ГЛАВА 9

Сейчас шесть утра.

И я ни минуты не поспала. Просто. Всю. Ночь.

Я целую вечность сидела, держа меч в руках, утопая в море воспоминаний. Звуки и запахи войны, скачка вслед за Томоэ Гозен в кровавую битву при Авадзу. Образы бегства от знаменитого самурая Хатакэямы Сигетады. Эти воспоминания о риске, товариществе, награде и смерти преследовали меня по ночам и не давали заснуть. Таково проклятие вампира — помнить все.

Еще несколько часов я ворочалась в постели, мучаясь от того, что не могу заснуть. Я чувствовала слабый запах отбеливателя на пальцах и обдумывала новые способы убийства Жнеца, большинство из которых включали огромные количества «Белизны». Но и это не помогло.

И все же, я пришла к одному неоспоримому выводу.

До Ашена жизнь была скучноватая, но зато спокойная и понятная.

После Ашена — никакого спокойствия.

Вывод: чтобы снова не сойти с ума, надо:

A. Убить Ашена.

B. Убить Альфу.

C. Убить их обоих.

Как бы ни была сладка месть, и как бы я не упивалась мыслями о кончине Ашена, убить Жнеца — задача не из легких. Они, в конце концов, приходят за душами даже таких бессмертных, как я. Неудивительно, что расправиться с ними так трудно. Спасать их, как ни странно, гораздо проще. И к тому же, я связана долгом с Ашеном, что явно усложняет задачу.

Убийство Альфы — гораздо более реальная цель. Я и раньше убивала Альф.

Не поймите меня неправильно, это все равно чертовски сложно. Волки, как мы выяснили в результате ужина с Джесси Бейтс, охотятся стаей. Чтобы добраться до вожака, нужно перебить целую свору. И мне горько признавать это, но в ту ночь я бы не выжила без помощи Ашена. Но теперь волки знают, чего от меня ожидать, и в следующий раз будут готовы лучше.

Я пришла к выводу, что пока не могу убить Жнеца… однако, я могу приложить усилия к тому, чтобы завершить жатву как можно скорее. А в промежутке я буду упиваться, доводя Ашена до белого каления своими странностями. И когда в мою дверь раздается дерзкий стук, я клянусь, что буду смаковать каждую минуту этой пытки.

Беру ручку и блокнот. Я полна решимости.

Открываю дверь, а там стоит Ашен, как всегда, одетый в темные тона и выглядящий особенно элегантно для шести утра: черный пиджак поверх серой рубашки. Ни одной складки. Он хмурится, увидев меня.

— Вампирша, сегодня ты выглядишь еще хуже, чем вчера.

Быстро строчу в блокноте и поворачиваю его к нему с ехидной улыбкой.

«Жнец, ты сегодня ведешь себя хуже, чем мудак. Я думала, это невозможно, но жизнь меня удивляет».

Ашен читает и хмурится еще сильнее.

— Я тебя задел?

«Ага».

— Чем? — спрашивает он.

«Учитывая сложившиеся обстоятельства? Фактом своего существования, ты, мерзавец. Но если конкретнее, то да, обычно меня оскорбляет, когда мне говорят, что я выгляжу как мешок с хуями».

В его зрачках вспыхивают искры ярости.

— Ты слишком язвительна, знаешь ли. Я всего лишь констатировал факт твоего... нездорового вида.

«О, как мило с твоей стороны. Благодарю за напоминание о бессонной ночи. Боюсь, вампирская память подвела бы меня без твоей подсказки.

Жнец что-то обдумывает и открывает рот, но я на него так смотрю, что он сразу закрывает его обратно. Мы стоим молча, и мне кажется, что это будет длиться вечно.

— Пойдем позавтракаем. Надо обсудить, как будем ловить Альфу, — выдает он. Видно, что он не привык просить, а только требовать.

Поэтому я с большим удовольствием сообщаю ему:

«НЕТ».

Я улыбаюсь, демонстрируя свой ответ в блокноте. Он с недовольством смотрит на меня.

— Почему нет? Это и в твоих интересах.

Он ждет, пока я черкаю ответ. Слышен только звук ручки по бумаге и наше дыхание.

«Причина первая: ты не сказал "пожалуйста"».

«Причина вторая: я не хочу, чтобы у кого-нибудь сложилось НЕВЕРНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ. Представь, какие сплетни пойдут среди горожан, если мы вместе позавтракаем».

«Причина третья: я еще не пила утренний крофе».

Жнец смотрит на меня, перечитывая записку. Он бросает на меня оценивающий взгляд, словно пытается разгадать головоломку, которая сначала казалась забавной, а теперь просто раздражает. Его глаза немного темнеют, когда он фокусирует взгляд на бумаге.

— Хорошо. Пожалуйста, составь мне компанию на обед, после окончания твоей смены. И что такое «крофе»?

Я закатываю глаза и отхожу от двери, пропуская Жнеца внутрь. Иду к узкому столику у стены, где стоит моя единственная слабость, моя самая значительная инвестиция за последние несколько лет. Эспрессо-машина «Rocket Appartamento». Я бы серьезно вернулась в отель только ради нее, если бы мне удалось сбежать. Это произведение искусства.

Я жестом предлагаю Ашену занять одно из двух выцветших кресел у кирпичного камина. Он смотрит на меня с подозрением, но все же садится.

Пока Жнец наблюдает с, похоже, неподдельным интересом, я принимаюсь за помол кофейных зерен и подготовку машины. Я ставлю свою кружку с надписью «Я чувствую себя КЛЫКАСТИЧЕСКИ» под носик, когда густой эспрессо льется в чашку, наполняя комнату ароматом моего утреннего ритуала. Потом иду к мини-холодильнику, выливаю четверть пакета крови с молоком в металлический кувшин и взбиваю все это в пену. Смотрю на Жнеца с самой милой улыбкой и наливаю пену в кружку.

«Крофе», — произношу я беззвучно.

Он смотрит на меня, не двигаясь.

«Хочешь крофе?»

Его глаза сужаются.

Я делаю самый громкий и жадный глоток, какой только могу. У него дергается веко. Я улыбаюсь. Он хмурится. Мы смотрим друг на друга, не отрываясь.

Хватаю блокнот и ручку, не отрывая взгляда от Ашена, пытаясь отогнать какие-то странные, незваные мысли, которые лезут в голову, чем дольше я на него смотрю. Мысли о том, насколько низко на его груди эти татуировки... о том, что я почувствую, если его руки коснутся моего тела... о том, какова на вкус его кровь, когда он...

Что, черт возьми, со мной происходит? Много чего, думаю. Определенно, много чего. Я объясняю это опасностью и желанием, неразрывно связанными в сознании вампира.

Отрываю взгляд и сосредотачиваюсь на написании записки:

«Теперь, когда ты знаешь, что такое крофе, какого хрена ты все еще здесь?»

Ашен остается сидеть, осматривая мою комнату.

— Я хотел посмотреть, где ты живешь. Для того, кто так важен для работы в «Лебеде», твоя комната очень маленькая. Почему?

Я делаю долгий глоток из чашки, позволяя бархатистому эспрессо согреть меня изнутри, и сажусь, скрестив ноги, на кровати. Катана лежит рядом со мной, рукоять на подушке, готовая к действию. Ставлю кружку на тумбочку и пишу ответ:

«Потому что мне нравится эта комната. В ней есть какая-то ирония, которая меня забавляет. Зачем тебе это знать?»

— Потому что я пытаюсь тебя понять. Хочу знать, почему ты им нужна. За чем они пришли. Что делает тебя особенной.

«У меня обалденный характер», — пишу я и улыбаюсь, показывая ему блокнот.

— ...Нет.

Я кривлюсь, и мне кажется, что у него губы дергаются.

— Это вообще не про тебя.

Я смотрю на него исподлобья, и точно вижу, как у него губы дергаются. В его глазах что-то есть, но это не огонь. Там намек на улыбку. И тут меня пробивает мысль, о которой я никогда не думала: а вдруг я смогу заставить Ашена засмеяться?

Нет. Не нужно. Не стоит даже пытаться. Но внутри меня что-то шепчет, подталкивает к безрассудному поступку. Та часть, которая любит выпутываться из передряг и обожает невыполнимые задачи. И разве есть задача более невыполнимая, чем заставить смеяться Жнеца?

Я прочищаю горло и отбрасываю эту навязчивую мысль в самый темный угол своего сознания, где она зачахнет и умрет от голода. Смотрю на блокнот и пишу новый вопрос.

«А кто вообще эти "они"?»

— Думаю, мы прикончили их основную часть. Остался только Альфа, пока он не найдет новую стаю. Это Семен Абдулов, — говорит Ашен, слегка напрягаясь и оценивая мою реакцию. — Ты его знаешь?

«Иногда слышала его имя».

— И? Что тебе известно о нем?

«Да хз, Жнец. Волчьи разборки. Пустые ссоры и стычки среди себе подобных. Ничего интересного. Я не трачу на это свое время».

— Оборотни — твои враги, как тебе может быть неинтересно, что они делают и чего хотят? — спрашивает Жнец, сощурив глаза.

Пожимаю плечами.

«Я больше кошек люблю», — пишу я.

Жнец опускает плечи. Он отводит взгляд в сторону, как будто я его раздражаю и утомляю одновременно. Ура.

— Это… бессмысленно. И нелепо. И вообще не похоже на инстинкт самосохранения.

Я сдерживаю торжествующую улыбку, наслаждаясь тем, как злю этого мрачного, вечно осуждающего демона, занимающего слишком много места в моей и без того тесной комнате.

«Раз уж сегодня ты в таком очаровательном расположении духа, почему бы тебе не пойти очаровать кого-нибудь еще?»

— Да. Мне пора. Ты опаздываешь на работу, — говорит Ашен, поднимаясь с места. Меня ничуть не удивляет, что он выучил мое расписание. Надоедливый идиот. — Постучи в мою дверь, когда закончишь смену. Мы пообедаем.

Я киваю один раз в знак согласия.

Ашен останавливается у двери и поворачивается, его взгляд задерживается на моей руке, где едва видна мерцающая белая татуировка. В его глазах читается предупреждение.

— Будь осторожна, вампирша. Примерно двое твоих сородичей пропали без вести до того, как я нашел тебя. Это лишь вопрос времени, когда Альфа соберет новую стаю и попытается добраться до тебя, если мы не опередим его.

Он уходит. Я хватаю тюбик крема для рук с тумбочки и бросаю ему в затылок. Раздается глухой звук удара, и Жнец оборачивается, одаривая меня испепеляющим взглядом.

«Волки охотятся не только за мной. Если они нашли Крыло ангела, они ждали тебя», — пишу я.

— Знаю, — говорит он, доставая из внутреннего кармана пиджака пластиковый пакет и бросая его на кровать рядом. Я поднимаю его. Внутри — обсидиановый клинок. Узнаю его сразу. Даже сквозь пластик ощущаю слабый, но отчетливый запах его крови.

— Мы найдем аптекаря, который это сделал. И твоя ведьма Эдия нам поможет.

ГЛАВА 10

Единственная мысль, что вертится в голове после ухода Жнеца этим утром:

Эдия меня прибьет.

И будет за что. Я это заслужила. Навлекла беду на порог Биан, приведя в гостиницу Жнеца. Эдия – следующая. Она моя единственная бессмертная подруга с тех пор, как три века назад я решила жить в тени. Я наивно полагала, что достаточно далеко убежала от проблем, чтобы снова жить рядом с ней. Очевидно, я ошиблась. И теперь, когда Ашен знает ее имя и о связи между нами, я понимаю, что не смогла уберечь ее от беды.

И вот мы здесь…

…В машине Ашена…

…Едем к ее дому.

Ублюдок ворвался в мою комнату и собрал мою сумку, пока я работала. Даже катана уже была в его машине, лежа на заднем сиденье.

«Это огромное вторжение в личное пространство, мудак» — пишу я на чистой странице. Я показываю ему это и указываю на слово «мудак». Затем на него. Затем снова на «мудака». Потом я расписываю слово «МУДАК» разными шрифтами и размерами. Периодически показываю ему свои успехи, и ему, кажется, мои усилия доставляют удовольствия, а не то, на что я рассчитывала. И под «удовольствием» я подразумеваю, что на его самодовольном лице появляется почти ухмылка.

Мы останавливаемся пообедать на полпути, и я мрачная и угрюмая плюхаюсь на сиденье в забегаловке напротив Ашена, с открытым блокнотом и ручкой в руке. В его глазах вспыхивает огонек, что-то вроде веселья, когда он смотрит на меня. Мне хочется ему врезать.

Ашен заказывает оленину, я - черный кофе, и мы сидим в зловеще м молчании, пока официантка не приносит корзинку теплого хлеба, оглядывая моего спутника, как слегка пугающее, но при этом безумно аппетитное блюдо в меню. Когда она отходит, Ашен намазывает толстый слой масла на кусок хлеба ленивым взмахом ножа. Я открываю блокнот на последней странице, где начала собирать досье на своего «друга».

«Заметка себе: Жнец любит масло. Нужно украсть все масло».

Улыбаюсь Ашену милой улыбкой и пишу для него:

«Если ты не хотел, чтобы у кого-то сложилось НЕВЕРНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ, то врываться в мою комнату и похищать меня на три дня — это самое глупое, что ты мог придумать, Жнец».

Жнец кривит губы в подобие улыбки и с маниакальным упорством продолжает мазать хлеб маслом.

— Ты как-то зациклилась на этой фразе. Уже второй раз вспоминаешь. Любопытно. Почему?

Я не отвечаю. Поднимаю чашку с кофе к губам и дую на поверхность так долго, чтобы его это раздражало. Он вздыхает, но в его глазах пляшет озорной огонек, который он не может скрыть.

— Не волнуйся, вампирша. Я сказал Анне и Питеру, что ты уехала в другой город на прием к подологу, чтобы удалить натоптыши. А я, якобы, просто вежливо предложил тебя подбросить.

Я закатываю глаза и стучу ручкой по блокноту, наблюдая, как он не отрывает взгляда от хлеба, словно не хочет, чтобы я увидела, как ему весело. Решаю перейти к более важным вопросам:

«Как ты нашел Эдию?»

— Я Жнец. Моя работа — находить бессмертных, — отвечает он с видом человека, который только что решил мировую проблему, и с аппетитом вгрызается в свой бутерброд. Как у бессмертной, пытающейся вечно скрыться, у меня резко портится настроение. Он явно чувствует мою тревогу и откидывается на спинку стула, наблюдая, как я волнуюсь. Тянет время, чтобы меня позлить. — После нашей встречи я обратился к одному знакомому колдуну. Хотел узнать, нет ли ведьм, которые не связанны с местными ковенами. Упомянули Эдию - сильную одиночку, которая сторонится остальных. Ты - сильная одинокая вампирша, способная творить магию. Я сделал логичный вывод. И твое лицо подтвердило это, когда я назвал ее имя.

Я вопросительно морщу нос.

Жнец пожимает плечами и наклоняется вперед, опираясь на предплечья, рубашка натягивается на его плечах.

— У тебя очень выразительное лицо.

Я наклоняю голову. Это звучало почти как комплимент. Похоже, это тоже отражается на моем лице, потому что его взгляд становится серьезнее.

— Для вампира это недостаток. Тебе стоит над этим поработать.

Нет, это точно не комплимент.

«Ну а ТЕБЕ стоит перестать быть таким придурком. И оставь Эдию в покое. Это ее не касается», — пишу я, разворачиваю блокнот и толкаю его через стол.

— Она не совершила никакого преступления. Если поможет нам найти аптекаря, который создал яд, ей нечего бояться.

Я закатываю глаза и фыркаю в ответ.

— К тому же, ее дом по пути.

«Куда? К моему подологу?» — пишу я.

— В мой проход.

«Твой "проход". Звучит ужасно. А если я не хочу в твой "проход"? Там же наверняка тесно и неудобно».

— У тебя нет выбора, вампирша. Мы связаны, и это место, куда я не могу попасть без тебя. Нам нужно больше информации об истории Семена. Надо понять, что связывает тебя с другими вампирами, которых они забрали. Я что-то упускаю, и должен это выяснить, чтобы остановить создание гибридов.

У меня куча вопросов, которые я хочу задать. Вопросы о том, что Ашен уже знает, о гибриде, которого якобы нашли Жнецы. Но боюсь их задавать. Боюсь привлечь к себе лишнее внимание, боюсь, что он начнет копаться в моей жизни. Я не хочу давать ему никакого повода. Триста лет назад я тщательно замела за собой следы. Если я буду молчать, то останусь в тени, даже на виду у всех.

Возможно, если я отправлюсь с ним в этот коридор, я смогу сложить все кусочки пазла и понять, что он упускает, раньше него. Тогда я смогу сама разделаться с этим Альфой и ускользнуть обратно в небытие, без единой царапины. В любом случае, у меня не особо-то и есть выбор.

Размышляю над этим, делая глоток кофе. Он горчит и кажется безвкусным по сравнению с утренним «крофе».

Доев хлеб, Жнец стряхивает крошки со скатерти.

— Если переживаешь, что опоздаешь на свидание с детективом Картрайтом, не волнуйся. Мы вернемся вовремя.

Кофе попадает не в то горло, и я выплевываю его через рот и нос.

А затем происходит нечто совершенно неожиданное. Жнец смеется. Скорее, это тихий смешок, чем настоящий хохот. Словно эхо смеха. Но, боже мой. Звук низкий и бархатистый. Насыщенный и теплый, как горячий шоколад с чили. Как будто кто-то шепчет тебе секреты у камина, попивая бренди. Немного опасно. Немного безрассудно. И мне хочется услышать его снова.

Я вытираю рот салфеткой, наблюдая, как мимолетная улыбка сползает с лица Ашена, и он с маниакальным упорством продолжает намазывать гору масла на другую булочку.

— Он твой избранник? — спрашивает он.

Я чуть не давлюсь воздухом. Мне отчаянно хочется заорать «ЧЕГО БЛЯ?!» во всю глотку. Но я сжимаю челюсти до боли, пока строчу ответ.

«Ты серьезно? Энди Картрайт? Ты спрашиваешь, Энди Картрайт — мой "избранник"?»

— Да, человек. Детектив полиции. Который подарил тебе уродливый цветок.

«Это японская мирная лилия».

— Все равно уродливый. Выглядит, будто его стащили из кабинета зубного.

Слабо улыбаюсь и пожимаю плечами, не отрываясь от блокнота.

«Согласна. Растение не самое красивое. Но жест был милый. И нет, он не мой "избранник"».

— Но он хочет стать твоим избранником.

Господи, что у меня за жизнь. Делаю глубокий вдох, откидываюсь на спинку стула и поднимаю нож для масла. Верчу его в пальцах, раздумывая, не пырнуть ли Жнеца в руку. Поднимаю взгляд и вижу отблеск веселья в его глазах, спрятанный как свет под слоями темной бумаги.

Он издевается. Ну… и я тоже могу.

Жнец наверняка думает, что я пошлю его к черту. Но я пишу совсем другое. Мысленно благодарю Карди Би и Меган Ти Стэллион за песню WAP. Всегда выручает.

«Да, думаю, хочет. Хотя, мы это "избранничеством" не называем. Это как-то старомодно, Жнец. Нет, он хочет припарковать свой огромный грузовик в моем маленьком гараже».

Я показываю записку, и веселье в его глазах гаснет. Он изо всех сил пытается не злиться, а я тем временем расплываюсь в улыбке. Забираю свой блокнот обратно.

«На всякий случай, Жнец, чтобы ты понимал, он хочет, чтобы я сочилась и заставить меня кричать».

В его зрачках начинает разгораться едва заметный огонек.

«Он принесет ведро и швабру… Написать, для чего? Если хочешь, могу продолжить».

Для Жнеца это оказывается последней каплей. Он с силой прижимает ладонь к блокноту и притягивает его к себе, и в глазах у него вспыхивает пламя. Мы сидим в блаженном и неловком молчании до конца обеда, который он так и не доел, а мой кофе внезапно кажется не таким уж и горьким.

Всю дорогу Жнец не произносит ни слова. Я же трачу время на создание нового рисунка в блокноте. Текст песни WAP спиралью расходится от наброска ведра и швабры. Показываю Ашену, и он прожигает дорогу взглядом, как будто это душа, которую нужно немедленно забрать.

Когда мы подъезжаем к дому Эдии, она уже ждет нас на крыльце. Я отправила ей сообщение, что мы едем и что нужно Жнецу, надеясь, что она соберет информацию о потенциальных аптекарях для расследования. Чем меньше времени она проведет с Ашеном, тем лучше. В идеале – вообще нисколько.

Выходим из машины и входим в ворота ее сада, следуя по извилистой дорожке через заросли трав и экзотических цветов. Эдия ждет на крыльце, словно бастион, защищающий свой дом от внешнего мира. В ее руке сложенный листок, который она протягивает нам, когда мы поднимаемся на три ступеньки. Сообщение ясное: в ее дом мы не войдем.

— Это наиболее вероятный вариант, — говорит Эдия. Она протягивает листок мне, но ее взгляд медленно скользит по Жнецу, начиная с золотистых искр в его глазах, задерживаясь на татуировках, что выглядывают из-под воротника его рубашки, скользит вниз по телу и обратно. Она смотрит на меня так, словно говорит: «Ты влипла, вампирша».

— Благодарю, ведьма. Я запомню твою помощь, — произносит Жнец.

Эдия сверлит его взглядом, скрестив руки. Я знаю, что она предпочла бы остаться незамеченной. Ее взгляд переходит ко мне.

— Куда он тебя ведет?

«В его проход», — пишу я и показываю ей запись в блокноте.

Глаза Эдии, цвета оникса, расширяются.

— В Царство Теней? — спрашивает она, и в голосе сквозит неверие. Я качаю головой и указываю в записке на слово «проход». Эдия разочарованно выдыхает. — Да, его проход… ведущий в Царство Теней… Царство Теней Жнецов… черт побери, Лу.

Мы обмениваемся долгим взглядом, а затем с яростью смотрим на Жнеца, который стоит неподвижно. Эдия делает шаг с крыльца и смотрит на него с вызовом. Он не отступает, конечно. Он мог бы лишить ее жизни быстрее, чем она успеет моргнуть. Мое сердце переполняется благодарностью к моей бесстрашной подруге, которая, я знаю, внутри дрожит от страха, но никогда этого не покажет.

— Ей не место в твоем мире, Ашен, — заявляет Эдия.

Ашен не отводит глаз.

— Я знаю. У меня нет выбора, — его голос звучит как-то тихо.

— Там для нее опасно. Ты обязан ее защитить.

— Я знаю.

— Это, — говорит Эдия, выхватывая у меня из рук блокнот. Быстро пролистывает страницы и фыркает, наткнувшись на мой шедевр с надписью «МУДАК». Она подносит блокнот к его лицу и тычет пальцем. — Она не только это умеет, — потом тычет пальцем в его грудь, точно в место, где все еще заживает его рана. — Вот. То, что она сделала для тебя. Это - моя Лу.

Он бросает на меня мимолетный взгляд, прежде чем снова встретиться взглядом с Эдией.

— Я верну ее невредимой.

— В твоих же интересах, Ашен. Мне плевать, кто ты такой и сколько душ ты забрал. Ни один Дом в твоем царстве не сможет тебя спрятать. От меня тебе не скрыться.

Я вырываю блокнот и крепко обнимаю Эдию в коротком, но искреннем объятии, а затем жестами показываю, что люблю ее. Отвернувшись, чтобы не увидеть ее ответ, я направляюсь к машине, глядя под ноги на серую плитку. Иногда, когда остается всего один человек, готовый за тебя вступиться, это напоминает о том, как много ты потеряла.

В машине, ожидая Ашена, я разворачиваю записку от Эдии.

Аммон Хасан, Вакалат аль-Маква, Хан эль-Халили.

Внутри записки скотчем приклеен золотой кулон, шестиугольный амулет из лазурита⁵, сияющий сквозь целлофан. Я отрываю его от записки и провожу большим пальцем по чистому месту, где он был. Там проявляются скрытые чернила того же синего оттенка, что и сам камень.

«Он не единственный, кто может тебя найти. Прошепчи амулету Ninmen Eslal, и я приду».

Жнец садится в машину, и я складываю записку, пока чернила исчезают. Он наблюдает, как я надеваю ожерелье. Когда мои руки оказываются за спиной, он тянется через консоль и забирает записку с моих колен. Кожа на бедре покрывается мурашками, хотя он даже не коснулся меня. Этот простой жест кажется таким интимным. Я чувствую себя уязвимой, но не испуганной. Хотя, наверное, стоило бы.

— Хан эль-Халили. Каир, — говорит Ашен, читая записку. Его голос тихий и низкий. Он смотрит вдаль, избегая моего взгляда. Его челюсть напряжена.

Лишь на мгновение мне становится интересно, чувствует ли он то, чего не должен, или это только я так себя ощущаю.

ГЛАВА 11

Сумерки окутывают все вокруг, словно тяжелая завеса тумана, когда мы прибываем к «проходу» Ашена. Я беру катану с заднего сиденья, пока он достает наши сумки, и мы на мгновение замираем перед загородным домом Жнеца. В надвигающейся темноте его краснокирпичный фасад кажется огромным, и два фонаря освещают широкую серую лестницу, ведущую к двери из красного дерева. Дом окружен древними вязами и папоротниками, что растут в их тени.

«Я думала, будет много единорогов. Может, еще и придверный коврик с надписью "Живи, люби, смейся"», — пишу я и поднимаю записку к лицу Жнеца, не отрывая взгляда от дома.

— Я не удивлен, — произносит он, и я слышу в его голосе легкую усмешку.

Мы поднимаемся по ступенькам, и Ашен открывает дверь. Внутри загорается свет, но все равно царит полумрак и загадочная атмосфера. На стенах висят огромные картины, а на узких столах с причудливыми узорами стоят мраморные вазы. Все это великолепие тянется вдоль коридора с шахматной плиткой вглубь дома.

— Ты хочешь отправиться в Царство Теней сейчас или подождать до утра? — спрашивает он, когда мы подходим к концу коридора, который ведет в просторную гостиную с высокими потолками и окнами во всю стену. Серый свет тумана скрывает все, что находится за пределами газона.

«А можно вообще не идти?» — пишу я.

— Боюсь, что нет.

«Я так и думала, что ты это скажешь».

Даю ему прочитать записку, а затем прижимаю к груди блокнот и ручку, стоя перед окном и глядя на туман. Дышу на стекло и пишу задом наперед: «ПОМОГИТЕ! МЕНЯ ПОХИТИЛИ!», пока Жнец наблюдает за мной.

— Это обязательно?

Поворачиваюсь и одариваю его кивком и самой милой, самой невинной улыбкой. Мы смотрим друг на друга долгий миг, пока моя улыбка не угасает, и я отворачиваюсь.

«Лучше отправиться завтра. Мне нужно поесть перед отъездом. Сомневаюсь, что в твоем царстве позаботятся о моих вкусах», — пишу я, показывая ему.

— В холодильнике есть пакеты с кровью, — предлагает Ашен. Я наклоняю голову и прищуриваюсь. Он сильнее сжимает ремешок моей сумки. — Я закупился на днях, когда искал меч.

«Спасибо. Но это не совсем то».

— Знаю, — я слышу, как он делает вдох, и мне кажется, что он хочет что-то добавить, но вместо этого Ашен сжимает губы. Его взгляд скользит по моему лицу, а потом смотрит на широкую лестницу в углу. — Покажу тебе твою комнату.

Я следую за ним вверх по лестнице и по другому коридору, более узкому, чем первый, но с более высокими потолками. Ашен останавливается у двери, выкрашенной в черный цвет, открывает ее для меня, но сам не входит.

Комната оказывается более женственной, чем все, что я видела в этом доме до сих пор. Розово-золотые шторы обрамляют высокое окно, и к ним в тон подобрано покрывало, аккуратно застеленное на кровати. Легкие белые занавески свисают между стойками каркаса кровати, колыхаясь на ветерке из открытого окна.

На подоконнике стоит коллекция цветов: крестовидная орхидея с ярко-оранжевыми цветами, ветреная орхидея с соцветиями, похожими на белые звезды. Я подхожу к небольшому туалетному столику и замечаю тонкую пленку пыли на деревянной раме зеркала. На постельном белье все еще видны складки от того, что оно лежало в упаковке. Оно совершенно новое.

Я смотрю на Жнеца, который ждет в дверях. Он окидывает комнату взглядом и коротко кивает. Когда его взгляд снова встречается с моим, пламя в его глазах словно озаряет всю комнату.

— Я найду тебя на любом уголке Земли, вампирша, — произносит он и поворачивается в сторону неосвещенного коридора, не отводя от меня взгляда через плечо. — Говорю, если вздумаешь убежать.

Мне хочется написать что-нибудь колкое, вроде «да пошел ты, придурок», но почему-то не получается. Я просто смотрю, как он отворачивается и тихо закрывает за собой дверь.

Я остаюсь в своей комнате лишь для того, чтобы переодеться, а затем выхожу тем же путем, которым мы сюда попали. Ашена нигде не видно. Но я чувствую его запах. Это аромат незажженных сигар и бренди. Аромат шелка и чернил. Он тянется по коридору, вниз по лестнице и в темный коридор на другой стороне гостиной. Там горит свет. Я останавливаюсь у входа в коридор лишь на мгновение. Меня непреодолимо влечет узнать, где Ашен и что он делает. Я представляю себя стоящей в дверях, как наши взгляды встречаются, и мы молчим. Я представляю, как в его глазах кипит что-то иное, чем ярость. Сердце бешено колотится, поддаваясь искушению, но ноги словно приросли к полу. Я не иду по коридору.

Прохожу через гостиную, но вместо того, чтобы пойти к входной двери, сворачиваю в неосвещенную столовую и иду на кухню. Здесь все отделано гранитными столешницами, темно-зелеными шкафами и бытовой техникой из нержавеющей стали. Дорого. Со вкусом. С потолка, словно водопад, свисает старинная хрустальная люстра. Окно высотой во всю стену с арочным верхом. Почему-то мне кажется, что в этом доме всегда темно, несмотря на высокие окна и роскошное освещение.

Я вижу холодильник и улыбаюсь.

Мои клыки непроизвольно удлиняются в предвкушении, когда я открываю дверцу, и прохладный воздух нежно ласкает мою кожу. Впрочем, я здесь не ради крови, хотя прихвачу одну упаковку с собой.

Я здесь ради масла.

Достаю пачку и аккуратно разворачиваю край фольги, а затем вонзаю свои клыки в этот соленый, сливочный кусок, оставляя безошибочную вампирскую подпись.

Это тебе за то, что трогал мое белье, ублюдок! Я складываю фольгу обратно и кладу пачку в масленку.

Я потягиваю пакетик крови, пока иду в город. Знаю, что в фильмах показывают иначе, но контролировать жажду — не самое сложное в жизни вампира. Конечно, нужна практика, но через несколько десятилетий к этому привыкаешь… в большинстве случаев. Даже эмоциональные терзания от поедания людей не так уж и плохи. На удивление быстро переживаешь и это. И всегда можно делать осознанный выбор, как я. Мой рацион состоит исключительно из таких придурков, как Джесси Бейтс. Я делаю планете одолжение. Вношу свой вклад в создание лучшего мира.

Мне не потребовалось много времени, чтобы найти подходящую кандидатуру.

Вы знаете этих парней, которые ездят на «Хондах Цивиках» и ставят огромные глушители, чтобы они звучали как гребаные гоночные машины, но с двигателем от фена и кузовом от развалюхи? Типа Франкен-машина? Да, я выбрала одного из таких. Я делаю всем одолжение, так что не благодарите.

Когда я наконец возвращаюсь в загородное поместье Жнеца, на часах почти половина четвертого утра. Захожу через переднюю дверь и бесшумно скольжу по коридору, как самая смертоносная и незаметная вампирша. Бросаю взгляд на коридор, поднимаясь по лестнице, но там темно. Словно тень, крадусь по коридору, и замечаю приоткрытую дверь напротив моей. Свет выключен. Меня посещает безумная мысль: толкнуть дверь, посмотреть, что там. Узнать, там ли Жнец. Но я этого не делаю. Закрываю свою дверь, переодеваюсь в чистую одежду, не пахнущую кровью, и ложусь рядом со своей катаной. Закрывая глаза, я слышу щелчок закрывающейся двери напротив.

Не свет в глаза, не холодок из окна – нет, первое, что меня приветствует утром, – это запах кофе.

Я переодеваюсь, привожу себя в порядок. Даже немного крашусь. Совсем чуть-чуть. Ну ладно, делаю полноценный макияж, но естественный. Знаю, что вы подумали, но я не собираюсь никого очаровывать, так что отвалите. Если бы вы собирались в Царство Теней, вы бы сделали то же самое. К тому же, я не знаю, кто там будет. Нужно выглядеть прилично, а я уверена, что Жнец будет безупречен, как всегда, так что я просто пытаюсь соответствовать.

Когда я спускаюсь вниз, Ашен на кухне давит на поршень френч-пресса. Он стоит ко мне спиной, но я знаю, что он слышал, как я вошла. Я забираюсь на табурет и сажусь у кухонного острова, чтобы наблюдать.

Сегодня на нем рубашка цвета глубокой ночи, как в северных широтах, где солнце летом только касается горизонта. Краем глаза замечаю татуировку, выглядывающую из-под ворота, – крыло птицы, уходящее под ткань.

— Удачная охота? — спрашивает, бросив взгляд через плечо. Киваю. Чувствую запах чего-то теплого, сладкого.

Тосты.

С трудом сдерживаю улыбку.

— Это не совсем твой… крофе… надеюсь, сойдет, — говорит Ашен и ставит передо мной дымящуюся кружку, рядом – кувшинчик со сливками и другой – с кровью. Улыбаюсь в ответ, а он смотрит так, будто впервые видит. На его лице какое-то недоумение. А вдруг я бровь криво накрасила? А что, если начать каждый день делать какой-нибудь дурацкий макияж и смотреть на его реакцию? Монобровь или кривые румяна… Да я, наверное, до грима клоуна дойду, прежде чем дождусь от него замечание.

Похоже, Жнец почувствовал мою зловещую радость, потому что тут же отворачивается, как будто я замышляю его убийство. Хотя, может, так оно и есть.

И внезапно в голове рождается новая игра. «Привлечение и Уничтожение». Я подчиню его своей женской сущностью, завладею его разумом, а потом уничтожу. Возможно, уничтожу их всех. План, в котором есть что-то почти невозможное. Именно это я и обожаю.

Пока я об этом думаю, тосты вылетают из тостера.

С трудом сдерживаю себя, когда он отворачивается и идет к холодильнику. Занимаю руки делом – делаю себе кофе, а сама наблюдаю, как он ставит на стол хлеб и масленку и садится напротив.

— Сначала мы отправимся в Царство Теней и попытаемся собрать любую информацию. Оттуда можем пройти по проходу в Каир, — говорит Ашен, наливая себе чашку кофе. Я киваю, постукивая ручкой по блокноту.

Ашен берет масло и начинает разворачивать фольгу. Я уже пишу записку, но пристально наблюдаю за ним. Когда видит отпечатки моих зубов, его взгляд прожигает меня насквозь.

— Серьезно? — спрашивает он.

Поворачиваю к нему свой блокнот и пододвигаю по мрамору. Там написано:

«Ну что, Жнец, нормально облизала?»

Он смотрит, не моргая. Кажется, я его смутила. Улыбаюсь во весь рот. Жнец берет нож для масла и начинает его крутить на костяшках пальцев, и в какой-то момент мне кажется, что он сейчас кинет его мне в грудь. Он смотрит на меня так, как будто пытается разгадать сложный ребус. Но, кажется, до него дошло, что это не ребус, а настоящий лабиринт. И если он потеряет самоконтроль, то никогда не найдет выход.

Нож в его руке замирает, и он резко вонзает лезвие прямо в место отпечатка зубов.

В глазах Ашена сверкает что-то устрашающее.

— Если ты думаешь, что я побрезгую, то ты ошибаешься, — говорит он, отрезает кусок масла и кладет его на тост, ожидая, пока оно растает. Он смотрит на меня с блеском в глазах, и я не могу понять, что это – ярость или нечто гораздо более опасное.

Одариваю Жнеца самой милой улыбкой и показываю ему в ответ новую записку:

«В следующий раз, видимо, придется засунуть себе в штаны».

Теплый коричневый цвет его глаз словно мерцает в тусклом утреннем свете. Он кривит губы в ленивой полуулыбке. Наклоняется ко мне через стол, впиваясь взглядом. Его глаза задерживаются на моих губах на мгновение дольше, чем следует, и мое сердце сбивается с ритма.

— Так вот, что значит твое «сочилась».

Я чуть не смеюсь во весь голос, но боюсь издать хоть звук. В прошлый раз чуть не прокололась, представив его, жрущего пончики. Одариваю его самой обворожительной улыбкой. Восторг в моих глазах не скрыть, и я замечаю в его взгляде что-то, чего не ожидала. Что-то настоящее, не маску. Словно уголек правды под слоем дыма.

Желание.

И я, как никто другой, знаю, что желание – штука смертельно опасная.

Нельзя забывать. Ни рук сестры, толкающих меня со скалы в море. Ни серебряного клинка в ее сердце, адского пламени, играющего на солнце. Ни крови, что струилась с ее рук, когда она сжимала меч, увлекая его за собой в падении. Я не могу забыть Аглаопу. Забуду только, если умру сама. И никакое желание не отвлечет меня от яростной мести, если Жнецы узнают, кто я на самом деле.

Ашен ничем не отличается от остальных в этом царстве. Он наверняка уже строит планы моей гибели. Может, и не он нанесет удар, но это будет его победа. Если я не убью первой.

Пишу записку. Встречаюсь с ним взглядом. Наклоняюсь немного ближе, так, что между нами почти не остается места. Передаю ему свое послание, показывая клыки, улыбаясь.

«Будь осторожен, Жнец. Ты в опасности, если думаешь, что сможешь обуздать такую женщину, как я».

В глубине его карих глаз я вижу все оттенки золота и янтарного. Вижу, как уголек под дымом разгорается ярче. Жнец может сколько угодно прятать эту искру желания, но я все равно ее найду. Выслежу. Раздую в пламя. А потом, использую.

Использую, чтобы сжечь их всех к чертовой матери.

ГЛАВА 12

К потолку, словно щупальца из преисподней, тянутся клубы черного дыма, которые поднимаются из широкого плоского котла, установленного на возвышении в центре комнаты. В котле лежат камни, черные с мерцающими прожилками золота. Пламени не видно, но дым валит, как из жерла вулкана, упираясь в потолок. Он растекается среди кирпичных колонн и арок, поддерживающих фундамент дома.

Жнец хватает маленький факел из корзины у двери, зажигает его от лампы на стене. Кидает в котел. И тут же взрывается адское пламя.

— Пошли, — командует он и шагает к постаменту.

Я оглядываюсь в панике, словно где-то тут припрятана чертова потайная дверь в другой мир. Жнец уже на ступеньках.

Но выхода нет. Нет иного пути.

Котел — это и есть врата в Царство Теней.

Хватаю блокнот, черкаю послание, комкаю его и швыряю в Жнеца.

Промахиваюсь.

Записка скатывается по внутренней стенке котла и превращается в горстку пепла.

Жнец оборачивается, и слова уже не нужны. Он все понимает по выражению моего лица, на котором читается:

Пошел к черту. Я не собираюсь прыгать в этот адский котел!

— Это и есть проход, — заявляет он, тыча пальцем в котел, как будто это нормальная просьба — постоять в пламени. — Давай, вампирша.

Я мотаю головой. Делаю шаг назад.

— Ты не сгоришь, — уверяет Жнец.

Ага, конечно, ему легко говорить, он — демон, и зовут его, блять, Ашен⁶. Сжимаю зубы и прожигаю его взглядом. Чтобы он лучше понял, вырываю еще лист бумаги, комкаю и бросаю в огонь. Листок вспыхивает. Ашен смотрит на это, потом на меня.

— Окей… Я понимаю, тебе страшно, но ты бессмертная. Ты не сгоришь.

Качаю головой и делаю еще один шаг назад.

Он ничего не понимает. Совсем.

В ужасе смотрю на пламя. Сердце колотится, как бешеное. Во рту привкус крови, кофе и страха. Закрываю глаза.

Я все еще чувствую веревку, стягивающую мое тело на костре, помню впивающиеся в кожу запястий грубые узлы. Помню, как пламя лизнуло мои ноги, как жгло кожу сквозь толстую кожу сапог. Как моя одежда и плоть превращались в пепел, который ветер уносил прочь. Помню ухмылку Бобби Сарно, стоящего в тени. Помню голоса жителей деревни. Заклинания против дьявола. Заклинания против меня. Запах горящей шерсти и человечины. И свой собственный крик.

Да он ничего не понимает. Он не понимает, через что мне пришлось пройти ради этого второго шанса на жизнь.

«Это единственный способ заставить их поверить», — говорила Эдия, когда триста лет назад мы разрабатывали наш план. Она меня обвинит. Люди признают меня виновной в колдовстве. Я сгорю на костре как ведьма, а не как вампир. «Если мы все сделаем правильно, Жнецы поверят, что последняя из первородных сирен погибла. И долгое время, пока ты будешь исцеляться, ты сама в это поверишь».

И мы сделали это. Я горела. Я горела, пока не начала умолять о смерти. Когда пришло время, Эдия заменила мое тело на пепелище телом другой вампирши, которую она убила серебром и сожгла. А потом вернула меня из ада. Даже с моей вампирской регенерацией и помощью ведьмы, это потребовало неимоверных усилий. Я заплатила чертовски высокую цену за этот второй шанс. Месяцами, днем и ночью, я страдала.

Как и многие другие, это воспоминание – одно из тех, которые я предпочла бы забыть.

Когда я снова смотрю на пламя, Ашен уже стоит там, между мной и этим проклятым котлом. Я избегаю его взгляда, но чувствую, как он прожигает меня насквозь.

— Это единственный путь, — говорит он. Его голос тих и спокоен. — Это проход.

По щеке предает слеза. Здорово, и где теперь вся эта бравада о захвате Царства Жнецов? Я готова разреветься только от мысли о том, чтобы туда пойти. Я мотаю головой и сверлю взглядом колонну за Ашеном, пытаясь взять себя в руки. Я могла бы взорвать эту колонну. Обрушить потолок. Разнести этот чертов дом, похоронить эту безумную идею с Царством Теней.

Но я знаю, что должна пойти туда. Должна уничтожить этого Альфу, Жнецов, и положить конец всему этому хаосу, чтобы вернуться к своей спокойной жизни. Просто не хочу снова гореть.

Я собираюсь снять колпачок с ручки, чтобы написать записку, но Ашен выхватывает ее и прячет во внутренний карман пиджака. Он берет меня за руку, и я встречаюсь с ним взглядом. Я одариваю его своим самым яростным вампирским взглядом. В его зрачках вспыхивает пламя, но я не вижу в нем гнева.

Клубы черного дыма окутывают нас, словно саван. Пахнет табаком и чернилами. Ашен берет мою вторую руку, и мой взгляд мечется вокруг, но я вижу только его и этот зловещий дым.

— Просто смотри на меня, Лу, — говорит он и отступает. Я не отвожу взгляд, он делает шаг назад и тянет меня за руки. Ждет, пока я тоже шагну.

Я знаю, в глазах у меня паника. Ничего не могу с собой поделать. Наверное, он уже сто раз видел такой страх. Но сейчас он смотрит на меня, будто впервые видит что-то подобное. Мы медленно двигаемся по комнате.

— Не отводи взгляд, — говорит Ашен. Он шаг назад, я шаг вперед. Еще один. Еще. Он поднимается на возвышение.

Мои руки трясутся. Слезы текут ручьем. Я закрываю глаза и опускаю голову, закусывая губы. Меня охватывает одновременно леденящий ужас и абсурдность происходящего. Я должна взять себя в руки, но это выше моих сил. Этот призрачный огонь обращает в пепел все мои мысли и доводы рассудка.

Теплая ладонь прикасается к моему лицу. Нежная ласка скользит по коже, сначала по одной щеке, потом по другой. Когда Ашен снова сжимает мою руку своей, она влажная от моих слез.

— Я не позволю никому причинить тебе вред, Лу, — в его голосе – обещание. Он звучит как воин, готовый сжечь мир, чтобы сдержать слово.

Делаю шаг на возвышение, и меня начинает трясти. Сейчас вырвет прямо на его ботинки. Катана за спиной давит все сильнее. Кажется, она что-то шепчет мне, и я закрываю уши руками. В голове – обвинения, молитвы, все смешалось. Хочется упасть на колени. Исчезнуть, провалиться под землю, чтобы не видеть этого места и забыть все, что с ним связано.

Ашен сжимает мои локти и тянет за собой на платформу возвышения.

— Почти пришли, — шепчет он так близко, что я чувствую тепло его дыхания на шее. Открываю глаза, когда он отстраняется, чтобы встретиться взглядом. В его глазах – испепеляющая ярость, способная стереть с лица земли любое царство. Почему-то я чувствую, что только меня она не тронет.

— Любишь плавать? — внезапно спрашивает Ашен.

Я почти смеюсь, но сдерживаюсь и просто киваю.

— Это как плавание, — говорит Ашен, ступая в котел. Меня охватывает паника. Он поддерживает меня, приобнимая за спину. — Просто ныряешь в глубину, — объясняет он, принимая на себя мой вес. — Задерживаешь дыхание. Ощущаешь давление в голове. А потом открываешь глаза – и ты в другом мире.

Ашен поднимает меня в котел. Здесь другой дым, густой, с запахом серы и кедра. Вижу языки пламени у своих ног и издаю хриплый звук, пытаясь отбиться от них. Другая его рука обхватывает меня, прижимая к груди. Впервые за очень долгое время я плачу. Плачу в объятиях самого Жнеца.

— Закрой глаза, Лу. Мы почти там.

Закрываю глаза, прижимаюсь к его груди, пока не перестаю чувствовать воздух. Давление, о котором он говорил, заполняет голову, когда пламя обвивается вокруг рук. Но он был прав, оно не жжет. Словно шелк, играющий на ветру, ласкает кожу.

Слышу нарастающий гул, рев, когда пламя поглощает нас и поднимается над головой. А потом — свист. Огонь опадает к ногам, словно занавес во время фокуса. Но Ашен не отпускает. Он вытаскивает нас из котла, подальше от пламени, пляшущего у ног. И лишь отойдя на несколько шагов, отпускает меня, кладя руки на мои щеки. Я открываю глаза, мы все еще в дыму.

В глазах Ашена горит неистовый огонь, взгляд мечет между моими. Он словно видит то, чего не хотел видеть. Понимает, что мой страх не просто так. Что жизнь жестока и беспощадна. Его взгляд задерживается на моих губах, челюсть напрягается.

— Те, кто это сделал с тобой… Ты их убила?

Я киваю.

— Хорошо.

Мы замираем в тишине, кажется, на вечность. Замечаю, что мои руки обхватили запястья Ашена. Его ладони горячие. Он проводит большими пальцами под моими глазами, стирая слезы. Зря красилась. И почему-то я не злорадствую, что запачкала его рубашку.

— Не ходи здесь никуда без меня. Эдия была права, когда сказала, что ты не создана для этого мира. Это опасное место, — говорит он, изучая мое лицо. — Ты здесь — словно яркий огонек. Ты сияешь, и все это заметят.

Смотрю в глаза Ашена и чувствую себя обнаженной. Вижу в них страх, глубоко запрятанный. Не знаю, чего он боится, но понимаю, что мне не положено это видеть.

Я киваю и слабо улыбаюсь.

Ашен делает глубокий вдох. Его взгляд слишком долго задерживается на моих губах, а затем он отнимает руки от моего лица. Мои руки падают обратно к телу. Он отступает на шаг, и дым вокруг нас рассеивается.

— Добро пожаловать в Царство Теней.

ГЛАВА 13

ГЛАВА 18

Я стою перед запотевшим зеркалом и провожу по нему ладонью. Да, знаю, останутся разводы. В этом и смысл. Назову это местью за то, что Ашен упаковал мое белье, но забыл про фен.

Душ, конечно, потрясающий – восемь тысяч чертовых струй, которые смывают с меня запах гибрида. Но он совершенно не оснащен для такой леди-вампирши, как я.

Во-первых, никакого кондиционера. Только шампунь.

Во-вторых, мыло для мужчин, пахнущее так, словно все лимоны мира выжали, смешали с древесным маслом, а потом спрессовали в этот кусок. Как после этого Ашен умудряется благоухать табаком и чернилами – загадка века.

И, наконец, отсутствие фена просто выводит меня из себя.

Как ни странно, меня успокаивает отсутствие следов присутствия другой женщины в ванной и вообще в его жилище. Если не считать постельного белья для секса, конечно. Но оно, к счастью, чистое. Я проверила, пока он принимал душ.

Заглядываю в свою сумку, набитую вещами, которые я практически не ношу. Вот, например, длинное черное платье в пол, купленное на Хэллоуин для нашей с Эдией импровизированной детективной вечеринки. Раскрыли дело минут за пятнадцать, потом напились текилы и смотрели «Чужого». Не представляю, зачем Ашен взял это платье с собой. Еще пара свитеров, которые давно пылятся в шкафу. Наверное, решил, что вампиры всегда мерзнут. Но спасибо ему за мою оранжевую толстовку оверсайз, которую я не надевала года два. Видимо, он просто закинул ее в сумку, не заметив, что под ней висит еще одно платье.

Оно белое. Короткое. Кружевное, милое и сексуальное. С легкой юбочкой, глубоким V-образным декольте и открытой спиной с тонкими перекрещивающимися бретельками. Идеально подходит для светлой души, собирающейся на званый ужин в Царстве Теней, особенно если учесть, что самый светлый оттенок, который я здесь видела, – угольно-серый.

План «Привлечение и Уничтожение» снова в действии.

Знаю, что вы думаете: «Лу, это не похоже на секретную миссию!» Да, я согласна. Но есть несколько вещей, которые вы забываете. Во-первых, мне смертельно скучно. Не здесь, в Царстве Теней, а в принципе, в жизни. До Ашена все было предсказуемо и уныло. И как ни странно, несмотря на всю жуть этого места, здесь, в его мире, мне даже весело. Это волнующе, это страшно. Я до сих пор хочу разрушить здесь все, и, наверное, именно это и привлекает. Может быть, еще и потому, что мне кажется, будто Ашен начинает видеть этот мир моими глазами.

К тому же, не забывайте, как я люблю рисковать. Надеть белое платье на ужин в Царстве Теней и напиться фангрией – это настоящий вызов. Но не волнуйтесь, для дополнительной защиты я наложила на себя заклинание, пока мылась. Эдия научила меня ему много лет назад. Оно лишает голоса на сутки, чтобы у меня не было соблазна сорваться и по пьяни начать исполнять «Богемскую рапсодию». Вы уже знаете, как я классно пою. Но обычно это заклинание – головная боль, потому что каждый раз, когда я его использую, то встречаю подонка, которого хочется прикончить. А не петь, когда хочется убивать, – это усложняет задачу...

Но я же не дура.

Я стащила обсидиановый клинок из пиджака Ашена. Вы этого не знали. Как и того, что яд «Крыло Ангела» прилипает ко всему намертво. И надолго. Так что беру влажную туалетную бумагу и осторожно, очень осторожно, протираю лезвие, перенося яд на мой нож и катану. Потом мою руки. Раз шесть.

Закалываю волосы в гладкий пучок – все равно не успеют высохнуть. Делаю макияж. Окей, может, немного перестаралась. Смоки. Стрелки. Накладные ресницы, почему бы и нет? Это все Ашен упаковал, так что с него и спрашивайте. К тому же, это создает интересный контраст с моим невинным платьем. Надеваю каблуки и пристегиваю нож к бедру, так, чтобы кончик виднелся из-под подола. Выглядит довольно горячо, если честно. Я властная сучка, и я сияю, как блеск для губ. Спасибо Doja Cat за эту песню, которая крутится у меня в голове, заряжая энергией. Выхожу из ванной, расправив плечи и высоко подняв голову.

Войдя в гостиную, вижу Ашена, сидящего на краю кровати, закинув ногу на ногу и читающего книгу. На мгновение я застываю, рассматривая его. Безупречный черный костюм, шелковый галстук, начищенные туфли. Нога покачивается, словно маятник часов. Прядь волос упала на лоб, взгляд обращен вниз. Пальцы нервно касаются губ. Он настолько увлечен чтением, что не замечает моего появления. Кажется, у него своя собственная гравитация в этой комнате. Темная звезда, небесная сила, прекрасная и смертоносная. Притягивает меня.

Делаю запись в своем блокноте.

«Пора расплачиваться, Жнец. С тебя много кувшинов».

Швыряю блокнот на кровать рядом с ним. Он вскидывает голову, удивленный, а потом смотрит на меня.

Секунда кажется слишком долгой – он как будто не узнает меня.

Что-то происходит в его голове, он откладывает книгу и встает.

— Лу… ты…

Многообещающее начало. Я стараюсь не улыбаться и вопросительно поднимаю брови. Жнец сглатывает.

— Ты выглядишь... Это я упаковал что ли?

Ухмыляясь, я подхожу к кровати и забираю свой блокнот. Специально поворачиваюсь спиной, чтобы он мог оценить открытый вырез.

«Это ты упаковал. Что, не нравится?»

Я показываю ему записку с невинной улыбкой, но с дьявольским блеском в глазах.

— Нет, нет...

«Значит, все-таки НЕ нравится».

— Нет, я хотел сказать, что да, очень нравится, — взгляд Ашена блуждает по моим обнаженным плечам, скользит по ключицам, задерживается на цепочке от Эдии. Его глаза опускаются ниже, следуя за глубоким вырезом платья. Мурашки бегут по коже, когда он смотрит на мои ноги, на край кинжала, пристегнутого к бедру. В его взгляде читается одновременно голод и страх.

«Уверен? По лицу не скажешь. Кажется, тебе совсем не нравится». Кружусь вокруг своей оси. Смотрю на туфли, потом снова на Ашена. «Я могу переодеться», — пишу я, но этого не будет.

— Нет, нет. Ты...

«Только скажи, что я похожа на гибрида, и я тебя прикончу».

— Ты очень красиво выглядишь, Лу.

Все озорство пропадает, и я смотрю на Ашена. Я знала, что он это скажет, рано или поздно, но дело в том, как он это произнес. Как он произнес мое имя. В его голосе появилась теплота и едва уловимая грусть, словно он смотрит на то, что уже потерял.

В животе все скручивает от нервов. Глубоко вздыхаю и снова пишу в блокноте.

«Спасибо, ты тоже неплохо выглядишь».

Ашен опускает взгляд на свой костюм и снова смотрит на меня, в уголке его губ появляется еле заметная улыбка.

— Спасибо.

«Обычно ты выглядишь как бомж. Приятно видеть тебя таким нарядным». Я протягиваю ему записку и подмигиваю, когда наши взгляды встречаются. В его зрачках вспыхивает искра, и он отворачивается, но я вижу, как расплывается улыбка на его губах.

— Пойдем, вампирша, — говорит он, поднимая сумку с кровати, перекидывает ее через плечо и предлагает мне руку. — Твоя фангрия ждет.

Я беру Ашена под руку, и мы выходим из комнаты, направляясь по коридору к лестнице. В просторном холле нас встречают несколько Жнецов. Пара тихо разговаривает, они кивают Ашену, когда мы проходим мимо, но их взгляды оценивающе изучают меня. Я чувствую тяжесть их внимания и думаю, не компрометирует ли Ашена появление со мной под руку. Почему-то мне не хочется ставить его в неловкое положение. Не знаю, почему.

Я начинаю отдергивать руку, не отрывая взгляда от той пары, и Ашен, нахмурившись, смотрит вниз. Заметив это, он перехватывает мою руку и возвращает ее на место.

— Все в порядке, — говорит он, не глядя больше на них. — Они просто не привыкли видеть здесь светлую душу. Такую, которая сияет, как ты.

Я вопросительно смотрю на него, но он не отвечает. Он лишь кладет свою руку поверх моей и смотрит на каждого встречного, словно бросая вызов любому. Никто ничего не говорит.

Мы идем по дороге, окутанные привычным, густым туманом, скрывающим от нас самые темные стороны этого мира. Сворачиваем на узкую улочку, и я чувствую, что по обеим сторонам стоят дома, но сквозь туман их не разглядеть. Только тропинки, железные ограды и высокие кусты. Все остальное растворяется в дымке.

Мы переходим еще одну дорогу и доходим до высоких железных ворот с надписью «Bit Akalum». Дом Еды. Впереди мерцают приглушенные огни, и сквозь туман доносится музыка. Я указываю на вывеску свободной рукой, с легкой усмешкой на губах.

— Все как написано, — говорит Ашен, и я слышу в его голосе едва заметную, но явную усмешку. — После сегодняшнего вечера, пожалуй, придется переименовать в «Дом Фангрии».

Я улыбаюсь ему. Он как будто прочитал мои мысли.

Мы идем по тропинке к большому зданию из черного камня с крытой верандой. Под навесом висят фонари, освещая нескольких Жнецов с напитками в руках. Музыка, как путеводный свет в тумане, манит нас, низкая и мрачная, минорные аккорды, насыщенные мелодии в низких октавах. Нет слов, только виолончель и фортепиано, но я могла бы сочинить что-то. Песню об этом месте. Песню о призраках, скрывающихся в темных углах, и о страхе в тумане. Мы поднимаемся по ступеням, но я не замечаю Жнецов, проходящих мимо, слишком поглощена завораживающей музыкой.

— Все хорошо, вампирша? — спрашивает Ашен, когда мы проходим мимо Жнецов на крыльце и направляемся к открытым дверям. Он смотрит на меня сверху вниз, нахмурившись.

Я киваю и слабо улыбаюсь, делаю круговое движение пальцем возле уха. Он опять почему-то хмурится.

Мы попадаем в длинный зал с круглыми столиками, накрытыми серебряными скатертями, и вазами с темными цветами. Пламя свечей играет на лицах Жнецов, сидящих за столами с напитками или тарелками с едой. Огромные люстры из черного хрусталя в стиле ампир, словно застывшие водопады, свисают с потолка. Барная стойка тянется вдоль левой стены к пустой танцплощадке и небольшой сцене, где играют виолончелист и пианист, закрыв глаза и полностью погрузившись в свою темную и причудливую мелодию.

— Туда, — говорит Ашен, кивая в сторону столика в глубине зала. Эмбер сидит к нам лицом, одетая в элегантный комбинезон цвета глубокого моря. Ее длинные волосы собраны в высокий хвост, который лежит на плече, словно толстая веревка. Рядом с ней сидит Коул, возможно, самый неформальный человек в этом месте: на нем футболка под пиджаком. Я была права, предположив, что буду здесь в самом светлом наряде. Все остальные одеты в серые или черные тона, в синий или даже в темно-алый. Мое белое платье — словно маяк в Царстве Теней.

— Прекрасно видеть тебя снова, Лу, и так скоро, — говорит Коул, поднимаясь навстречу. Ашен отодвигает для меня стул рядом с новым знакомым. Он хоть и считает его «невыносимым», но, видимо, более безопасным вариантом, чем свою сестру. Я согласна.

Я приветствую Коула кивком и, положив катану на подлокотник стула, перевожу взгляд на Эмбер. Мы тепло улыбаемся друг другу, словно старые подруги.

— Ты выглядишь восхитительно, Лу. Сегодня ты — настоящий луч света. Все Жнецы здесь, безусловно, заметили самую яркую душу, когда-либо появлявшуюся в их владениях, — говорит Эмбер, обводя взглядом зал за моей спиной. Ее улыбка невозмутима. Интересно, одна ли я знаю, насколько обманчивым может быть это спокойствие?

— Я скоро вернусь, — говорит Ашен, кладя руку на мое плечо. Я едва заметно киваю, не отводя взгляда от Эмбер. Либо Ашен не замечает хищного блеска в ее глазах, либо не считает, что здесь сможет что-то сделать. Может быть, он думает, что с катанами по бокам я смогу за себя постоять, и это правда. Я слышу, как его шаги удаляются в направлении бара.

— Как тебе в нашем Царстве Теней? Впечатления прежние? — спрашивает Коул, помешивая лед в стакане виски, словно в изысканной хрустальной клетке.

Эмбер улыбается шире, скрывая улыбку за бокалом вина.

— Лу не ответит, Коул. Она не может говорить.

— Не может? Почему? — спрашивает Коул, и в его голосе я слышу искреннее любопытство и беспокойство.

— Повреждены голосовые связки, как я поняла. Хотя, не знаю, как именно это произошло. Может быть, подралась с кем-то? Не с Бобби Сарно, случайно?

Я медленно качаю головой и улыбаюсь Эмбер, давая понять, что она ходит по краю пропасти. Бобби-Чертов-Сарно. Ага, еще чего. Я бы никогда не позволила этому мерзавцу прикоснуться своими грязными руками к моей шее. Но она уже и сама знает, что я не такая наивная.

— И я так думаю. До меня дошли слухи, будто кто-то сломал ему шею прямо на крыше его собственного клуба. Как дерзко и самонадеянно. Интересно, кому это могло понадобиться? — говорит Эмбер слащавым голосом. В ее глазах сверкают скрытые искры злобы. Я перевожу взгляд на Коула, и он оценивающе смотрит на меня, слегка наклонив голову вбок. Он отворачивается, чтобы изучить меню, когда слышатся приближающиеся шаги. Прямо передо мной появляется кувшин с напитком глубокого, насыщенного алого цвета, наполненный кубиками льда и дольками лимона и апельсина. Я вдыхаю аромат крови, цитрусовых и терпкого вина.

— Что за чудесный напиток, братец? — интересуется Эмбер, чуть наклонив свой бокал с вином в сторону моего кувшина.

— Четверть долга выплачена, — говорит Ашен, наливая мне бокал фангрии, а затем наполняя свой бокал вином из другой бутылки.

Подходит официант и принимает заказы. Он человек. Я чувствую, как его сердце бьется чаще. Он чувствует, что я не такая, как он, и бросает на меня робкий взгляд, когда я придвигаю к себе свой кровавый напиток и качаю головой в знак отказа от еды. У меня есть вопросы, которые я не могу задать: как человек оказался в этом месте? Добровольно ли он здесь? Что он знает о бессмертных? И... он пахнет очень аппетитно. Интересно, он из плохих?

Когда официант, нервно косясь в мою сторону, уходит, Эмбер бросает брату ехидную улыбку.

— Четверть долга выплачена? Ты что, будешь благодарить Лу за спасение жизни... этим... как это называется... сангрия?

— Фангрия. Только для вампиров, — отвечает Ашен, откидываясь на спинку стула с бокалом вина в руке. — И нет, конечно же, нет.

Брови Коула удивленно взлетают вверх, и его взгляд перескакивает с Ашена на меня.

— Ты спасла ему жизнь? Как? И... почему?

— Она же не может ответить, помнишь? — вмешивается Эмбер, бросая на него недовольный взгляд.

— Меня ранили во время столкновения с бывшей стаей Семена, — объясняет Ашен. — Клинок был отравлен ядом Крыло ангела.

— Я думал, Крыло ангела — это миф, — говорит Коул. Он смотрит на меня так, будто видит впервые.

На губах Эмбер появляется довольная улыбка. Ей явно нравится эта игра, и, похоже, только мы двое принимаем в ней участие.

— О, нет, это не миф. Просто его очень давно не использовали. Тех, кто его видел, почти не осталось. И еще меньше тех, кто знает противоядие.

— И что это за противоядие?

— Жертва, — перебивает Ашен. Он отпивает вина и ставит бокал на серебряную скатерть, немного надавливая на основание. Постукивает пальцем по ножке бокала, создавая тихий ритм, вторящий музыке. Стук-стук-стук.

— Нет, брат. Не только жертва, — говорит Эмбер. — Царство Света требует большего, чем простое жертвоприношение, чтобы нейтрализовать яд, сотворенный их могуществом.

Коул крутит лед в бокале, звон смешивается со стуком пальца Ашена.

— О чем ты?

— Она еще заклинание использовала, — отвечает Ашен, голос его полон скуки, хотя я знаю, что это не так. Меня бесит эта спешка, эта игра, которую Эмбер явно затеяла.

— Заклинание не было противоядием.

— Как она произнесла заклинание, если не говорит? — спрашивает Коул, прищурившись.

«Жестами, придурки», — показываю я, хотя это ложь. Эмбер смеется. Значит, кто-то здесь знает язык жестов.

— Вампиры — адаптивные существа, — говорит Эмбер, потом жестикулирует: «Верно, Леукосия?» — смотрит мне прямо в глаза, улыбаясь, и в ее взгляде вспыхивает озорной огонек. Она поворачивается к Коулу. — Нет, заклинание лишь ускорило действие противоядия, но оно предназначалось не только для моего брата.

Наши взгляды с Эмбер пересекаются. Я знаю, что она сейчас скажет. Я знала это с того момента, как поняла, что мне удалось спасти Ашена. Знала, что одной моей крови будет недостаточно. Поэтому я произнесла заклинание.

— Дело не только в жертве, не только в крови и заклинаниях. В риске. В готовности отдать то, что нельзя вернуть, — говорит Эмбер.

Ашен переводит взгляд с меня на сестру, нервничая.

— Рискнуть чем?

— Братец, ты не задавался вопросом, почему Лу сияет, как звезда, в нашем мрачном Царстве?

Стук пальца Ашена прекращается.

Тишина обволакивает комнату, давящая и густая. Улыбка Эмбер расцветает, как ядовитый цветок.

— Она рискнула своей душой ради тебя. И теперь она принадлежит Царству Света.

ГЛАВА 19

Уууууф... Нет уж, спасибо.

Никто даже не заикнулся, что за антидот от Крыла ангела придется отдать свою душу Царству Света. Моя безупречная вампирская память точно бы это запомнила, разве нет? Впрочем, это было очень давно. Я помню про жертву. Что-то о грандиозном риске, да, это я усвоила. Но вот эту крошечную деталь о моей душе я бы точно не пропустила. И я категорически не хочу, чтобы моя душа оказалась там.

Мне вполне комфортно в Мире Живых. Там есть чем питаться. Есть крофе. Конечно, есть оборотни, и не все ведьмы так восхитительны, как Эдия, но я давно уже освоилась. Если подумать, мне последнее время везет. И я не намерена никуда уходить, к тому же, все в Царстве Света звучит невыносимо скучно.

Никаких войн? Тоска.

Никаких мерзавцев, на которых можно охотиться? Тоска.

Никакой возможности безнаказанно творить всякую хрень? Скука смертная.

К тому же, большинство моих друзей не смогут пройти отбор. Эдия прекрасна, и я люблю ее больше всего, но она далеко не святая. Кассиан, вампир, которого я обратила в Риме? Или Сора? Это просто смешно. Единственный, кого пропустят – это Энди, и от мысли о том, чтобы вечно играть с ним в «Эрудит», мне хочется выколоть себе глаза вилкой. Даже в Царстве Теней веселее, как бы жутко тут ни было.

Блять, Энди. Я и думать о нем забыла с тех пор, как мы сюда прибыли. Бедный Энди и его спатифиллум. Я забыла, что у нас свидание в субботу. Чувствую себя последней сволочью. Особенно сейчас, потому что я очень, очень не хочу идти.

Бросаю взгляд на Ашена. Его зрачки превратились в два пылающих шара. Он смотрит на меня одновременно с изумлением и гневом. Чувствую, как от него исходит обжигающий жар. Осушаю свой бокал и немедленно наполняю его снова.

— Ты знала? — спрашивает он тихо и сдержанно.

Качаю головой, отрицая, и затем залпом допиваю свой полный бокал. Ашен выхватывает его у меня из рук, пристально и пытливо глядя на меня, пока наполняет его. Мне кажется, что он ищет во мне и правду и ложь. Снова качаю головой и беззвучно произношу «нет». Видимо, выражение нарастающей паники на моем лице убеждает его, что я действительно понятия не имела. Ашен возвращает мне наполненный бокал. Его пальцы мимолетно касаются моих. В этом жесте есть что-то важное, нарочитое. Ему удается скрыть свои чувства под стоической маской, но я вижу в глубине его глаз какую-то боль. Возможно, печаль. Возможно, беспокойство. Мне кажется, что за тем, что он позволяет увидеть миру, скрывается глубокий океан, в котором бушуют штормы и яростные течения.

— Что это значит, Лу принадлежит Царству Света? — спрашивает Коул, нарушая гнетущую тишину.

— Если она умрет в Мире Живых, ее душе будет предложено убежище, как любому человеку. Для бессмертных это большая редкость, — отвечает Ашен.

— Или они могут сами прийти и забрать. Кто знает. Они как-то подозрительно притихли в последние тысячу лет, — добавляет Эмбер, одаривая меня снисходительной улыбкой. Она просто купается в этом хаосе, который сама же и устроила. Моя рука машинально ложится на рукоять кинжала, спрятанного на бедре. Как же было бы приятно вонзить его в ее проклятое сердце.

— В смысле, они могут прийти сюда за ней?

— Нет. Она находится в нашем мире, поэтому мы можем делать с ней здесь все, что захотим.

— Мы не собираемся с ней ничего делать, Эмбер. Оставь ее в покое, — грубо отрезает Ашен. Его глаза, когда он смотрит поверх бокала на Эмбер, налиты злобой.

— Я и не говорила, что собираемся, дорогой братик. Я сказала, что можем. Не переживай, я не трону твою обожаемую вампиршу, — отвечает она с притворной нежностью, протягивая руку через стол и кладя ее поверх его руки.

— Конечно, не тронешь, — Ашен отдергивает руку, и Эмбер презрительно поджимает губы, так и хочется влепить ей за это пощечину.

— Что же такого особенного в этой Лу, братец? Ты просто не хочешь, чтобы ее использовали для создания очередного гибрида? Или же дело в том, что она спасла тебе жизнь? Или же есть что-то большее?

— Мои интересы тебя не касаются.

— Ты мой младший брат. Все, что ты делаешь, касается меня.

Эмбер испускает полный тоски вздох и крутит ножку своего винного бокала, вращая его основание по серебряной ткани скатерти.

— Прости меня, Ашен. Просто мне кажется это странным. После того, как ты переспал с большей частью Жниц, ты не мог найти никого, кто соответствовал бы твоим желаниям. А теперь ты вдруг появляешься с яркой душой под руку. Самой яркой душой, между прочим. Но полагаю, это вполне логично, что ты хочешь того, чего не можешь иметь: человек тьмы всегда ищет свет.

Ашен со всего размаха ударяет рукой по столу, и бокалы поднимаются. Из-под его руки начинает идти дым.

— Довольно, Эмбер, — говорит он громким и строгим голосом. Мы с Коулом обмениваемся изумленными взглядами.

— Тише, тише. Понимаю, соперничество между родными братьями и сестрами – дело серьезное, но не в моем заведении, — мурлычет предостерегающий голос. Из полумрака бара словно возникает женщина. Ее темная кожа светится в мерцающем свете, а по обнаженным плечам рассыпаются темные локоны. Золотые цепочки змеятся по ее шее и тонут в декольте. Обтягивающее черное шелковое платье мерцает, когда она приближается к нам, источая власть и уверенность.

— Прости, Имани. Мы не хотели беспокоить остальных, — говорит Ашен, когда она останавливается рядом и кладет руку ему на плечо.

— Не знаю, потревожили вы их или наоборот, развлекли, — с мягкой улыбкой отвечает Имани и поворачивается ко мне. — И кто эта прелестная незнакомка, которую ты привел, чтобы она затмила нас своим сиянием?

— Имани, познакомься, это Лу. Моя гостья в Царстве Теней. Лу, это Имани, хозяйка «Bit Akalum».

Имани протягивает руку и улыбается так, будто знает все мои секреты. Это должно пугать, но почему-то успокаивает.

— Очень приятно, Лу. Рада тебя видеть, несмотря на невоспитанность этих вредных детишек из Дома Урбигу.

— Еще раз прости, Имани, — говорит Эмбер, и в ее голосе чувствуется искреннее раскаяние. Меня это даже забавляет. Мне сложно сдержать усмешку, и Эмбер это прекрасно видит.

— Что ж, надеюсь, это больше не повторится, верно?

Эмбер кивает и бросает на меня взгляд, в котором смешаны извинение и гнев.

— Да, конечно.

— Отлично, — Имани поворачивается к Ашену, и в ее зрачках вспыхивают клубящиеся черные огни. — Ашен, почему бы тебе не повести свою гостью на танцпол? Сейчас будет петь Тесса, и это поможет создать более радостную атмосферу. Говорят, вампиры прекрасно танцуют, и мне бы хотелось на это посмотреть. Я позабочусь, чтобы к вашему возвращению ужин был готов.

У меня такое чувство, что это не предложение, а приказ. Я отпиваю побольше из бокала, чтобы скрыть ухмылку при мысли о том, как буду исполнять всякую чушь вроде спринклерного танца⁷. Интересно, эта Тесса согласится спеть «WAP»?

— Конечно, — говорит Ашен, отодвигая стул. Он протягивает мне руку. — Лу, составишь мне компанию в танце?

Я улыбаюсь так сладко и невинно, как только может вампир в Царстве Теней, и вкладываю свою руку в его. Избегаю взгляда Эмбер, но смотрю на Коула, когда поднимаюсь со своего места. Он наблюдает за нами с непроницаемым выражением лица, покручивая лед в хрустальном бокале.

— Наслаждайтесь вечером, — говорит Имани, когда мы проходим мимо, и мне снова кажется, что это приказ, который нужно выполнить. Я киваю ей в знак согласия и следую за Ашеном, который ведет нас мимо столиков с гостями, смотрящих на нас, как вороны, готовые украсть рыбу с лодки.

Мы оказываемся на просторной, отполированной до блеска черной площадке. Гирлянды над головой отражаются на его поверхности, словно звезды под ногами. Тесса уже здесь, а виолончелист настраивает инструмент. Рядом стоит старинный серебряный микрофон, ожидая исполнительницу. Я улыбаюсь ей, и она отвечает искренней улыбкой, словно певица певице.

— Все будут смотреть, так что если ты начнешь тверкать, я сам тебя прикончу, — говорит Ашен, когда я поворачиваюсь к нему. В его глазах сверкает сдерживаемое веселье, и я широко улыбаюсь. Мне так много хочется сказать, что слова почти искрятся в моих глазах, как фейерверки.

Звучит виолончель, а затем пианино. Рука Ашена скользит по моим ребрам и ложится на спину. Обнаженный участок кожи горит под его прикосновением. Я кладу свою руку на его плечо, а его ладонь сжимает вторую мою руку.

Песня знакомая. У меня перехватывает дыхание, я смотрю на Тессу. Она улыбается, но в ее улыбке есть что-то печальное. Это «Let It All Go». Понятия не имею, как это должно создать более радостную атмосферу, но я люблю эту песню, и хочу услышать, как Тесса поет ее. Я хочу быть здесь, именно сейчас. Тесса закрывает глаза, и ее голос сливается с музыкой. Звуки захватывают нас и уносят по сверкающему танцполу.

ГЛАВА 23

Я сижу на скамейке в тени двора и переписываюсь с Эдией, пока Жнец ходит по дому в поисках одежды. Мы общаемся эмодзи, чтобы я не раскрывала свое местонахождение, но она понимает — со мной все хорошо.

Я отправляю ей сердце.

Она присылает череп с вопросом.

Я - лицо, закрытое рукой.

Она - дьявольский смайлик.

Я - закатывающие глаза.

Она - баклажан и кота.

— Нашел это, — неожиданно говорит Ашен, и я вздрагиваю, чуть не роняя телефон на каменный пол, но неуклюже ловлю его. Жнец протягивает черное платье, и я беру его, стараясь не испачкать своей грязной одеждой. Он переоделся в черные джинсы и темно-синюю рубашку — не такую строгую, как раньше, но все еще идеально сидящую по фигуре.

«Спасибо», — шепчу беззвучно, отворачиваясь. После случившегося в Саккаре у меня на душе странное чувство. Не только из-за ангела, который казался слишком любопытным и осведомленным о нашей тайне, но и из-за Ашена.

В его крови скрыта огромная сила и многовековая история. Это словно колодец тайн, который я могу почувствовать, но не могу увидеть или услышать. Его сущность все еще струится во мне, и хоть это едва заметно, я ощущаю его как искрящийся поток в своих жилах.

Ашен отворачивается, и я переодеваюсь прямо во дворе. Платье довольно милое, и я не могу представить, чтобы Жнец носил что-то подобное. Помимо темного цвета, оно совершенно не в их стиле. Мягкий хлопок едва касается колен, лиф облегающий, но не стесняющий движений. По вырезу и по бретелькам-голубям тянутся золотые бусины. Я снимаю бюстгальтер — белое кружево уже испачкано и совсем не подходит под такой вырез. Кладу его сверху на одежду — пусть Ашену будет неловко.

Он молчит, пока я завязываю пояс сзади и иду мимо него к фонтану, набираю в ладони воду и обрызгиваю лицо. Темные капли крови падают на мозаичный пол и быстро смываются.

— Когда вернемся в Царство Теней, уже будет ночь, — говорит Ашен. Он старается выглядеть спокойно, бросая мой бюстгальтер и рубашку в котел, где они мгновенно исчезают в огне, но я замечаю, как он сглатывает, глядя на меня. Привлечение и уничтожение.

Джинсы еще целы, поэтому он протягивает их вместе с моим дневником и ручкой.

Пишу: «Вот это ты даешь — сжигаешь лифчик».

— Я продвинутый Жнец, — отвечает он, и его сухой тон вызывает у меня еще более широкую улыбку.

«Да, я это поняла, когда ты сказал, что Энди Картрайт хочет стать мои избранником».

Улыбка медленно исчезает с моих губ, когда его лицо становится мрачным и угрожающим. В глазах Ашена вспыхивает яркое пламя, но он отводит взгляд то на фонтан, то на пол, то на котел. В общем, куда угодно, только не на меня.

— Пойдем, — говорит он. Черный дым клубится внизу и поднимается вверх, обвивая ноги. Ашен протягивает руку, прежде чем ее полностью окутывает туман, но не смотрит мне в глаза. Я подаю руку и иду за ним к котлу.

Паника все еще нарастает внутри, голоса из деревни звучат в ушах, сердце бьется все быстрее, дыхание сбивается. Я прикрываю уши, и Ашен крепко обнимает меня. Объятия кажутся сильнее, чем раньше, и когда мы оказываемся по ту сторону, я восстанавливаю дыхание и понимаю, что он не хочет отпускать меня. Но отпускает — и весь путь до своей комнаты не поднимает взгляд.

Когда мы приходим, Ашен ненадолго уходит за едой, возвращается с бутылкой вина и двумя бокалами. Мы долго сидим молча, изучая книги из библиотеки. Он дал мне книгу об оборотнях, а сам держит книгу о вампирах.

Я читаю о предках Семена в России. Ничего удивительного — он первородный, проливал кровь, чтобы обрести власть. Оборотни хоть и бессмертны, но часто гибнут в жестоких драках между собой. Семен необычен — он древнее большинства. Первые упоминания о нем относятся к моему времени, еще до римлян и греков, когда шумеры правили в долине Тигра и Евфрата.

Я тянусь за бокалом вина на столике рядом с креслом. Этот день меня вымотал, хотя кровь Ашена все еще пульсирует в моих венах. Когда я поднимаю взгляд, он внимательно смотрит на меня со своего кресла, книга лежит у него на коленях, он сидит так же, как и прошлой ночью.

«Что?» — пишу я, поворачивая блокнот на столе, чтобы он мог прочитать.

— Ангел сказал, что оборотням нужна такая, как ты. Как думаешь, что он имел в виду?

«Не знаю. Кто-то крутой и классный?»

— Нет, не думаю.

«Может, кто-то с ангельским бешенством?»

— И это тоже нет.

Похоже, шутками я не добьюсь ничего. С тех пор как я упомянула Энди Картрайта, Ашен стал мрачным и серьезным, так что пора сменить подход.

«Ты, кажется, многое знаешь, так почему бы ТЕБЕ не рассказать МНЕ?»

Ашен вздыхает, закрывает книгу и кладет ее на столик, потом делает долгий глоток вина и убирает бокал.

— Ты явно из древних. Ты не знаешь, кто твой создатель.

«И что с того? Спасибо, что напомнил, какая я старуха».

— Все вампиры знают, кто их создатель.

«Я не такая, как все вампиры», — пишу я, поворачивая записку к нему и бросая смертоносный взгляд, когда он смотрит на меня. Он наклоняется вперед, будто провоцируя.

— Именно об этом я и говорю.

Я вскакиваю с кресла, будто оно горит, хотя идти мне некуда. Черт с ним, посижу в ванной, если придется. Спрячусь там, пока не придумаю, как сбежать, словно герой «Побега из Шоушенка» — смоюсь в унитаз и обрету свободу. Ашен упорно копается в моей истории, и я знала, знала, что рано или поздно он начнет рыть глубже. Я обманывала себя, верила, что он заботится обо мне и оставит это.

Ошибалась.

Я смахиваю ручку и блокнот со стола и уже направляюсь к ванной, когда Ашен хватает меня за руку.

— Почему ты не хочешь мне рассказать? Что тебя так пугает? Почему не можешь сказать, кто ты и откуда? — спрашивает он, отпуская меня, когда я резко вырываю руку.

Я яростно царапаю ручкой по чистой странице, почти протыкая ее.

«Ты, блять, серьезно?»

Мне так хочется высказаться. Одно-два слова объяснили бы все. Все бы обрело смысл для Ашена. Он бы наконец понял. И тут же выскочил бы из комнаты, чтобы найти свою сестру, или Коула, которому нужны убийства, или вообще кого угодно, кто взял бы на себя жатву вместо него. Но я сжимаю губы и бросаю ему самый убийственный взгляд на свете. В глубине души зарыты обида, злость и боль. В глазах жжет от гневных слез.

Черт, НЕНАВИЖУ, когда так происходит.

Я сглатываю ком в горле и смотрю на дрожащий лист в руках.

«Чем меньше ты знаешь обо мне, тем меньше вероятность, что однажды меня привяжут к твоим дверям, заставят тянуть карету или я останусь бродить призраком в этой библиотеке. В ЕБУЧЕЙ библиотеке, где ты вознесешь мое имя под своим, как еще одно великое убийство во славу Дома Урбигу на отполированной мраморной плите. Потом забудешь, почему меня вообще забрали на жатву. Забудешь, кто я и что могла бы значить для тебя. Я стану очередным призраком, либо выполняющим твои приказы, либо воющим в тумане, либо жалким подобием ползуна. Так что нахер все это, Жнец. НАХЕР».

Я рву страницу из блокнота и шлепаю ею Ашену прямо на грудь, не дожидаясь, когда он прочитает. Толкаю его в сторону, обхожу кровать и сажусь на край, швыряя блокнот на эти чертовы роскошные простыни, которые я хотела бы ненавидеть, но не могу. Они слишком прекрасны.

Я прижимаю ладони к глазам и пытаюсь проглотить ком, который с каждым вдохом становится все больше. Решаю, что больше не смогу сидеть на этих дебильных простынях, и вырываюсь из постели, врезаясь лицом в грудь Жнеца. Он ловит мои руки и, не спеша, поворачивает меня от кровати, прижимая к стене спиной. По его хватке ясно: я могла бы вырваться, и он бы отпустил. Но я не хочу. И не хочу разбираться, почему.

— Ты не просто язвительная вампирша, ты еще и чересчур драматичная, — говорит Ашен, его глаза горят огнем. Запах табака, мяты и чернил наполняет воздух. Хочется зашипеть ему прямо в лицо, но когда он смотрит на мои губы, я вижу нечто большее, чем просто раздражение. — Ты прячешься в том странном городке. Не хочешь, чтобы я знал, где твой клан. Думаешь, я не догадался, что ты, наверное, что-то натворила, за что тебя могут наказать? Разве не приходило в голову, почему я никогда не трогал тебя? Что я пытался тебя защитить?

Хах. Он, наверное, думает, что я выдала людям тайну о вампирах, и теперь в бегах. Но между тем, чтобы рассказать смертным о вампирах и убить долбанного Жнеца — огромная разница.

И «защитить» он сказал? Преувеличивает. Хотя, честно говоря, у него особо выбора и нет, кроме как изображать дружелюбие.

Я вырываю руку с излишней силой, и Ашен закатывает глаза. Тыкаю пальцем в его грудь, надеясь, что там еще болит, потом касаюсь татуировки на его руке. Провожу большим пальцем по своему горлу, а затем тычу в его лицо, пока он не отодвигает мою руку.

— Да, твое заклинание мешает мне убить тебя, но мы оба знаем, что я всегда мог привлечь другого Жнеца. Любой из них с удовольствием вытащил бы тайны у светлой души, пока не нашел бы преступление, достойное расплаты. Моя сестра — больше всех захотела бы.

Мой пыл ослабевает, когда Ашен раскалывает мои страхи и выводит их на свет. Мы смотрим друг другу в глаза, моя другая рука все еще теплая в его крепком захвате. Сердце бьется яростно, как дикая птица в клетке, бросаясь от одного прута к другому. Я пытаюсь удержать острый вампирский взгляд, но он постепенно слабеет. Ашен немного наклоняется, не сводя глаза с моих.

— Хочешь знать, почему я тебя предупредил о драке в Сэнфорде?

Я сглатываю и слегка киваю.

— Потому что ты меня удивила. Ты заинтересовала меня. Ты оказалась не такой, как я ожидал. И то, что ты могла погибнуть в этой грязной улочке ничтожного городка казалось не просто пустой потерей... это было... неправильно. Казалось, будто что-то незаменимое вот-вот исчезнет. Казалось, я нашел нечто достойное спасения — хоть и не понимал, зачем.

Каждый удар сердца отдается взрывом в груди. Воздух застревает в легких. Мы молчаливо смотрим друг на друга, не двигаемся. Борьба, что бушует во мне, тает с каждой секундой. Я отпускаю руку, захваченную Ашеном, и его ладонь скользит вниз, касаясь моей. Наши пальцы переплетаются, он медленно и осторожно прижимает наши руки к стене, не отводя взгляда. Я слышу гул крови в его грудной клетке, когда он подходит еще ближе. Как между нами еще может быть пространство — не знаю, и каждое касание его тела сжигает меня.

— Да, ты язвительная и драматичная, но еще ты храбрая. Ты боишься, но бросаешь вызов этому месту. Бросаешь вызов мне, — его теплое дыхание ласкает мои губы. Другую руку он кладет мне на талию, и меня обдает пламенем до костей. Я закрываю глаза, с нерешительностью пытаюсь успокоить клубок желания, извивающийся у меня в животе. Когда открываю глаза, вижу в его взгляде пылающий огонь — пылающий, страстный и горячий. — Ты словно ветер или море, ты стихия природы. Ты боялась меня, но все же… разрушая мои стены, оставляешь беззащитным.

Я делаю прерывистый вдох, чувствуя, как взгляд Ашена устремляется к моим слегка приоткрытым губам. С каждым неглубоким вдохом я приближаюсь, наши дыхания смешиваются, губы почти соприкасаются. Его рука скользит по ребрам, словно изучает каждую кость. И наконец я понимаю, как давно ждала этого момента — услышать о его чувствах, признать это самой и поцеловать.

— Стихия, — шепчет он и резко поворачивает лицо в сторону за мгновение до соприкосновения наших губ.

Сти... что?

Что, блять?

У меня изо рта воняет? Из-за фангрии? Или из-за перегара?

О боже, мне кажется, я сейчас умерла пять тысяч раз за одну секунду.

— Стихия, — повторяет Ашен, в глазах его озарение явно не связано с моим дыханием. Немного успокаивает, что его прикосновение все еще ощущается, а наши лица остаются близко друг к другу. Но более того, я испытываю раздражение, которое является тонкой завесой нездорового беспокойства.

Я стараюсь дать понять ему, что думаю.

«Что за хрень?» — шепчу беззвучно, наклоняю голову, ловлю его ускользающий взгляд.

— Вот что нам не хватает. Не только оборотни используют вампиров для создания гибридов. Ведьмы тоже вовлечены. Возможно, даже люди.

«Что за хрень?» — повторяю я, качая головой в недоумении.

— Мне нужно сходить в библиотеку, — говорит Ашен, отпуская мою руку и отворачиваясь, погружаясь в мысли, которые точно не касаются меня.

Что за хрень?

Я хочу закричать это вслух. Мои руки парят в воздухе, словно несу на блюде весь свой спутанный разум. Просто стою, с глупым выражением лица. Ашен вдруг резко останавливается, и у меня появляется приступ паники — я же не сказала это вслух?

— Ах да, еще кое-что, — говорит он, оборачиваясь.

Всего за три шага он оказывается прямо передо мной. Его теплые ладони касаются моего лица. Его губы нежно прижимаются к моим. За пять тысяч лет не было поцелуя подобного этому.

Жгучий. Сладко-соленый. Мрачный и опасный. Опьяняющий.

Жар разливается по венам, воспламеняя каждый нерв, словно фитиль. Его губы скользят по моим, и я понимаю, что Ашен — единственное настоящее в этом мире. Наши языки встречаются, я чувствую мяту, дым и сладкий нектар яда. Знаю, что он чувствует то же, и целует меня так, будто я — эликсир его души.

Я цепляюсь за рубашку Ашена и притягиваю его к себе. Никаких игр. Никаких бегств. Обвиваю руки вокруг его шеи, он прижимает меня к стене, показывая, что хоть и собирается в эту дурацкую библиотеку призраков, каждая его мысль будет сосредоточена на одном желании — снова быть здесь, касаться моих губ.

Ашен нежно прикусывает мою нижнюю губу — такое тонкое сочетание боли и удовольствия, — а затем отстраняется, мы оба задыхаемся, не желая расставаться. Я открываю глаза и вижу, что его взгляд пристально держится на моем, словно магнитом притягивая.

— Чувствую, я тебе обязан, — говорит Ашен с хитрой улыбкой. — после того, как заставила представить спаривающихся гибридов.

Я ухмыляюсь, и он снова целует меня — медленно, глубоко, а мир словно замирает вокруг нас. Когда он отстраняется, кладет ладони мне на щеки, его взгляд становится серьезным.

«Что?» — беззвучно спрашиваю я, хмурясь.

— Оставайся здесь. Для светлой души в это время слишком опасно, даже рядом со мной. Я не задержусь, — он пронзительно смотрит мне в глаза, будто запечатлевая каждое слово. — Не выходи из комнаты. Это опасно. Я постараюсь побыстрее.

Киваю. Не знаю, что может быть ужаснее Царства Теней после всего, через что я прошла, но лучше не экспериментировать.

— Пожалуйста, Лу. Обещай мне.

Боже, ну и упрямец. Я и не хотела никуда уходить. Единственное, что я планирую сделать, это придумать креативные способы отомстить ему за то, что он обманул меня с поцелуем.

Еще раз киваю.

«Я обещаю».

Ашена это не совсем убеждает, и, учитывая то время, что мы провели вместе, я не могу сказать, что виню его.

Он запечатлевает на моих губах последний поцелуй и направляется к двери, оглядываясь через плечо, когда закрывает ее за собой. Я долго стою, прислонившись к стене, снова и снова прокручивая в голове то, что сейчас произошло, трогая пальцами свои распухшие губы.

Потом спустя пару минут сажусь на край кровати, погруженная в свои мысли. Вдруг кто-то стучится в дверь. Мое сердце начинает бешено колотиться, я тихо подхожу. Снова раздается стук, и затем голос.

— Лу, — звучит ласково. — Лу, лу, — нежно напевает голос.

Я открываю дверь. Там стоит Эмбер. На ее кулаке намотана цепь. Она дергает ее резким движением руки.

К моим ногам падает душа. Ее пустой взгляд скользит вверх по моему телу. В ее глазах я замечаю искру узнавания. Знакомая девушка, что заперта внутри, смотрит на меня.

Молпе.

Моя сестра.

ГЛАВА 24

— Наконец-то мы можем поговорить наедине, девочки, — говорит Эмбер, дергая цепь на шее Молпе. Тело сестры дергается, но разум ее где-то между настоящим и прошлым. Я надеюсь, что она чувствует себя лучше, чем кажется.

Я смотрю с Молпе на Эмбер и принимаю самый свирепый вид. Это несложно. Потому что я хочу вырвать ей горло.

— Я вижу этот злой блеск в твоих глазах, вампирша. Прежде чем у тебя появятся идеи, скажу: я знаю, где твоя другая сестра. Любимая. И я могу вернуть ее. Но без меня ты ее никогда не найдешь.

Эмбер усмехается с самодовольством и ослабляет цепь. Ее улыбка становится мягкой, словно она самое доброе создание в Царстве Теней.

— Ты поможешь мне.

Я качаю головой.

— О, да, думаю, поможешь. Если Аглаопы недостаточно, я подключу брата. Если не поможешь, расскажу всем, что он сделал.

Бросаю на нее раздраженный взгляд. Он не сделал мне ничего плохого, по крайней мере, насколько я знаю. А то, что она втягивает его в свою игру, я хочу не просто убить ее, но и воскресить, чтобы убить снова.

— Он далеко не всегда был идеальным Жнецом Теневого Царства, если ты думаешь иначе. Ты не первая его... ошибка. Спроси его про Розарию Уайр.

Я чувствую прилив ярости, поэтому вынимаю нож и сжимаю рукоять.

— Не вздумай, — говорит Эмбер, дергая за цепь и поднимая Молпе на ноги. Она использует мою сестру как щит. Я смотрю в глаза сестры — зеленые, затуманенные временем и отчаянием. Она смотрит на меня, и я чувствую ее мольбу. — Если навредишь мне, все узнают, что это ты. Ты и так должна расплачиваться за жизнь другого Жнеца.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю, мой голос звенит, как колокольчики, мерцает, как маяк, в этом коридоре дома Урбигу.

— Вот он! — восклицает Эмбер, и на ее лице появляется радостная улыбка. — Я так хотела услышать этот звук. Он действительно прекрасен. Намного красивее, чем голоса твоих потомков. Не пойми меня неправильно, они прекрасно поют, но ты... ты особенная. Последняя в своем роде. Но так не должно быть. Я могу вернуть Аглаопу.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я снова. Моя рука дрожит от гнева, который бурлит во мне, как лава. Прижимаю кинжал к боку, пытаясь скрыть дрожь в руке.

— Я хочу, чтобы ты выяснила, как они создали гибрида. И рассказала мне.

На самом деле, это звучит не так уж сложно.

— Принеси мне все, что потребуется, чтобы создать еще одного.

Ладно, это звучит немного сложнее, но я могу постараться.

— Мы создадим гибрида, чтобы захватить Царство Света.

Ну это уже какой-то бред.

— Ты доставишь туда гибрида и свергнешь врагов. Ангелов.

Черт, эта сука сошла с ума.

— Знаю, ты думаешь, что это невозможно. Но нет, Лу. Я поняла это, как только ты появилась в нашем Царстве Теней. Я сразу поняла, что ты не просто светлая душа. Тебе открыт доступ в Царство Света, — Эмбер убирает тонкие пряди волос с плеча Молпе. — Ангелы ополчились против нас. Вот почему появилось «Крыло Ангела». Вот почему они работают с оборотнями над созданием гибридов, чтобы изменить баланс сил в Мире Живых. Они хотят уничтожить Жнецов. Чтобы взять под контроль бессмертных. Но мы с тобой можем отобрать эту силу прямо у них из-под носа. И ты отомстишь.

— Не получится, — говорю я, стоя на пороге, пока она толкает Молпе вперед.

— Получится. Тебе нужно лишь согласиться. Но у тебя нет другого выбора.

Медленная, ядовитая улыбка расползается по лицу Эмбер. Мои клыки удлиняются. Мы смотрим друг на друга, когда из дальнего конца коридора слышатся шаги. Никто из нас не двигается. Обе знаем, кто идет.

— Что ты здесь делаешь, Эмбер? — спокойно и ровно спрашивает Ашен. Я бросаю на него взгляд — и наши глаза встречаются, не отпуская друг друга. Затем снова смотрю на Эмбер. Она улыбается, будто мы с ней лучшие подруги.

— Зашла в гости, братик. Думала, Лу узнает эту душу вампира, что бродила возле Bit Akalum. Похоже, ошиблась.

Ашен останавливается рядом со мной, бросает взгляд на Молпе, а потом переводит глаза на сестру.

— Прелестно. Уверен, Лу была счастлива от таких неожиданных гостей. Теперь уходи.

Эмбер смотрит то на Ашена, то на меня, и ее улыбка становится шире.

— Ты прав, братик. Уже поздно. Завтра увидимся, перед твоим отъездом.

Она разворачивается и тянет за собой цепь. Молпе оказывается прямо передо мной. Ее взгляд говорит больше, чем слова — как будто она хочет что-то сказать, но не может. Она не сводит с меня глаз до последнего момента, пока ее не разворачивают силой. У меня горло перехватывает, дышать тяжело. Слезы подступают к глазам.

Когда Молпе поворачивается спиной, я метаю кинжал.

Лезвие вонзается ей под лопатку. Молпе падает на колени. Серебряный кайкен все еще пропитан Крылом Ангела. Через мгновение она безжизненно падает на каменный пол.

И только тогда я замечаю, как Ашен держит меня за руку. Он мог помешать. Но позволил мне бросить.

Эмбер смотрит вниз, на душу, которая умерла окончательно. Потом наклоняется, вытаскивает кинжал и бросает его в сторону двери — он с грохотом катится по полу. Она снова поднимает на меня взгляд и улыбается.

— Я знала, что ты не подведешь, — говорит Эмбер и, натянув цепь, уволакивает тело моей сестры прочь по коридору.

Я прикрываю рот дрожащей рукой. Ашен обходит меня, поднимает кинжал, втягивает меня обратно в комнату и закрывает дверь, повернув ключ в замке.

— Что происходит, Лу? Что случилось? — спрашивает он, внимательно вглядываясь в мое лицо, бросая кинжал и толстую книгу на кресло.

Я качаю головой, изо всех сил стараясь сдержать слезы, которые все равно текут, как бы я ни боролась. Ашен стоит передо мной, берет меня за плечи, смотрит в глаза.

— Что это была за душа? Чего от тебя хочет Эмбер?

Я не могу даже пошевелить головой. Только вгрызаюсь в щеку изнутри — и чувствую вкус крови на языке.

Ашен отпускает меня, разворачивается и идет к кровати. Берет ручку и блокнот. Возвращается, сует их мне в руки.

— Объясни мне, что, черт возьми, здесь происходит, — произносит он. В его голосе раздражение, которое он едва сдерживает. И злость тоже. Я не уверена, злится ли он на Эмбер… или на меня. Или на обоих. — Говори, Лу.

Я вырываю ручку и блокнот и со всей силы бросаю их через комнату.

Я больше не могу. Это место. Эти Жнецы. Вся эта жизнь. Бесконечные требования. Путаница чувств. Я не справляюсь.

Все триста лет я только и делала, что пыталась ничего не чувствовать. Пряталась в чужой судьбе, в чужом существовании. Скрытая. Одинокая. А теперь я в Царстве Теней — и как будто вырвалась в свет. Только этот свет ослепляет. И спрятаться больше негде.

Ашен отворачивается, смотрит на ручку и дневник, брошенные на пол. Я чувствую себя полностью оголенной, будто вывернутой наизнанку. Он уходит вглубь комнаты, а я знаю — пути назад не существует. И я не хочу назад.

Если Ашен решит убить меня — пусть это будет за слова. За то, что важно. За то, что останется с ним навсегда.

— Ашен.

Его тело замирает, напряженное, как сталь.

Все замирает. Он не двигается. Я даже не моргаю. Все, что есть между нами — дыхание.

Секунды тянутся, но нет ни удара в грудь, ни вспышки огня. Между нами — только пустота и все, что я так долго держала в себе.

— Я влюбляюсь в тебя, Ашен.

Он поворачивает голову. Его взгляд упирается в пол, словно он растворился в иной реальности. Птица, вытатуированная на его шее, будто готовится взлететь. Когда он, наконец, поднимает глаза, отрываясь от мыслей, его взгляд встречается с моим. Его лицо невозможно прочесть.

Я не двигаюсь. Принимаю все, что должно случиться. Все, что привело меня сюда — каждый миг своей жизни — я принимаю с благодарностью. Я не закрою глаза.

Ашен идет ко мне. Я не знаю, чем это закончится — поцелуем или холодом стали, — но он резко подхватывает меня на руки. Я обвиваю его спину ногами, руками цепляюсь за плечи. И все, что копилось внутри, выходит наружу.

— Ты правда думала, что я не знал, кто ты? — шепчет он у моего уха, его дыхание обжигает кожу. Одна его рука лежит на моей шее, другая скользит по голой коже на бедре.

Я киваю. Но чем больше думаю, тем отчетливее понимаю — он знал давно. Возможно, с самого начала.

— Я только и ждал, чтобы ты сказала хоть слово, Леукосия.

Я крепче цепляюсь за его плечи, когда он разворачивает нас к постели.

Он прижимает губы к моей шее. Поцелуй жадный, наполненный желанием. Он опускает меня на кровать, а я тяну его за собой, не давая уйти.

Его горячие ладони ласкают мою прохладную кожу, медленно поднимаясь по ногам.

— Ты правда этого хочешь? — спрашивает он, замирая, отодвинувшись, глядя мне в глаза.

Я киваю:

— Да. Очень.

Слезы еще не высохли на моих щеках. Ашен осторожно поднимает ладонь и вытирает их. Его прикосновение — благоговейное, почти священное. Он смотрит, как его пальцы скользят по моей коже, как будто хочет запомнить каждую черту.

— Если захочешь, чтобы я остановился - скажи, — его голос словно густой, теплый мед. Он пронзает меня до глубины.

Я киваю вновь:

— Обещаю.

Он встречает мой взгляд, словно каждое произнесенное мною слово является для него бесценным даром. Его губы приближаются к моим, и даже в это мгновение он не отводит глаз. Я расстегиваю его рубашку и провожу пальцами по знакомым татуировкам, тем, что видела, когда лечила его рану: лик шакала, тексты и геометрические узоры, плавно повторяющие контуры его тела. Его тепло проникает в мои пальцы, зажигая их. Я хочу чувствовать каждую черту его тела, пока не запомню его прикосновением, как слепой по памяти пальцев.

Он отходит на шаг, снимает рубашку. Его глаза горят, будто внутри пламя. Он осторожно развязывает ленту моего платья у шеи. Тонкие золотые бусины и ткань медленно скользят вниз, обнажая мою грудь. В его глазах — тихая, глубокая жажда.

— Libbu isriq, ekimmu, — шепчет он мне в кожу. «Ты украла мое сердце, вампирша».

Эти слова словно наполняют меня светом звезд, вся темнота и одиночество рассыпаются в сиянии редкой красоты. Слеза предательски скатывается по щеке, и хотя я надеюсь, что он не заметит, он целует ее след.

Я провожу пальцами по его темным волосам, когда он целует мою грудь. Его губы нежно обхватывают сосок, ласкают языком, затем переходят на другую сторону. Каждый поцелуй наполнен смыслом и для меня, и для него.

Вторая рука Ашена скользит под платье, поднимаясь по бедру, касаясь нежной кожи. Его пальцы обводят изгиб бедра, и сердце мое дрожит. Он осторожно сдвигает кружево моих трусиков вниз, опуская их по ногам, пока они не падают на пол.

Он расстегивает свои брюки одной рукой, другой гладит мое бедро. Мое сердце бьется в ритме волн, захваченных штормом. Я смотрю, как он снимает одежду, и его возбужденный член открывается моему взгляду.

— Мне кажется, это не поместится, — говорю я, улыбаясь, мой голос полон желания.

Ашен улыбается, опирается на руки у моей талии.

— Поместится.

— Ты уверен? Оно очень большое.

— Уверен, вампирша, — шепчет он.

Наши взгляды встречаются, и я запоминаю каждую черту его лица — оттенки глаз, изгиб челюсти. В груди разгорается огонь, щеки пылают. Желание растет, страхи и сомнения тают под его внимательным, благоговейным взглядом. Я словно древний памятник Саккары, переживший время и бури, сохранивший суть.

Глаза Ашена пылают страстью. Он убирает пряди с лица, прижимается ко мне, и мы замираем, глядя друг другу в глаза. Его грудь тяжело вздымается.

— Я хочу этого, — шепчу я. — Я хочу тебя, Ашен.

Пламя в его глазах разгорается ярче. Он не отводит взгляда, медленно входя в меня, и мое тело, будто созданное для него, поддается навстречу. Когда он входит полностью, то наклоняется, и мы дышим как единое целое, воздух между нами горячий, как пар. Он выходит осторожно и снова входит, глубже. Я стону, и закрываю глаза, и в этот миг он целует мои ресницы, обрамляя лицо руками — так бережно и так нежно.

— Каждое слово, — шепчет Ашен у моего уха, проводя большим пальцем по моим губам. — Каждый твой звук… Я столько раз представлял твой голос, когда читал твои записи.

— И… он такой, каким ты его представлял?

Он чуть отступает, смотрит мне в глаза, а я кладу ладони ему на лицо. Он почти выходит — и резко входит в меня снова. Я стону, чувствуя, как все внутри пульсирует.

Ашен улыбается, пальцами обводя контур моих губ, и повторяет движение. Я отвечаю низким, нетерпеливым стоном.

— Нет, — шепчет он. — Он в тысячу раз лучше.

Он накрывает мои губы поцелуем. Наши тела находят общий ритм — плавный, естественный, как музыка. Я провожу руками по его телу, жадно, не останавливаясь. Его плечи, руки, спина — каждая мышца напряжена под моими пальцами.

Темп нарастает. Его движения становятся глубже, сильнее. В нас двоих будто накапливается буря, готовая прорваться наружу. Он сжимает мое бедро, и я обвиваю ногой его спину, поднимая бедра, позволяя войти глубже. Оргазм настигает меня, как волна, обрушивающаяся на берег. Я выгибаюсь, сжимаюсь вокруг него, шепчу его имя снова и снова, пока не теряю голос. Внутри все вспыхивает, дыхание сбивается. Ашен зарывается лицом в мою шею и срывается на стон, кончая. Внутри все вспыхивает, как звезды — в каждой клетке, в каждом ударе сердца.

Мы долго просто лежим, не шевелясь. Вес Ашена — теплый, уютный, как одеяло. Я чувствую, как его сердце бешено стучит рядом с моим, как он тяжело дышит. Потом все становится тише, спокойнее. Он наклоняется и осыпает мою шею поцелуями — легкими, трепетными, почти щекочущими, смеша меня.

— Этот смех, — говорит он, приподнимаясь. Его взгляд скользит от моих глаз к губам. — Не думаю, что даже твоя песня может звучать лучше.

Я снова смеюсь. В его глазах загорается веселье, он убирает с моего лица выбившуюся прядку.

— Но ты еще не слышал, как я пою Селин Дион, — усмехаюсь я. — Там я не просто хороша. Я довожу до слез, без вариантов.

Ашен улыбается, в уголках его глаз появляются морщинки. С такого близкого расстояния я вижу крошечные золотистые искорки, которые оттеняют коричневые цвета. Его улыбка медленно исчезает, он внимательно смотрит на меня.

— Спой для меня, — просит он.

Я качаю головой, но улыбаюсь. По взгляду Ашена ясно: он знает, что я все равно спою.

— Ну давай же, вампирша, — шепчет он, просовывает руки под мою спину и поднимает нас, садит меня к себе лицом. Он все еще во мне. Стягивает платье с моих плеч и убирает резинку из волос, проводя пальцами по прядям.

— Что петь? — спрашиваю я, когда его губы скользят по шее к уху, и он прикусывает мочку. У меня мурашки бегут по рукам. Горячий клубок желания скручивается в животе, и я закрываю глаза, сердце бешено колотится, когда я чувствую, как он опять твердеет внутри меня.

— Песню из Bit Akalum, — говорит он. Я поворачиваю голову, в глазах — вопрос. — Я мечтал услышать, как ты ее поешь. Думал, если когда-нибудь ты мне доверишься, то сделаешь это, — он касается моей щеки, смотрит прямо в глаза. — Я знал, кто ты. Знал, что желаю тебя. И что ради этого — готов нарушить любой запрет. Пойти против всего.

Я молча смотрю на него. Видимо, слишком удивленно, потому что он мягко улыбается.

— Ты поняла меня, вампирша?

Я киваю, с трудом сглатывая. Наклоняюсь и нежно целую его. Когда между нами возникает ритм, я отстраняюсь и шепчу губами у его уха.

I've been sleepless at night

(Всю ночь я не могла заснуть)

Cause I don't know how I feel

(Потому что никак не разберусь в своих чувствах)

I've been waiting on you

(Я ждала тебя)

Just to say something real

(Просто чтобы сказать пару искренних слов).

ГЛАВА 27

— Ты вообще спишь? Я не видела ни разу, — говорю я, усаживаясь на высокий табурет на кухне и собирая влажные волосы в хвост. — Каждый раз, когда я просыпаюсь, ты уже бодрствуешь.

Ашен наливает мне кофе, протягивает через островок кувшины с кровью и сливками, потом возвращается к своему тосту с толстым слоем масла и газете. Легкий запах корицы витает в комнате, проникая через открытое окно.

— Спать рядом с той, у кого ангельское бешенство, не самая простая задача для демона.

— Ну, хорошо, что хотя бы не пукаю во сне.

— Это тоже. Просто я слишком вежливый, чтобы упоминать такое.

Я ухмыляюсь. Он улыбается. Мы смотрим друг на друга.

Это должно казаться чертовски странным — сидеть напротив Жнеца и думать обо всем, за что я его люблю. Его чувство юмора. Его колкость. Его безумно красивые глаза цвета коньяка, в которых я тону. Но нет. Это не кажется странным. Чем меньше я сопротивляюсь, тем правильнее все ощущается. Опасность отступает, оставляя только желание.

Эдия меня просто разорвет.

Черт.

Блять. Блять. Блять.

Эдия.

Я понимаю, что Эдия ждет вестей, а я до сих пор не сообщила, что благополучно вернулась в Мир Живых.

Отвожу взгляд от Ашена, наклоняюсь к сумке и достаю телефон. Шесть сообщений от нее. Только эмодзи. Женщина-вампир. Земной шар. Пожимание плечами. Ладонь - возможно, прощание. Или пощечина. Нож - думаю, она меня хочет убить. И привидение - значит, точно убьет.

Я отправляю ей рожицу-дьявола и много баклажанов.

Она отвечает сразу: куча смайликов со слезами и череп. То ли смеется до смерти. То ли все еще хочет убить. Наверное, и то, и другое.

— Хм, — бормочет Ашен.

Я поднимаю глаза, он сосредоточенно читает газету, хмурится, а потом показывает мне одну из страниц.

— «Семья просит помощи у общественности в поиске пропавшего мужчины», — читаю вслух. Мой взгляд падает на фотографию знакомого лица. — Ебучий Джесси Бейтс.

— Это тот парень из переулка? Которого ты... хотела сожрать?

— Ага. Отвратительный тип, — говорю рассеяно, читая статью. Обычные сведения: рост, возраст, глаза, бла-бла-бла. Любим всеми - сплошная ложь. Успел вернуться из Сэнфорда, последний раз его видели дома в Ньюбери. Когда он не появился на работе, брат пошел проверить. Дверь была открыта. Ничего не тронуто. Даже машина на месте, а ключи в подставке у входа.

— Слишком уж подозрительное совпадение, — говорит Ашен, и я возвращаю ему газету обратно.

— Ты думаешь, это работа Семена? — спрашиваю я. Ашен складывает газету и делает глоток кофе, не сводя с меня взгляда.

Он ставит кружку, вертит ее на гранитной столешнице.

— Скорее всего, — отвечает наконец.

— Почему?

Ашен пожимает плечами и бросает взгляд на фотографию Джесси с его самодовольной ухмылкой. Даже пропавшим он умудряется выглядеть как редкостный придурок.

— Может, он подумал, что ты слишком... заинтересовалась этим конкретным человеком. Или он просто хотел дать тебе понять, что наблюдает. Что рядом. И ждет.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не фыркнуть.

— «Заинтересовалась». Господи. Этот тип был полезен только как закуска.

— Когда ты ушла, оставив меня с ним в переулке… ты уверена, что других оборотней поблизости не было? — спрашивает Ашен, склоняясь вперед и вглядываясь в мои глаза. В его зрачках вспыхивает огонь.

— Узнаю это выражение, — с усмешкой говорю я, откидываясь назад и складывая руки. — Ты включаешь «режим допроса». Полный отстой.

Ашен усмехается, бросает взгляд в потолок. Когда смотрит снова — в его глазах пламя разгорается сильнее.

— Мое лицо не отстойное.

— Не пойми неправильно, лицо у тебя очень даже красивое, Жнец. Но в режиме допроса оно бесит. Это тот момент, когда ты начинаешь задавать кучу вопросов, заставляя меня выкручиваться и отвечать на то, чего я не знаю. А в этот раз я правда, абсолютно ни черта не знаю.

Мы смотрим друг на друга. Единственный звук в комнате — это негромкое постукивание его пальца по ручке кружки.

— Так ты перестанешь меня допрашивать?

— Это зависит от того, расскажешь ли ты мне, как именно и зачем наложила заклинание. И что произошло потом.

Я закатываю глаза и выдыхаю:

— Я просто дала тебе свою кровь, ляпнула какую-то чушь, надеясь, что это хоть что-то значит, и ты очнулся. Назвал мое имя, я сказала еще немного безумного бреда, потом треснула тебя по башке и ушла. Я оставила тебя с этим вечно приставучим придурком, и больше никого там не было. Все, конец истории, — огрызаюсь я, хватаю кружку и осушаю остатки кофе, хотя он чертовски горячий и жжет язык. Громко ставлю ее на стол и смотрю на Ашена. — Доволен?

Ашен долго смотрит на меня. Единственное, что движется — это кровь, гулко стучащая в его груди, и все ярче разгорающийся огонь в глазах.

— «Вечно пристающий»? — тихо произносит он.

Я наклоняю голову и прищуриваюсь.

— Серьезно? Из всего, что я только что сказала, именно это тебя волнует? Я могла превратить тебя в двухголовую змею, а ты переживаешь из-за приставучего придурка?

— Именно, — отвечает Ашен, и в голосе его звучит угроза. Пламя вспыхивает в его глазах, а над столешницей начинает клубиться дым. — Что значит «приставучий»? Он тронул тебя?

Я с грохотом шлепаю ладонью по столу и тыкаю пальцем ему прямо в лицо, мои глаза загораются алым светом.

— Послушай меня, Жнец. Я умею за себя постоять. Именно этим и занималась, пока ты не появился и не испортил мою прекрасно выбранную трапезу возмездия.

— Может быть. Но я сделал это лишь потому, что хотел спасти тебя от стаи оборотней, — произносит Ашен, наклоняясь вперед и глядя на меня с самодовольной полуулыбкой.

Я тяжело закатываю глаза и смотрю на него с раздражением.

— Тогда ответь-ка на вопрос, Бэтмен: ты был последним, кто видел Джесси в переулке. Что ты там увидел? Были оборотни, когда пришел в себя? Был тот, кто наблюдал, как над испуганным человеком у «Cheesy Louise» возвышается черный демон? Вот кого тебе надо допрашивать, — произношу я и делаю выразительный жест, будто уронила микрофон, который плавно переходит в поднятый средний палец. Я откидываюсь назад, скрещиваю руки и смотрю на Ашена в упор, пытаясь выглядеть устрашающе. К сожалению, он только чуть улыбается.

— Даже не смей.

— Ты про что? — спрашивает он, и в голосе уже слышен сдерживаемый смех.

— Не смейся, — говорю я, стараясь сохранить серьезное выражение лица, хотя внутри все трещит от желания снова услышать его смех. — Я только что эффектно уронила микрофон. А это, между прочим, запрещает тебе смеяться.

— Это правило? Ты мне о нем не говорила.

— Само собой разумеется. Древняя вампирская традиция. Если вампир роняет микрофон — смеяться и спорить запрещено. Победа засчитывается вампиру.

Этого оказалось достаточно. Ашен смеется. Его смех наполняет комнату, как теплая волна. И я вдруг ловлю себя на мысли: интересно, он умеет петь? Скорее всего, у него баритон — звонкий и теплый, как солнечный блеск на полированной меди.

— Ладно, вампирша. Ты победила, — говорит Ашен, откидываясь на спинку стула и делая глоток кофе. — Когда я проснулся в переулке, там больше никого не было. И тумана тоже. Но это не значит, что Семен не мог прятаться где-то рядом, — он смотрит на меня с веселым прищуром, откусывает тост, пролистывает что-то в телефоне. Затем поворачивает экран ко мне. — Думаю, на это стоит взглянуть. Завод «Selborne Brickworks», — говорит он, указывая на карту.

Я провожу рукой по предплечью, пытаясь унять мурашки, и опускаю взгляд на отмеченную точку на карте.

— Думаешь, это то место?

— Я кое-что выяснил. Завод был закрыт в 2011 году, но два года назад его приобрела компания «Klyk Corp» - фирма, занимающаяся химической инженерией. Ее владелец - Семен Абдулов.

— Сложно придумать что-то более подозрительное, — говорю я, отдаляя карту. — Но добираться туда далеко, и если я не появлюсь сегодня в Сэнфорде, начнутся вопросы. Биан, скорее всего, лично придет за тобой.

— В этом я не сомневаюсь. И уверен, что Эдия будет буквально за ее спиной, — произносит Ашен, допивает кофе и уносит наши чашки и тарелку к раковине.

— В любом случае мы не можем просто заявиться туда вдвоем и сказать «ну здравствуйте, мы пришли проверить, не у всех ли ваших гибридов члены размером с дубинку». Нам нужен план.

Ашен бросает на меня улыбку через плечо, пока вода в кране шумит, смывая запах кофе.

— Согласен. Но прежде чем мы доберемся до Сэнфорда, есть еще одно место, куда можно заехать. Пока ты спала, я нашел в книге родословных ведьм возможную связь между Милой Каррас и одной из местных ведьминских общин. Обе, судя по всему, пересекаются с делами Семена.

Я уже открываю рот, чтобы задать вопрос, как меня обдаёт ароматом корицы. Он растворяется в сливочной сладости, и воздух наполняется запахом карамелизированной глазури. Ашен доедает тост и ставит тарелку под воду.

— Ты серьёзно намазал на это полпачки масла? А теперь ешь с целым ведром глазури и коричного сахара? — спрашиваю я, наблюдая, как он полощет кружки и расставляет их в сушилке.

— О чём ты? — говорит Ашен, слегка нахмурившись. Я чувствую замешательство в его голосе. Он выключает кран, и тогда я слышу кое-что. Трепетный звук. Слабый. Быстрый. Словно колибри, пойманная за вуаль.

— Ты это слышишь? — спрашиваю я.

Всё вокруг будто одновременно замедляется и ускоряется. Я моргаю, и его ладонь уже падает на стол рядом со мной. Клянусь, я могла бы сосчитать каждую каплю воды, стекающую с его кожи.

Следующее мгновение — и он налетает на меня, скользит через столешницу и сбивает меня с табурета. Его рука обвивает мою талию, когда мы падаем на пол и перекатываемся. Вокруг клубится дым, воздух наполняется запахом пепла и шерсти. Мы останавливаемся, и не успеваю я опомниться, как рука Ашена и его вес исчезают с моего тела.

Когда я поднимаю глаза, он уже стоит передо мной, спиной ко мне. С его плеч струится дым и формирует огромные крылья. Я ещё никогда не видела его таким. И я ощущаю всем своим существом: что-то пошло не так. Что-то серьёзное. С пеплом и огнём, падающими на пол, его крылья расправляются. Я замечаю серебряный меч в его руке, окутанный густым чёрным дымом, словно он струится из самого тела. Адское пламя пылает на клинке.

— Ануннаки, — рычит Ашен. Его голос наполнен яростью, и я почти не узнаю его. — Исчезни, пока я не выжег твою кровь до последней капли.

Позади него вспыхивает свет. Яркий, ослепляющий. Дым поднимается с пола и обвивает меня, пока я прикрываю глаза рукой. Я чувствую, как тату обжигает мою кожу. Чувствую каждую букву. Чувствую их внутри себя.

Sunu liiktisuma.

Да будут они связаны.

Я хватаюсь за рукоять кайкена у бедра и поднимаюсь сквозь дым и пламя, становясь рядом с Ашеном.

— Вампирша права, демон, — говорит мужчина поверх рева огня, бушующего вокруг клинка Ашена. Его голос — как звенящий хрусталь, ясный и музыкальный. Перья его крыльев царапают камень, когда он делает шаг вперёд. — Тебе нужен план. Я пришёл, чтобы предложить его.

ГЛАВА 28

— Это не твоя территория. Убирайся, — рычит Ашен. Его крылья из дыма разворачиваются между нами, стелясь по полу. В тенях шипят искры.

— Прости, но я здесь по приглашению, — отвечает ангел, пока свет в комнате меркнет. Я слышу, как края его перьев царапают пол, будто когти. — Меня попросили проверить, как ты, когда проход в твой мир закрылся.

— Кто? — требует Ашен. Его голос рассекает воздух, острый как лезвие. Ангел не отвечает. Я делаю шаг влево, за дымовую завесу, чтобы разглядеть гостя.

Это не тот ангел, которого мы видели в Саккаре. Этот ниже ростом, весь в белом, но без пафоса. Никакой вуали, скрывающей его прекрасное лицо — его пропорции почти слишком идеальны, чтобы быть настоящими. У него оливковая кожа, темнее моей, но светлые волосы оттенка меда и золота. Он ловит мой взгляд своими мерцающими голубыми глазами и улыбается.

— Привет, — говорит он, слегка помахивая мне.

— ...Приве-ет? — откликаюсь я, робко взмахнув свободной от кинжала рукой.

— Меня зовут Эрикс, — ангел не гаснет. Улыбка его всё так же ослепительна, будто в комнате и нет демона, что клокочет яростью.

— ...Эт-то... круто... — тяну я, бросая растерянный взгляд на Ашена. Его глаза как два расплавленных камня. Всё ещё прикованы к ангелу, хоть я знаю, он чувствует мой взгляд. Снова смотрю на Эрикса, его улыбка всё так же застыла на прекрасном лице. — Я Лу...

— Лу-... — шипит Ашен.

— ...а это Ашен, — продолжаю я. Ашен издаёт стон, и я почти слышу, как он закатывает глаза. — Эм... что ты здесь делаешь?

— Я пришел предложить помощь, — весело говорит Эрикс. Он звучит искренне взволнованным этой идеей.

Я делаю шаг вперёд, но рука Ашена стремительно преграждает мне путь, его ладонь прижимается к моему животу. Это мгновенно возвращает меня к той драке, когда мы встретились. Я поднимаю взгляд, и он смотрит в мои глаза. В них тревога. Я отвечаю полуулыбкой, но она только сметает слои, скрывающие его самые глубинные мысли. В его глазах отчаяние. Глубоко запрятанный страх проявляется, когда он качает головой и отодвигает меня на полшага назад. Я кладу руку на его и снова смотрю на ангела, который наблюдает за нами с интересом, но без осуждения.

— ...Э-э... — я прочищаю горло, пытаясь улыбнуться. Получается скорее оскал, и ангел наклоняет голову. — Это, конечно, очень мило с твоей стороны, Эрикс, но... зачем?

— Чтобы сохранить равновесие Миров, разумеется, — отвечает он, складывая крылья в жесте доверия. Ашен не отвечает взаимностью. Дым продолжает оседать вокруг нас, укутывая пол густой чёрной пеленой. Я сжимаю пальцы на его руке, пытаясь унять напряжение, но он не поддается.

— Кто послал тебя? — спрашивает Ашен.

— Он сказал, что мне не стоит говорить, — в голосе Эрикса слышится дискомфорт.

— Это был Коул? — угадываю я. Лицо ангела озаряется чем-то вроде облегчения.

— Да! Хорошая догадка, Лу. Ты очень сообразительная.

— Слышишь? Ангел сказал, что я очень сообразительная, — повторяю я Ашену с сияющей улыбкой. В ответ он сверлит меня взглядом. Я кривлю нос и возвращаюсь к Эриксу. — Насчёт равновесия Миров... не хочешь объяснить?

— Некоторые в Царстве Света считают, что эра человечества закончилась, — голос Эрикса становится серьёзнее. — Они верят, что Мир Живых должен достаться бессмертным. Но сначала они хотят уничтожить Царство Теней. Они помогли оборотням создать первых гибридов. И теперь мы должны действовать, пока те не усовершенствовали своё творение и не начали войну.

Эрикс печально улыбается и шагает сквозь дым. С каждым его шагом Ашен оттесняет нас назад. Я смотрю, как ангел наклоняется, поднимает опрокинутый табурет и ставит его у кухонного острова.

Мы с Ашеном переглядываемся. В моём взгляде — тревога. В его — ярость.

— Есть и в Царстве Теней те, кто хочет создать гибридов для войны со Светом. Этого тоже нельзя допустить. Нам доверено слишком много душ, — Эрикс скользит вокруг острова, берёт одну из кружек с сушилки. Включает воду, наполняет емкость, затем оборачивается к нам, делая долгий глоток. — Вода – это прекрасное наслаждение, не думаете? — искренне улыбается он. Его перья царапают пол, будто падающие ножи, когда он садится на табурет.

— Нет, — отвечает Ашен.

— Не особо, — говорю я.

Эрикс пожимает плечами, но его улыбка не меркнет, несмотря на наш холодный приём.

— Нам нужно убедиться, что у оборотней не будет нового шанса создать гибрида. Лу была бы в безопасности в Царстве Света — вне их досягаемости.

— Нет, — рычит Ашен.

Всего одно слово, но оно пропитано звериной яростью.

Эрикс недовольно поджимает губы.

— Почему?

— Во-первых, ты сам только что сказал, что в твоём мире есть те, кто помогает оборотням.

— Но не в Доме Добродетелей, — твёрдо качает головой Эрикс. — Там Лу будет в большей безопасности, чем где-либо ещё.

— Прости, но я не верю ни единому твоему слову, ануннаки. Твой народ лжёт искуснее любого существа, ступавшего по этой земле, — Ашен говорит сквозь зубы, и Эрикс, кажется, искренне поражён. Он ставит кружку на стол, его лицо бледнеет. — Во-вторых, последний ангел, которого мы видели, поранил Лу лицо. А он даже не сделал это намеренно.

Улыбка ангела гаснет, сменяясь гримасой. Он переводит взгляд с Ашена на меня и обратно, словно ища подтверждения. Сглатывает, и кажется, это даётся ему с трудом.

Как странно, — мелькает у меня в голове. И я не одна это замечаю.

— Именно так, ануннаки. До кости. Кровь была повсюду. Настоящая резня.

Эрикс подносит кулак ко рту, слегка откашливается, его другая рука впивается в край столешницы.

— Это... — он снова сглатывает. Клянусь, его кожа приобретает сероватый оттенок. — Крайне прискорбно.

— Да, и очень хорошо, что мы нашли решение, пока твой сородич улетал в небо, даже не оглянувшись. Кстати, Лу, ты, наверное, голодна, — Ашен смотрит на меня сверху вниз.

И правда. Я чертовски голодна.

— Выпей ещё моей крови.

Я бросаю взгляд на Эрикса — кажется, его вот-вот вырвет на отполированный камень пола. Ашен едва заметно ухмыляется, убирает ладонь с моего живота и подносит запястье к моим губам.

— Просто доверься мне, — шепчет он.

Цветочная сладость яда распускается на моих клыках, когда они удлиняются во рту. Я беру его запястье в руки, провожу большим пальцем по голубой вене. Глаза сами закрываются от аромата крови под кожей. Я прижимаю губы к этому месту — извинение за боль, которую сейчас причиню. Ашен не шевелится, когда мои зубы вонзаются в его плоть. Он осторожно замирает, когда я делаю первый глоток его насыщенной крови и открываю свои светящиеся глаза.

Эрикс впивается в столешницу, будто это спасательный плот в бушующем море. Его кожа приобретает зеленоватый оттенок, на лбу выступает испарина. Сердце его бьется как крылья колибри, готовое вырваться из груди.

Я делаю еще один долгий глоток крови Ашена, и она разливается по моим венам, словно пламя. Боже, как же это вкусно. Тепло растекается по груди, разжигая во мне желание — опасное, недопустимое для того, кто связался с демоном Теней. С трудом заставляю себя отпустить его запястье.

— Прости, тебя это… беспокоит? — мой голос звучит томно. Я прижимаю ладонь к ранке.

Эрикс видит мою окровавленную улыбку — и тут же съезжает с табурета, падая на пол. Его крылья грохаются о камень, будто рассыпавшийся арсенал клинков.

— Думаю, это означает «да». Пора уходить, — Ашен отстраняется, хватает полотенце, чтобы прижать к укусу. Его крылья растворяются в клубах дыма и искр. Адское пламя гаснет на лезвии меча. Мы хватаем сумки, оружие, и выбегаем из дома, оставив ангела без сознания на полу.

— Мне его немного жаль, — говорю я, запрыгивая на пассажирское сиденье машины Ашена и пристегивая ремень. — Он казался милым.

— Конечно, он казался милым. Он же ангел. Они все такие. В один момент рассуждает о том, как обожает воду, черт возьми, а в следующий режет тебе лицо своими перьями, — отвечает Ашен, резко разворачиваясь на сиденье, пока машина на скорости сдает назад. Шины скользят по гравию, когда он бьет по тормозам и рывком переключается на «драйв». Мы несемся прочь от дома, и густой туман постепенно редеет, исчезая у самой дороги.

— Мы так и не услышали его план.

— Уверен, он заключался в том, чтобы упасть в обморок при первой капле крови, пока мы спасаем миры.

Я издаю смешок, но он быстро затихает, когда волна тревоги сжимает мне горло.

— Насчет этого... Как именно мы собираемся это сделать?..

Ашен тяжело вздыхает, его пальцы сжимают руль, а взгляд прикован к дороге.

— Не знаю. Но придумать надо быстро. Времени нет.

— Вот незадача, потому что я чертовски голодна и вообще не могу соображать, — хнычу я, глядя в окно на проплывающие мимо поля.

Я замечаю отражение Ашена в стекле, он бросает на меня взгляд, затем тянется к сумке на заднем сиденье.

— Там есть кровь, — говорит он.

Я благодарно улыбаюсь и роюсь в рюкзаке, пока не нахожу пакет с кровью. Переливаю её в термокружку и делаю глоток, но вкус кажется пресным и безжизненным, слишком холодным, чтобы утолить жажду, особенно когда кровь Ашена всё ещё греет меня изнутри.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Не то же самое, но поможет. Но до вечера мне нужно нормально поесть.

— А что вечером?

— Энди? Кино?..

Чувствую, как тело Ашена напрягается рядом. Его сердце бьётся чаще.

— Ты собираешься идти на свидание? С этим детективом, который дарит уродливые растения?

Я отворачиваюсь к окну, скрывая улыбку.

— Некрасиво будет просто продинамить. Он месяцами пытался пригласить меня. Схожу, а потом отправлю его во френдзону.

Замечаю, как его пальцы впиваются в кожу руля.

— А нельзя просто... съесть его? — спрашивает он, и я не могу сдержать смех.

— Съесть? Нет, Жнец, я не могу его съесть.

— Почему?

— Во-первых, он детектив. Будет скандал, если один из двух детективов Сэнфорда пропадёт.

Я улыбаюсь ещё шире, видя, как Ашен хмурится.

— Во-вторых...

— Серьёзно?

— Во-вторых, я придерживаюсь диеты «только мудаки».

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Это осознанный выбор. Я убиваю только мерзких подонков. Это не каприз, а этическая позиция.

Воцаряется напряжённое молчание. Ашен сжимает руль, его ярость направлена на дорогу. Я снова смотрю в окно, прикрывая рукой растущую улыбку. Секунды тянутся, и сдерживать смех становится всё сложнее.

— Ашен, — наконец не выдерживаю я, и в моём голосе слышится смех, а моя рука ложится на его мускулистое предплечье. — Ты что, ревнуешь к Энди Картрайту?

— Нет, — отрезает он, и слово звучит резко.

— Правда? Потому что звучит именно так.

Ашен фыркает и бросает на меня угрожающий взгляд.

— Я не ревную к какому-то городскому детективу, который считает, что комнатные растения — это романтический подарок.

— Это спатифиллум. И он хотя бы подарил мне что-то с романтическим намёком, так что...

— Я подарил тебе меч! Не просто меч, а меч Томоэ Годзен. А ещё блокнот и ручку. Так что всегда пожалуйста.

— Пойми меня правильно, Жнец. Подарки были очень милыми. Просто вряд ли меч можно назвать романтичным. А блокнот и ручка — потому что тебе было лень читать по губам. Так что, по сути, это были практичные подарки. Которые к тому же удобны тебе.

Я не верю и половине из того, что говорю — на самом деле меч и ручка тронули меня до глубины души. Но дразнить Ашена слишком уж забавно. Он смотрит на дорогу с убийственным выражением лица, а мы сидим в восхитительно неловком молчании, пока я потягиваю безвкусную кровь.

— Всё равно считаю, что охотиться днём в Сэнфорде - не лучшая идея, — ворчит Ашен.

Я делаю ещё один глоток и морщусь. Чувствую, как он бросает на меня взгляд.

— Возможно, ты прав, но этого тоже недостаточно.

— Возьми ещё моей, — его голос звучит мягче, раздражение от моих подколов рассеивается.

Я фыркаю и отворачиваюсь к окну. По щекам разливается тепло. Надеялась, что смогу избежать этой темы, но, похоже, она настигла меня.

— Спасибо, но нет.

— Почему?

— Вот это? — потряхиваю кружкой, и кровь плещется внутри. — Это как рисовые хлебцы. Твоя кровь - как взрывная карамель, залитая растопленным шоколадом и... ну... трюфельным маслом?

— Интересное сочетание.

— Она... слишком роскошная. И она твоя.

— И что?

Я бросаю на него безжизненный взгляд, и он на секунду отрывает глаза от дороги. Жду, когда до него дойдет. Жду дольше, чем ожидала. Постукиваю пальцем по центральной консоли, пока секунды тянутся. Его глаза сужаются — наверное, он прокручивает мои слова в голове, пытаясь сложить пазл. Потом расширяются, и выражение лица становится пустым.

Вот и оно. Прозрение.

— О.

Я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь к окну. Почти слышу, как шестерёнки крутятся в его голове, пока он перебирает всё, что знает о повадках вампиров. Наверное, сейчас жалеет, что мы не можем развернуться и достать парочку книг из проклятой библиотеки для справки.

— Но дело не только в крови. Весь... процесс... гораздо сложнее, — Ашен тянется через консоль и кладёт руку мне на бедро, будто пытаясь успокоить. Я хватаю его за запястье и швыряю обратно к рулю.

— Не надо мне объяснять, Жнец, как устроены вампирские ритуалы. Я в курсе, как все работает, спасибобольшое.

— Я лишь хочу сказать, что ты можешь взять моей крови, если захочешь. Это проще, чем охота днём, — он проводит пальцами по моей руке, высвобождая запястье.

И вот тут, пока он осторожно ослабляет мою хватку, вы наверняка думаете: Да в чём, блять, проблема, Лу? Он пытается быть милым, а ты ведёшь себя как упрямая коза. И да, я согласна. Но вы должны понять: чем больше его крови я возьму, тем сложнее будет удержаться от того, чтобы не связать себя с ним по-настоящему. Не просто секс, а нечто большее. И я уже чувствую этот зов — тихий, настойчивый, будто шепот из глубин сознания.

— Ты не понимаешь, — бормочу я, упорно глядя в окно, даже когда он подносит мои пальцы к губам и целует их.

— Ты права. Прости, вампирша, — в его голосе слышится улыбка. Затем пауза, напряжённая тишина. — Когда ты говоришь, что «в курсе» как все работает...

— Отвали, Жнец.

— Ты злая.

— Отстань.

— И истеричка.

— Господи, я просто хочу текилы, — стону, закрывая лицо руками. — Утро ещё не началось, а я уже на грани.

Его ладонь скользит по моей шее, тёплая, как солнечный свет. Я закрываю глаза.

— Как раз знаю одно местечко.

ГЛАВА 29

— Нет. Ни за что, — рычу я.

— Кажется, у тебя есть претензии к этому заведению. Не хочешь объяснить, почему?

— Абсо-блять-лютно нет.

— Но взгляни на вывеску, — Ашен тычет пальцем в кирпичную стену перед нами. Его тон настолько довольный, что мне хочется его придушить. — «Под новым управлением».

— Пошел нахуй.

— Здесь полно мудаков. Гарантирую.

— В этом я не сомневаюсь. Ты один из них.

— Здесь есть и текила, и еда. Идеальное решение.

— У меня пропал аппетит.

— Здесь есть связь. У Милы и Бобби было что-то общее.

— Это чертовски отвратительные образы, которые я даже не хочу представлять.

— Просто небольшое расследование. Связь с Семёном здесь, я чувствую это.

— Если ты заставишь меня пойти туда, я больше никогда не займусь с тобой сексом.

Ашен смеётся — звук насыщенный, живой, затмевающий даже музыку из динамиков. Я отвожу взгляд от бара через дорогу, когда он наклоняется, его локоть касается консоли. Взгляд скользит по мне, задерживаясь на губах.

— Врешь.

Я пытаюсь сохранить ледяной взгляд, но это плохо удаётся.

— Разве?

Ашен приподнимается с сиденья и медленно приближается, заполняя пространство машины. Одной рукой он опирается о дверь рядом со мной, нависая надо мной.

Я чувствую запах шёлка. Нетронутых сигар. Вкусной крови, пульсирующей в его венах, когда он наклоняется ближе.

— Да, врешь, — шепчет он, и его дыхание касается моей кожи, прежде чем губы прижимаются к шее. — И у тебя это ужасно получается.

— Почему бы нам не поехать куда-нибудь ещё, куда угодно, и я докажу, как плохо умею врать? — говорю я, пока его поцелуи скользят ниже по шее, прерываясь смехом. Его пальцы скользят под мою рубашку, следуя линиям рёбер, очерчивая кружевной край бюстгальтера.

— Потерпи немного.

— Я как раз пытаюсь потерпеть... за нас обоих.

Я чувствую, как губы Ашена растягиваются в улыбке, когда он целует мою линию подбородка, приближаясь к губам.

— Вампирша, — мурлычет он, — мне нужно проверить клуб, но оставлять тебя здесь одну не хочу.

— Тогда не оставляй. Давай уедем.

Его дыхание обжигает. Губы касаются моего рта, но не целуют — дразнят.

— Идём со мной. Обещаю, потом всё наверстаю.

Я провожу руками по его торсу, намеренно медленно, пока не оказываюсь у ремня. Резко дёргаю за него.

— Сначала наверстай. Сейчас.

В его глазах вспыхивает огонь. Он наблюдает, как я медленно расстёгиваю ширинку, зубчик за зубчиком. Его взгляд голоден — кажется, он едва сдерживается, чтобы не разорвать машину на части. Я кусаю губу, сдерживая жестокую улыбку, и замедляюсь ещё больше.

— Как наверстывать? — выдыхает он, пока я расстегиваю джинсы и стягиваю их вниз, освобождая его член. Нажав кнопку, откидываю сиденье назад, не сводя глаз с Ашена. Он жадно накрывает мои губы своими, и в его груди рокочет низкий рык. Я обхватываю его возбуждение рукой и направляю к своему влажному лону.

— Трахни меня, — шепчу я, чувствуя, как от этих слов обнажается моя суть, зияя пустотой. Я изнываю от желания, чтобы он вошел в меня, заполнил меня, чтобы моя плоть приняла его. Но замираю, когда шелковистый кончик его члена касается моего входа, желая продлить это мучительное ожидание.

— Ты знаешь, я не в силах тебе отказать, вампирша, — шепчет Ашен и проникает в меня. Крик вырывается из моей груди от наслаждения. Это в тысячу раз лучше, чем то, о чем я мечтала. Он отстраняется, чтобы с новой силой ворваться в меня снова и снова, наши языки яростно и жадно исследуют друг друга. Он упирается в дверь машины и сжимает мое бедро, входя глубже и глубже, пока я не теряю себя в нем, не понимая, где заканчивается он и начинаюсь я.

Бешеная мысль взрывается в голове: а что если мы соединимся прямо здесь? Это превратится в настоящее побоище. Машине точно конец. И это было бы очень заметно, хотя и сейчас не скажешь, что мы ведем себя тихо, занимаясь этим на переднем сиденье автомобиля. Возможно, парковка и пустует, но кто знает, кто может неожиданно появиться и застать нас врасплох. Но в этом есть своя прелесть.

В данный момент мне все равно на людей, на последствия или на мир. Пусть все вокруг горит синим пламенем, меня это не волнует, ведь эти восхитительные толчки не прекращаются, снова и снова, глубже и глубже, утоляя мою жажду, но вызывая еще большую. Мои кости словно расплавленный металл – жидкий и обжигающе горячий. Рука Ашена скользит с моего бедра на живот, поднимаясь выше, чтобы отстегнуть бюстгальтер и провести шершавой ладонью по гладкой коже моей груди.

— Давай со мной, вампирша, — шепчет Ашен мне на ухо, обжигая кожу шеи своим дыханием, прежде чем вонзиться в меня. На этот раз он явно говорит не о клубе. Мои руки проскальзывают под его рубашку, впиваясь в напряженные мышцы спины. Я провожу ногтями по его коже, оставляя кровавые полосы. Он рычит от наслаждения у меня над ухом и слегка прикусывает плечо.

Запах крови, ощущение толщины члена Ашена, когда он входит в меня, его руки на моей коже и тепло его дыхания, когда он целует и кусает… Все это разжигает пламя в моем сердце, жажду завладеть им навеки кровью и отдать свою в ответ.

Мои клыки обнажаются, язык обволакивает сладкий яд. Ашен проникает в меня, а я дрожащими пальцами расстегиваю верхние пуговицы его рубашки, освобождая шею. Мои губы оставляют след прохладных поцелуев, от ключицы и выше. Открываю рот над пульсирующей яремной веной, ощущая зубами и языком солоноватую нежность его кожи. Ашен стонет, опьяненный прикосновением моих клыков, и его толчки становятся яростнее.

— Пей, Лу, — шепчет он в мою шею, его голос хриплый от напряжения. — Пей и кончай со мной.

Я сдерживаюсь, зная, что однажды начав, не смогу остановиться. Но сама мысль об этом ломает меня. Неистовый оргазм разрывает изнутри, вырывая дыхание из груди. Волна за волной, я погружаюсь в пучину. Тону в море искр, крича имя Ашена, когда он изливается в меня.

Проходит долгий момент, прежде чем наше дыхание выравнивается. Ашен опускает лоб на мое плечо, а мои пальцы вплетаются в его темные волосы, каждый вдох наполнен его запахом. Кажется, я могла бы остаться здесь навечно, под тяжестью его тела, слушая, как бешено стучит его сердце, ловя шепот его восхищений.

— Ты - стихия, — говорит он, и губы касаются моей кожи. — Настоящая сила природы.

Хотя мне хочется остаться, мы, конечно, не можем. Реальность постепенно возвращается ко мне, оттесняя волны только что пережитого желания.

— Ну же, вампирша, — Ашен осторожно отдаляется, осыпая мое лицо поцелуями, пока я не начинаю улыбаться. — Давай закончим с этим, чтобы перейти к чему-то более приятному.

Приведя себя в порядок, он тянется за моим мечом на заднем сиденье. Перед тем как передать катану мне на колени, он оставляет на шее долгий, обжигающий поцелуй. Я смотрю на ножны и думаю о битвах, которые когда-то велись этим клинком. Не знаю, была ли я безрассуднее тогда, бросаясь в кровавые схватки вслед за Томоэ Годзэн, или теперь, влюбляясь в демона, который должен меня уничтожить.

— Все в порядке, вампирша? — спрашивает Ашен, когда мы выходим из машины и останавливаемся у капота, глядя на бар. Огромные серебряные буквы, будто разгневанные духи, высятся на кирпичной стене. «The Maqlu», — гласит вывеска, и чёрные языки пламени лижут буквы. Я сжимаю челюсти, впиваясь взглядом в изображение огня, пожирающего название над входом. — Вампирша?

Я смотрю на Ашена и чувствую, как красный свет заливает мои зрачки. Киваю и крепче сжимаю гладкое покрытие рукояти меча. Прежде чем соблазн угнать машину и скрыться успевает овладеть мной, я перехожу улицу, направляясь к клубу. Ашен шагает рядом, держась слева.

— Я слышал много теорий о том, кто убил Бобби Сарно на крыше его же клуба. Древний клад оборотней-ведьм. Мстительный ангел, посылающий предупреждение ковенам. Но реальность, кажется, ещё удивительнее. Это ведь была ты? — спрашивает Ашен, пока мы идём вдоль здания, сворачивая в узкий переулок к чёрному входу. Я киваю, но не смотрю на него. — Почему?

— Ты и так знаешь почему.

Ашен замолкает. Он смотрит на здание, и я чувствую, как его тело напрягается рядом со мной.

— The Maqlu, — произносит он скорее для себя, и значение слов оседает в сознании. — Пламя.

Мы останавливаемся у угла клуба, прислушиваясь, но вокруг тихо — ни звуков, ни голосов. В воздухе витает запах табака, коньяка, чернил. Ашен хватает меня за запястье, и я поворачиваюсь к нему, пока дым окутывает наши ноги, поднимаясь выше. В его глазах полыхает огонь.

— Он был последним из тех, кто там был. Последним в моём списке, — говорю я, прежде чем он успевает задать вопрос, на который не хочу отвечать. — Он получил по заслугам.

Ашен долго смотрит на меня, не отрывая пламенеющего взгляда, затем кивает. Его пальцы остаются на моей коже. Дым рассеивается, но жар в его глазах не угасает.

— Постарайся не убивать ведьм, пока не получим ответы, — говорит Ашен, наклоняясь, чтобы не прерывать наш взгляд. Он прожигает неизгладимый след прямо в моей душе. — Когда закончим — делай с ними что хочешь.

— Зачем? Их там не было.

— Они знали Сарно, и этого достаточно.

Адское пламя охватывает меч, который Ашен держит в свободной руке. Он отпускает моё запястье, но его пальцы скользят по ладони, вдоль линий пальцев, до самых кончиков. Жар его прикосновения исчезает, но взгляд задерживается. Его ярость остаётся запертой внутри, как зверь за решёткой, ждущий своего часа.

Ашен отворачивается, и я следую за ним к тяжёлой железной двери, выходящей на пустую погрузочную площадку. Он пробует повернуть ручку, но, конечно, дверь заперта не просто замком. Здесь заклинания — я чувствую их вибрацию в воздухе. Запах бадьяна, розмарина и слюды пропитывает пространство.

— Как ты проникла сюда в прошлый раз? — спрашивает Ашен, откручивая крошечную пружину на рукояти меча.

— Через парадный вход, — пожимаю плечами я, а он поднимает удивлённую бровь. — Эдия помогла с маскировкой. К тому же он не ждал меня. Думал, я умерла триста лет назад.

Ашен слабо улыбается и сосредотачивается на ампуле, извлечённой из потайного отделения в рукояти. Он открывает её, и я чувствую запах серы и толчёной кости. Там есть ещё что-то, о чём мне не хочется думать. Волосы, пропитанные запахом молока. Кожа чего-то давно вымершего, сладкая, как сахарная пудра, и опалённая кедром.

Ашен вытаскивает металлическую пробку и рассыпает немного порошка на дверную ручку, прежде чем убрать ампулу обратно. Статическое электричество потрескивает, свет пробегает по металлу. Пена пузырится и капает на асфальт. Когда реакция заканчивается, Ашен резко ударяет мечом, срубая ручку.

Мы входим в темноту узкого, безоконного коридора, освещённого одинокой лампой дневного света. По бокам двери, в конце ещё одна. Я задерживаю дыхание в тишине. Кладу руку на грудь Ашена, и он делает то же самое. Закрываю глаза, сосредотачиваясь на звуках. Два сердцебиения. Ропот серного пламени. Ничего больше. Я качаю головой, и мы снова дышим, направляясь к концу коридора.

Дверь не заперта. Ашен приоткрывает её ровно настолько, чтобы я могла прислушаться. Снова тишина. Мы скользим внутрь, как ядовитый газ.

Я знаю здесь каждый коридор, каждую комнату. Выучила их с Эдией за месяцы до того, как вошла сюда впервые. Ашен смотрит на меня и, кажется, понимает, что я не оставила бы убийство Бобби Сарно на волю случая. И он прав. Если я ждала триста лет, то не для того, чтобы испортить всё плохим планом. Я собиралась выйти сухой из воды.

Резко киваю налево. Офисы - там.

Мы идём по коридору с чёрными кирпичными стенами, увешанными плакатами с автографами музыкантов, выступавших в «The Maqlu» за последние годы. Большинство надписей начинаются с «Дорогой Бобби» или, что хуже, «Мистеру Сарно», и если бы мой желудок не был так пуст, меня бы вырвало на них. Урод.

На полпути я замечаю фото в рамке: Бобби обнимает Карди Би. Ей, кажется, слегка противно.

Резко разбиваю стекло.

— Какого чёрта, Лу? — шипит Ашен, наблюдая, как я вытаскиваю фото и отрываю самодовольную рожу Бобби от Карди.

— Виновата, — шёпотом говорю я, возвращая её часть в рамку и бросая половину с Бобби под ноги. Я выдерживаю яростный взгляд Ашена, пока вдавливаю уродливое лицо Сарно в осколки. — Прости... умоляю прости.

Ашен закатывает глаза и ведёт нас дальше, к повороту направо. Прислушивается, затем зовет за собой. По обе стороны двери. В конце - поворот налево, ведущий в публичную часть клуба, которая откроется только с наступлением темноты. Мы проходим первую пару дверей. Ашен уже у второй, когда я хватаю его за руку. Он резко останавливается.

Поднимаю один палец. Прикладываю ладонь к груди, имитируя сердцебиение. Показываю большим пальцем налево. Пламя вспыхивает на лезвии Ашена.

Он берётся за ручку. Дверь открывается беззвучно. Мы входим в офис.

В кресле, склонившись вперёд, сидит мужчина. Его руки привязаны к подлокотникам, ноги — к ножкам. Кровавая слюна пропитала кляп во рту. Грудь тяжело поднимается во сне. Даже сквозь ткань я чувствую запах обезвоживания на его дыхании.

Джесси, ебучий, Бейтс.

Он вздрагивает, будто я назвала его имя. Смотрит на Ашена, потом на меня, затем снова на Ашена. В его глазах — надежда и облегчение. Ашен бросает на меня взгляд, но его эмоции похоронены под слоями, как существо, затаившееся в песке. Он подходит к Джесси и срывает кляп.

— Боже мой, я вас знаю, я видел вас в этом долбаном Сэнфорде. Вы пришли спасти меня? Слава богу. Эти... эти русские вломились в мой дом и взяли меня. Они взяли меня, понимаете? Засунули в фургон, привезли на какую-то фабрику, выкачали кучу крови, а потом доставили сюда. Я не знаю, кто они. Они ничего не сказали. Ни имён, ни причин. Я не понимаю, что происходит! Они просто забрали меня! Че за хуйня!

Джесси захлёбывается руганью и мольбами, дёргаясь в верёвках. Ашен поворачивается ко мне. Всё, что он пытался скрыть, теперь на поверхности. Я вижу это в пламени его глаз, ярком и чёрном одновременно.

— Думаю, мы узнали всё, что нужно, — говорит он.

Огненное лезвие рассекает воздух. Тишину разрывает хруст. Крик наполняет офис, когда отрубленная кисть падает на пол.

Ашен наклоняется к Джесси, который бьётся в агонии, прижимая окровавленный обрубок к груди.

— Это за то, что прикоснулся к тому, что тебе не принадлежит.

Вспышка стали, новый взрыв пламени. Ещё один крик. Кровь хлещет из раны. Запах заполняет мои ноздри, горло. Я сглатываю яд, наполняющий рот, когда вторая рука Джесси падает к его ногам.

Ашен опрокидывает кресло и нависает над человеком.

— А это чтобы ты не смог трогать себя в фантазиях о ней. Если она позволит тебе выжить.

Пламя гаснет, когда Ашен вытирает лезвие о дёргающуюся ногу Джесси. Запах мочи смешивается с кровью. Джесси рыдает, пиная одну из своих же рук в конвульсиях. Она переворачивается, как скользкая мёртвая рыба. Не понимаю, как он ещё не потерял сознание — но респект. Парень лишился обеих рук, а всё ещё в состоянии хрипеть ругательства.

Ашен идёт ко мне. Он выглядит спокойнее, хотя чёрное пламя всё ещё бурлит в его зрачках. Моё горло сжимается от желания. Крики Джесси будто удаляются, когда Ашен останавливается передо мной.

— Что-то не так? — спрашивает он.

Я сдерживаю слёзы. На губах играет коварная улыбка.

— Ашен из дома Урбигу... Хочешь сказать, я принадлежу тебе?

Ашен тихо смеётся. Его улыбка гаснет. Глаза смягчаются, пламя в них тлеет, как угли. Он поднимает руку, касается моего лица, пальцы скользят по скуле, линии челюсти. Его взгляд следует за каждым движением.

— Нет. Ты принадлежишь себе, вампирша. Но я буду беречь всё, что ты согласишься разделить со мной.

Когда я смотрю в глаза Ашена, то вижу сквозь все слои. Сквозь десятилетия его пути. Сквозь души, оборванные его клинком. Я вижу одиночество, ярость, отчаяние. Вижу человека в пустой крепости, душу внутри демона. То, чего не должно быть — но оно есть.

— Я разделю всё, что ты захочешь взять, и возьму всё, что ты захочешь дать, — говорю я, делая шаг ближе. Кладу руку на его сердце, другую на затылок, притягивая его губы к своим. Его поцелуй воспламеняет мои вены, как фитиль. Сердце взрывается в груди любовью, жаждой.

— Больные ублюдки! — кричит Джесси с пола. Его язык заплетается от потери крови. Я отрываюсь от Ашена и смотрю через его плечо. Джесси, всё ещё привязанный к креслу, пытается встать на колени.

— Лучше поторопись, — шепчет Ашен, касаясь губами моей щеки. Мои глаза не отрываются от Джесси, который корчится в луже крови, воя, как потерянный ребёнок.

Я выскальзываю из объятий Ашена и скольжу к Джесси. Я так взволнована, что даже хлопаю в ладоши. Он — еда, которая ускользнула. Редкий случай, а я обожаю редкие блюда. Впрочем, вы вряд ли удивлены. Ведь я же предупреждала в самом начале, помните? Мы, вампиры, становимся такими, какими вы хотите нас видеть, чтобы получить то, что нам нужно. Но не волнуйтесь. В этот раз мне нужно кое-что от Джесси. Долгожданный пир.

Провожу нижней губой по клыкам и немного поворачиваюсь, чтобы встретить взгляд Ашена. Он наблюдает за мной с тёмным желанием в прищуренных глазах.

Наклоняюсь к Джесси. Вцепляюсь в волосы, притягиваю его шею к своим губам, пока он кричит.

— В прошлый раз я пела тебе колыбельную, — шепчу я ему на ухо. Его ноги скользят в крови на полированном полу. — На этот раз мне плевать, как громко ты завопишь. Потому что если кто-то услышит - я их тоже убью.

С удовлетворённой улыбкой вонзаю клыки в горло Джесси и пью, пока последний удар его сердца не затихает.

ГЛАВА 30

С одной стороны, я больше не голодна. Точнее, больше не зверски голодна.

С другой стороны, я выгляжу так, будто решила повторить образ Кэрри¹⁴ после выпускного.

Безжизненное тело Джесси скатывается с моих колен, когда я встаю и потягиваюсь, чувствуя, как кровь прилипает к ногам. Пытаюсь вытереть лицо рукавом, но, кажется, только усугубляю ситуацию. Ашен проявляет тактичность — не смеётся и не морщится, когда я поворачиваюсь к нему. Клыки прячутся, и я осторожно улыбаюсь, останавливаясь в пределах его досягаемости.

— Волосы, — говорит Ашен, убирая липкую прядь с моей щеки.

— Бывает немного грязно, когда я не пою. И когда у них нет рук, как выяснилось. Впервые.

— Ну, по крайней мере, ты напугаешь любого, кто встретится нам на пути, — его глаза вспыхивают в темноте. Он пытается скрыть беспокойство под маской огня, но это только раздувает пламя. — Надо найти остальных и убраться отсюда.

Я киваю и делаю шаг к двери, но Ашен хватает меня за руку, удерживая на месте. Я смотрю на его пальцы, затем ему в глаза.

— Что-то не так?

— Я просто... хочу, чтобы ты была осторожна. Если я скажу бежать или оставить меня - просто сделай это. Пообещай.

— Думаешь, я убегу, потому что ты так сказал?

— Нет. Поэтому я и прошу обещания.

— Обещания для смертных.

— Не когда они даны между тобой и мной.

Боже. Почему его слова ранят? Почему в груди будто лезвие вместо сердца? Дыхание застревает в рёбрах, когда я вглядываюсь в его глаза. Теперь я вижу — утрата стала основой его жизни, древней, как каменный монумент. Он будет бороться за меня. Но он ждёт потери. Верит в неё. И думает, что она близко. Может, он прав. Я давно играю с судьбой, и в последнее время смерть будто настигает меня.

Так что я дам ему то, что он хочет, если это облегчит его боль. Потому что, кажется, он давно никому не показывал эту часть себя.

— Ладно, Жнец, — я прикасаюсь к его лицу. В его глазах мелькает облегчение, прежде чем он закрывает их и прижимается щекой к моей ладони. — Обещаю.

Когда Ашен снова открывает глаза, боль и тоска всё ещё там — но и надежда тоже. Он наклоняется, его губы касаются моих, а рука скользит под рубашку, проводя пальцами по спине. Он, наверное, чувствует вкус крови на моём языке и сладкий яд на зубах — так же, как я чувствую дым, мяту и жгучий ликёр на его. И, возможно, я ошиблась насчёт обещаний. Этот поцелуй — как обещание. Каждое прикосновение губ, каждое движение языков, каждый прерывистый вздох. То, как его ладонь согревает мою спину, притягивая ближе. Это похоже на обещание, скреплённое любовью.

Ашен кладёт голову мне на плечо, его губы рядом с ухом.

— Будь осторожна, — шепчет он.

— Ты тоже, — отвечаю я.

Ашен отстраняется, улыбается, целует меня в скулу в последний раз и отпускает. Пламя оживает на его клинке. Мы выходим из комнаты без лишних слов. На пороге я бросаю последний взгляд на бескровное тело на полу и закрываю дверь.

Коридор пуст. Ни души в офисах и подсобках. У стальной двери в конце мы останавливаемся, прислушиваемся - тишина. Ашен смотрит на меня, затем открывает её.

— Основной зал, — шепчу я. Он кивает.

Мы выходим и видим танцпол и столики. Признаюсь, хоть я и ненавидела этого ублюдка, у Сарно был вкус. Здесь идеальный баланс индустриального и роскошного: кирпичные стены и открытые трубы контрастируют с хрустальными люстрами и кожаными диванами. Сцена обрамлена потухшими софитами.

— Текила, — радостно хлопаю в ладоши, направляясь к медной стойке. Ашен идёт следом, пока я пробираюсь между столами. Перепрыгиваю через бар, достаю бутылку «Gran Patrón» и две рюмки.

— Не думаю, что сейчас подходящее время, — Ашен кладёт руку на стойку, осматривая зал.

— Наоборот, идеальное. К тому же, ты обещал.

— Нет.

— Ты серьёзно? — фыркаю я. — Я вампир. Я помню всё. Твои слова: «Пойдём со мной, и я наверстаю».

— Я обещал наверстать в постели. А насчёт текилы просто констатировал факт её наличия.

— Ашен из дома Урбигу, — качаю головой, вытаскивая пробку и наливая две порции. — Хватит придираться к словам. Пей.

Я выпиваю рюмку. Огонь растекается по губам и вниз по горлу. Наливаю ещё под пристальным взглядом Ашена.

— Нам пора, — говорит он, но я не двигаюсь.

Вторая рюмка опустошается. Я разглядываю медную стойку. Наливаю снова, делаю глоток, закрываю глаза, наслаждаясь дымным послевкусием. В жизни так много мелочей, которые я обожаю: блики на меди, вкус хорошего напитка... Они складываются во что-то настолько прекрасное, что больно осознавать. Как драгоценны такие моменты — тихо пить с тем, кого любишь.

Я открываю глаза, горько улыбаясь.

— Тебе не кажется странным, что Джесси просто болтался здесь один? Да, клуб не работает, но кто-то должен был охранять его.

Пламя в глазах Ашена вспыхивает ярче. Он не удивлён, будто уже обдумал это.

— Они знали, что мы раскрыли связь с ведьмами. Возможно, кто-то видел, как я взял книгу родословных, и догадался, что мы найдём связь между вами.

— Ты нашёл что-то в книге? Говорил, что Мила и Сарно были связаны.

— Двоюродные брат и сестра. Оба из древнего рода. Бобби был старше, но записи о нём обрываются в греческую эпоху. Хотя это не значит, что его не существовало. После смерти отца он начал копить силу. Это было незадолго до гибели Аглаопы.

— Ну что ж, — говорю я, катая бутылку по поверхности бара перед тем, как поднести её к губам и сделать ещё один глоток. — Теперь это, наверное, уже неважно. Потому что здесь явно ловушка.

Ашен тяжело вздыхает и наконец поднимает свою рюмку. Он осушает ее, и я тут же наливаю ещё.

— Боюсь, ты права. Но мы не можем быть уверены. Есть ещё помещения?

— Лаунж и два кабинета наверху. И лестница на крышу - в бар на открытом воздухе. Возможно, это безопаснее, чем возвращаться тем же путём или выходить через парадный вход. Оттуда будет хороший обзор на улицы внизу, а ещё можно перепрыгнуть на соседние крыши.

Ашен допивает вторую порцию и ставит рюмку на стойку с глухим стуком.

— Тогда пошли.

— Не-а, думаю, нам стоит остаться здесь, попьем пока, и пусть они сами нас найдут, когда будут готовы.

— Это... ужасная идея. А у тебя их и так было предостаточно.

— Например, убить ангела? Отличная была идея.

Я улыбаюсь Ашену как можно беззаботнее. И, честно говоря, это даётся мне легче, чем ожидала. Я слишком долго убегала от смерти. Есть какое-то странное спокойствие в том, чтобы считать эти моменты последними — и проживать их так, как хочется.

Вот только Ашен, кажется, со мной не согласен.

Он отводит взгляд, проводит ладонью по волосам, затем сжимает затылок, опуская голову. Отражение его глаз, вспыхивающих ярче, мерцает в полированной поверхности стойки.

— Прости, Лу, — он шепчет, долго не поднимая взгляд. Когда же он смотрит на меня, я вижу в них отчаяние. Раскаяние. Печаль, что накатывает, как штормовые волны о скалы. — Я не должен был вести тебя сюда. Думаю, ты права. Это ловушка. Но нам нужно идти, вдруг мы ещё сможем выбраться.

Я допиваю текилу, перегибаюсь через стойку и беру его руку, прижимая окровавленные пальцы к своим губам. Целую их, вдыхая его запах сквозь металлический привкус крови.

— Ладно, Жнец, — отпускаю его руку с едва заметной улыбкой, которая не гасит огонь в его глазах. — За мной.

Мы идём между столиками к левой стороне зала, где чёрная лестница ведёт вверх, к хрустальным светильникам под потолком. На площадке кожаные диваны, дорогие цветочные композиции, картины в золочёных рамах. Слева VIP-зона, явно пустая: ни дыхания, ни сердцебиения. Справа коридор с кабинетами. Тоже тишина. Прямо - последний пролёт. Лестница на крышу.

Мы стоим у её основания. Я смотрю на закрытую дверь наверху. Вспоминаю последний раз, когда была здесь: музыка, пульсирующая в груди, ладони, влажные от предвкушения, вкус яда на языке. Тогда я поднялась по этим ступеням с одной целью — отомстить последнему, кто видел меня в огне.

Я получила своё. Заманила Бобби Сарно на крышу. Когда чары маскировки рассеялись, и в его глазах мелькнуло узнавание, я сжала его виски. Повернула голову, пока кости не хрустнули. Он рухнул к моим ногам. Я смотрела, пока он не замрёт, затем прыгнула с крыши, обратно в свою скрытую жизнь.

А теперь я здесь, и мне кажется, будто призрак Бобби Сарно рядом, будто он ждёт меня наверху. Это глупо, конечно. Его душа не застряла в Теневом мире и не привязана к этому месту. Он умер от моих рук, и возврата нет. И где-то в этой истории умерла и та версия меня.

Я бы убила его снова, не поймите неправильно. Но теперь мне не хочется просто прятаться. Та жизнь — не жизнь.

Я беру руку Ашена. Его кожа тёплая. Глубоко вдыхаю. Вот что значит жить.

— Всё в порядке, вампирша? — Ашен смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

Я киваю, улыбаюсь в ответ, хотя в животе клубится тревога.

Мы поднимаемся по узкой лестнице, не разжимая пальцев. Клинок Ашена вспыхивает пламенем. На площадке он приоткрывает дверь. Прислушиваюсь — только крики птиц, шум машин внизу. Киваю, и он распахивает створку.

Крыша пуста. Бар не освещён, стулья перевёрнуты на столах. Осматриваем переулок, ничего подозрительного. Другая сторона, выходящая на улицу, тоже спокойна. Ашен встречает мой взгляд, в его глазах осторожное облегчение.

— Знаешь, Жнец, мне нравится выходить сухой из воды, — говорю я, направляясь к пожарной лестнице.

В ушах раздаётся оглушительный грохот. Ослепительный свет обжигает глаза. Объятия Ашена, и тысячи огненных игл пронзают мою кожу.

В воздухе пахнет серой и дымом. Болью и кровью.

А потом — ничего.

ГЛАВА 31

Глаза слипаются. Веки с трудом разлепляются, и я моргаю, пытаясь очистить взгляд от кровавой плёнки. Дым и пыль забивают лёгкие. Хочется кашлянуть, но острые обломки рёбер впиваются в грудь. Густая тёмная кровь сочится из бесчисленных ран. В руке что-то блестит — кусок металла, чужеродный, впившийся в плоть. Я шевелюсь, высвобождаю другую руку из-под тела. Пальцы дрожат от шока, когда я хватаю окровавленный гвоздь и выдёргиваю его из глубокой дыры между костей.

— Просто замечательно, — говорю себе, но не слышу ни собственных слов, ни звона металла, когда швыряю гвоздь на груду битого кирпича.

На мне лежит тяжесть, прижимающая рёбра к лёгким с каждым вдохом. Стону, кашляю, пытаюсь приподняться, но получается только перевернуться на спину. Запах крови удушлив. Моей. Джесси. Жнеца.

Опускаю взгляд. Тяжесть на груди — это Ашен.

Стискиваю зубы, рычу, превозмогая боль, и сбрасываю его массивное тело набок. Его рука безжизненно падает на обломки вокруг нас. Лица не видно — голова повёрнута в сторону. Подползаю ближе, раз за разом зову его по имени. Не слышу отчаяния в собственном голосе, но чувствую слёзы — они текут по щекам, обжигая порезы. Подкладываю руку под его лицо и поворачиваю к себе.

Его глаза смотрят в небо — пустые, невидящие.

— Ашен… Ашен, очнись.

Провожу по его исцарапанной крови коже сломанными пальцами.

— Ашен…

Наклоняюсь ухом к его груди, надеясь услышать хоть слабый стук, движение лёгких. Но ничего. Дрожащими пальцами ищу пульс на шее, дыхание на губах… ничего. Вопль отчаяния вырывается из самой глубины души, но в моих ушах он звучит приглушённо, словно через вату.

Клыки выдвигаются, и я впиваюсь в собственное запястье, поднося капающую кровь к его губам. Она стекает ему в рот, когда замечаю первый серый пепел, отделяющийся от его кожи и уносящийся вверх. Потом второй, третий, ещё и ещё — пока не теряю счёт. Они кружат вокруг и растворяются в воздухе. Потом свет, искры, дым, пепел, улетающий ввысь. Черты лица Ашена распадаются у меня в руках. Плоть превращается в прах, и я закрываю глаза, слёзы текут ручьём.

Я не слышу приближения удара. Острая боль взрывается в затылке — и мир, и всё моё горе исчезают.

Notes

[

←1

]

Эклектика — это художественный подход, при котором авторы не ограничиваются одним стилем или эпохой, а выбирают и сочетают различные элементы из нескольких источников

[

←2

]

Эрудит — настольная игра со словами, в которую могут играть от 2 до 4 человек, выкладывая слова из имеющихся у них букв в поле размером 15 x 15.

[

←3

]

Эти слова — строчка из песни "(Don't Fear) The Reaper" группы Blue Öyster Cult, выпущенной в 1976 году. Это одна из самых известных и узнаваемых песен группы, часто звучащая в фильмах, сериалах и рекламе. Текст песни рассказывает о любви и неизбежности смерти, но при этом звучит достаточно оптимистично.

[

←4

]

Криббедж (криббидж, крибедж; англ. cribbage) — карточная игра для 2 игроков, популярная в Англии и США.

[

←5

]

Лазурит — это минерал. Также так называют ювелирно-поделочный камень, состоящий из минералов группы содалита различных оттенков синего цвета.

[

←6

]

Ash переводится как «пепел»

[

←7

]

Так называется танцевальное движение, в котором человек кладет одну руку на заднюю часть шеи, а другой рукой размахивает взад-вперед, вращаясь по кругу. Таким образом имитируется движение разбрызгивателя для полива сада.

[

←8

]

«Кровавый Цезарь» (англ. Bloody Caesar) — канадский алкогольный коктейль, обычно содержащий водку и цезарный микс (смесь томатного и моллюскового сока).

[

←9

]

Басбуса — сладкий, пропитанный сиропом пирог из манной крупы, родом из Египта.

[

←10

]

«дорогая/милая»

[

←11

]

«позор/стыдно»

[

←12

]

«глупец»

[

←13

]

Аннунаки — группа родственных между собой земных, подземных и отчасти небесных божеств.

[

←14

]

Персонаж из книги Стивена Кинга.