ГЛАВА 10

Эрикс ведет меня к возвышению неподалеку от места, где мы появились — к порталу обратно в Мир Живых. Нас окутывает водопад света и выбрасывает в полную темноту, в которой запах известковой пыли перемешивается с ароматом коричной кожи ангела. Я открываю глаза в тьме такой плотной, что она кажется осязаемой. Она давит на лицо. Прежде чем я успеваю вдохнуть, слабое сияние начинает выталкивать тени прочь. Эрикс светится — будто кожа лишь полупрозрачная оболочка, сквозь которую сияет внутренний свет. Он освещает древние фрески на стенах вокруг нас. Я беру его под руку и, не скрывая восхищения, веду пальцем по видимой жилке — тьма над светом, и под моим прикосновением свет становится ярче.

— Коул зовет меня своим светлячком, — говорит он.

Я фыркаю.

«Еще бы».

Эрикс закатывает глаза, но все равно улыбается, берет меня за руку и ведет из предкамеры пирамиды Усеркафа.

— Мой светлячок покажет путь.

Мы идем по длинному и узкому коридору к выходу. Утренний свет медленно пробирается в темноту, жара пустыни начинает подползать все ближе. Тело Эрикса постепенно тускнеет, возвращаясь к нормальному состоянию, и мы выходим наружу в тот момент, когда на горизонте встает солнце. Вокруг никого.

— Пойдем, — говорит Эрикс, поворачиваясь ко мне с распростертыми руками, предлагая снова зацепиться за него. — Давай вернем тебе силы.

Я отвечаю ему тревожной улыбкой и прижимаюсь щекой к мускулам его ангельской груди, обвиваю его руками и ногами, когда он поднимает нас в воздух. Мы пролетаем над Серапеумом, и я думаю, сколько времени понадобилось, чтобы моя кровь исчезла в песке. Остались ли пятна среди тех же песчинок, где я стояла на коленях рядом с Ашеном?

Помню, как я думала тогда: «Asallah libakkunu», снова и снова, когда мы мчались в город на мотоциклах.

Я покоряю твое сердце.

Эрикс сажает нас на крышу дома мистера Хассана, и мы спускаемся на два этажа к его двери. Когда он открывает, его лицо расплывается в сочувственной улыбке, но она быстро исчезает. Эдия и Коул появляются за его спиной, и оба испытывают облегчение, когда старый аптекарь впускает нас внутрь. После краткого знакомства с Эриксом мы устраиваемся в гостиной, а Хассан заваривает свежий мятный чай и готовит мне чашку с кровью.

— Azizati, — говорит он, похлопывая меня по руке, когда садится рядом на бархатный зеленый диван. Он протягивает мне кружку, и я наслаждаюсь ее теплым, пряным запахом, идеально прогретым и подслащенным каплей меда манука.

«Спасибо, что принял нас», — показываю я жестами, Эдия переводит. «Извини, что поставила тебя в такую ситуацию».

Старик тепло смеется и легко хлопает меня по руке:

— Глупости. Я рад видеть тебя.

Странно. Для него прошло всего около месяца с нашей последней встречи. Для меня — будто целый век. И я задумываюсь о времени: как иногда годы проходят без особых перемен, а потом все вдруг переворачивается вверх дном.

Я смотрю на аптекаря и пытаюсь улыбнуться.

«Мне плохо. Я не восстанавливаюсь, как должна. Хотела спросить, можешь ли ты мне помочь».

— Да, твои друзья рассказали мне все, что знали. Дай-ка взглянуть на тебя, tifl alshaati almashur.

Я бросаю тревожный взгляд на Эдию, и она уверенно кивает. Ставлю кружку на стол и разворачиваюсь к старику. Его сморщенные пальцы берут мою руку, и он осматривает незаживающие раны, царапины и коросты. Его мутные глаза медленно скользят к моему горлу. Большой палец находит точку, где серебро выжгло мой голос.

Он начинает шептать, едва слышно. Потом громче. Его ладонь ложится мне на шею, и с каждым словом жжение в горле становится невыносимым. Гораздо хуже, чем обычная боль, к которой я пыталась привыкнуть. Жар нарастает. Пот выступает у корней волос, струится по вискам. Дыхание сбивается, я сжимаю челюсть, терпя, пока могу. Наконец не выдерживаю, хватаю его за запястье и отталкиваю руку, качая головой.

— Dhiaab alshaytan, — произносит он, как бы сплевывая на пол. Потом вздыхает, берет мою кружку, снова вручает мне и кивает. Я делаю долгий глоток, и он снова забирает ее, ставит на стол, берет обе мои руки в свои. Смотрю на Эдию, она серьезна, напряжена, но собрана. Я вижу, как ей тяжело.

— Azizati. Серебро мешает твоему телу восстанавливаться. Сколько бы крови ты ни пила — это не поможет. На металле лежит заклятие. Единственный способ избавиться от него — растворить серебро.

Растворить его… да чтоб вас. Это вообще не обнадеживающе звучит. Ни капли.

«Азотная кислота?» — спрашиваю я жестом, глядя на Эдию. Она кивает. В ее взгляде — решимость, но еще и страх.

— Мы будем вводить кровь через зонд, — говорит она. — Чем больше серебра растворим, тем быстрее ты начнешь восстанавливаться, если будет постоянный приток. Установим трахеостому, чтобы ты могла дышать.

— Вопрос. А почему мы не можем дать ей кровь через капельницу? — спрашивает Коул. Эдия медленно поворачивается к нему, прищуриваясь.

— Вопрос. Когда ты голоден, Эрикс кидает сэндвич в блендер и заливает тебе через катетер?

Коул моргает, бледнеет под ее взглядом:

— ...нет…

— Вот именно, — Эдия снова смотрит на меня, закатывает глаза и слегка качает головой. Боже, как же я ее люблю. — Нам нужно влить в тебя как можно больше крови заранее, чтобы все запустить. Потом уже держать процесс через зонд.

— Sahira  сможет использовать заклинание, чтобы ускорить восстановление, — добавляет Хассан, указывая на Эдию. Морщины на его лице углубляются, и он смотрит на меня прямо, не давая увлечься панике. Звучит серьезно. И, судя по его лицу, все действительно чертовски серьезно. — Мы не сможем заглушить боль. Заклятие в твоем горле - охранное. Никакая магия не снимет страдания.

— А усыпить ее нельзя? — спрашивает Эрикс, беспокойно переводя взгляд между аптекарем и ведьмой.

— Нет, — тихо отвечает Эдия. Она опускает плечи. — Мы можем ввести ее в каталепсию, но тогда метаболизм замедлится, станет только хуже. Вампиры невосприимчивы к обычным седативам. Она должна сделать это в сознании.

Вот и последняя капля в колодец страха. У меня дрожит все тело, так сильно, что хочется сбежать. Эдия поднимается и опускается передо мной на колени, кладет руки мне на бедра. Пытается улыбнуться настолько тепло, насколько может. Но я вижу это. В ее глазах.

Она боится, что это может быть прощание.

— Эй, милая, — говорит она тихим голосом.

Я кривлю губы в полуулыбке.

— Слушай внимательно. У тебя есть выбор. Ты можешь продолжать жить как сейчас. Практически человек. Ты всегда будешь больна, как сейчас. Вряд ли станет лучше. Голос не вернется. И рано или поздно ты умрешь.

Я аккуратно высвобождаю руки из ладоней мистера Хассана.

«Да ты прям как долбанный лучик света во тьме», — жестикулирую я.

Эдия усмехается:

— Просто говорю как есть, милая, — она глубоко вдыхает, и ее взгляд говорит, что время шуток прошло. Живот сжимается в тисках тревоги. — Ты проходила через дерьмо и раньше. Но всегда оставалась собой. Настоящей вампиршей. Способной исцеляться. Если мы сделаем это...

Моя губа дрожит, когда я вижу слезы, блестящие в глазах Эдии. Она опускает взгляд, собирается с силами и сжимает мои колени до боли. Когда она поднимает на меня свои стеклянно-черные глаза, мое сердце холодеет.

— Если мы сделаем это, Лу… будет больно. Если сработает - возможно, мы сможем обратить то, что сделал Семен. Есть шанс, что твое состояние стабилизируется, когда вернутся способности к исцелению. Но ты должна знать: такие же шансы, что ты не выдержишь. Если не успеешь исцелиться - умрешь.

Жизнь в качестве больного человека или страдания и высокая вероятность смерти за шанс вернуть себя прежнюю.

«Выбор между говном и диареей», — показываю жестами я.

Эдия слабо улыбается и кивает:

— Да. Типа того. У тебя есть время подумать.

Я вдыхаю воздух, который обжигает горло и усиливает пульсирующую боль в голове. Чувствую, как пот стекает по спине.

Оглядываю комнату: Коул с его мальчишеским лицом, скрывающим столько жертв; Эрикс, вырванный из Мира Живых, но нашедший в себе прощение и любовь; мистер Хассан, похлопывающий мою руку с отцовской нежностью, будто знает, что я не знала подобного в детстве, которого, возможно, и не было. И наконец Эдия — моя лучшая подруга, моя верная спутница. Моя родственная душа. Женщина, которая была со мной в самых темных временах.

Если я рискну, возможно, верну не только то, что потеряла. Может, их жертвы обретут смысл. Если выживу, мы сможем сохранить баланс между Царствами. И за это стоит бороться.

«Нет. Мне не нужно время. Давайте сделаем это».

ГЛАВА 11

Ну, конечно. Наивно было ожидать, что подготовка к этой процедуре займет какое-то время. Не знаю, с чего я вообще так решила, учитывая, что мистер Хассан — аптекарь. У него есть все: трубки медицинского качества, скальпели, антисептики и, конечно, целая куча зелий. Азотная кислота и кровь — в изобилии. Так что… да… времени, чтобы передумать и выпрыгнуть в окно на свободу, у меня почти не остается.

Старик усаживает меня в угол спальни, где готовит подносы с инструментами и одним глазом следит за мной, пока я поглощаю больше крови за один присест, чем за последние годы. В комнату входит Коул, и мистер Хассан уже собирается попросить у него донорство, но не успевает договорить — демон уже закатывает рукав. Я благодарно киваю, прежде чем вцепиться в его запястье. Его кровь дымная и сладковатая, но не такая насыщенная, как у Ашена. Никакого вибрационного отклика в венах, когда его рука отрывается от моих губ.

«Спасибо», — шепчу я, когда он сжимает мое плечо и отходит, прижимая салфетку к укусу.

Коул улыбается мягко и отступает, его внимание переключается на аптекаря.

— Не стоит.

— Попробуй мою! — сияет Эрикс, протягивая руку, заходя в комнату.

— Плохая идея, — говорит Коул.

Я качаю головой, соглашаясь с Коулом.

Эдия фыркает:

— У нас мало веры в чудо. Попробуй.

Мы с Коулом кривимся, пока Эрикс подносит свое коричное запястье к моему носу.

— Ну же, я хочу знать, какой у меня вкус, — весело настаивает он. Клыки у меня еще в яде и крови, когда я извиняюсь перед Коулом, и тот закатывает глаза, готовясь ловить своего парня, если что.

Я делаю долгий глоток ангельской крови. Она — как мед, только в десять раз слаще. Поднимаю взгляд на сияющую улыбку Эрикса и с усилием делаю еще один глоток, прежде чем отпустить.

— Ну как?..

Я стараюсь держать лицо, но Эдия уже хохочет, и я сдаюсь, соскребая вкус с языка, как пес, пытающийся избавиться от арахисового масла.

«Слишком сладко», — показываю я, снова принимая руку Коула, чтобы запить ангельский сироп чем-то менее мерзким. Просто отвратительно.

— Не расстраивайся, любовь моя. Ты просто слишком чистый для столь злобного создания, — говорит Коул, подмигивая мне.

— Возьми немного моей, — предлагает Эдия, но Хассан рычит со своего места:

— Оставь свою жизненную силу, sahira. Тебе нужна будет каждая капля. Кроме того, мы готовы начинать.

Слова старика вытягивают из комнаты весь прежний смех. Как по команде, пот на моей коже начинает литься вдвое сильнее — как будто паразит, что отказывается отпускать свою жертву.

Я отпускаю руку Коула, он поднимает меня за влажную ладонь и ведет к узкой кровати, застеленной чистыми простынями. Я расстегиваю рубашку и ложусь.

Начинаем с гастростомы: Эдия обезболивает левую сторону живота зельем, пахнущим антисептиком, корой ивой и какой-то ведьминой дрянью вроде полевого шпата и жженой змеи. Шепчет заклинание с сосредоточенной уверенностью. Она направляет руку Хассана — его движения точны, уверены, и хотя я чувствую запах собственной крови, ощущаю только давление. Эрикс отвлекает меня историями, Коул вешает пакеты с кровью для капельной подачи. У каждого — своя роль, и от осознания этого чуть не плачу.

Через минут сорок пять трубка установлена и подключена. Ребята переходят к трахеостомии. Та же сосредоточенность, та же точность. То, что они работают так близко к моему лицу, по иронии судьбы вызывает у меня удушье, учитывая их конечную цель, и страх, который окутывает мой мозг, словно пленка, проникает в мое тело, заставляя дрожать. Через пару таких мгновений я уже дышу через трубку.

Когда все готово, Хассан отступает, кивает и похлопывает меня по руке. Затем поворачивается к столу, где стоят стеклянные шприцы с азотной кислотой.

— Все хорошо, милая, ты справляешься, — говорит Эдия, склонившись надо мной. Я вцепляюсь в ее взгляд, как лодка в причал посреди шторма. Сердце грохочет в груди, уши закладывает. Эдия улыбается, и эта улыбка разрывает меня пополам. — Борись, Лу, — шепчет она. — Борись, а когда захочется сдаться - борись дальше. Я здесь, я с тобой.

Я пытаюсь улыбнуться. Губы дрожат.

Пора собраться с духом и сражаться, как вампир. Снова.

«Обещаю», — беззвучно шепчу. Готова поплатиться за это кровью. «Люблю тебя».

— И я тебя.

Хассан поворачивается к нам, в его руке шприц с желтой жидкостью. Я чувствую резкий запах кислоты. Слева щелкает отсос.

— Удачи, azizati. Прости за эту боль, — говорит он. Я киваю. Мой взгляд снова на Эдии, в ее глазах — глубины космоса. Тьма, галактики, чужие планеты и древняя сила. Это первозданная красота, одновременно пугающая и величественная. Если это последнее, что я увижу, то пусть.

— En alsikunusi ilimes musiti ittikunu alsi musitum kallatum kutumtum, — произносит она. Ее голос вьется вокруг меня, будто звуковая лента, окутывающая тело слоями заклинаний.

Я призываю вас, Боги Ночи. Вместе с вами я зову Ночь — Невесту вуали.

Аптекарь медленно подносит кончик иглы к моей коже. Он ведет ее по следу проклятия, тому самому, что украло у меня голос.

— Alsi bararitum qablitum u namritum.

Я призываю Сумерки, Полночь и Рассвет.

Он смотрит мне в глаза. И в его глазах я вижу то, что разбивает меня — он не верит. Он думает, что это не сработает. Что он отправляет меня на смертт.

«Все в порядке», — шепчу я, улыбаюсь. Но из горла выходит только тихое шипение дыхания сквозь трубку. Я хочу попробовать. Даже если шансов почти нет. У меня почти ничего не осталось.

Я обвиваю пальцами его руку, когда он прижимает иглу к моей плоти.

— Tuub libbi tu seri liirtedaani, ema usaammaru suummiratiia luuk suud.

Пусть здоровье и счастье всегда сопровождают ее; пусть она обретет все, чего желает.

Я стараюсь сохранить свою улыбку, глядя на старика, и нажимаю пальцем на его, вдавливая первые капли кислоты в горло.

Поначалу — почти привычно. Жжет, да, но не больше, чем обычно. Просто знакомая, постоянная боль от серебра.

Но это быстро меняется.

Огонь усиливается. Дыхание сбивается, сердце бьется, как в клетке.

И вот она — боль. Настоящая. Обрушивается, как цунами. Беспощадная, всепоглощающая. Жжет так, что даже глаза будто плавятся в глазницах. Я хочу выдрать это из себя, но Коул держит меня за руку.

Мои глаза полны слез. Я борюсь с кашлем. Во рту появляется вкус крови.

Хассан вводит еще больше кислоты.

Эдия продолжает заклинание, но я уже не слышу слов.

Хассан отдает приказы. Какие — не разобрать.

Отсос скользит в мой рот. Очередная порция кислоты впрыскивается в горло. Я не могу закричать. Не могу пошевелиться, меня удерживают.

Еще кислота. Еще кровь. Еще боль, такая жгучая, что невозможно выдержать. Будто я глотаю огонь. Будто пью расплавленную лаву. Отсос захлебывается. Я чувствую запах… плавящейся плоти.

Перед глазами темнеет. Я отталкиваю тьму. Я дала обещание. Я должна продолжать бороться. Борись, Лу.

Очередной шприц. Снова кислота. Как ее может быть еще больше?! Я готова поклясться, она уже прожгла меня насквозь.

Слышу, как Коул ругается.

Хассан рявкает на него:

— Отсос, мальчик.

— Она слишком медленно исцеляется!

— Меняй пакеты с кровью.

Боль становится сокрушительной. Отчаянной. Я бы пошла на все. Отдала бы все. Свою жизнь. Свою душу. Я умоляю, чтобы они остановились. Хассан читает это по моим глазам.

— Мы должны закончить начатое, azizati, — говорит он.

Я плачу, когда игла снова вонзается в мое горло. Это в сто раз хуже, чем было с серебром. Словно сам металл не хочет меня отпускать.

Отсос захлебывается. Что-то забивает насадку. Кусок моего горла. Оно буквально сжигается.

Я не хочу. Я не справляюсь. Я не могу.

Когда думаешь, что не можешь — продолжай.

— Почему это не работает?!

— Снова меняйте пакеты. Мы должны идти до конца.

— Но она умрет!

— Мы обязаны идти до конца.

Я не могу. Я не могу. Я не могу. Я не могу. Я не могу.

Хочу, чтобы они остановились. Хватит. Хватит. Хватит.

Ничего хорошего. Никакого покоя. Только боль. Больше ничего.

Раздается грохот из другой комнаты. Что-то разбивается. Дерево разлетается в щепки.

Мир замирает. Эрикс отпускает мои лодыжки и бросается к двери.

Ангел сталкивается лицом к лицу с разъяренным демоном.

По полу стелется дым. Вспыхивает свет - он исходит от Эрикса, его кожа сияет. Крылья распахиваются. Он заслоняет собой вход, преграждая Жнецу путь в комнату.

Мой взгляд встречается с глазами Ашена.

Ангел света. Ангел смерти. Значит, пришло время моей душе уйти. Кто-то услышал мою мольбу. Кто-то пришел, чтобы забрать меня.

— Вы ее убиваете, — шипит Ашен. В его голосе, кажется, отчаяние. И ярость. Он готов сжечь мир. Я уже однажды думала об этом.

Клинок Ашена вспыхивает пламенем. Я пытаюсь закричать Эриксу, чтобы он отошел. Из горла вырывается только хриплая булькающая жидкость.

Заклинание Эдии меняется, но мистер Хассан тянет ее назад.

— Сохрани ей жизнь, — говорит он. Потом поворачивается к двери:

— Ануннаки, пусть он войдет.

Я чувствую, как рядом напрягается Коул. Он хочет броситься к Эриксу.

— Но…

— Это мой дом, — гремит Хассан. — Пусть Жнец пройдет.

Эрикс бросает взгляд через плечо на старика. Тот лишь молча кивает. Эрикс убирает крылья ровно настолько, чтобы Ашен мог пройти, не задев лезвий.

— Еще раз встанешь между нами - я вырву тебе крылья и скормлю их своему шакалу, ануннаки, — рычит Ашен, толкаясь плечом о плечо с ангелом, проходя в комнату.

Он останавливается рядом со мной. Лишь на мгновение окидывает взглядом это жуткое зрелище. Его глаза замирают на моем горле, потом - на Эдии. Затем - на шприце в руке Хассана. Он замечает трубку для кормления и мешок крови на стойке. Снова смотрит на Хассана - в его глазах пылает черное пламя.

— Второй ящик слева, — говорит Хассан, кивая в сторону комода. Кажется, я слышу в его голосе одобрение. Может, даже улыбку.

Глаза Ашена сужаются от решимости, и он поворачивается к ящику. Перебирает содержимое, пока не находит то, что ищет.

— Что ты делаешь? — спрашивает Коул.

— Ей нужна моя кровь.

Ашен придвигает стул к кровати и садится. Наклоняется ко мне. Его пальцы дрожат, когда он пытается вскрыть стерильную упаковку. Я никогда прежде не видела, чтобы его руки дрожали. Но, может, все это просто… не по-настоящему. Ведь реальна только боль. Запах горящей плоти. Клубы едкого дыма. Остальное, возможно, иллюзия. Я брежу.

Я слышу звук у двери и вижу Давину. Она стоит на пороге. Осматривает комнату. Ее глаза широко раскрыты, невинны. Останавливаются на Ашене.

Пиздец. Я просила хоть что-то хорошее, а не еще больше боли. Кислота будто уже прожгла мое сердце.

— Эрикс, выведи ее, — говорит Ашен, не отрывая взгляда от своих дрожащих рук. Эрикс колеблется, его взгляд цепляется за Коула. Ашен словно чувствует их нерешительность - из его крыльев вырываются клубы ярости, дым и искры. Смотрит на каждого присутствующего. — Выйдите. Все. Нахрен.

Эрикс и Давина молча выходят. Коул остается, чтобы продолжать отсасывать жидкость. Ашен подключает свою кровь к трубке. Заклинание Эдии все еще звучит, заполняя комнату, но ее взгляд полон ярости на Ашена. Она готова разорвать его. Он не обращает внимания. Его глаза прикованы только ко мне.

Хассан готовит следующий шприц, но Жнец останавливает его. Вокруг нас дым. Он наклоняется ближе. Его лицо - все, что я вижу. Глаза цвета коньяка, охваченные черным пламенем. Темные волосы, пряди которых падают на лоб. Напряженная челюсть, подрагивающая от сдержанной злости и боли.

Я должна бы оттолкнуть его. Мне и так больно во всем теле. Я не выдержу и боли в сердце. Но я не могу. Просто не могу.

Он касается моего потного лба. Его ладонь теплая.

— Все в порядке, вампирша? — шепчет он.

Я зажмуриваюсь. Слезы вырываются наружу. Он стирает их. Я помню, как он говорил это в ту первую драку. В Царстве Теней.

Я все еще хочу его так же сильно, как прежде. Сейчас - больше, чем когда-либо. И я ненавижу себя за это.

Бью кулаком по кровати. Показываю ему средний палец. Его тихий смех окутывает пространство.

— Вот она, моя вампирша. А теперь направь всю эту злость туда, где она нужна.

Аромат его крови пробивается сквозь клубы страха и страданий. Он втыкает иглу себе в вену. Я смотрю, как он поднимает руку, и кровь стекает по трубке… ко мне.

В ту же секунду, как она попадает в мое тело — я чувствую это. Искорки. Гул в венах. Как звезды, вспыхивающие в животе, как пламя надежды, разгорающееся в груди.

Ашен берет меня за руку, и я позволяю себе забыть. Про боль. Про ярость. Про предательство, пульсирующее, как яд. Сейчас я просто хочу держаться за что-то хорошее, пусть даже на одно мгновение. Пусть даже по памяти.

Я сжимаю его руку. Он сжимает в ответ.

Жнец склоняется к моему уху. Его дыхание теплое. Его лоб касается моего. А в это время Хассан вжимает в меня иглу. Мои плечи сотрясаются от боли и страха.

— Останься со мной, вампирша, — шепчет он. Его слова как кислота. Растворяют мысли. Растворяют разум. Приносят и боль, и надежду.

Аптекарь нажимает на поршень и моя плоть словно превращается в жидкость. Агония превышает все, что я когда-либо ощущала. Мир проваливается в черноту.

Жнец шепчет у меня на ухо. Это колыбельная. Или заклинание. Я не различаю всех слов, но некоторые ловлю, как искры сквозь мрак: Baltu. Живи. Mamitu. Клятва.

Я утопаю в боли и тенях. И когда мир окончательно тонет во тьме, мне кажется, я слышу нечто невозможное. То, чего не может быть. Нечто волшебное. Смертельное. То, что демон никогда не должен чувствовать к существу, прикованному к Миру Живых.

Arammu.

Любовь.

ГЛАВА 12

Свет в комнате тусклый, когда я просыпаюсь. Я лежу лицом к открытому окну, и звуки вечернего рынка Хан эль-Халили доносятся снизу, полные жизни. На письменном столе горит масляная лампа, мягкое пламя льет теплый свет сквозь зеленый узорчатый абажур. Я вижу пузыри и неровности в стекле так ясно, будто оно прямо у моего лица. Зрение снова нормальное. Возможно, даже лучше, чем прежде.

Вены в теле гудят, будто в них бушует гроза. Каждое мое дыхание - как приток энергии. Сердце бьется, и с каждым ударом по венам проносится сила.

Это что-то новое. Я сама как будто новая.

И… странная.

Почти дикая. Хищная. Животная. Как будто я могла бы сейчас либо разорвать кого-то на куски, либо трахнуть до потери сознания.

Я подавляю это дикое ощущение и прикасаюсь рукой к шее. Трахеостомы больше нет. Кожа под пальцами гладкая, чистая. Я отнимаю руку, разворачиваю ее ладонью вверх и вижу, как отросли ногти — идеальной формы, с плавно изогнутыми кончиками. Вдыхаю тонкий запах серебра и стали, и пульс начинает ускоряться, пока я не улавливаю аромат Эдии. Тогда я скольжу рукой под подушку и касаюсь рукояти моего кайкена. Я знаю, что она положила его туда, как напоминание о том, что мне хотелось бы держать рядом.

Лоб прохладный и сухой. Нет больше липкого пота, жара, назойливой боли в голове или резей в глазах. Жжение в горле сменилось тупой болью — свеча вместо прежнего пожара. Сглатываю, не веря, что это реально.

Ритмичный стук чужого сердца отвлекает от самоанализа. Поворачиваю голову. Ашен сидит у кровати на стуле. Он положил голову на скрещенные руки и частично на мои. Его лицо повернуто ко мне, и его ровное дыхание согревает мое обнаженное плечо. Даже во сне он прекрасен: темные волосы рассыпались по лбу, густые ресницы отбрасывают тени на скулы, пухлые губы прижаты рукой, из-за чего рот чуть приоткрыт. Половина меня хочет дать ему пощечину. Другая половина мечтает, чтобы эти губы сделали кое-что другое — и одна лишь мысль об этом заставляет живот сжаться от желания.

Сдерживаю порыв и просто наблюдаю. Никогда не видела, чтобы демон спал, раньше он всегда просыпался первым. Сейчас, в этой тишине, он выглядит почти... ангельским. Осторожно отодвигаю прядь с его лица, касаясь так легко, что он даже не шевелится.

Аромат сирени выдает присутствие еще до того, как я замечаю слабый пульс в коридоре. Поднимаю взгляд — Давина стоит в дверях, наблюдая. Хочу что-то сказать, но не знаю что. Да и стоит ли? Мои первые слова ее не достойны, даже если она ни в чем не виновата. Она смотрит на меня долгим безмолвным взглядом, слабо улыбается улыбкой, полной печали и тихо закрывает дверь, уходя.

Я должна бы поблагодарить ее. Но гораздо сильнее хочется убить. Жестоко. Искупаться в ее крови, наложить заклинания на ее кости. Не знаю почему.

Нет, знаю.

За то, что она снова существует. За то, что забрала то, что было моим.

По спине пробегает дрожь. Желание убить сильнее обычного. Что о многом говорит, учитывая, что я... ну, вампир.

Черт, я чувствую себя очень странно. Не плохо странно — скорее, безумно странно. Эмоции свелись к двум примитивным импульсам:

Желанию крушить все вокруг,

Или

Желанию просто... трахаться.

С одним конкретным человеком.

С тем, чьи карие глаза теперь прикованы ко мне с явной настороженностью. И он прав, сейчас мои желания балансируют на лезвии ножа.

Трахнуть его

Или

Прикончить.

Ашен приподнимается, не убирая руку с моего бока. Двигается медленно, будто перед ним дикий зверь. Глаза сканируют мое лицо, оценивая угрозу. Теперь, когда он проснулся, буря в моих жилах разгорается в десять раз сильнее. Жажда вспыхивает, как фитиль. Пока не ясно, к чему она приведет, и вряд ли я вообще контролирую этот выбор.

— Лу...

Я шиплю. О, да, это приятно.

— Леукосия...

Шиплю снова.

— ...вампирша? — пробует он.

Сужаю глаза в яростном взгляде. Ашен выпрямляется, бросая взгляд на дверь. Наверное, услышал, как она закрылась. Может, даже знал, что Давина была здесь. Или, что хуже, ждал ее. Ревность вздымается волной, и я издаю новый шип — низкий, яростный, полный ненависти. Его спина мгновенно выпрямляется, ладони поднимаются в успокаивающем жесте.

— Лааадно, вампирша...

Приподнимаюсь с осторожной медлительностью. Мышцы напряжены, будто налиты прежней силой, но теперь в них есть еще и искра. Одеяло соскальзывает с тела, но мне плевать. Протягиваю руки, ожидая увидеть свечение под кожей. Внешне ничего. Но я чувствую это. А вместе с этим — заряд крови Ашена, будто я проглотила молнию, и теперь она бьется в моих венах.

Провожу пальцами по месту, где была трубка для питания. Ни боли, ни следа. Интересно, сколько я была без сознания? Но спрашивать не стану — первые слова должны быть для чего-то особенного.

Провожу пальцами по своей прохладной, чистой коже, когда слышу, как скрипит стул Ашена, словно он пытается отодвинуться. Резко поворачиваю голову в его сторону и пронзаю его яростным взглядом. Он слегка откидывается назад и поднимает руки, пытаясь успокоить меня. Я вижу, как он сглатывает, и до меня наконец доходит, что я без верха. Его глаза не отрываются от моих, и это злит еще больше. Он же любит сиськи. У меня даже есть записка на эту тему. Почему он, черт возьми, не смотрит на мою грудь? Хотя, если он все-таки посмотрит, я могу его ударить. Еще не решила. Но в любом случае он гребаный мудак.

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом, как будто дразню. Вижу в его глазах полную растерянность – он совершенно не знает, что со мной делать. Да и я сама понятия не имею. Склоняю голову набок, мой взгляд сужается и вспыхивает красным светом. В голове – спор: «Почему ты не смотришь?», «Смотри вниз, придурок!», «Если посмотришь, я тебя убью!». Не знаю, какой голос победит.

— Все в порядке, вампирша? — спрашивает Ашен с такой густой тревогой в голосе, что она ощущается, как свет далекой звезды.

Я наклоняюсь к нему, как тигр перед прыжком. Клыки удлиняются, рот наполняется ядом. И вдруг – вижу быстрый взгляд, метнувшийся на мою грудь.

Отталкиваюсь от кровати и сбиваю его с ног. Словно врезалась в кирпичную стену, но силы достаточно, чтобы мы оба рухнули на пол. Ашен падает на спину, а я, сохранив вампирскую грацию, оказываюсь сверху. Его руки по-прежнему подняты в этом идиотском, умиротворяющем жесте. Хочется отрубить их и выбросить в окно. Он же Жнец, ради всего святого! Он мог бы прикончить меня в мгновение ока. Ладно, почти. Но не сегодня. А его попытки меня успокоить только еще больше раздражают.

Ашен снова смотрит на меня, и я осознаю, что абсолютно голая. Это либо очень удобно, либо дает мне право на убийство.

Я откидываюсь назад, сидя на Ашене, и сверлю взглядом Жнеца, который выглядит как человек, стоящий на перепутье и не знающий, куда идти. Он снова сглатывает. Это движение кажется восхитительным, и меня охватывает дикое желание.

Рассматриваю татуировки на его шее, которые исчезают под воротником. Смотрю вниз, вдоль пуговиц его безупречно выглаженной черной рубашки, затем вверх на отметины на его руке. Я прослеживаю линии мышц под рукавом. Мой взгляд скользит по его плечу, шее, очертаниям челюсти и скул. Когда я вновь встречаюсь с его глазами, в глубине зрачков разгорается слабый огонек.

Я чувствую, как он возбуждается. Он знает, что я это ощущаю. Вижу в его глазах это желание, такое сильное, что оно жжет изнутри. Наши взгляды сливаются в одно целое, связанные невидимой цепью. Сердце бешено колотится в груди.

Мы двигаемся одновременно. Только что я смотрела на Ашена сверху вниз, а в следующее мгновение – я уже в его объятиях, поглощенная поцелуем. Одной рукой хватаю его за волосы, другой – за плечо и тяну к себе. Его руки прижимаются к моей коже, скользя по моей спине.

Поцелуй дикий. Грубый. Ожесточенный страстью. Мы пожираем друг друга. Я рву на нем рубашку, и пуговицы разлетаются по комнате. Он швыряет ее, как змея сбрасывает кожу. Я прихватываю зубами его нижнюю губу и царапаю ее клыками, втягиваю тонкую струйку крови. Это последняя искра, поджигающая пламя.

В моих венах взрывается бешеная страсть, и я вонзаю ногти в его спину. Ухмыляюсь, чувствуя, как он напрягается, но не отстраняется, а, наоборот, подается вперед, навстречу боли. Мой хриплый смех звучит странно и зловеще. Как дым в темной комнате. Непохоже на меня. Но мне это нравится. Я впиваюсь ногтями еще сильнее, и Ашен рычит, поднимая нас с пола, целуя с еще большей яростью, его страсть отражает мою.

Ашен бросает меня на кровать, и я одариваю его зловещей улыбкой, проводя кончиком языка по крови, собравшейся под ногтем. В его глазах сверкают искры, когда он нависает надо мной. Он – хищник, выслеживающий добычу, его взгляд прикован к моему лицу, а выражение лица голодное. Он нависает надо мной, и моя улыбка становится шире. Я облизываю палец, жадно слизывая остатки его крови. Он смотрит на меня, словно зачарованный.

А потом он набрасывается на меня.

Ашен кусает меня за шею, в точке соединения с плечом, сжимая челюсти до боли. Я сдавленно вскрикиваю, но во мне горит жажда большего. Инстинктивно хватаюсь за его волосы, не позволяя ему отстраниться, пока его руки, оставляющие на моих бедрах синяки, которые заживут слишком быстро.

Оторвавшись от моей шеи, Жнец оставляет пылающий след поцелуев на моей груди, уделяя особое внимание чувствительной коже одного соска, а другую сминает в ладони. Он нежно обводит сосок языком, и слегка пощипывает второй между пальцами. Я извиваюсь под ним, но он придавливает меня к кровати свободной рукой, надавливая на живот. Его нога захватывает одно из моих бедер, а другое я обвиваю вокруг его спины. Отчаянно пытаюсь вырваться, но он кусает мою шею, оставляя на коже болезненные отметины.

В ярости шиплю и освобождаю ногу из-под него, собираясь ударить его коленом в лицо. Он перехватывает мое бедро, и на его лице появляется самодовольная ухмылка. Хочу сожрать его заживо за эту наглость.

— Ну-ну, вампирша, — мурлычет он, отодвигая мою ногу в сторону, открывая вид на самое сокровенное. — Веди себя хорошо.

К черту это. Я хочу по-плохому.

Резким движением хватаю Ашена за затылок и притягиваю его губы к своим. Провожу ногтями по его спине, чувствуя, как его тело содрогается от моего прикосновения. Прерываю поцелуй, чтобы с жадностью прильнуть к его шее, дразня лишь намеком на касание клыков. Провожу ими по его коже, пока не чувствую, как он поддается вперед, и теплая кровь стекает мне в рот.

Ашен отрывается от меня, одаривая темным, хищным смехом, и прижимает мои плечи к матрасу. Приподнявшись на руках, он прожигает меня взглядом, полным греховной насмешки.

— Я же сказал, — рычит он, цепляя мои колени, одно за другим, — веди себя хорошо.

Одним резким движением Ашен раздвигает мои ноги и бесцеремонно прижимается губами к промежности. Он жадно поглощает меня, с наслаждением вылизывая каждый сантиметр, словно поедая заживо. Его низкое рычание отзывается вибрацией в самом низу живота. Он раскрывает мои бедра еще шире, оставляя на коже болезненные отметины от его сильной хватки.

— У тебя невероятно сладкий вкус, — шепчет он, отрываясь от меня, чтобы осыпать поцелуями внутреннюю сторону моего бедра. Затем закидывает одну из моих ног себе на плечо и проникает пальцем между моих половых губ, потом вторым, двигая ими медленно, но настойчиво, словно маня меня подойти к краю. Я стону, мои нервы вспыхивают огнем от его прикосновений. Он возвращается к моему центру, осыпая поцелуями. — Обожаю слушать твои стоны, вампирша. Почти так же сильно, как твою восхитительную, идеальную киску, — шепчет он, снова опускаясь, чтобы полакомиться.

Он продолжает сводить меня с ума своими ласками, замедляя темп каждый раз, когда чувствует, что я сжимаюсь вокруг его пальцев, сосет и кусает, наслаждаясь моими стонами. Я издаю почти все звуки, кроме слов. Ашен доводит меня до грани и отступает, раз за разом, пока я в отчаянии не ударяю кулаком по кровати и не рычу от разочарования. У него хватает наглости рассмеяться мне прямо в киску, и это практически лишает меня рассудка от желания. Но он делает то, что я хочу, то, в чем я нуждаюсь. Он двигает пальцами и ласкает языком мой клитор, пока я не достигаю ослепительного, наполненного звездами оргазма, извиваясь на его лице.

Рваное дыхание все еще жжет в горле, когда Ашен обрушивается на меня с поцелуями и укусами. Его губы прижимаются к моим, и я чувствую вкус своего возбуждения на его языке. Поцелуй становится глубже, и я ощущаю шелковистый кончик его члена у своего входа. Но он ждет. Ждет моего разрешения. И я долго отказываю ему, играя с ним. Он не проявляет нетерпения. Он использует время, чтобы изучить мое тело. Мой рот своим языком. Мою плоть своими руками. Он исследует каждый дюйм, пока я не буду готова впустить его.

И когда я это делаю, это не утоляет моей жажды. Он входит в меня полностью, и я хочу еще больше. Мои стенки сжимают его член с каждым толчком, и мне все еще мало. Каждое движение дарит взрыв удовольствия, но впереди еще целая галактика для исследования. Ашен отрывается от моих губ и берет мое лицо в ладони, входя в меня глубже.

— Ni mina titaan ina zae darisam, — шепчет он тихо и нежно. Я хочу вечно жить в этом раю внутри тебя.

Но мне не нужны исповеди, натягивающие колючую проволоку вокруг моего сердца. Мне не нужны слова, похожие на любовь. Мне нужна истина. А истина сейчас – лишь в ощущениях, в моей плоти, дыхании, костях.

Я обвиваю его спину ногой и одним отточенным движением переворачиваю нас. Упираюсь ладонями ему в грудь и вонзаю ногти в его кожу, с холодным любопытством наблюдая, как он закрывает глаза, впитывая и боль, и наслаждение.

Я раздвигаю ноги шире и начинаю вращать бедрами, принимая его как можно глубже, играя с его эрекцией, пока он ласкает мою грудь. Мое возбуждение распространяет свой аромат в воздухе. Влажный пот покрывает мускулы Ашена. Я преследую оргазм до края пропасти и ныряю в нее, все мышцы напрягаются, спина выгибается дугой, ногти глубже врезаются в кожу Ашена. Моя киска сжимается вокруг его члена, и удовольствие взрывается.

Когда волны оргазма утихают, я открываю глаза и смотрю на Ашена. Моя грудь тяжело вздымается, а он убирает пряди волос с моего плеча. Я чувствую его пульсацию внутри меня, но он все еще не достиг пика. В его взгляде не огонь, а тоска. Что-то темное и отдаленное, что я вытащила из его глубин.

Закрываю глаза, отгораживаясь от него. Медленно вращаю бедрами и наклоняюсь над ним, опираясь руками на подушку над его плечами. Чувствую запах крови от царапин, и наклоняюсь, чтобы поцеловать один из багровых отметин.

Открываю глаза и смотрю на свои руки – напряженные, когти как у хищника. Может быть, я все еще меняюсь, становясь чем-то новым. Может быть, мне еще предстоит эволюция.

Но я всегда останусь вампиром. Первородным вампиром.

И есть одна вещь, которую никогда нельзя забывать о вампирах.

Мы адаптируемся к чужим потребностям в моменте, чтобы получить от то, что нам нужно.

Останавливаюсь. Дыхание замедляется. Утихает все, даже сердце.

Наклоняюсь ближе, выдыхая тонкую струйку воздуха на кожу Ашена. Мои губы скользят по его уху, и я слегка провожу клыками по мочке. Он вздрагивает, его руки крепче сжимают мою спину и скользят вниз по ребрам. Он содрогается внутри меня, приближаясь к разрядке.

Я дразняще вращаю бедрами и снова замираю. Он рычит, испытывая и наслаждение, и разочарование.

— Скажи мне, Жнец, — шепчу я ему на ухо, низким и хриплым голосом. Он не похож на мой, и это одновременно радует и злит. — Каково это, когда тебе отказывают в том, что, как тебе казалось, ты заслужил?

Ашен издает сдавленный смешок в ответ на мои провокации и хватает меня за бедра. Я вращаю ими еще раз, и он стонет.

Все происходит настолько быстро, что его руки не успевают оторваться от моего тела.

Горячая кровь хлыщет из его шеи, заливая мою грудь. Я откидываюсь назад и смотрю на его лицо с легкой, зловещей улыбкой. В моей руке мой верный кайкен, я чувствую запах серебра и тепло кожи рукояти.

Эрекция Ашена все еще тверда во мне, когда я встаю. Он судорожно глотает воздух, его губы шевелятся. Он пытается что-то сказать. Думаю, мое имя.

Наклоняюсь и провожу языком по разрезу на его горле, пробуя вкус. Затем прижимаюсь своими губами к его, смешивая его кровь во рту, и откидываюсь назад, чтобы оценить результат.

— Я всегда думала, что вкус предательства отдает медью. Расскажешь, так ли это, когда вернешься с той стороны.

В его глазах — боль и ярость, и все остальное, что он испытывает и о чем я не хочу знать. Одним быстрым движением клинка я обрываю его жизнь.

Слезаю с кровати и вытираю нож о его ногу, прежде чем он обратится в пепел. Смотрю, как последний серый кусочек оседает в неподвижном воздухе, пока не остается только кровавое пятно на простынях.

Когда он исчезает, я осматриваю тихую комнату, ищу полотенца, халат или одежду. Вижу свою сумку на стуле у стены.

Делаю три шага.

Останавливаюсь.

Что-то не так.

Как вспышка, сознание проваливается в темноту, и меня уносит в ночь.

ГЛАВА 13

Я вижу Ашена, лежащего голым на черном каменном алтаре. Его глаза закрыты, грудь неподвижна, дыхания нет. Сердце не бьется. И вдруг все оживает. Сердце начинает стучать сначала тихо, потом все сильнее, когда он вдыхает и выдыхает. Я хочу уйти. Уйти, пока он не открыл глаза. И как-то отгоняю эту картину.

В моей голове трещит звук, будто электричество. Проходит так же быстро, как и появляется, и я моргаю, оглядываясь. Знакомая комната. Каменный домик Аглаопы на Анфемоэссе. Ракушки на окне звенят, как колокольчики. Внизу волны бьются о скалы.

— Чего ты хочешь? — звучит голос за спиной. Я резко оборачиваюсь, но девушка не смотрит на меня. Ее длинные черные волосы струятся между лопатками, а за спиной сжат клинок. Она крадется ближе к двери.

— Я пришла забрать твою душу за Преступление Мятежа, — говорит Эмбер, выходя из тени коридора. Ее зловещая улыбка остра, как серебряный меч, опаленный адским огнем. — Но мы обе знаем, что ты на самом деле сделала. Скажи, где оно?

— Никогда, — бросает Аглаопа и метает клинок, который вонзается в плечо Эмбер. Она бежит мимо меня к утесам. Я знаю, что я там. Знаю, что будет дальше.

Треск снова разрывает мою голову, и видение превращается в нечто похожее на сны. Они как фрагменты, словно я смотрю их в открытом театре сквозь густой туман.

Но туман сгущается. Сумерки темнеют.

И вот я в Царстве Теней.

Слышу, как Эдия зовет меня издалека. Она в камере. Недосягаема. Меня тащат по каменному полу к комнате в конце зала. Галл ждет меня там с подносом инструментов, готов начать.

Я в панике, хватаюсь за руки и ноги. Чувствую крепкую хватку, открываю глаза, чтобы сопротивляться. Но это Эдия, она присядет рядом, с тревогой смотрит на меня.

— Ты в порядке, Лу. Ты в безопасности, — говорит она, ее глаза бегают по моему телу, ища раны. Я чувствую запах крови – не моей. И запах мочи

— Я, блять, описалась, — шепчу я своим новым, хриплым голосом.

Глаза Эдии широко раскрываются, она резко вдыхает, удивленная. На мгновение замирает, а потом крепко обнимает меня.

— Твой голос! Ты можешь говорить, Лу. Ты можешь говорить, — повторяет она, с трудом сдерживая слезы. Отстраняется, глаза ее блестят, осматривая мое лицо. — Ты в порядке?

Я киваю, рука тянется к голове, где пульсирует боль. Это не как уколы иглами, как раньше, а жужжание, словно рой разъяренных шершней кружит в мозгу. От этого явно не легче.

Эдия наклоняет голову, прищуривается, наблюдая за мной, когда я тру голову и вздыхаю. Она смотрит на мое голое тело, затем на кровать в крови, и снова на меня.

— Где Ашен?

Я сжимаю губы и поднимаю брови.

— Ты пахнешь сексом.

Я улыбаюсь с оттенком горечи.

— Ты переспала с ним.

Киваю, прикусывая нижнюю губу.

— А потом убила его.

Киваю снова.

Эдия застывает. И вдруг разражается смехом.

— Конечно же убила. И это лишь одна из причин, почему я тебя обожаю, — она снова обнимает меня.

— Я тоже тебя люблю, — хриплю в ответ, сжимая ее в объятиях.

Эдия встает, протягивает руку.

— Пойдем, — говорит, мы сцепляемся за предплечья, она помогает мне встать. — Пойдем в душ, расскажешь все.

Она убеждается, что я стою, срывает постельное белье и бросает в кучу на полу. Находит халат в шкафу, ведет меня по коридору. Я рассказываю про Ашена, пока она ждет, когда нагреется вода. Когда она проводит меня под струю и задвигает занавеску, я возвращаюсь к снам.

— Сначала был сон про Аглаопу, — говорю, пропуская момент с алтарем. — Момент, когда она встретила Эмбер на Анфемоэссе. Эмбер сказала, что пришла забрать сестру за Преступление Мятежа, но намекнула на что-то другое. Спросила, где «оно», но я не понимаю, о чем речь.

— Хм, ладно — слышу Эдию через занавеску.

— Потом был сон про Давину. Смутный, нечеткий. Давним-давно она была Жнецом, забрала тело. В этом было что-то необычное. Она знала, что нельзя, но сделала. Что-то опасное. Предательство. Нарушила обещание и заплатила высокую цену.

Я чувствую это, как атмосферу. Впечатление. Сильные эмоции, но образы размыты. Они за занавеской, которую не могу отодвинуть. Только прижать лицо и пытаться разглядеть.

— И ты все это увидела, когда описалась?

Я смеюсь, мою волосы шампунем.

— Да, кажется.

— Что еще?

— Кассиан.

— Кассиан?

— Кассиан.

— Странно и непонятно.

— Угу, — мычу я, хотя не уверена, что согласна. Он – часть этого, что бы это ни было. Наша странная компания неудачников? Наш… квест? Чтобы спасти царства? Черт, это звучит безумно. Кассиан – последний вампир на Земле, которого я бы взяла на наш квест, если только этот квест не предполагает разврат и большое количество вина. — Он должен быть с нами, это я точно знаю. Почему-то уверена. Мы должны его найти.

— Не сложно, — говорит Эдия, пока я смываю шампунь. — Он почти не уезжает из Рима.

— Верно, — говорю я, выжимая воду из волос и нанося кондиционер. — Хотя если он узнал о Семене и его миссии создавать гибридов, возможно, скрывается. Он один из самых древних, так что наверняка Семен его захочет.

— Уверена, Ашен будет рад с ним встретиться, — говорит Эдия, сидя на краю раковины. Я выглядываю из-за занавески с насмешливым взглядом. — Он знает?

— Что? Что я обратила Кассиана в вампира?

— И это тоже. Но я больше про то, что ты оставила Кассиана у алтаря и разбила ему сердце.

Эдия ухмыляется, а мой взгляд горит алым. Я отступаю назад под душ и задвигаю занавеску, слыша ее смех.

— Это не его дело. Если ты забыла, он предал меня и посадил нас обеих в чертов подвал. На месяц. И я только что убила его во второй раз, так что ему плевать на эту древнюю историю.

— Да, но он спас тебя от демона-змеи...

— Я сама себя спасла, сучка! — перебиваю я.

— ...а потом вылечил тебя своей демонической кровью, часами шептал тебе слова любви на ухо и не отходил от постели, угрожая всем, кто смотрел на тебя. Кажется, фраза «если ты еще секунду будешь смотреть на нее, я выколю тебе глаза и сожру их, как кейк-попсы» была адресована Коулу.

Я фыркаю и пытаюсь охладить внезапный прилив тепла, разливающегося в груди.

— Интересно. Но это логично. Мастер Войны очень заинтересован в здоровье и благополучии нового потенциального оружия Царства Теней.

— Да... Я думаю, дело не в этом.

— Мне плевать, в чем дело. Он демон, я вампир. Мне не место в его мире, и я скорее умру, чем вернусь. Они сразу же бросят меня обратно в ту темницу и продолжат с того места, где остановились. И уж точно я не поведусь на его уловки, точка.

— Тогда объясни... почему ты переспала с ним?

Я высокомерно пожимаю плечами, хотя Эдия этого не видит.

— Он чертовски сексуален, а я была возбуждена. Это был яростный секс. Одноразовый.

Эдия смеется, будто раскусила меня.

— Ох, вампирша. Ты облажалась.

Я фыркаю, смывая кондиционер.

— Почему это я облажалась? Он облажался. Это я его трахнула.

— О да, ты его трахнула, это точно. Но когда Кассиан узнает, что ты жива, у него могут быть чувства по этому поводу. И не думаю, что Ашен любит делиться.

— Пфф. Делиться нечем. Я не туша кита, вокруг которой будут драться акулы. Я – косатка, которая подплывает незаметно и надирает обеим задницы.

— Ага. Ты прям морская кунг-фу панда.

Я выключаю воду и резко открываю занавеску.

— Морские кунг-фу панды — вершины пищевой цепочки, спасибобольшое.

Эдия смеется над моим яростным выражением лица и протягивает полотенце. Мой взгляд смягчается, когда я замечаю, сколько света в ее глазах. Сколько облегчения. Видеть ее улыбку без боли и тревоги — будто окунуть сердце в мерцающий свет.

— Ладно, морская панда. Я просто говорю, что тебе стоит подготовиться на случай неудобных вопросов. И ты можешь думать, что никому не принадлежишь, но другие могут считать иначе. И я начинаю верить, что это вообще не связано с твоим потенциалом устроить ад в мирах. — Эдия наклоняется ко мне, пока я заворачиваюсь в полотенце, и целует меня в щеку. — Я знаю, что ты принадлежишь мне.

— Я всегда принадлежала тебе.

Эдия подмигивает и кивает на столик, где сложена моя одежда.

— Вот именно, сучка. А теперь извини. Мой питомец пописал на пол, пойду уберу.

Я хрипло смеюсь, Эдия улыбается, прежде чем выходит из комнаты. Когда она уходит, я привожу себя в порядок, чувствуя себя менее энергичной, чем при первом пробуждении, но немного лучше, чем когда очнулась в луже на полу. Когда я протираю зеркало и внимательно рассматриваю себя, я выгляжу так же, как до встречи с Семеном и пыток Царства Теней. Но внутри я другая. Я знаю это. Точно знаю, что что бы Семен ни начал, мне нужно это закончить. Я не могу вернуться назад. Я никогда не буду прежней. Но, возможно, смогу контролировать то, кем стану.

Когда выхожу к остальным, они сидят за столом, уставленным египетскими деликатесами. Кебабы, фалафель, тарелка с рулетиками махши. Для меня нет тарелки — только большая керамическая кружка и чайник, и я чувствую запах крови даже через всю комнату, пряной и сладкой, именно такой, как я люблю.

Коул улыбается мне по-мальчишески, набивая рот едой, все его манеры Жнеца из Bit Akalum явно вылетели в окно при первой же возможности. Он уплетает за обе щеки. Эрикс машет вилкой с фалафелем. Его крылья распластаны за стулом, как переливчатые ножи. Давина сидит между Коулом и мистером Хассаном, не улыбаясь и не хмурясь. Она просто смотрит на меня внимательным, проницательным взглядом, отводя медовые пряди волос от глаз изящной рукой. Мистер Хассан сияет, наливая мне в кружку и приглашая сесть рядом с Эдией.

Голова гудит, будто в ней рой ос, но я держу себя в руках и спокойно сажусь, не падая и не обмачивая штаны. Благодарно улыбаюсь мистеру Хассану, а затем окидываю взглядом всех.

— Спасибо вам за все, что вы сделали, — говорю я. Мой голос все еще хриплый и грубый, но я жива, и я могу говорить.

— Эдия сказала, ты потеряла сознание? — спрашивает Эрикс, нахмурившись.

Я киваю. Взгляд скользит к Давине, но я возвращаю его к ангелу.

— Я чувствую себя лучше, чем раньше, но думаю, это не конец. Что бы Семен ни начал, это нужно закончить.

— У меня есть кое-что, что может помочь, azizati, — говорит мистер Хассан, вставая и направляясь к буфету. Он достает кожаный мешочек и кладет его рядом с моей кружкой, затем вынимает маленький флакон с прозрачной жидкостью. — Это эликсир стабилизации. Его используют молодые и сильные ведьмы, которым трудно контролировать свои развивающиеся силы. Тебе стоит принимать его по утрам, но можно и днем, если почувствуешь недомогание. Он не закончит то, что началось внутри тебя, но поможет держать дар под контролем, а не наоборот. В мешочке хватит на несколько дней.

— Спасибо, — улыбаюсь я. Старый аптекарь похлопывает меня по руке и садится, отмахиваясь от благодарностей. Я перекатываю флакон между пальцами, наблюдая, как жидкость стекает по стеклу. — Нам нужно найти остальных до того, как это сделает Семен. Мы не можем позволить ему создавать новых гибридов или подвергать этому других вампиров.

— Остальных? — переспрашивает Коул.

— Кассиана и Валентину. Они – два последних вампира древнейших поколений. Семен охотится за самыми старыми вампирами, якобы, из них получаются лучшие гибриды.

Перья Эрикса позвякивают, когда он поворачивается на стуле.

— Как мы их найдем?

— Кассиана, наверное, найти проще. Он почти никогда не покидает Рим.

— Он уже покинул, но ушел недалеко, — говорит мистер Хассан, привлекая всеобщее внимание. Он смотрит на меня с легкой улыбкой. — Пока ты отдыхала, твой Жнец попросил меня узнать, где находятся оба вампира.

— Он не мой Жнец, — бурчу я в кружку.

— Я поговорил с аптекарем Рима, — продолжает он, не смущаясь. — Она сказала, что Кассиан уехал в Равелло. Он с ковеном ведьм.

Коул поднимает брови, но не отрывается от еды.

— А Валентина? Есть идеи, где она?

— Пока нет, но я продолжу искать. Если найду, отправлю вам сообщение, — отвечает мистер Хассан, подталкивая тарелку басбусы к Давине. Наши взгляды встречаются на мгновение, прежде чем мы обе отворачиваемся.

Эдия легонько толкает меня локтем.

— Ты знаешь Валентину, Лу? Не помню, чтобы ты о ней упоминала.

— Нет, никогда не встречалась. Слышала ее имя мельком, но она всегда держалась в тени. Она – вампирша, которую создал Арне Ларсена, того, кого Семен превратил в гибрида с огромным членом, — улыбаюсь я, когда Эрикс давится фалафелем. — Кассиан, возможно, знает ее. Он всегда следил за происходящим среди нашего вида.

Наступает момент, когда мы все молча переглядываемся, понимая: нужно найти других раньше Семена.

— А что насчет тебя? — спрашивает Давина. Ее голос не такой, как я ожидала. Тихий, но уверенный, как легкий ветерок, который все же прорезается сквозь лес.

— Что насчет меня?

— Ты сказала, что тебе нужно закончить то, что начато. Кассиан и Валентина могут помочь?

Я долго смотрю на Давину, обдумывая ее вопрос.

— Вряд ли. Но я бы предпочла найти их первой, прежде чем у Семена будет шанс. У него уже есть месяц форы.

Я не отвожу взгляд. Мне любопытно, как она отреагирует. Она должна знать, что значит для меня этот месяц в Царстве Теней. Она видела хотя бы проблеск того, через что я прошла, и сама пережила свои страдания там, как душа. Ее лицо бесстрастно, но мне кажется, я вижу понимание в ее глазах, когда она кивает.

— Нам лучше уйти как можно скорее, — вмешивается Эдия, переводя взгляд между нами. Она засовывает в рот несколько кусочков басбусы и запивает большими глотками воды. Остальные следуют ее примеру, доедая, что могут, пока мистер Хассан объясняет, как добраться до убежища ковена в Равелло. «Villa Datura» на окраине города, среди холмов. Клуб «Caelum», с видом на Амальфитанское побережье.

Мы встаем как один, кроме Давины. Ее взгляд перебегает от мистера Хассана ко мне, затем к остальным и обратно. Она задерживается на краю стула, не зная, что делать.

Черт.

Оставить ее здесь просто кажется неправильным. Я все еще хочу перемолоть ее кости, но понимаю, что она тоже страдала. И все еще страдает. Наверное, как мы все. У всех есть воспоминания, которые хочется подавить, горе, которое нужно пережить, или любовь, которую потеряли, и разбитые сердца, которые нужно залечить. Мы все ищем свое место. Может, иногда стоит помогать друг другу. Думаю, мир станет лучше.

Ладно, оговорюсь: кроме Ашена. Ему не помогать. По понятным причинам.

Но мне становится легче, когда я говорю:

— Пойдешь с нами.

И я вижу, что ей тоже становится легче. Она неуверенно, но с облегчением улыбается и кивает.

Наша группа направляется в гостиную, Давина слегка отстает, наблюдая с края комнаты, пока Коул и Эрикс двигают мебель, освобождая место для портала Эдии. Я на мгновение задерживаюсь, наблюдая, как она раскладывает на полу сосновые иглы, обугленные травы и кости, прежде чем идти за сумками. Пишу мистеру Хассану записку, вырванную из блокнота, с извинениями за испорченные простыни. Оставляю ее на кровати, проводя рукой по поверхности матраса, будто моя кожа может впитать воспоминания.

Когда я возвращаюсь к остальным, Эдия уже читает заклинание, широко раскинув руки. Черный вихрь галактик раскручивается по ее зову, и я с восхищением смотрю на подругу.

— Она и целительница, и путешественница? — спрашивает Давина, останавливаясь рядом со мной и наблюдая, как с пола поднимается мерцающая черная сфера. Я поворачиваюсь к ней с гордой улыбкой и слегка киваю. — Мама была путешественницей. В мое время их было очень мало.

— Сейчас еще меньше, — говорю я. — Большинство были уничтожены со времен твоей эры.

Я не уточняю, но это висит в воздухе. Правда в том, что большинство этих ведьм пали от клинков Жнецов. Их убивали за преступления, сфабрикованные только для того, чтобы сокрушить их силу и подчинить ковены. А если не Жнецы, то люди. Страх человечества перед неизвестным обрек многих сильных ведьм на страдания и костры.

Давина сглатывает и отводит взгляд, прежде чем исчезнуть в портале. Эрикс и Коул следуют за ней, поблагодарив мистера Хассана и взяв у него пакеты с едой с благодарными улыбками. Эдия обнимает старика и смотрит на меня долгим понимающим взглядом, прежде чем шагнуть в мерцающую черную сферу.

— Я не знаю, как тебя отблагодарить, — говорю я старику, сжимая его руки. В моих глазах появляются слезы. Я вижу, как они блестят и в его глазах.

— Azizati. Я уже говорил. Из всех бессмертных существ вампиры – мои любимые. А ты – больше всех.

Сердце расцветает, как цветок, в груди. Хочется спросить, почему. Но и не хочется. Я не уверена, что оправдаю его ожидания. Просто хочу принять его слова, будто я их заслуживаю.

— А как мы отплатим за твои услуги?

— Жнец позаботился об этом.

Я закатываю глаза.

— Конечно, еще бы.

Старый аптекарь улыбается.

— Я скажу твоему Жнецу, куда ты ушла, когда он вернется.

Я фыркаю и поднимаю глаза к потолку, прежде чем посмотреть на старика.

— Скажи что угодно, только не Равелло. Буквально что угодно. Рейкьявик⁴. Лима⁵. Середина Сахары.

Мистер Хассан широко улыбается. Он точно скажет ему про Равелло. Возможно, даже точный адрес. Не удивлюсь, если он прицепил ко мне GPS-маячок. С меткой: «Вампирша ЗДЕСЬ».

— Почему? — спрашиваю я.

— Как думаешь?

— Потому что ты безумный старый романтик, вот почему.

— Может, чуть-чуть.

— Ты же понимаешь, что это из-за него меня бросили в темницу и пытали, да?

— Разве, azizati? Потому что он также единственная причина, по которой ты сейчас стоишь здесь.

Хочется сказать: «Да, это все его вина», но я молчу. Улыбка аптекаря становится немного печальной. Сердце сжимается, и я стараюсь не думать о том, что тысячелетия забрали и у него.

— Может, твой Жнец делал плохой выбор. Может, он делал единственный возможный выбор. А теперь пытается сделать лучше.

— Это... загадочно. И не особо помогает.

Аптекарь смеется и поворачивает меня к порталу, подталкивая к темноте.

— Удачи, shakhs shabun. Я буду думать о тебе.

Я улыбаюсь через плечо, не сводя глаз с мистера Хассана, пока тень сферы не поглощает пространство за мной, и шагаю в теплую ночь Италии.

ГЛАВА 14

— Почему у вашего рода так много клубов? — спрашиваю я, одергивая платье, облепившее мои ноги, и слегка пошатываясь на каблуках после двух бутылок вина, выпитых с головокружительной скоростью в Вилле Датура. Ведьмы ковена Датура оказались очень гостеприимными: усадили нас выпить, предоставили гостевой дом на территории, дали нам одежду и наложили заклинание, чтобы скрыть крылья Эрикса на время нашей вылазки в Клуб «Caelum». Они явно торопились указать нам направление к Кассиану, что наводит на мысль — его короткий визит уже успел всем надоесть.

Что, впрочем, неудивительно.

Эдия смеется и вцепляется мне в руку, пока мы ковыляем по крутым улочкам Равелло. Ночной воздух пропитан ароматом цветов и оживленной итальянской речью.

— Может, мы, ведьмы, просто любим танцевать. Или выпить. А может, и то, и другое.

— Подтверждаю. Оба варианта верны, — говорю я, снова поправляя платье.

Эдия шлепает меня по руке.

— Хватит его теребить.

— Оно чертовски тесное.

— Так и задумано.

— Будто меня в него нарисовали, господи.

Каблуки мне велики на полразмера, платье — минимум на два размера мало. Вырез спереди глубокий, сзади — еще глубже. Черное, с блестками, едва прикрывающее задницу и кинжал, притороченный к бедру на пределе анатомических возможностей. Идеально для клуба. А еще может служить салфеткой.

— Ты выглядишь сногсшибательно. Тесно — это хорошо.

— Твое не обтягивает, а ты выглядишь потрясающе, — парирую я, кивая на ее сверкающее бирюзовое платье. Вырез соблазнительно открывает грудь, а ее темная кожа будто светится в лунном свете. Ее наряд тоже короткий, но явно удобнее.

— Ну, знаешь... Не помешает напомнить Кассиану, чего он лишился за эти века. Если хочешь убедить его пойти за тобой, даже если ради его же блага.

— Это... очень плохая идея.

Эдия смеется и прижимает меня к себе, оглядываясь на Эрикса и Коула, за которыми следует Давина. Затем ее взгляд устремляется к фонарям клуба «Caelum» — массивному каменному зданию, нависающему над морем под звездами.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Ты про что?

— Вот это.

Эдия делает невинное лицо.

— Этот взгляд. Эта улыбка, — настаиваю я, указывая на ангела и демона позади нас.

Эдия пожимает плечами.

— Да ничего! Просто проверяла, не проявились ли крылья Эрикса.

Я фыркаю от смеха.

— Что?

— Конечно. И точно не потому, что ты мечтаешь оказаться между демоном и ангелом, как начинка в бутерброде.

Эдия громко хохочет — слишком громко, выдавая себя. Ее кожа слишком темная, чтобы разглядеть румянец, но я чувствую, как кровь приливает к ее щекам.

— Не мечтаю, — шипит она.

— И как это назвать? «Демангелведьм»?

Эдия не может сдержать усмешку.

— Нет. Правильный термин — «демангелсосветпалочковедьм».

Мы заговорщически ухмыляемся друг другу, и я немного крепче сжимаю Эдию. Голоса, смех и музыка льются по улице, как вода. Сегодня мы — часть этого мира. Обычно смертные существуют где-то рядом, но сейчас, среди этого оживления, я чувствую, что жизнь все еще может быть прекрасной — даже для таких, как мы. Я задумчиво улыбаюсь и смотрю на звезды, пока мы идем в тишине.

— Как ты? — внезапно спрашивает Эдия, понизив голос и похлопывая меня по руке.

Улыбка сходит с моего лица.

— Так себе, если честно. Не стоило пить вторую бутылку, — признаюсь я, прикрывая отрыжку кулаком. Голова гудит с тех пор, как я очнулась на полу у мистера Хассана, а смешивать эликсир с алкоголем мне не хотелось — я выбрала последнее. Боль то накатывает, то отступает, но не исчезает. И дело не только в ней. Я чувствую себя... не собой. Вино должно было отвлечь или хотя бы дать повод для отвратного самочувствия. Что ж, получила второе.

— Я имела в виду, как ты себя чувствуешь из-за встречи с Кассианом, — говорит Эдия, хотя и оглядывает меня обеспокоенным взглядом. Думаю, мы обе надеялись, что процедура в Каире волшебным образом все исправит. Но в магии есть забавная вещь. Иногда она совсем не волшебная.

— Да, насчет этого. Хороший вопрос. Не знаю, немного странно, наверное? — На самом деле я старалась об этом не думать, что было еще одной причиной выпить столько вина. Но Эдия не настаивает на большем, просто кивает, когда мы останавливаемся под синими фонарями бара ковена Датура.

Мы ждем, пока остальные нас догонят, когда достигаем входа в клуб, двери которого охраняют два колдуна-вышибалы. Помимо того, что они немного великоваты, эти огромные колдуны ничем не отличаются от обычных посетителей, которые ждут в очереди или спотыкаются, выходя из клуба, но я чувствую магию в них. Она окружает это место такой толстой пеленой заклинаний, что воздух почти мерцает. Персонал, очевидно, был предупрежден о нашем прибытии и отступает, чтобы пропустить нас.

Музыка накрывает нас волной, смешиваясь с запахом пота, алкоголя и зелий. Сердца бьются вокруг, голоса сливаются в гул.

Клуб погружен во тьму, разрываемую лишь светом со сцены, где диджей сводит треки. Эдия ведет нас через границу между танцполом и высокими столиками. Длинный бар изгибается волнообразной линией слева от нас, бармены за ним выстраивают стопки шотов и смешивают коктейли. Мы направляемся к лестнице, где еще два вышибалы охраняют бархатный канат, отгораживающий VIP-зону. Увидев нас, они открывают проход и отступают в сторону.

С каждым шагом по лестнице мое сердце бешено колотится. Прошло очень, очень много времени с тех пор, как я видела Кассиана, но я все еще помню каждый дюйм его кожи. Я почти чувствую, как мои пальцы обводят глубокий шрам, который рассекает его левую бровь, и еще один, поменьше, на верхней губе. Следы кровавых сражений.

Горячий римский воин с загорелой кожей и мускулами, с большими карими глазами, которые сверкали от улыбки даже тогда, когда он вспарывал животы? Да... Мы, вампиры, такое замечаем. И нам это нравится. Так что, конечно, я была по уши увлечена им тогда. Он был своего рода психотически горячим.

Я влюбилась сильно и быстро.

Всего через месяц после встречи с ним я сделала Кассиану предложение, и он принял его. Я сделала его бессмертным. И поначалу он был великолепен. До некоторых пор.

Я чувствовала себя так, словно меня развели, понимаете? Я искала воина, который пойдет со мной в бой, а вместо этого получила типичного парня из Тиндера, который на фотке держит рыбу. Ладно, может, это немного грубо... он все же убивал людей. Много людей. Но его больше интересовала политика: дорогие одежды, ужины и манипуляции смертными.

Это было скууууучно.

Я пыталась убедить себя, что все наладится, когда мы поженимся и свяжемся кровными узами. В конце концов, Кассиан сделал мне поистине эффектное предложение, которое вполне соответствовало его вкусам. Мы, вампиры, обожаем романтические жесты. Я бы предпочла что-нибудь более скромное и интимное, но, к его чести, он приложил много усилий. Там были колесницы цветов. Там были певцы и дети, танцующие по улице в мою сторону, как какой-то дурацкий маленький флешмоб. Он даже поставил пьесу, черт возьми, о мифической женщине, которая крадет душу простого солдата, и тра-та-та, тра-та-та, они жили долго и счастливо, Леукосия, выйдешь ли ты за меня замуж, КОНЕЦ.

…….

………Да, это было так же кринжово, как и звучит.

Но я, конечно, сказала «да». Как можно отказать, когда на тебя с надеждой смотрят пара сотен человек? И мне было одиноко. А в таком состоянии я, как мы уже выяснили, творю полную дичь.

Плюс он был горяч, и обращался со мной хорошо. Ничего ужасного — например, не бросал меня в подземелье на месяц пыток. Он любил меня. И я его. По крайней мере, мне так казалось. Но, видимо, недостаточно.

Так что я... сбежала. В день свадьбы.

Да, страх подхватил меня, как парус, понес на восток через имперские провинции, путешествуя все дальше и дальше на протяжении веков, пока в конце концов я не оказалась в Японии, где сражалась вместе с Томоэ Годзэн. Тогда было много отвлекающих факторов. И еды. Дефицита в мудаках не наблюдалось. Охота была хороша, а войны помогали забыть, какая же я тварь — бросила человека, который хотел на мне жениться.

Кстати о мудаках: хочу забрать свою катану у Того Самого Жнеца-Мудака-Ублюдка.

В любом случае, в конце концов я немного собралась с духом и извинилась в письме, и после этого мы время от времени поддерживали связь. Знаю, знаю, все равно не очень хорошо. Я трусиха. Пару раз даже смутно подумывала о том, чтобы вернуться. Но я не вернулась. Я больше никогда не видела Кассиана. И насколько ему было известно, слух был правдой. Последняя из сирен умерла на костре триста лет назад.

Так что да, выражение шока на его прекрасном лице сейчас определенно оправдано.

Кассиан ставит бокал на стол. Едва. Его рука будто не слушается. Он медленно поднимается с кожаного дивана, где сидел с двумя ведьмами.

— Леукосия?..

— Привет, Кассиан.

Мой хриплый голос явно не совпадает с его воспоминаниями. Вижу это по морщинке между его бровями.

Он смотрит на старшую из двух ведьм, потрясающую женщину с длинными, седеющими каштановыми волосами, которые волнами спадают на плечи. Она выглядит уверенной. Контролирующей. Могущественной.

Женщина встает и идет к нам, протягивая мне руку. Ее тело слегка смещается, преграждая путь между мной и Кассианом. Но ее улыбка приветлива и безмятежна.

— Benvenuta, Леукосия, — говорит она с мягким итальянским акцентом. — Меня зовут Бьянка, а это моя дочь, Джанна.

— Джиджи, — поправляет младшая ведьма, наклоняясь в сторону, улыбаясь, и сходство с матерью бросается в глаза.

Я улыбаюсь в ответ и протягиваю руку Бьянке. Ее теплые пальцы обвиваются вокруг моих.

И прежде чем я успеваю понять, что происходит, она выхватывает длинную стальную булаву из-за спины и вонзает ее мне в сердце.

...В сердце.

...В чертово сердце...

— Какого хрена, — говорю я в ужасе. Она проводит булавкой по языку, пробуя мою кровь, а Эдия хватает меня за руку и оттаскивает назад. Я слышу взрыв адского пламени над клинком Коула. Смотрю вниз на след крови, вытекающей из моей груди, но чувствую, как рана уже затягивается изнутри. Когда снова смотрю на Бьянку, ее глаза затянуты клубящимися серыми облаками.

Ну блять…что за хрень.

— Это хреновый способ поздороваться.

— Прости, — морщится Джиджи. — Но только так она может видеть.

— Мои искренние извинения, вампирша. В наши дни нельзя быть слишком осторожной, — говорит Бьянка, ее глаза снова становятся темно-карими, когда она отворачивается, чтобы взять салфетку со столика. Она протягивает ее мне с доброжелательной улыбкой, затем окидывает взглядом остальных за моей спиной. — Пожалуйста, опустите оружие. Я не хотела причинить вред.

Я скептически фыркаю.

— Нашли то, что искали? — спрашиваю я, вытирая грудь.

Улыбка Бьянки расширяется.

— Это и многое другое. Присаживайтесь, выпьем. — Она изящным жестом указывает на кресла, затем поворачивается к небольшому, но хорошо укомплектованному бару. — Франко, prendi del sangue per la vampira⁶.

Теперь, когда я явно не представляю угрозы, Кассиан сокращает расстояние между нами и обнимает меня. Это чувство одновременно знакомое и новое, теплое, но сдержанное. Его тело не изменилось за века, но запах стал современнее — одеколон и дезодорант сильно продвинулись со времен Римской империи.

Когда он отстраняется, его сверкающие глаза изучают мое лицо. И снова — эта морщинка между бровями.

— Ты выглядишь… как-то иначе, — говорит он, его голос с акцентом звучит древнее, чем у Бьянки.

— В последнее время со мной кое-что происходило.

Бьянка смеется, и ее смех обволакивает нас.

— «Кое-что».

Видимо, она почувствовала куда больше, чем «кое-что». Я встречаю ее взгляд, но она лишь улыбается.

— А ты не изменился, — говорю я, снова глядя на Кассиана. И это правда. Его шоколадные волосы чуть длиннее, чем я помню, но глаза все так же улыбаются, а загорелая кожа сияет. Взгляд Кассиана скользит за мою спину, и я отступаю, давая ему пройти.

— Эдия, рад снова тебя видеть, — говорит он. Они обмениваются теплыми приветствиями, целуя друг друга в щеки. Мы, бессмертные, часто пересекаемся — эти двое встретились в Риме века назад, еще до того, как я познакомилась с Эдией. — Не удивлен, что ты и Леукосия нашли друг друга. Вы, наверное, неразлучны.

— Абсолютно верно, — улыбается Эдия. — Рада тебя видеть.

Далее очередь представлять Давину. Я слышу, как ритм сердца Кассиана сбивается, когда он берет ее руку, но его приветствие звучит с легким, непринужденным шармом. Давина остается сдержанной и нечитаемой. Вежливой, но не дружелюбной. Умно. Не могу винить ее за то, что она ничего не выдает.

Когда все представления закончены, мы рассаживаемся по мягким кожаным диванам и креслам. Бьянка занимает кресло во главе импровизированного стола, а я сажусь напротив Кассиана, на ее прежнее место. Официант приносит поднос с бокалами, еще одну бутылку вина и высокий стакан крови для меня. Я бросаю взгляд на Эрикса, но он, слава богу, спокоен. Вряд ли мы произвели бы хорошее впечатление, если бы он сейчас рухнул в обморок. И что-то подсказывает мне, что впечатление для Бьянки важно.

— Где второй Жнец? — спрашивает она. Ее взгляд устремлен на меня, как отточенный клинок. Я прикусываю губу и прячу их за краем бокала, поднимая брови с наигранной невинностью.

— Второй Жнец?

Улыбка Бьянки становится чуть хитрой.

— Твой Жнец.

— У меня нет…

— Тот, что спас тебя?

— Как ты…

— Тот, с кем ты связана кровью?

— Связана… что?

— Высокий. Темные волосы. Хорошо одет.

— Связана кровью? Я не понимаю, о чем ты…

— Vampira, — мурлычет она, растягивая слово, полное и насмешки, и укора. Мои щеки пылают. Прощай, хорошее впечатление. Мой рот открыт, будто я рыба, выброшенная на берег и задыхающаяся на воздухе. — Связанные кровью. Чем больше ты пьешь, тем сильнее переплетаются ваши судьбы. Но, полагаю, они уже сплелись довольно крепко, раз ты почувствовала это с первой встречи. Все было в твоем заклинании.

— Ч-что? Я… заклинание… что? — я совершенно не ожидала такого поворота. Меня выбило из колеи. На лбу выступает испарина, и головная боль усиливается.

— «Saggiu Ashen hiu. Asallah libukkunu, assus martuktuk», — повторяет Бьянка мое заклинание.

Но я слышу его не ее голосом, а своим. Тем, каким он был раньше.

Моргаю — и вот я снова в переулке в Сэнфорде, склонившись над Ашеном, моя кровь течет в его раненое сердце.

Я слышу его прерывистое дыхание. Чувство поражения сковывает меня. Моя рука лежит на животе, там, где была его, когда он вытащил меня из боя.

Что-то тянуло меня к нему. Причина, по которой я его спасла. Не просто боевое товарищество. Не просто несправедливость от того, что демон умирает от яда «Крыло Ангела».

Это был он.

Это было прошлое, которое я чувствовала, но не видела. И будущее, которое могло бы быть, если бы я рискнула. Если бы приняла этот огромный риск.

Я моргаю и трясу головой. Эдия сжимает мою руку.

— Лу?..

— Я… я… — опускаю взгляд, на секунду радуясь, что на этот раз не описалась. Затем снова смотрю на Бьянку, стараясь не выглядеть так панически, как я себя чувствую. Кажется, не выходит. Ее улыбка расширяется. Да, точно не выходит.

— Это не так. Связанные кровью… это же не реально. И я ни с кем не связана, — лепечу я.

Бьянка пожимает плечами.

— Возможно. Но не волнуйся, vampira. Я не сказала, что вы связаны друг с другом. Я сказала — ваши судьбы переплетены.

Слава богу.

— Хотя чаще всего первое тоже верно.

Черт возьми.

— Да, часто это любовь. Или смерть. Или и то, и другое. Кто знает? Судьба полна загадок.

Твою мать.

— Связанные кровью? — переспрашивает Эрикс, наклоняясь вперед. Я стону. Его глаза буквально сверкают, будто в них насыпали блесток, когда он смотрит на меня. Да, именно так, сверкают глаза, а не яйца, как мы шутили. Ему чертовски нравится эта затея.

— Священные узы кровной связи, нерушимые расстоянием и временем. Две души, сплетенные общим началом. Это похоже на диалог Аристофана о любви в «Пире» Платона. Две половинки одного целого, разделенные богами, ищущие свою недостающую часть. Только в реальности такое встречается куда реже, чем предполагал Платон.

— Настолько редко, что это вообще миф, — замечает Эдия.

Бьянка смотрит на нее и ухмыляется.

— Для могучей ведьмы я думала, ты знаешь лучше.

— Простите, что? — переспрашивает Эрикс, озираясь. — Мистофелис⁷? При чем тут Кот? Я совсем запутался.

— Dio ci salvi tutti⁸, — стонет Бьянка. Эдия давится вином и выплевывает его обратно в бокал. Джиджи хохочет. Кассиан хихикает, пока не встречает взгляд Давины — пустой, оценивающий. — Не Мистофелис. Аристофан. Афинский драматург. Позволь угадать, ты бессмертен всего тридцать секунд, да? Современное образование такое убогое. Gesù Cristo⁹.

Эрикс откидывается в кресле, буквально сжимаясь.

— Платон написал «Пир» как философский диалог о любви, — объясняет Бьянка, ее жесты плавны и грациозны. — В произведении Аристофан высказывает идею о том, что боги разгневались из-за высокомерия людей, и поэтому Зевс разделил наши тела и души на две части. Мы остались без своих половинок и были вынуждены искать их. Когда две души встречаются, их охватывает родство, юмор и любовь. Мы возвращаемся к своей изначальной природе. Исцеляемся. Due anime diventano una.

— И ты думаешь, Лу и Ашен… это две души, которые когда-то были разделены? И теперь воссоединились? — переспрашивает Эрикс, снова наклоняясь.

— Кто знает? — пожимает плечами Бьянка. — Два древних существа, чьи корни уходят так далеко, как только можно проследить. Оба сломленные и одинокие, теперь связанные кровью узами, которые превосходят разум и магию. Две судьбы, сплетающиеся ближе с каждой каплей разделенной жизни. Разве это не похоже на миф, воплотившийся в жизнь?

Ее взгляд останавливается на мне, пронзая душу.

Мне хочется спорить, отрицать все, что она сказала. Сказать, что наша связь умерла, когда погиб Ашен. Что все, что осталось, было вырвано из меня, когда он стоял и смотрел, как меня уводят в клетку. Любовь истлела в подземельях Царства Теней. Я хочу рассказать ей, как каждый укол, каждый порез, каждый ожог и перелом разрывали наши судьбы. Как они крали у меня частицы меня — и все, что могло остаться в этой связи, умерло вместе с ним.

Но это не было бы правдой.

Возможно, мы распутались. Но где-то, как-то — мы все еще связаны. Болью, местью, любовью или смертью — но связаны. Я ставлю бокал на стол. Откидываюсь в кресле. Я хотела правды — и получила ее. По крайней мере, часть. Я чувствую это, каким бы невозможным оно ни казалось. Ашен и я… наши судьбы сплетены. Закончится ли это моей гибелью, его или чем-то еще, я не знаю. Но мы часть большого полотна, готового порваться. Я знаю это. Я чувствую, как судьбы плетут для нас нити, ведущие нас к тайнам миров.

— Мне нужно найти Валентину, — говорю я, не отрывая взгляда от Бьянки.

Уголки ее губ приподнимаются.

— Дай мне два дня.

— Нам нужно забрать Кассиана с собой, пока Семен не выследил его здесь.

— Пожалуйста, — улыбается она шире, когда Кассиан фыркает.

Голова проясняется. Вены наполняются легким жужжанием. Я встаю, кивая Бьянке.

— Два дня.

— Два дня.

— Ты куда? — спрашивает Эдия, озадаченно глядя на нас.

— Вниз. Выпить и повеселиться, пока есть возможность, — отвечаю я, протягивая ей руку. Она берет ее и встает, остальные следуют нашему примеру. Ноги кажутся тверже, когда я поворачиваюсь к лестнице.

Я знаю правду.

Жнец вернулся в Мир живых.

И он идет за мной.

ГЛАВА 15

Музыка вибрирует в груди. Она окутывает нашу маленькую компанию бессмертных, словно вода, унося на своих волнах. В конце концов, за нашими плечами — века практики и десятилетия грации. Но когда ты вампир, танец обретает собственную мелодию. Он наполняет меня сердцебиениями. Звуком работающих мышц, воздуха, проходящего через легкие. Ритмичным стуком каблуков по полу. Голосами. Смехом. Шепотом кожи. Ласками. Поцелуями. Ароматами и звуками желания.

С каждой нотой я чувствую, как возвращаюсь к себе. Закрываю глаза и улыбаюсь так, как давно не улыбалась. Растворяюсь в этом потоке звуков. Танцую, пока тонкий слой пота не покрывает кожу, сверкая в мигающем свете. С каждой песней я все больше чувствую себя собой.

Через некоторое время я отделяюсь от остальных, останавливаясь у края танцпола, чтобы перевести дыхание и просто понаблюдать. Взгляд скользит к столикам, Давина сидит с Кассианом, робко улыбаясь, пока он, увлеченный рассказом, оживленно жестикулирует. В этом моменте есть что-то... большее, чем просто норма. Отворачиваюсь, будто тяжесть моего взгляда может разрушить их чары.

Я смотрю на гирлянды, обрамляющие сцену, слегка улыбаясь диджею, сводящему песни и биты, которых я никогда не слышала. Размышляю, какие ноты мог бы добавить мой голос, — и вдруг чувствую его.

Гул в моей крови подобен магии музыки. У него есть темп. Мелодия.

Я чувствую запах чернил. Невыкуренного табака, нагретого солнцем. Слышу одно сердцебиение, такое же медленное и мощное, как мое, его ритм почти так же знаком.

— Ты была права, — тихий голос звучит у самого уха, достаточно громко, чтобы перекрыть музыку.

Тепло разливается по спине. Я сопротивляюсь желанию прижаться к нему, закрываю глаза, и на губах появляется легкая улыбка. Тянусь к кинжалу на бедре, но чья-то рука медленно спускается по моему предплечью, отводя ладонь от лезвия. Его пальцы переплетаются с моими.

— В чем? — спрашиваю я, когда он подходит ближе, прижимаясь грудью к моей спине. Он отводит мои волосы с плеча, касаясь затылка, прежде чем откинуть их.

— Предательство, — говорит Ашен. Его губы скользят по шее. — На вкус оно было как медь. Но пахло тобой.

Огни прорезают темноту клуба, освещая меня, так же, как его слова освещают тени в моей душе. Тепло сжимается внизу живота.

— Рада слышать. Не хотелось бы, чтобы оно пахло другой женщиной. Было бы неловко. Хотя, погоди-ка...

— Вампирша... — его низкое рычание отдается в груди, и моя улыбка становится шире. Ашен говорит ровно, несмотря на ярость, кипящую внутри него. — Пошли со мной.

Что ж. Кажется, он все еще любит приказывать. А значит, я все еще буду получать удовольствие, отвечая:

— Нет.

— Пожалуйста.

— Не, спасибо.

Ашен вздыхает, и его дыхание будто запускает электрический ток по моей коже. Он проводит пальцем по открытой спине. Мое сердце взрывается с каждым его прикосновением.

Мы начинаем двигаться в такт музыке, но будто находимся на другом танцполе, чем все остальные. Кажется, они не слышат настоящей музыки. Настоящая музыка — медленная. Чувственная. Это ритм сердца Ашена, бьющегося у моего позвоночника, когда его рука опускает наши переплетенные пальцы мне на живот, притягивая ближе. В его ласке, когда я поднимаю руку и впускаю пальцы в его волосы. Музыка — в его дыхании, согревающем шею, в тепле губ, шепчущих в кожу.

На мгновение мне хочется забыть, что мы каратель и добыча, солдат и оружие, охотник и жертва, которая не сдается. Кто из нас кто — я уже и сама не знаю. Не хочу вникать. Просто хочу верить, что мы просто мужчина и женщина на танцполе. Ничего больше.

— Пошли со мной на улицу, — снова говорит Ашен, на этот раз мягко. Соблазнительно.

— Нет, — так же тихо отвечаю я, продолжая двигаться с ним в такт.

— Ты не сможешь избегать меня вечно.

— Могу попробовать.

Его зубы слегка касаются уха. Слова звучат в голове моим новым, хриплым голосом. Могу попробовать. Но я не хочу. Пока нет.

Ашен крепче обнимает меня. Его пальцы скользят по линии челюсти. Дыхание вторит пульсу. Из моих губ вырывается стон — так тихий, что даже я едва слышу, но Ашен чувствует его по вибрации в горле. Я понимаю это по тому, как его поцелуй становится огнем на коже. Мое тело тает в его объятиях под звуки музыки.

— Пойдем со мной, вампирша.

Я вздыхаю, отчасти из-за его настойчивости, отчасти из-за прикосновений.

— Ты не сдашься, да?

— Как и ты. Ты самое упрямое существо во всех мирах.

— Удивлена, что ты только сейчас это понял, — говорю я, и легкий смешок Ашена согревает кожу. — Кажется, я была ясна, Жнец. Я скорее умру, чем позволю тащить себя обратно в Царство Теней.

Его хватка крепчает, когда моя рука опускается.

— Я не собираюсь тебя туда тащить.

— Со всей возможной грубостью заявляю, Жнец: я тебе на слово не верю.

— Хм, — он гудит прямо у шеи. Волна жара устремляется вниз живота, а по коже разливается румянец. — Тогда вот что: я обещаю не забирать тебя и не позволю никому другому увести тебя из этого клуба. Если только ты сама не попросишь.

Я искренне смеюсь, но смех быстро становится едким. Ашен, кажется, не смущен. Его пальцы все еще переплетены с моими. Он кладет подбородок мне на плечо.

Не могу сказать, что пытаюсь вырваться из его объятий, но и выходить с ним в ночь тоже не горю желанием. Ощущение, что мы просто мужчина и женщина, ускользает. Оно испаряется, как туман на солнце.

— Ты? И обещание? — мой голос звучит сладко и невинно, несмотря на боль и злость, скрытые под поверхностью. — Ты нарушил почти все данные мне обещания. Кроме того, Жнец, тебе давно стоило понять: среди бессмертных единственные обещания, что чего-то стоят, оплачиваются кровью.

Его свободная рука скользит по запястью, поднимается выше локтя. Медленно, осторожно, будто он смакует каждое прикосновение. Грудь вспыхивает, когда его ладонь касается плеча. Мурашки следуют за его пальцами, как хвост кометы, когда его рука движется к ключице и останавливается над сердцем.

— Тогда я заплачу кровью, — говорит Ашен, его губы касаются уха с каждым словом. Он поднимает руку, поднося запястье к моим губам.

Я закрываю глаза. Горло горит от желания при виде вен под кожей. Но дело не только в этом. В намеке. В самом жесте, который притягивает меня не меньше, чем запах, вкус или ощущение его сущности, текущей по моим жилам. Это больше, чем сила секретов и времени в его крови. Это магнитное притяжение, будто мы должны найти друг друга через любые расстояния, миры и время.

«Связанные кровью», — вспоминаю я слова Бьянки. «Чем больше ты пьешь, тем сильнее переплетаются ваши судьбы».

Эти слова оседают в груди, как раскаленный стеклянный шар. Они расширяются, заполняя каждую пустоту, покрывая меня правдой изнутри. А правда в том, что эта кровная связь жестока. Все не должно быть так. Мне не нужно что-то настолько священное от того, кто предал меня.

Я убила почти всех, кто предавал меня за эти тысячелетия. Но тот, кто ранил сильнее всего, сейчас здесь, обнимает меня. И я позволяю. Не могу остановиться.

Нет, все не должно быть так. Не с этим врагом. Не с человеком, который никогда не должен был стать моим.

Та печаль, что поднимается при этих мыслях, — как зыбучие пески. Как место, где мне не положено быть. Как пустыня, что отталкивает меня от моря и поглощает. Сухая, иссушающая. Бесконечная. Безжалостная. Она затягивает, не оставляя ничего, покрывая мой мир грубыми зернами, пока не задыхаюсь, теряя даже волю бороться.

Я замедляю движения. Мускулы постепенно каменеют. За несколько тактов музыки я становлюсь почти статуей.

— Чего ты хочешь? — требую я. Мой голос низкий, напряженный. Ни намека на игривость, флирт или шутки. Музыка продолжается вокруг, будто оставляя нас на холодном, пустом берегу. — Чего ты хочешь? — повторяю я, когда он не отвечает.

Ашен слегка отстраняется, но его губы все еще близко к моему уху, а рука сжимает мою. Я чувствую, как он напрягается. Его запястье все еще передо мной — как обещание.

— Поговорить. Наедине.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, наполняя легкие, чтобы отвлечь сердце чем-то реальным.

— Ладно, — отталкиваю его запястье. Поворачиваю голову ровно настолько, чтобы он услышал каждое слово, но не увидел моего лица. — Но мне не нужны твои жалкие клятвы.

Его пальцы ослабляют хватку, но это я в конце концов отпускаю его руку.

ГЛАВА 16

Я отхожу от Ашена, но знаю, он последует за мной. Направляюсь к выходу на террасу. Мысли шепчут, что я выиграла небольшую битву с собой, но в груди ноет, будто уже проиграла.

Не оглядываюсь, пока пробираюсь через танцпол. Взгляд Эрикса ловит мой сквозь толпу. В его глазах вопрос, когда он замечает Ашена за моей спиной. Мой едва заметный кивок, кажется, успокаивает его. Он отвечает тем же и наблюдает, но не идет за мной.

Ночь прохладна, и мурашки пробегают по коже, когда мы выходим на пустую террасу. Воздух кажется разреженным без солнца. Звезды ярко горят над морем. Я подхожу к каменному ограждению и смотрю на обрывы, уходящие в ночной берег.

Ашен останавливается рядом, опираясь руками на камень. Достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло, но не касаться. Он не смотрит на меня, но ощущаю, как его внимание ловит каждое мое движение — от сжатых ладоней, чтобы не теребить платье, до вздоха, когда тишина затягивается.

— Ты добился своего, Жнец. Говори, — мой голос звучит устало, а не раздраженно. Смотрю на океан, пока не всплывает мимолетное воспоминание о доме с сестрами, терзая меня.

Ашен слегка опускает голову. Вижу, как он смотрит на берег.

— Прости, Лу.

— За что, Жнец? За то, что уже сделал, или за пытки, которые еще планируешь?

Из него вырывается горький смех. Чувствую, как он бросает на меня взгляд, но не отвечаю взаимностью.

— Я пытаюсь помочь. Твое состояние не стабилизируется, пока ты не закончишь то, что начал Семен.

Я и так чувствую эту правду внутри. Мои способности к исцелению вернулись, но тело и разум работают нестабильно. Видения приходят почти против моей воли. Кажется, во мне есть сила, которую я не контролирую. Как и мочевой пузырь, судя по всему.

Но даже зная это, я не буду с Ашеном играть в вежливость. Напротив, моя вечно тлеющая ярость вот-вот закипит.

— Конечно, теперь ты эксперт. Эмбер лично принесла тебе отчеты? Или ты наблюдал через скрытую камеру?

Ашена напрягается. Я будто вижу, как каждый его позвонок смыкается.

— Ты знал, что она участвовала вначале? Пока все не стало слишком ужасным даже для нее.

Ашен молчит. Напрягает челюсть, когда смотрит на руки.

— Что ты узнал о моем состоянии, раз стал таким экспертом, Ашен? Что-то понял после той херни, которую ввел мне Галл? Или, может, после сломанных костей? Вырывание ногтей по одному дало понять, как меня «починить»?

Его сердце бьется чаще. Слышу, как учащается дыхание.

Поворачиваюсь к нему, красный свет моих глаз скользит по ограждению, пока не останавливается на его лице. Сжимаю челюсть, пока мы таращимся друг на друга. Смотрю сквозь горячие слезы, которые обжигают кожу. Даже не заметила, как они появились.

Ашен выпрямляется и поворачивается ко мне. Пламя разгорается в его глазах.

— Лу...

— А когда... — голос срывается.

Ашен делает шаг вперед, а я назад, вытягивая руку, чтобы остановить его. Мой голос низкий и яростный, когда я наконец беру себя под контроль.

— А когда он разрезал мой живот, чтобы проверить, смогу ли я теперь выносить ребенка благодаря сыворотке Семена, Ашен? Как тебе такое? А когда он и твоя сестра взяли... Когда они...

Сжимаю губы. Дыхание сбивается. Взгляд падает на пол, и я пытаюсь загнать все воспоминания о подземелье в глухую тюрьму разума. Не могу пережить это снова. Что они делали со мной. Что вводили. Что вырезали. Что украли.

— Лу...

Эти две буквы звучат из его уст с такой яростью, болью и скорбью. И все же, этого недостаточно. Вообще.

С огромным усилием заталкиваю горе обратно под ярость, что живет под кожей. Вытираю слезы и делаю глубокий вдох. Поворачиваюсь к морю. Лучше пусть меня преследуют воспоминания о сестрах, чем ужасы этого нового ада.

— Я умру, но ты не заточишь меня в том подземелье, Ашен. Умру, но не стану твоим оружием и не позволю сделать с другими то, что сделали со мной.

— Мне жаль, Лу, что с тобой это произошло, — говорит Ашен. Вижу, как отчаянно он хочет приблизиться, но сдерживается. — Я не делал этих ужасных вещей. Не видел и не наблюдал. Я сделал все возможное, чтобы исправить это.

Горько смеюсь.

— Ашен, ты заставил меня пообещать делать все, как ты говоришь, а когда пришло время — промолчал. Буквально.

— О чем ты?

— В «The Maqlu». Заставил пообещать: если ты попросишь бежать или оставить тебя — я должна сделать это. Но ты не просил. Ни в клубе. Ни когда стоял на помосте в Царстве Теней и смотрел на меня сверху вниз. Я доверилась тебе, как ты просил. А ты подвел меня.

— В «The Maqlu» не было времени, вампирша, — Ашен игнорирует мои колкости. — А в Зале ты едва стояла. Мы были окружены.

— Я была окружена. Ты стоял на помосте и смотрел на меня свысока.

— Ты правда думаешь, у меня был выбор? Ты не представляешь, насколько могущественны Эшкар и Имоджен, Лу. Мы уступали в численности и стратегии. Если бы я умер, какие шансы были бы спасти тебя? Твоя судьба была бы одинаковой в любом случае, голос Ашена резок от отчаяния и собственной ярости. — Тебе некуда было бежать. Единственный выход был — терпеть.

Я презрительно фыркаю, пока гнев поднимается по горлу и оседает ядом на языке.

— Терпеть. Тебе легко говорить. А что ты терпел, пока меня пытали в твоем подземелье? Ужины, вино и танцы в «Bit Akalum»? Свободу путешествовать между мирами? Любовь женщины, которую потерял давно и получил назад как награду за мою поимку?

— Она не ты, — рычит он, голос гремит в ночи, свет в глазах становится черным пламенем. Он делает шаг ко мне, затем еще один. Я впиваюсь ногами в пол, отказываясь отступить, хотя адреналин кричит, чтобы я бежала. — Я использовал все связи. Заключал сделки. Нарушал каждое правило. И хуже всего - знал, что каждый момент может быть твоим последним.

Ашен останавливается так близко, что мои ресницы дрожат от его дыхания. Сжимаю зубы, пока не кажется, что они треснут. Ногтями впиваюсь в ладони, пока не чувствую запах крови.

— Если ты готов на такое ради своего оружия, то мне жаль тебя, Жнец. Потому что ты приложил все усилия, и все равно проиграешь войну. Я позабочусь об этом. Лучше я превращу твой мир в пыль. Лучше умру, чем буду сражаться за Царство Теней, о великий Мастер Войны.

Рука Ашена молниеносно сжимает мое горло. Дым клубится за его спиной, когда крылья разворачиваются, заполняя пространство. Искры сыплются на каменный пол.

— Так в тебе все-таки есть много демонического, — говорю я, запрокидывая голову, словно приглашая сжать сильнее. — Однажды я поверила, что ты не такой, как другие в твоем мире. Докажи, что я ошибалась в последний раз, на случай, если не усвоила урок. Прикончи меня, чтобы мне не пришлось делать это самой.

Его большой палец медленно скользит по линии челюсти, ласка настолько нежная, что ее можно принять за воображение.

— Какая же ты стихийная, вампирша. Едкая. Храбрая. Безрассудная, — его взгляд скользит по моему лицу.

— Хватит тратить мое время на снисходительные жнецовские речи. Убей меня уже.

— Я не причиню тебе вреда. И не позволю тебе сделать это самой.

Его глаза вспыхивают решимостью. А затем в выражении мелькает намек на извинение. Прежде чем я успеваю среагировать, его другая рука раздавливает хрупкую ампулу на цепочке у моей груди. Жидкость смешивается с кровью из мелких порезов на нашей коже и стекает между грудями.

— Что за...

— Sabbi Leucosia libbu amaru nanam. Batiltu iskakku shul libbu istu abatu ana simtim alaku.

Резкий вдох разрывает жжение в горле. На мгновение мы просто смотрим друг на друга.

— Ублюдок, — шиплю я.

Не отрывая взгляда, выхватываю кайкен из ножен на бедре и пытаюсь поднести к горлу, но рука дрожит, будто ее сдерживает невидимая сила. Вкладываю всю силу в движение. Стискиваю зубы, рыча, пытаюсь приблизить лезвие. Оно не двигается ни на миллиметр.

Но я уже знаю, почему. Потому что понимаю его слова.

«Сердце Леукосии — буря. Останови оружие от уничтожения собственной судьбы».

Ашен отнял у меня возможность покончить с собой, забрал последний шанс сбежать из этого ада.

Чистейшая ярость течет по побелевшим костяшкам, и я направляю нож на Ашена, успевая поранить его плечо, прежде чем он выбивает клинок. Его хватка возвращается к моему горлу, и он прижимает меня к стене. Сердце бешено бьется под его ладонью, вонзающей осколки от ампулы глубже в кожу.

— Отлично. По крайней мере, я еще могу ранить тебя.

Мы смотрим друг на друга. Его дыхание обжигает кожу. Пепел и дым от его крыльев заволакивают пространство, скрывая свет звезд на небе.

— Я не причиню тебе вреда, — повторяет он тихо. Черное пламя пляшет в его глазах. Я чувствую его жар, когда он изучает мое лицо, задерживаясь на губах.

— Ты уже причинил. Снова. Буквально через две секунды после обещания. Или ты забыл, что до сих пор вдавливаешь стекло мне в грудь, гребаный мудак?

Будто и правда забыв, Ашен медленно убирает руку. Осколки падают на пол. Некоторые остаются в коже. Он смотрит на мою окровавленную грудь, морщится и вытаскивает один осколок, затем другой, не обращая внимания на те, что торчат из его ладони.

— Прости, — шепчет он, не отрывая взгляда от моей кожи. — Я сделал единственно возможный выбор, чтобы спасти тебя.

— Извинения ничего не значат, когда ты совершаешь непростительное. Ну не знаю, например, заставляешь кого-то довериться тебе, а потом предаешь, чтобы его месяц морили голодом и пытали в гребаном подземелье.

— Это сделал Эшкар, не я, — говорит Ашен все тем же тихим голосом. Он прижимает большой палец к моей челюсти, когда вытаскивает длинный осколок.

— Ах да, прости. Ты просто стоял и смотрел, ничего не делая. Зато успел обнять другую девушку через несколько часов после того, как трахнул меня в своей машине. И в доме. В домах, прошу прощения.

Его взгляд скачет между моими глазами.

— Это не то, что ты думаешь.

— Какая неожиданность. Правда – это ложь. Реальность - иллюзия. А общий знаменатель во всем этом дерьме - ты.

Мы застываем в напряженной тишине. Моя ярость пылает под кожей, горло под его хваткой. Как и в комнате, когда он прижал меня к стене, кажется, я могу вырваться, если захочу. Часть меня хочет бежать как можно дальше. Другая, более безрассудная, - чтобы он сжал руку, пока мир и все его страдания не исчезнут. Но больше всего, хоть и не признаюсь, я хочу остаться здесь. Как парус в ветрах страха, привязанный к его руке.

Горе и желание пожирают борьбу в моей плоти, клетка за клеткой. Сколько ни сражаюсь, мое сердце упрямо бунтует против разума.

— Зачем, Ашен? — шепчу я. Гневные слезы наполняют глаза. Это слезы ярости, потери и тоски. — Зачем ты это делаешь? Скажи мне правду. Хотя бы раз, если больше никогда не скажешь ничего честного.

Пламя в его глазах не гаснет. Но сквозь огонь я вижу не только злость и разочарование. Вижу отчаяние. Агонию и страдание. Он пережил новую боль, и она до сих пор терзает его, преследуя каждый вздох.

— А ты как думаешь? — он ждет реакции, но я отказываюсь ее дать. Ашен отводит взгляд и наклоняется. Мурашки бегут по моей шее и рукам. Тепло разливается внизу живота, когда его губы касаются кожи, и он шепчет на ухо: — Libbu isriq, ekimmu.

Слова заползают в грудь и обвиваются вокруг костей.

Ты украла мое сердце, вампирша.

— Тогда забери его обратно, — шепчу. — Я не могу быть твоим оружием.

— Я так не говорил.

— Тебе не нужно. Ты явно хочешь больше власти в Царстве Теней.

Его улыбка становится едкой, когда наши взгляды сталкиваются.

— Ты правда веришь, что в этом причина?

— А в чем еще?

— В чем же еще.

Я фыркаю, пронзая его ядовитым взглядом.

— Ты либо не говоришь ничего, либо лжешь. Не знаю, почему ждала, что сейчас что-то изменится.

— Ты все равно сожгла бы мои слова, — его взгляд задерживается на мне, прежде чем снова опускается к груди. Мы погружаемся в тишину, пока он с хирургической точностью и терпением влюбленного вытаскивает осколки. Я хмурюсь, но он не смотрит, сосредоточенный на осколках в моей плоти.

Отворачиваюсь, когда слезы, которые не могу сдержать, текут по щекам. Одна падает на ключицу, задерживается на кости, затем скользит к сердцу. Рука Ашена замирает. Его палец ловит каплю, растирает ее по коже, пока она не высыхает.

— Хватит, — шепчу я, когда он возвращается к крошечным осколкам. Пытаюсь оттолкнуть его, но он отводит мою руку.

На челюсти Ашена дергается мускул, но выражение его лица полно решимости, и он продолжает сосредоточенно вытаскивать стекло.

— Еще не все, — говорит он, но я не знаю, о чем он: об осколках в моей коже или о суровой судьбе, ранящей мое сердце.

ГЛАВА 17

Когда Ашен наконец отпускает меня, я ухожу без лишних слов, оставляя его в пустой ночи, где ему и место. Найдя остальных и выдержав их слабые протесты, я одна возвращаюсь на Виллу Датура, хотя прекрасно понимаю, мое одиночество лишь иллюзия. Ашен достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие. Он следит, чтобы я добралась благополучно, но держится на расстоянии.

Ощущение, что за мной следят, не исчезает и на вилле. Оно преследует меня, пока я иду через сад к гостевому дому. На кухне я останавливаюсь, чтобы взять бутылку вина, намереваясь устроиться в своей комнате, хорошенько напиться и строить планы мести.

Но, разумеется, судьба посылает этот план к чертям.

Я так поглощена раздражением, что лишь через минуту замечаю равномерное тук-тук-тук из гостиной. Откидываюсь назад, чтобы заглянуть за угол, вглядываясь в темноту.

Пара янтарных глаз смотрит на меня в ответ. Ритм учащается. Это хвост, стучащий по дивану.

Уртур. Гигантский шакал Дома Урбигу. Здесь, в Мире живых. На диване. Еле помещаясь.

Я отступаю на кухню. Делаю длинный глоток прямо из бутылки. К черту бокалы, мы уже давно прошли эту стадию.

Снова заглядываю.

Тук-тук-тук.

Сделав еще один глоток вина, я беру бутылку с собой и направляюсь в свою комнату. Ашен уже там, сидит на краю моей кровати. Конечно же.

— Просто замечательно. Проваливай к черту.

Ашен слегка улыбается.

— Не могу.

— Можешь. Это называется дверь, — указываю я на нее. — Ты встаешь, проходишь через нее и не возвращаешься.

— В гостевом доме больше нет свободных мест.

— Тогда вали на диван.

— Уртур храпит.

— Отлично. Надеюсь, он не даст тебе уснуть всю ночь. Может, у него даже настоящее бешенство, а не ангельское, и тогда ты умрешь медленной и мучительной смертью, лая на свою тень. Я с огромным удовольствием понаблюдаю за твоей недостойной, позорной кончиной.

Ашен отворачивается, пытаясь скрыть смешок.

— Ты такая злая, вампирша.

Я бросаю на него яростный взгляд, который не дает ничего, кроме, возможно, усиления его веселья.

— Все еще сыплешь комплиментами, я смотрю. Тронута. А теперь проваливай.

Ашен встает, и на мгновение мне кажется, что я выиграла этот раунд. Что, конечно, глупо. Потому что кто-то явно меня ненавидит.

— Есть вторая змея. Ее зовут Зида, — говорит Ашен, приближаясь, пока не оказывается прямо передо мной.

— Я слышала.

— Зида охотится на тебя. Я не могу оставить тебя здесь одну, ты будешь слишком уязвима. Поэтому Уртур охраняет вход.

— Я справилась с Нинигиш сама, чувствуя себя при этом отвратительно, спасибобольшое. И даже не думай приписывать себе мою победу.

Легкий смешок вырывается у Ашена, но когда наши взгляды встречаются, его выражение становится серьезным. Решимость в его глазах разгорается пламенем.

— Зида быстрее. Умнее. Незаметнее. Ее будет гораздо сложнее убить. Когда она придет, мы должны быть готовы.

Ашен поворачивается к комоду. Он берет что-то, прислоненное к нему в тени, и протягивает мне мою катану.

— Это твое, — его голос тихий и низкий. Я ставлю бутылку вина на пол и беру катану обеими руками, закрывая глаза, когда ее вес ложится в ладони, где ей и место. — Пожалуйста, постарайся не убить меня ею. Я устал воскресать в Царстве Теней. Это... крайне неприятно.

— Если не хочешь, чтобы я это сделала, перестань меня раздражать, — говорю я, прижимая меч к груди. Ашен отвечает слабой улыбкой. Смотрю на него, словно бросая вызов, но его улыбка не исчезает. Лишь усиливает жар в его глазах, когда они задерживаются на моих губах. Я понимаю, что его улыбка может быть связана не с моими словами, а с тем, что я вообще могу их произносить. Смотрю в пол. — Спасибо.

Мы стоим в тишине долгое мгновение. Я думаю о Зиде и гадаю, как близко она может быть. Как далеко позади на нашем следу...

Черт.

— Мистер Хассан...

— Я уже предупредил его. Он в безопасности от змеи, — говорит Ашен. Он наблюдает с острым интересом, как я киваю и выпускаю неровный вздох сквозь сжатые губы. С видимым усилием Ашен отворачивается и направляется к кровати. Он берет одну из подушек и кладет ее на пол под закрытым окном, оставляя рядом свой меч и кинжал.

— Ты не свалишь? — говорю я, пока он тащит овечью шкуру от камина к своему импровизированному ложу.

— Нет.

Я фыркаю и поворачиваюсь к шкафу, достаю длинный халат и накидываю его на плечи, затем направляюсь к двери с катаной в одной руке и бутылкой вина в другой.

— Куда ты пошла? — голос Ашена - идеальная смесь недовольства, усталости и раздражения. Звучит восхитительно.

— Пить. В другом месте.

— Вампирша...

— Расслабься, демон. Я лучше посижу с собакой в темноте и рискну подхватить жнецовское бешенство, — говорю я, подходя к двери. Слышу, как он шевелится, когда я на пороге, но не оборачиваюсь. — Мне нужно побыть одной.

Я жду, что он начнет спорить, но этого не происходит. Выхожу в коридор, тихо закрывая за собой дверь.

Сижу на диване с тяжелой головой Уртура на коленях, когда Эдия возвращается с остальными. Оказывается, шакалы — неплохие слушатели для пьяных и разбитых сердцем вампиров, связанных с демонами. Я сижу здесь так долго, что ноги затекли.

— Мы... мы что, завели собаку? — останавливается Эдия, осматривая сцену. Хвост Уртура шлепает по дивану в ответ.

— Уртур, это Эдия. Эдия, это Уртур, демонический шакал. Не знаю, как он тут оказался, но он отличный собутыльник. Я рассказала ему свою грустную историю, и он разрешил мне плакать в его шерсть. Она мягкая и пахнет серой, — обнимаю огромную черную голову Уртура.

Тук-тук-тук.

— Я-я-ясно, — тянет Эдия, бросая взгляд на остальных.

Коул берет бокал с кухонной стойки и проходит мимо Эрикса и Эдии.

— Налей мне вина, и я расскажу, как Уртур обоссал кровать Ашена.

— Не-е-е-ет, — кричу я. Коул занимает кресло напротив, а остальные расходятся по комнатам. — Только не шелковое белье для секса.

Демон тихо смеется.

— Ага. Он как-то пробрался в комнату Ашена и застрял там. Обоссал всю кровать. Ашен был не в духе несколько дней.

— Он обожает эти простыни. Не то чтобы я его виню, — мы улыбаемся друг другу и замолкаем, пока я глажу гладкую шерсть Уртура. — Он в моей комнате.

— Не удивлен. Что произошло между вами на улице?

— Он наложил на меня заклятие. Против меня самой, — говорю я, выковыривая соринки из густой шерсти шакала. Моя улыбка гаснет, и я продолжаю смотреть на свои руки. — Если он попытается утащить меня в Царство Теней, я не смогу остановить его. Я больше не могу вычеркнуть себя из уравнения.

Коул вздыхает и долго молчит, прежде чем ответить.

— Мне жаль, Лу. Зная, в каком вы оба состоянии... Я понимаю, почему ты хотела иметь такую возможность. Но не думаю, что он планирует везти тебя туда. Думаю, он просто... боится. Особенно после того, что случилось, когда ты убила Нинигиш.

— Это все равно подлый поступок, — делаю глоток вина.

— Знаю. Но он был в отчаянии. И не знал, что делать. Он демон, в конце концов. Он не всегда поступает правильно, даже когда пытается.

— Правильно, — повторяю я, и когда Коул встречает мой взгляд, я дразняще улыбаюсь. — Это говорит твоя бывшая ангельская оптимистичность.

— Не-а. Ее давно нет, — он откидывается в кресле, закрывает глаза и закидывает ноги на стол.

Я наблюдаю за ним. Его лицо такое же юное и неизменное, как всегда. Настоящая маска для всего, что он видел за свою долгую бессмертную жизнь.

— Почему ты на самом деле отказался от крыльев? — он открывает глаза и смотрит на меня. Слышу тяжелый удар его сердца, полный печали.

— Давно я потерял того, кто был мне дорог. Я должен был защищать его. Это было мое предназначение. Любить его - неожиданный дар, — Коул смотрит в вино, вращая бокал. Вздыхает перед тем, как сделать глоток. — Я долго скорбел. Научился жить с горем. Но не мог найти новую цель. Она словно ускользала. Поэтому, когда появилась эта миссия, я подумал, что она заполнит пустоту. По крайней мере, хоть какие-то перемены. Может, я все еще хотел наказать себя за то, что не защитил любимого человека.

Я провожу пальцами по шерсти Уртура, наблюдая, как Коул крутит бокал. Краткая улыбка мелькает на его лице, и я понимаю — он вспоминает моменты с тем человеком.

— Ты нашел то, что искал? В своей миссии?

Коул усмехается.

— Ну, я нашел страдания, это точно. Мое время смертного было к счастью недолгим. Были приятные моменты. Друзья. Серфинг. Но и много ужасного. Например, ситуация с Эриксом. Ну, пока все не стало хорошо, но мне было трудно это принять.

— Ты словно говоришь, что Царство Теней лучше, чем твоя жизнь смертного.

— Так и есть, — его уверенность удивляет меня. Он смотрит мне в глаза. — Там есть ужас. Да. Ты знаешь. Ты чувствовала. Но там есть и потенциал. Это может стать чем-то другим. Просто нужно исцелиться и снова обрести цель.

— Как исцелить?

— Любовью, Лу. Одну душу за раз. Одного зверя за раз, — Коул указывает бокалом на Уртура, чья голова все еще удобно устроилась у меня на коленях. Его улыбка неожиданно мудра для такого юного лица. — Одного демона за раз.

— Я знаю, к чему ты клонишь. И прежде всего, он уже любил раньше.

— Не так, как тебя. И не думаю, что его когда-либо любили в ответ так, как любила ты.

— Боже, Коул, — стону я, проводя рукой по лицу. Отдергиваю ее, почувствовав запах собаки. — В тебе слишком много от ангела, чтобы одержимо сводить любые пары, какими бы испорченными они ни были, и много от демона, чтобы получать удовольствие, наблюдая, как они неизбежно вспыхивают и разбиваются, как крушение поезда.

Коул смеется.

— Не-а, Лу. Я просто говорю, что вижу. Демона, измученного любовью.

Я закатываю глаза. Чувствую, как румянец поднимается по шее к щекам. Коул улыбается, и я опускаю взгляд в шерсть Уртура.

— Никто из нас не может быть уверен. Мы не так долго были вместе.

— Ты знаешь так же хорошо, как и я, что секунда может значить столько же, сколько день, неделя или даже годы.

Черт. Я знаю это, но все равно хмурюсь.

— Мы даже не знаем, вдруг это все игра ради власти. Он никогда не говорит, что чувствует. Так что любовь, которую ты в нем видишь, может быть иллюзией.

— Да ладно, Лу. Ты убиваешь его несколько раз, а он все равно возвращается. Он носится по Миру живых, когда должен готовиться к войне, но вместо этого грозится превратить глаза людей в кейк-попсы, потому что беспокоится о тебе. Он мог бы уже десять раз вернуть тебя в Царство Теней, но добровольно терпит общество бессмертных, которые его презирают, лишь бы быть рядом с тобой. Черт, он даже общается с Эриксом, своим смертельным врагом.

— Не думаю, что угрозы вырвать Эриксу крылья и скормить их Уртуру можно назвать общением, — хвост шакала шлепает по дивану, и я не уверена, то ли он откликнулся на свое имя, то ли мечтает закусить ангельскими крыльями. — Нет никаких доказательств, что он любит меня или кого-то, кроме себя. И я не собираюсь прощать его только потому, что это полезно для Царства Теней. Я ничего не должна ему и его Царству. Без обид.

— Лу, — тянет Коул, наклоняясь вперед в кресле. Его взгляд проникает прямо в меня. — Я говорю это не ради него или Царства. Я говорю, потому что вижу, как ты сама себя мучаешь. Ты злишься, тебе больно, и у тебя есть на это право. Но я также видел, как ты смотрела на Ашена, когда он ворвался в ту комнату в Каире. Ты хотела, чтобы он был там, и злилась на себя за то, что приняла его помощь. Я говорю не о крови, а о заботе и поддержке. Я прав?

В горле встает ком. Я отвожу взгляд в угол комнаты. Киваю.

— Я понимаю, Лу. Когда Эрикс нашел меня, я тоже не хотел принимать его прощение. Не хотел чувствовать его любовь или свою. Я был слишком зол на себя. Боялся ошибиться снова или потерять. Со временем я научился позволять себе чувствовать. — Коул допивает вино и встает, проходя за диваном. Останавливается по пути на кухню и кладет руку мне на плечо, наклоняясь к уху. — Ты можешь позволить себе любить его. Тебе не нужно наказывать себя за это. Не нужно наказывать себя за то, что принимаешь его любовь. Ты можешь чувствовать все.

Я не поворачиваюсь к Коулу. Не хочу, чтобы он видел слезы в моих глазах. Но кладу свою руку на его и сжимаю. Слегка киваю, потом снова таращусь на бокал.

Коул целует меня в макушку и уходит. А я еще долго сижу в темноте с шакалом, размышляя о словах, о том, как исцелить сломанный мир. Как исцелить сломанную душу, сломанное сердце. Это происходит по одному моменту любви за раз.

Вот бы и меня она исцелила.

ГЛАВА 18

Голова гудит. В висках словно роятся шершни.

Кажется, я моргаю, но перед глазами лишь белая пелена. Я в метели. Снежные вихри скользят по коже. Здесь так холодно. Я потерялась, и вокруг лишь холод и белизна.

— Перестань стоять над ней. Ты ее пугаешь.

— Она уже напугана, ведьма.

— Ну, так ты напугаешь ее еще больше, демон с дымными крыльями и огненными глазами. Просто остынь, черт возьми. Возьми ее за руку. Нет, за руку, а не за рукав, тупица.

— Какая разница…

— Отпусти, — шипит Эдия, когда я начинаю дергаться и вырываться. — Именно так ее хватали, чтобы утащить из камеры.

Тишина. Я чувствую, как тепло покидает мою руку, и сопротивление уходит из тела. Сознание будто расколото надвое: одна часть осознает, но не может пошевелиться, другая - заперта где-то далеко и страшно.

— Хочешь помочь по-настоящему? Научись делать это правильно. Возьми ее за руку. Говори спокойно.

Теплая ладонь смыкается вокруг моей. Кажется, это единственное, что удерживает меня на земле.

— Вампирша. Проснись… — что-то касается моего лица, и оно кажется мокрым. То ли это моя кожа, то ли его рука, не знаю. Все тело влажное. Я стону и слышу шепот Эдии, но не разбираю слов. Когда Ашен говорит снова, в его голосе меньше тревоги, но она все равно проскальзывает: — Лу, ты в безопасности. Проснись.

Я зажмуриваюсь. Гул стихает, и, открыв глаза, я наконец вижу. Но мне не нравится то, что передо мной.

Хорошая новость: я не обмочилась.

Плохая новость: я переделала ванную. Своей кровью.

Мой кайкен лежит на полу рядом. Тело покрыто потом и темными брызгами. Я дрожу от холода, будто костный мозг выкачали и заменили снегом. Пальцы ноют. Я все еще наполовину в метели, наполовину здесь, на кафельном полу.

Я в полном, блять, недоумении. Я была в постели?.. Кажется?.. Это последнее, что помню. Легла, а Ашен сидел у окна, наблюдал, как я бросаю ему последний пьяный, подозрительный и слегка расфокусированный взгляд, прежде чем натянуть одеяло до подбородка и отвернуться. А теперь он стоит на коленях рядом, держа мою руку, а Эдия присела с другой стороны. Оба выглядят серьезными. Обеспокоенными.

— Что за херня-я-я, — выдыхаю я. Голос хриплый, горло саднит. Язык кажется слишком толстым и липким. Внезапно накатывает усталость, будто я не спала, а бежала.

Эдия встает, берет полотенце. Включается вода. Ашен остается рядом. Когда полотенце готово, он берет его у Эдии и осторожно вытирает мою кожу. Я смотрю на его лицо, на глаза, следящие за движением руки по моей щеке и шее. Он замечает мой взгляд и встречает его. Пытается успокоить улыбкой, но морщина между бровями выдает слишком много тревоги.

Взгляд скользит к зеркалу. Поверхность которогоиспещрена древними шумерскими символами — шевронами, линиями, треугольниками.

— Не припоминаю такого в журнале «Жизнь Марты Стюарт», — говорю я, разглядывая текст, растянувшийся по зеркалу и части стены. Ашен хмурится, и я чувствую его недоумение.

— Октябрьский выпуск прошлого года. «Бюджетный Хеллоуин: декор из собственной крови», — отвечает Эдия.

— Точно. Получилось на ура. Бьянка будет в восторге.

Ашен бормочет что-то невнятное, похожее на «haramenzen» — шумерское «хулиганы». Я ловлю взгляд Эдии, и она на мгновение улыбается, пока Ашен подхватывает меня с пола, накидывает полотенце на плечи. Когда я стою более уверенно, поворачиваюсь к зеркалу.

— Gasaan tiildibba me zi ab. Dul susi giskasilim tilla. Nigkulli duma galu barama niingar, — шепчу я, читая первую строку. — Первые строки моего заклинания в Сэнфорде.

— «Королева, дарующая жизнь умирающим. Оружие - сладкий голос. Моя музыка не позволит творить ни одному смертному», — переводит Ашен. Наши взгляды встречаются в отражении. Кровавые буквы — словно маска на наших лицах.

— «Umunzid kian utudza angim sunutega. Gasaan utud muszid kesdi. En utud sag men mama», — продолжает Эдия, читая следующую строку. Вместе с первой они повторяются снова и снова. — «Истинный облик, созданный небом и землей, ты была сотворена, как небо - неосязаема. Потомство царицы, облаченное в истинную форму. Потомство жреца, чья голова увенчана короной».

— Что это значит? — спрашивает Ашен, вглядываясь в буквы, будто ждет, что текст выдаст ему тайный смысл. Оба смотрят на меня в зеркале, но я лишь пожимаю плечами.

— Не знаю. Я ничего не помню, — говорю я, пытаясь выудить из памяти сон, который выманил меня из комнаты и привел сюда. Но там лишь метель, туманные мгновения перед пробуждением. Я смотрю на Ашена. — Ты что-нибудь слышал?

Он качает головой, и тревога в его глазах сменяется досадой.

— Нет. Я проснулся, а тебя не было. Вышел разбудить остальных и услышал, как ты разговариваешь в ванной. Ты повторяла строки заклинания. — Его челюсть напрягается. Когда он поднимает глаза, в них пляшут языки пламени. Взгляд скользит к Эдии. — Как это возможно? Я читал заклинание, которое должно было уберечь Лу от самоповреждений.

Выражение лица Эдии мрачнеет.

— Она не хотела причинить вред. Она хотела передать сообщение.

Ашен снова смотрит на меня, и я вижу, что ее слова только усиливают его тревогу. И раздражение.

— Кому? И о чем?

— Не знаю, но утром покажем это Бьянке, — говорит Эдия, поворачиваясь ко мне. — Может, она расшифрует, что ты пыталась сказать. В клубе она увидела что-то в твоей крови, связанное с заклинанием, возможно, и здесь сможет помочь.

— Да. Не могу дождаться. В прошлый раз было так весело, — отвечаю я с тяжелой долей сарказма, глядя Эдии в глаза. Рука тянется к влажной майке, прижимается к сердцу, которое, кажется, уже перенесло больше боли, чем стоило.

Ашен хмурится, пытаясь понять наш обмен репликами. Какие бы выводы он ни сделал, они только ухудшают его настроение. Он демон, для этого много не надо.

— Приведи ее в порядок, ведьма, — бросает он хрипло, мягко подталкивая меня к Эдии. — Ей нужен отдых.

— Во-первых, я здесь. Не говори так, будто меня нет, — огрызаюсь я, сбрасывая его руку и сверля его взглядом. Он хмурится, морщина между бровями углубляется. Ладно, признаю, он прав насчет чистоты и отдыха. Я чувствую себя отвратительно и смертельно усталой. — Во-вторых, я ускользнула прямо у тебя из-под носа, так что злиться стоит только на себя. А не на Эдию.

— Именно на себя я и злюсь, вампирша, — говорит Ашен, делая шаг вперед. Его горящие глаза согревают мою кожу. Взгляд полон ярости. Он наклоняется, поднимает кайкен с пола, смотрит на кровь на лезвии. — Это больше не повторится.

Он снова смотрит на меня, мышца на скуле дергается, когда он изучает мое лицо, задерживаясь на губах. Хочется отпустить колкость насчет его мотивов, но я сдерживаюсь. Все же бросаю на него злой взгляд, который становится только интенсивнее, когда наши глаза встречаются.

— Дай нам немного пространства, Жнец, — говорит Эдия, включая душ. Ашен ловит мой взгляд, но кивает в ответ. Задерживается на секунду дольше, чем нужно, затем разворачивается и уходит, направляясь в комнату.

— Странная ночка, — шепчу я со вздохом, бросая полотенце на раковину и снимая промокшую майку и шорты.

— Да, в последнее время много странных дней и ночей, — отвечает Эдия, пока я забираюсь в душ. Она закрывает занавеску, но я чувствую, что она не уходит. — Твой Жнец сильно перепугался, когда нашел тебя здесь, разрисовывающей стены.

— Он не мой, Эдия, — говорю я, наблюдая, как вода смывает кровь с порезов на пальцах.

Наступает тяжелая пауза молчания.

— Ты никогда в этом не убедишь себя, знаешь ли.

Я вздыхаю. Хотела бы, чтобы она ошибалась.

Эдия оставляет меня под струей горячей воды, возвращается с чистой пижамой и флаконом эликсира, оставляет их на раковине и уходит. Когда я вытираюсь, а волосы собираю в пучок, иду по темному коридору обратно в комнату.

Дверь приоткрыта. Жнец расхаживает у окна, погруженный в мысли, за ним тянется шлейф дыма и искр. Он замирает, услышав, как дверь закрывается, и поворачивается ко мне. Мы стоим, молча глядя друг на друга.

— Прости, — наконец говорит он.

— Это не твоя вина.

Хотя часть меня хочет обвинить именно его. Но он был рядом, на полу, держал мою руку. Ему не обязательно было это делать. И как бы я ни пыталась убедить себя держаться подальше, часть меня все равно тянется к нему. Я смотрю на него сейчас, стоящего у окна, и мне не нужны сверхъестественные чувства, чтобы увидеть боль и вину в его глазах, даже в темноте, даже на расстоянии.

Ашен опускает взгляд.

— Я не допущу этого снова.

— У тебя может не быть выбора.

— Я должен был бодрствовать. Или остаться у двери, — тихо говорит он, встречая мой взгляд. — Возможно, другой выбор привел бы к другому исходу.

— Не так уж все плохо. Всего пара порезов и новый декор.

— По ту сторону все ощущалось иначе.

Я наклоняю голову, обдумывая его слова.

«Ощущалось».

Ашен никогда не говорит о чувствах. Только о том, как есть, как было. Но не о том, что остается после. «Разрушая мои стены, оставляешь беззащитным». Но он не сказал, что боится или надеется. «Ты украла мое сердце, вампирша». Но он не сказал, что любит.

Может, поэтому я так легко влилась в Царство Теней. Я договаривала за него. Заполняла пробелы. Но сейчас все иначе. И это уже второй раз за ночь. Он злится на себя и признает это, а теперь добавляется что-то еще.

— Как это ощущалось? На той стороне? — мой голос тихий, усталый, полный ожидания, что мне снова придется заполнять пробелы.

Ашен отворачивается в темноту. Думаю, он не ответит, но затем его взгляд возвращается ко мне, челюсть напрягается.

— Как погружение в глубокую воду и утопление. Как беспомощность.

Тишина снова окутывает нас. Мы смотрим друг на друга из своих углов, не решаясь пошевелиться или разрушить это мгновение.

Постепенно искры гаснут, дым рассеивается. Ашен подходит к кровати, откидывает одеяло и жестом предлагает мне лечь. Сегодня у меня нет сил спорить. Между беспокойным сном, остатками алкоголя, эмоциональным хаосом и горячим душем я готова обменять перемирие на отдых. Так что я без возражений забираюсь под одеяло, почти постанываю, когда оно накрывает меня. Ашен устраивается рядом, но поверх покрывала. Он берет мою руку, поднимает ее, разглядывает пальцы в полосе лунного света.

— Не заживают, — замечает он. Порезы все еще открыты, но кровь уже не идет.

— В кайкене серебро. Займет немного больше времени.

Мой пульс учащается, когда Ашен изучает каждый порез. Его палец медленно скользит по линии сердца на ладони, будто он надеется, что я не замечу. Но я замечаю.

— Ты можешь взять мою кровь, чтобы ускорить заживление, — говорит он тихо, почти с надеждой.

Я не отвечаю, но и не отказываю. Сердце ведет разум туда, куда не стоит, и я думаю о том, каково было бы, если бы мы были парой. Принятие его крови было бы естественным. Обычным делом. Но мы не пара, и каждый глоток приближает меня к зависимости. И эта потребность односторонняя. Я вампир - неудивительно, что чья-то кровь может манить. Но я сомневаюсь, что та малость моей крови, которую он получил в нашей первой схватке, действует на него так же.

— Не могу, — наконец говорю я, но не отнимаю руку. — К утру все заживет. Завтра мне все равно придется охотиться. Сейчас мне просто нужен отдых.

— Тебе просто нужен отдых, — повторяет он. Тьма поглощает его слова, и на мгновение остается только тишина. Ашен переворачивает мою руку и подносит к губам, задерживая поцелуй на костяшках. Кости будто нагреваются от его прикосновения. — Спи спокойно, вампирша. Больше никуда не уходи.

По его тону я понимаю, что он говорит не только о лунатизме. Он имеет в виду бегство. От него. Кажется, он хочет этого для себя, а не ради великой цели или славы своего Царства. Хочется верить. Даже после всего, что доказывало обратное. Мысль согревает грудь, хоть я и не хочу этого.

Я разрешаю себе почувствовать хоть немного. Только тепло его прикосновения в этом моменте неопределенности. Так что я позволяю его руке сомкнуться вокруг моей. Позволяю ему положить руку на ребра. Я принимаю это утешение, чтобы наконец отдохнуть.

Снимаю часть доспехов с сердца и засыпаю под тяжестью его руки, с переплетенными пальцами.

ГЛАВА 19

Сквозь закрытые веки пробивается тусклый свет, когда я прихожу в себя. И мне совсем не хочется возвращаться в сознание. Мне невероятно комфортно. И тепло. Я отдохнувшая. Не так, как после траты сил на исцеление. А по-настоящему. И почему-то... в безопасности.

Именно это осознание запускает цепную реакцию мыслей. Ванная. Метель. Кровь.

Жнец.

Под моим ухом ровный стук сердца.

На спине тяжесть его руки.

И кожа. Много теплой кожи. Ритм дыхания, от которого шевелятся распущенные волосы на моих плечах.

А еще, утренний стояк. Утренний. Стояк. Прижатый. К моему животу.

Ну. Блять. Пиздец.

Я развалилась на Жнеце, как вампирское одеяло, даже не пытаясь сохранить приличие. Кто знает, куда делось покрывало. Наверное, я сбросила, чтобы прижаться к нему. И он, наверное, не спал, когда я это делала. Готова поспорить, ему это понравилось. Моя щека лежит на голой груди Ашена, а я точно помню, что вчера он лег в футболке. Так что давайте просто представим худшее, ладно? Наверное, я и ее с него стащила. Возможно, даже зубами.

Блять.

Ашен дышит глубоко и ровно. Он не шевелится. Так что, может, если мне повезет, я смогу убежать до того, как умру от стыда.

— Доброе утро, солнышко.

Бляяяяяяяяяяять.

Вот и все. Я официально мертва. Снаружи, конечно, я выгляжу живой — румянец это подтвердит, — но внутри я уже разложилась в лужицу позора.

Что еще хуже, я даже не пошевелилась. И теперь, кажется, не могу. Застыла на месте.

— Приятный сюрприз, — в голосе Ашена звучит улыбка. — Хотя мне, наверное, стоит опасаться за жизнь, учитывая, чем обычно заканчивается для меня близость с тобой.

Наконец я отрываю лицо от его груди и откидываю волосы со лба. Глубоко вдыхаю, прежде чем бросить на него яростный взгляд, который четко дает понять: это твоя вина, ублюдок.

И, черт возьми, он так прекрасен, даже утром, даже после того, как на нем всю ночь лежал вампир. Это просто... нечестно. Он выглядит, как ангел, а у меня, я уверена, под глазами остатки туши. Но Ашен идеален, и все только усугубляет его довольная ухмылка, которую он даже не пытается скрыть. Золотые искры в его глазах танцуют от удовольствия. Он выглядит совершенно расслабленным: одна рука под головой, другая все еще на моей спине.

Его хватка слегка усиливается, ровно настолько, чтобы я это заметила. Мой взгляд становится еще злее.

— Где твоя футболка?

— Ты попросила ее снять. Я просто выполнил просьбу, — говорит он. Мои глаза сужаются. Его - вспыхивают. Мы смотрим друг на друга.

— А теперь я прошу надеть ее нахрен обратно.

Мгновение тишины.

— Не могу.

Я сдерживаю рык.

— Почему?

— Ты мне мешаешь.

Пытаюсь отодвинуться. Моя майка задралась во сне, и теперь мой голый живот прижат к его. Кожа липнет от утренней итальянской жары. Ашен прижимает меня чуть сильнее.

Вот же ж мудак.

Мой взгляд становится ярче. Улыбка Ашена - шире. Он явно наслаждается, думая, что выиграл какую-то битву. Но я, блять, сирена. Никто не обыгрывает меня в игре желаний. Привлечение и Уничтожение, и все такое. Думаю, пора начать играть на победу. Но для этого нужно преимущество. А сейчас у меня его... нет.

Мне нужно взять себя в руки. Быстро. Очень быстро.

Убираю вторую руку с его ребер и складываю ладони под подбородком, опираясь на его грудь. Заглядываю в глубину его глаз, пытаясь найти там что-то настоящее. Сейчас я вижу только самодовольство.

— Выглядишь очень довольным собой, — говорю я, стараясь сохранить лицо, хотя раздражение скребет под кожей.

— И не без причины. Ты не пыталась сбежать. Скорее наоборот. Казалось, тебе вполне комфортно оставаться на месте. — Улыбка Ашена становится чуть шире, когда мои глаза снова сужаются. Он думает, что выбил меня из колеи. Знает, как задеть. Так что пора уровнять шансы, ведь и у него есть слабое место.

Резко упираюсь ладонями в его грудь, сажусь верхом, зажимая его твердый член между бедер. И вот он уже... выглядит потрясенным.

Отлично.

— Для Мастера Войны ты слишком радуешься мелким победам, — говорю я, глядя сверху вниз.

— Любая победа над тобой - достижение, — отвечает он, и хотя слова звучат гладко, я все равно ловлю в его взгляде настороженность. В прошлый раз в такой позе я перерезала ему горло. Недоверие вполне оправдано.

Я оскаливаюсь. Его глаза сужаются, когда я убираю руки с его груди. Медленно, мучительно медленно, хватаюсь за подол майки и снимаю ее. Мои волосы рассыпаются по плечам. Он рассматривает мою грудь, и я слышу, как его дыхание сбивается, кровь пульсирует. Его руки скользят по моим бедрам, затем по бокам. Желание почувствовать, как он заполняет меня, как тело подстраивается под него, почти невыносимо. Почти.

Бросаю майку на пол и смотрю на Ашена, чувствуя, как под бедрами бьется его сердце. Его член пульсирует подо мной, пока он изучает мою кожу. Теперь нас разделяют только тонкие шорты и его боксеры.

— Не привыкай, — шепчу я, наклоняясь ближе. Его руки ласкают мою кожу, движения медленные и осторожные. В глазах огонь. — Ты проиграешь больше битв, чем выиграешь. Эту в том числе.

Резким движением я соскальзываю с кровати и отхожу. Разрыв с его теплом физически болезнен. Желание того, что могло бы быть, грызет меня изнутри. Но я отбрасываю это чувство, бросая Ашену дьявольскую ухмылку через плечо. Я вижу в его взгляде такую же яростную, мучительную жажду, какая живет во мне.

— Ты говорил, что Зида охотится на меня, — меняю тему, чтобы выбесить его еще сильнее, достаю флакон эликсира и выпиваю. Затем беру лифчик и надеваю, все еще повернувшись спиной. Снимаю шорты и выбираю самые соблазнительные трусы из своего скудного гардероба. Ашен долго молчит, но я чувствую его взгляд.

— Верно.

Его глаза все еще пылают, когда я поворачиваюсь. Он садится, пока я выбираю белую рубашку в шкафу.

Смотрю на него с холодным выражением, пока застегиваю пуговицы. Он выглядит так, будто готов сорвать ее с меня, но остается на месте.

— Ты послал ее за мной? И Нинигиша?

Выражение его лица мрачнеет, желание исчезает, будто я окатила его холодной водой.

— Конечно нет.

Разворачиваюсь к нему полностью. Медленно застегиваю рубашку.

— А кто?

— Эшкар, — говорит он, и я не вижу лжи в его глазах. Хотя раньше тоже не видела, и это меня уже подводило.

— Может, ты и не посылал их, но воспользовался ситуацией. Ты проследовал за Нинигиш ко мне. Так ты нашел меня в первый раз, — упираю руки в бока и наблюдаю.

— Да. Неподалеку от твоего портала был еще один. Он быстро вышел на твой след. — Черты Ашена мягче в утреннем свете. Но глаза все равно горят. Я отворачиваюсь, чтобы не увидеть в них то, что сожмет мое сердце.

Взгляд скользит к татуировкам на его груди — геометрической морде шакала. Надпись под ней: Shalasu Ningsisa. «Милосердное Правосудие». Смотрю на Ашена, и уголки губ кривятся в усмешке. Милосердное Правосудие. Что за бред. Может, тысячелетия назад Царство Теней и было таким, но сейчас там нет и намека на милосердие.

Отворачиваюсь, пока ярость не зажгла все внутри меня. Роюсь в шкафу, пока не нахожу джинсовые шорты.

— Твой мир, наверное, скучает по Мастеру Войны. Разве у тебя нет приспешников, чтобы тащить меня обратно? Хотя, может, они и не нужны. Зачем тратить ресурсы, если можно просто заманить меня в ловушку, — слышу, как скрипит кровать, но не оборачиваюсь. — Вот твой план, да? Ошибаешься, если веришь, что я сама приду в твое чертово подземелье.

Гнев нарастает с каждым словом. Натягиваю шорты и слышу шаги Ашена по ковру. Черт, шорты такие узкие. И короткие. Практически как трусы. На улице даже не жарко, зачем я их выбрала?

Едва успеваю застегнуть шорты, как он останавливается рядом. Я смотрю на него снизу вверх, он - сверху вниз. В его взгляде идеальный баланс ярости и желания.

— Ты знаешь лишь малую часть, вампирша, и почти все остальное - неправда, — говорит он, и запах его кожи заполняет пространство между нами.

— Очень обнадеживает, Жнец. Прямо сейчас я готова доверить тебе свою жизнь. Пожалуйста, унеси меня отсюда.

Грудь Ашена поднимается и опускается в глубоком вдохе. Челюсти напрягаются.

— Я не причиню тебе вред.

Делаю шаг ближе. Мы стоим в напряженном молчании.

— Докажи, — говорю я и разворачиваюсь, выхожу из комнаты, хлопнув дверью.

Улыбка расцветает на моем лице, пока я иду по коридору.

Хищников вроде Ашена всегда заводит провокация. И нет лучшего способа разжечь желание, чем отказ. Подойти так близко к тому, чего хочешь, и вдруг потерять... Скажите, разве это не заставляет хотеть еще сильнее?

Да, обожаю играть в эту игру.

ГЛАВА 20

Захожу на кухню как раз в тот момент, когда Кассиан наливает себе кофе. Он поднимает взгляд, улыбается и добавляет в чашку крови.

— Доброе утро, zanne dolci¹⁰.

Я фыркаю и направляюсь к шкафам, роюсь в них, пока не нахожу блендер на верхней полке. Беру его и споласкиваю кувшин.

— Хорошо спалось?

— Лучше, чем тебе, судя по слухам. Ты всегда любила ночные прогулки, — говорит он, раздувая пар над кружкой и наблюдая за моими действиями с ухмылкой. Я знаю, он чувствует, как мои щеки пылают. — Давина в главном доме, скоро приведет Бьянку, чтобы та взглянула на надписи, которыми ты, похоже, разукрасила ванную.

Разворачиваюсь к холодильнику, достаю масло, снимаю фольгу и шлепаю весь брусок в миску. Ставлю в микроволновку на две минуты.

— Где остальные?

Кассиан кивает в сторону окна, выходящего в сад. Коул сидит в тени, читает сегодняшний выпуск «Corriere della Sera», а перед ним разложены другие газеты. Эрикс и Эдия резвятся на солнце, перекидывая фрисби, а Уртур носится между ними, высунув язык.

Я стою и наблюдаю за ними. Кассиан присоединяется ко мне, и я улавливаю нюансы его запаха — новые и незнакомые. Шалфей и анис в одеколоне. Более древний, едва уловимый аромат кожи, похожий на айву и мирру.

Мы молчим. Кажется, мы оба понимаем, как много нужно сказать, и как сложно это сделать. Возможно, эти слова так и останутся невысказанными. Но приятно снова держать в руках эту петлю времени, будто однажды я смогу замкнуть разорванную цепь.

— Рада снова тебя видеть, — бросаю я, взглянув на него. Его добрые глаза улыбаются в ответ, но я вижу в их теплом коричневом оттенке старую боль, новую неловкость и вопросы.

Я глубоко вдыхаю и хочу сказать, что мне жаль, так жаль за ту боль, что причинила ему триста лет назад. Я поступила с ним несправедливо, и письма не смогли этого исправить. Может, ему было легче верить, что я умерла. Может, мое возвращение хуже, чем вечная потеря.

Но прежде чем я успеваю заговорить, Кассиан улыбается и отходит к острову.

— Значит, Жнец, да? Ты всегда умела находить неприятности.

— Как и ты, — улыбаюсь я в ответ, беру кофейник и несу его к блендеру.

— Эдия рассказала мне немного о том, что случилось с вами в его мире. Ты в порядке?

Я поворачиваюсь и облокачиваюсь на столешницу. Мы смотрим друг на друга. Радость исчезает из его глаз, сменяясь беспокойством.

— Нет. Но со временем все наладится. И я сделаю все, чтобы с тобой такого не случилось.

— От чего ты никогда не убегала, так это от борьбы. Я верю тебе.

Я не позволяю себе поморщиться от этого заслуженного укола, скрытого в комплименте. Просто слегка киваю и возвращаюсь к кофе, оставляя в кофейнике лишь глоток.

— Что ты задумала? — спрашивает Кассиан с опаской.

Я бросаю ему улыбку через плечо, услышав, как в коридоре закрывается дверь.

— Войну, — тихо говорю я, и улыбка становится хищной.

Он смеется, закатывает глаза и подносит кружку к губам.

— Ты ни капли не изменилась.

Мы улыбаемся друг другу, когда на кухню входит Ашен. Он, как всегда, в черном — от полированных туфель до дорогого костюма. Мы выглядим полной противоположностью: я в белой рубашке и обтягивающих коротких джинсовых шортах, а он — словно сошел со страниц романа о мафии, с новыми татуировками на костяшках.

— Доброе утро, — говорит он Кассиану низким хриплым голосом. Если бы я не знала его лучше, могла бы подумать, что в нем есть капля ревности.

— Жнец. Надеюсь, моя создательница не мешала тебе спать своими ночными прогулками, — подмигивает он мне за спиной Ашена, достает из хлебницы два ломтя и кладет их в тостер.

— Кажется, вампиры и сон плохо сочетаются по разным причинам, — парирует Ашен с намеком, пока идет к холодильнику.

Я скольжу мимо его широкой спины, хватаю сливки и пакет с кровью.

— Звучит так, будто ты эксперт. Должно быть, провел много ночей с моими сородичами, — говорю.

— Было дело, — отвечает он. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы увидеть загадочную ухмылку в его голосе. Наглый ублюдок.

Микроволновка пикает, и моя радость мгновенно затмевает ядовитые ростки ревности. Я почти подпрыгиваю к блендеру, выливаю сливки, затем кровь. Не спешу, наблюдая, как Ашен роется в холодильнике и ничего не находит. Он закрывает дверцу, когда выскакивают тосты, и разворачивается — прямо ко мне, к моей руке на ручке микроволновки. Его глаза сужаются: теперь он чувствует этот запах, перебивающий аромат тостов.

Топленое масло.

Ох, как же он любит масло.

Но сегодня ему не видать его.

Он смотрит на меня с ненавистью, когда я открываю микроволновку и с слащавой улыбкой достаю миску. Отступаю к блендеру и, не отрывая взгляда, выливаю все содержимое в кувшин.

— Что, черт возьми, ты готовишь? — морщится Кассиан, наблюдая, как я закрываю крышку и включаю блендер.

— Пуленепробиваемый крофе, — отвечаю я, не сводя глаз с Ашена. Он скрещивает руки на груди и прислоняется к столешнице, наблюдая за работой блендера.

— Понятно, — Кассиан соскальзывает с табурета с кружкой в руке. — Звучит отвратительно. Я пойду подожду Бьянку и Давину снаружи. Чао.

Мы остаемся на месте, пока он уходит. Я слащаво улыбаюсь, наливаю свое творение в большую кружку и с самым невинным выражением лица делаю первый глоток. Кассиан прав — это гадость. Жирный кофе просто отвратителен, и я не понимаю, как люди это придумали. Но мое лицо не выдаст ничего, кроме восторга от «самого восхитительного напитка в мире».

— Проблемы, Жнец?

Ашен отталкивается от столешницы и делает шаг вперед, забыв про тост. Его взгляд становится опасным. Мне внезапно хочется запрыгнуть на столешницу и позволить ему трахнуть меня до беспамятства. А потом убить его ножом для масла.

Но это не по плану. Он должен потерять голову от желания, а я - дергать за ниточки, пока он не попадет в мою ловушку. Какую именно, я еще не решила. Наверное, снова пырнуть ножом, это же весело. Но этот его убийственный взгляд переключает во мне вампирский режим, и я хочу начать опасную игру быстрее.

Все равно запрыгиваю на столешницу. В этом нет ничего страшного. Сижу вполне невинно, даже если слегка раздвигаю бедра. Хотя бы эту часть фантазии я могу воплотить.

— Кажется, что-то не так. Помочь найти? — делаю глоток крофе, пока он приближается.

Ашен останавливается передо мной. Вынимает кружку из моих рук, подносит к губам, нюхает и делает маленький глоток. Морщится от отвращения и возвращает ее.

— Это пиздец как мерзко.

— Тогда возьми свое. Я оставила тебе, — киваю на кофейник, где осталось глотка два.

Ашен бросает взгляд на кофейник, затем возвращает пылающие глаза ко мне и делает шаг ближе. Его бедра касаются моих коленей, а руки ложатся на столешницу, загораживая меня. Греховная ухмылка трогает его губы, когда он останавливает взгляд на моих.

— Ты забыла, что случилось в прошлый раз, когда ты не играла по правилам?

Я делаю глоток и провожу пальцем по его горлу.

— А ты?

Мы смотрим друг на друга в тишине. Ашен наклоняется ближе, его глаза скользят по моим губам. Я чувствую их жар. Вижу, как поднимается и опускается его грудь. Чувствую его знакомый запах — чернила, нюхательный табак и мята.

На язык капает капелька яда, и я проглатываю, ощущая жжение в горле. Ашену стоит наклониться еще на пару сантиметров — и наши губы соприкоснутся. Этот поцелуй будет яростным, как и желание, клокочущее в груди. Или же я могу разорвать его горло зубами, выпить всю кровь и вонзить нож в сердце, отправив обратно в Царство Теней. Могу раскрасить кухню в цвет его жизни, пока его плоть не превратится в пепел. Или позволить ему сорвать с меня одежду, раздвинуть ноги и пировать на мне прямо здесь, на холодной столешнице.

— В твоих глазах бушует война, вампирша, — шепчет Ашен, забирая кружку и ставя ее на стол. — Интересно, что происходит в этой устрашающей голове.

— Думаю, убить ли тебя.

Ашен смеется. Этот звук... Я забыла, какой он теплый, драгоценный и редкий. Он преображает его лицо. Он всегда прекрасен, но когда смеется - сияет. Потусторонне и величественно. Вся эта серьезность и скрытая скорбь исчезают, хоть и на мгновение.

— Не сомневаюсь, что убийство у тебя на уме. Но есть и кое-что еще, я так думаю.

— Ты прав, — киваю я, сверля его серьезным взглядом. — Как убить тебя. Это тоже на уме.

Ашен снова смеется, морщинки появляются вокруг его глаз. Он наклоняется еще ближе.

— Ты забываешь, какое у тебя выразительное лицо, вампирша.

— Да, серьезный недостаток, надо над этим работать, как мне говорили.

Мы застываем в тишине, глядя друг на друга, следующие слова и не сделанные движения висят на лезвии ножа. Возможно, у меня выразительное лицо, но язык тела шепчет вампиру куда больше. Я слышу, как кровь Ашена быстрее бежит по венам. Вижу румянец на его щеках. Не пропускаю легкий оттенок ванили в его запахе или как расширяются зрачки, когда его взгляд перебегает между моими глазами.

Ашен приближается. Его глаза опускаются к моим губам. Пальцы скользят по моему бедру, тело прижимается ко мне, а мои ноги раздвигаются, давая ему место.

— Второй Жнец, полагаю, — раздается насмешливый голос Бьянки. Ашен медленно выдыхает и отстраняется, поворачиваясь к ней. Мое сердце бешено колотится. Бедное, сколько же оно уже страдает. И скоро станет еще хуже. Я уже понимаю это по тому, как Бьянка держит одну руку за спиной.

За ней в кухню входит Давина, а следом — Кассиан. Давина переводит взгляд с меня на Ашена, затем останавливается на ведьме, будто это единственное безопасное место. Все веселье Ашена испарилось, и это, кажется, самый неловкий момент в истории. А для того, кто прожил пять тысяч лет, это о чем-то говорит.

— Buon giorno, — говорит Ашен, вежливо склоняя голову. — Sono Ashen, di Casa Urbigu.

Улыбка Бьянки становится шире от его приветствия на итальянском, но в ней есть напряженность. Как лидеру могущественного ковена, в чьем убежище появился древний и опасный Жнец, ее можно понять.

— Добро пожаловать, Ашен. Надеюсь, во время твоего визита все будет в порядке.

Ашен лишь кивает в ответ. Весь свет, что я видела в нем минуту назад, исчез. Это не только грустно, но и пугающе. Я чувствую холод. Не знаю, какой из этих людей настоящий Ашен — тот, что дразнит и смеется, или тот, что отстранен и полон тьмы. Так легко убедить себя видеть то, что хочется, я уже не понимаю, что реально.

Я все еще разглядываю Ашена, пытаясь разгадать его, когда Бьянка останавливается у края столешницы. Чувствую ее пристальный взгляд, со вздохом спрыгиваю вниз.

— Ciao, vampira. Слышала, ты переделала мою ванную, — говорит она с неизменной ухмылкой. Ее не смущает, что я испачкала кровью белые стены. Скорее, она выглядит немного виноватой. И я догадываюсь, почему.

— Да, прости за это. Хочешь посмотреть?

— Не нужно, — улыбка Бьянки становится шире.

Блять.

Быстро, как змея, она вонзает мне в грудь иглу, пронзая сердце.

— Черт! — хриплю я, хватаясь за окровавленную рубашку. Прислоняюсь к столешнице, но Ашен оттаскивает меня назад, вставая между мной и Бьянкой. Черный дым стелется по плитке.

— Объяснись, ведьма, — шипит он, но она уже пробует иглу, медленно проведя по ней языком. Ее глаза становятся серыми, наполненными туманом.

— Она Провидица, — сквозь зубы говорю я, задыхаясь. Ашен оглядывается на меня через плечо. Его глаза уже пылают, когда он замечает кровь, проступающую через ткань. — Так она видит.

— Но не только я, да, vampira? — ее глаза проясняются, и она смотрит на меня поверх плеча Ашена. Ее улыбка полна тайн. — Ты тоже видела, сама того не зная.

Я едва успеваю осознать вопрос, когда она повторяет первые слова моего заклинания:

— Gasaan tiildibba me zi ab.

Королева, дарующая жизнь умирающим.

Я моргаю — и оказываюсь уже не на кухне.

Я в метели.

Стою на перепутье старых троп. Может, это небольшая поляна, сложно сказать. Вокруг кружит снег, цепляясь за голые ветви деревьев и вечнозеленые лапы. Он покрывает мою кожу. Опускаю взгляд, сугробы почти по колено.

Я знаю, что не одна.

Знаю, что бежала, потому что выбора не было.

Легкие горят. Острие катаны исчезает в снегу рядом со мной. Сжимаю рукоять крепче. Ладонь потная, но лицо ледяное, будто я на морозе уже давно.

Чувствую запах хвои. Дым костра въелся в волосы, которые хлещут по лицу. Чувствую нюхательный табак и чернила — запах Ашена. И что-то еще. Мускусное. С легкой серной ноткой.

Черт.

Снег передо мной движется, приближаясь змеиной тропой. Я отступаю. Поднимаю меч.

Хватит бежать.

Из снежного покрова вырывается розовая пасть. За ней тянется тело белых чешуй.

Я падаю на спину, когда Зида целится в мою грудь. Закрываю глаза, готовясь к смертельному удару.

Но когда открываю их снова, над головой — кристально-синее небо. Слышу море. Оно омывает мои босые ноги. Чувствую его вкус на губах. Упираюсь пальцами в теплый песок, а не снег.

Сажусь, сбитая с толку и мокрая насквозь, в тонком льняном платье, прилипшем к коже. Волосы стали длиннее, до талии, и покрыты мокрым песком. Оглядываю узкую полоску пляжа и острые скалы, торчащие из воды. Я хорошо знаю этот остров. Знаю эти утесы.

Анфемоэсса. Остров сирен.

Смотрю в море. К горизонту удаляется корабль. Его парус ловит ветер, весла убираются, когда судно набирает скорость. Я поднимаюсь на ноги, шатаясь, будто земля должна качаться подо мной, как волны.

Делаю несколько шагов в воду. Паника заполняет грудь так же быстро, как вода поднимается по ногам.

Они оставляют меня здесь. Я не знаю, где должна быть, но не одна.

Вижу мужчину и женщину на палубе, наблюдающих за мной, пока корабль исчезает вдали. Чувствую, как воспоминания ускользают вместе с ними. Боль в груди такая, будто сердце разорвалось пополам.

— Ummum, — шепчу, приподнимая платье, которое мешает идти. Делаю шаг глубже. — Ummum! Batiltu!

«Мама!.. Подожди!..»

Я зову их, зову снова и снова. Но они не отвечают. Только смотрят.

Иду вперед, пока не начинаю плыть, но волны возвращают меня обратно. Вскоре корабль исчезает в закате.

Отчаянные слезы смешиваются с соленой водой на коже, пока море выбрасывает меня на берег. Рыдаю, лежа на песке, горло горит. Все, что я знала, уходит, как нити из рваной ткани. Закрываю лицо руками, будто могу удержать себя между ладонями. Плачу, пока все не стихает, даже предательство этого одиночества. Корабль уплывает, забирая все, кроме моего имени.

И тогда я слышу голос. Самый сладкий, самый добрый из всех.

— Akhatu, — говорит девушка. Сестра. Ее сухая рука ложится мне на плечо. Поднимаю взгляд на улыбающееся лицо Аглаопы. — Не бойся, любимая. Я позабочусь о тебе.

Как только она убирает руку, видение исчезает.

На кухне стоит шум. Голова снова гудит, как от шершней. Прижимаю ладони к вискам, и из губ вырывается стон. Его заглушает яростная тирада Ашена.

— Не знаю, что ты сделала, ведьма, но ты исправишь это, или я вырву твой позвоночник через глотку!..

— Назад, Жнец, — голос Кассиана напряжен, но я не вижу его сквозь дым и искры крыльев Ашена.

— Клянусь, сделаю это голыми руками!..

— Отойди, черт возьми!..

— У тебя ровно три секунды!..

— С ней все в порядке, — перебивает Бьянка, и в ее голосе столько веселья, что она вот-вот рассмеется. — Убедись сам.

Дым рассеивается, и Ашен оглядывается на меня. Кассиан стоит между ним и Бьянкой, кончик меча направлен острием к горлу Ашена. Бьянка выглядит крайне развлеченной.

Ашен поворачивается ко мне полностью и подходит, берет мой подбородок в ладонь. Его пылающий взгляд проникает так глубоко, будто оставляет частицу себя во мне. Голос тихий и напряженный, когда он говорит:

— Все порядке, вампирша?

Я киваю, хотя голова и грудь все еще ноют.

— Не волнуйся, Жнец. Я просто помогла ей вспомнить то, что она видела, — Бьянка смотрит на меня поверх его плеча. Ее улыбка становится шире. — Я не брала то, что ты так ценишь.

Я отстраняюсь от его прикосновения. Когда наши взгляды встречаются, он отчаянно хочет, чтобы я осталась в пределах досягаемости. Я не отхожу дальше, но и не приближаюсь.

— Что это было? Что я видела? — спрашиваю я, обращаясь к Бьянке.

— Твои слова на стене - не просто заклинания. Не просто магия. Это столкновение прошлого и будущего. Твоей истории. И твоей судьбы.

— Что это значит?

Ее улыбка становится печальной.

— Что нити судьбы натягиваются, и тайна скоро откроется.

Я не знаю, что со мной происходит. Кто я, и что все это значит. Древнее прошлое еще менее понятно, чем будущее. А то, как Ашен смотрит на меня - будто я и его погибель, и спасение - заставляет думать, что настоящее, возможно, хуже всего.

ГЛАВА 21

Большую часть дня я провожу одна после ухода Бьянки. Мне не до общения. К тому же, я голодна. Так голодна, что это уже перешло в раздражение. Я вымещаю всю злость на ванной, оттирая свое кровавое, загадочное послание с зеркала, пока оно не начинает сверкать безупречной чистотой.

Перехожу к стене, вооружившись всеми моющими средствами, какие только нашла. Запах химии и искусственных ароматов щиплет ноздри, но он напоминает мне Сэнфорд, простую жизнь, когда я убирала номера в «Лебеде», играла в «Эрудита» с Энди и в «криббедж» с Питером, восхищалась бесстрашием Биан. От этого становится немного грустно. Они наверняка волнуются. Я сбежала с каким-то странным угрюмым типом в татуировках и не вернулась. С их точки зрения, меня, скорее всего, уже убили и бросили в могиле, оставив после себя лишь комнату с жалкими пожитками. Даже мою роскошную кофемашину «Rocket Appartmento». Черт.

Эти мысли поглощают меня настолько, что я не замечаю Ашена в дверях, пока не поворачиваюсь за спреем. Вижу его в теперь уже чистом зеркале и слегка вздрагиваю, что, судя по теплу в его взгляде, кажется ему милым. Я сверлю его взглядом и возвращаюсь к стене.

— Опять подкрадываешься?

— Бьянка заходила, — говорит Ашен. Он делает шаг в ванную и кладет на столешницу бумажку. — Она нашла Валентину. Нам нужно уехать завтра.

Я откидываюсь назад и читаю ее курсивный почерк.

— «Магура»?.. Серьезно?.. Блять.

Ашен кивает, а я с новым рвением возвращаюсь к стене.

— Когда ты в последний раз был в Румынии?

— Ты уже знаешь ответ. Когда твои идиоты-Жнецы похитили душу Влада.

Воцаряется долгая тишина, нарушаемая только скребущей щеткой.

— Влад потерял контроль, — наконец говорит Ашен тихим, серьезным голосом. — Он привлекал к себе внимание, убивал куда больше, чем нужно. Ты знаешь не хуже меня, что его нужно было остановить.

Моя рука опускается, я медленно поворачиваюсь, и красный свет затягивает мои зрачки, отражаясь в зеркале. Я смотрю на Ашена через отражение.

— Ты был там?

— Нет, Лу. Я не был там и не участвовал в решении забрать его душу.

Мы смотрим друг на друга, пока я ищу в его глазах правду. Наверное, это уже не должно иметь значения — было так давно. Те Жнецы, что устроили засаду на Влада в тот холодный январский день, давно переключились на другую добычу, а его дух все это время пребывает в их мире. Где-то.

Я возвращаюсь к своему занятию, сверля взглядом запачканную кровью штукатурку.

— Ты мастер рассказывать мне о том, чего не делал, Жнец, — бросаю я, мельком встречая его взгляд в зеркале. — Интересно, расскажешь ли ты когда-нибудь о том, что сделал.

Тишина затягивается. Я скребу и скребу, пока не убеждаюсь, что Ашен ушел, и продолжаю даже после, пока солнце не начинает садиться, а мои пальцы не стираются в кровь.

В конце концов я сдаюсь и отправляюсь на кухню за перекусом перед охотой. Не в силах вынести еще один пресный стакан крови с рисовыми хлопьями, я роюсь в шкафах, пока не нахожу кампари. Чищу и режу несколько апельсинов, забрасываю их в блендер вместе с пакетом крови и напеваю в такт жужжания. Только когда кроваво-оранжевая смесь превращается в пенистую красную кашу, я замечаю, что не одна. Давина наблюдает с внимательным, любопытным взглядом, пока я переливаю смесь в бокал со льдом и кампари.

— Привет, — говорю я. Голос звучит неуверенно, хотя я стараюсь казаться расслабленной. — Хочешь?

Давина морщит нос с подозрением.

— Что это?

— Алкоголь. Мой вариант напитка под названием «Гарибальди». Я назову эту версию «Гарикровавый коктейль», — с театральным взмахом рук представляю я бокал. Подозрение Давины только усиливается. Мои руки дрожат, будто я худший в мире фокусник, и я прочищаю горло, стараясь быть менее странной. — Могу сделать классическую версию, если хочешь. Без крови, конечно.

Давина задумывается на мгновение. Пожимает плечом.

— Было бы здорово, спасибо.

Я быстро улыбаюсь, наливаю остатки кровавого сока в другой бокал и споласкиваю кувшин. Тишину нарушает звук бегущей воды. Обычно я наслаждаюсь неловкостью, но сейчас в этом мало приятного.

— Должно быть, это так странно, но и захватывающе, столько нового вокруг, столько вещей, которые можно попробовать впервые, — говорю я, слегка морщась от собственных слов.

— Наверное, — отвечает она, явно не убежденная. Моя кожа горит, и я сдерживаюсь, чтобы не залезть в морозилку, пока достаю лед. Ладно, может, это неудачное начало, но что, черт возьми, мне ей говорить? Мы же не будем заплетать друг другу косы и спорить, в каком фильме Том Круз бежит агрессивнее всего.

Тишина длится еще несколько мгновений, пока я наливаю пару стопок кампари в бокал. Затем добавляю еще немного. Ладно, может, еще одну. Потом доливаю и в свой. Не осуждайте меня, мне это нужно. Если уж суждено вести неловкий разговор, пусть он будет подкреплен алкоголем.

Беру апельсины, еще один нож и разделочную доску, передаю их Давине через остров. Занять ее работой кажется хорошим способом отвлечь внимание от меня и моей внезапной неспособности поддерживать беседу. Хотя это не особо помогает. Ее глаза продолжают метаться в мою сторону, пока она ловко режет фрукты. Когда она заканчивает, я смешиваю сок, наполняю ее бокал и подаю с металлической трубочкой.

Ну и что, если я испытываю легкое удовольствие, когда она не перемешивает и давится от глотка чистого кампари?

— Вкусно? — невинно спрашиваю я.

— Эээ… да…

Я помешиваю свой напиток, и моя ухмылка слегка растягивается, прежде чем я делаю еще один глоток. Эта девушка не дура. Она замечает это и улыбается, глядя в бокал, прежде чем последовать моему примеру.

— Полагаю, ты искала меня специально. Я права? — спрашиваю я, не отрывая взгляда, отступаю и облокачиваюсь на столешницу. Лицо Давины снова становится невозмутимым, и она кивает. — Чем могу помочь?

— Я должна извиниться.

Я уже понимаю, что для этого разговора понадобится куда больше алкоголя. Делаю еще один долгий глоток, прежде чем отойти и долить бокал.

— Я тоже должна извиниться перед тобой.

Давина наклоняет голову, выглядит искренне озадаченной.

— За что?

Вздыхаю. Что ж, будем откровенны.

— Потому что я переспала с Ашеном в Каире перед тем, как убить его. Если честно, я была не в себе. Не то чтобы это оправдание. Мне не стоило связываться с твоим мужчиной.

Давина опускает взгляд, ее замешательство углубляется, хотя я вижу румянец под веснушками. Ее пульс учащается, а в запахе появляются нотки перезревшей вишни.

— Он не мой. Ты имела полное право.

— В Царстве Теней все выглядело иначе, — говорю я, пристально глядя на нее, но она не отводит взгляд.

— Я думаю, что в Царстве Теней многое выглядит не так, как есть. Оно полно ловушек и иллюзий, — отвечает Давина, помешивая коктейль. Пожалуй, не поспоришь. Место довольно ужасное. — Ашен был шокирован, снова увидев меня, и когда я вернулась, он был первым, кого я узнала. Так долго я была призраком, запертым в кошмарах. Я бросилась к первому, кто казался безопасным. Но, Лу, даже если он проявил ко мне доброту в тот момент, он никогда не простит меня за то, что я сделала. И знай я, что между вами что-то есть, я бы не побежала к нему.

У меня много вопросов насчет этой «непрощенности», но я откладываю их на потом, фыркаю и отворачиваюсь.

— Мы не вместе. Он сделал выбор, и не в мою пользу.

— Это неправда…

— Он наблюдал, как меня утаскивали на пытки. Он знал, что со мной будет, Давина. Ценю твои извинения, но они не нужны. Ты ни в чем не виновата.

Я осушаю бокал за несколько глотков и громко ставлю его на стол. Мне нужно убраться отсюда. Иначе воспоминания навалятся, как башня, которая раздавит меня при падении.

— Ты знала, что он плакал? — спрашивает Давина, когда я уже собираюсь уйти. Я замираю спиной к ней. — Я видела его злым, яростным. Но таким уничтоженным - никогда. Он держался, пока мы не добрались до его комнаты в Доме Урбигу. А затем преобразился, как зверь в клетке. Он метался. Разнес свои покои, сломал все, пока не рухнул на колени, рыдая.

— Чувство вины творит с людьми странные вещи, Давина.

— Не для Ашена, — говорит она с такой уверенностью, что я оборачиваюсь. Ее лицо так же серьезно, как и слова. — У него за плечами многовековой опыт вины. Ярость и сожаление - часть его, как кости и кровь.

Я пытаюсь подавить ревность, которая поднимается по телу, чтобы утянуть меня под воду. То, как она знает его, их общая история... Даже то, что она была в его комнате, будто имела на это право. Это она видела, как он потерял самообладание.

Я заталкиваю ревность поглубже. Это лишь означает, что я чувствую, будто мне должны то, что мне не принадлежит.

Остается только усталая, горькая боль.

Сардоническая ухмылка ползет по моим губам, когда я делаю шаг к Давине.

— Что, хочешь сказать, его сломала любовь? Чушь. Если бы он любил меня, он бы боролся за меня.

Впервые я вижу огонь в Давине — темно-янтарную искру глубоко в зрачках.

— Он боролся. Единственным способом, который мог принести победу.

Моя ухмылка исчезает. Я изучаю ее лицо, отмечаю пульс, запах, румянец. Жду изменений, делая еще шаг.

— И что ты получишь от этих слов?

В ее глазах мелькает замешательство.

— Получу?

— Насколько я понимаю, каждый Жнец в Царстве Теней ищет выгоду. Они готовы предать кого угодно ради желаемого. А теперь ты одна из них. Так что тебе с этого?

Мы долго смотрим друг на друга. Я почти чувствую, как она вплетена в это полотно, что связывает нас всех. Если бы я могла заглянуть под ее кожу, возможно, увидела бы все узлы и переплетения. Но где конец — не знаю.

Я устаю ждать ответа и не хочу спрашивать снова. Просто хочу утолить жажду и посидеть наедине с мыслями. Поваляться в самобичевании — думаю, заслужила. Так что отступаю и поворачиваюсь.

— Я должна ему, — говорит Давина. Я бросаю на нее подозрительный взгляд через плечо, и ее черты смягчаются во что-то, слишком похожее на жалость. — Не как долг или услуга, которую он требует. Но за вред, что причинила. Я хочу, чтобы он был счастлив. И должна это тебе.

— Ты ничего мне не сделала. Ничем мне не обязана.

— Ошибаешься.

Она говорит это с такой убежденностью, что я наклоняю голову. Чувствую, как сдвигаются брови. Слышу, как ее пульс учащается от адреналина.

— Что ты имеешь в виду…

— Эй, Лулу, Давина, — раздается голос Эрикса, входящего на кухню. Его перья звенят, когда он складывает крылья за спиной. Он кивает в сторону бокала Давины, открывая холодильник. — Выглядит вкусно.

Давина ставит почти полный бокал на столешницу.

— Можешь допить, если хочешь. Мне пора.

С коротким кивком она уходит. Я наблюдаю, как она исчезает за углом, направляясь в свою комнату. Эрикс с энтузиазмом принимает ее предложение и допивает коктейль, пока достает из холодильника сыр и фрукты. После такого «удачного» разговора с Давиной я не в состоянии поддерживать беседу, так что ухожу в свою комнату, а затем незаметно ускользаю в город.

С каждым шагом к Равелло я пытаюсь оставить позади мысли о Давине, Ашене и всех остальных. Даже пытаюсь сбросить все изменения, что во мне произошли. Хочу быть лишь той, в которой все еще уверена. Той, что у меня лучше всего получается.

Одинокой вампиршей, охотящейся в ночи.

ГЛАВА 22

Честно говоря, я в предвкушении охоты на подонка, которого можно сожрать. Давненько я не выслеживала добычу. Даже Джесси, блядь, Бейтс не в счет — его уже почти убили, когда я наконец выпила его кровь. Да он еще и без рук был. Я не использовала свою песню, чтобы заманить жертву, с тех пор как в первую ночь в поместье Жнеца попался тот паренек на «Цивике» с дурацким глушителем. Горло горит при одной мысли, и боль сильнее обычного — голод уже подбирается к желудку.

Я сижу в кафе и наблюдаю за жителями Равелло, пока не нахожу достойного кандидата. Честно говоря, искать подонков долго не приходится. Они кишат на этой земле, как чума. Сегодня — не исключение. Этого, судя по дружеским возгласам, зовут Альберто. Он разглагольствует перед приятелями о девушке, которая сделала ему минет, а потом он ее бросил. Он продолжает перечислять женщин, которые были «слишком толстыми», «слишком громкими», «слишком сумасшедшими» или «слишком плохими в постели». Иными словами, врет, и, скорее всего, у него маленький, вонючий, кривой член. Может, проверю, когда разорву ему глотку. Мразь.

В конце концов он отделяется от друзей и направляется домой, а я следую за ним в тени. Мы проходим через Пьяцца Дуомо, движемся на восток по каменной площади. Сегодня ночью людей мало, и к тому времени, как мы добираемся до Виа Джованни Боккаччо, улица пуста и темна.

Я чувствую себя немного театрально, немного взволнованно. Даже немного страшно, если честно. Я давно не пела. Так что, думаю, нужно выбрать что-то мощное. Для такого важного момента нужна тяжелая артиллерия. А самой мощной певицей была и остается Селин Дион.

Начинаю напевать мелодию Ashes. Несколько тихих нот. До минор. Нижние тона перед кульминацией. Звук моего голоса заставляет Альберто обернуться. Он бросает на меня взгляд и ухмыляется, видимо, не видя во мне угрозы. Поворачивается и заходит в туннель.

Это… не так… он уже должен был попасть под мое влияние. Даже тихое напевание должно было пробудить магию, которая втянет его в мои сети.

Я пытаюсь отмахнуться от этого, заходя в туннель следом. Прочищаю горло. Глотаю комок тревоги, поднимающийся из желудка. Даю ему пройти несколько шагов и начинаю снова. В туннеле мой голос зазвучит еще богаче и красивее. В конце концов, все любят небольшое эхо, как в соборе.

Я начинаю снова, тихо, с самого начала, пою слова.

ГЛАВА 26

Я надеялась, что мир оставит нас в покое хотя бы ненадолго. Но как только мы выходим из спальни, нас встречают конкретные вопросы и проблемы. Мелочи вроде того, что взять с собой в Румынию, где сейчас не по сезону холодно, учитывая ограниченный ассортимент, который может предложить Ковен Датуры. Другие проблемы — например, какую машину мы сможем арендовать, чтобы в ней комфортно разместился демон-шакал внушительных размеров. И большие вопросы, вроде того, что, блять, я вообще делаю со своей жизнью, о боже.

Я не влюбляюсь в него, я не влюбляюсь в него, я не влюбляюсь в него.

Мне приходится повторять это в среднем каждые три минуты двадцать шесть секунд. И я подсчитала это точное число, чтобы отвлечь себя. Потому что каждый раз, когда Эдия бросает мне понимающую ухмылку, или Эрикс смотрит на меня сверкающими глазами, или Ашен находит способ коснуться моих пальцев или задержать руку на моей спине, я чувствую, как таю. Как будто все мои эмоции написаны на лице. Что, вероятно, так и есть, и я уверена, что это видно не только по моему супервыразительному лицу, но и по рукам, одежде и... блять... Я не влюбляюсь в него.

Одна ночь ничего не меняет. Ему это было нужно, мне это было нужно, мы взрослые люди, которые заслужили немного удовольствия.

И мы его получили. Много удовольствия. В разных позах и на протяжении многих часов. И теперь я чувствую себя лучше, правда. Даже несмотря на то, что случилось, когда я попыталась петь - от этих воспоминаний глаза наполняются слезами, если я слишком долго думаю об этом. Знаю, что мне придется с этим смириться. Как-нибудь. Но каждый раз, когда кажется, что это меня захлестывает, Ашен оказывается рядом, будто знает, куда занесли мои мысли. Он проверяет, как я, отвлекает и просто... милый. И вина, которую я возложила на него, кажется теперь такой далекой, но, видимо, так и должно быть.

Не поймите меня неправильно, это все еще очень сбивает с толку, ведь я хотела отыграться на нем как следует. И я все еще не могу сказать, что доверяю ему полностью. Факты есть факты. Возможно, он прав насчет того, что нас окружили в Царстве Теней, но мне все равно не нравится, как он стоял в стороне и наблюдал. И он технически проклял меня, так что я все еще злюсь и на это. Кроме того, я думаю, что у его действий могут быть и другие мотивы, и, возможно, нам обоим легко забыть о них и сосредоточиться только на чем-то одном в Мире Живых, будто остальные его обязанности перестают существовать, пока он здесь. Точно так же, как я чувствовала, отгораживаясь от внешнего мира, когда мы были одни в моей комнате.

Как бы он ни был мил, добр и чертовски горяч, он все еще демон с миссией, в центре которой - я. И это плохо. Очень плохо.

Не влюбляюсь. Нет.

Эти мысли, тревоги, надежды и страхи все еще крутятся во мне, пока Эдия создает портал, который перенесет нас на окраину Кымпулунга.

Мы стоим группой во дворе виллы, часть ковена выстроилась за улыбающейся Бьянкой, включая Джиджи, которая, как выяснилось, является Косой, забравшей тело Альберто из комнаты, когда мы с Ашеном наконец вышли, чтобы принять душ (и заняться любовью в последний раз, вопреки прямым указаниям Эдии). Ее ярко-зеленые глаза выделяются на фоне теплой загорелой кожи, а длинные каштановые волосы волнами спадают до середины спины. Она отделяется от группы ведьм, чтобы поцеловать Давину в обе щеки.

— Было так приятно встретить другую Косу, — говорит она.

— Спасибо, Джанна. Взаимно. Хотя для меня это было давно, — отвечает Давина.

— Пожалуйста, зови меня Джиджи. Однажды Коса - навсегда Коса, — улыбается Джиджи, ее улыбка ослепительна в лучах полуденного солнца. — Счастливого пути, Давина.

Давина машет на прощание остальным членам ковена, которые смотрят на нее с теплотой и легкой грустью, пока она проходит сквозь портал. Впервые я понимаю, что это место, наверное, было для Давины островком знакомого конфорта, где она была среди своих, даже если они не были ее кланом. В моем сердце щемит, когда я смотрю, как она исчезает из виду.

За ней следует Кассиан, который тепло прощается с Бьянкой и теми, кто стоит рядом. Эрикс, Коул и Эдия быстро следуют за ним. Затем идет Ашен, за ним по пятам следует Уртур, и перед тем, как войти в вихрь, он оборачивается, чтобы бросить на меня тревожный взгляд, будто боясь, что я не последую за ним. Я улыбаюсь ему, он кивает в ответ и, бросив последний взгляд на Бьянку, исчезает во тьме глубин космоса.

— Большое спасибо за гостеприимство, — говорю я Бьянке, делая шаг вперед. — Еще раз извините за беспорядок, который я устроила в вашей ванной.

Бьянка улыбается, в ее глазах играет веселье.

— Не беспокойся, vampira. Люблю развлечения.

Мы целуем друг друга в щеки, я машу остальным, с которыми не успела познакомиться, и подхожу к порталу.

— Vampira, — зовет Бьянка прямо перед тем, как я ступлю в темноту. Я останавливаюсь и поворачиваюсь с вопросом в глазах. — Не забывай. Gasaan tiildibba me zi ab. Ты уже знала.

Первая строка моего заклинания. Королева, дарующая жизнь умирающим. Я моргаю, и на мгновение снова оказываюсь там, в Сэнфорде, склонившись над Ашеном, пока моя кровь течет в его рану. Взгляд, который он бросил на меня перед этим - полный смирения, - свеж в моей памяти, будто я только что его видела.

Я снова моргаю и возвращаюсь в реальность, стою перед порталом, повернув голову к улыбающейся ведьме. Череп гудит от начинающейся головной боли, и я потираю висок.

Бьянка улыбается. Ее взгляд немного сочувствующий.

— Удачи, vampira. Она тебе понадобится.

«Ну, это пиздец как обнадеживает», — думаю я, хотя вежливо киваю в ответ. Поворачиваюсь и шагаю в портал, исчезая в изображении космоса и тайн пространства и времени.

Когда мы появляемся с остальными в румынской глуши, головная боль усиливается, будто шершни размножились и решили, что места в моем черепе для них слишком мало. И они в ярости.

Я выпиваю глоток эликсира и прислоняюсь к дереву, осматривая окрестности. На земле тонкий слой снега, но солнце яркое, отражаясь на поверхности, как сверкающие драгоценности. Я закрываю глаза и жду, пока боль утихнет, делая еще один глоток.

— Ты в порядке? — спрашивает Коул, останавливаясь рядом со мной и наблюдая, как остальные обмениваются сумками и обсуждают последние детали. Я поднимаю взгляд и улыбаюсь.

— Да. Думаю, да.

ГЛАВА 31

Эдия приезжает за нами. Уже стемнело, когда она поднимается по заснеженной тропе и стучит в дверь коттеджа. Ее лицо светится облегчением, но в глазах потерянность. Сердце сжимается при мысли о том, как они нашли Кассиана, брошенного в снегу, рядом с телом убийцы.

— Это был мой клинок, — шепчу я, обнимая ее.

— Но не твоя рука, — она сжимает меня крепче. Мы стоим так, пока ладонь Ашена не касается моей спины.

— Нам пора, — его голос тверд, но мягок. — Ты видела других Жнецов? — спрашивает он, когда мы с Эдией перестаем обниматься.

— Да. Двоих убили, одного захватила Валентина. Он подтвердил: они следили за Семеном и поняли, что мы близко. Их предупредила ведьма из Кымпулунга, когда мы арендовали машины.

Брови Ашена сдвигаются, когда он закрывает дверь, и мы идем к машине. — Она убила последнего Жнеца?

— Да. Но не навечно. У нее не было средств. У Валентины серьезная защита, но задерживаться не стоит. Особенно с Семеном поблизости. Думаешь, убитые Жнецы вернутся с подкреплением?

Ашен молчит, пока мы подходим к машине. Открывает мне дверь, затем садится на сиденье.

— Возможно, нет. Они были преданы Эмбер, когда она пыталась укрепить влияние в Совете. С ее смертью они могут отступить. Но гарантий нет, — он касается моей руки, будто проверяя, что я реальна. — Ты права. Здесь оставаться нельзя.

Мы едем в тягостном молчании. Горный серпантин, и с каждой встречной фарой по спине пробегает холодок, вдруг нас снова столкнут с дороги? Но пальцы Ашена на моем локте успокаивают. Эдия замечает это, ловит мой взгляд в свете приборной панели и улыбается. Я отвечаю ей, и это ощущается как легкая искра среди тяжести утраты.

— Давина, — говорю я, когда пересекаем мощный магический барьер. Значит, убежище близко. — Она в порядке? Она и Кассиан... казалось, между ними что-то было.

Эдия хмурится.

— Не знаю. Она держалась в стороне. Собранная, но явно подавленная.

Я вздыхаю.

— Перед аварией мы поняли: Давина знала Аглаопу и мстила Бобби Сарно. Он их связывал, — говорю я, смотря на темную дорогу впереди.

— И полубог, — добавляет Ашен, избавляя меня от необходимости хранить секрет от лучшей друзей. Я благодарно улыбаюсь, он сжимает мою руку.

Эдия поворачивается с недоумением.

— Полубог? Я думала, это просто мифы.

— Оказывается, нет, — говорю я. — Аглаопа что-то затевала. Теперь ее душа в Царстве Света, ждет воскрешения.

— Что? Как она туда попала?!

Я указываю на Ашена.

— Аглаопа хотела сердце и кости полубога, добытые Косой. Предложила Давине захватить Сарно в обмен. Поэтому ее и забрали в Царство Теней.

— Кто ее забрал?

Ответ вспыхивает, как фары среди деревьев. В одно мгновение я вижу все.

Чувствую запах конюшни: навоз, сено. Слышу птиц за дверью, вижу солнечные лучи, освещающие пылинки, как звезды.

Слышу их спор, будто стою рядом. Как Давина призналась в содеянном. Как Ашен умолял ее бежать, но она отказалась.

«Если ты отпустишь меня, они поймут, что это ты мне рассказал. Я поступила неправильно», — ее голос дрожит, слезы катятся по щекам. «Это должен сделать ты».

«Ты не можешь просить меня об этом. Беги!» — его голос полон ярости и отчаяния. Сердце бешено бьется, я чувствую это в его запахе.

Затем - ослепительная вспышка магии.

Ашен теряет контроль над клинком. Его рука движется по воле Давины, пока острие не оказывается у ее сердца.

«Жаль, что иначе нельзя», — шепчет она. Крупные слезы катятся по лицу, пока Ашен трясет головой. Она бросается на клинок, не дав ему слова сказать.

Я чувствую это так, будто нахожусь внутри него. Ощущаю, каково это - забрать душу. Как энергия пронзает тело. Присутствие духа. Ее страх и скорбь. И вдруг понимаю.

Видение обрывается. Я знаю каждую деталь. И сердце разрывается от боли за этого молчаливого человека, который смотрит в окно, не решаясь встретиться с моим взглядом.

Когда душа Давины прошла сквозь его ладонь в Царство Теней, от нее отделилась другая.

Та, о которой он не знал. Пока она не просочилась сквозь его пальцы, как вода, растворившись в мире, будто ее и не было.

Та, что росла внутри нее. Ребенок, который почти стал его.

Я отстегиваю ремень и перебираюсь на заднее сиденье, прямо на колени к Ашену. Обвиваю руками его шею, прижимаюсь. И через мгновение он позволяет себе принять это утешение, обнимает меня, как спасательный круг в шторме. Я запускаю пальцы в его волосы, прижимаю его голову к своей шее. Знаю: слов, способных унять его боль, нет. Но если горе не отпускает его, то и я не отпущу. Поэтому обнимаю. Обнимаю, пока мы не приезжаем на место.

Мы подъезжаем к каменному поместью Валентины. Магия пульсирует в воздухе. Эдия была права: порталом сюда не пробраться. Энергия нарастает, когда мы останавливаемся у массивной стены. Ворота открываются, заклинание расступается, пропуская нас.

Мощеная дорога ведет к фонтану с ангелом, изъеденным временем. Дом больше похож на замок: круглые башни, дубовая дверь с аркой. Она открывается, когда мы выходим.

Из дома выходит женщина с натянутой улыбкой. Ее длинные черные волосы ниспадают до талии свободными локонами. На ней богато расшитый жакет, черные кожаные брюки и ботильоны. Ее изящная рука покоится на локте красивого мужчины с волнистыми светлыми волосами и в таком же безупречном и эффектном бордовом костюме. Они стоят на верхней ступеньке крыльца, и по мере нашего приближения их улыбки становятся чуть более приветливыми, если не сказать, что их забавляет мое глупое платье.

— Приветствую, друзья. Я Валентина, а это мой супруг Флорин, — говорит она, жестом указывая на человека, который склоняет голову. Мои брови поднимаются от интереса. Я никогда не слышала о человеке, который остался человеком после союза с вампиром. Обычно их сначала превращают, ведь они так хрупки по сравнению с нами. Но кто знает, какие у них фетиши. Или, может быть, Валентина просто устала от бессмертия, кто знает? Это странно, но, учитывая всю ее сверхскрытность, она и сама странная, даже среди наших.

— Приятно наконец познакомиться, — говорю я, поднимаясь по ступеням, чтобы пожать ее протянутую руку. — Я Леукосия, а это Ашен из Дома Урбигу.

Улыбка Валентины расширяется.

— Я рада встретить последнюю из первых сирен. Для меня честь принимать вас в нашем доме. Пожалуйста, проходите.

Пара разворачивается, и мы следуем за ними в прихожую. Высокие стены украшены древними доспехами и гобеленами, пол устлан потертыми персидскими коврами. Валентина излучает гордость, объясняя планировку дома. Мы идем по коридору мимо формальной гостиной и библиотеки в более уютную гостиную, где Коул и Эрикс сидят у камина, пьют красное вино за игрой в шахматы. Они оба выглядят облегченными, увидев нас, и встают, чтобы тепло поприветствовать, но я чувствую тяжесть дня, лежащую на всех нас. Поэтому мы не задерживаемся. Флорин и Эдия остаются в гостиной, пока мы с Ашеном продолжаем путь с Валентиной к спальням.

— Я уверена, ты уже догадываешься, что мы не сможем остаться здесь надолго, — говорю я Валентине, пока мы поднимаемся по винтовой лестнице башни. — Прости, что принесли неприятности к вашему порогу, но уверяю, они уже были на пути. Им нужны старейшие из нас, чтобы создавать гибридов.

Валентина оглядывается на меня через плечо и улыбается. Она выглядит как вампирша из кино: изящная, но суровая. Красивая, загадочная и опасная.

— Не извиняйся. Мой дом переживал атаки и раньше. Мы хорошо защищены.

— Но не если отряд Жнецов нагрянет одновременно со стаей оборотней, — говорю я. Вижу, как ее улыбка на мгновение меркнет, прежде чем она отводит взгляд. — Нам нужно обсудить следующие шаги и быть готовыми уйти как можно скорее. Если Семен уже в этом районе, мы не имеем преимущества. Нам придется найти способ уйти и перегруппироваться.

Мы достигаем площадки и останавливаемся у двери. Валентина поворачивается и смотрит на нас обоих с напряженной улыбкой. Я чувствую огорчение от необходимости вырвать ее из места, которое она явно любит, но никакая защита не будет хороша. На мгновение я задумываюсь, могу ли использовать какое-то вампирское старшинство над ней, но я одета как парашют и пахну сексом и кровью, так что... вероятно, нет.

— Давай обсудим это утром. А сейчас, уверена, вам нужно отдохнуть, — говорит она, открывая дверь в просторную комнату. И, честно говоря, она права. Я чертовски измотана. Валентина замечает мое томное выражение, когда я смотрю на эту роскошную кровать с тысячей подушек, и ее улыбка становится теплее. — В гардеробе есть одежда, бери все, что нужно. Поговорим завтра.

Мы с Ашеном входим в комнату, и усталость накрывает меня с новой силой, когда дверь закрывается за нами. Мы стоим в тишине мгновение, прежде чем разложить наши скудные пожитки, оружие рядом с кроватью и мой мешочек с эликсиром на одной из тумбочек. Головная боль начинает усиливаться от усталости, поэтому я беру флакон с собой, пока ищу в гардеробе и достаю черную атласную ночнушку с кружевами и тонкими бретельками. Я бросаю свое ангельское платье в огонь и наблюдаю, как оно вспыхивает, прежде чем забраться на огромную кровать. Ашен принимает душ в соседней комнате, пока я устраиваюсь, и он напевает незнакомую мелодию своим глубоким тембром. Есть что-то навязчивое в мрачной мелодии минорных нот. Может, он слышал это когда-то в «Bit Akalum». Может, это колыбельная Жнецов.

Я закрываю глаза и быстро проваливаюсь в сон.

ГЛАВА 32

Мне снятся странные сны о снеге, змеях и заклинаниях. Иногда я осознаю, что сплю, и подхожу так близко к пробуждению, что чувствую, как рука Ашена сжимает меня крепче. Я слышу, как он шепчет мне на ухо, но лишь однажды различаю слова:

— Спи, вампирша. Единственный крепкий сон ты найдешь в моих объятиях.

Со временем сны меняются.

Я иду по дороге возле Дома Урбигу в Царстве Теней. Туман кажется гуще, чем раньше. Будто его можно подтолкнуть. Управлять им. Может, даже приподнять. Снять, как кожуру апельсина. Интересно, что скрывается под ним? Скорее всего, ужас. Страдание. Ни одно другое место не знает такой тьмы, и, думаю, оно может предложить куда больше, чем я уже видела. Но мне интересно: а если бы туман рассеялся, если бы все оказалось под солнцем — каким бы оно было?

Я продолжаю идти. Ни душ, ни жнецов. Тишина ощущается почти физически. Мне это не нравится. Она густая, как туман.

Я начинаю напевать, чтобы заполнить пустоту звука. Мой голос звучит иначе, чем после Каира. Ближе к тому, каким был раньше, но богаче. Темнее. Кажется, он проникает в туман, пытаясь что-то найти.

Вдалеке раздается звук. Я замираю. Это повторяющийся напев, который становится громче с каждым ударом моего сердца, окружая меня из серой, безграничной глубины тумана.

Это мой собственный голос, отвечающий мне.

Сделай это сейчас. Пришло время.

В этих шепчущих словах есть сила, которая заставляет мои глаза широко раскрыться. Я чувствую себя полностью проснувшейся, под кожей будто бежит ток. Я перевожу взгляд на часы на противоположной стене. Чуть больше трех утра.

Я лежу неподвижно. Минуты тянутся бесконечно. Этот голос продолжает шептать с каждым тиком секундной стрелки.

Сделай. Это. Се-айча-ас.

При-ишло. Время.

Я пытаюсь подавить эти мысли, но не выходит. Какое-то срочное чувство заставляет меня моргать в темноте, а мышцы — напрягаться под тяжелой рукой Ашена. Чем дольше я сопротивляюсь, тем настойчивее становится мой собственный голос.

— Ты собираешься лежать без сна всю ночь или поговоришь со мной? — Ашен шепчет в темноте, и в его голосе слышится насмешка. Я закрываю глаза, медленно выдыхаю через нос и переворачиваюсь к нему лицом.

— Как ты узнал, что я не сплю?

Он фыркает, и его дыхание окутывает мое лицо сладким теплом.

— Ты думаешь, я не знаю ритма твоего спящего сердца? Или как медленно поднимается и опускается твоя грудь, когда ты спишь?

Я улыбаюсь в темноте, но улыбка мгновенно исчезает. Этот настойчивый шепот в голове становится громче.

«Не теряй ни секунды. Сделай это сейчас».

— Что случилось? — Ашен спрашивает, и в его голосе появляется тревога. Он отводит прядь волос с моего лица, и его рука скользит вниз по шее. Мой пульс учащенно бьется под его пальцами, а внутри все сжимается, будто туго затянутый узел. — Лу?.. Что не так?

Я сажусь и перекидываю ногу через Ашена, оказываясь у него на бедрах. Его теплые ладони ложатся на мои ягодицы, и кожа под шелком ночной рубашки покрывается мурашками. Сердце бешено колотится в груди, и я уверена, он это слышит, — от этого румянец, уже разливающийся по моей коже, становится еще ярче. Я мысленно благодарю все святые гребаные силы за то, что свет выключен, как Ашен щелкает выключателем лампы на тумбочке. Я с драматическим вздохом закрываю лицо руками.

Наклоняюсь и выключаю свет.

Ашен включает его снова.

Я шиплю, но звук получается скорее отчаянным, чем угрожающим. Тянусь, чтобы снова выключить лампу или, может, вообще сбросить ее на пол, но Ашен ловит мою руку за запястье. Когда я пытаюсь сделать то же самое второй рукой, он ловит и ее.

— Вампирша, — он произносит с неуверенным смешком. — Что на тебя нашло?

— Выключи свет, Жнец.

— Нет. Ты краснеешь, и мне это нравится.

Я снова шиплю, а он смеется, и этот теплый, насыщенный звук немного смягчает мое раздражение.

— Хватит срываться на лампу. Она ничем не заслужила твой гнев. Скажи, что происходит.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Теперь в голове звучит и голос Кассиана: «Любить — смелый поступок». Та смелость, которая, по его мнению, живет в моем сердце, явно выпрыгнула в окошко и сбежала в румынскую деревню, чтобы жить долго и счастливо без меня.

— Ты дрожишь, — говорит Ашен. В его голосе снова нарастает тревога. Он смотрит на мои плечи, и я действительно дрожу. Я сражалась столько раз, что уже сбилась со счета, а теперь дрожу в его руках, как потерянная мышка. Господи. Я едва не закатываю глаза на саму себя. — Лу, какого черта...

— Я хочу создать связь, — выпаливаю я. Ох уж эта моя красноречивость. Просто вывалила это в ночную тишину.

И воцаряется молчание.

— С тобой, — уточняю я. — Прямо сейчас.

Молчание затягивается.

Боже правый. Кто-нибудь, убейте меня. Румянец пылает так сильно, что, кажется, моя кожа вот-вот загорится. Знаете что? Я бы хотела, чтобы это было правдой. Хотела бы, чтобы вампиры действительно не переносили солнечный свет. К черту загар, я бы вышла на улицу и дождалась утра, чтобы сгореть, как пережаренный бургер на гриле.

Я стону и обмякаю, как жалкий воздушный шарик, пытаясь слезть с Ашена и найти место, где можно умереть от стыда. Но он крепче сжимает мои запястья.

— Лу, — он тянет мое имя, и в этих двух буквах слышится удивление. Его голос чуть громче шепота. — Ты серьезно?

— Нет, конечно, это просто ужасная шутка, неудачная...

— Лу...

— Давай просто спать, это всего лишь кошмар...

— Лу...

— Просто наполовину гибридное заклинание, ничего страшного, просто жалкая иллюзия...

Меньше чем за мгновение я оказываюсь на спине. Губы Ашена прижаты к моим. Его язык проникает в мой рот, руки скользят по бокам, и он поглощает все мои слова своим прикосновением. Он целует меня так глубоко, что напряжение в теле постепенно уходит, и он, кажется, уверен, что я больше не попытаюсь выкарабкаться из ямы, которую только что вырыла.

Хотя это меня не останавливает.

— Давай просто не будем...

Ашен закрывает мне рот ладонью.

— Замолчи... — его глаза перебегают между моими. В зрачках вспыхивают искры. Запах табака и чернил наполняет мои ноздри от его руки. — Ты хочешь создать связь со мной?

Он не убирает руку, поэтому я лишь после паузы киваю, слегка дрожа.

— Не потому что увлечена моментом? Ты действительно хочешь этого? Со мной?

Я снова киваю. Из глаз будто бегут слезы, но я сдерживаю их.

— Лу, — произносит он, и его лицо полностью преображается, когда мое имя слетает с его губ. Улыбка достигает глаз, морщинки лучами расходятся от уголков. Его кожа сияет в тусклом свете. Зрачки горят. Он выглядит... счастливым. Я понимаю, что никогда раньше не видела его по-настоящему счастливым.

Все складывается, как стянутая нить, которая превращает рваное полотно в вытканный узор.

Каждую улыбку, которую он пытался скрыть, каждый стыдливый взгляд, который отворачивал... Он никогда не думал, что заслуживает что-то подобное. Сколько бы он ни говорил о том, как сложно выбрать кого-то кроме него, или что процесс уже начался, он на самом деле не верил, что это случится. Он готов был провести всю свою бессмертную жизнь, тянуться к тому, что никогда не сможет удержать.

Я обхватываю руку Ашена и отвожу ее ото рта.

— Спроси меня, — шепчу я. — Спроси, как ты всегда спрашиваешь.

Взгляд Ашена задерживается на моих губах. Я вижу, как кадык двигается, когда он сглатывает. Теперь это не просто плохо скрытая шутка, и он знает это. Я слышу это по его сердцебиению.

— Ты уже любишь меня, вампирша? — спрашивает он, и его глаза встречаются с моими.

На моих губах появляется улыбка, сначала едва заметная, но каждое изменение на моем лице отражается в его глазах. Если мне казалось, что я видела его счастливым секунду назад, то сейчас это ничто по сравнению с тем, что я вижу, когда произношу вслух:

— Да, Ашен. Как бы я ни пыталась, я никогда не переставала. Я люблю тебя. И выбираю тебя.

Ашен смотрит на меня всего мгновение, потом опускает лоб на мое плечо, и его тело напрягается. Я знаю, он пытается не поддаться тому, что чувствует. Я глажу его по спине, целую в щеку, прижимаю к себе и шепчу снова:

— Я выбираю тебя, Ашен. Я выбираю тебя.

Ашен делает глубокий вдох, будто всплывает из самых темных глубин океана, а затем снова погружается, увлекая меня за собой. Его губы на моих, руки касаются каждого доступного участка кожи. Он отрывается, чтобы поцеловать мою челюсть, шею, плечо, а затем снова возвращается к губам. И говорит то, что чувствует. Шепчет о любви, облегчении и даже радости.

Потом мы просто лежим, обнявшись. Мои мысли возвращаются к тому, что Ашен говорил о десятилетиях, прожитых в тени сожаления и скорби. О том, как дни сливались в бесцветную массу. Для меня те годы в бегах были временем одиночества и тщетных попыток забыть все, от чего я отказалась ради выживания. Хотя мы шли разными путями, каждый наш шаг был просто еще одним днем существования, а не жизни. А потом мы оказались в одной точке и нашли нечто неожиданное. Несовершенное. Но, несмотря на все недостатки, это наше. Наш маленький мир, где мы выбираем друг друга. И я хочу принадлежать Ашену так же, как он принадлежит мне. Я не хочу терять больше того, что люблю, когда у меня есть выбор.

Ашен отстраняется и смотрит мне в глаза. Искры в них все еще горят, а кожа сияет, но я вижу и намек на нервозность. Чувствую ее по резкому оттенку цитруса и участившемуся сердцебиению.

— Как мы это сделаем? — спрашивает он, отводя волосы с моего лица.

— Очень осторожно, — отвечаю я и толкаю его в плечо, чтобы он перевернулся на спину. На нем только пижамные штаны, и я стягиваю их, бросая на пол. Он уже возбужден, и я беру его член в руку, начиная медленно двигать ладонью. — Обратного пути не будет. Мы будем связаны жизнью и смертью. Если один из нас умрет, умрет и другой. Ты уверен?

Взгляд Ашена не отрывается от моего.

— Больше, чем когда либо, вампирша.

Я не отвожу глаз, снова садясь на него, вынимаю, провожу головкой его члена по клитору, прежде чем повторить движение. Ашен стонет, когда я покрываю его влагой, а затем снова касаюсь набухшего клитора. Его руки скользят по шелку ночной рубашки, обхватывая мою грудь, пока я продолжаю двигаться, крепко сжимая основание его члена. Я слышала, насколько сильным должно быть чувство связи, поэтому после нескольких движений опускаюсь на него, содрогаясь, когда он заполняет меня.

— Кинжал, — говорю я, бросая взгляд на его клинок на тумбочке, продолжая медленно двигать бедрами. Он тянется и подает его мне рукоятью вперед.

Не замедляя движений, я впиваюсь клыками в запястье, держащее нож, прокусывая глубоко, чтобы кровь текла свободно. Она тут же стекает по руке, когда я отрываюсь.

— Сделай три долгих глотка, — говорю я, поднося запястье к его губам. — Представь то, что хочешь, чтобы я узнала о нас. Секрет или момент, который хочешь, чтобы я увидела твоими глазами. Держи это в голове. И приготовься к боли.

Ашен кивает и прижимает губы к укусу. Капли крови падают на его татуировки.

Я хватаюсь за его плечо, когда он делает первый глоток. Чувствую его присутствие в своих венах.

Он пьет еще. Моя рука крепче сжимает кинжал, пока удовольствие поглощает. Оно разливается по телу, как лесной пожар. Я раздвигаю ноги шире, пытаясь принять его глубже, продолжая двигать бедрами.

Ашен сжимает мою руку. Его грудь вздымается от прерывистого дыхания. Он закрывает глаза и делает третий глоток.

Я отрываю запястье от его губ.

И вонзаю кинжал ему в грудь.

Мои чувства улавливают каждый звук. Хруст плоти, скольжение рассеченной кожи. Каждую мышцу, напрягающуюся от боли и наслаждения.

Я ввожу клинок, пока острие не пронзает его сердце, а затем резко выдергиваю. Наклоняюсь и прижимаю губы к ране, чтобы пить прямо оттуда.

Мгновение — и я вижу то, что он хотел мне показать.

Notes

[

←1

]

Песня Селин Дион «All by Myself»

[

←2

]

Фраза из фильма «Сумерки», когда Эдвард взял на спину Беллу.

[

←3

]

Древнее культовое сооружение

[

←4

]

Город в Исландии

[

←5

]

Лима — город на тихоокеанском побережье Южной Америки, столица Республики Перу.

[

←6

]

«Принеси крови для вампира»

[

←7

]

Персонаж сборника стихов Т. С. Элиота 1939 года "Книга практичных кошек Старого Поссума" и его музыкальной адаптации 1981 года "Кошки Эндрю Ллойда Уэббера". Мистоффелис - молодой черно-белый смокинговый кот, обладающий магическими способностями, которые он пока не может полностью контролировать.

[

←8

]

«Боже, спаси нас всех»

[

←9

]

«Господи Иисуссе»

[

←10

]

С итал. «сладкие клыки»

[

←11

]

«Это впервые»

[

←12

]

«У меня никогда раньше не было девушки, которая исполняла бы мне серенаду.»

[

←13

]

«Ты в порядке, сладкие клыки?»

[

←14

]

«Все будет хорошо»

[

←15

]

«Я обязан тебе жизнью».

[

←16

]

Гуано - скопившиеся экскременты морских птиц или летучих мышей.