Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Михаил Марголис, текст, 2022

© Борис Зосимов, фото, 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Тридцать лет назад, в 1992-м, толстый, респектабельный журнал «Деловые люди», этакий отечественный вариант знаменитого Forbes, распространявшийся в англоязычной версии и за рубежом, назвал «самым влиятельным человеком в шоу-бизнесе России» Бориса Зосимова. Выбор выглядел логично. Годом раньше этот человек сенсационно, затратив лишь три недели на подготовку, провел на аэродроме в Москве крупнейший (вписанный в «Книгу рекордов Гиннесса») международный рок-фестиваль Monsters of Rock, где хедлайнерами выступили Metallica и AC/DC, а партнерами Бориса являлись миллиардеры всесильной корпорации Time Warner, руководители московской мэрии и члены российского правительства. Он основал свою многофункциональную компанию BIZ Enterprises, которая действовала по обе стороны Атлантики, проводила гастроли популярных артистов и регулярные стадионные концерты ведущих российских рок-групп. Зосимовская экспансия на ТВ, радио, в прессе была стремительной и несравнимой с результатами его конкурентов. Он галопом опережал всех на нашем музыкальном рынке, попадая, естественно, в противоречивые (читай: стремные, полукриминальные, непредсказуемые) ситуации, которыми напичкана история становления любого российского бизнеса, тем паче шоу-бизнеса. Зосимов «разруливал» эти ситуации и решал многие проблемы с изрядным авантюризмом, но эффективно, порой с гусарской лихостью. Вся его профессиональная история – увлекательный, остросюжетный сериал (вопросы к нему появлялись даже у Интерпола), перенасыщенный звездными лицами.

«Деловые люди», признав Бориса Гурьевича «самым влиятельным» в российском шоу-бизнесе в 1992-м, могли бы закрепить за ним это звание и на следующее десятилетие. Зосимов стабильно «повышал ставки» до начала нынешнего века и сохранял лидерство на российском музыкальном рынке. Это он наполнил актуальным контентом первый отечественный развлекательный телеканал «2х2», привел в Россию мирового рекорд-мэйджора Polygram, открыл MTV Russia, внедрил идею тура «Голосуй, или проиграешь», придумал телеканал «Муз-ТВ», создал свою музыкальную газету, модный журнал и сделал поп-звездой собственную дочь Лену. В определенный момент Борис решил, что достиг многого и накопил достаточно, дабы вместе с семьей удалиться от суеты к красивому европейскому озеру и у домашнего очага не спеша созерцать происходящее в мире сегодня, периодически вспоминая былое…

К своему 70-летию он подошел с полнейшим во всех смыслах достатком, умиротворенный собственным милым домом, красивой, любящей женой, дочерьми и благолепием французской пасторали. Повесть о нем можно начать как предание…

Даже родился он и юность свою провел в почти заграничной по союзным меркам Риге, а, скажем, не в Сыктывкаре или Вологде. Далее случился переезд в Москву. У папы – серьезный пост в Госплане, у Бори – поступление и окончание престижной «Плешки» (экономический университет им. Плеханова). И затем – торный карьерный путь советского «мальчика-мажора». Борису еще тридцати не исполнилось, а он успел послужить референтом в Комитете молодежных организаций СССР, инструктором в столичном Ленинградском райкоме комсомола, зам начальника управления приема почетных гостей оргкомитета летней Олимпиады-80 и замначальника отдела школы переподготовки кадров комсомольских работников ЦК ВЛКСМ.

О тех официально бойкотированных внушительной частью цивилизованного мира Олимпийских играх в Москве, ставших тем не менее праздником и лучом света для огороженных железным занавесом строителей коммунизма, Борис воспоминает как об «абсолютном счастье». Одного из его райкомовских товарищей пригласили тогда поработать в олимпийском оргкомитете, и он позвал Зосимова с собой, обрисовав заманчивые возможности: «Станешь моим замом. Займешься приемом разных почетных гостей. Наберешь четыреста переводчиков и будешь все координировать». Действительность, как пел Высоцкий, оказалась «еще шикарнее». У 27-летнего Бори появилась даже персональная служебная «Волга» с телефоном. «Представляешь, в 1979 году! Я прямо из машины звонил знакомым девушкам. Это была сказка. И я реально организовывал во время Олимпиады московский быт разных принцев, главы МОК, других VIP-персон. С Самаранчем общался. Мог пойти на любые соревнования на лучшие места. Много тогда посмотрел, только на закрытии Олимпийских игр не присутствовал – заканчивал в тот момент подготовку всяких документов. Так что Мишка на шариках улетел без меня. Вообще, эта работа мне очень понравилась. Я не пытался воспользоваться ей с какой-то личной выгодой, просто кайфовал от общения с людьми с другой планеты, оно очень раскрепощало».

Инопланетянами, разумеется, были «люди с Запада» (туристы-болельщики, члены спортивных делегаций, представители некоторых фирм), объявившиеся в «зачищенной» Москве олимпийским летом 1980-го в непривычно большом количестве. Советские фарцовщики, например, стремились наладить с гостями эффективные интернациональные товарно-денежные контакты. Зосимову и такого не требовалось. «Фарцовка в ту пору абсолютно мимо меня прошла. Хотя знал ребят, которые этим занимались.

На Садовом, помнится, у одного из магазинов была „толкучка“, и я там периодически тусовался, общался с продавцами. Но сам ничего не продавал, не покупал. Смысла не было. Во-первых, я являлся крупным комсомольским работником, у меня имелись чеки в „Березку“. Я мог там приобретать „валютные“ товары, в том числе хорошие сигареты, жвачку и т. п. Во-вторых, благодаря папе у нашей семьи было „кремлевское обслуживание“. Так что мне и без фарцовки вполне всего хватало.

Мне вообще в жизни повезло. На любую свою работу ходил как на праздник. Включая даже райком комсомола, поскольку занимался там вопросами, с политикой не связанными. Организовывал поездки советской молодежи за рубеж. Собеседования проводил, про „ордена комсомола“ спрашивал… Короче, все эти анекдотичные формальности. А меня самого в заграничные вояжи утверждал горком. И вот горком меня в начале 1980-х не пустил во Францию, зато я трижды съездил в Чехословакию и еще в некоторые соцстраны».

Ну, прокатили горкомовцы Зосимова с одной поездкой в капстрану, наверняка отправили бы чуть позже в другую. Обиженно хлопать дверью из-за такой частности сыну начальника отдела Госплана СССР не следовало. Впереди маячили очередные карьерные рубежи. Возможно, к середине 1980-х Борис сам бы уже стал каким-нибудь руководителем в горкоме и определял, кому куда ехать. Но что-то екнуло в его подсознании (безотносительно «французского облома») после олимпийских встреч с западными гостями. Он «начал подтягивать иностранный язык» и ощутил «порыв свалить вообще из этого комсомола». Похоже, те самые «инопланетяне» в отношении Зосимова непроизвольно сработали как настоящие «агенты влияния», и не зря горкомовские кураторы сомневались в идейной стойкости своего молодого однопартийца. Хотя Борис во всем «винит» исключительно себя. «Я увидел людей с другими интересами, другой точкой зрения. Никто из них меня не агитировал, антисоветчиком не делал. Просто само общение с ними было радостью.

Пока работал в райкоме, мне прочищали мозги с утра до вечера. Войну в Афганистане объясняли примерно так: там есть какая-то гора, и с этой горы американцы могут запустить ракеты в Москву. Поэтому мы вошли в Афганистан. Когда подобное тебе вталкивают ежедневно, начинаешь в это верить. Слава богу, у меня хватило ума, оказавшись в ЦК комсомола, увидеть огромную разницу между реальностью и тем, что происходит внутри системы, где всякие Иван Иванычи изображают из себя патриотов, а сами – конченые раздолбаи. Плюс я очень любил музыку и активно ей занимался. Вечерами ходил в единственный тогда ночной клуб в Москве. Сознание раздваивалось: оказывается, есть вот такая жизнь, нормальная, где говоришь правду, общаешься с людьми, которые тебе интересны. И есть другая, где постоянно цинично врешь и слушаешь такую же ложь в ответ. Моральная ломка была страшная. Жить в такой биполярности, раздвоенности стало невыносимо. В итоге в 1981 году я ушел из комсомола, кинув партбилет на стол. После чего был уверен, что мне никогда не сделать никакую карьеру, не поехать ни в какую заграницу, что у меня „волчий“ билет. Тем не менее совершил этот шаг абсолютно сознательно».

Маму Бориса внезапный сыновний катарсис предсказуемо шокировал. «Что ты делаешь?! – воскликнула Раиса Леопольдовна, работавшая финансовым директором московского ювелирного завода. – Ты себе жизнь погубил!» Зато сановный папа Гурий Петрович, которому Борино фрондерство могло, в принципе, аукнуться проблемами, неожиданно крамольно шепнул на ухо сыну: «Молодец». «И тут я обалдел, – не скрывает Зосимов. – Отец был человеком с таким внутренним стержнем, что плевал на любые пересуды и порой высказывался весьма смело. Да и не могли с ним ничего сделать, поскольку его как эффективного экономиста очень ценили и глава Госплана Байбаков, и председатель Совмина Косыгин. Так что мой поступок его не испугал. Напротив, показалось, папа даже обрадовался, что сын уходит из этой клоаки».

Все и впрямь обошлось без драматизма. «Начальники мои комсомольские сперва, конечно, начали распальцовку, грозили всячески, рисовали мрачные перспективы. Но никаких серьезных последствий не было».

Надо все же заметить, что свой райкомовский кабинет Борис покинул не из одного лишь когнитивного диссонанса. «Сработала чуйка», которая, по убеждению Зосимова, «с молодости ведет» его по жизни и «никогда не подводит». Будущий «воротила шоу-бизнеса», сдав комсомольские дела, не в сторожа подался, а сразу направился к своему весьма предприимчивому знакомому Ованесу Мелик-Пашаеву, извлекавшему прибыль из официально не существовавшего в «застойную» пору советского рок-н-ролла. В частности, Ванечка (как называли Пашаева практически все пересекавшиеся с ним музыканты) несколько лет, на стыке 1970–1980-х, представлялся директором и даже художественным руководителем «Машины Времени».

«Ванечке очень хотелось сделать карьеру – рассказывал мне Андрей Макаревич. – И когда „Машина“ пришла в Росконцерт, он настаивал на том, чтобы считаться нашим худруком. Объяснил нам, почему это нужно. Мол, именно с художественным руководителем начальство Росконцерта решает все вопросы относительно группы, и все неприятности, все шишки тоже валятся на него. А меня это очень устраивало. С радостью снял с себя административные обязанности, которые мне непроизвольно достались. Остальным же ребятам все было по херу. Хочет Ованес Нерсесыч быть главным – пусть будет».

Собственно, Пашаев и рекомендовал Борису завязывать с «госслужбой». «„Чего ты там в райкоме чепухой занимаешься, – сказал как-то Ваник. – Переходи работать ко мне, директором коллектива“. Я поразмыслил и решил, что, приняв его предложение, начну жить настоящей жизнью, в гармонии с самим собой. Если останусь в райкоме… Ну, продвинусь куда-нибудь „по партийной лестнице“. Стану, допустим, заместителем завотдела ЦК. Это совсем не вдохновляло.

Увольняясь из райкома, я, конечно, знал, что иду не на улицу, а конкретно в группу „Воскресение“. Иных вариантов у меня не было. Приглашение такого рода стало первым и на тот момент единственным. Ребята из того состава „Воскресения“ мне нравились: Лёшка Романов, Вадик Голутвин, Игорь Клёнов… И к Ванику никакой антипатии не испытывал. Что касается перспектив разбогатеть на организации концертов, то в тот период и до определенной поры деньги не являлись для меня особой мотивацией. Я же из обеспеченной семьи, родители немало работали за границей, в материальном плане у меня проблем не было. Но я понимал, что, по сути, все начинаю заново и разрушаю уже сложившуюся карьеру. Тем не менее чуйка моя подсказывала, что так и надо».

И Борис отправился к Пашаеву, с которым общался, когда тот еще «руководил» в «Машине Времени». «Машинисты» тогда попали в очередную опалу и фактически оказались «бездомными». «По сути, их тихо уничтожали – говорит Зосимов. – И я подписал официальную бумагу, что „МВ“ – ансамбль райкома комсомола Ленинградского района Москвы. Дал им репетиционную базу. Не то что бы спас их, они и без меня в итоге спаслись, но помог в трудную минуту. Андрюха об этом помнит до сих пор». «Прекрасно помню, – подтверждает Макаревич, – Зосимов взял на себя смелость приютить нас на своей территории, дал помещение в подведомственном ему районе. Боря вообще был подвижный, динамичный парень, очень любивший музыку, в том числе ту, которой мы занимались. Конечно, он всячески использовал свое положение, чтобы оказать нам какую-то поддержку, если была возможность. Тогда статус одного из райкомовских руководителей кое-что значил. Правда, о том, как он оттуда ушел к Ванечке, мне ничего не известно».

«Я познакомился с Зосимовым в начале 1980-х, – рассказывает лидер „Воскресения“ Алексей Романов, – когда он как раз был в компании с Ованесом Мелик-Пашаевым. Борис Гурьевич только еще вникал в дела группы. Видно было, что парень толковый, но в нашем деле все для него в диковинку. Он же пришел этаким „галстуком“ – комсомольский работник, безупречные манеры. И наша хипповая компания его до некоторой степени шокировала. Но как-то довольно быстро он к нам проникся. Ему было интересно. Он достаточно много рассказывал про какие-то свои командировки на Дальний Восток, кажется. Про тигров у него забавная история имелась. Нам в группе тоже их альянс с Пашаевым был любопытен. Мне, Вадику Голутвину, Вовке Воронину, Игорю Клёнову хотелось понять, куда мы угодили. Клёнов хотя бы работал прежде с Ованесом в „Машине“. Вадик был просто опытным человеком со способностями психолога. Он на раз определил, „ху из ху“. А для меня все выглядело непредсказуемым приключением, и каждая персона в нашем сообществе вызывала интерес. Еще Иван Бобко появился. Ованесовский дружок. В качестве кого он был? Да вот в качестве друга Ванечки. А какие функции были у Зосимова? Хрен знает. Вместе они составили некое административное ядро „Воскресения“. Думаю, Ованес какую-то схему выстроил, где всё не зря и неспроста. Он же был классным математиком и преферансистом. Они пытались нас с переменным успехом в разные филармонии трудоустраивать, и мы путешествовали по стране большой бригадой. А для этого кроме бюрократической канители требовалось налаживать хорошие отношения непосредственно с нужными филармоническими деятелями. Кажется, они таким товарищам, скажем, в Йошкар-Олу, разные подарки из Москвы возили, включая сливочное масло.

Это был такой непродолжительный, но активный период в истории „Воскресения“, когда в группе собралась, в сущности, новая компания. Мы притирались друг к другу, и отношения у нас складывались не столько производственные, сколько приятельские.

Мы постоянно находились вместе, выпивали, ржали. Кажется, Боря тогда тоже принимал алкоголь. Чисто из солидарности. И сохранял при этом имидж элитного парня: элегантность, аккуратная прическа, поставленная речь, приятный баритон. Хиппи и панкам он подражать не пытался. Держался интеллигентно».

«„Воскресение“ представлялось мне довольно сложным организмом, – отмечает Зосимов. – Ребята, выпив, жили на сцене своей жизнью, а музыку, которую они играли, я понял только через много лет».

Кочевое, прикольное существование «воскресников» прервалось внезапно и жестко. В разгар короткого, но мрачного периода правления в СССР генсека Андропова волна различных «чисток», гонений и показательных кар затронула и сферу «молодежной музыки». Властям понадобилась заметная жертва среди «любительских» рок-команд для обвинения в незаконной коммерческой деятельности. Черная метка отчего-то выпала «Воскресению». В августе 1983 года Алексея Романова (а заодно с ним и звукорежиссера группы Александра Арутюнова) арестовали, затем судили и дали «сроки с конфискацией».

Ситуация выглядела диковато и мутно еще и потому, что за некую «незаконную коммерцию» (подразумевалась «левая» продажа билетов на концерты) закрыли двух участников творческого состава команды, хотя у «Воскресения» имелись администраторы, которые, по идее, и занимались финансовыми вопросами, – Пашаев и Зосимов. Но их в кутузку не отправили.

«Мы с Пашаевым на фиг никому не нужны были. Они наехали на абсолютно гениального человека, дабы покошмарить других. Те цензоры, на мой взгляд, все были больные на голову и в каждой второй строчке песен рок-групп видели угрозу развала СССР. И на кой мы им с Ваником? Они прекрасно знали, что группы вроде „Воскресения“, так же как официальные ВИА, выступают за гонорар. И понимали, что речь тут, в сущности, о копейках. Мы же не „Елисеевский“ гастроном № 1. Поэтому задача была не наши „левые“ заработки накрыть, а известного музыканта демонстративно посадить.

Хотя меня таскали очень долго по этому делу. В ОБХСС, кажется, допрашивали. Даже конкретно угрожали: скажи, Романов билеты продавал? Я отвечал: вы что, ненормальные? Какие билеты он мог продавать? Романов – артист. Есть же касса, филармония – они и продавали билеты. А Лёшка групповой поход в туалет не смог бы организовать. Что он там следователям сам о себе наговорил – не знаю, но его закрыли, просто придумав повод.

Не забуду, как ходил утверждать в Минкульте тексты Лёшкиных песен. Женщина, проверявшая репертуар группы и ставившая печать на листочках, каждый раз говорила: „Боря, я понимаю, что он гениальный поэт. Но я не могу это пропустить“. И я за Лёшку что-то дописывал. Грубо говоря, переделывал „Кто виноват“, „По дороге разочарований“, вставлял в них какой-то абсолютный бред, подавал ей на „литовку“, она ставила печать, и я радостно возвращался, говоря – ребята, пойте что хотите».

Произошедшее с Романовым, разумеется, обсуждалось в музыкантских кругах и, скажем так, в тусовке. Некоторые удивлялись, что в этой теме администраторы «Воскресения» как-то моментально исчезли с горизонта. Ни в «Бутырку» ради, например, свидания или передачи, ни к Алексею в суд, проходивший в подмосковном Железнодорожном, Пашаев и Зосимов не приезжали.

«Сложно сказать, почему я к Лёшке в тюрьму не ездил, – говорит Зосимов. – Нас так шокировал его арест, что мы все как-то сразу разошлись в разные стороны. Я даже не интересовался, вызывали ли Ваника на допросы. Случись такое сейчас, не дай бог, поехал бы обязательно. А тогда, возможно, не понимал всей мерзости и сложности ситуации».

«Боря много чего не помнит, – объясняет Романов. – В „Бутырку“-то вызывали только на очные ставки. И ко мне приезжал туда, по-моему, только Андрюшка Сапунов, потому что его вызвали именно на „очку“. Следователей интересовал период с 1981-го по начало 1982 года, когда Зосимова и Пашаева еще в группе не было. А то, что Борю таскали в ОБХСС, – так это просто всех допрашивали из нашего круга. Но в „Бутырку“ их с Ваником не звали. А свидания там предоставляли только с родственниками. Ну и куда бы Зосимов приехал? Постоять у проходной? На хера это надо?

Никаких претензий к нему и близко нет! Образно говоря, меня тогда сняли с другого „парохода“. С Пашаевым и Зосимовым мы хотели как раз легальную, филармоническую деятельность наладить. И насколько-то смогли. Достаточно много прокатились, с забавными эпизодами. Нам порой устраивали худсоветы и просмотры прямо на маршруте. Приезжали росконцертовские дядьки и тетки. Ованес специально для таких случаев разучил каприс Паганини на фоно, раза в полтора медленнее, чем нужно, его играл, но все-таки! И, кажется, Борька тоже что-то на сцене музицировал. Еще Миша Богудлов из московской филармонии с нами был, изображал этакого пирата на бонго. В общем, придумали достаточно забавный номер: этюд Паганини в слегка цирковом обрамлении, чтобы было понятно: мы – бригада артистов, а не какие-то проходимцы.

А о том, что Зосимов чего-то дописывал в мои тексты, когда их „литовал“, я знаю с его слов. Честно говоря, посмотрел бы на эти шедевры. Безумно интересно. У меня был несколько позже эпизод, когда я катался с тем же Ованесом, но в качестве автора-исполнителя, и опять за нами ездила бригада проверяющих из Росконцерта. И Любовь Михайловна Барулина, литредактор, почему-то очень боялась песни „Солнцем освещенная дорога“. Что это: жизнь после смерти? Ей было за шестьдесят, и ее это очень пугало. Предложила мне читать поэтов Серебряного века. Я почитал и понял, что у меня гораздо оптимистичнее вещи. Потом она докопалась до „Кто виноват?“. Я принес ей одиннадцать вариантов текста. Она все прочитала, охнула и сказала: „Исполняй что хочешь“».

Автор композиции «Радуюсь» (где упомянута та самая «солнцем освещенная дорога») провел в Бутырской тюрьме немало месяцев и лишился части своего имущества, а от Зосимова «через несколько допросов отстали». Развеивая сомнения в чистоте своих тогдашних действий, Борис говорит: «Почему в итоге не тронули ни меня, ни Ваника – понятия не имею. Даже если предположить, что мы попробовали „перевести стрелки“ на Романова, получится бред сивой кобылы. То есть два администратора группы убедили следователей, что продажей билетов у нас занимался вокалист! В такую чушь никто бы не поверил. Они целенаправленно катком проехались по Лёшке. И никаких объяснений на эту тему, тем более упреков с его стороны типа „что же вы меня бросили“, никогда в нашем последующем общении не возникало».

Зосимов и Романов действительно сохраняют нормальные отношения по сей день (они, к слову, ровесники, и в 2022-м у обоих юбилей). В нынешнем веке Алексей со своей супругой Ларисой пару раз даже приезжал погостить к Борису и его семейству на берега Женевского озера. «В 2017-м заезжали к ним на шашлык под пути из Грюйера, где слопали столько сыра, что шашлык уже не пошел, – вспоминает Романов. – Просто вина попили, пообщались. А через пару лет приехали к Боре вновь. Лето, июль, собственный бассейн, вкусная еда. Нас принимали прекрасно. Борька сейчас такой барин, вальяжный, окружен красивыми девками. И дай им бог – дружная, счастливая семья».

В первой половине советских 1980-х картина выглядела иначе, и до альпийской релаксации «под крышей дома своего» Зосимову предстоял длинный, рискованный маршрут. После олимпийского оргкомитета, куда он попал по наводке райкомовского коллеги, и «Воскресения», где оказался по зову Мелика-Пашаева, Борис стал действовать самостоятельно, ибо появился выбор возможностей.

«Когда Лёшку Романова забрали в тюрьму, „Воскресение“ распалось. Мы с Ваником не понимали, что делать. Я сказал, что попробую пойти на „свои хлеба“, и начал работать с Сашей Барыкиным. Несколько лет у нас получалось весьма успешно. Он отлично понимал, что я не обманываю его в финансовых вопросах. Это совсем не в моих правилах. И при этом я „заряжал“ ему нереальное количество концертов. Мы работали по всей стране, то от Московской областной филармонии, то от Ташкентского цирка. А поскольку мне тогда нельзя было числиться администратором или директором, чтобы получать свои деньги, приходилось представляться музыкантом. Во время выступлений я, как ишак, номинально присутствовал на сцене, стоял где-то позади, возле кулис».

Возможно, в середине 1980-х, рядом с Барыкиным, уже прошедшим «Динамик» и «Карнавал», Борис на сцене и впрямь чувствовал себя «ишаком». Но пятнадцатью годами раньше, на заре 1970-х, в подмосковных Люберцах бывало и по-другому.

«Я в ту пору играл там на танцплощадке в составе ансамбля „Струны сердца“. Был клавишником и вокалистом. Выходил к публике в белом костюме и думал, что на нас все, включая Сашу Барыкина, который периодически появлялся там на танцах, смотрят как на богов. Не забуду, как орал в микрофон что-то из „цеппелинов“, кажется, Whole Lotta Love, и затем услышал, как двое парней перед сценой делились друг с другом впечатлением: смотри, чувак поет почти как Плант. Тогда у меня крышу сносило от таких комплиментов. Потом-то понял, насколько все это было смешно.

Есть ли у меня записи тех лет с моим вокалом? Нет. Ты не первый, кто об этом спросил. И жена интересовалась, и дети. Но ничего из той концертной практики у меня не сохранилось. Зачем? Когда впервые услышал, как на более-менее приличной для Союза аппаратуре люди играли намного лучше, чем я, тут же решил: все, музыкантом не буду, а стану тем, кто командует музыкантами за кулисами».

«С тем же Сашей Барыкиным мы очень дружили и никогда не конфликтовали. На гастролях жили в одном номере. Это было просто необходимо. В нормальном состоянии он просыпался утром, подходил к зеркалу и произносил: „Родит же бог такую красоту!“ Но когда выпивал, мог запросто с шестого этажа пойти гулять. Приходилось его контролировать.

Деталей нашего расставания сейчас не помню. По-моему, мне сначала Володя Кузьмин что-то предложил. Но у него в тот момент начался роман с Пугачевой, и я сказал: „Володя, я никогда не смогу дать тебе столько, сколько эта девушка“ и остался на своем месте. Но тут нарисовался Владимир Киселёв, видимо, заметивший и оценивший эффективность моей работы с Барыкиным. Он позвал в группу „Земляне“. Я не хотел уходить от Саши. Однако Киселёв долго уговаривал, и я все-таки согласился».

Обращение к Зосимову директора-барабанщика «Землян» Владимира Владимировича Киселёва (кстати, тоже ровесника Бориса) на первый взгляд казалось странноватым. Зачем вполне благополучному, официальному ленинградскому ВИА, с комсомольским задором певшему про траву у дома и каскадеров, понадобился столичный беглец из ЦК ВЛКСМ, экс-администратор «любительской» рок-команды «Воскресение», фронтмена которой упекли в Бутырку? А уж учитывая специфический характер, амбиции, связи и методы работы Киселёва (позволившие ему постепенно забраться фактически на вершину пирамиды нынешнего российского шоу-бизнеса), его кооперация с Зосимовым смотрелась совсем загадочно и взрывоопасно. В итоге полыхнуло так, что многие запомнили. Но сначала все развивалось мирно.

«Теперь-то я понимаю, почему Киселёв тогда меня уговаривал, – ему понадобилась база в Москве. Таковой для питерских стала моя квартира. Известный ленинградский журналист Миша Садчиков (к сожалению, уже покойный) у меня регулярно останавливался. Музыканты „Землян“ тоже, а Вова года два фактически жил у меня, поэтому я, наверное, лучше всех знал, кто он и что из себя представляет. Досконально его изучил. Невыносимый человек с о-о-очень тяжелым характером. Я хорошо относился к его дочкам и первой супруге. Абсолютно чудесные люди. А вот сам Вова, уф-ф… Я терпел наше общение два с лишним года. Он кормил меня финансовыми обещаниями и всякий раз добавлял: чуть попозже, подожди еще немного. По нашей договоренности мне полагался определенный процент от выступлений ансамбля. И этого процента все не было и не было. По сути, он задолжал мне приличную сумму. А потом уже и деньги стали не важны, просто взаимодействовать с Киселёвым категорически не хотелось. Сегодня, когда он вновь на виду, думаю, многие из тех, кто с ним пересекается по каким-то вопросам, поймут, что я чувствовал тогда.

В какой-то момент я сказал: „Володь, если ты в ближайшие пару месяцев свое поведение не изменишь, я тебя выкину из группы“. Он посмеялся в ответ, решив, что я пошутил. Но я подчеркнул, что настроен серьезно, поскольку понимал: сделать это будет довольно легко. Группа его тогда уже ненавидела. Он вытворял неприемлемые в нормальном коллективе вещи и общался с музыкантами так, что они сами признавались: „он нас за людей не считает“. Представь, со мной от Киселёва ушли все „Земляне“, включая техников».

Произошло это в 1986-м, после «трудового собрания» в группе, которое состоялось вроде как по инициативе музыкантов, но все догадывались, что без влияния Бориса тут не обошлось. По итогам собрания «Земляне» отправили письмо в Госконцерт, сообщив, что не хотели бы в дальнейшем работать с Киселёвым. Их в «головной конторе» услышали. Киселёва из «Землян» убрали, а все руководство группой делегировали Зосимову. Такой лихой сюжет изумил многих. Те, кто был «в теме», ожидали продолжения истории. Владимир Владимирович и в восьмидесятые был уже «непростым товарищем», ввязываться с которым в открытую конфронтацию никому особо не хотелось. А тут «пошёл на таран» в общем-то ещё мало кому знакомый Боря Зосимов, воспринимавшийся как киселёвский помощник.

«Конечно, я отчетливо понимал, что сильно рискую. Этот эпизод многих шокировал в нашей индустрии (если считать, что она уже была). Помню, на каком-то сборном концерте в „Олимпийском“, вскоре после увольнения Киселёва, на меня практически все артисты и администраторы смотрели с вопросом: а кто это вообще? Киселёва в нашей маленькой в то время музыкальной тусовке считали мама дорогая какой серьезной фигурой. Вова же умеет себя подать, что он крут до нереальности. И тут кто-то умудрился его сместить с насиженного места! После этого обо мне, наверное, впервые всерьез заговорили в профессиональной среде».

Разговоры усилились, когда внезапно сгорела машина Зосимова, прямо под его домашними окнами. «Машина была шикарная – „Форд-Сьерра“. Для той Москвы – нечто! Второй такой в столице не было. Купил ее в рассрочку у одного артиста Большого театра. За 50 тысяч рублей. Огромная сумма по тем временам. Когда катался на ней, девушки, образно говоря, под колеса кидались. У нее еще эффектный спортивный спойлер сзади был. Гонял на ней в Крым. А в Москве дурковал: гаишники тормозят, сотрудник подходит и предъявляет мне за превышение скорости. Я согласно киваю в ответ и… трогаюсь с места! За мной – погоня. Сейчас пристрелили бы, наверное. А тогда просто вновь остановился через километр, гаишник опять подошел, а я еще раз свой трюк повторил. Снова поехал, не предъявив документы. С ГАИ у меня отношения были шикарные. А как в те времена могли наказать? Выписывали десятирублевый штраф, и все.

Хотя номера однажды у меня все-таки сняли – „за систематические нарушения“. И что? Смешно говорить сегодня, но без номеров на моем „Форде-Сьерре“ мы с Сашей Шульгиным прокатились из Москвы до Риги. Отдыхать отправились в мой родной город».

А вскоре у Бориса появились возможности путешествовать не только по Советскому Союзу, но и летать в Америку. Однажды туда, за океан, ему дозвонилась мама и взволновано сообщила: «Боренька, у нас несчастье!» Зосимов испугался, подумав, что с папой что-то произошло. Но Раиса Леопольдовна утешила: «Тебе сожгли машину».

«Я выдохнул. Ну, сожгли, что ж… Не главная потеря в жизни. Через пару недель вернулся в Москву, сходил на стоянку, взглянул на обгоревший остов своего „Форда“».

Молва, да и сам Зосимов, сразу определили наиболее вероятного «заказчика» сожжения дорогого авто. Вспомнили о скандально выдворенном из «Землян» Владимире Киселёве. Но потом все как-то улеглось, «разрулили» инцидент. Ныне на вопрос «Причастен ли Киселёв к поджогу твоей машины?» Борис отвечает ностальгически-мемуарно: «Не знаю… Так же, как не знаю, чем бы все закончилось, случись наш конфликт года на три-четыре позже. А в конце 1980-х жизнь человеческая еще чего-то стоила. И тогда состоялась определенная „встреча в верхах“, где серьезные люди все решили словами, объяснив, что трогать меня не надо, иначе возможна ответная реакция.

Вообще, с годами знакомых из того далекого прошлого оцениваешь во многом иначе, отношение к ним меняется. У меня зла ни на кого нет, даже на Киселёва. В принципе, он мой единственный грех в жизни. Я ведь выдавил тогда человека из его дела».

За редкую в СССР иномарку Борис выложил десятки тысяч рублей, его пламенный (в прямом и переносном смысле) конфликт с бывшим деловым партнером уладили «серьезные люди», директорское портфолио Зосимова пополнялось во второй половине 1980-х именами популярных артистов, гаишникам на штрафы он запросто отстегивал «червонцы» – без заметного ущерба для личного бюджета. У него получалось быть удивительно удачливым молодым человеком в разгоравшейся «лотерее» советской перестройки.

Ещё будучи импресарио Александра Барыкина, прозорливый Боря понял, что ограничиваться лишь устройством концертов под эгидой разных филармоний в тот момент, когда в стране большевиков нежданно-негаданно вернули НЭП, недальновидно. Для начала он сделал ставку на видеобизнес. У совграждан (тех, что могли себе позволить) в ту пору стали появляться первые личные видеомагнитофоны. Люди хотели смотреть дома то, что по-прежнему не попадало в государственный кинопрокат и на ТВ, но манило своей культовостью, актуальностью, разнообразием, качеством, пикантностью или запретностью. А еще желающим можно было предложить новшество – «семейную видеосъемку». Эпоха любительских кинокамер стремительно уходила в прошлое.

«Как только Горбачев разрешил частное предпринимательство, мы с моим приятелем-соседом сразу зарегистрировали первый в нашем районе кооператив. Решили заняться съемкой свадеб. Идея лежала на поверхности, поскольку у меня уже были свои видеокамеры. Но кооператив просуществовал совсем недолго. Сняли одну свадьбу и поняли, что это не наше. Заработок маленький, мороки много: снимаешь целый день, потом муторно монтируешь. Сегодняшних технических возможностей, программ типа iMovie и прочего еще ведь не существовало».

Зосимов быстро переформатировал свой бизнес. Расстался с компаньоном по кооперативу, да и с самим кооперативом, фактически «ушел в тень», но нашел по-настоящему прибыльный источник. «Сейчас об этом можно смело рассказывать, а тогда мою деятельность афишировать не стоило, она еще подпадала под уголовный кодекс. Первые очень неплохие суммы я заработал на перезаписи фильмов на видеокассеты. Доставал и покупал лазерные диски (финские или еще из какой-то европейской страны) с лицензионными, высококачественными записями популярных фильмов и сериалов, делал с них копии и продавал. „Греческую смоковницу“ и что-нибудь в этом роде я не тиражировал, поскольку знал одного парня, которого реально посадили за распространение „Мальчишника“. Помнишь, комедия с молодым Томом Хэнксом в главной роли? В общем, с такими фильмами решил не связываться. А вот, скажем, на известном австралийском телесериале „Возвращение в Эдем“ я заработал немерено, потому что он у меня у первого в Москве появился.

Дабы снизить риски (ну мало ли кто проколется и нагрянет внезапная проверка из „компетентных органов“), я непосредственно у себя дома оставил только один видеомагнитофон. Остальные аппараты раскидал по нескольким соседям, у которых с утра до вечера шла перезапись. Я им, разумеется, платил. Кажется, рубль за копию. Один из соседей, к слову, являлся очень близким родственником Екатерины Фурцевой. Но он нуждался в деньгах.

Реализовывал я все кассеты самостоятельно. Клиентура в основном была из Грузии, Узбекистана, Азербайджана. Всегда гарантировал им запись высокого качества, и люди у меня годами заказывали. Это приносило хороший доход. Я еще и видеомагнитофоны продавал. Спортсмены мне привозили из поездок на международные соревнования. Без всяких растаможек товар получал. Покупал у них с рук, затем перепродавал. Наибольшую активность развил, наверное, году в 1986-м. Затем эта сфера стала потихоньку легализовываться, видеосалоны открывались, прибыль уже не та получалась. Но я свое заработал. И уступил готовый бизнес Саше Шульгину».

Передав эстафету в видеобизнесе будущему создателю певицы Валерии, целеустремленный Зосимов, еще оставаясь директором «Землян», приступил к стратегическому планированию своего музыкального синдиката. Сейчас, в эпоху российской «вертикали власти», медиахолдингов, весьма отчетливо прорисованных «красных линий» в любой доходной сфере, в том числе шоу-бизнесе (да еще и при великой информационно-рекламной силе интернета), истории, подобные зосимовской, пожалуй, невозможны. Чтобы директор какого-нибудь исполнителя за несколько лет обустроил собственную разветвленную структуру (с фестивалем, лейблом, телеканалом, периодическими изданиями, пулом артистов и прочим) и оказался едва ли не главным игроком на отечественном музыкальном рынке – это утопия. А вот советская империя в фазе распада для предприимчивых натур выглядела почти Калифорнией периода золотой лихорадки. Надо было лишь (как и заокеанским старателям середины XIX века) не потерять голову, во всех значениях сего фразеологизма.

Кстати, упоминание США здесь годится не только для ассоциативности. Именно в этой стране Зосимов постиг теоретические азы того дела, которое обеспечило его навсегда, и нашел компаньонов и инвесторов для важнейших своих проектов.

«В первые свои приезды в Штаты, в конце 1980-х, я купил и прочел десяток специализированных книг по истории рекорд-бизнеса, музыкальному менеджменту, маркетингу, работе с артистами. Для меня стали открытием несколько основных постулатов: нужно создать собственный звукозаписывающий лейбл и от его имени подписывать контракты с исполнителями. Важны устойчивые медиаконтакты. В то время речь шла прежде всего о ТВ и радио. Желательно иметь собственный телеканал, радиостанцию или хотя бы наладить выгодные отношения с кем-то из нужных СМИ. Плюс выстроить надежную дистрибуцию своей продукции (кассет, дисков). До посещения Америки я ни о чем таком не думал и в музыкальном бизнесе мало что смыслил. Наверное, и без тех книг, методом тыка постепенно понял бы, как действовать. Но сколько бы совершил ошибок и потратил времени?»

В изученных Борисом американских книгах не говорилось о «братках», «крышах», «старших», о том, «кому занести» или куда позвонить для успешного «решения вопроса», допустим, по усиленной ротации определенного артиста или приобретению эфирной частоты. Хотя отечественный «колорит» Зосимов и без специальной литературы представлял достаточно хорошо, поэтому делал поправку на него сразу, как только в 1989 году создал первое звено своей будущей империи – компанию «БИЗ Экспресс».

«В Штатах, между прочим, тоже в 50–70-е прошлого века существовало в музбизнесе такое явление, как „пэйола“ (рекорд-компании за продвижение своих артистов „тайно“ платили радиостанциям и телеканалам). Потом пэйолу „упорядочили“ специальной статьей в кодексе. Но „братков“ там, конечно, не было. А у нас-то весь бизнес, еще с конца советских времен, обхаживался „крышами“, которые, замечу, вели себя на несколько порядков благороднее „крыш“ теперешних. Российские власти сейчас грамотно разобрались с теми, давними „крышами“ и сами стали одной большой „крышей“. Если тогда, условно говоря, „крыши“ брали десять-пятнадцать процентов от того, что ты заработал, то сегодня, по-моему, забирают процентов восемьдесят. И ничего полезного для бизнеса при этом не делают. Во всяком случае, так я понимаю ситуацию, слушая информированных людей».

Зосимов накопил незаурядный опыт общения с «крышевателями». Однажды мы с ним подробно обсудили эту тему, и вот фрагмент того разговора.

– В 1989-м я как-то неделю дома не ночевал, поскольку получил информацию, что в отношении меня могут с определенной стороны предпринять резкие действия. Да я и без предупреждений понимал, что у покойного ныне Отари Квантришвили, человека опасного, имелись ко мне претензии. Он тогда хотел, чтобы я с ним работал, а я не хотел. В один из вечеров подъехал к дому, запарковался на стоянке и по пути к подъезду заметил, что во дворе стоят какие-то две непонятные машины, явно кого-то поджидающие. Домой заходить не стал, развернулся и отправился жить в другое место.

А через неделю сделал ход конем: пришёл прямо в офис к Отарику и сказал: если хочешь меня грохнуть – делай это сейчас.

– И как он отреагировал? Нарочито удивился: как ты мог такое подумать?!

– Не, он совсем не таким был. И оправдываться не собирался. Я же его знал довольно давно, еще году в 1983-м нас познакомила моя вторая жена, которая была с ним в хороших отношениях. Но в конце 1980-х Отарик пытался весь шоу-бизнес под себя взять. А я, грубо говоря, отказался под него «ложиться». Он мне конкретно сказал: Борь, работаешь со мной. Я ответил: нет, я работаю один. Он, естественно, напрягся. Наверное, после 1990-го, когда началась стрельба налево-направо, я бы повел себя иначе. А тогда мы все, кто вращался в этой сфере, еще не осознавали в полной мере опасности. Да и жизнь человеческая еще чего-то стоила. Никого не убивали. Я даже не задумывался о возможности такого развития событий. И по натуре был не особо боязливый. Хотя, конечно, идти на ту встречу с Квантришвили было страшновато. Но, с другой стороны, если бы я всего боялся, ничего бы в жизни у меня не получилось. Вперед тогда выходили те, кто не трусил. В общем, мы с Отариком поговорили, он увидел, что у меня есть характер, и типа махнул рукой. Ладно, мол, живи.

Вообще, формировавшиеся тогда «крыши» глубоко заблуждались насчет богатств в нашем шоу-бизнесе.

Ты мог провести полсотни аншлаговых концертов, а кто-то в то же время перевез куда-то и продал цистерну нефти, и он был в гораздо большем плюсе. «Крышующие» этого не понимали и полагали, что денег у нас немерено. Поэтому накидывались на нас с разных сторон. Первым попытался, кажется, Ваня Люберецкий, тоже теперь уже покойный. Совершенно отмороженный был пассажир. Для него что нефть, что шоу-бизнес – темный лес, лишь бы кому-нибудь голову оторвать. С ним у меня также произошла «веселая» история. И опять удалось словами все решить. Видимо, я умел с такими оппонентами разговаривать. Это не значит, что в итоге у меня не было кого-то, кто мог, скажем так, подстраховать. Но в отличие от большинства своих коллег я всегда оставался с одними и теми же людьми. Хотя встречал известных и тебе представителей шоу-бизнеса, у которых было по пять, шесть, семь «крыш». Вспомни, например, популярный клуб «Арлекино» и чем там все закончилось.

– Да, минорный вестерн получился с этим заведением, многие полегли: от владельцев до «крышевателей». Ты-то как выбрал себе одних «подстраховщиков» на все время?

– Мой давний близкий друг однажды сказал: хочу познакомить тебя с ребятами, которым нужна определенная услуга, и, наверное, ты можешь им помочь. Познакомил. Я сделал то, о чем они попросили и никогда бы не сумели сделать сами. Это касалось оформления виз. А спустя некоторое время, в 1989-м, возникла ситуация, когда на меня наехали чеченцы. Конкретно наехали. Они ж тогда первыми начали «крышевать». А у меня уже «БИЗ Экспресс», офис, занимаюсь музыкой, концертами и так далее. И вот наехали. Причем еще не зная определенно, что с меня взять.

– Как они тебя нашли?

– К сожалению, один из моих сотрудников привел их прямо в офис. Давай, мол, познакомлю. Он по глупости это сделал, без цели навести. Пришлось задуматься, что предпринять, поскольку данные «пассажиры» вели себя крайне мерзко. Угрожали, сказали, чтобы платил им, назвали сумму. Я спросил: за что? Откуда у меня такие деньги? Ну и, будучи человеком не очень прогибающимся, решил опять пойти ва-банк. Ребятки были молодые. Я сказал: можете со мной что хотите делать, но я раздобуду телефонные номера ваших родителей, родственников и расскажу им, чем вы тут в Москве занимаетесь. А у них же в традициях почитание и боязнь старших. Они, конечно, в ответ опять грубили. И я начал искать какой-то реальный способ решения проблемы. Обратился за советом к тому самому своему близкому другу. Он ответил: ты же приятелям моим услугу с визами оказал, так позвони им, расскажи об этой ситуации.

Я позвонил. И они буквально за две недели все вопросы каким-то образом решили. От меня отстали – видимо, убедили тех ребят, что ко мне лезть не надо. Одного из «наехавших» я позже видел. Он был уже совладельцем банка, в деловом костюме.

После этой истории я сам предложил тем, кто мне помог, продолжить наше сотрудничество. С их стороны никаких просьб или требований не было. По сути, у нас сложились чисто дружеские отношения на много лет. Мы продолжали общаться и когда я уже вышел из бизнеса. Что бы ни говорили об этих людях, но те, кто работал со мной, – фантастические ребята. Может, мне просто так повезло. Они есть и сейчас. Но контактируем уже редко, ибо в разных странах живем. Благодаря им тема «крыши» в известном восприятии этого понятия меня миновала. Я попал на порядочных людей.

Везение с отблеском волшебства сопутствовало Борису в прошлом веке регулярно. Криминальные переплеты не становились для него фатальными, конкуренты на обочину не вытесняли, да и вряд ли смогли бы, даже желая того. Отдельные «производственные конфликты» так или иначе решались в его пользу. И к тому же страна стремительно освобождалась от советского панциря, открывая Зосимову немыслимые совсем недавно пути к процветанию.

В 1989 году он случайно-вероломно завязал приятельские отношения с 24-летним выпускником факультета искусств Колумбийского университета, увлеченным гитаристом-любителем Дирком Зиффом – старшим в братском трио наследников издательской империи Зиффов.

«История почти фантастическая, – говорит Зосимов. – Зашла ко мне тогда в гости знакомая девушка со словами: „Ой, Боря, я влюбилась в американца. Хороший парень и, видимо, небогатый. Приезжал с какой-то рок-группой в Одессу, и там мы познакомились. Оставил мне свой телефонный номер“. – „И чего ты ему не позвонишь?“ – „Так я же не говорю по-английски, а он – по-русски“. – „Давай телефон – я сейчас сам ему позвоню“. Набрал номер и на своем ломаном в ту пору английском объясняю: рядом со мной Наташа, которую вы знаете, она хотела бы с вами поговорить. Он с воодушевлением воскликнул: „Наташа! Да-да!“ После чего я еще о чем-то его спросил и передал трубку подруге.

Несколько минут они просто с придыханием повторяли имена: Дирк… Наташа… Дирк… Наташа… Вот и весь разговор. Кто такой этот Дирк, я понятия не имел. Зато помнил, что скоро мне с моей дочкой Ленкой лететь в Лос-Анджелес к Дезмонду Чайлду…»

Если бы Зосимов задумал навестить Чайлда чуть раньше – скажем, когда тот сочинял с Bon Jovi хит Livin’ on a Prayer, возглавивший мировые чарты, а Борис нелегально переписывал в соседских квартирах видеофильмы для клиентов с Кавказа, его выслушали бы примерно так же, как поэта Бездомного в сумасшедшем доме. Но в 1989-м чудеса в Союзе уже случались. Например, в Москву по программе Music Speaks Louder Than Words приехала целая когорта востребованных штатовских сонграйтеров, среди которых оказался и Дезмонд. На волне перестроечного братания и окончания холодной войны возникали разные интернациональные замыслы и проекты. В данном случае авторитеты мировой поп-музыки налаживали общение с популярными советскими композиторами: Тухмановым, Николаевым, Крутым, Матецким, дабы записать совместную пластинку. Для Владимира Матецкого тема получила развитие. Дезмонд позвал экс-басиста «Удачного приобретения» и автора серии шлягеров Софии Ротару в Калифорнию, где они приступили к созданию дебютного репертуара для группы Red Sky – еще одной попытки экспорта советских музыкантов на международную сцену. Затея обломалась на подготовительной стадии. «Наверное, время тогда не подошло для такого проекта, – сожалеет Матецкий. – И Дезмонд был очень занят другими артистами и записью своего сольного диска. Но опыт тем не менее получился интересный и уникальный. К тому же Чайлд в тот период был в топе».

Отчего топовый Дезмонд, чьи боевики – важнейшая часть репертуара Kiss, Шер, Aerosmith, Элиса Купера, заинтересовался экспериментальной советской затеей Red Sky, Зосимов, которому «Матецкий предложил фактически стать менеджером этого проекта», объясняет просто: «Чайлд, будучи человеком нетрадиционной сексуальной ориентации, дико запал на вокалиста Red Sky».

Приглянувшегося Дезмонду парня – Лёню Алексеенко из провинциального сибирского Артёмовска – приметил Матецкий, когда Леонид уже перебрался в Москву. Зосимову предстояло доставить перспективного певца на Западное побережье США. Однако сначала Борис решил съездить к Чайлду сам – «проверить на месте, что к чему». Прямых рейсов из Москвы в Лос-Анджелес в то время еще не было, и Борис с 14-летней дочкой Леной летели через Нью-Йорк.

Об этой логистике Зосимов шустро вспомнил, когда обеспечивал телефонное слияние своей влюбленной знакомой с Зиффом. Выждав небольшую паузу после содержательного воркования молодых, Боря звякнул Дирку повторно. «Не поверишь, но у меня тогда с собой для поездки в Америку имелось не больше полусотни долларов. А трансфер предполагал ночевку в Нью-Йорке. Для оплаты двухместного номера в гостинице средств явно недоставало. В LA меня ждал Дезмонд и его люди, там все расходы оплачивали они. Но до этого надо было как-то перекантоваться в NYC. В общем, я опять набрал Зиффу. Прикинь, наглость какая! Мало того что звоню незнакомому человеку, так потом выяснилось, еще и миллиардеру!

В первой же фразе сказал ему: „Дирк, я друг Наташи, скоро собираюсь в Нью-Йорк, и мне надо там переночевать“. Он спросил: „А ты вообще-то кто? Чем занимаешься?“ – „Ну, музыкой… в смысле, менеджментом музыкальным, сейчас вот еду в Лос-Анджелес, меня там ждет Дезмонд Чайлд“. Дирк ответил: „Перезвони минут через пятнадцать“. За это время он каким-то образом связался с Дезмондом, выяснил, что я действительно тот, за кого себя выдаю. И в нашем следующем разговоре сам предложил: давай у меня остановишься.

Прилетели мы с Ленкой в Нью-Йорк, денег хватило только на такси до дома Дирка. Зашли к нему, познакомились лично. Нашли общие темы: планы, музыка и тому подобное. Позже я узнал, что он сам неплохой гитарист, у него фантастическая коллекция гитар, которые куплены у многих суперзвезд. Он же потом и у Ленки в клипе, который я в Нью-Йорке снимал, на гитаре сыграл.

А в тот раз мы переночевали у него, и я с ужасом думал, как теперь добираться в аэропорт, чтобы лететь в Лос-Анджелес. Но Дирк сказал, что даст нам машину. Правда, не уточнил, надо ли мне будет ее оплачивать. Утром у подъезда нас ожидал огромный лимузин. Я в шоке: сколько это стоит? Сказал Зиффу, что не могу себе позволить такое такси. Он ответил: не волнуйся, все оплачено. И мы поехали в Лос-Анджелес. Провели там дней десять. Пообщались с Дезмондом. Я ему пытался Ленку втюхать, мол, напиши песни для моей дочери. А он отвечал: сначала привези вокалиста Red Sky.

На обратном пути в Москву мы опять ночевали у Дирка в Нью-Йорке. Но я по-прежнему не представлял, кто он конкретно. В тот момент это трудно было определить. Да, общительный парень с двухкомнатной квартирой на Манхэттене, в которой разбросаны гитары, джинсы и т. п. Позже выяснилось, что эту квартиру он просто снимал, пока строился его пентхаус.

По приезде в Москву я отправил к Дезмонду желанного вокалиста. Но их история закончилась быстро и забавно. Чайлд поработал с ним пару дней, потом стал оказывать ему знаки внимания, и однажды простой русский парень Лёня ответил ему хуком с правой. На этом проект завершился. И что с этим музыкантом происходило дальше, я не в курсе».

Алексеенко не пропал, отвергнув симпатии Чайлда. Как рассказал мне Владимир Матецкий, музыкант давно живет в Израиле, исполняет этническую музыку. Был женат на известной палестинской певице Рим Банна, с которой познакомился, когда она училась в Москве, и которая, увы, в 2018-м скончалась. Владимир с Леонидом контакт не утратил, и даже встречался лет пять назад, когда Алексеенко приезжал в Россию. А вот Борис ни с Лёней, ни с Чайлдом более не пересекался. Зато история с Red Sky косвенно поспособствовала укреплению его полезного знакомства с Зиффом.

«Вскоре мои поездки в Нью-Йорк стали частыми, поскольку я решил таким образом выстраивать свой бизнес. И всякий раз я останавливался там у Дирка. На первых порах он мне реально помогал. Однажды я собрался, кажется, в Денвер, на переговоры с одним рекорд-лейблом. А у меня банально не хватало денег на билет. Об этом узнал дружок Дирка, с которым они вместе на гитарах играли. Он мне сказал: давай я тебе дам 25 тысяч долларов в обмен на пятьдесят процентов от твоего развивающегося бизнеса. Я подумал: вау! Реальная сумма, какой у меня тогда и близко не было. Рассказал о предложении Зиффу, а он отреагировал с возмущением: что?! Тут же позвонил этому другу и отчитал его за желание воспользоваться, скажем так, моей деловой неопытностью. После чего Дирк сделал свое предложение: „Борис, я прямо сейчас переведу тебе на кредитную карту 50 тысяч долларов на всякие расходы и возьму десять процентов твоего бизнеса“». Это была отличная сделка для Зосимова не только в тот момент, но, как выяснилось, и на ближайшую перспективу. В 1990-м Борис прибавил к своей советской структуре «БИЗ Экспресс» (с уставным капиталом – 10 тысяч рублей) зарегистрированную в американском штате Делавэр компанию BIZ Enterprises, десятипроцентным дольщиком которой стал миллиардер Зифф. Впрочем, и в этот момент, уверяет Зосимов, финансового масштаба Дирка он еще не представлял.

В прологе последней десятилетки XX века у будущего магната российской музыкальной индустрии, честолюбивого основателя бренда BIZ Бориса Зосимова по артистической части «на балансе» находился лишь быстро «едущий с ярмарки» ансамбль «Земляне». Сей отзвук позднесоветской эстрады на фоне «чесовой» эйфории ларечной попсы («Ласкового мая», «Миража», «Комбинации» и прочих) и победно вышедшего «из подполья» на стадионы русского рока выглядел совершенно бесперспективно. Зосимову требовался эффективный стратегический ход. И он его нашел, в привычном стиле рассудочно рискнув. Бывший комсомольский функционер поставил на доморощенный хард-н-хеви.

От некоторых своих коллег-журналистов я тогда неоднократно слышал предположения, что глава «БИЗа» увлекся этой «гиблой» темой в силу личных пристрастий. Мол, просто нравится ему хеви-метал, даже доморощенный. Мне такая версия казалась слишком романтичной. С момента моего знакомства с Борисом (как раз в пору его «металлического» старта) в нем не просматривались черты энтузиаста-подвижника. Действовал он всегда рационально, даже воплощая авантюрные на первый взгляд идеи.

«Мои вкусы тут ни при чем. Я лишь четко оценил возникшую ситуацию. Отовсюду хлынула новая попса, пользовавшаяся массовым спросом. У другой части публики были свои кумиры: Гребенщиков, Шевчук, Бутусов, к которым я не лез и не собирался. „Металлюги“ же постепенно оставались у разбитого корыта. Среди них было достаточно монструозных, известных команд, которые теряли свою востребованность. Грубо говоря, они скоро стали бы на хрен никому не нужны. Я решил собрать их вокруг себя, понимая, что денег на них особо не заработаю, но имя свое продвину. Стану этаким папой-спасителем русского тяжелого рока. В отличие, например, от моего друга Юры Айзеншписа, у меня не было задачи получить в свои руки какую-то кассовую группу (вроде „Кино“) и с ней „колотить“ деньги. Я такое уже прошел – с Барыкиным, „Землянами“. В данном случае речь шла не о сиюминутной выгоде, а о маркетинговом приёме. И я начал договариваться с этими „безнадежными металлюгами“. Причем тогда ещё без всяких контрактов, на уровне рукопожатий. Они были заинтересованы во мне, а я – в них».

Интерес к Зосимову со стороны передовых советских «металлистов» основывался на вполне практичных вещах, главной из которых являлся подхваченный Борисом фестиваль «Монстры рока СССР». Говорю «подхваченный», поскольку сама идея подобного феста за несколько лет до его советской версии уже не раз успешно обкатывалась в разных европейских странах под эгидой популярного специализированного журнала Metal Hammer. Это издание поддерживало и фестивальный проект Зосимова. Хотя организацию дебютной акции «Монстры рока СССР», пошумевшей в Череповце на пороге осени 1989-го, ассоциировали еще и с клавишником и продюсером хард-роковой команды «Маркиза» Сергеем Соколовым. Вокалисткой «Маркизы» была супруга Соколова, Елена. С этой парой у Зосимова связано поучительное воспоминание.

«Изначально я видел в Соколове партнера. У меня уже был „БИЗ Экспресс“, а Соколов продюсировал „Маркизу“ и совместно со мной хотел продвигать металлический фестиваль „Монстры рока СССР“, чем мы и занялись. В какой-то момент в 1990-м я в очередной раз уехал по делам в Америку, а его оставил на хозяйстве в Москве, делегировав все начальственные полномочия в моей фирме, включая право подписи финансовых документов. На счету у меня лежало порядка миллиона рублей – в то время очень большие деньги. По возвращении из Штатов обнаружил, что от миллиона осталось, условно говоря, рублей пять. Соколов при этом ездит на новом „Мерседесе“, жена его одета в норковую шубу… Не знаю, чего он так разгулялся в мое отсутствие. Решил, видимо, что жизнь завтра заканчивается. Растраченная им сумма была кредитной. Я потом год работал на то, чтобы вернуть деньги банку. Забрал, разумеется, у Соколовых и ту машину, и шубу, потом продал, тоже для погашения долга.

Что в дальнейшем происходило с Соколовым и „Маркизой“, не в курсе. Как-то он пропал из виду. Но я ему благодарен за урок. Пожалуй, это единственный в моей жизни случай, когда меня кинул человек, которому я верил. Слава богу, это произошло в самом начале моего пути в бизнесе. Больше я таких ошибок не совершал и с тех пор решил обходиться без деловых партнеров».

Второй фестиваль «Монстры рока СССР», проходивший в течении двух дней в конце марта 1990-го уже в московском Дворце спорта «Крылья Советов», снимавшийся советским телевидением и анонсировавшийся на ТВ под фрагмент песни Break The Rules Удо Диркшнайдера, подтвердил точность зосимовских расчетов. Участники феста, в частности его хедлайнеры «Круиз», «Мастер», «Черный кофе», отнюдь не выглядели «уходящей натурой», особенно на фоне многотысячной толпы фанов, собравшихся на стадионе. Лайн-ап мероприятия дополнила даже заокеанская гостья – солистка американской группы Hellion Энн Болейн. И все это масштабное действо было увенчано логотипом «БИЗ». В конце мая того же года «Монстры…» при аншлагах «ковали металл» уже в Питере. А Борис Гурьевич в интервью центральным газетам, например «Московскому комсомольцу», не просто «пиарил» свой проект, а преподносил его почти как эстетический вызов ширпотребу: «Идея акции „Монстры рока СССР“ появилась у меня от неприятия того, что происходит в советской популярной музыке».

Сейчас, спустя несколько десятилетий, Зосимов вспоминает о «Монстрах…» без культуртрегерской патетики: «Я с успехом возил по городам обойму из шести-семи наиболее топовых отечественных „тяжелых“ групп, Только „Ария“ не вписалась в этот пул. У них там были какие-то проблемы с составом. Но мне и без „арийцев“ вполне хватало музыкантов, собиравших на моих фестивалях дикое количество сумасшедших людей, показывавших „козу“.

Сотрудничавшим со мной командам я предлагал неплохие в те годы условия. Рассказывал, что у меня есть небольшая студия и база, – можете там репетировать и записываться. Есть свое кафе – будете там питаться. Я же открыл тогда на Патриарших „Биз-кафе“ в помещении, которое купил за копейки у Марты Могилевской. И оно стало впоследствии таким „металлическим“ и деловым штабом, где все собирались, общались, вели переговоры. Хотя изначально приобрел это заведение просто потому, что жил в тот момент один (между браками и герлфрендами) и хотелось где-то кушать, а нормальных ресторанов в Москве еще практически не было. Сохрани я это заведение до сегодняшних дней, у него была бы солидная стоимость: престижная локация и такой исторический бэкграунд! В общем, я гарантировал интересовавшим меня музыкантам некую инфраструктуру и свои возможности. А у меня уже появились завязки и на телевидении, и в прессе. Но главное – я организовывал фестивали, крупные концерты. Большинство из хард-роковых исполнителей сидели тогда почти без работы или имели ее очень мало. А я предлагал им гастролировать по всей стране, не меньше „Ласкового мая“. И так мы отработали несколько лет. И все получили то, что хотели, – и я, и они».

Помимо «металлических грандов» с филармоническим опытом, ведущие участники которых были практически из одного поколения с Зосимовым, под сенью структуры «БИЗ» оказалась пара молодых, быстро набиравших популярность команд из московской рок-лаборатории. Точнее, с них-то Борис и начал формирование списка «своих артистов».

«Из всех моих групп по-настоящему мне нравились „Э.С.Т.“ и „Черный обелиск“. Они первыми и перешли ко мне. С лидером „Э.С.Т.“ Жаном Сагадеевым я познакомился на каком-то мероприятии, а он чуть позже привел на встречу в „Биз-кафе“ Толика Крупнова из „Обелиска“. Затем Дима Варшавский с „Черным кофе“ появился, потом другие группы…»

Привлечение металлистов всея Москвы в фирму «БИЗ» началось для Бориса с еще одного профессионального конфликта, который вроде бы оказался для него совершенно неожиданным и который он в итоге преобразовал во благо для своего дела. Договорившись о сотрудничестве с Сагадеевым и его «Электро-Судорожной Терапией», глава «БИЗ» не учел (а Жан ему, видимо, не пояснил), что у группы уже накопилась определенная успешная история и есть продюсер – весьма активный и дерзкий малый Эдуард Ратников. Выходило так, что «Э.С.Т.» отфутболивает Эда и переходит к дяде побогаче и повлиятельнее.

«Я тогда еще Эдика не знал и понятия не имел, что Жан с группой, оказывается, уходит от него ко мне. Но Эд вскоре сам появился в моем офисе и фактически с порога сказал: „Вы когда-нибудь об этом пожалеете“. В ответ я предложил ему не волноваться и работать вместе. Он отрезал: „Я всегда буду работать самостоятельно“. Хорошо, говорю, но ты все же еще подумай и, если что, приходи».

И Ратников пришел. Не только на следующую встречу с Зосимовым, но и в BIZ Enterprises и в один из главнейших в карьере Бориса проектов – фестиваль Monsters of Rock-91 на Тушинском аэродроме, где Эд был среди основных лиц в штабе организаторов. Альянс у них получился столь же взаимовыгодным, как у Зосимова с «металлистами». И, наверное, в том, что Ратников давно находится среди лидеров российского промоутерского цеха, более четверти века возглавляя свое успешное концертное агентство T.C.I., немало значит опыт, приобретенный им в период работы с Зосимовым.

«Дословно не помню, что сказал Борису при первом общении, – рассказывает Ратников. – Но допускаю, что действительно мог произнести нечто вроде: „Вы еще пожалеете об этом своем поступке“. Потому что Зосимов реально становился занозой. С одной стороны, его деятельность мотивировала меня на поиск каких-то новых, более крутых ходов в работе, с другой – все разрушала, ибо то, ради чего я старался, постепенно переходило к нему, как те же „Э.С.Т.“ или „Черный обелиск“. На этом этапе я воспринимал Зосимова как человека, непонятно откуда возникшего в музыкальном бизнесе. Некий товарищ из ЦК ВЛКСМ вдруг начал осваивать рок-поляну. Выглядело так, что он конкурирует со Стасом Наминым, тоже рокером с кремлевской историей и своим продюсерским центром. А я был „одной ногой“ в московской рок-лаборатории, поскольку все коллективы, с которыми я работал, являлись лабораторскими („Шах“, „Черный обелиск“, „Э.С.Т.“). Расстановка выглядела понятно: есть рок-лаборатория, и параллельно с ней существует Центр Намина. И вдруг в 1989-м появляется Зосимов с Соколовым и проектом „Монстры рока СССР“. Что там между ними произошло, я не вникал, но их тандем просуществовал недолго, и вскоре Борис продолжил двигать „Монстров“ самостоятельно. А тут еще сама по себе появилась на горизонте группа „Любэ“, на мой взгляд, копировавшая стиль и тематику песен „Э.С.Т.“, только в более лоховом, попсовом исполнении. Ни хрена себе, прикинул я, обкладывают со всех сторон, надо как-то поактивнее действовать. А моей изначальной целью были Европа, мир, цивилизация, продвижение туда себя и своих артистов. Я был очень активным, общительным молодым человеком, с опытом диджейства в „Орленке“, в „Молодежной“, с отличным разговорным английским. Как только появилась возможность, стал выезжать в Германию, Бельгию, Францию, обрел там друзей и знакомых. Потом через них находил ангажемент моим командам, прежде всего „Э.С.Т.“, привозил на европейские рекорд-лейблы демозапись их дебютного альбома. Это был мой первый продюсерский эксперимент, и с музыкантами группы у нас сложился прямо настоящий, духовный, энергетический альянс. Мы подпитывали друг друга. И, думаю, без моей энергии не получилось бы того „Э.С.Т.“, каким он являлся в лучшие свои годы – в 1988–1989-м.

При этом до „Монстров рока“ я вообще не слышал о Зосимове. Поскольку находился в андеграунде и не пересекался с существовавшей тогда системой советского концертного бизнеса. Хотя со многими коллегами-мэтрами, директорами известных хард-роковых команд общался: с Виктором Векштейном, Матвеем Аничкиным, Лёней Фишманом… В тот момент они представлялись мне высшей лигой. А я, как говорится, где-то там мелочь по карманам тырил. Но в то же время иногда наблюдал, как разгружаются, например, у зала московского Центрального дома туриста или в Олимпийской деревне КамАЗы с оборудованием групп „Черный Кофе“ или „Круиз“, а потом на те же площадки приезжали мы, скажем, „Черный обелиск“, со своей скромной „повозочкой“. Но у грандов случался какой-то процент непроданных билетов, а у нас залы трещали по швам при абсолютных аншлагах. Это укрепляло уверенность в собственном потенциале, я никакого сотрудничества ни с кем не искал. Напротив, красной строкой для себя прописал: чувак, ты выбираешь свой путь и идешь по нему сам. Ты не прилипала и рассчитываешь только на себя.

Но вот приходит Борис Гурьевич Зосимов, в то время – просто Боря, молодой, обаятельный, энергичный, наглый, интеллигентно-наглый (очень важное качество в нашем деле) деятель, и обращает внимание на моих артистов. Именно моих, потому что, как и я, справедливо считает, что эти артисты драйвовые, коммерчески интересные, независимые. И надо бы поскорее сделать их зависимыми. Зависимыми от него. Он начинает прибирать к рукам тех, чью карьеру я хочу двигать вперед вместе со своей. А артисты же все немножечко как дамы с… пониженной социальной ответственностью. Им всегда интересно, у кого длиннее, больше, что предлагают.

Для меня это вообще неприемлемо. А мои ребята, с которыми я только что оттарабанил двадцать пять концертов по Западной Германии, в туре, мною лично организованном, где мы заработали бабки, небольшие, но свои, и вложили их в покупку хороших инструментов, вдруг повелись на соблазны со стороны. Я хотел, чтобы мы развивались и сохраняли независимость, а они собрались уходить, причем вместе с нажитым нашими общими усилиями имуществом. Сейчас, издалека, все выглядит вроде и естественно: парни же работали, это их инструменты. А тогда ситуация смотрелась совсем иначе. И мы вели неприятные разговоры, что-то выясняли, при том что я понимал: им хочется как можно скорее разборки закончить и переметнуться. Лишь гитарист „Э.С.Т.“ Вася Билошицкий сказал, что как-то по-свински получается и он так поступать не хочет. Вплоть до того, что уйдет из команды. А Жан себя повел… по-другому. Собственно, после этого я решил с ними больше не работать никогда. Мы продолжали как-то дружить и даже взаимодействовать, когда я сотрудничал с Зосимовым, но сосуд уже был разбит. Я хорошо усвоил урок предательства и с Жаном, и с Толей Крупновым. Наша дружба и союз, творческий, профессиональный, были больше, чем просто бизнес. Скорее – сплав энергий, поступков, потом все куда-то растворилось и многое пошло не так.

Конечно, у Бориса и кругозор был шире, и возможностей несравнимо больше. Но после этой ситуации мне хотелось поговорить с ним прямо и конкретно.

Разговор состоялся, хотя в первый раз он и обошелся со мной как с мальчиком. И сейчас, возможно, не особо хочет это вспоминать. Образно говоря, он тогда был снисходителен и как бы намекал, похлопывая по плечу: извини, парень, у тебя еще волосы на груди не выросли, а у нас тут тема серьезная. Ну, если слегка утрировать, приблизительно так выглядела наша беседа.

Ладно, подумал я, еще вырастут у меня волосы где надо. И в тот раз мы на этом расстались. Но отмечу, что и тогда Борис по отношению ко мне вел себя на удивление корректно.

А через некоторое время он мне позвонил: заходи на разговор. Я подъехал в его офис на Серпуховской, 44, и оттуда мы отправились поужинать. Борис привез меня в какой-то индийский, кажется, ресторанчик на Краснопресненской. Там мы тепло пообщались.

По-моему, это было вскоре после случая с Васей Билошицким. Он же все сомневался в корректности ухода „Э.С.Т.“ от меня в „БИЗ“, а у группы уже маячили гастроли в Америке. Ну, и к нему домой приехали пообщаться суровые Борины „представители“: мол, ты, чувак, либо инструмент верни, либо поезжай с группой в Штаты. А к этому разговору подключился я, бесстрашно ответив на все их вопросы. Они меня уже и припугнуть пытались, чуть ли не стволы в колено тыкали. Но видели, что эффекта нет, и расстались мы, как ни странно, практически друзьями. А Вася полетел с группой на гастроли, я ему сам сказал – поезжай. Борис тогда удивился моему напору и, видимо, решил, что лучше договориться и мою атомную силу постараться запустить на пользу делу. Так, собственно, и вышло».

Зосимов о той истории с Билошицким как-то совсем не помнит. «Я вообще не вдавался в подобные детали, – объясняет Борис. – Кто там хотел или не хотел из „Э.С.Т.“ ехать? Поэтому маловероятно, что я мог кого-то для выяснения вопроса отправить к Васе. Разве что Серёжа Чистопрудов просто лично к нему съездил, поговорил. Но я помню лишь, что предложил группе полететь в Америку, оплатил им этот выезд. И они поехали».

Сергей Александрович Чистопрудов – практически непубличная, но значительная фигура в период становления зосимовской империи. Вовсе не рок-н-ролльный изначально товарищ, основавший во второй половине 1980-х, скажем так, охранно-спортивный клуб «Норд» для «обеспечения безопасности массовых мероприятий», познакомился с Борисом практически одновременно с появлением «БИЗ» и впоследствии долго являлся вице-президентом этой структуры. Весомой была его роль и в подготовке эпохального феста «Монстры рока» в Тушино. Но о том чуть позже. А пока вернемся к Эду.

«После нашего ужина в ресторане Зосимов предложил мне не столько работу в своей фирме, сколько сотрудничество. Я приходил в „бизовский“ офис когда хотел. И с каждым моим появлением там все начинало оживать и двигаться. Это все замечали.

Я вел какие-то проекты. У нас же был телеканал, радиостанция. Требовалось наполнять их эфир интересными, эксклюзивными вещами. Я подолгу находился в Европе, посещал там разные концерты, общался с музыкантами. Многие из них были моими друзьями: Pantera, Biohazard, Sepultura. С участниками таких групп нужно было делать интервью, чтобы запускать их в различных программах „бизовского“ производства: в „Черной пятнице“, в „Рок-наряде“ Мишки Борзина, где-то еще. И я всегда привозил какой-то материал. Через некоторое время Борис начал финансировать мои поездки, поскольку я стал самой креативной, деятельной и супермобильной единицей во всей его структуре. На такое сотрудничество, вроде бы расходившееся с моим принципом полной самостоятельности, я согласился, поскольку убедился, что Борис – глубоко порядочный мужик. Какой бы крутой бизнес-акулой он ни становился, с какими бы опасными, мощными авторитетами ни контактировал, на какой бы тонкой грани ни балансировал, он сохранял свою порядочность. Это – та самая крепость, что помогала ему существовать и уцелеть в жестких реалиях формировавшегося российского капитализма».

В 1990 году «приручивший» советских металлических «монстров» Борис активно развивал свою фирму и продолжал анализировать устройство заокеанского музыкального рынка, в частности, захват планеты телеканалом MTV, в который он «в Америке влюбился».

Да, определенные перемены в стране происходили, но с фантазиями Зосимова они все еще имели мало общего.

«По сути, я написал абсолютный бред, который вряд ли когда-то исполнится. Но решил, что нужно хотя бы стремиться в этом направлении». Как оказалось, невозможное вполне возможно, и даже весьма скоро, при чудесной везучести Бориса, о которой уже упоминалось в этой книге. Первый пункт своего плана он реализовал буквально через год. Еще не затихло эхо августовского путча 1991-го, добившего советскую власть, а полмиллиона человек стараниями Зосимова уже в экстазе наблюдали явление «Метлы» и «Диси» на летном поле северной московской окраины. 28 сентября 1991 года аэродром в Тушино стал площадкой крупнейшего, самого громкого, стремного и отвязного в российской истории рок-феста Monsters Of Rock. Строго говоря, это был выход на бис, бонусный (незапланированный) сейшен по окончании европейского тура фестиваля. Но именно он вошел в Книгу рекордов Гиннесса, удостоился отдельного фильма и обрел исторический символизм. Месяц назад по столице Советского Союза ползли танки, повстанцы возводили баррикады, в «империи зла» происходил государственный переворот, за которым следили все мировые информагентства. Затем демократия победила. И вот крупнейшие рок-звезды прилетели в Москву, дабы выразить солидарность с народом, освободившимся от коммунистического ига.

«То, что этот фестиваль состоялся, – чистая случайность, – говорит Зосимов. – За несколько недель до его проведения и речи ни о чем подобном не шло. В начале сентября я отмечал свой тридцать девятый день рождения в довольном широком кругу приятелей и знакомых. Среди них был американец с российскими корнями Тристан Дейл, в ту пору являвшийся кем-то вроде экономического советника в администрации Бориса Ельцина. По ходу вечера он подошел ко мне с вопросом: „Ты не хотел бы сделать концерт Metallica и AC/DC в Москве?“ Я изумился: „Конечно, хотел бы! Но как?“ Дейл сказал: „Ок. Тебе позвонят“. Мне это показалось чепухой, застольным трепом. Однако через три дня со мной связался Марк Росс – сын босса Time Warner Стива Росса. „Нам сказали, что вас заинтересовал вариант с концертом нашего проекта в Москве. Metallica и AC/DC сейчас находятся в туре „Монстры рока“ по Европе. Последнее выступление у них в Барселоне, затем десятидневный перерыв перед возвращением в Америку и Австралию. В это „окно“ можно попробовать вписать московский концерт“. – „Да, – говорю, – мы очень заинтересованы в их приезде и готовы все качественно организовать“. В тот момент я еще слабо представлял, с кем разговариваю, и не осознавал, что ко мне обращаются фактически от руководства Time Warner. А я рассказываю им, что „мы готовы“, хотя у меня нет ни финансов, ни технических ресурсов для такого проекта. Да, собственно, ничего нет. Марк тем более не представлял, кто я такой. Он что-то уточнял в беседе, я ему пытался что-то о себе рассказать, но понимал, что этого явно недостаточно.

А спустя несколько дней мне вдруг позвонил Ласло Хегедюш, глава компании Multimedia, работавший с легендарными венгерскими группами Omega, Locomotiv GT, продюсировавший знаменитый концерт Queen в Будапеште и фильм, снятый на этом концерте. В середине 1980-х Ласло уже являлся крупнейшим промоутером в Восточной Европе, с ним контактировали все ведущие западные музыкальные компании и группы. А я с ним познакомился и подружился (мы дружим по сей день) в декабре 1987-го, во время первых гастролей Uriah Heep в Москве. Они тогда давали десять сольников в „Олимпийском“, а на разогреве выступали „Земляне“.

Ласло мне рассказал, что ему позвонили из Time Warner, чтобы уточнить, кто этот ненормальный русский Борис, с которым они общались? Он уверяет, что готов организовать концерт Monsters Of Rock в Москве. Ласло их успокоил и меня им очень рекомендовал. Сказал что-то вроде: этому человеку можно верить, он все сделает хорошо, но с моей помощью, конечно. И он действительно помог и с аппаратом для фестиваля, и с определенными техническими специалистами. А перед американцами поручился, что Зосимов не жулик, не аферист, с ним можно иметь дело. После чего Марк Росс опять мне позвонил и уже начал интересоваться разными принципиальными подробностями. „Если мы с вами станем делать этот концерт, кого еще вы хотели бы включить в программу, помимо Metallica и AC/DC?“ А я в тот момент подсел на группу Pantera. И это опять оказалось для меня счастливым случаем. Отвечаю Марку: „Наверное, надо какую-нибудь российскую команду пригласить, и хорошо бы еще Pantera“. Росс воскликнул: „Отличный выбор! Pantera выйдет на одну сцену с Metallica и AC/DC!“ Я и не догадывался, что он фактически менеджер этой группы и как раз активно продвигал ее в то время. После моего ответа Марк завелся и, видимо, стал усиленно бомбить своего папу, главу Time Warner, чтобы делать московский концерт именно со мной. Далее они поинтересовались, а где такое шоу можно в Москве устроить? И сами предполагали Красную площадь. Я объяснил, что на Красной площади не поместится столько народа, сколько придет на этот концерт, но и что предложить взамен, еще не решил. Поэтому поручил своим ребятам оперативно найти в столице подходящее для фестиваля место».

Подразумевался исключительно опен-эйр, причем гигантский. И что особенно важно (и рискованно) – с бесплатным входом для зрителей! Такая затея и сегодня вызовет столпотворение и нехилый напряг для организаторов. А в СССР опыта подобных мероприятий вообще не было. Скажем, наминский Moscow Music Peace Festival 1989 года, наиболее значительная и звездная на тот момент рок-акция в Москве, проходил на стадионе в Лужниках и билеты туда стоили недешево. Для Monsters of Rock требовалось иное по форме и масштабу пространство. Возникала версия с Ходынским полем. Тоже, в общем-то, аэродром, но с нехорошими историческими воспоминаниями. Следующим вариантом оказалось Тушино. На него Зосимова сориентировал Ратников, по совету своего друга. Борис тут же перезвонил Россу. «Я понес ему оптимистично-пафосную пургу. Мол, когда-то, после войны, там принимал авиапарады генералиссимус Сталин, а теперь выступят звезды западной музыки. Вы поможете молодой российской демократии. Мы подчеркнем, как меняется страна. И для фильма, который вы хотите снимать на фестивале, это отличная локация, там можно собрать рекордную аудиторию. Марк спросил: есть ли там подходящая инфраструктура? Я бодро ответил: да! О чем речь?! Они клюнули на мои рулады, утвердили эту площадку и BIZ Enterprises в качестве организатора Monsters of Rock в Москве.

Когда решение приняли, до концерта осталось менее трех недель! На Тушинском аэродроме не было не только необходимой нам инфраструктуры, но даже пары нормальных розеток. А в Time Warner сказали, что через день-два в Москву прилетит маститый продакшн-менеджер Джейк Берри, дабы осмотреть и оценить фестивальную территорию и ее технический потенциал…»

Конфузиться перед мистером Берри посреди пустынного, пыльного тушинского поля Зосимову не грозило. Во-первых, он следовал удобной примете – «никогда не появляться на площадке до дня концерта», во-вторых, всегда «набирал в команду людей, которым абсолютно доверял, и не пытался рулить всеми вопросами лично». Поэтому с Джейком он увиделся лишь непосредственно на фестивале. А по ходу краткого «инспекционного» визита в Белокаменную с Берри общался Ратников.

«Борис – генерал, который в окопах не воюет. Там действуют его офицеры, а он руководит из штаба. Это нормально, – говорит Эд. – Зосимов занимался политическими вопросами и общей организацией, Серёжа Чистопрудов – контактами с силовыми структурами, еще рядом вопросов, а я – площадкой, сервисом и выскакивал как черт из табакерки, когда Борису требовалось показать, что у него охрененно компетентная, профессиональная, прекрасно говорящая по-английски команда. Поэтому с Джейком возился я. В первый раз он прилетел буквально на день. Такие люди – топовый класс концертного продакшена. Он работал с U2, The Rolling Stones, AC/DC и многими другими мировыми звездами. Что бы ему заранее ни сказали, он прекрасно понимал, что нет у нас никакой шоу-индустрии и даже элементарной инфраструктуры. Вернее, та, что была, казалась нормальной на наш, „совковый“, взгляд, но для западников выглядела неприемлемо. Берри должен был провести свою экспертизу и сделать возможным проведение концерта в предложенном месте. Я встретил его на старом пограничном газике с открытым верхом. Мой знакомый Макс (позже он, к сожалению, погиб) раздобыл где-то такую машину, и вместо „Волги“ или микроавтобуса мы подкатили на ней к Джейку в отель „Олимпик Пента“. Этот транспорт произвел на него клевое впечатление, поэтому при подъезде к Тушино он уже пребывал в приподнятом настроении. А на аэродроме мы открыли для него все возможные ворота, там уже народ был наготове. Он поездил на газике туда-сюда по необъятному полю, прикинул, где расположится сцена и бэкстейдж. Понял, что никакого электричества вблизи этого места нет, и все, включая генератор, нужно привезти с собой. Но уехал довольный, уже прикинув, как решать задачу».

После отъезда Берри, впечатленного ездой на газике и авантюрностью московского проекта, началась, по словам Зосимова, «самая страшная часть подготовки фестиваля». Джейк как бы официально включил зеленый свет рандеву «Монстров» в Тушино. Оставалось лишь устроить это событие. В малогабаритном офисе «БИЗ» на Большой Серпуховской, 44 (где ныне обитает именной театр-мастерская актера-«единоросса» Олега Буданкова), а также в зосимовском кафе на Патриарших в аврально-бессонном режиме придумывались лихие схемы для достижения почти нереальных целей. Благо еще сам собой решился гонорарный вопрос, который в обычной ситуации потянул бы на сотни тысяч долларов. Однако в Москве все участники фестиваля согласились выступить бесплатно, точнее, за роялти от будущих продаж фильма об этом уникальном концерте. И договаривались они непосредственно с Time Warner. Но за логистику международного феста в рассыпающейся державе отвечали Зосимов и его команда.

«У нас были считаные дни для того, чтобы определить, как пройдут погранконтроль в аэропорту несколько сотен не имеющих советских виз американцев, канадцев, австралийцев, – вспоминает Борис. – Ты же представляешь, сколько времени занимала в Союзе такая процедура. Мы бы никак не успели сделать им эти визы, к тому же в таком количестве. Пришлось действовать неформально. По своим каналам я обзавелся письмом за подписью тогдашнего главы правительства РСФСР, фактически уже руководившего и советским правительством Ивана Силаева. В письме говорилось, чтобы нам, организаторам такого-то фестиваля, оказывалось всяческое содействие. Плюс к этому на бланке собственной фирмы Biz Enterprises напечатал поименный список тех иностранцев, которых нужно привезти в Москву. И сам под этим списком расписался. С двумя такими бумагами, без оформления виз (!), мы провели через пограничников всех участников концерта.

С той же наглостью решались транспортные вопросы. Сценическое оборудование мы доставили из Барселоны на двух огромных грузовых самолетах „Руслан“. Договорились тысяч за пять долларов с киевскими летчиками, простаивавшими без работы и получавшими копеечную зарплату, и они слетали до Испании и в Москву. Конструкции самой сцены пришлось везти фурами из Бельгии. Там возник вопрос с прохождением таможни в Бресте. Туда, чуть ли не со ста долларами всего, выдвинулся Серёжа Чистопрудов и вскоре отзвонился, что „вопрос решен, таможня дала добро, фуры к нам въехали“».

Полноты государственной власти не имел никто. Один режим уходил, другой лишь оформлялся. В такие периоды хитрость, рискованность, блеф нередко становятся большими козырями. У Зосимова эти «карты» сыграли на все сто. Взять тот же Тушинский аэродром. В его фестивальной перспективности требовалось убедить не только боссов Time Warner, искушенного Берри, но и столичное руководство. Официально мэром Москвы тогда значился Гавриил Попов, а реальным «хозяином города» стремительно становился его заместитель, то есть вице-мэр Юрий Лужков. Этот резвый «партийный хозяйственник» был дальше от рок-н-ролла, чем его супруга Елена от паперти. AC/DC, Metallica, тем паче какая-то «Пантера» для Лужкова не значили ничего. Зосимов же пробивался к нему с просьбой не просто предоставить для выступления этих коллективов целый аэродром, но еще и перекрыть автомобильное движение в двух районах! «Я говорил: Юрий Михайлович, перекрывайте, пожалуйста, все центральные дороги от Сокола в сторону Тушина, потому что будет дурдом, толпы, сотни тысяч человек приедут. А он морщился: какие толпы – там человек пятьсот от силы соберется, и ради этого я должен задействовать милицейские батальоны?» В итоге Лужкова все же удалось убедить в поддержке фестиваля с помощью… Юрия Никулина, с которым Зосимов был хорошо знаком. По просьбе Бориса знаменитый актер и шеф московского цирка при личной встрече с вице-мэром «похлопотал за молодежь», и Лужков сделал соответствующие распоряжения. Произошло это весьма своевременно, ибо, как только слухи о мегафесте превратились в напечатанные в центральных СМИ анонсы, а особо интересующиеся заметили, что на летном поле в Тушине реально пошла какая-то движуха и что-то строится, фаны потихоньку стали стягиваться в этот район, причем из разных городов страны. «Люди приезжали в Москву за три-четыре дня до фестиваля и размещались, кто как мог, возле летного поля. Но даже я не предполагал, что 28 сентября соберется столь гигантская аудитория. Некоторые шли туда просто ради уникального шоу, не будучи поклонниками хеви-метала и конкретных групп».

В процессе подготовки к фестивалю Борис укрепил свои отношения, скорее даже дружбу, с еще одной галопом наращивавшей влияние в нашем шоу-бизнесе фигурой – Сергеем Лисовским. Пройдет немного времени, и их имена часто станут упоминать едва ли не через запятую: говорим Зосимов, подразумеваем и Лисовского, говорим Лисовский, подразумеваем и Зосимова. Хотя оба всегда оставались персонами самостоятельными, за ними тем не менее тянулся шлейф деловой солидарности, негласного альянса.

«Серёжа начинал в шоу-бизнесе фактически так же, как и я, только чуть позже, поскольку он моложе. Сперва тоже работал в райкоме, но в другом, и выпорхнул оттуда после перестройки, чтобы заняться своим делом. Наше сближение началось году в 1990-м и усилилось, когда я делал „Монстров“ в Тушине. Лисовский сам ко мне приехал с предложением: можно, я тебе помогу с фестивалем? Там еще смешная история вышла. В ту пору мы оба были, мягко говоря, небогатыми людьми. И я сказал: „Серёж, ну давай, помоги“. – „А сколько тебе надо будет заплатить?“ Он говорит: „Пять тысяч долларов“. Я достал чековую книжку, которой обзавелся в Америке, но на которой никаких денег не было. Выписал ему чек на озвученную сумму и попросил: „Ты его, Серёж, только сразу не относи в банк“, – понимая, что никуда в СССР он его отнести в банк и не сможет. Он с такими чеками еще вообще не сталкивался, а я уже сталкивался и знал, что пока это просто бумажка, в лучшем случае финансовое обязательство. Серёжа чек взял, сложил его и был уверен, что получил пять тысяч. По-моему, лишь года через три-четыре он где-то заграницей его „окэшил“. У меня к тому моменту уже были деньги на том счету.

Но вообще с концерта в Тушине у нас сложились очень хорошие отношения. Лисовский тогда дал людей для строительства сцены, установки туалетов, инфраструктуру разную организовывал. У него была хорошая команда».

Зато другой известный деятель – Стас Намин, фактически пионер отечественной музыкальной индустрии, активностью Зосимова и, в частности, его тушинским проектом был раздражен и помогать его реализации вовсе не собирался. Напротив, попробовал ему слегка воспрепятствовать.

«Со Стасом поначалу отношения у меня складывались сложно, и в преддверии тушинского фестиваля они обострились. Меня же до „Монстров“ никто из больших деятелей нашего музыкального сообщества всерьез не воспринимал, да и больших-то этих было раз-два и обчелся. Намин, разумеется, один из них. Фактически он был первопроходцем в нашей сфере, потом уже все подтянулись. Сейчас мы дружим. Он приезжал ко мне в гости. Мудрый человек. А тогда был молодым, горячим. Незадолго до фестиваля в Тушине у нас с ним в подтрибунном пространстве „Олимпийского“ на одном из мероприятий чуть ли не до драки дошло. Стас наехал на меня со всей своей значительностью, а я как-то конкретно ответил. Эго его в то время было велико. В нашем шоу-бизнесе он себя считал первым и единственным. А тут появился непонятный ему человек, у которого тоже что-то получается. Видимо, Намин психанул. Ну и я психанул.

Короче, получился разговор из серии „ты кто такой?“. Дорогу я ему, в принципе, нигде не переходил, но сам факт моей активности его, вероятно, нервировал. А у нас ведь похожие истории. Он забил на все свои карьерные возможности и ушел туда, где ему в кайф. Я поступил аналогично».

И еще Борис считает, что Намин, как и он сам, – «это история не про деньги», а, видимо, про свободу, страсть, удовольствие, про живое, а не казенное, формальное. Но на практике гармонии между ними довольно долго не наблюдалось. В 1989-м Зосимов не посетил резонансный наминский «Фестиваль мира» в Лужниках, где сладкие баллады Bon Jovi и Scorpions освещались тысячами зажигалок млеющей публики, а веселый Оззи Осборн поливал водой из ведра милицейские шеренги, оцеплявшие сцену.

«Я бы, конечно, пошел туда, но, по-моему, находился в тот момент за границей. И Стас, кажется, у нас в Тушине не был. Иначе я дал бы ему бейдж для входа, и мы тогда уже помирились бы. Но в тот момент наша конфронтация еще была в самом разгаре, и Намин пытался хоть чем-то осложнить нам жизнь. Сначала ведущие его радио SNC рассказывали в эфире, что никакого концерта в Тушине не будет. И в метро, кажется, он организовал подобные объявления. Потом, уже после фестиваля, где произошли инциденты с милицией, Намин давал информацию о десятках погибших и сотнях раненых. Хотя никаких жертв на „Монстрах“ не было».

Напряженные отношения возникли у Зосимова перед фестивалем и с Артемием Троицким. Но их удалось превратить в полезное взаимодействие, почти как в истории знакомства Бориса с Эдом Ратниковым. Главный андеграундный музыкальный журналист страны Тёма Троицкий в начале девяностых занимался уже не только написанием статей и рецензий, но раздумывал о собственных концертных проектах, рекорд-лейбле, а заодно служил одним из начальников на новорожденном российском телевидении. После провала августовского путча 1991-го Троицкий тоже планировал большой сейшен с участием мировых звезд по случаю радостного краха коммунизма. И кое-чего уже достиг для воплощения своей идеи. Но тут с похожим начинанием возник фартовый Зосимов. После чего условный «расклад сил» резко изменился.

«На ту же дату, что у нас, Тёма хотел привезти в Москву Дэвида Боуи. А я был уверен, что молодежи интереснее Metallica, AC/DC. Подключил верхушку Time Warner, а он, видимо, – EMI (или кто там занимался Боуи?). Наша битва велась на таком уровне. Мне удалось доказать, что Боуи не соберет столько народа, сколько „Монстры“, и лейблы, вероятно, как-то между собой договорились не мешать друг другу. Предпочтение отдали нашему проекту, а с Тёмой мы на этой почве поссорились».

У Троицкого своя трактовка событий тридцатилетней давности. И в отношении «ссоры с Зосимовым» он не столь категоричен, в том смысле, что никакой злости к Борису у него не возникло и после облома с собственной фестивальной задумкой. Будь иначе, вряд ли Тёма стал бы помогать главе Biz Enterprises в его тушинском начинании.

«Если рассказывать издалека, то история складывалась так, – вспоминает Троицкий. – С 19 по 21 августа 1991-го я находился у Белого дома в Москве. Для многих это было время полной эйфории, всеобщего энтузиазма, для кого-то – критические дни. Я тогда возглавлял отдел музыкальных программ на телеканале „РТР“, который ныне именуется „Россия“.

Так вышло, что во время путча на канале из начальства остались лишь двое: Толя Лысенко – гендиректор „РТР“ – и я. Остальные руководители во главе с председателем канала Олегом Попцовым слиняли. Попцов потом героически объяснял, что находился на даче, хотя те дни не являлись выходными.

Лысенко никакими иностранными языками не владел. А мы затеяли следующее: отправляли по Москве наши съемочные группы с бетакамовскими камерами, и молодые корреспонденты оперативно делали репортажи из бунтующей столицы. Брали интервью у людей на баррикадах, у солдат и так далее. Весь этот материал привозили к нам в редакцию, на 5-ю улицу Ямского поля, Лысенко, как главный координатор, его отсматривал, а затем я, как исполнитель и фактически курьер, с сумкой кассет выдвигался в московские офисы крупнейших мировых телекомпаний и агентств. То есть, как говорящий на английском, находился в постоянном контакте с представителями ABC, CBS, CNN, BBC, Antenne 2.

Я вел активную переписку по телексу (факса у нас еще не было) с разными знаменитыми музыкантами и их менеджментом. Выбирал в первую очередь тех, кто мне нравится: Depeche Mode, U2, Мик Джаггер, Пол Маккартни. А Ринго Старр сам проявил инициативу. Параллельно занимался тем, что через всякие ельцинские структуры – а я там знал некоторых ребят – выбивал разные разрешительные документы для такого события на Красной площади. А речь шла именно о выступлении там. Но из этой затеи ничего не вышло, потому что подобные идеи должна воплощать команда человек из двадцати-тридцати, а лучше из ста, облеченная полномочиями и располагающая солидным финансированием. Я же действовал кустарно, сугубо на личном энтузиазме. Обратиться за поддержкой к кому-то из промоутеров я не мог. Их тогда, собственно, почти и не было. Надя Соловьёва еще не занималась такими проектами, а с тем же Наминым у меня что сейчас, что тогда отношения – хуже некуда. Он мне вообще конкретно угрожал в свое время, говорил что-то типа: будешь еще залу…ться насчет „Парка Горького“, головы тебе не сносить. Наше столкновение со Стасом и возникло исключительно из-за советского рок-экспорта. В 1988–1989 гг. шла большая гонка между ним и мной на предмет того, кто из русских рок-звезд раньше прославится в США и остальном мире. У Намина возник этот нелепый гомункулус Gorky Park c английским языком, гитарами в форме балалаек и так далее. В общем, фейк абсолютный. А я продвигал Борю Гребенщикова, „Звуки Му“, „Центр“ и парочку менее известных, но близких мне групп, типа „АВИА“. И Намин, пользуясь своим полуноменклатурным положением и связями в министерстве культуры, чинил мне и музыкантам, которых я поддерживал, всякие козни. Поэтому деловые и личные отношения у нас с ним категорически не сложились.

А когда я понял, что ничего с большим концертом на Красной площади не выйдет, не удаётся мне его скоординировать, и партнеров у меня нет, вдруг возник Боря Зосимов, с которым у меня никогда никаких проблем не было. Он со своей металлической историей находился где-то на периферии моего внимания. И, в отличие от Намина, не проявлял амбиций по части того самого рок-экспорта. Здесь мы с Борей никак не пересекались. А на „домашней“ сцене его команды „Шах“, „Э. С. Т.“, „Черный обелиск“ и другие тоже были для меня совсем обособленной, чуждой темой. Ты же знаешь, метал – совершенно не мое. Более-менее нравились тогда лишь Black Sabbath и Judas Priest.

Так что с Борей у меня отношения складывались нейтрально, ровно. А по-человечески он мне был симпатичен, поскольку выглядел парнем простым, открытым, без каких-то закидонов, высокомерия, фанаберии, свойственной Градскому или Намину. В общем, совершенно нормальный человек. И вот в сентябре 1991-го он на меня вышел. Не я на него, а именно он на меня. И сказал: знаю, что ты сейчас ведешь переговоры с разными мировыми звездами, но, уверяю, у тебя с ними вряд ли что получится. А у меня уже есть четкая договоренность с Time Warner по проведению „Монстров рока“ в Москве. Предлагаю объединить усилия. Вернее, усилия-то были его и „БИЗа“, а меня он попросил не препятствовать ему и по возможности чем-то помочь. Я ответил: о’кей, Боря, чем смогу – помогу. И подключил к этому делу российское ТВ, где появилась реклама его фестиваля, а также поделился какими-то уже полученными мной разрешительными письмами, чуть ли не за подписью самого Ельцина, сказав Зосимову, что он может ими располагать. Так что я абсолютно ни на что не обиделся, и с Борей мы совершенно спокойно и на фестивальную тему общались. Естественно, мне было досадно, что ничего не вышло из моего проекта. Но это, в принципе, изначально предполагалось… А у Зосимова, что называется, все было в данном вопросе схвачено. Как человек нормальный, не участвовавший в гонках за бабками, престижем и прочим, я подумал – отлично, пусть будут эти „Монстры…“, тем более лайн-ап там в рамках жанра был очень впечатляющий. А AC/DC стали единственной группой, выступление которой в Тушине я целиком посмотрел и даже получил некоторое удовольствие, поскольку никогда их не относил к металу, скорее к бардак-року.

А задуманный мной концерт на Красной площади действительно намечался на ту же дату, что и „Монстры“. Хедлайнерами я планировал сделать U2 и Depeche Mode. И те, и другие были готовы, но состыковать их по времени не получилось. „Депешам“ 28 сентября подходило, а U2 могли самое раннее 2 октября. И уже в этой фазе логистика начала разваливаться. Если бы мы двигались по дате еще глубже в осень, проседала бы площадка. Москва не Майами, и проводить концерт на Красной площади, скажем, в ноябре – нереально. Военные парады – еще да, а рок-опен-эйры – никак. Время было ограничено. И в такие сроки что-то сделать было невозможно.

В моем случае, к слову, тоже обсуждался вопрос о выступлении артистов без гонораров, что не отменяло немалые накладные расходы. И это стало бы большой проблемой, даже согласуй я подходящую всем дату. Аппаратура, транспорт, гостиницы и прочее – этим я вообще не занимался. Сосредоточился лишь на программе феста, на том, что умел. В остальном надеялся, что найду каких-то компетентных людей. По-моему, рассчитывал и на Аллу Пугачеву. Мы с ней в то время близко дружили, сделали вместе чернобыльский концерт, плотно общались. Из всех воротил шоу-бизнеса Пугачева была мне самым близким человеком. Я предполагал обратиться за всем „железом“ к ней. Но этого делать не пришлось. Поскольку не получилось создать изначальную комбинацию.

Что касается Боуи, то его я тогда в Москву не звал. Это Борису показалось. Дэвид выступил со своей Tin Machine на другом масштабном концерте, проходившем в том же сентябре 1991-го в Париже на площади Наций, в присутствии 200 тысяч зрителей. Там тоже собрался хороший состав: Дэйв Стюарт, Крис Ри, французские исполнители. Изначально концерт анонсировался как празднование юбилея главной французской музыкальной станции NRJ, а после августовских событий в Москве его решили посвятить героической московской молодежи. И позвали меня в качестве соведущего этого шоу в паре с диджеем NRJ. На этот концерт я чудом успел вытащить Гребенщикова и Курёхина. Организаторы захотели какую-то русскую рок-группу, но ни у одной русской рок-группы не было французских виз, а у большинства наших музыкантов и загранпаспортов не было. Поэтому удалось привезти только дуэт Гребенщиков-Курёхин. Они там сыграли несколько песен. Курёхин аккомпанировал, Боря пел. За кулисами этого концерта я и познакомился с Боуи. После чего началась наша славная дружба».

Тёма, в отличии от Намина, свой бейдж от Зосимова получил и на тушинский фест пришел. Причем не только удовлетворился сетом AC/DC, но и отметился вполне созвучной мероприятию потасовкой. «Кажется, я был там с Джоанной Стингрей, – уточняет Троицкий. – Мы посмотрели обстановку вокруг, потусовались за кулисами, и по ходу дела я набил морду коллеге-журналисту Диме Шавырину. О чем, кстати, сожалею. Дима был парень неплохой, но тогда позволил себе некоторые глумливые публикации в „Московском комсомольце“ по поводу моего несостоявшегося фестивального проекта, что было неприятно».

Так совпало, что почти сразу после «Монстров рока» Дмитрий Шавырин, многолетний ведущий рубрики «Звуковая дорожка» в «МК», покинул свою должность и создал музыкальную газету «Джокер», издание которой поначалу спонсировал Зосимов. Закрадывалась мысль: не глава ли «БИЗ» намекнул Диме перед расставанием с «ЗД» слегка «пнуть» Тёму с его параллельным проектом? «Я сам той драки не видел. Мне чуть позже ребята мои о ней рассказали, – говорит Борис. – Никаких поручений „лажать“ проект Троицкого я Шавырину не давал. Я тогда вообще только-только с ним познакомился и „Джокер“ еще не спонсировал. Просто Дима был очень специфическим человеком, и я, наверное, могу понять эмоции Тёмы. Они, по-моему, вообще недолюбливали друг друга, но ко мне это никакого отношения не имеет. Тем более Троицкий мне тогда здорово помог, не только с „РТР“ и письмами. Он отдал нам спонсора, который собирался поддержать его проект. Это был большой банк (сейчас его уже нет), выделивший на фестиваль миллион рублей. Без этих денег на первом этапе подготовки нам вряд ли бы удалось справиться».

Тот стартовый миллион достался Зосимову не просто от «большого банка», а от одного из влиятельнейших в то время отечественных коммерсантов, главы фирмы «Интер-агро» и председателя «Росбизнесбанка» Ивана Кивелиди. Через несколько лет, в августе 1995-го, Кивелиди погибнет в своем офисе от отравления «редким веществом нейротоксического действия», которое методично, в течении определенного времени, наносилось на мембрану трубки его рабочего телефона. Та же участь постигнет и его секретаршу, прикасавшуюся к тому же телефону. Позже разные эксперты говорили о том, что вещество, использованное для устранения Кивелиди, из той же группы, что и широко известный ныне «Новичок». Прощание с Иваном Харлампиевичем на Ваганьковском кладбище прошло в присутствии многих высокопоставленных лиц, в том числе Юрия Лужкова, Виктора Черномырдина, Михаила Горбачева…

Впервые приехав на фестивальную площадку 28 сентября в десять утра, Борис, как и все, кто там оказался, увидел людское море, которое росло и закипало с каждым часом. Хаерастый, проклепанный молодняк, олдовые рок-фаны, просто разнокалиберная публика, возбужденная ожиданием чуда (нереальные еще вчера в «совке» Metallica и AC/DC – живьем в чистом поле возле МКАД!), шли и шли по всем улицам и тропам на тушинский аэродром, где помимо звездных участников сейшена их ждали тысячи милиционеров и солдат внутренних войск, пока по-прежнему в советской, после путча особенно раздражавшей форме и с резиновыми дубинками в руках. Добра это не сулило. Тем паче что атмосфера до концерта становилась почти «вудстокской» (в сегодняшней РФ и не представишь): свободный пронос и продажа любого алкоголя, братание незнакомых людей, чувствующих «ветер перемен», приближение свободы. Танцы, речевки, разномастные знамена, среди которых особо выделялись только что утвержденные новые государственные флаги вчерашних «республик-сестер», поцелуи, сидение и лежание на земле, предвкушение «металлического угара».

И он грянул в 16:00, с первых риффов «адских ковбоев» (Cowboys From Hell) от «Пантеры». К следующему сету – местного «Э.С.Т.» – антагонизм бушевавшей толпы и звереющих силовиков начал терять берега. Хмельной народ (количественно сопоставимый, например, с населением Сочи) скакал, раскачивался, орал и инстинктивно напирал в сторону сцены. Эту дикую страсть пытались с садистским азартом, молотя дубинками по кому придется, гасить менты и вэвэшники. Зрители, находившееся в отдалении от «линии фронта», понять, что там конкретно происходит, не могли и реагировали на гул толпы, крики и заметный впереди рой милицейских фуражек и касок. К финалу «эстовского» шабаша, когда уже прозвучали и «10 веселых лет», и «Сука» с толерантным предупреждением «…я все равно найду тебя и вышибу мозги…», в скопление милитаристских головных уборов полетела из задних рядов стеклотара. Далее (еще раз вспомним Высоцкого) «… тут вообще началось, не опишешь в словах…». Эти минуты позволили авторам репортажей о фестивале окрестить его «тушинским побоищем» (окровавленные лица меломанов и бойцов МВД добавили брутальности и фильму о московском шоу «Монстров рока», который потом демонстрировали по MTV). Концерт пришлось экстренно прервать, дабы его организаторы вышли к микрофону и призвали противоборствующие стороны к консенсусу. Зосимов миндальничать с аудиторией не стал. Он попросил всех успокоиться, пригрозив зловещей карой: «Иначе вы будете слушать „Ласковый май“ до конца жизни!» Это подействовало. Как и то, что по личным причинам одного из музыкантов в Москву не захотели еще раз прилететь Mötley Crüe. Они уже выступали в 1989-м на «Фестивале мира» в Лужниках. Томми Ли со товарищи, по решению Time Warner, заменили парни из Black Crowes, словно вышедшие из хипповских семидесятых, однако названные читателями журнала Rolling Stone в 1990-м «лучшей новой американской группой».

«И слава богу, что случилась такая замена, – говорит Зосимов. – Если бы в Тушине перед Metallica еще и Mötley Crüe выступили, там вообще бы всех поубивали. Но вышли Black Crowes, которых Time Warner в то время активно раскручивал. Ребята дали по блюзу, и народ слегка успокоился».

«Такое могло случиться только в нашей папуасии, – вспоминает Ратников. – Никто из организаторов и милиции представить не мог, что „предприниматели“ станут подъезжать на транспорте прямо к фестивальному полю и буквально „с бортов“ продавать ящиками бухло в стеклянных бутылках! Это было настолько стихийно, что воспрепятствовать не получилось. Такой процесс фиг остановишь».

На Metallica было уже не до побоищ. Звуковой вал накрыл тушинскую поляну, и народ просто ошеломленно смотрел на то, чего воочию не видел никогда и не рассчитывал увидеть. Хэтфилд, Ульрих, Хэммет, Ньюстед – на пике своего взлета. Им тогда три года подряд вручали «Грэмми». Для меня выступление Metallica в Тушине получилось особенным еще и потому, что уже через несколько месяцев я оказался на их концерте, примерно с таким же сет-листом, во дворце спорта OMNI в американской Атланте. И там были те же эмоции фанов (только без милицейского мордобоя), тот же кураж Metallica и ощущение, что сейчас рождается новый, единый мир, где тают границы и навсегда окончена холодная война.

А ночной тушинский сет AC/DC, с их гигантской надувной женщиной, разбрасыванием с вертолета нарисованных долларов и тонизирующими хитами, сопровождавшими повседневность большинства школьников и студентов последнего советского десятилетия, конечно, выглядел логичным апофеозом этого «монструозного» безумства в осенней Москве. К слову, AC/DC никогда более с того дня в Россию не приезжали.

«Им тогда очень не понравилось молотилово, происходившее на поле, – рассказывает Борис. – Они из кулис, с высоты сцены, наблюдали, как военные и менты разбираются с народом, и были слегка озадачены. Кроме того, Ангус Янг – вообще очень специфический дядька. Вот их вокалист, Брайан Джонсон, – классный парень, со всеми общался. А Янг показался каким-то шуганым, замкнутым, весь такой из себя. Поэтому и AC/DC в Москве вели обособленное существование. В отличие, скажем, от Metallica, которая и по городу гуляла, и к Белому дому ходила. Им все было интересно. Они потом не раз в интервью говорили, что считают выступление в Тушине одним из своих лучших концертов. Хотя начинался их визит к нам почти комедийно. В московском аэропорту мы группу потеряли. Встречали всех музыкантов, как положено, в международном терминале „Шереметьево-2“. А Metallica прилетела частным самолетом и высадилась почему-то в „Шереметьево-1“. Часа два с половиной мы их искали, пока не нашли в общем зале, где они сидели с кучей обычных пассажиров внутренних рейсов и ждали, когда эти лохи русские их заберут. Пейджеров, мобильников, интернета тогда ведь не было. Однако такой казус настроение Metallica вовсе не обломал. Они в Москве проводили время весело и без пафоса. А вот AC/DC в основном в гостинице находились. Мы же тогда фактически открыли отель „Рэдиссон“ на Киевской. Участники фестиваля стали его первыми постояльцами. Всех иностранцев туда заселили, и музыкантов, и продюсеров, и съемочную группу. Хотя гостиница еще не функционировала. В ней даже не все отделочные работы завершили. Но я уговорил руководство „Рэдиссон“ принять наших гостей за два месяца до официального открытия отеля, поскольку другой гостиницы аналогичного уровня в Москве тогда не было».

«Видимо, Борис и все, кто с ним участвовал в этом проекте, родились под счастливой звездой, – говорит Ратников, – Поскольку в том тушинском аду с реками крови обошлось без жертв. И тяжелых случаев тоже не зафиксировали, хотя избитых, исцарапанных, с переломами, конечно, хватало. После фестиваля мы еще сутки переписывались с офисом AC/DC. Они просили точно выяснить, есть трупы среди публики или нет».

Главный бенефициар свершившегося феста Борис Гурьевич Зосимов в данной переписке не участвовал. Следуя своей чуйке и собственному руководящему стилю, он улетел. Спешно и далеко. «На следующее утро я отправился на Гавайи по маршруту Москва – Нью-Йорк – Лос-Анджелес – Гонолулу. Хорошо представлял, что и откуда сейчас польется на меня с разных сторон из-за вчерашней обстановки в Тушине. Либо в тюрьму посадят по возвращении на родину, либо эта ситуация забудется, как-то рассосется. Поэтому сразу раздал поручения своим замам: ребята, берите последние деньги, которые у нас есть, покупайте подарки, ищите пострадавших и поезжайте к ним в больницы. Потом, после суточного перелета, проснулся в отеле на Гавайях, не понимая – где я, который час… Начал дозваниваться своим помощникам в Москву, а еще ведь разница во времени гигантская, да и с международными звонками тогда было посложнее, чем сейчас. Узнавал, все ли там живы, не появилось ли каких-то других проблем. Когда выяснилось, что никто не погиб, разумеется, вздохнул с облегчением. Прочие вопросы Серёжа Чистопрудов и Эдик Ратников каким-то образом закрыли. А дальше уже всем не до нас стало. Страна закончилась. В Москве дележка власти началась и тому подобное. А у Лужкова, думаю, и сразу после фестиваля ничего плохого о нас не говорили. Скорее пребывали в шоке от того, что такое событие вообще состоялось. Начальники из мэрии во время концерта полетали ведь на вертолетах над полем. Оценили картину с высоты и, по моему ощущению, прониклись ко мне уважением».

Общением с полковниками и генералами МВД по поводу фестиваля в Тушине занимался в «БИЗе» Чистопрудов. Он же, с десятками «подарочных наборов», в сопровождении журналистов и представителей городской администрации, искал по московским клиникам пострадавших за рок-н-ролл. Таковых он встретил в палатах мало. Основная часть травмированных, переночевав на больничных койках, на следующий день выписалась; те же, кто еще оставался под наблюдением врачей, претензий к организаторам шоу не имели. Более того, уверяли, что готовы опять получить дубинкой по кумполу, лишь бы таких концертов в России становилось больше. Короче, все улеглось к всеобщему удовольствию. Сергей по итогам «Монстров рока» приобрел себе хорошую иномарку, Эд «закончил недели за полторы после фестиваля самые горячие дела и поехал в Берлин на крупную музыкальную конференцию Independent Days, прихватив с собой наши афиши, постеры, плакаты». А Борис, отдохнув и «очистив голову» на Гавайях, заглянул затем на недельку в Нью-Йорк и вернулся в Москву уже обеспеченным и довольно известным человеком. «Во всем мире промоутер получает десять процентов от бюджета мероприятия. По тем временам на меня свалились огромные деньги. Я подумал: вау! Теперь я богатый человек. Но самое интересное, что сразу после фестиваля мне стали звонить американские друзья и поздравлять с тем, что я, оказывается, знаменит! На CNN целый день крутили сюжет о нашем концерте с моим интервью. Я в тот момент летел в Гонолулу и сюжета этого, естественно, не видел.

Но все же я воспринимал фестиваль в Тушине мероприятием, скажем так, случайным. Оно не касалось моей генеральной бизнес-линии, которую я начинал выстраивать. Поэтому соблазна „забрать выигрыш“ и свалить, например, в ту же Америку, у меня не было. И практически все деньги, появившиеся после Тушина, я истратил в Нью-Йорке на оборудование для своего московского офиса. Покупал телефоны, факсы, принтеры и прочую хрень, так как раньше в офисе почти никакой современной техники не было из-за отсутствия средств».

А останавливался Борис в Большом Яблоке по-прежнему у Дирка Зиффа. Заглянул он к нему и на обратном пути из Гонолулу, прикупив по дороге свежий номер журнала Forbes, дабы рассмотреть издание, где и «о Зосимове когда-нибудь упомянут». В тот раз, листая авторитетный «бюллетень миллиардеров», Борис увидел на одной из страниц фото Дирка и публикацию о нем. «„Ого, – говорю, – Дирк, ты же богач!“ Он расстроился. Не хотел, чтобы я знал, кто он на самом деле. Это такой комплекс нормальных богатых людей. Они думают, что с ними все общаются только из-за денег. А у меня с ним и его братьями постепенно сложилась вполне искренняя дружба.

У них была собственная горнолыжная трасса, и я там часто бывал. Когда Дирк уехал учиться в Гарвард, он оставил мне ключи от своего огромного пентхауса на Пятой авеню, и я там жил, представляешь! Зиффы предоставляли мне свою ложу в „Мэдисон-сквер-гарден“ на хоккейных матчах, а я познакомил их со Славкой Фетисовым, который тогда был в Штатах очень популярен. Несколько лет Дирк и его братья одалживали мне деньги на все мои начинания. И, с одной стороны, я им за это очень благодарен. Поскольку без их поддержки на первом этапе я, возможно, не дотянул бы до своих главных проектов, во всяком случае, до MTV Russia. Но, с другой стороны, будь они решительнее и доверчивее ко мне в деловых моментах – сколько всего масштабного мы могли бы реализовать.

Я возил их в Москву, делал им разные предложения, устраивал встречи с Лужковым, Иосифом Орджоникидзе, с молодым Игорем Шуваловым, впоследствии ставшим вице-премьером российского правительства. Мы с Зиффами могли тогда войти в еще даже не начавший строиться (все было лишь на бумаге) „Москва-Сити“ за 20 млн долларов, под хороший процент. Гостиницу „Москва“ предлагала мэрия за 100 млн долларов. Тверскую улицу в 1991-м можно было купить. А они давали мне 30, 50, 70 тысяч долларов на разные проекты, но больших инвестиций в российскую экономику избегали. Не представляешь, сколько я с ними боролся, пытался переубедить, говорил: ребят, это непаханый край, тут деньги лежат на каждом шагу. Для вас вложиться в любой здешний проект – это сущие копейки. Если бы они не испугались и вложились в MTV Russia тогда, в самом начале девяностых, канал пришел бы в Россию раньше, а Зиффы заработали бы огромные деньги, и я бы заработал. Но в итоге они слились. Тут еще такой нюанс – папа их покойный, действительно финансовый гений, к русским относился не очень. Видимо, им по наследству передалось. Но все равно, повторю, я им крайне благодарен, поскольку до 1994 года они при первой просьбе давали мне необходимые для развития моего дела суммы. Потом я с ними, конечно, полностью рассчитался. У них никаких процентов в моем бизнесе не осталось. Да еще юристы Дирка нелепо составили наш с ним контракт, где прописали его проценты в моей структуре только от „работы с артистами“. Там не было ни ТВ, ни радио, ни рекорд-лейбла. И Зифф потом увидел, как фраернулся… А в нынешнем веке наши дороги разошлись. Последний раз мы общались лет двадцать назад. Но желания сотрудничать с ними у меня уже не было, потому что я понимал, сколько денег мы ранее потеряли».

На старте девяностых Борис по сказочной случайности завязывал перспективнейшие знакомства с «большими людьми». Если таковые являлись американцами, логично было предположить, что ему содействуют все те же Зиффы. Ну, а через кого еще он мог выйти, скажем, на высших руководителей MTV? Но в зосимовской истории прямолинейные эпизоды отсутствуют. «Все наоборот. Это я познакомил Зиффов с боссами MTV. А ранее все решил случай, чисто моя упертость в стремлении к поставленной цели и, наверное, мое умение очаровать нужных людей. 31 декабря 1991-го я почему-то решил отправиться на несколько новогодних дней в Амстердам. И там меня нашел один поляк, связанный с телевидением. Он слышал обо мне, собрал определенную информацию и, вероятно, увидел какую-то перспективу. Понятия не имею, откуда он узнал, когда я буду в Амстердаме, но, как бы там ни было, мы встретились. Он сказал: я могу познакомить тебя с людьми из MTV, занимающимися развитием сети. Я, разумеется, заинтересовался. И этот поляк (сейчас уже позабыл его имя, но знаю, что позднее он успешно занимался порноканалами) вывел меня на Марка Конноли, отвечавшего на MTV за дистрибуцию в Европе. Возможно, тушинский фестиваль их так впечатлил или мое „суточное“ выступление на CNN, но я им был интересен. Я общался с Марком несколько раз, точно не зная, кто он в системе MTV. Думал, что важный босс, а он представлял среднее звено. В очередной свой приезд в Нью-Йорк, в 1992-м, я ему позвонил, и он предложил: хочешь познакомлю тебя с руководителями МТV International? Я сказал: конечно, хочу! И вскоре Марк представил меня Биллу Роуди. Еще через несколько поездок в Америку меня познакомили с Томом Фрестоном – президентом MTV Networks. Это уже босс боссов. И началось наше общение и опять же, как в случае с Зиффами, реальная дружба. Мы с Фрестоном ходили вместе на разные мероприятия, в клубы, рестораны. Вскоре он приглашал меня уже вместе с моей женой Полиной. А я все настойчивее стал вбивать им с Роуди в головы идею о MTV Russia. Они сначала весело смеялись. Потом предложили мне так называемую синдикацию, чтобы проверить, платежеспособен я или нет. В мемуарной книге Билла я недавно прочел, что тогда они с Томом были абсолютно уверены, что никаких денег от меня не получат. Но они ошиблись. Я прошел проверку».

Внимание на Зосимове «эмтивишники» заострили вполне логично. К 1992 году, когда начала формироваться «новая Россия», Борис уже являлся создателем и владельцем первой в РФ частной телекомпании BIZ-TV, производившей и собственный контент. У BIZ-TV имелось ежедневное эфирное время в сетке первого (советского еще!) коммерческого телеканала «2х2», учрежденного, на секундочку, приказом Гостелерадио СССР. Канал этот присутствовал в телевизорах всех жителей Москвы и Подмосковья, а также ретранслировался порой разными региональными телекомпаниями в других городах страны. В общем, он был первой задорной альтернативой сползавшему в прошлое архаичному советскому ТВ. Зосимов, что неудивительно, посвятил BIZ-TV современной музыке: клипы, новости, тематические программы, виджеи. То есть потихонечку внедрял философию MTV на отечественный рынок. При этом ему приходилось иногда расталкивать локтями даже друзей-конкурентов. И опять же получалось это у него словно невзначай, без войны.

– Тогда в России существовало очень мало платформ для раскрутки артистов. А у меня в личном распоряжении пять-шесть часов ежедневного музыкального телеэфира, и я был всем очень нужен.

– «Пэйолу» тебе директора или спонсоры музыкантов заносили?

– Мне платили, когда я начал выпускать на «2х2» регулярные «бизовские» программы: «Зеленый коридор» и так далее. Но часто предлагали совсем кошмарный материал, и я осознавал, что, если стану его крутить, загажу эфир и потеряю рекламодателей.

На рекламе я зарабатывал намного больше. Однако поначалу и на «заказы» исполнителей приходилось откликаться. Чтобы как-то отделить проплаченные клипы от другого материала, мы в «Зеленом коридоре» помечали их в углу экрана мигающей плашкой «коммерческий показ». Я это специально придумал, чтобы избавиться от назойливых продюсеров и их клиентов. И знаешь, месяца через три-четыре ко мне перестали приходить с такими предложениями.

– Как ты вообще получил свои ежедневные эфирные часы еще на советском ТВ?

– Это отдельная история. Договаривался с руководством канала «2х2». Управлял им тогда Володя Троепольский. И до меня там уже находился Серёжа Лисовский, тоже начавший крутить музыку, рекламу и тому подобное. Мне нужно было его вытеснить и самому туда залезть.

– Лисовский же твой друг?

– И одновременно, в начале девяностых, он был моим прямым конкурентом. Это своего рода «борьба нанайских мальчиков». Да, мы только что посотрудничали на тушинском фестивале, находились в хороших отношениях, но каждый из нас имел свои интересы. Друг не друг, а мне надо где-то показывать свою продукцию. И удалось сделать так, чтобы Троепольский подписал соглашение со мной. С Серёжей это нас не рассорило.

– У вас с Лисовским были разные «крыши»? Троепольский же, полагаю, не сам решал. Ему, вероятно, позвонили…

– Конечно. И, подписывая соглашение со мной, он фактически вытеснял Лисовского. Мы потом встречались с Серёжей по этой теме. Он понял ситуацию. Детализировать не буду, но мы договорились. Я сказал: «Серёж, тут все вопросы к Троепольскому. А ты, на мой взгляд, не много теряешь. У тебя же есть другие, огромные платформы, куда я никогда не полезу». Никакая кошка меж нами тогда не пробежала. Мы с Лисовским вообще ни разу в жизни круто не ссорились. А в тот момент у него кроме «2х2» уже и на «Первом канале» появились свои возможности, и еще немало ресурсов было. А у меня еще почти ничего, ни радио, ни эфира на ТВ.

– Он не поинтересовался, почему ты именно на его «грядку» заходишь?

– А что, ему бы больше понравилось, полезь я на «Первый канал»? А иного выбора не было. Серёга тогда пер как танк. Он очень способный человек и везде цеплялся. Но у него на «2х2» ситуация была не такая замечательная, как у меня в итоге сложилась. Там он совсем немного эфирного времени имел. И особенно ничего не потерял. Зато мы потом официально покупали у его компании «Премьер СВ» рекламу на «Первом канале». Были моменты, когда я их (с его партнером Володей Жечковым, которого тоже очень люблю) финансово выручал. То есть никогда мы жестко не конфликтовали.

Теперешний сенатор, депутат Госдумы Сергей Лисовский, ассоциировавшийся тридцать лет назад у обычной публики прежде всего с брендом «ЛИС’C» и одноименной вечерне-ночной дискотекой под сводами уже снесенного ныне столичного спорткомплекса «Олимпийский», действительно в то время поглощал отечественный шоу-бизнес с циклопическим размахом. Но и друг его Борис набирал крейсерскую скорость в той же сфере. Исполнив первое из трех пожеланий (о гастролях AC/DC и Metallica), что записал он пару лет назад в своем блокноте, Зосимов перешел ко второму пункту – поиску союза с рекорд-мэйджором. И вновь ему подвернулось удачное знакомство.

«Я долго выбирал по каталогам мэйджоров, с кем из них мне попробовать начать. И, конечно, по музыке самый удачный каталог в тот период был у „Полиграма“. А в 1991-м один мой иностранный приятель, сказал, что у него есть некоторые связи, именно в „Полиграме“, и в 1992–1993-м я уже, по его наводке, ездил встречаться с разными должностными лицами этого лейбла. После „Монстров рока“ я же еще какое-то время занимался организацией концертов, гастролей западных команд, ездил на международные конференции промоутеров. Но меня это не особо увлекало. Я понял, что концертный бизнес – не тот уровень, не те деньги, которые мне интересны. Я шире представлял свою дальнейшую деятельность.

Мне был нужен „Полиграм“. Правда, тут у меня возникли конкуренты, о чем я не подозревал, пока не встретился с руководством „Полиграма“ в Вене. Оказалось, что на это счастье претендуют еще Надя Соловьёва, Тёма Троицкий и, по-моему, Саша Морозов. Тогда я рассказал руководству „Полиграма“ о своей программе. Они сказали: хорошо, мы подумаем».

«Припоминаю году в 1993-м такую ситуацию, – говорит Троицкий. – У нас тогда с Соловьёвой и Морозовым была своя компания General records. Как сторонник музыкальной альтернативы, инди, независимых фирм грамзаписи, иностранным лейблом, с которым я тут же законтачил, был Mute. Нашим первым релизом стал альбом Depeche Mode Songs of Faith and Devotion. Меня интересовали такие исполнителей, как DM, Ник Кейв… А „Полиграм“ был мне безразличен, я с ними в контакт не входил. Этим занималась Надя. Она по собственной инициативе летала куда-то на переговоры с „полиграмовскими“ начальниками и тому подобное. И что-то у нее там не сложилось. Думаю, в связи с этим у нее появился зуб на Зосимова. Она дама дипломатичная и не то чтобы громко и грязно с ним ругалась, но была заметно разочарована в той ситуации».

«Особого обострения между нами не возникло, – считает Зосимов. – Ну, некоторое время была прохладность в отношениях с Тёмой и Сашей Морозовым. Потом все нормализовалось. А с Надей и охлаждения, по большому счету, не было. Мы все равно постоянно общались. Я уже фактически закончил тогда заниматься гастролями артистов, а она начинала. И выросла в очень заметную величину в этом плане. Хотя иногда Надя чуть иронично говорила: вот, украл ты у нас „Полиграм“ из-под носа. А я отвечал, что ничего не крал и не виноват, что они меня выбрали. В конце концов, это конкурентная борьба. У меня получилось выиграть».

«Очень смешной маскарад я устроил, когда представители „Полиграм“ после серии наших переговоров впервые прилетели в Москву, взглянуть, что же в реальности представляет собой моя фирма. Тогда было очень модно пересылать пластинки почтой. И я посадил на нашем складе всех своих сотрудников, человек пятнадцать, дал им кучу пластинок и сказал: как только приедут иностранцы, начинайте с максимально показательной активностью заворачивать пластинки и типа отправлять по адресам. „Полиграмовцы“ очумели, увидев столь интенсивную работу. Одни упаковывали, другие писали на конвертах адреса: эта пачка дисков – в Новгород, другая – в Новосибирск. У меня же была тогда своя небольшая рекорд-компания, издававшая разную отечественную „металлургию“ – все тех же „Э С Т“, „Шах“, „Черный обелиск“. И мы изображали, как якобы тысячами экземпляров отправляем эти пластинки заказчикам. При этом я понятия не имел, как стану организовывать подобный процесс, если подпишусь-таки с „Полиграмом“. Но у меня всегда так: сначала надо ввязаться в драку, а по ходу разберемся, как в ней побеждать или проигрывать.

Полиграмовцев картина на складе впечатлила. Затем они побывали в моем офисе. Не в том крохотном, что был на Серпуховской, а в большом, новом – в Щипковском переулке, где еще шел ремонт, но уже трудилось немало народа. Опять сказали: хорошо, мы подумаем – и уехали. Позже я узнал, что еще до меня и Нади с ними общались какие-то наши бизнесмены и с порога уверяли, что они „№ 1 в России“. Короче, гнали пафос. А я в разговоре подчеркивал, что, по сути, в бизнесе еще мало чего добился, но готов к интенсивной работе. Это тоже был мой принцип: никогда не выпендриваться перед потенциальными партнерами, а убеждать, что у нас с вами все получится. Западникам такое импонировало.

Был еще один момент. В сентябре 1993-го я пригласил главных людей „Полиграма“ на представление в „Олимпийском“ по случаю старта моего сотрудничества с MTV, когда я получил права на ретрансляцию и русский перевод их передач. Мы с Борей Красновым сделали тогда фантастическое зрелище. И они его оценили. Попутно отметили, что я общаюсь с весомыми представителями корпорации Viacom и, судя по всему, человек серьезный. В общем, я сделал все возможное. Предъявил им, так сказать, в качестве своего портфолио тушинский фестиваль, договор с MTV, возможности на телеканале „2х2“ и заверения в том, что буду раскручивать в России их артистов намного эффективнее, чем кто-нибудь другой. И вскоре мне позвонили из „Полиграма“: приезжай для заключения договора, мы играем с тобой. Я обалдел от счастья! В моем собственном арсенале к тому моменту было семь-восемь пластинок, а теперь я получал весь их гигантский каталог!

Да еще за сам факт подписания контракта они мне заплатили очень большие для того времени деньги, так называемый signing fee, чтобы ты уже не дергался ни в какую другую сторону. Сумму эту мне сразу перечислили на счет.

Таким образом, в моих руках сосредоточились ресурсы крупного рекорд-лейбла, к которым я добавлял свои телевизионные возможности, музыкальную прессу, связи на радиостанциях. Попадающий ко мне материал я мог раскручивать комплексно. У меня образовалась собственная бизнес-платформа. До сих пор в РФ никто не повторил такого соглашения с мэйджором. Все, кто появлялся следом за мной, кто договаривался с Sony, BMG, Universal, открывали лишь российские представительства, на сто процентов принадлежащие головному офису. А я имел сорок девять процентов акций, „Полиграм“ – пятьдесят один процент. У нас реально было совместное предприятие».

Воплощая три своих записанных в блокнот желания, Зосимов провел крупнейший в отечественной истории международный рок-фестиваль, привел в Россию (на паритетных началах) «Полиграм» и MTV, инициировал еще несколько ярких для нашей музыкальной летописи проектов, о которых речь в этой книге дальше. Постепенно он стал влиятельнейшей персоной русского шоу-бизнеса и миллионером. В деловых кругах и среди музыкантов хватало упоминания его фамилии, чтобы каждый понял, о ком речь. Однако «широкая общественность» по сей день идентифицирует Бориса прежде всего как «папу Лены Зосимовой». Вроде бы хохма судьбы, слегка досадная для преуспевшего человека с яркой биографией и нехилыми возможностями. Но Зосимов по этому поводу может лишь хитро улыбаться. Так ведь и задумывалось.

Хотя между ними есть одно принципиальное различие: Бузова алчет публичности и славы. Любого сорта. Лена Зосимова такой потребности не испытывала. Сделать Лену популярной потребовалось ее папе, о чем Борис еще четверть века назад признался в интервью «Коммерсанту»: «Мой несчастный ребенок стал винтиком в моей раскрутке. Мне нужно было накрутить свой имидж. Цинично, наверное, но это бизнес».

Столь тотального и результативного продюсирования своих ближайших родственников, кроме зосимовского примера, я что-то в нашем шоу-бизнесе больше и не припомню (историю Децла вынесем за скобки). Да, поет дочь Игоря Крутого Виктория, но отец-композитор не делает сверхусилий в ее продвижении.

Поют сыновья и супруга особенного для Бориса человека Владимира Киселёва, но это малозаметно. Можно, конечно, упомянуть дочь Аллы Пугачёвой, но Кристина Орбакайте начинала еще в «застойные» советские годы, по совсем другим правилам.

Лену же раскручивали «по-западному» (плотнейшая эфирная ротация, череда клипов, где с девушкой снимались многие селебритис, гарантированный подъем в топ различных хит-парадов, фотосессии, выезды в Америку и тому подобное) и быстро превратили в новый символ поп-китча. В определенной степени она оказалась переходной фигурой от периода «Ласкового мая» к эпохе группы «Руки Вверх!». Над Зосимовой хохмили в КВН, однако в этой же программе она выступала и как звездная гостья.

«Особо лихих замыслов насчет Ленки у меня не было, поскольку сразу понял, что стремления к популярности, желания стать певицей у нее нет и участвует она в этой кутерьме лишь потому, что папа просит. Лена достаточно стеснительный и не публичный человек. Сегодня даже в соцсетях она не подписывается своим именем. Я, видимо, тогда перестарался с ее продвижением. Но у меня были отменные возможности, телеканал „2х2“, где к тому моменту я заполнял музыкальный эфир уже по восемь часов ежедневно. Найти для нее хороших композиторов, музыкантов, аранжировщиков, не заплатив ни копейки, было очень просто. Я им всем предлагал какие-то свои эфирные опции, а они сотрудничали с Леной. Много писал Вася Богатырёв, Олег Молчанов.

Потом все смеялись, что один за другим известные артисты с ней снимались в клипах, ну, а куда им было деваться? С Богданом Титомиром, правда, получилось тяжеловато. Он сразу согласился участвовать в Ленкином клипе, но не хотел надевать в кадре смокинг. Уговорили. И еще Ваню Демидова, который никогда не снимался в клипах, пришлось убеждать. Название песни помогло – „Ванечка“. Я ему сказал: это же твоя раскрутка!»

Те же люди (Иван и Богдан) изображали аккомпанирующий бэнд Зосимовой, когда она пела на Первом канале в КВН. Что касается неприятия смокинга, то имитировавший в ту пору рэпера-мачо Титомир поначалу отказывался его надеть в клипе на песню «Подружки», написанную для Лены по просьбе ее папы Игорем Николаевым. Тридцать лет назад этот шлягер со стервозно-сочувственным припевом: «Подружки мои, не ревнуйте к тому, кто в меня влюблен. Подружки, я не виновата, что вас не заметил он…» стал не только визитной карточкой Лены (наиболее бесившей ее хейтеров), но и самой точной иллюстрацией известной метафоры «звучит из каждого утюга». Эфирная презентация «Подружек» стала уникально наглой, и, опять же, никто с тех пор такого трюка в РФ не повторил.

«Радиостанций тогда в стране насчитывалось десятка полтора, не больше. А у меня уже были определенное влияние и возможности в чем-то помочь их владельцам и программным директорам, и вот с каждым из них я договорился, в залог наших дальнейших хороших отношений, что они в означенный день поставят в одно и то же время (кажется, в 14.04), после дневных новостей или рекламного блока (у кого как), премьеру Ленкиных „Подружек“. Номер удался. Это был шок! Человек едет в машине, сидит в офисе или дома, слушает радио, и начинает звучать песня „Подружки“, которая, прямо скажем, нравилась далеко не всем. Он пробует переключать радиостанции, а эта песня везде, одновременно, от нее никуда не деться. Тогда подобные приколы еще проходили. Только на радио „Максимум“ я ее Козыреву не предлагал, понимая, что это ну совсем не их формат. Зато потом сказал ему: Миша, я твое радио за пять минут раскрутил! Оно же во время презентации „Подружек“ было единственным, где звучали другие песни.

Вообще, если посчитать даже в ценах того времени, раскрутка Лены тянула миллиона на три долларов. А я не заплатил ничего! Хотя у нее были постоянные эфиры, реклама, клипы на всех каналах. Например, она до сих пор остается единственной исполнительницей, певшей в КВН. Все обеспечивалось моими личными связями, бартером, взаимозачетами и так далее. Время было такое смешное.

Для Ленки сделано столько, что, пожелай она все-таки и дальше оставаться артисткой, ее успех можно было превратить в большие деньги. Ее же и сейчас не забывают. Вот года три назад гаишник остановил, она из машины выглянула, и он воскликнул: о, вы же Лена Зосимова! У нее и сейчас могла складываться карьера. Китч – это ж, как ни крути, наше все. Но она не хочет этого. И тут я ничего поделать не могу».

– Все же с эстрадой она завязала как-то внезапно и странно. В 2002 году ты пригласил Макса Фадеева с ней поработать, насколько понимаю, он мог ее несколько «переформатировать» под повзрослевший образ, под новые поп-тенденции. Они записали новый альбом. Но диск так и не вышел.

– Я видел, что Ленке это все неинтересно. Хотя альбом хороший, Фадеев отработал полноценно. Но «Муси-пуси» тогда отдал не ей, а Кате Лель. Я расстроился, позвонил ему: чего ж ты хит-то явный нам не дал? Он ответил: Борь, ну там другие деньги. А я же Фадееву ничего не платил. Все опять на взаимоотношениях строилось. Но пластинка есть, в ней несколько очень неплохих треков. И еще у меня тогда уже появился вал всяких других вопросов. Надо было продавать свою долю в разных проектах. Я превращался из творческого человека в бизнесмена.

– В документальном фильме, посвященном рано ушедшему из жизни Децлу, его отца, продюсера Александра Толмацкого, спросили, не считает ли он, что в какой-то степени психологически травмировал сына, рано запустив в шоу-бизнес. Тебя в отношении Лены не упрекали в подобном?

– Я не ощущаю, что заставил Лену прийти в шоу-бизнес. Она вовремя сказала: папа, это не мое.

И я не стал сопротивляться. Хотя потом не раз говорил: дочка, ты можешь и сейчас выйти на сцену, спеть «Подружек», взять 5 тысяч долларов и уйти. Но она категорически всего этого избегала. При том, что на концертах всегда вела себя шикарно, раскрепощенно, но в жизни она – скромная и стеснительная. Ей не нравится, когда ее узнают. У нее какие-то комплексы по этому поводу. А дома ее «через колено» не ломал. Просто предлагал: попробуй заняться пением. Она не возражала, ей поначалу нравилось. А потом эта популярность, которую я ей, конечно, накрутил чрезмерно, начала ее ломать. Впрочем, радикального проявления какой-то самостоятельности, противоречия с отцом, как у Кирилла Толмацкого, в ней не было вообще. Ленка предпочитала быть тише и чтобы о ней как певице быстрее забыли.

– Децл обижался на отца и за его уход от матери к молодой женщине.

– У Саши Толмацкого это случилось, когда он еще жил с мамой Децла. А у нас немножко по-другому. Я же развелся с мамой Лены намного раньше, чем встретил Полину. Лена в течение десяти лет была дочкой разведенных родителей. Она одинаково хорошо относилась и к папе, и к маме. Я с ней проводил много времени, и Нина с ней проводила много времени. Когда у меня появилась Полина, наверное, у Лены внутри что-то прозвучало. Действительно, они практически ровесницы. Но это никогда не вызывало отторжения ни у одной из сторон.

– Вы бываете друг у друга дома?

– Когда жили в Москве, регулярно бывали. А во Францию к нам она не приезжала. Лена безумно боится самолетов. Но каждый раз, когда я оказывался в Москве, мы с ней проводили достаточное количество времени. Конфронтации у нее с Полиной нет. Полина – умная женщина и никогда бы конфликтовать не стала. Она к Лене в Москве относилась очень позитивно, поддерживала ее, мы постоянно встречались. Никаких проблем не было.

– Ты говоришь о аэрофобии Лены, но вы же не раз летали вместе в Америку?

– Да. Видимо, после этого у нее и началась эта шуга. Хотя, когда мы летали в Лос-Анджелес, Нью-Йорк, я в ней подобного не замечал.

– Если бы ты не поддерживал ее артистическую карьеру, она, при желании, смогла бы пробиться самостоятельно?

– Нет, не смогла бы. Успех Ленки – это процентов на шестьдесят-семьдесят ее неимоверная раскрутка, обеспеченная моими возможностями. Хоть и неправильно мне так говорить, но это факт.

Исчезновение со сцены певицы Лены Зосимовой почти совпало с миллениумом и произошло столь же стремительно, как и ее прорыв на эстраду десятилетием раньше.

Ее персональная фан-армия за годы успеха не сформировалась. Сама она «мелькать в свете» перестала, соответственно, из информационного поля выпала. Прошло еще лет десять, и лишь тогда, на волне интереса к ретро, в вечнозеленых рубриках «забытые имена», «погасшие звезды», «где вы теперь?», о Зосимовой порой стали что-то писать. В основном о личной жизни и кратко. Муж – бизнесмен (а как иначе!), родила двух сыновей, с музыкой завязала, а ее богатый папа перебрался со своей семьей в Европу. Вот, собственно, и все. При этом прямой речи самой Лены, которой в нынешнем, 2022-м, исполнится сорок семь лет, нигде не появлялось. Считалось, что она, мягко говоря, без энтузиазма воспринимает публичные беседы о себе. Тем не менее, работая над этой книгой, мне удалось довольно обстоятельно с Леной пообщаться. Все произошедшее и происходящее с ней она оценивает вполне взвешенно и, как показалось, откровенно.

– Борис уверяет, что именно он вытолкнул тебя на поп-сцену, куда ты особо не рвалась. А твое выступление, еще в школьном возрасте, в популярном телеконкурсе «Утренняя звезда» – тоже исключительно его инициатива?

– Я всегда хотела танцевать и просила отдать меня в какую-нибудь танцевальную группу. К пению сильной тяги не испытывала. Но потом, как говорится, втянулась. Отец меня подтолкнул. И на «Утреннюю звезду», конечно, он меня отправил. У него же связи, знакомства. Он все организовал. И пошло-поехало. Хотя и после этой программы я ему говорила, что лучше бы мне танцевать. Но папа считал, что я должна петь, потому что у меня хороший слух. Говорил: станешь певицей, будешь во время выступления активно двигаться, танцевать – в общем, всё совместишь.

– Ты понимала, что на «Утренней звезде» положительный результат тебе обеспечат? Другие участники косо на тебя не смотрели?

– Таких моментов не помню. Но всегда ощущала, что я – за папочкой, он все сделает. Поэтому ничего не опасалась и не переживала: пройду – не пройду. Отец управлял процессом, а я в нем участвовала, как кукла, марионетка. И по поводу побед, попадания на какие-нибудь призовые места, не думала. Я в них не нуждалась и, повторю, петь не хотела, рвалась танцевать. Наверное, тогда мы оба ошиблись. И я, и отец. Мне следовало принципиальнее возразить: пап, давай все-таки пересмотрим мои перспективы. А ему стоило бы меня услышать. Но у отца тогда своей работы хватало. Полноценно мной заниматься ему было некогда. И я действовала по инерции. Поэтому жизнь сложилась так, как сложилась, и сейчас я не пою.

– А в танцах ты себя как видела?

– Хотела просто танцевать в группе, такой, например, как «Тодес». Быть рядовой участницей, а впоследствии, если бы у меня хорошо получалось, могла попробовать выступать и сольно. Хотя мне ближе командная игра. Люблю, когда вокруг много народа.

– Не удивлялась, что твой папа собрал под своей эгидой целый «металлический» синдикат, а тебя направил в попсу?

– Мне нравился весь тот рок-н-ролл, который мне ставил отец: Aerosmith, Guns N’Roses и другие. Но я не хотела петь в таком стиле. Просто интересно было вращаться в этой тусовке. Папа меня везде с собой таскал, на концерты, на встречи со звездами, с Элисом Купером, с кем-то еще, уже не помню. Будучи юной, я на всех артистов смотрела с открытым ртом. И на Богдана Титомира, когда он снимался в моем клипе. А с отцовскими друзьями-рокерами просто находилась в общих компаниях.

– Так тебе нравился репертуар, который для тебя создавали?

– Теперь могу признаться: мне не нравилось то, что я пою. А уж эти «Подружки», которые, как папа всегда говорил, сделали меня известной… Положа руку на сердце, не нравилась мне эта песня. Я все это исполняла, скажем так, через силу. Приходилось себя в определенной степени ломать.

– С тобой советовались, что-то объясняли, прежде чем записывать очередной музыкальный материал, или просто информировали: сейчас будешь петь эту песню, а завтра в студию придет режиссер такой-то – будешь сниматься в клипе и тому подобное?

– Все происходило примерно, как ты говоришь: придет дядя, начнем работать… Единственное, я занималась вокалом с учителем. Но клипы, песни со мной никто не обсуждал. Мне рассказывали, что делать, а я, как зомби или робот, делала что говорят.

– Как ты восприняла женитьбу отца на Полине Ташевой, девушке твоего поколения?

– Ничего слишком болезненного не ощутила. Мои родители расстались, когда мне было пять лет. Я давно жила в основном с папой. Везде с ним тусовалась, а у него возникали отношения с разными женщинами. Поэтому никакого резкого перехода не заметила. Полина так Полина. А то, что она фактически моя ровесница… Ну, это очень личное, и лучше мне это мнение оставить при себе. Не думаю, что отцу оно понравится.

– Почему ты ни разу не приезжала к отцу во Францию, где он живет уже давно?

– Он меня приглашал: собирайся, приезжайте с внуками. Но как-то не получалось из моей «веселой» московской жизни вырваться. И самолетов, честно говоря, боюсь. Хотя не в эту причину все упирается. Я сама виновата. Сейчас как раз хочу это исправить. Но он пока не зовет. Впрочем, думаю, скоро позовет. И увидимся. Тут нет никакой моей принципиальной позиции, ни в коем случае.

– А когда-то ты немало летала с отцом, в Америку в том числе…

– Панический страх у меня возник с появлением соцсетей, где регулярно рассказывают о всяких авиакатастрофах. Видимо, новости мне не надо слушать. В молодости перелетов вообще не боялась. Летала и в Америку, и по гастролям. А после тридцати пяти, даже раньше, когда стала мамой, появился этот страх. Но, если потребуется, я, конечно, полечу. Однажды, помню, выпила целую пачку валерьянки, десяток таблеток сразу, когда мы все-таки с детьми и тогда еще с мужем (теперь бывшим) полетели в Крым. Правда, валерьянка не особо подействовала. Боязнь самолетов у меня сильная.

– Для советского человека встреча с Америкой, особенно первая, – это памятное событие, нередко менявшее его мировосприятие. Что чувствовала ты, впервые оказавшись в Штатах?

– Воплощение мечты. Сказочная поездка. Я просила: папа, оставь меня здесь. И, по-моему, он действительно прикидывал, как оставить меня в Штатах. Но что-то не срослось. Отец меня особо в свои дела не посвящал. Но попытки были. Помню, мы ходили в Америке в модельное агентство. Речь шла даже о контракте со мной как с моделью. Но потом сказали, что я немного ростом не подхожу. Можно использовать только мое лицо. В итоге и этот вариант не сработал. Но Америка для меня – по-прежнему сказка. У меня прекрасные воспоминания о ней. До сих пор снятся сны, как я туда уезжаю. Очень там мне было хорошо. Останься я тогда в Штатах, может, жизнь моя как-то иначе бы сложилась. Но что теперь говорить? Как есть – так и есть. Хотя сожаление присутствует.

– В «девяностые» у тебя был широкий и звездный круг общения. Сегодня с кем-то из знакомых той поры сохранились отношения?

– Номера телефонов есть. Если я кому-то напишу или позвоню, ребята откликнутся. Но поскольку уже сто лет никуда не выбираюсь, то чего общаться? Общих интересов, вопросов, замыслов – нет. У меня сейчас такой образ жизни, что и рассказывать не о чем. Все банально: занимаюсь детьми, домашним хозяйством. Творчество, к сожалению, отсутствует. Для его возобновления многое нужно, прежде всего деньги.

– Если они найдутся, возобновишь карьеру?

– Ну, были потуги… Если уж судьба свела меня именно с пением, появилась какая-то своя история, можно и продолжить. Но сейчас много факторов этому препятствует. И возраст в том числе.

Я сейчас сама по себе, и в одиночку такое «возвращение» не потяну. Да и гастролировать в таком темпе, как раньше, чтобы «отбивать» вложенные в тебя средства, я уже вряд ли смогу.

– Папа может подключиться к твоему «перезапуску»?

– Ему это уже неинтересно. Говорит: ты свое время упустила, имела шанс, но им не воспользовалась. В общем, он – на своей волне. Я ему пыталась объяснить свой взгляд на вещи, но у нас возникло недопонимание. И потом, он теперь далеко – в Европе, я – в Москве. Тесного контакта, позволяющего лучше понимать друг друга, между нами нет.

– Зато в России сохраняется устойчивый спрос на ретро. В музыке в том числе.

– А мне только через ретро-формат сейчас и возвращаться. У молодежи – свои темы. Но, повторю, нужен человек, который всерьез займется мои продвижением. Сама я это организовать не могу по причине различных житейских проблем. А может, и мозгов у меня не хватает. Не знаю… А так-то, конечно, интересно и в концертах поучаствовать, и, может, денег каких заработать. Надо бы материал осовременить, все перепеть, перезаписать. В общем, ряд шагов необходим.

– У тебя ведь так и не вышел целый альбом, записанный двадцать лет назад с Максом Фадеевым. Может, теперь пришло его время?

– Какая-то странная история тогда приключилась. Все вроде было сделано, но диск не издали. Мне этот альбом очень нравится: песни классные, аранжировки Макса на высоком уровне. Краем уха слышала, что у него в тот момент какие-то трения с мои отцом возникли. И проект закончился. Я ничего не поняла. Папа еще тогда считал, что композиции этой пластинки не в формате МТV и клубных площадок, что они несколько депрессивные, а нужна попса, чтобы деньги зарабатывать. Мы внедряли по одной-две песни из фадеевского альбома в мою концертную программу, но целиком эту работу так и не представили.

– А где сейчас этот альбом?

– У отца. И у меня есть копия в компьютере. Ну, лежит и лежит, и непонятно, что с ним делать. Столько времени прошло. Там тоже все перепевать нужно. У меня и голос сейчас другой. И «минусовых» фонограмм к нему нет. У Фадеева же студия сгорела лет пять назад. Значит, надо все полностью перезаписывать. Но где, как, когда?

– Есть ли конкретная дата, когда твоя жизнь поменялась и ты поняла, что отныне певицы Лены Зосимовой нет?

– В том-то и дело, что, в отличие от отца, у меня не поставлена точка, что я больше не певица. Просто затянулся период неопределенности. Никак не могу найти себя, хотя мне уже и лет много. Зависла между небом и землей и не понимаю, что происходит. Но, надеюсь, моя сценическая карьера еще возобновится, что-то сдвинется в правильном направлении. Причем совсем недавно появлялись такие возможности. Летом 2021-го предложили сниматься в проекте для «Тик Тока», о звездах прошлого, но что-то там у авторов идеи не срослось. Затем на одном из телеканалов предполагали программу «Звезды возвращаются», где тоже планировалось мое участие. И опять по каким-то причинам в последний момент все переиграли.

– Если предложат пооткровенничать в ток-шоу, напомнить о себе, примерно так, как недавно пыталась Наталья Ветлицкая, согласишься?

– Понимаю, о чем ты. Такие мысли возникали. Даже друзья неоднократно мне говорили: а чего, иди на ТВ, проплачься там, будет хороший рейтинг. Но я не такой человек и, возможно, многих раньше раздражала тем, что постоянно улыбалась. Такая, типа, счастливая девочка. В общем, прийти в программу и давить на жалость не смогу. Это не мое. Хотя много раз предлагали. И к Малахову звали в эфир, и к Галкину. Но, считаю, если уж выходить к публике, то как-то достойно. Не с причитаниями, а с интересными рассказами, историями.

– Когда соберешься на какое-нибудь шоу, предварительно с отцом посоветуешься, что рассказывать, что – нет?

– Да, проконсультируюсь, у меня это по привычке происходит. Когда приглашали в подобные программы, я ему звонила-писала: вот зовут туда-то, как думаешь, идти или нет? Подробно мы не разбирали, что именно мне там говорить, но кое-что отец подсказывал. Впрочем, до съемок я все равно не доходила. Не по отцовскому совету, а по собственному решению. Когда узнавала подробности программы, теряла интерес в ней участвовать.

– А скелеты в твоем шкафу висят?

– Конечно, висят. Не без этого, к сожалению. Я много ошибалась. Наверное, и за это сейчас, спустя время, тоже расплачиваюсь. И принимаю этот факт философски: значит, заслужила.

– Когда-то ты сама являлась телеведущей, с собственной программой на МТV Russia. Это тебе нравилось?

– Да, появление программы «Банзай» – это уже моя инициатива, без папиного указания. Опять же я не одна ее придумала, а с двумя своими соавторами. Мы сняли пилотный выпуск, пришли к отцу, ему, в принципе, понравилось, и он распорядился запустить программу в эфир. Я была там и ведущей, и администратором. Сама договаривалась о месте проведения съемок, придумывала сюжеты. Меня все устраивало.

– Сейчас могла бы возобновить карьеру не как певица, а как телеведущая?

– Я бы попробовала. Хотя, когда надолго выбиваешься из ритма, из современного времени, появляются сомнения, робость. Конечно, я немного одичала. Какие-то страхи есть… Еще лет пять назад не боялась выйти на сцену, сниматься в любых передачах, а сейчас немножечко мандражирую перед камерой. Не знаю, может, это возрастное. И быстро пройдет. Вспомню навыки. Но сейчас я слегка закостенела.

– Что такое твоя сегодняшняя жизнь? Со своим мужем, Михаилом Хенкиным, насколько понимаю, ты разошлась?

– Да, мы развелись. Живу сейчас по возможностям, по тому, что заслужила. Без роскошного особняка. Одна, с двумя детьми. Старшему уже семнадцать, можно сказать – не ребенок. Младшему – десять. Живу совершенно обыденно: дети, домашние заботы.

– Борис поддерживает отношения с внуками?

– Тут есть небольшой провальчик. Он передает им приветы, подарочки всякие. Но личного общения почти нет, что меня расстраивает. Надо уже как-то увидеться, чтобы он с внуками нормально пообщался. Так было фактически с момента их рождения. У отца все же и своя семья, там тоже дети, дочки росли. Но, конечно, пока он в Москве жил, мы чаще виделись. Приходили к нему домой, он сидел с внуками. А когда уехал во Францию, контакты свелись к эпизодическим звонкам, перепискам.

– Тебя еще узнают случайные прохожие на улице или соседи?

– У меня такой закрытый образ жизни, что я фактически никуда не хожу. Но те, кто меня иногда видит, говорят: все нормально, даже твой возраст тебе не дашь. В принципе, если накраситься, нарядиться, куда-то выйти, может, еще и узнают. А соседи… Я сейчас живу в таком месте, где соседи особо не в курсе, кто живет рядом и как.

– Следишь за тем, что происходит в российской поп-музыке сегодня?

– Ну, посматриваю. Моргенштерн, Инстасамка… Хотя у них все пошловатое такое, но мне нравится энергетика ребят. С удовольствием знакомлюсь с их новинками. Наши исполнители сейчас вообще значительно продвинулись по музыке, аранжировкам.

– Когда ты в предыдущий раз видела клип со своим участием?

– Ой, давно не видела. Только если набрать в You-Tube. Как-то, пару лет назад, по радио слышала свою песню, на «Ретро FM». Единственное, я вот «ТНТ» люблю смотреть, и недавно в одной из викторин там игрокам задали вопрос: кто такая Лена Зосимова – певица или гример? И молодая девушка, из «Камеди Клаб», сразу, не задумываясь, ответила: певица, конечно. А ей, наверное, лет тридцать. Я подумала: откуда она меня знает?

– Ольга Бузова по степени китча – продолжение Лены Зосимовой?

– Иногда слушаю ее песни и замечаю, что у нас с ней даже тембр голоса похож. Но Бузова сама себе пробила, так сказать, дорогу. Своей трудоспособностью. Она мечтала петь. Тут между нами различие явное. И папочки у нее такого нет. Она красавица, я ее уважаю. Да, голос у нее слабенький, но песни очень даже ничего. Мне нравятся. В ее адрес звучит много иронии, как и в мой в свое время. Но я из-за этого особо не переживала, поскольку сама понимала, что попсятина – она и есть попсятина. Те же мои «Подружки» меня саму выбешивали, и я представляла, как эта песня может раздражать кого-то еще. Хотя, в основном, всех, наверное, раздражало, что я – папина дочка. В те времена таких примеров почти не было. Ну, Алсу еще, но она позже появилась.

К тому же я постоянно улыбалась. Наверное, и это раздражало. Мол, все-то у нее легко и замечательно – пароходы, лимузины. Постоянно предполагали и спрашивали: ой, ну у тебя, наверное, яхта какая-нибудь есть и крутая машина, дорогие часы и тому подобное? Что я могла ответить? Нарочито не прибеднялась, но и ничего подробно не объясняла. Как людям хочется думать, так пусть и думают.

– Сегодня рядом с тобой есть люди из тех, кто познакомился с тобой на пике твоей популярности?

– В ту пору я общалась с разными артистами, весело отмечала свои дни рождения, где собиралось много народа и, конечно, появлялись все новые и новые знакомые. Но это была молодость. Потом все куда-то подевались, время раскидало. Сейчас у меня есть подруга, которая со мной с детства. Она никуда не исчезала. И один давний друг. Вот мы периодически и общаемся. Узким кругом.

Дебютный альбом Лены Зосимовой с бравурным названием «Все впереди» вышел в 1994-м. Однако «впереди» оказалось не столь уж много. Через три года появилась ее вторая пластинка «Не виновата я», которая и закрыла (пока, во всяком случае) дискографию Лены. Обе эти работы вошли в «полиграмовский» каталог, наполнением «российской части» которого сразу после основания Polygram Russia активно занимался Борис Гурьевич. Дочери он, к слову, презентовал в ту пору автомобиль Alfa Romeo, а сам ездил на белом «Ягуаре» в сопровождении охраны.

«Тогда модно было, чтобы за тобой следовала личная охрана. Хотя я отлично понимал: если меня захотят грохнуть, никакие охранники ничего не сделают. Они разбегутся. Для меня их присутствие было просто статусным штрихом (сейчас смешно вспоминать) и элементарным удобством. За мной катались два человека в машине сопровождения. А я в своем автомобиле всегда ехал один или с женой. Когда подъезжал в ресторан или на какую-нибудь встречу, не заморачивался по поводу парковки и безопасности дорогого авто, просто выходил из-за руля, отдавал ключи бодигардам, и они сами мою машину парковали, следили за ней, потом подгоняли к означенному времени к выходу, я опять садился за руль и следовал дальше. Охранники являлись чисто обслуживающим персоналом. Безопасность они не гарантировали. У меня однажды из-под окон офиса машину увели, на глазах моих вооруженных (!) секьюрити. Я потом у одного из них спросил: чего ты хоть по колесам-то не стрелял? А он мялся, не зная, что сказать. Детский лепет вся эта охрана. Повторю: если тебя заказали, никакая охрана ничего не сделает. И президентов убивали. А уж бизнесменов – сотнями.

Но охранники тогда ходили со мной везде. Порой и на какие-то ужины. Я сажал их за другой столик – просто чтобы покормить. А на светских тусовках их основной задачей было не подпускать ко мне артистов, продюсеров – в общем, тех, кому явно от меня что-то нужно. Мы определили систему жестов, чтобы они понимали меня без слов. Один мой знак говорил, что этого человека ко мне подпускать не нужно, другой – можно подпустить. Помню, продюсера Мишу Сигалова, ныне уже покойного, так не раз останавливали. Хотя я к нему хорошо относился, но он был своеобразный парень. Порой такие, как Сигалов, грузили меня со страшной силой. Особенно когда началась история с „Полиграмом“, появились мои газеты, журналы. Первое время ты кайфуешь от своей известности, а потом хочешь от этого всячески оградиться».

«Ограждался» Борис, разумеется, избирательно. Многие деловые люди, артисты, журналисты до него добирались (к кому-то он и сам приходил с предложением), иначе раскрутить Polygram Russia и занять значительную часть отечественного рынка грамзаписи ему было бы проблематично. При этом он вновь удивлял парадоксальными ходами.

«Артисты, заключившие контракт с Polygram Russia, на девяносто процентов – мой личный выбор. У нас еще не было настоящего департамента A&R, занимавшегося бы поиском перспективных исполнителей. Поэтому я сам искал тех, чьи пластинки смогу хорошо продать. Следил за плейлистами радиостанций, собирал всякие слухи, где что планируется, кто сейчас набирает популярность, кто теряет. В известный ресторан Серёжи Лисовского „Феллини“, где я часто бывал, иногда заглядывали мои знакомые и рассказывали что-то любопытное о ком-то из артистов. На следующий день я приходил в офис и просил своих сотрудников найти пластинку или видео этого артиста, чтобы послушать-оценить. Таким образом выбирал тех, кого можно подписать. Тогда ведь в России еще не сложилась ситуация, когда можно прийти в клуб, увидеть выступление новой группы или солиста и воскликнуть: вау, то что надо! В клубах-ресторанах выступали в основном известные, состоявшиеся музыканты.

Попутно я издавал своих рокеров – „Э.С.Т.“, „Черный обелиск“… Понимал, что много на них не заработаю, но делал это для души и немножко для „обеления“ лейбла. Основной доход приносили, конечно, поп-звезды. На „Полиграм“, как на очень громкое имя, многие артисты сами накидывались. А я размышлял, какой резонансный контракт подписать, чтобы все заметили. Вариантов напрашивалось два: либо Алла Пугачёва, либо что-то скандальное, о чем в контексте „Полиграма“ выскажутся и напишут многие. И я пошел „по лезвию бритвы“: выбрал Юру Шатунова, понимая, какая вонь пойдет в СМИ. Мол, „Полиграм“ – это Стинг, Элтон Джон, Эрик Клэптон, Пако Де Люсия, и вдруг какой-то Шатунов. Следом еще добил всех Леной Зосимовой. И о Polygram Russia заговорили везде. Шум и споры, которые мне требовались, я получил сполна. Не уверен, к слову, что мои конкуренты смогли бы тогда поступить так же. А боссам „Полиграма“ я свои ходы не объяснял, поскольку они понятия не имели, кто такие Пугачёва, Шатунов или Киркоров. Им было важно, чтобы материал артистов, которых я привожу на лейбл, продавался. И шатуновские кассеты, кстати, раскупались миллионами».

«То, что делал Борис в Polygram Russia, я воспринимал нормально и спокойно, – говорит Артемий Троицкий. – Пусть покажут того, кто в рекорд-бизнесе без греха. Мы в General Records тоже выпускали не только альбомы Пугачёвой, но и Лаймы Вайкуле, и (как и Боря) того же Киркорова. Не скажу, что я был инициатором этих релизов (кроме пластинок Аллы). Выпускать диски Киркорова на своем лейбле мне не особо хотелось. Тем не менее это было условием Пугачёвой, и мы на это пошли. Поэтому я абсолютно снисходительно смотрю на все, что делал Зосимов в роли воротилы шоу-бизнеса, в том числе и на раскрутку его дочки Лены. Это выглядело вполне естественно и не выходило за рамки нормального, порядочного способа ведения дел».

Предпочтя Примадонне провокационного выходца из «Ласкового мая», Зосимов действительно, выражаясь сегодняшним сленгом, словил хайп, да и внакладе не остался. Но все же в тот момент его выбор смотрелся слегка удивительно. Борис ведь довольно тесно с Аллой общался. А тут у него появился еще и самый статусный в России рекорд-лейбл. Пугачёва же в середине девяностых как раз вошла в новую фазу своей активности, оставаясь вне конкуренции на отечественной эстраде. Пасьянс вроде бы раскладывался под стать зосимовским деловым амбициям. Но он отступил, а вскоре и вовсе слегка поссорился с Аллой Борисовной из-за одного невоплощенного проекта.

«Мы с Пугачёвой близко познакомились году в 1989–1990-м в Америке. Надя Соловьёва, ныне самый успешный российский промоутер, тогда работала у нее переводчицей, и мы пересеклись, кажется, в Остине или еще каком-то городе, куда я заехал по своим делам, а у Пугачёвой там был концерт. Надя нас и познакомила. Вскоре наши отношения с Аллой переросли в этакую а-ля дружбу. Мы очень много в Штатах тусовались. На Брайтон вместе ездили. Я часто бывал и в ее московском доме на Тверской.

Пугачёва поразительно хорошо относилась и ко мне, и к моей супруге Полине. Помню забавный момент в „Мэдисон-сквер-гарден“, году в 1994-м. Мы пришли туда на концерт в компании с Игорем Крутым. И перед очередным своим номером Алла вдруг объявила: а эта песня посвящается моему близкому другу Боре и его красавице жене. Я себя почувствовал растерянно и неловко, в огромном зале, заполненном русскими эмигрантами. Приподниматься из кресла и махать всем рукой я, конечно, не стал. Но Игорь, сидевший рядом, повернулся и с утрированной обидой спросил: „А как же я?“ Прозвучало смешно.

Был и другой любопытный случай. Как-то Алла позвонила, позвала в гости: приезжайте с Полиночкой к Филиппу, мы здесь. Я объяснил: не могу, флюс у меня, щеку раздуло. „Не переживай, я тебя вылечу“. – „Как? Пока даже дантисты вылечить не могут“. Тем не менее мы все-таки поехали. Пришли, сидим, разговариваем, что-то едим. Пугачёва очень гостеприимная была. В какой-то момент она отлучилась в другую комнату и вернулась с неким зелененьким листочком. Потерла мне им десну, и минут через десять флюс стал спадать, а к концу вечера совсем пропал. Мы с Полинкой в шоке: то ли ведьма, то ли нет. А Алла еще предложила: Полин, давай тебе погадаю. Стала гадать, и Полина потом два-три дня в себя приходила. Такое состояние у нее было. У Пугачёвой, судя по всему, невероятно мощная энергетика, возможно, непонятная многим людям. Мне кажется, у нее поэтому многое в жизни получилось.

В принципе, у меня с ней всегда были ровные, товарищеские, теплые отношения. Скажем, у нее есть особенность: за кулисами она проходит словно сквозь людей, никого якобы не замечая. Но ко мне всегда почему-то подходила, обнималась, целовалась. Все это продолжалось до истории с ее пластинкой-трибьютом. Идея ведь принадлежала мне. Я озвучил ее Алле и все с ней согласовал. Затем договорился с артистами, которые споют ее песни. Месяц их выбирал. А потом отправился во Америку по разным вопросам. И спустя некоторое время со мной связался кто-то из коллег и рассказал, что Пугачёва скоро выпускает пластинку-трибьют с другой фирмой грамзаписи. Я ей позвонил: „Алла, что такое? Вроде мы вместе договаривались это делать“. Она что-то невнятно объяснила: „Да нет, Борь, тут совсем другое…“ и тому подобное.

„Хорошо устроилась“, – подумал я и обрубил наши контакты, объяснив, что, когда меня так обманывают, мне становится неинтересно. С тех пор мы крайне редко общались. А в минувшее десятилетие и вовсе почти не виделись.

Один раз попытался – хватит. И потом, получив каталог „Полиграма“, я обрел столько мировых звезд – Стинг, Элтон Джон, Эрик Клэптон… – чьи диски продавались влет, что российских артистов я добавлял в наш ростер, в сущности, для экзотики».

– Но Киркорова ты, помнится, подписал тогда с радостью и позже говорил в интервью, что это один из наиболее прибыльных проектов Polygram Russia.

– Да, мы с ним быстро договорились на выпуск нескольких альбомов. В девяностых совсем другая система взаимоотношений была. Гораздо проще. Сейчас, чтобы подписать такого артиста, лейблу, вероятно, нужно будет выплатить ему большие деньги. А тогда и речь не шла о каком-нибудь «подписном бонусе», авансе. Мы просто условились, что я обеспечиваю Киркорову стабильные телеэфиры и выплачиваю роялти с продаж его дисков. Надо еще учесть, что мы с Филиппом дружили и что он сам по себе – блестящий менеджер. Этакий а-ля Айзеншпис. Однажды я у них с Аллой дома слушал подряд тридцать шесть песен из его новой программы. А как только услышал «Зайка моя», сразу предложил заключить договор с «Полиграмом». Филипп понимал, что это за бренд, и моментально согласился. Правда, я его долго упрашивал снять на «Зайку» клип. Они с Аллой поначалу категорически не хотели ставить на этот трек. Более того, я на колени падал, чтобы Алла в нем поучаствовала в любом виде. Она говорила: нет-нет, это исключено, а я ее умолял. В итоге появилась.

С Филиппом у нас было очень плодотворное сотрудничество. И он заработал, и мы заработали очень хорошо. И «Зайка» была не чистым китчем, а хорошо продаваемым, блестяще упакованным товаром. Мне требовалось уже не только Шатунова подписывать и мою Лену, но и артистов, которые станут генерировать прибыль. Кстати, за исключением Филиппа, я старался избегать личного общения с артистами. Не хотел попадать в зависимость. Я человек достаточно интеллигентный, и, если на каком-нибудь мероприятии, несмотря на мою охрану, меня все же отлавливал с просьбой кто-то из артистов, трудно было сказать ему «нет, и не надо мне писать и названивать». Приходилось отвечать: позвони, встретимся, поговорим. А мне такая встреча была не нужна. Я, например, с Ильей Лагутенко познакомился в Женеве лишь три года назад, а с девчонками из «Тату» лично вообще не общался. Хотя «Мумий Тролль» и «Тату» активно поддерживались моими телеканалами и радиостанциями. Но у меня никогда не было необходимости входить в контакт с исполнителями.

– Когда ты, почти кустарным способом, выискивал артистов для «Полиграма», обращал внимание на тех, кого приглашал самый «продвинутый» музыкально-клиповый фест первой половины девяностых – «Поколение»?

– На «Поколении» я бывал, в том числе и как председатель жюри. Такая площадка давала мне определенную информацию для отбора на «Полиграм». Но, повторю (сейчас это можно сказать): не стояло сверхзадачи набивать наш каталог суперпродаваемыми российскими артистами. Поскольку в некоторых случаях пришлось бы тогда ругаться с менеджерами других лейблов. Зачем мне это? Когда у меня в каталоге «Полиграма» тысячи мегавостребованных западных звезд. Поэтому к участникам «Поколения» я относился с симпатией, но без профессионального интереса. Артисты ходили за мной, а не я за ними, поскольку им попасть на «Полиграм» было круто. Разве что Аркашку Укупника я уговаривал, потому что очень люблю его. Это мой близкий товарищ. Когда услышал его «Паспорт», сразу сказал: Аркаш, мы подписываем. Отличный товар. Если бы я оставался в «Полиграме» в той же роли «главного селекционера», когда начался взлет Земфиры, «Би-2», наверное, дрался бы за таких артистов. И, думаю, получил бы всех, кого захотел. Но в этот период я решал уже иные задачи, оставаясь в «Полиграме» просто молчаливым партнером. Новыми исполнителями занимались другие люди.

Дележка, или, говоря элегантнее, формирование российского музыкального рынка сразу после развала СССР – вещь кинематографичная. Какие типажи мелькали, сколько коллизий, порой вестерноподобных или трагикомических, закручивалось. И кровь, к сожалению, тоже порой лилась отнюдь не бутафорская. Из такого «вулкана страстей», хаоса амбиций, войны понтов достаточно скоро и как-то даже неожиданно возникла вполне себе структурированная сфера, где образовался свой, весьма узкий (буквально несколько человек) олигархический круг. Временами эти олигархи действовали сообща; случалось, вступали в конфронтацию друг с другом. Но все они добрались до наших дней, материально обеспечив себя «на несколько жизней вперед» и оставив в отечественном шоубизе «неизгладимый след».

И даже если зрителям назвать конкретные фамилии промоутеров, директоров, президентов компаний, они ничего им не скажут. В лучшем случае люди вспомнят названия крупных медиахолдингов, концертных агентств, продюсерских центров. Зосимов и его вышеперечисленные равные по статусу коллеги были брендами сами по себе. Поэтому могли эксплуатировать свое имя и влияние по-разному, даже в политических целях. Борису, например, предлагали стать одним из «лиц» ЛДПР. Но он едва не учредил собственную партию.

«В первой половине девяностых возник у меня такой бзик, всплеск эмоций: задумал создать „Новую партию“. Посмотрел, какой цирк творится в нашем парламенте и подумал: ей-богу, организую сейчас нормальную партию из вменяемых людей. Ориентировался не на известные уже политические имена, а на абсолютно новые лица, преимущественно на молодежь. Собирался вкладывать туда собственные финансы. Партия должна была пойти на выборы, пройти в Думу и потом включиться во всю эту игру. Но порыв мой быстро иссяк. Я понял, что если реализую данную идею (и, поверь, я мог ее реализовать), то окажусь там, где сам себе поклялся не оказываться».

Отвернувшись от партийного строительства, Зосимов все же вошел в 1996 году в состав учредителей грозной структуры «Квинта», чем-то похожей на партию, точнее, на Политбюро. Возникновение удивительного синдиката, где сошлись те самые, известные народу по именам и в лицо, крупнейшие фигуры русского шоу-бизнеса (Зосимов, Крутой, Лисовский, Иван Демидов…), некоторых напрягло и озадачило. Артемий Троицкий в интервью журналу «ОМ» высказался тогда с прокурорской обличительностью: «Образование „Квинты“ не может пройти бесследно. Думаю, эта монополия создана, чтобы контролировать всю систему шоу-бизнеса. И рекламу, и телеэфир, и концертные выступления, и грамзапись. В цивилизованных странах это называется „картель“… У нас есть антимонопольное законодательство, и корпорацию „Квинта“ можно под него подвести. Если кому-то захочется этим заняться. В итоге, думаю, будет так: артисты „Квинты“ получат огромные льготы, артисты, не относящиеся к „Квинте“, будут предпринимать огромные финансовые взяточные усилия, чтобы пролезть на „Первый канал“. Это криминально».

Эксперты, менее впечатлительные, чем Артемий, оценивали ситуацию скорее скептически, нежели с тревогой. Им не верилось, что данное сообщество себялюбивых прагматичных боссов сможет грести в одну сторону. У каждого в «Квинте» свой интерес, и союз обречен. Примерно так и произошло. Членов «Квинты» на тот момент сильно раздражала исключительность национальной музыкальной премии «Овация», основатели которой как бы присвоили себе монополию на пафос, на главную награду в российской индустрии развлечений. «Квинтовцы» хотели оттеснить «овационеров» на обочину, для чего провозгласили альтернативную премию «Звезда». Но, проведя единственную церемонию вручения новой награды, «Квинта» свою деятельность прекратила. Игорь Крутой объяснил мне скоропостижный крах «картеля» так: «Думаю, первый же разговор создателей „Квинты“ друг с другом на повышенных тонах и послужил началом распада. Структура и смысл содружества изначально были неправильными. С одной стороны, нам не хотелось дублировать деятельность друг друга, и корпоративный принцип мог помочь. С другой – получилось, что все, что мое – мое, а ваше – наше. Так содружество не построишь. Ваня Демидов правильно тогда предупреждал: рано объединять финансы. Сначала надо укрепить наш как бы политический союз, разобраться между собой. А все закончилось призывами: давайте все наши возможности и деньги в кучу. Но кучи-то оказались у всех разными. Тут и появились сомнения. Попытки сближения без антагонизма сошли на нет. Но премию „Звезда“ мы провели нормально. „Овация“ себя замарала неправильным подходом к делу. Там утрачена всякая объективность…».

«Да, основным посылом создания „Квинты“ было стремление „скушать“ „Овацию“, – признает Зосимов. – Эти непонятные ребята нас страшно раздражали абсолютной коррумпированностью их премии. И в том, что мы, ведущие представители нашего шоу-бизнеса, собрались, договорились друг с другом, считаю, есть моя немалая заслуга. Игорь тоже много сделал для того, чтобы все получилось. Энтузиазм, несомненно, у нас поначалу присутствовал. Мы ощутили, что сообща представляем весомую силу. Помнится, Кобзон пригласил нас тогда на встречу в свой офис в „Интуристе“. Он вроде как крышевал „Овацию“ и пытался уговорить нас „не трогать этих ребят“. Но даже Иосиф Давыдович, с его авторитетом и влиянием, ничего с нами не мог поделать. Мы впятером, представляя „Квинту“, приходили тогда на заседание Минкульта, и министр поднимался из-за своего рабочего стола и нам кланялся. Это было забавно.

Но я понимал, что наш альянс ненадолго. „Квинта“ – тактический ход ради конкретной задачи – убрать из нашей сферы случайных людей из „Овации“. Мы недоумевали, с чего вдруг должны платить определенные суммы каким-то залетным господам за то, чтобы нашим артистам вручали награды. Это Юра Айзеншпис любил ходить, „добивать“ их, пока не получит положительный результат. Они же, кстати, когда заискрило, хотели нам всем по „Овации“ дать, чтобы загасить конфликт. Я сказал: спасибо, не надо. И задачу мы выполнили, „Овацию“ уничтожили. Представили премию „Звезда“, провели одну церемонию, а затем решили, что дальше каждый из нас опять пойдет своим путем. Продолжать играть в „Звезду“ желания ни у кого не было. Положительным опытом короткого периода „Квинты“ стало то, что мы реально сблизились как структуры одного рыночного пространства. Тогда же рекламный рынок в России был абсолютно неандертальский. А мы наладили взаимовыгодные отношения друг с другом на тех платформах, которые у каждого из нас были. Стали обмениваться контентом. Мне повезло, я ни разу в жизни не платил за продвижение своих артистов. Хотя отлично знаю, кто платил, кому и сколько. Но тем, кто участвовал в „Квинте“, этого не требовалось. В эфир своего телеканала или радиостанции я, скажем, ставил „Дискотеку Аварию“ из пула Игоря Крутого, а он предоставлял ресурсы „АРСа“, например, Лене Зосимовой или Шатунову. Похожий бартер был у меня и с Серёжей Лисовским, и с руководителями телекомпании „ВИД“, у которых был канал „ТВ-6“».

– Тремя годами ранее, в 1993-м, ты ведь инициировал и другое «картельное» вытеснение чужаков с рынка: прессингу подверглась компания «Десса» – неожиданный организатор первых гастролей Майкла Джексона в Москве.

– Похожая история. Мы, те, кто не первый год работал в шоу-бизнесе, предлагали в тот момент промоутерам Джексона реальные суммы за концерт, и вдруг нарисовались предприниматели из какой-то «Дессы» и пообещали представителям Майкла гонорар втрое больше. Возникла идея эту «Дессу» разорить, чтобы им расхотелось лезть в чужой огород. Не то чтобы мы стремились совсем закрыть российский концертный рынок для новых игроков, но старались неадекватных деятелей на него не пускать.

Я позвонил Стасу Намину, Серёже Лисовскому, Наде Соловьёвой, мы встретились в кафе и выработали план действий. На первом этапе по очереди объявляем промоутерам Джексона все более высокий гонорар, который наверняка станут перебивать ребята из «Дессы». А в какой-то момент все синхронно сливаемся. План сработал. Мы писали в офис устроителей джексоновского тура письма. Я даже ездил на шоу Майкла в Лондон, общался с его менеджментом. Постепенно ценник поднялся до полутора миллионов долларов. Столько ни один из нас тогда бы не заплатил. И тут «Десса» зарядила чуть ли не три миллиона! После чего мы из тендера вышли. Было ясно, что за этими ребятами никого нет и с такими замашками они «попадут».

Мы еще устроили им некоторые «радости» в Москве, типа объявлений в метро, что концерт не состоится, и других мелких подлянок. А что поделать? Люди нашли где-то деньги и решили резко войти в незнакомый им бизнес, не понимая его устройства. Хотелось проучить не только их, но и им подобных.

Они присматривались, например, к «Лужникам», умножали 80 тысяч мест на 50 долларов (среднюю стоимость билета) и полагали, что после одного такого концерта станут миллионерами, совершенно не представляя технологию данного процесса. Мы же это понимали и все просчитывали, исходя из собственного опыта и тех знаний, что приобрели на Западе. Я же поначалу ездил на различные европейские конференции промоутеров, общался с ведущими людьми этой отрасли. Но с каждым годом мой интерес к таком бизнесу угасал. Мне он виделся малорентабельным.

А вот Надя Соловьёва очень долго и успешно в нем остается. Как-то давно, на очередной нашей встрече, я ей сказал: «Надь, чего-то это не мое, давай дальше действуй ты». И она, а также Эдик Ратников, который в первой половине девяностых ушел из Biz Enterprises в самостоятельное плавание, – по-моему, единственные в России, кто хорошо монетизировал свое промоутерство. Они упорно этим занимаются. Молодцы.

Интересная деталь: практически все крупнейшие фигуры нашего шоу-бизнеса бурной эпохи девяностых были москвичами: Зосимов, Лисовский, Александр Горожанкин («ВИД»), Намин, Соловьёва, Александр Толмацкий (основатель компании «Медиастар»)… И лишь одному «понаехавшему» в столицу Игорю Крутому удалось не просто войти в этот круг, но обрести в нем одну из главенствующих ролей. Причем в разное время он поочередно, жестко и продолжительно конфликтовал едва ли ни с каждым из своих серьезных конкурентов, но сохранил свой олигархический ранг по сей день. У Зосимова с Крутым были значимые пересечения бизнес-интересов, но без «боевых действий». Возможно, потому что Борис Гурьевич когда-то «по-дружески» помогал Игорю Яковлевичу советами.

«Мы с Крутым очень много общались. Никогда не забуду, как однажды сидели в Америке на ступеньках перед домом, где он снимал квартиру, и часа два болтали. Я рассказывал ему, что и как делаю в своем бизнесе. Искренне рассказывал, поскольку, при всей сложности его характера, всегда к нему хорошо относился. Игорь – трудяга, талантливый человек и уникален тем, что, когда надо, он бизнесмен, а в другом случае – бац! – и просто артист, песни, мол, пишу.

Случалось, я ему буквально по пунктам расписывал свои шаги и планы. Крутой внимательно слушал, запоминал. Дальнейшая жизнь показала, что он не прямо-таки след в след шел по моей колее, но во многом повторял мои движения: организация концертов, потом создание компании грамзаписи, своя радиостанция, музыкальный телеканал…

У меня не возникало чувства: ах, он спер мои идеи. Он их не спер, просто переосмыслил и понял, что они верные и надо им следовать. Мне вообще кажется, что в российском шоу-бизнесе по-настоящему капитализировали свои усилия только я и он. Хотя мы очень различаемся по характеру и стилю работы. Крутой – жутко конфликтный, напористый, настырный. Я, наоборот, всегда разруливал ситуации и решал вопросы мирно. Но мы оба добились определенного успеха, используя разные методы».

– Ты был в хороших отношениях и с Крутым, и с Лисовским, когда между ними возникло напряжение. Не пытался их примирить?

– Посредником в их общении никогда не был. Они могли поступать как угодно, но отлично знали, что я в такие игры не играю. И Серёже, и Игорю говорил: ребят, это ваши битвы. Но не понимаю, зачем биться, если можно договориться. Потом у Игоря с Костей Эрнстом возник конфликт. А я и с Костей был в хороших отношениях. Просто у людей разные характеры, разные способы достижения целей. Я всегда выбирал неконфликтный вариант, и у меня получалось. А они – другие, может, кайфовали от этих стычек, им нравилось мериться чем-то друг с другом, они тратили на это огромное количество сил и времени. Мне такого не нужно. Всегда оставался в их конфликтах сторонним наблюдателем, говоря лишь: только не переступайте черту.

У Игоря с Серёгой обострение началось в 1996-м, в связи с предвыборным президентским туром «Голосуй, или проиграешь». И там не в дележке денег дело было. Финансы им поступали из абсолютных разных источников. Речь шла о том, кто заберет себе потом больше политических дивидендов, кто, как говорится, окажется «ближе к телу». Я же совсем к власть имущим не стремился – напротив, старался держаться от них подальше. При этом само предложение на счет акции «Голосуй, или проиграешь» сделал я. В 1992-м в Штатах посмотрел, как работала на MTV предвыборная кампания Chooce or Lose, и подумал, что подобный вариант можно применить и на выборах в России. Лисовскому тема очень понравилась. От меня требовалось получить у руководства МТV согласие на использование такой идеи. Я его получил. А когда увидел, во что это превращается, отошел в сторону. Сказал: «Серёж, я в этом участвовать не буду». Он мне: «Борь, да это ж деньги хорошие». Я повторил: «Не, в этом не буду». Чувствовал, что эти деньги хорошими, мирными быть не могут.

Лисовский спросил: ну ты же за Ельцина? Я ответил: да, в день выборов прилечу в Москву, проголосую. Но в этом предвыборном музыкальном туре участвовать не хочу. Бегать, уговаривать артистов, платить им. Не мое это. Я до сих пор считаю, что абсолютно правильно поступил. А если бы я не договорился с МТV, они не смогли бы затеять такой проект. Только что-то иное, под слоганом типа «голосуй сердцем» и тому подобное. В общем, получив для ельцинского штаба разрешение MTV, я свою миссию выполнил и более никаких обязательств на себя не брал. А остался бы этом в деле – как знать, не я бы вместо Лисовского выходил из Белого дома с той пресловутой «коробкой из-под ксерокса»? А так мы спокойно в этот период улетели с Полиной на Гавайи. Чуйка меня опять не подвела.

К моменту, когда президента Бориса Ельцина переизбрали на второй срок, в том числе благодаря ударному концертному туру «Голосуй, или проиграешь» (в рамках которого однажды в Ростове-на-Дону готовившийся к сложной кардиологической операции седовласый Борис Николаевич задорно сплясал на сцене под аккомпанемент Жени Осина), уклонившийся от политических состязаний Борис Гурьевич исполнил уже два желания из своего магического блокнота (фестиваль в Тушине, контракт с «Полиграмом»). И неплохо продвинулся в реализации третьего, последнего пункта – создания российского филиала MTV. «Синдикацию» с главным мировым музыкальным телеканалом (о которой упоминалось в одной из предыдущих глав) он уже получил. Если помните, шефы MTV воспринимали ее как своеобразную пробу сил и деловой чистоплотности своего потенциального русского партнера. В вышедшей недавно мемуарной книге Билла Роуди, который в то время возглавлял MTV International, а позже стал президентом MTV Networks, Зосимов с удовлетворением выяснил, что слишком переживать о перспективах сотрудничества с каналом своей мечты ему не стоило.

«В книге Билла я столько хороших слов о себе прочел. Он посвятил мне целую главу. Я понял, что, кроме меня, они никого в России и не рассматривали в качестве кандидата на партнерство. О таком факте я прежде не знал, хотя мы были и остаемся большими друзьями и с Биллом, и с тогдашним главой MTV Networks Томом Фрестоном. Договорившись с ними тогда о синдикации, то есть о праве на ретрансляцию в российском эфире программ MTV, я пошел к президенту телеканала „ТВ-6“ Эдуарду Сагалаеву и продал ему MTV-программирование. Если бы мыслил местечково, полученную сумму мог положить себе в карман и заняться чем-то другим. Но я обещал Тому и Биллу, что переведу ее на счет MTV. И попросил гендиректора „ТВ-6“ Сашу Пономарёва перечислить деньги сразу в MTV. Таким образом, полагаю, доверие ко мне со стороны представителей медиаконцерна Viacom (владельца MTV) возросло».

– Ты не опасался, что с Сагалаевым, купившим МТV-программирование, люди из Viacom потом договорятся и о запуске MTV Russia?

– Вряд ли Сагалаева это интересовало. Контент MTV ему пригодился на этапе раскрутки «ТВ-6», дальнейшая стратегия его канала предполагала иную специализацию. Кроме того, в Viacom очень внимательно изучали тех, с кем собираются взаимодействовать. Судя по всему, им подходил именно я. Не знаю, чем конкретно. Энергией, желанием, поведением… И еще раз подчеркну, у нас сложилась реальная дружба с Роуди, с Фрестоном. Мы постоянно общались. Билл приезжал в 1996-м на выборы в РФ. Он ходил со мной на избирательный участок, кайфовал. Понимаешь, Роуди четыре года служил командиром натовского подразделения в Италии, он был американским офицером. Его часть обслуживала ядерные ракеты, направленные на Советский Союз. И вот теперь он в освободившейся от коммунистов России присутствовал на демократических выборах. Его интересовало все происходящее «в тылу» вчерашнего врага. Кстати, именно он мне помог с правами на использование слогана «Голосуй, или проиграешь». Без него вряд ли бы удалось их получить. В этот период мы по-человечески особенно сблизились и с Биллом, и с Томом. Они ежегодно в середине девяностых приглашали меня на церемонии МТV Europa и MТV Awards. И я постоянно туда приезжал. На MTV Awards Фрестон всегда сажал меня рядом с собой. И вся мировая музыкальная богема, располагавшаяся на других рядах, гадала: кто это, черт возьми, рядом с Томом? Один раз вообще произошла щекотливая для меня ситуация. Игорь Крутой сказал, что очень хочет попасть на церемонию MTV Awards. Возможно, супруга Ольга его об этом попросила.

Я по доброте душевной подумал, чего же не помочь товарищу? А билетов уже вообще не было. И я отдал Игорю два своих приглашения. Фрестон мне потом с недовольством рассказывал: сажусь, жду тебя, вдруг ко мне подсаживается какой-то незнакомый русский с девушкой. Я его спрашиваю: где Борис? А он что-то невнятное ответил, мол, не знает.

Честно говоря, пришлось перед Томом оправдываться, придумывать историю о том, что мне срочно понадобилось поехать в аэропорт кого-то встретить. Но очень хотелось доставить Игорю это удовольствие. В другой раз на аналогичной церемонии я провел Крутого за кулисы, а там рядом с нами появился Майк Тайсон. Для Игоря тогда увидеться с Тайсоном было примерно как большевику подержать наган Дзержинского. В общем, я ему помогал как мог, поскольку в то время возможностей и связей у меня было больше, чем у него. Но главное, на всех этих тусовках, при любом удобном случае я настойчиво склонял Фрестона и Роуди к идее MTV Russia. Понадобилось несколько лет, чтобы они все-таки созрели.

Заручившись одобрением Viacom, Зосимову оставалось найти подходящего инвестора для создания MTV Russia. Из собственного кошелька он бы столь дорогостоящий проект не оплатил, да и не планировал этого делать. Незадолго до накрывшего страну дефолта 1998 года Борис почти обо всем договорился со своим тезкой, американским бизнесменом российского происхождения Борисом Йорданом, тем самым, что в начале нулевых некоторое время побудет гендиректором телеканала «НТВ» и «Газпроммедиа». Однако в 1998-м у создателя банка «Ренессанс Капитал» и инвестиционной группы «Спутник», гражданина США Йордана возникли трения с государством Российским, и Зосимову пришлось продолжить поиски. Тут на его пути возник обаятельный американский финансист Дрю Гафф, с тринадцати лет изучавший русский язык, в том числе на филфаке Ленинградского университета и в Гарварде. Дрю убедил Бориса, что лучше всего обустроить MTV Russia при поддержке инвестфонда Russia Partners, уже хорошо изучившего российские реалии.

«На мое решение в значительной степени повлияли мои нью-йоркские партнеры – братья Зиффы. Они были крупными инвесторами фонда Гаффа и сказали, что им предпочтительнее, если я стану взаимодействовать с ним, то есть с Russia Partners. Хотя действительно, мы многое уже согласовали с Йорданом. Но у него тогда начались проблемы в России. Ему там все перекрывали и не пускали в страну.

Я согласился с Зиффами, но поначалу не совсем верно понял ситуацию. Думал, что раз они вкладывают средства, то и будут контролировать все процессы в MTV Russia, что меня вполне устраивало, ибо с ними я давно общался. Но взаимодействовать пришлось с Гаффом, человеком для меня новым, и его партнерами. При этом не знаю, лучше или хуже было бы мне, останься я участником проекта „Йордан“. Боря – очень жесткий бизнесмен. Если с Гаффом и компанией я успешно справлялся, отстаивая свои интересы, то получилось бы у меня придерживаться такой же линии поведения с Йорданом – не уверен. Да и Viacom наш альянс с Борей вряд ли бы понравился. Вокруг Йордана тогда возник серьезный негативный фон, а Дрю все-таки представлял лояльный американскому правительству фонд, и с ними Viacom сразу пошел на контакт, без проблем».

«Тремя компаньонами в этот проекте выступили Viacom, Russian Partners и я. Viacom обеспечивал контент, Russian Partners – полное финансирование, а я… развлекался. То есть выстраивал телеканал, на котором они заработают. Информация в СМИ о том, что на запуск MTV Russia понадобилось порядка 30 млн долларов, соответствовала реальности. Правда, Russian Partners вложились не одним траншем. По-моему, сначала дали половину этой суммы, потом еще несколько раз переводили по пять миллионов. В затратную часть входило множество вещей: покупка лицензий (тогда это было, конечно, дешевле, чем сейчас, но тоже три-четыре миллиона), приобретение оборудования, аренда офиса, наем сотрудников и их оклады и, несомненно, моя материальная мотивация… Когда в Viacom увидели, что дело у нас пошло, они сразу выкупили у Russian Partners часть акций. Вообще, в Viacom мне полностью доверяли и особо в мою работу не вмешивались, а вот финансисты (в данном случае Russian Partners) – совершенно другие люди. Им по хрену музыка, разнообразие сетки вещания, специфика аудитории – главное, чтобы прибыль шла. Чистые коммерсанты. Если бы в Viacom сразу не обозначили: рулить MTV Russia будет Зосимов и никто другой, допускаю, что ребята из фонда с первой же минуты принялись бы меня из дела выталкивать. По собственной воле они никогда бы не поставили творческого человека во главе канала. Назначили бы какого-нибудь юриста (что в дальнейшем и случилось, когда я ушел) или экономиста, который загубил бы все на корню. Но в итоге я и с фондом Гаффа смог несколько лет взаимодействовать, сохраняя исключительное право на программирование MTV Russia. Так произошло бы и в случае соглашения с Йорданом. Это было моим железным условием: наполнение эфира телеканала – прерогатива только моя и моей креативной команды. И никто не может даже намекнуть, что мне можно и нельзя делать на русском MTV».

О своей творческой независимости в проекте MTV Russia Борис Гурьевич не без гордости рассказывал мне и в сентябре 1998-го, в день долгожданного запуска телеканала.

«От американских руководителей мы абстрагированы с первой минуты. Они не полномочны решать никакие вопросы, касающиеся происходящего на экране. Это от и до русский канал, которым изначально руковожу я. Американцы помогают. Чем? Ноу-хау, чтобы не приходилось изобретать уже созданный ими велосипед и не повторять уже сделанных ими ошибок. Они представляют свою видеотеку, которая, конечно, богаче, чем у BIZ-TV последнего времени. Моей Лены там практически нет, что достаточно показательно. Я сделал это, дабы прекратились просительные звонки от всех моих друзей. Мощнее аргумента, чем тот, что я не ставлю в эфир свою дочь, поскольку она не подходит к формату данного канала, сложно придумать. В последних выпусках BIZ-TV мы уже более-менее выдерживали ориентацию на аудиторию нашего MTV: превалировали клипы „Иванушек“, „Мумий Тролля“, „Маши и Медведей“, „Воплей Видоплясова“, „Ляписа Трубецкого“ и так далее»…

– Как-то Юрий Айзеншпис говорил мне, что будущее шоу-бизнеса за такими проектами, которыми занимается Зосимов. Говорил он это, кажется, с надеждой на ваше плодотворное сотрудничество.

– Его надежды не оправдались. Я ему сказал: сделай достойный продукт – будешь на канале.

Скептики тогда сомневались в стоицизме Бориса, считали, что от специфичности русского шоу-бизнеса ему не увернуться под любым брендом и девальвация MTV Russia произойдет довольно скоро. Актуальный западный (да и отечественный) контент постепенно разбавят в эфире исполнительницы типа Ларисы Черниковой, Наташи Королёвой, Ирины Салтыковой, и тот же Айзеншпис протащит туда своих «клиентов». В итоге все обретет «божеский вид» а-ля «Диск-канал» – «Русское радио», а расценки на показ клипов по МТV Russia станут широко известны в узких кругах. Но Зосимов категорически заявлял, что ни за какие деньги никто ничего на его MTV не протащит. Хотя там и появится ежедневный блок под названием «Русская коллекция». Однако один и тот же клип повторят в нем не более двух раз в месяц.

Много лет спустя в интервью порталу thereminder.ru первый генпродюсер MTV Russia Дмитрий Великанов подтвердил, что Борису удавалось (пока он руководил процессом) придерживаться декларируемой неподкупности. «Ходили слухи, что Зосимов „по дружбе“ ставит артистов за деньги. Это неправда. Отсутствие „джинсы“ было обязательным условием американского MTV, когда канал открывали. Пока всем руководил Борис, решения об отборе мы принимали коллективно на худсовете. Он включал примерно десять человек, в том числе Зосимова. Решение по каждому ролику – брать или не брать в ротацию – выносили на голосование. Причем у Зосимова был только один голос. Иногда он с нами спорил, часто наши мнения не совпадали…»

Даже в бурные, во многом революционные российские девяностые, когда яркие события в стране (прежде казавшиеся несбыточными) происходили почти непрерывно, запуск MTV Russia выглядел мощной вспышкой на нашем музыкальном рынке. Одномоментно на канале появилась целая сборная разноплановых ведущих (Тутта Ларсен, Антон Комолов, Яна Чурикова, Александр Анатольевич, Ольга Шелест, Лика Длугач…), почти каждый из которых впоследствии не затерялся в медиапространстве и сохранил узнаваемость у зрителей. Уже в дебютном сезоне в эфирной сетке MTV Russia оказались сразу двадцать четыре тематические программы. Как утверждали тогда штатные сотрудники канала, такого разнообразия в премьерный сезон не было ни у одного из десятка открывшихся ранее региональных филиалов MTV.

Сотни успешных предпринимателей тогда в одночасье становились банкротами, сворачивали разные радужные начинания, прикидывали, как раздать долги, а Борис Гурьевич с довольной улыбкой, при большом скоплении прессы, его личных друзей, знакомых, среди накрытых фуршетных столов, в ночь на 26 сентября 1998 года, показом московского концерта Prodigy и клипом на песню «Владивосток 2000» группы «Мумий Тролль» открыл вещание русского MTV. «Это стопроцентно мое решение, – подчеркивает Зосимов. – Начинать стоило с российского клипа. „Мумий Тролль“ был очень популярен, а „Владивосток 2000“ ассоциировался с каким-то новым периодом, новой жизнью, близостью миллениума. С моим выбором все согласились. Другие варианты даже не обсуждались».

Пришлось, правда, несколько скорректировать размах презентации (Борису рекомендовали вообще сдвинуть ее на потом, когда ситуация станет получше). Изначально предполагалась большое шоу, по типу того, что устроил Зосимов с Красновым, когда отмечал контракт на «синдикацию» с MTV. Но финансовый коллапс в РФ и, в частности, оглядка на то, по какой тонкой грани пришлось пройтись устроителям первого московского сольника The Rolling Stones в Лужниках, попавшего аккурат на дату дефолта, вынудили Бориса организовать нечто более домашнее и, к слову, весьма душевное в столичном «Ритм-н-блюз-кафе». Тут тоже была своя пикантность. Совладельцами данного заведения являлись Андрей Макаревич, Валерий Меладзе и… Стас Намин, тот самый, что менее десяти лет назад «бодался» с Борисом за кулисами «Олимпийского», выясняя, кто вообще такой этот борзый малый. Теперь, по словам Зосимова, Намин сам ему посоветовал отметить открытие MTV Russia в «Ритм-н-блюз-кафе» близ Кремля. «По-моему, Стас мне незадолго до презентации позвонил, или мы где-то пересеклись, и он предложил устроить это мероприятие в его заведении. Я с удовольствием согласился. По антуражу оно подходило идеально.

В самый угар экономического кризиса о стадионах речь не шла. Зато камерность рок-н-ролльного зала, с соответствующим дизайном и небольшой сценой, выглядела органично. Ну, не презентовать же MTV в каком-нибудь ресторане типа „Пушкина“? И гостям, как ты помнишь, и руководству Viacom атмосфера понравилась. Псевдопафос отсутствовал. А на предложение „передвинуть дату открытия“ я не согласился, поскольку понимал, что при любой экономической ситуации в стране мы в первые полгода на самоокупаемость не выйдем. Это время потратим на раскрутку и продвижение в регионы. Мы же осенью 1998-го начали вещание только в Москве и Питере. Партнеры приняли мои аргументы. И к середине 1999-го, когда кризис стал стихать, мы как раз подросли, появились во многих российских городах, к нам пошла реклама, стали зарабатываться деньги. Для меня фаза дефолта прошла мягко».

По мнению Великанова (из того же интервью в The Reminder) работать на MTV Russia приходили «по идеологическим причинам, а не карьерным, несмотря на популярность, зарабатывали мы весьма скромно, но были настоящими меломанами…» Формированию и сплачиванию такой пассионарной команды опять-таки способствовал Зосимов, управляя каналом без казенщины и дидактизма.

«При подготовке к запуску MTV Russia я опирался на группу из шести-семи человек, работавшую со мной еще на BIZ-TV. На их плечи легла агитация за новое, „эмтивишное“ дело. Сам я в поисках кадров по Москве не бегал. Дал задание своим ребятам: ищите молодых, незашоренных, увлеченных. И ко мне приводили самых разных соискателей места в штате. Ты не представляешь, скольких я отсеял! И Диму Великанова кто-то привел. Я всем кандидатам предлагал что-то сделать, как-то себя проявить. С Великановым получилось интересно, с Андрюшкой Чибисом, который стал у нас программным директором, – тоже. Андрея Друккера, ставшего главой нашей технической службы, я взял на свой страх и риск, поскольку мне понравилась энергия этого парня. Он был абсолютно не готов еще к такой большой работе. Но в итоге блестяще с ней справился. Людям надо доверять. Ну, кроме тех случаев, когда видишь, что человек совершенно не тянет предлагаемые ему задачи. У меня, например, из „Зеленого коридора“ в MTV не попал никто (кроме, кажется, Пети Шекшеева), хотя эту программу делали самые верные мои люди. И речь не только о ведущих, но и об администраторах, продюсерах. Я „за хорошие отношения“ никого на работу не брал».

– Из первого состава «лиц русского MTV» практически все стали весьма популярными фигурами. Их тоже ты лично выбирал?

– Опять же, кто-то из моей команды кого-то приводил, я этих кандидатов просматривал. Отсеял многих, некоторые потом появились на «Муз-ТВ». Александра Анатольевича посоветовала моя давняя помощница Лена Зименко. Я посмотрел на него, вспомнил, что на американском MTV был похожий по типажу серьезный ведущий, поставил Сашу в эфир – и не прогадал. С BIZ-TV перешла только Тутта Ларсен. Она вообще забавно на экран попала. Пришла ко мне где-то через месяц работы в офисе «БИЗа» и сказала, что хочет быть ведущей, а ее не ставят, говорят, что «хохлушка», произношение не подходит. Я позвонил своим выпускающим редакторам и сказал: с завтрашнего дня ставьте ее в эфир ежедневно. Хотя не представлял, как она работает в кадре. Но я до MTV постоянно так поступал. Говорил, чтобы новых людей сразу выпускали в эфир, а я их уже по телевизору посмотрю и решу: подходит нам человек или нет. Вот с Туттой тоже угадал. Другой «хулиганкой» на MTV Russia выбрал Ольгу Шелест. Сразу понадобилась и какая-нибудь интеллигентная девушка. В такой образ идеально вписалась Лика Длугач.

Кстати, был момент, когда мы с Лисовским набирали новых виджеев на «Муз-ТВ», так вот Аврору для этого канала выбрал я.

– На твоем MTV успел поработать и Иван Ургант. Поговаривали, что ты его не очень-то хотел брать?

– Его пригласил один из моих сотрудников. Я посмотрел, как он выглядит в кадре, на его реакции в эфире. Мне Ваня понравился. Мы взяли его без проблем, но я быстро понял, что этот парень другого уровня. Не то чтобы круче наших виджеев, а просто с задатками большого телеведущего не совсем эмтивишной стилистики. Он был для нас слишком интеллигентен, хотя иногда неплохо подменял Антона Комолова и в коллектив MTV вписался легко. К нему все хорошо относились, как и он ко всем. Но мне было ясно, что он скоро перерастет молодежный канал. Так и получилось. Ваня, кстати, до MTV на радио «Хит-FM» у меня работал. И когда его принимали, я не знал, чей он сын и внук. Да если бы и знал, эта информация автоматически не сыграла бы ему в плюс, не будь он хорош сам по себе.

– Подчиненные могли спорить с тобой по кадровым и программным вопросам?

– Конечно, всегда.

Скажем, когда я решил поставить в эфир «Тату», все, особенно, помнится, шеф-продюсер MTV Russia Петя Шекшеев, были против: ой, что вы, не надо, ни за что! А для меня было очевидно, что это – бомба. И я никого не послушал. Как и с мультсериалом «Бивис и Баттхед» в свое время. Поставил его в эфир еще на «2х2», несмотря на многочисленные возражения, и сказал: ребят, давайте через месяц-другой поговорим. И рейтинги оказались отличные. У меня коммерческое чутье неплохо натренировано. Скажем, на «Евровидении-2021» победила итальянская группа Måneskin. Для себя я открыл ее тремя годами ранее, когда ехал с семьей по Италии и по радио в машине услышал их песню. Сразу заявил: это будут мегазвезды. А сейчас у моих детей это просто кумиры. Даже младшая дочь Даша, не соглашающаяся со мной ни в чем, говорит: да, ты умеешь угадывать.

Поразительный факт: Зосимов с прошлого века не бывал в Штатах. Это он-то, в конце восьмидесятых едва ли не прописавшийся за океаном, водивший дружбу с нью-йоркскими миллиардерами и топ-менеджерами крупнейших американских корпораций, снимавший там в девяностые комфортную квартиру, где обитала его жена Полина и родилась старшая из их дочерей Маша (что автоматически дало ей право на американский паспорт и возможность баллотироваться в президенты США). Человек, выстроивший свой успех и благополучие на партнерстве с Time Warner, Polygram (Universal), MTV Networks, не появлялся возле рокфеллеровской новогодней елочки на Пятой авеню и голливудском бульваре Сансет со времен второго президентского срока Билла Клинтона. Используя современный интернет-диалект, скажу, что настал момент, когда «компетентные» штатовские инстанции Бориса «жестко забанили», заподозрив его, с подачи Интерпола и других «осведомленных источников», в не самых благовидных связях и поступках. Из популярных фигур российского музыкального сообщества похожие санкции применялись, например, к Иосифу Кобзону и Григорию Лепсу.

«После презентации MTV Russia мне в январе 1999-го предстоял очередной вояж в Америку для подписания с Viacom основных документов. Поскольку я уже лет десять летал в США постоянно и подолгу там находился, погранконтроль проходил „на автомате“, быстро и без вопросов. А в этот раз американские пограничники как-то странно меня рассматривали и общались со мной минут сорок. В итоге все же пропустили. Но в чем причина столь тщательного собеседования, я тогда не понял, как не определил и то, какие из моих ответов убедили их разрешить мне въехать в страну. Видимо, бог меня поддержал. Я смог в тот приезд подписать все необходимые бумаги. А по возвращении из Штатов подал документы на новую визу (прежняя заканчивалась) и получил письмо из посольства с пояснением, что мне в визе отказано, поскольку я представляю угрозу американской безопасности! Мотивировка изумила. Это ж какие нужны причины? Что-нибудь вроде подозрения в подготовке покушения на президента США? Подумал – что ж, ну и ладно. Мне и так в США уже надоело. И с тех пор в Америку не ездил. Главное – успел подписать контракт с MTV».

Мотивы решения американских властей в отношении Зосимова вскоре выяснились и даже частично были озвучены в СМИ. А позже в Сети появились выдержки из «секретного доклада Интерпола», где много говорилось о «русской мафии», ее кровавых разборках, и отдельно упоминалось резонансное убийство 1 марта 1995 года популярнейшего телеведущего Владислава Листьева, только-только возглавившего главный российский телеканал «ОРТ». Основными подозреваемыми в «заказе» убийства Листьева в вышеназванном докладе значился Сергей Лисовский, имевший разногласия с Владом по вопросам рекламной деятельности телеканала, и друг Лисовского Борис Зосимов.

«В первый мартовский вечер 1995-го я со своим партнером по „Полиграму“ ужинал в ресторане Лисовского „Феллини“. Вдруг заметил, что вошел Серёжа, просто белого цвета. Спрашиваю: что случилось? Он лишь махнул рукой и ушел, ничего не сказав. Вернувшись домой, я включил телевизор и узнал, что произошло, а также услышал первые комментарии и версии „по горячим следам“. Это было в четверг.

А по субботам мы обычно ездили к Серёже на его огромную дачу. Там собиралась преимущественно те, кто с ним работал. Из „посторонних“ – только я с женой. Мы вместе проводили выходные, купались в бассейне, общались. Через день после гибели Листьева мне Серёжа тоже позвонил и потухшим голосом спросил: на дачу приедешь? Тогда все из той постоянной дачной тусовки от традиционной встречи отказались – видимо, перестраховывались. Чувствовалось, что Серёжа ожидал и моего отказа. А я ответил: конечно, приеду. Мы поехали и два дня пробыли с ним вместе. Я видел, насколько болезненна для него эта тема с убийством. Он понимал, что сейчас наверняка многие его начнут подозревать, обвинять. Но я умею разбираться в людях, поэтому и тогда говорил, и сейчас: даю голову на отсечение, что Лисовский к трагедии с Владом непричастен. У меня же с Листьевым вообще были нормальные человеческие взаимоотношения. Изредка где-то пересекались, иногда Влад приходил на запись концертов, которые я организовывал. Тем не менее и меня по поводу его убийства года три таскали на допросы. Ходил к следователям, как на работу. Как наступало очередное 1 марта, так они активизировались, и я знал, что опять предстоит неделя „бесед“ с ними. И каждый раз им объяснял: у меня никогда никаких интересов на „ОРТ“ не было. Ни музыкальных, ни рекламных. Наконец, они все проанализировали, сопоставили, поняли и от меня отстали.

А когда я ознакомился с тем самым „докладом Интерпола“, где мы с Серёжей фигурировали и из-за которого, как понимаю, мне закрыли въезд в Америку, то просто ржал, как конь. Там такие фамилии упоминались, включая, скажем, Бориса Березовского. Ну где я и где эти люди?! Бред же чистейший. Мне стало понятно, как работают ФБР и ЦРУ и каков уровень их информированности. Содержание этого доклада – просто анекдот, ни в какие ворота не лезет. И еще я вспомнил, как году в 1996-м или 1997-м несколько раз обедал с генконсулом американского посольства в Москве по его приглашению. Я тогда удивлялся: чего он от меня хочет? Обедали мы в „Метрополе“. Однажды сидели с ним за столом, и тут появились Пугачёва с Киркоровым. Я их пригласил присесть к нам, представил: „Это – Алла, это – Филипп, а это – генконсул США“. Забавно было. Судя по вопросам, я, видимо, представлялся консулу крупным мафиози. Как мог пытался ему втолковать: единственное, что я умею, – организовывать концерты, запускать радио и телеканалы, издавать журналы. Он вроде все понимал. Но потом, почитав все тот же интерполовский доклад, какие-то спецотчеты то ли фэбээровцев, то ли неких посольских работников, я понял, к чему были те наши обеденные разговоры. И поразился комичному уровню этой „агентурной“ работы».

– Когда началось следствие по убийству Листьева и вы с Лисовским оказались в числе допрашиваемых, между собой обсуждали круг возможных заказчиков этого преступления?

– Я совершенно не понимал, за кого нас таскают. Мы с Серёжей встречались, я ему рассказывал, что меня опять вызывали на допрос. Но по какой причине – не знаю. У меня до сих пор нет точного ответа, кто и зачем убил Листьева. Все больше склоняюсь к тому, что это, возможно, и не связано с телевидением. Есть такое ощущение. Потому что Влад – сейчас я это уже понимаю – вообще не руководил там коммерческими процессами. Он занимался творчеством и не мог, скажем, принять решение, поставить или не поставить в эфир какую-то рекламу. Не он это определял.

– Тогда почему именно с ним решили вот так свести счеты?

– Вот и я думаю – почему? Предполагаю, что причина может оказаться отнюдь не в его телевизионной деятельности.

– Возможно, вопросы к тебе возникли, поскольку следователи и те, кто писал интерполовский доклад, допускали, что в этом деле не обошлось без людей, являющихся твоей «крышей»?

– Прочитав этот доклад, я не нашел в нем ни одного факта, совпадающего с действительностью. Какая моя «крыша»? И какое отношение это имело к Листьеву?

– Но ты заметил, что рядом с тобой в докладе упоминается предприниматель Сергей Михайлов, которого иногда называют Михась?

– Я Серёжу Михайлова знаю очень хорошо и давно. Мы познакомились еще до того, как он приобрел большую известность. В тот период он работал в ресторане, кажется, метрдотелем.

У Михайлова, насколько я информирован, никаких интересов на «ОРТ» тоже не было. От слова «совсем». Поэтому в докладе перечисляются какие-то домыслы, там все настолько притянуто за уши, что и опровергать нечего. У меня где-то в архивных файлах есть это интерполовское письмо. Не нашел в нем вообще ни одного совпадения с реальностью. Разве что упоминаются известные имена. Но без всякой логики. Как мог, например, Лисовский договариваться с кем-то, кто якобы является моей «крышей»? Какая связь между мной и происходившим на «ОРТ»? Авторам «расследования» можно задавать десятки вопросов, на которые вряд ли найдутся ответы. В своих возбужденных мозгах они, похоже, демонизировали мою персону, придумали мне статус и цели, которых не существовало. Получилось примерно так: есть Березовский и Зосимов, и они-то держат все на российском ТВ. То есть даже не Лисовский. А вот Березовский и я. Мне правда было смешно это читать. Не обидно, а именно смешно.

– У тебя как-то изменились отношения с коллегами Листьева по «Взгляду», «ВИДу», после его гибели?

– Мы и «до», и «после» общались абсолютно нормально. Я очень дружил с Сашей Горожанкиным, часто пересекался с Ваней Демидовым. С Александром Любимовым контактировал мало, поскольку он все же занимался телевидением, а не музыкальным бизнесом. По поводу случившегося с Владом, насколько я понял и читал потом в разных интервью, у «видовцев» своя точка зрения. Кажется, они склоняются к какой-то бытовой версии.

– А боссы «большого» MTV после этой истории не стали как-то иначе на тебя смотреть?

– Я даже не понял, рассказывал ли им кто-нибудь из Госдепа или других американских госструктур о моей ситуации, поскольку в нашей дружбе ничего не изменилось. Разве что они стали меня через некоторое время спрашивать: чего не приезжаешь в Штаты? Я ссылался на то, что в Москве много вопросов решать надо, а все, что хотел сделать в Америке, я уже сделал. Так что, мол, приезжайте вы к нам.

– То есть про отказ тебе в американской визе они даже не знали?

– Думаю, что нет. Узнали гораздо позже, через несколько лет. Для них это было не принципиально. Тогда Viacom и MTV возглавляли совсем другие люди, нежели потом. Билл и Том являлись криэйторами. Они плевали на политику и прочую стороннюю шелуху. Они созидали, занимались делом и видели во мне человека их склада. Мы были очень близкими друзьями. Когда мне не удалось вновь выехать в Америку, у нас с Полинкой только-только родилась Настя, так Фрестон с Роуди прислали нам для нее в Москву подарков немерено. Вот такие были отношения.

– Сейчас, более двадцати лет спустя, у тебя появилась ностальгия по США?

– Жена уговаривает: давай слетаем, посмотрим дом, в котором жили, где Маша родилась. А я вспоминаю, как в самом начале нулевых Полинка снялась в роли Принцессы в дебютном режиссерском фильме Саши Абдулова «Бременские музыканты & Co». И вскоре после премьеры им с этим кино надо было ехать в Штаты, получать приз на каком-то фестивале. Полинке в американском посольстве поначалу категорически в визе отказали, когда уточнили, что ее муж Борис Зосимов. Она сказала, что муж в Америку не едет. Он остается дома с детьми. А потом Абдулов, не знаю каким образом, но уболтал посольских работников, и Полине визу дали. Мы с Сашей очень дружили. Он мог порой заехать часа в три ночи ко мне домой, на Большую Спасскую, зависнуть на несколько дней и, например, сидеть рисовать. У меня в той квартире вообще много интересных людей бывало.

А что касается США… Я сейчас Полине говорю: хочешь туда – поезжай в консульство, подавай документы. Думаю, все запреты на мой въезд уже давно сняты. Но лично меня в США вообще не тянет. Свою миссию там я выполнил еще в прошлом столетии.

Приблизительно в то время, когда Зосимов за трапезой в «Метрополе» старался объяснить американскому генконсулу, что не является кем-то вроде Аль Капоне российского шоу-бизнеса, в одной из студий телецентра «Останкино» другой активный отечественный продюсер Александр Толмацкий говорил мне: «В музыкальных кругах мною пугают, Мне многое приписывают, пытаясь представить не таким, какой я на самом деле… Коллеги зачастую преподносят меня в другом свете. С чего вдруг? Возможно, я чуть-чуть поактивнее, понаглее. Меня очень трудно обидеть, уколоть. Я сдачи больно даю…» Далее бывший директор Олега Газманова, создатель компании «Медиа Стар» и отец Децла добавил: «Именно в моей голове зародилось многое из того, на чем стоит сегодня российская шоу-индустрия». А потом вспомнил, как в конце восьмидесятых уехал в Германию и вернулся в 1991-м в Москву, чтобы влиться в родимый музыкальный рынок, но «бывшие друзья-коллеги, Лисовский и другие, сообщили примерно следующее: тут у нас, Саш, все уже поделено. Для самостоятельного бизнеса места нет. Если хочешь, приходи работать к нам». А Толмацкий не захотел. Начал искать индивидуальное место под солнцем и через несколько лет стал, по собственному мнению, еще более неудобным и непонятным для тех же своих прежних друзей, которые вроде как и «Квинту» (одним из основателей которой был Зосимов) создали не для борьбы с «Овацией», а для обороны от Толмацкого. «Я давно вынашивал идею прекратить бардак, творящийся в российском шоу-бизнесе, – заявлял мне Александр, – и предупреждал, что без меня „Квинты“ не получится. Все находятся на своих местах, зачем залезать в чужой огород? „Квинтовцы“ заимствовали мою идею, но вскоре ее видоизменили. Корпорации нужно было лицо врага, противник, которого трудно съесть и с которым необходимо бороться. Таким противником стал я. „Овация“ для них была оппонентом внешним, на показ. А на собраниях „Квинты“ постоянно обсуждался мой вопрос, говорилось, что якобы по отдельности я всех задушу. Но у меня другие задачи…»

«Саша смешной, – улыбается сегодня Зосимов. – Я к нему всегда хорошо относился и сейчас так отношусь. Он талантливый парень, но что конкретно подразумевал, когда говорил, что „многое придумал в нашей шоу-индустрии“, я не понимаю. А относительно того, что его куда-то в бизнесе не пускали после возвращения из Германии, опять же странно. Ну да, у нас действительно к тому времени появились свои сферы влияния. Но он же в итоге придумал свою хип-хоповую историю.

Не забуду, как впервые увидел его Кирилла. Мы приехали к Саше на дачу, и там мимо нас, не здороваясь, ходил туда-сюда мальчик лет двенадцати с дредами и что-то себе по нос читал, читал. Я спросил Толмацкого: чего у тебя с ребенком-то? – „Подсел на рэп“, – говорит. Потом он сделал из него Децла.

Саша несколько раз предлагал мне какие-то совместные бизнесы. Мы абсолютно нормально дружили, но его, так сказать, психотип не годился для сотрудничества. Он чрезмерно активен, а подобная активность в бизнесе, с моей точки зрения, – путь в никуда. Хвататься за все и везде – бессмысленно. Нужно концентрироваться максимум на двух-трех задачах. Толмацкий – очень хороший менеджер, у него есть какое-то свое видение, но, например, когда в его руки на некоторый период попал канал „Муз-ТВ“, он его загубил».

Для Бориса тема «Муз-ТВ» – чувствительная, почти личная, сродни «недопетой песне». Редкий пример нереализованного им в полной мере бизнес-замысла. Этот канал, по сей день сохраняющий «федеральный» статус в системе российского телевидения, был придуман в преддверии судьбоносных президентских выборов 1996 года Зосимовым и Лисовским. Именно в его эфире тогда, более, чем где-либо, звучал добытый Борисом у американцев слоган «Голосуй, или проиграешь». «Отлично помню, как придумал название канала, – говорит Зосимов. – Мы сидели у Серёжи в офисе в „Олимпийском“ и прикидывали, как назвать новый проект. А у меня уже все мысли были связаны с MTV. И я сказал: чего мы дурака валяем? Давайте назовем „Муз-ТВ“. Все, кто был в тот момент в кабинете, воскликнули: гениально!»

Вскоре после того, как страна сделала правильный выбор в пользу Ельцина, устремленный к созданию русского MTV Зосимов «продал Лисовскому свою долю в „Муз-ТВ“». А через пару лет захотел вернуть обратно не только ее, но весь канал и превратить его в отечественный аналог VH1. В таком случае Борис фактически становился монополистом российского музыкального телевещания.

«Я лелеял мысль приобрести „Муз-ТВ“, и это почти получилось. Каналом тогда владел „Альфа Банк“, который сначала был одним из акционеров, а постепенно выкупил у Лисовского и Жечкова их доли и собрал у себя полный пакет акций. С возглавлявшим „Альфа-банк“ Петром Авеном меня познакомил Вова Матецкий, и он же предварительно поведал Авену о моих планах. Когда мне объявили цену за „Муз-ТВ“ – 25 миллионов долларов, – я сказал: о’кей, дайте мне две недели. Рассчитывал, что эти деньги получу от Russian Partners. Своим партнерам объяснил, что уже принципиально все с Авеном согласовал и после осуществления сделки у нас в руках помимо MTV Russia будет и „Муз-ТВ“. Мы объединим их в одну структуру, и фактически весь российский музыкальный рынок станет нашим. Поработаем так несколько лет, а потом этот телевизионный пул очень хорошо кому-нибудь продадим. На мои заокеанские финансисты отреагировали по-идиотски. Решили, что цена сильно завышена, а „Муз-ТВ“ не стоит более двух-трех миллионов. Передо мной возник тупиковый выбор: можно взять „Муз-ТВ“ самостоятельно (у меня имелись варианты привлечь нужную сумму „со стороны“), но тут же возникнет конфликт интересов с Viacom и Russian Partners, и в ходе разбирательств они меня просто разорят. А я всегда просчитываю, что мне выгоднее. Конечно, хотелось получить оба канала, но после двух недель моих увещеваний инвесторов из Russian Partners и моих звонков боссам Viacom я осознал, что это невозможно: мои компаньоны не смотрят дальше собственного носа. И значит, получить „Муз-ТВ“ я мог, только лишившись своей доли в MTV, а до такой степени ругаться с американцами не хотелось. Я понимал, что в перспективе теряю гигантские деньги и лично отдаю их в руки другим людям, но в тот момент MTV для меня было важнее».

«Другими людьми» оказались Игорь Крутой и его компания «АРС». Зосимов считает, что именно отсюда по-настоящему началась большая история музыкального бизнеса Крутого. «В те дни, когда я безуспешно уговаривал своих американских партнеров, Игорь обратился ко мне с просьбой: „Борь, может, ты отступишь? У тебя вроде какие-то сложности с покупкой появились, а у нас все получается, но Авен с тобой договорился и без твоего согласия ничего менять не будет“. И вот, окончательно поняв, что Russian Partners сделку не одобряют, я позвонил Крутому и сказал: „Можешь покупать, Игорь. Я снимаюсь с пробега“. Из-за этой ситуации я окончательно поругался со своими финансистами. А они через несколько лет, когда уже Игорь продавал „Муз-ТВ“ Алишеру Усманову, вовсе не за три миллиона, звонили мне и сетовали: что же ты нас тогда не убедил? Я в ответ напоминал: кретины, я две недели не слезал с ваших ушей, доказывая, сколько мы в итоге заработаем. В Russian Partners по сей день называют меня c MTV Russia своей лучшей инвестицией. А вкупе с „Муз-ТВ“ фонд мог заработать вдвое больше. И лично я – тоже. Но в тот момент как еще я мог поступить? Сказать Игорю: не покупай? Нашлись бы другие покупатели, какие-нибудь залетные ребята, типа тех из „Дессы“, что Джексона привозили. И завалили бы все дело. Ведь до того как на „Муз-ТВ“ пришли Игорь и его компаньон Слава Кормильцев, это была просто помойка, не вызывавшая никаких чувств и не составлявшая конкуренцию MTV Russia. А Крутой с Кормильцевым достаточно быстро сделали неплохой канал.

Кстати, я их потом убедил и премию „Муз-ТВ“ создать. Пригласил Игоря и Славу в ресторан „Сирена“ и там сказал: „Ребята, послушайте внимательно, у меня с MTV отношения по ряду причин уже сворачиваются. Хочу им на прощание шпильку вставить. Сделайте свою премию по типу MTV Music Awards. Пару лет будете терять деньги, а потом это принесет вам хорошие дивиденды“. Игорь вначале сомневался, но в итоге они все же так и сделали, и смотри, в какое шоу это выросло».

– Получается, Крутому и Кормильцеву, купив «Муз-ТВ», пришлось исправлять там то, что сделали твои давние друзья, в частности Александр Толмацкий. Ты сам говоришь, что он «канал загубил»?

– Да, тогда активными участниками проекта «Муз-ТВ» были Толмацкий, Айзеншпис и Володя Жечков. Я Жечкова обожаю, он мой близкий друг, а Юра был вообще самым близким другом. Но я видел, что этот триумвират ни к чему хорошему не приведет. Юра будет только своих артистов лоббировать, Толмацкий – проталкивать рэп, который в то время в России еще никому не был нужен, а Жечков станет песни петь с «Белым орлом». Когда вся эта белиберда вылилась на экран, а рядом уже разгонялся мой МТV Russia, это смотрелось как день и ночь. Мне стало ясно, что конкурировать особо не с кем.

– Ты говорил Айзеншпису, Жечкову, Толмацкому о своем отношении к их «Муз-ТВ»?

– Нет. Пойми, ну как можно сказать Юре, что его артисты – говно и не надо их ставить в эфир? Он этого никогда бы не понял и не принял. Или сказать Жечкову, который просто кайфовал от своего «Белого орла», что нельзя ставить это на канал. А как Толмацкому доказывать бесперспективность рэпа в России? Он был абсолютно убежден в верности своего выбора. И, кстати, в дальнейшем оказался прав. Я в рэп не верил и признаю, что ошибался. Но в тот момент на «Муз-ТВ» такая музыка была неактуальна. Но ни с кем из них я, конечно, не спорил и ничего критического им не высказывал. Тем более что активно расширялась аудитория MTV Russia, нас начинала смотреть вся страна. Честно говоря, слабость «Муз-ТВ» была в моих интересах. Только с приходом Крутого там все намного профессиональнее стало. И мы с ним, несмотря на конкуренцию наших каналов, смогли наладить вполне эффективное взаимодействие по продвижению своих проектов.

Чем дальше становится эпоха первых конкистадоров российского шоу-бизнеса, тем больше перекликается она с киносагами Скорсезе и Леоне. Будучи ее современником и музыкальным журналистом, я следил за развитием сюжета и общался с главными действующими лицами фактически с первой серии. И мне думается, сегодня такого «кино» не снимешь, Просто некого (ну, почти некого) пригласить на «кастинг». Зосимов, похоже, со мной солидарен.

Имен в нашей индустрии мелькает немерено, но тех, кто всерьез способен влиять на происходящее в музыке, в шоу-бизнесе, – нет. И не думаю, что они появятся. Теперь слишком легко скорчить рожу, что-то пробормотать, промурлыкать, загрузить свой опус в YouTube, Инстаграм или «Тик Ток» и получить миллионы просмотров. К музыке это вообще не имеет отношения. Но при этом «Тик Ток» сегодня – самая убойная платформа для музыкальной раскрутки. Будь я по-прежнему активен в музыкальном бизнесе, только этим «Тик Током» бы и занимался. Например, моя младшая дочка всю музыку, причем хорошую, черпает только из «Тик Тока» и ниоткуда более. Так что появление каких-то нескольких новых человек, которые, как мы когда-то, смогут поделить отечественный музыкальный рынок, я исключаю. Это время прошло.

– А когда-то крупные деятели российского шоу-бизнеса получали, кроме прибыли от своих медиаструктур, рекламы и прочего, еще и долю непосредственно от концертных доходов артистов. О тебе тоже ходили такие слухи.

– Никогда не подтягивал к себе деньги артистов и их продюсеров. Лишь однажды попробовал такое, в самом начале девяностых с группой «Комбинация».

Ко мне за поддержкой в раскрутке обратился их первый продюсер Шишинин и еще попросил 20 тысяч долларов в долг. Мы договорились, что в дальнейшем пятнадцать процентов с их гонораров будут моими. Но Шишинин через некоторое время вернул мне долг и сказал, что отчислять оговоренный процент не хочет. Будет, как и раньше, действовать самостоятельно. Я сказал: бог с вами, плывите. И с тех пор подобные предложения, которые мне поступали, скажем, от Вани Шаповалова с «Тату», от Леонида Бурлакова, когда он привез Земфиру, я отклонял. А предлагали мне разных исполнителей взять на полную раскрутку в обмен на процент с их концертных гонораров. Но я уже понял на опыте с «Комбинацией», что это за схема, и связываться с ней более не хотелось. И зачем мне это? Когда тот же Бурлаков привез ко мне Земфиру, я послушал материал и понял, что это абсолютно гениальная девушка и уж точно я не буду играть с ней в игры с процентами. Оказался прав, как всегда. У меня уже был серьезный музыкальный канал, которому требовался мощный контент. Земфира выглядела явным клиентом MTV Russia. Я понимал, что такой материал увеличит нашу аудиторию и добавит рекламодателей. А на рекламе я заработаю значительно больше, чем на отчислениях с заработков артистов. Похожая история и с «Тату». Шаповалов мне предлагал чуть ли не двадцать пять процентов с их гонораров, если я поставлю их клипы в эфир. А «Тату» тогда еще все отфутболивали. Я же сразу запустил их в ротацию, без всяких коммерческих условий, ибо видел перспективу и понимал, как на них заработаю. И снова угадал.

Они вскоре подписали контракт на выпуск своих дисков с Universal Music, куда влился «Полиграм». А у меня в «Полиграме» было сорок девять процентов акций. Чем популярнее становились «Тату» уже и в международном масштабе, тем прибыльнее это было и для меня.

– Александра Шишинина в марте 1993-го убили в подъезде его дома. Тогда это активно обсуждалось среди музыкантов. Считали, что он расплатился за свое стремление к независимости. Это вообще было одно из первых громких убийств в нашем шоу-бизнесе.

– Понятия не имею, кто это сделал и кому Шишинин был нужен. Когда убили Листьева, разумеется, разговоров и версий было множество. Популярный человек, занимавший весомый пост на ТВ. А продюсер «Комбинации»…

– Хотя ты и зарекся после случая с «Комбинацией» вступать в прямые коммерческие отношения с артистами и их менеджерами, все же в период твоего управления MTV Russia канал предлагал исполнителям определенные, скажем так, экономические схемы сотрудничества?

– Мы лишь просили артистов, которых усиленно крутили в своем эфире, выступить иногда бесплатно на каких-то наших мероприятиях, фестивалях.

– И клипы снимать у вас?

– Не совсем так. Клипами занимался не я, а ребята, которые у нас работали. На MTV Russia были блестящие режиссеры. Сначала я слушал предлагавшийся музыкальный материал, если он нам не подходил – никто ничего не снимал. Если же песня нас устраивала, мы порой советовали артистам поработать с нашими клипмейкерами, поскольку они-то гарантированно сделают ролик в формате MTV. Скажем, я не ставил в эфир ни одного клипа Киркорова, несмотря на нашу с ним дружбу. А он на MTV хотел и однажды сказал: ладно, я тебя удивлю. Я ответил: удивишь – посмотрим. И он снял эпатажный клип на песню «Мышь». Мне сразу стало ясно, что это супер. Мы не просто его поставили, но предварили тизером, в котором Киркорова не видно. И две недели ежедневно перед премьерой клипа показывали этот тизер с вопросом: Мэрилин Мэнсон? В общем, и уже известные российские исполнители постепенно делали материал с ориентиром на МТV Russia. А Киркоров в этим плане очень умелый. Сейчас вот со всякими моргенштернами и прочими дурака валяет. Он и тогда понимал, что нужно сделать определенный продукт, поскольку все знали – на МТV денег не берут.

– А вот девушка Алсу еще в школьном возрасте подписала контракт с Universal Music Group, когда ты был там одним из значительных акционеров. Это исключительно потому, что сразу разглядели ее талант?

– Я, кстати, не поставил в эфир MTV ее дебютный клип на песню «Зимний сон». Мне он с первого просмотра не «зашел». Считаю, что тогда ошибся. За Алсу меня никто не просил. Просто пленки прислали. Я не знал, что она дочка Ралифа Сафина. А когда она подписалась с Universal, я уже активно в принятии решений компании не участвовал. Оставался просто дольщиком Universal/Polygram. Единственное, что я сделал для Алсу, когда подружился с Ралифом, – это устроил ей в 2001 году премию World Music Awards, которая патронируется князем Монако Альбером II и вручается в Монте-Карло. Я тесно общался с исполнительным продюсером премии Мелиссой Коркен, которая там заправляла всем. Она женщина сложная, но у меня с ней были очень неплохие отношения. Я ей сказал: мне это надо, тебе позвонят от отца Алсу, договоритесь – будет замечательно. Я не сомневался, что договорятся. Как именно – не мое дело. Не через меня это шло. Моя задача была – получить у Мелиссы разрешение на телефонный звонок. Ралифа в принципе не интересовало, где его дочь выступает, кто крутит ее клипы, какие места у нее в хит-парадах. Продвижением артистки Алсу у него занимался определенный человек. Но Сафину захотелось, чтобы его дочь пожала руку князю Монако. Я это устроил.

– Не раз слышал от тебя и еще некоторых продюсеров рассуждения о неблагодарности артистов. Мол, практически каждый из них сначала ищет помощи в своем продвижении, а став популярным, начинает рассказывать, что это он всех кормит. Сколько раз ты попадал в такую ситуацию?

– Ни разу. Поскольку всегда брался за артистов уже известных или тех, которые и без меня стали бы звездами. Но на примере других людей видел подобные ситуации многократно.

Я это очень рано понял. И поэтому от продюсирования артистов всячески уклонялся. Я не психиатр и тратить свои силы и нервы на борьбу с чьим-то болезненным самомнением совершенно не собирался. Вот U2 тридцать пять лет оставались с одним и тем же менеджером – Полом Макгиннессом. И не ссорились. Я знаю лично этих людей. Поразительная история. В России таких примеров почти не найти.

Помимо стадионных рок-звезд, крупного рекорд-лейбла, главного мирового музыкального телеканала, Зосимов однажды привел в Россию динозавров. В 1993 году на волне вселенской популярности блокбастера Стивена Спилберга «Парк Юрского периода» Борис выписал в столичный парк Сокольники импортную выставку с движущимися чучелами доисторических животных. При чем тут, казалось бы, динозавры в нашей финансово-музыкальной повести? А просто в этой «сумасшедшей вещи», как охарактеризовал ее сам Зосимов, тоже хорошо проявляется его деловой тонус и почерк в период личного взлета. «Когда экспозицию смонтировали и я на нее глянул, то понял, что это, мягко говоря, смешно. Расставили штук двадцать пять больших игрушечных динозавров, которые периодически издавали какие-то унылые (типа грозные) звуки: а-а-а, у-у-у… И все. Но после „Парка Юрского периода“ не сомневался, что ажиотаж будет, потому что дети потащат родителей смотреть, как эти чучела устрашающе рычат. Это супербизнес, но одноразовый.

Я сам прошел всю выставку с младшей сестрой Полины, пятилетней девочкой, и понял, что даже она второй раз на такое представление не захочет. Но заработал я тогда очень хорошо. Через год мне предлагали повторить то же самое в „Олимпийском“, но я, разумеется, категорически отказался, сказав, что второй раз людей обмануть нельзя. Такое выстреливает единожды. Все желающие не только посмотрели выставку, но и купили различные сувениры, которые там продавались. В общем, тему закрыли. Зато на предложение повторить согласился мой бывший заместитель по организации первой выставки. Он сразу после того успеха от меня ушел, поверив, что теперь сможет все сделать самостоятельно. Естественно, провалился. В „Олимпийском“ народа практически не было. И куда этот организатор затем делся, не знаю. А в принципе, был талантливый менеджер. Мог „дожить“ со мной до MTV, то есть планомерно идти вперед и заработать хорошие деньги.

Таких историй в моей практике было несколько, и я лишь печально смотрел вслед этим людям. Поскольку ошибок в подборе сотрудников совершал крайне мало. И в большинстве своем мои ребята, когда я вышел из бизнеса, сделали очень приличную карьеру в сфере ТВ, пиара и тому подобное».

Выходить из бизнеса Борис начал через десятилетие после демонстрации динозавров. Три краеугольные задачи из блокнота, о которых не раз упоминалось в этой книге, были реализованы. Оставалась «сверхзадача – уйти в дауншифтинг в районе своего полтинника». И этот момент настал. Деловые амбиции удовлетворены, личные банковские счета наполнены, как закрома родины, в которой с приходом нулевых стали резко меняться многие понятия и лица. Неудача с покупкой «Муз-ТВ» еще слегка скребла душу, с Russian Partners и братьями Зиффами закадычности после этой несостоявшейся сделки как-то тоже не получалось, а тут еще американцы решили затеять аудит на MTV Russia и заодно прислали Борису в заместители Линду Дженсен. «Я сразу понял, что это за девушка. Она занималась простой вещью – постукивала в Russian Partners, была смотрящей. Меня это смешило, и я ее постоянно подкалывал». Вскоре Линда заняла место Зосимова. Помню, как общался с ней для «Московских новостей» сразу после ее назначения и она чеканила формулировки о том, каким будет дальнейший путь развития MTV Russia. «Уходя, я поинтересовался: а кто вместо меня? – говорит Зосимов. – Мне ответили: Дженсен. Я с улыбкой сказал: поздравляю вас, ребята. Теперь все будет хорошо. И пэйола такая, которая и не снилась…»

Кому-то тогда могло показаться, что Зосимов спонтанно, необъяснимо и резко удаляется от дел, но для него самого все происходило своевременно и гармонично.

«После пятидесяти еще немножко занимался своим радио „Хит FM“, потом и его продал, как и все проекты, которые у меня были. Плюс меня очень разозлил подход людей из Russian Partners к идее с „Муз-ТВ“. Мне все надоело. К MTV Russia я четыре года никого не подпускал. Рулил сам. Если мне требовался какой-то специалист, я его приглашал в штат. Если нужен был определенный бюджет на продакшен, я себе в нем не отказывал. Конечно, постоянно ругался с финансистами, но ставил их на место, решал свои вопросы и занимался творчеством. Но в один момент что-то поменялось. Я почувствовал, что дальше творчества не будет, в дело вступают бухгалтеры. И послал всех подальше. Сказал в Viacom: „Можете смело убрать из контракта пункт, что если я выбываю, то русский MTV закрывается. Я просто ухожу“. В Москву от них после этого приезжали представители самого высокого уровня. Билл Роуди в том числе.

Пытались меня уговорить остаться руководителем канала. Но, повторю, мне это уже надоело. Я понимал, что люди, которыми стали меня окружать боссы из Russian Partners, просто загубят канал. Отчасти мною двигало эго. Я думал: сейчас уйду, и за мной наверняка свалит большинство звезд MTV Russia (что в итоге и случилось). Через год-два у них все загнется, а я буду в белом костюме гарцевать на белом коне. Та команда, которую я в свое время собрал, не смогла бы работать по другим правилам. У нас была абсолютная свобода творчества, выбора, принятия решений. Я мог, конечно, тормозить какие-то неполезные, на мой взгляд, действия, но в целом у нас была вольная, креативная атмосфера. А когда к руководству творческим коллективом приходят юристы и бухгалтеры, получается уныло, чему есть много примеров».

Разменяв шестой десяток, Зосимов иначе взглянул на многое, к чему раньше стремился. В частности, решил, что «популярность – крайне неудобная, неуютная штука». Человек, когда-то напористо превращавший в звезду собственную дочь, дабы «пропиарить свою фамилию», стал сторониться публичности. «С 2002 года мы с Полиной лет семь не ходили вообще ни на какие тусовки. Выбирали рестораны, в которых точно никого из знакомых не встретим. А интервью я не давал с той поры никому лет десять. Хотел, чтобы обо мне забыли, чтобы от меня отстали. И это получилось».

Да, Борис «закрылся в семье», с дочерями и своей прекрасной Полиной (в девичестве Ташевой), экс-моделью известного агентства Red Stars, которую однажды Зосимов проморгал в своем легендарном Biz-кафе на Патриках. «Был какой-то редчайший вечер, когда я не пришел туда ужинать. И именно тогда американец Август Севен, открывший в Москве свою школу фотомоделей, привез в мое кафе своих учениц. Среди них была и Полинка. Мне на следующий день менеджеры рассказывали: тут вчера пятнадцать таких девчонок было! Я сказал: что же вы мне не позвонили?! В общем, тогда мы с Полиной не встретились, но потом бог все отрегулировал».

После «божьего промысла» они сыграли свадьбу в том самом ресторане «Феллини» у Лисовского. «Папа русского метала» пригласил туда «птенцов» своего гнезда, Жана Сагадеева и других, но они не пели. Только пили и поздравляли молодоженов. А гостей, среди которых были «практически все известные тогда артисты, от Андрея Макаревича и до новой молодежи», развлекал цыганский ансамбль и хор имени Александрова. Спустя годы, когда Полина уже родила двух дочерей (Машу и Настю), Борис назначил ее гендиректором радио «Хит FM» (прежде эту должность занимал Юрий Аксюта, нынешний главный музыкальный продюсер «Первого канала»), для того чтобы она «сделала предпродажную подготовку радиостанции». «А затем я стал выбирать покупателя, – говорит Зосимов. – Претендентов хватало. Я сделал выбор в пользу медиахолдинга РМГ, поскольку тогда его представляли Виталик Богданов и Серёжа Архипов – крайне приятные мне люди».

– Ты уже в то время решил, что, завершив все сделки по продаже своего бизнеса, уедешь из России?

– Нет. Даже не предполагал такого. Еще в нулевые был уверен, что в России буду всегда. Меня торкнуло в 2012 году, когда понял, что для моих дочек на родине ничего хорошего не ожидается. В ситуации, которая начала складываться в стране, я не представлял, что делать в России моим девочкам, как им там реализоваться. И мы приняли решение переехать. Я анализировал события, которые происходили вокруг. Видел, как сложно становится нормально работать моим приятелям-бизнесменам, и сделал вывод, что позитивных перемен не предвидится.

У меня есть семья, мне не нужны все деньги мира, надоела постоянная нервотрепка. Захотелось просто жить для себя, с любимыми людьми, в тогда еще достаточно молодом, пятидесятилетнем возрасте.

Я же по складу ума в папу. А он был плановик. Вот и я прикинул, что заработанных денег вполне достаточно и мне, и моим детям, а может, и моим внукам. Так что надо уезжать.

– Место, куда вы переехали, тоже не случайно определили?

– Мы живем во Франции, на берегу Женевского озера. Много лет подряд ездили летом отдыхать в Эвиан. Я влюбился в эти края, это озеро, этот город. Изначально купили здесь дом как летнюю дачу, без мыслей о переезде. Причем дом покупали определенный, я в него тоже сразу влюбился, как только увидел, хотя посмотрел до этого немало других домов. Жена сначала не очень хотела переезжать, но я ее уговорил. Главным аргументом был вопрос, который я тебе уже озвучил: что наши девчонки будут делать в России, когда подрастут? Полина со мной согласилась.

Мы с огромным трудом осуществили задуманное. Переехать с семьей во Францию – гигантская проблема. Это целый бюрократический путь. Посольство французское дает эту возможность примерно одной семье на каждые пятьдесят запрашивающих разрешение. И вот нам повезло. У нас все документы чистые, налоги уплачены. В 2012 году мы перебрались в Эвиан. Тогда еще не было ощущения: слава богу, что мы оттуда, из России, уехали. Просто началось что-то новое. Всю жизнь жил в мегаполисе, а переехал в красивую, замечательную деревню. Это был абсолютно новый для меня опыт, и он мне безумно понравился. Безотносительно к стране. Может, переехав куда-нибудь на Волгу, я испытывал бы похожие ощущения. Но сейчас с каждым годом я все лучше понимаю, насколько правильное решение десять лет назад принял. Абсолютно правильное.

«Недавно заметил, что сентябрь для меня – какой-то магический месяц. Я родился в сентябре, Ленка родилась в сентябре, Biz Express я в сентябре 1989-го зарегистрировал, MTV открыл в сентябре, Тушинский фестиваль в сентябре организовал…»

– Уже представляешь, как отметишь свое семидесятилетие?

– Последний раз широко и шумно праздновал свой день рождения, когда мне исполнилось сорок. С тех пор всегда отмечал этот день только в семейном кругу. И семидесятилетие не будет исключением. Мне нравится, когда рядом Полина, мои девчонки. Вот и будем впятером.

– А Лена?

– Вполне возможно, и она приедет. А может даже, мы в Москву выскочим отметить.

– Значит, металлического фестиваля в честь Зосимова на берегу Женевского озера не намечается?

– Нет. Я уже давно не металлист. Давай лучше Стинга. Или вот Imagine Dragons мне сейчас нравится, слушаю их новый альбом.

– Представь, что у тебя сегодня вновь появился в России музыкальный канал. Предлагают в ротацию: Монеточку, Моргенштерна, Бузову, Манижу. Кого возьмешь?

– Возможно, какую-то песню Монеточки. Но вообще сейчас мне неинтересно работать. Объем русской музыки, которая красиво упаковывала бы эфир канала, очень невелик. На Западе-то я нашел бы много всего. А в России… Мне очень жалко, что все так происходит.

– А из «невеликого выбора» все же кто?

– Например, Anacondaz, несколько клипов группы «Моя Мишель», кое-что из этой Монеточки. Наверное, я внимательно бы покопался в российском рэпе. Искал бы выразительную агрессию, которая мне нравится больше всего. Очень не люблю рэперское нытье. Точно поставил бы в свое время пару баттлов.

– На конфронтацию с режимом посредством музыки сейчас пошел бы?

– Поинтересовался бы, сколько этот риск будет мне стоить. Думаю, вряд ли получил бы удовольствие. Это вообще такая ненаучная фантастика. Представь сегодня показ по российскому ТВ даже «Бивиса и Баттхеда» с шутками про Путина. Если меня в те времена, при полной свободе, приглашали в Госдуму из-за показа этого мультсериала, то что бы сделали сейчас, затрудняюсь предположить. Поэтому думаю, что не стал бы в это играть.

«Когда я познакомился с Борей, он еще никаким олигархом шоу-бизнеса не был, – рассказывает Андрей Макаревич. – А когда он им стал, мы уже не так плотно общались. Но вообще, он легкий, веселый человек с хорошим характером. При этом иногда очень наивный. Когда мы в „Машине Времени“ придумали в 1992-м концепцию пластинки „Внештатный командир земли. Блюзы Эль-Мокамбо“, которая сочинена якобы каким-то легендарным африканским блюзменом, я долго искал портрет этого блюзмена, чтобы было посмешнее. И в старой, дореволюционной энциклопедии нашел портрет австралийского аборигена. Такого жуткого дикаря. Ну и любой нормальный человек, конечно, видел в этом какой-то подвох, прикол. А Боря Зосимов все принял за чистую монету. Посмотрел на портрет, сказал: какая глубина мысли, какая мощь в лице этого человека. Разубеждать его я не стал».

«Считаю, что в целом Боря все в бизнесе делал правильно и корректно, – говорит Артемий Троицкий. – Его шаги, начавшиеся с концертной истории и продолжившиеся „Полиграмом“, МТV, вполне логичны. Понимаю, почему так произошло. Боря сам по себе цивилизованный человек и, в отличие от многих других российских деятелей, того же Лисовского, мог нормально, конструктивно общаться с американцами, англичанами и прочими западными ребятами. Он производил на них хорошее впечатление, без распальцовки и излишней русской удали. Поэтому те же эмтивишники предпочли иметь дело в России с ним, а не с кем-то другим.

Зосимов в этом смысле оказался совершенно нормальным, спокойным сибаритом. Он срубил достаточное количество денег и решил: гори оно все ярким пламенем. И теперь просто комфортно, в свое удовольствие живет с любимой женой-красавицей. Не пошел ни депутатом в Госдуму, ни олигархом в Лондон, не скупил нефтегазовые месторождения – в общем, отказался от всех этих банальных продолжений своей карьеры. Поступил как порядочный человек. За это я его уважаю».

Зосимов в своем рабочем кабинете. Начало девяностых

Первая половина восьмидесятых. Группа «Воскресение». В шляпах рядом с Зосимовым – Вадим Голутвин (слева) и Ованес Мелик-Пашаев (справа). На кадре второй справа Алексей Романов, второй слева – Петр Подгородецкий

Пьер Карден, Борис Зосимов и «Земляне». Париж, конец восьмидесятых

С Евгением Болдиным и Аллой Пугачевой

Середина восьмидесятых. Зосимов на гастролях с Александром Барыкиным (вверху справа)

С Дезмондом Чайлдом и Владимиром Матецким

Восьмидесятые. Во Франции с Владимиром Киселевым

С пианистом Юрием Розумом и актером Леонидом Ярмольником

С «Землянами» на Елисейских полях

В «Диснейленде» с дочкой Леной

Середина девяностых. С Юрием Айзеншписом и Владом Сташевским

С Лемми Килмистером, лидером группы Motörhead. Лос-Анджелес, 1990 г.

Борис в начале славных дел

С Эдуардом Ратниковым

Почти ровесницы. Старшая дочь Зосимова Лена и его третья супруга Полина Ташева

Юрий Айзеншпис с молодоженами

Свадьба Бориса и Полины

1991 год. Зосимов рядом с первым Президентом России Борисом Ельциным. Знаменитое награждение медалями «Защитнику Свободной России». Второй слева – Андрей Макаревич. В белом пиджаке – Артур Гаспарян. Крайние справа – участники группы «Мистер Твистер»

На пресс-конференции с Артемием Троицким

С участниками группы Uriah Heep

С Дирком Зиффом на горнолыжном курорте

В нью-йоркском ресторане с Вячеславом Фетисовым (крайний слева) и Дирком Зиффом (в центре)

В Лондоне с молодой супругой Полиной. Их первая совместная европейская поездка

С Дирком Зиффом в Америке

Празднование Нового года в США. С Сергеем Лисовским (крайний слева)

На океанском побережье

Праздничный ужин в компании с Юрием Николаевым (первый слева) и Крисом Кельми (второй справа)

С женой и дочкой в студии «Европа Плюс»

Август 1999 года. С символичными для Зосимова фигурами перед московским концертом Red Hot Chili Peppers на Красной площади

В Кремле со Стингом

С Игорем Крутым

С главными людьми MTV: Биллом Роуди (слева) и Томом Фрестоном (справа). 1998 год

С Андреем Макаревичем

1993 год, Москва. Презентация программ МTV в России. Зосимов приветствует специальных гостей – шведскую группу Army of Lovers

На Тушинском фестивале. Осень 1991 года

Ангус Янг, лидер AC/DC, единственное выступление в России. 1991 год

Жан Сагадеев, фронтмен группы «Э.С.Т.» на «Монстрах рока» в Тушине

Дома во Франции в компании Алексея Романова («Воскресение») и братьев Алексея (слева) и Владимира (справа) Паршиковых

С семьей у Эйфелевой башни

За спинами у «роллингов»

С молодым сотрудником MTV Russia Иваном Ургантом (на заднем плане)

Борис «командует парадом» на MTV Russia

Именная водка – презент от коллектива MTV Russia

На открытии MTV Russia

На торжественном ужине с Томом, Биллом и Полиной

С банкиром Александром Гафиным

Со сборной российского шоу-бизнеса в студии MTV. Второй слева в нижнем ряду – Юрий Аксюта. Первый слева в нижнем ряду – Александр Толмацкий. Крайний слева в верхнем ряду – Александр Шульгин. Крайняя справа в среднем ряду – Надежда Соловьева. Второй справа в нижнем ряду – Леонид Бурлаков. Второй справа в верхнем ряду – Михаил Козырев

С командой ведущих MTV Russia. Дамы справа: Яна Чурикова, Лика Длугач, Ольга Шелест. Джентльмены слева от Зосимова – Александр Анатольевич, Антон Комолов

С женой и дочерьми

За кулисами с Эдом Ратниковым и группой Maroon 5

На прогулке в Европе с Валерией и Иосифом Пригожиным

Начало девяностых. Стадион «Динамо», День защиты детей. Футбольная команда музыкальных деятелей «Босско», собранная Зосимовым. Тренировал ее легендарный Константин Бесков. Справа от Зосимова Юрий Айзеншпис и Владимир Дубовицкий

Полина Ташева готовится к фотосессии

Зосимов – Крутому: «Игорь, можешь покупать „Муз-ТВ“»

У Женевского озера со Стасом Наминым

Выступление перед коллегами

Джентльмен удачи