Прозвенел хриплый звонок, сообщающий, что рабочая смена окончена. Я выключила линию и сняла тяжелый резиновый фартук. Мимо меня проходили коллеги, такие же сотрудницы нашего предприятия-производителя рыбной продукции “Поморская рыбка”. Посторонившись, я специально пропускала других, ожидая, когда поток людей иссякнет. Не хотелось толкаться в душе и раздевалке. Около получаса слушала доносящиеся до меня плеск воды, шум, разговоры и смех. Постепенно звуки стихли, даже свет кто-то погасил. Прислушавшись, убедилась, что все ушли, и только тогда пошла переодеваться.

Я работала здесь уже много лет: как пришла после техникума, так и осталась. Можно было бы подумать, что закатывать пресервы являлось моим призванием, но нет. Поступила я в рыбопромышленный, потому что выпускники нашей школы-интерната автоматически шли в этот техникум. Это была исторически сложившаяся традиция, почти никто особо не задумывался. Радовались новому этапу взросления и свободе.

Некоторые, конечно, старались сразу уехать из нашего серого промозглого города туда, где теплее и солнечней. Однако, мало о ком из них доносились потом добрые вести. Поэтому я, никогда не отличавшаяся храбростью и оптимизмом, осталась и пошла проторенным до меня путём.

Передо мной, как и перед другими, так же стоял ещё один сложный выбор: жильё. Отдельная однокомнатная квартира или комната в общежитии с доплатой.

Мне казалось тогда очень мудрым решением согласиться на комнату, положив доплату в банк на сберкнижку. Деньги мне нужны были, чтобы копить на мечту. А мечтой с самого детства являлся домик на берегу моря.

Здесь у нас тоже было море, но суровое и холодное. “Если купаться, то в купальнике с начесом” - думала я.

Там же, на берегу мечты, море было теплое и ласковое. А небо не свинцовое и низкое почти круглый год, а голубое и прозрачное.

Мечта стоила больших денег, но я упорно откладывала каждую свободную копейку, отказывая во всём. Да и на что было тратиться? Баловать себя не умела. Наряжаться не привыкла. Радостей никаких в личной жизни никогда не было - как и самой личной жизни. Вечерами после работы моими собеседниками и друзьями были книги. По выходным телевизор, а иногда, очень редко кино. Ну, чтобы было разнообразие.

Живые же люди замечали меня так редко, что казалось, если я не посторонюсь тихонько, уступая кому-нибудь дорогу, то все смогут спокойно пройти сквозь меня.

Впрочем нет, что ж я на людей-то наговариваю. Обо мне очень даже вспоминали, когда нужно было попросить о какой-нибудь услуге, потому что отказывать я не умела совершенно.

“Оля Петровна, возьми собачку/кошечку/хомячка - мы в Грецию улетаем”

“Оля Петровна, подежурь за меня, не в службу, а в дружбу, тебе всё равно делать нечего, а мы на шашлыки намылились”

Я соглашалась, утешая себя тем, что ну пусть хоть кто-то радуется сине-зеленому морю в Греции или ароматному шашлыку с дымком на свежем воздухе. Когда-нибудь придет момент, порадуюсь и я - новым ощущениям, ярким краскам и сбывшейся мечте.

“Надо было сразу после интерната тогда уезжать, - пожалела я в который раз, - чего боялась?” Ну или научиться быть счастливой здесь. Полюбить монохромность своего города, его сдержанность и умеренность. Тем более я по своему характеру и фактуре - серенькой и неприметной, почти сливалась с ним.

Это была интересная мысль, она приходила мне в голову не в первый раз. Но почему-то казалось, что уже поздно. И здесь время упущено, и ехать куда-то за мечтой, как говорится, “после лета по малину”, и характер менять, и жизнь заново начинать - всюду опоздала.

Я, не торопясь, приняла душ. Рабочую форму кинула в стирку. Благо, на предприятии была своя прачечная, иначе бы вся комната дома рыбой пропахла. Я терпеть не могла этот запах рыбы и её саму. Он ассоциировался у меня с кабалой.

Взяв на полочке в шкафчике фен, воткнула его в ближайшую розетку. Она немного заискрила. Давно уже болталась на соплях, как и всё вокруг здесь. Здание было старым, только пара цехов с современным оборудованием были пристроены относительно недавно. А эти подсобные, к которым относились и раздевалки, им лет пятьдесят было, если не больше.

Закрыв глаза, я наслаждалась горячим потоком, который раздувал мои волосы и согревал застывшую в одном положении за день шею.

Выключив фен, еще какое-то время сидела в теплом облаке нагретого воздуха, не открывая глаз. Можно было не спешить - наша смена была последней на сегодня.

Когда открыла глаза, то не сразу поняла, что сижу в темноте. В какой-то момент отключилось электричество, а я этого не увидела, потому что сидела в блаженном оцепенении, как в полудрёме.

Чертыхнувшись, стала наощупь доставать свою чистую одежду из шкафчика. Темноты вроде не сильно боялась, но, однако, мне стало очень неуютно. Поэтому торопилась, из-за чего путалась в рукавах и тесёмках кофточки.

Внезапно потянуло дымом. Кое-как просунув голову в горловину, замерла, принюхиваясь. Гарью несло уже совершенно отчетливо. О, Господи, что ещё?..

Глупо заметавшись, поняла, что меня с головой накрывает паническая атака, а сердце стучит уже где-то в горле. Наверное, угарный газ уже заполнил все мои лёгкие, и я сейчас попросту перестану дышать.

Вскрикнув, метнулась туда, где должна была быть дверь, в горле першило все сильнее, воздух кончался…

Ошиблась и наткнулась на стену с рядом крючков для одежды. Развернувшись, опрокинула бельевой бак и сама упала через него, больно ударившись. Сейчас вот так вот глупо умру и ничего больше не увижу.

Внезапно я поняла, что жизнь-то была прекрасна сама по себе. Даже серенькая, словно неотбеленный холст. Просто бери и раскрашивай его, как художник.

В эту минуту я любила этот свой серенький холст, нетронутый красками. По нему я ходила, не оставляя следов, как по краешку жизни.

Только бы выжить, не задохнуться в этом угаре. Я научусь и видеть, и чувствовать, и любить! Честное слово, обещаю!

Нужно было вставать и искать выход. И если выживу, никогда больше не буду сдаваться. Сейчас я готова была пообещать высшим силам всё, что угодно.

Попытавшись встать, я почувствовала, что лёгкие словно разрывает от малейшего вдоха. Постаралась не дышать и снова опустилась на пол. Вспомнила, что вроде бы нужно держаться как можно ниже. Валявшееся тряпьё, которое вывалилось из бака для стирки, нещадно воняло рыбой. “Я и рыбу полюблю, дайте только выжить!” - мелькнула мысль. Но думать дальше я её не стала - заткнула нос и рот смердящей липкой тряпкой и поползла, царапая голый живот о неровный битый кафельный пол. Туда, где, мне казалось, есть спасение.

Нащупав дверь, я радостно вскрикнула, открыла глаза и опрометчиво бросила тряпку. В ту же секунду едкая гарь проникла в рот, в глаза, в нос. Ни единого шанса вдохнуть не оставалось. Из последних сил я рвала на себя дверную ручку, тело дёргалось уже в конвульсиях, погибая без кислорода.

И когда я, почти лишившись сознания, рухнула без сил, дверь отворилась наружу. А в легкие хлынул поток свежего воздуха, пропитанный озоном и солью.

В лицо плеснула вода, приводя меня в чувство. Я рефлекторно облизнула губы - они были едко-солёными. А следующая плюха в лицо заставила полностью прийти в себя.

Попыталась проморгаться и встать на ноги. Сзади всё еще несло гарью, пол подо мной шатался. Хотя… это был не пол, а палуба. Передо мной встала вдруг серая плотная волна. Если бы я могла закричать, закричала бы. Но издав сипение, только присела, сжавшись в комок.

Когда вода схлынула, я попыталась проморгаться: в глазах щипало нещадно, как будто их действительно солью присыпали.

Послышался чей-то крик. Вроде бы мужской голос. Кто-то шел мне на помощь.

- Я здееесь! - закричала отчаянно. Голос был севший, хрипловатый. Хоть бы услышали! Сзади всё еще тянуло гарью.

- Чара миа! - непонятно ругнулся кто-то над моей головой, и я почувствовала, как меня сильно дёрнули за руку. Непроизвольно открыв глаза, увидела перед собой измождённое лицо, покрытое глубокими резкими морщинами. Борода была наполовину седой и развевалась на ветру. Запавшие глаза смотрели на меня с болью и нежностью. От неожиданности у меня прочистилось в голове, и я огляделась.

Мы были на каком-то небольшом, довольно старом и ободранном судне, которое, как яичную скорлупку в мыльной воде по кругу, болтало в море. Вокруг вспенивались волны, а человек, который, по всей видимости, спас меня, что-то говорил взволнованно. И часто повторял “Чара, Чара, Чара”.

Я попыталась вспомнить последние секунды перед тем, как откашлялась и открыла глаза, потому что, как мне показалось, у меня немного помутилось в голове и возникли галлюцинации.

Но никакой ошибки не было: выползала я из раздевалки нашего рыбзавода, где начался пожар, а оказалась на скрипучем баркасе, который мало того, что тоже горел, он ещё и тонул.

Потрясённая, я начала сползать по стенке, но старый моряк снова дернул меня за руку.

- Чара, девочка моя, я полезу в рубку и возьму курс к берегу. Штурвал заклинило, буду держать до последнего. А ты ни в коем случае не возвращайся туда ко мне. Обещай мне, Чара миа…

По лицу старика поползли слёзы. Они катились из глаз, бежали по бороздкам морщин, смешивались с морскими каплями и потом терялись где-то в седой бороде. Это было слишком душещипательное зрелище даже для абсурда, и я тихонечко завыла.

Старик тряхнул меня посильнее. От несильного удара затылком, нестройная картинка в голове вдруг преобразилась, как в калейдоскопе.

“Я же обещала себе: если выживу - никогда больше не буду сдаваться! Откуда корабль, как меня сюда занесло и что всё это значит - буду разбираться потом.”

- Ч-что мне делать? - спросила старого моряка, стуча зубами. Кажется, я промокла и промёрзла до костного мозга.

- Пробирайся на корму и держись там хорошенько. Будет трясти, не опускай рук. Давай, дитя моё. Только держись… - лицо старика скривилось, и он исчез в клубах дыма. Спустился туда, откуда только что вышла я.

- Куда вы? - прокричала вслед, не решаясь пошевелиться…

Ответом мне был лишь гул ветра. Значит, на корму… До неё еще нужно было добраться. Волны крутили судно, пол… вернее, палуба, уходила из-под ног.

Я опустилась боком на четвереньки и крабом поползла, глотая морскую пену и отплевываясь.

Дальше почти ничего не видела. Просто зажмурилась и снова хотела только выжить.

“Пожалуйста, пожалуйста, пусть всё прекратится, пожаааа…” В этот момент судно страшно заскрежетало и тряхнуло так, что я, по-моему, откусила себе половину языка. Меня подбросило и изо всех сил швырнуло о палубу. А потом смыло в море набежавшей волной.

Я старалась грести вверх, но, видимо, было неглубоко, потому что меня ударило о дно. Закрутило, и вышвырнуло на берег лицом, царапая лоб и щеки об острые обломки раковин.

Потом, внезапно, всё успокоилось и стихло. Я попробовала шевельнуть губами, но рот оказался забит песком. Поднять голову тоже не удалось.

Приоткрыв глаза, я увидела мутные фигуры, которые приближались ко мне. Они бежали издалека и кричали что-то громко гортанными голосами.

А еще вроде бы кричали чайки: “Чара! Чара! Чара!”

- Габриэла! Габриэла-Роса, вы слышите меня?

Голос назойливо гнусавил у меня над ухом, заставляя пробуждаться раз за разом, когда меня тянуло провалиться в сон как можно глубже. Там было так хорошо, и ничего не болело.

А из-за какой-то Габриэлы (имя как у сериальной героини), мне не дают покоя. Я попыталась взмахнуть рукой, но это у меня не получилось. Наверное, затекла. Тогда я решила подать голос и попросить гнусавого искать свою Габриэлу потише. Однако, челюсть тоже не слушалась. Одновременно с этим открытием возникли неприятные и болезненные ощущения во всём теле.

Забеспокоившись о том, что же, собственно, происходит, я приоткрыла глаза и увидела над собой большой, я бы даже сказала, выдающийся нос. По бокам от него располагались маленькие добрые глазки с бровками-навесиками. Завершали образ оттопыренные уши, красноватые, как будто их подсвечивали фонариком сзади.

Человек был настолько комичен, что я, не удержавшись, хрюкнула от смеха и тут же об этом пожалела: нижняя часть лица словно треснула при этом, и боль распространилась по всей голове.

Я застонала. Что же это со мной? По лицу потекли невольные слёзы, а носатый человек - это ему принадлежал гнусавый голос, успокаивающе произнёс:

- Не надо плакать, Габи, не надо. Самое страшное позади, - тут его голос дрогнул. - А теперь нужно поберечься. Слёзки ни к чему - нос опухнет, а этого никак нельзя. Мы его только что заново собрали. Говорить тоже не пытайся - челюсть сломана.

При этих словах я замычала в страхе, как бы спрашивая человека, какого черта происходит и каким образом из относительно здорового человека я превратилась в отбивную.

- Тише, тише, красавица, не волнуйся. Карла! - обратился он к кому-то.

- Я здесь, - в поле моего зрения возникла ослепительная красавица, почти точная копия Джины Лоллобриджиды. Она преданно посмотрела на носатого доктора, сочувственно улыбнулась мне и проделала какие-то манипуляции с моей рукой. Потом я почувствовала укол, и все мои болезненные ощущения стали медленно растворяться. Как приятно… Потянуло в сон. Последнее, что я услышала, было:

- Она еще не знает, доктор Перес?

- Тише, Карла. Нет, она пока не готова…

Проходили дни, а я так еще и не узнала, что со мной произошло. С трудом удалось вспомнить пожар на нашем предприятии. Может, на меня упала какая-то балка? Или вообще здание рухнуло…

Еще из области бреда вспоминалось старое скрипучее судно, морщинистый оборваный рыбак, страшный шторм и удар. Наверное, это мне привиделось. Что-то вроде галлюцинаций от дыма и угара.

Ко мне по-прежнему обращались Габриэла, из чего я сделала вывод, что вместе со мной пострадал еще кто-то, и нас попросту перепутали. Сообщить, что никакая я не Габриэла-Роса Ловейра, а Ольга Петровна Бобик, я не могла - загипсована была по самые уши и даже есть могла только через трубочку. Карла кормила меня то бульоном, то жидкой кашей, которая иногда стекала капельками и щекотала мне шею.

Хорошо хоть возможность смотреть осталась. А вдруг у меня обгорели ресницы и брови? Мне вдруг стало интересно и тревожно.

И когда в следующий раз красавица Карла появилась у моей постели, я принялась интенсивно мычать, чтобы донести до неё мою просьбу.

Карла и так, и эдак пыталась разгадать мой ребус, а я настойчиво смотрела на маленькое зеркальце, висящее вдалеке на стене. Наконец, она поняла.

Облегченно рассмеявшись, Карла сняла зеркало со стены и проговорила.

- Вот я бестолковая! Конечно, такая красивая молодая девушка будет переживать о своем личике. Не переживайте, доктор Перес просто волшебник, ни следочка не останется, когда всё заживёт. Посмотрите, но только не пугайтесь - это всего лишь синяки, они пройдут.

“Красивая? Молодая? Что?!”

Карла поднесла мне зеркальце и я со страхом перевела взгляд с неё на своё отражение.

Разглядывать было особенно нечего. Брови, глаза, кусочек лба, переносица. Ничего особенного, если бы не одна маленькая деталь - всё это было не моё.

Большие карие с золотистыми крапинками глаза. Ресницы пушистые и длинные. Брови черные, с кокетливым изгибом. И конечно же синяки, обрамляющие всю эту красоту. Но впечатления испортить они не могли.

Теперь стало понятно, почему меня спутали с Габриэлой Ловейрой. Если бы я встретила себя сейчас на улице, тоже бы никогда не подумала, что это я и есть - Оля Бобик. Серенькая, неприметная, светлоглазая и светловолосая, с бледными короткими ресничками и незаметными бровями.

- Ну, видите? Всё в порядке, - довольная Карла сверкнула белоснежными зубами и вернула зеркальце на место.

Я поблагодарила милую девушку, как могла, взглядом и закрыла глаза, притворившись спящей. Сердце люто колотилось, разум не справлялся с увиденным.

Карла, видимо, что-то почувствовала, взяла меня за руку и нащупала пульс. А потом сделала укол в вену. Сердцебиение постепенно улеглось, мысли стали вялыми. Снова захотелось спать и не просыпаться, пока с меня не снимут гипс и все бинты. Что они еще скрывали от меня?

Набираясь терпения, я стала подмечать детали, которые ускользали от моего внимания раньше. Например, прическа и макияж Карлы, как в старых фильмах или на винтажных открытках. В медицинской форме я не слишком разбиралась, а вот инструменты были явно устаревшие. Шприцы, например. Никакого одноразового пластика - стекло и металл. Также отсутствовало хоть какое-нибудь современное оборудование, те же мониторы с показаниями, пульсометры, автоматические тонометры.

Но самое главное, конечно, мои глаза. Зеркала я больше не просила: хватило и одного раза, чтобы моя туго забинтованная фляжечка засвистела. Только усилием воли я удержала в себе разум.

Нельзя сказать, что мне не встречались книги о попаданцах - я много читала. Однако, я предпочитала литературу как можно более реалистичную. Если фантастику, то научную. А попаданцы были чем-то уж совсем сказочным. Помню, я как-то недолго размышляла о том, что столько о них пишут и снимают фильмов, но в реальной жизни их никто не встречал.

И, кажется, я теперь поняла, почему. Просто все попаданцы боялись, что их сочтут сумасшедшими. Точно так же, как я сейчас. Поэтому, когда с меня сняли гипс и попросили назвать своё имя - для проверки речевого аппарата, каких-то реакций, не знаю, чего еще там, то я, не задумываясь, ответила:

- Габриэла-Роса Ловейра.

Доктор Перес довольно улыбнулся: мой речевой аппарат работал безупречно. Теперь он мог вплотную заняться моим восстановлением. После месяца, проведенного в гипсовых лангетах, я с трудом сидела, а ходила только по стеночке, и то с помощью Карлы.

Но силы восстанавливались быстро, и вскоре я всерьёз задумалась о том, кто я и как мне жить дальше. Зеркало окончательно перекочевало со стены ко мне на тумбочку. Тайком я то и дело разглядывала себя, привыкая к новому лицу и телу.

Уж не знаю, какой квест я прошла в прошлой жизни, и чем заслужила, но в этой судьба оказалась ко мне щедра в плане внешности. От старой серенько-никакой Оли Бобик не осталось и следа. Я поочередно то упивалась своей внезапной удачей, то боялась неизвестности до нервной трясучки.

В один из дней доктор Перес появился уже после обхода, причем не один. Его сопровождал человек в форме, на вид абсолютно мне незнакомой. Мундир с двумя рядами круглых пуговиц, рукава с желтыми обшлагами, над обшлагами пуговицы были в форме звездочек. Шляпа, похожая на треуголку. Её карабинер нес в руке, прижимая к боку.

Волосы черные настолько, что отливали синевой, как вороново крыло. Возраст, скорее, средний, но как следует я разглядеть не успела. Сердце глупо заметалось от мысли: “А вдруг я, то есть Габриэла, натворила что-нибудь и вместо шанса новой жизни я попаду под суд”.

Доктор кивнул офицеру на меня, а тот уверенно подтвердил:

- Да, это она! - и четким шагом направился ко мне.

“Конец”, - холодея, подумала я и замерла, как кролик перед удавом.

- Сеньорита Ловейра? Позвольте представиться: капитан Луис Мигель. Можно присесть? - он указал на стул, стоящий возле моей койки.

Я только судорожно кивнула и отложила зеркальце на тумбочку. Но промахнулась - оно перевесило и грохнулось на пол, разлетевшись на десятки осколков.

Доктор и карабинер суеверно перекрестились как-то по-своему, скрещеными пальцами, а я лишь вздрогнула, втянув голову в плечи. Может быть, я поторопилась, радуясь второму шансу на жизнь?

- Сеньорита, мне жаль быть вестником печали в вашей жизни, - он откашлялся и покосился на разбитое зеркало, - но вынужден вам сообщить, что ваш отец скончался. Это стало известно, когда вас обнаружили на берегу, а ваш баркас затушили. Мы бы сообщили вам и раньше, но доктор Перес запретил нам: вы были в плохом состоянии. Сеньорита Ловейра, как вы? Скажите что-нибудь…

Передо мной в данный момент стояло лицо того старого рыбака, глядящего на меня с нежностью и печалью. Он любил меня, он спас меня. А Олю Бобик никто никогда не любил. И этот прощальный любящий взгляд рыбака, предназначенный своей дочери Габриэле, пронесу теперь и я через всю жизнь, которая досталась мне так нечаянно-внезапно.

Для меня было неожиданностью, что я разразилась горькими слезами. А для окружающих нет: доктор захлопотал вокруг меня, капитан же сочувственно откашлялся.

Когда поток моих слёз иссяк, капитан снова откашлялся, ненавязчиво привлекая моё внимание.

- Сеньорита, мои искренние соболезнования. Все знали вашего отца как честного, порядочного человека. Несомненно, вы, как его дочь, не позволите запятнать его репутацию.

В этих словах, кроме сожалений, появилось что-то новенькое. Как будто “Я вам сочувствую, но…”

Я подняла голову, а Карла, которая в какой-то момент оказалась рядом, протянула носовой платок. Высморкавшись основательно и поправив сбившуюся больничную рубашку, чтобы потянуть время, я прогнусавила:

- Слушаю вас, капитан, вы что-то еще хотите сказать?

Мигель снова кашлянул (захотелось дать ему мятную конфетку) и протянул мне большой конверт из грубой коричневой бумаги, вроде обёрточной. У нас на рынках продавцы заворачивали в такую сыр и колбасу до появления упаковочных пакетиков.

Бумаги в конверте представляли собой какие-то векселя, долговые расписки, опись имущества. Я успела рассмотреть первые пункты “дом, баркас”.

- Что это всё значит и что мне с этим делать? - спросила я капитана Мигеля.

Тот поднялся и щелкнул каблуками.

- Сеньорита, вы единственная наследница имущества, а соответственно и долгов своего отца. В мои полномочия входит только поставить вас в известность и передать бумаги, - он снова щелкнул каблуками. “Ну хоть кашлять перестал. Дуболом”, - подумала я, однако настоящей злости к нему не испытывала. Человек на работе. И так тут крестился, кашлял - всё это, наверняка, тоже не входило в его полномочия.

- Капитан Мигель, позвольте вас угостить в моём кабинете. Сеньорите Габриэле нужно отдохнуть. Достаточно на сегодня потрясений, - мой ушастик-доктор выступил на передний план и провел пальцем легко по моей щеке, а затем взял за запястье, незаметно нащупывая пульс. - Карла!

Красотка опустилась на кровать рядом со мной и погладила по голове. Почти незаметно для меня дала мне выпить что-то мятное из стаканчика.

Мужчины удалились, а я уставилась на непонятные бумаги у меня в руках.

- Карла, - шепнула я, - что это всё значит? Сколько это долгов, много? Я ничего не понимаю.

Карла деловито взяла у меня бумаги. Быстренько перебрав листочки тонкими пальчиками, она охнула.

- Габи! Ты совсем ничего не знала? Это же куча денег!

- Ничего не знала, - я прилегла на подушку. - Как я всё это разгребу?

А потом я вдруг вспомнила, как чуть бесславно не сгорела чурочкой в нашей раздевалке. Подумаешь, долги! Да разберемся. Вон там в перечне имущества дом, баркас. Вряд ли тот бедняга рыбак набрал кредитов на большее.

Глаза стали смыкаться. По-моему, это действовало мятное зелье Карлы.

Проснулась в сумерках. Рядом никого не было. Я сходила в туалетную комнату, а, вернувшись, обнаружила тарелку с вечерней кашей на своей тумбочке.

Аппетита не было, но я заставила себя съесть всё до капельки. И лепешку тоже. Кто знает, может, завтра я окажусь на улице и буду вспоминать эту холодную кукурузную кашу на воде.

Вообще, было понятно, что моя тушка уже вполне здорова, и меня могут выписать хоть завтра, а я даже не знала, где нахожусь и где мой дом.

Ну хорошо, в бумагах указан адрес, а язык, как известно, до Киева доведёт.

Но в какую страну меня занесло? В какое время? Как мне решать проблемы, если я не знаю даже элементарного? Изо всех сил стараясь не поддаться панике, я стала искать плюсы в создавшемся положении.

Ну, значит, первое - я была жива и здорова... И, как говорилось в байке про Наполеона, первого было достаточно.

Больше сегодня посетителей у меня не было. Не включая свет, я распахнула окно и вдохнула солоноватый густой воздух. Огни деревушки, где находилась больница, были редкими. Пора было ложиться спать. Просто больше нечем было заняться.

Я стала думать о своём новом имени. Красивое. Интересно, почему старик-рыбак звал меня Чара? Какое-то сокращение. И мне оно тоже нравилось. С этим именем хотелось нести себя гордо, не давая спуску обидчикам и кровным врагам… Я расфантазировалась и незаметно уснула.

На следующий день доктор Перес - его имя было Марио - сообщил мне, что выпишет меня до конца недели. Что-то от Оли Бобик трусливо дрогнуло у меня внутри: в больнице было так спокойно, можно было ничего не решать… Я взяла себя в руки и, подняв подбородок, улыбнулась Марио от всей души, глядя в его добрые глазки-бусинки:

- Спасибо вам, доктор Перес. Вы меня просто по частям собрали! - вспомнив, какие здесь все религиозные, добавила: - Буду молиться за вас всем святым!

Доктор смущенно покраснел, засуетился, стал похож на школьника.

- Ну что вы, сеньорита. Если что-то будет беспокоить, вы обращайтесь ко мне, приходите.

После доктора прискакала Карла.

- Габи, я поговорила со своим братом, он отвезет тебя в пятницу домой на своей повозке. Отсюда далековато до твоего дома, а ты ещё слаба.

Господи, спасибо тебе за добрых, отзывчивых людей!

- Спасибо, Карла! Как же я тебе благодарна. Честно говоря, я в такой растерянности.

- Еще бы! - подхватила словоохотливая девушка. - Остаться без отца, да еще и с кучей долгов. Знаешь, я тоже не особенно соображаю в счетах, когда это не цена на туфли. Но есть у меня один ухажер - страшно нудный, но умный, надо признать. Я загляну к тебе в субботу вечерком с ним, он будет рад помочь. Сейчас я побегу, а ты не грусти, красотка, ладно?

- Обещаю, дорогая, спасибо! Мне стало гораздо легче, - я от души улыбнулась отзывчивой девушке.

Интересно. Судя по всему, мы не были знакомы с Карлой и не дружили раньше, но в этой местности, наверное, все друг друга знали хотя бы в лицо.

Гуляя по территории больницы, я порой встречала других больных, правда, редко. Все неизменно здоровались со мной, называли по имени, улыбались, желая скорейшего выздоровления.

Остаток недели пролетел быстро и, наконец, настало утро выписки. Погода стояла ясная, солнечная. Но жарко не было.

Карла притащила мне несколько своих вещей на выписку: юбку, кофточку, косынку и даже потрепанные туфли. Из своего имущества у меня был только конверт с долговыми расписками, так что уезжала из больницы я налегке.

Брат Карлы Уго оказался здоровенным малым с копной каштановых, давно нечесаных волос. Он всего лишь раз глянул на меня исподлобья и молча помог взобраться на грубую повозку. В неё была впряжена рыжая лошадь, неторопливая и задумчивая. Она спокойно жевала губами и была немного похожа на верблюда.

Ехали мы мимо покосившихся домиков по улочкам окраины, которая тянулась довольно долго. Минут через двадцать перед глазами открылся вид на залив в обрамлении невысоких зеленых гор. Пейзаж был таким ярким, что я сначала даже ахнула и зажмурилась. А потом, вцепившись, в борт повозки разглядывала голубую воду в золотых бликах, берег, облепленный лодками и небольшими судами.

Центр города или посёлка выглядел побогаче. Каменные дома в два и даже три этажа, но таких было совсем мало. Убогие лачужки сиротливо лепились вокруг них, как бедные родственники. Интересно, какой из домов был моим?

Я разглядывала каждый, пытаясь угадать, возле какого мы остановимся, но мы всё продолжали ехать по пыльной дороге.

Солнце припекало, голова начинала побаливать. Повозка тащилась очень медленно.

Центр поселка закончился, и мы свернули прямо к заливу. Берег здесь был каменистый. В конце очень условной дороги виднелся маленький старый причал и огромный серый валун возле него.

- Может, мы не туда заехали? - прокричала я в спину Уго. Стало страшновато: куда он завёз меня?

Парень, не оборачиваясь, мотнул головой и натянул поводья.

- Приехали, - это было первое слово, которое я услышала от него.

Приехали куда? Растерянно оглянувшись, я вдруг поняла, что серый валун - это лежащий на камнях, почти на боку, старый ржавый баркас. Слева между деревьями располагалась какая-то пляжная заброшенная хижина без двери.

До меня не сразу дошло, что эта хижина и есть мой дом. А когда я это поняла, где-то внутри меня тихонько заскулила от страха Оля Бобик.

Уго не стал задерживаться и уехал сразу же. А я всё стояла и не решалась сдвинуться с места, прижимая к груди конверт с бумагами.

Вокруг было довольно симпатично: каменистая полоска берега заканчивалась и начинался бело-желтый песок с вкраплениями разноцветных ракушек. Оливковые и какие-то цитрусовые низкорослые деревья росли тут и там. Их была целая роща. Хотелось пройти вглубь, посмотреть, что там. Однако в первую очередь нужно было исследовать жилище, которое выглядело так жалко, что на первый взгляд я бы скорее устроилась спать на песке под низкими ветвями серебристых ветвей оливы. Дом был словно слеплен из грязи с намешанными в ней травой и какими-то стеблями. Крыша остроугольная, с заметными прорехами.

Ступив на порог, я обнаружила, что без двери был только “предбанник”. Здесь сильно пахло рыбой. Я закрутила головой. И точно: выше меня сантиметров на двадцать она висела ровными рядами, сушилась.

По периметру этих сеней со щелями в стенах, были навалены ящики и бочонки: как целые, так и разбитые. В одном углу стоял плотно закрытый короб. Он был тщательно замотан тряпками и старой сетью.

Более здесь исследовать было нечего, и я шагнула к двери. Грубо сколоченная, она “надёжно” запиралась на деревяшку, крутящуюся на ржавом толстом гвозде. Очевидно, Габриэла с отцом считали, что честным людям прятать нечего.

Передо мной открылся длинный сквозной коридор. Наверное, он шел через всё здание. Внутри тоже пахло рыбой, но к этому мне, в принципе, было не привыкать: всю жизнь на рыбозаводе проработала. Не самое страшное. Помещение было темноватое, и я оставила дверь открытой, чтобы впустить сюда свет, а заодно и свежий воздух. Сквозняк и запах моря быстро устранили небольшую затхлость.

Осмотревшись, я поняла, что этот коридор использовался как кухня, столовая и кладовка для всего на свете.

Печь-камин с большим зевом, большой разделочный, он же обеденный стол, две скамьи. Небольшой буфет с нехитрой посудой. Всё свободное место вдоль стен занимали ящики, испачканные рыбьей чешуёй.

Из этой проходной комнаты-кухни-коридора вели три двери. Я заглянула в две, расположенные друг напротив друга. Это были спальни. Одна совсем аскетичная - узкая кровать с дырявым покрывалом, рядом столик на трех хлипких ножках и стул. На столике кувшин и четки. Над кроватью висело распятие. В горле возник знакомый комок и я, открыв окошко для проветривания, вышла тихонько.

Спальня напротив была девичьей, хотя тоже очень скромной. Покрывало поновее бирюзового цвета, две вязаные думочки-подушки. На окне висел красивый кусок тюля, очевидно, купленный в обрезках в каком-нибудь ателье.

Плохонький туалетный столик с зеркалом в пятнышках. Когда-то лакированный, но теперь же лак по большей части отсутствовал.

На столике лежала расческа, дешевая пудреница, флакончик духов и деревянная шкатулка. В углу комнаты располагался гардероб с покосившимися дверцами.

Я посидела на кровати, привыкая к ней. Неуютное чувство не покидало меня, и я решила исследовать третью дверь в коридоре.

Она вела во внутренний дворик, вымощеный морскими камешками. Небольшая клумба с цветущими каннами, обеденный стол и стулья, выкрашенные в голубой цвет. Здесь же была расположена примитивная колонка.

Нажав на рычаг, я убедилась, что вода в ней есть. Сначала труба недовольно зафырчала, загудела, а потом на землю и камни мутноватым потоком хлынула вода. Я подставила ладонь ковшиком, напилась и умылась. Это немного освежило и взбодрило меня. Теперь нужно было думать, что делать дальше. Хорошо было бы разобраться с бумагами, но я была уверена, что без посторонней помощи мне не обойтись. К тому же Карла обещала привести помочь какого-то друга.

Я снова обошла дом. В общем, было не так страшно, как казалось на первый взгляд. Во всяком случае, жить было можно. Но всё казалось таким пыльным и засаленным, что, не придумав ничего лучше, я принялась за уборку.

В одном из шкафчиков нашлись куски грубого хозяйственного мыла с дегтярным запахом и пара вёдер. Помучавшись прилично, мне удалось развести огонь в камине-очаге. Спички и щепа для растопки лежали тут же на полочке. Когда огонь сначала робко, а потом всё веселее стал дразниться язычками пламени, я взяла вёдра и пошла на задний дворик к колонке.

Набрав воды, потащила их обратно, обливая себе ноги. Вскоре вода уже была достаточно теплой и я, настругав и растворив в одном ведре брусок мыла, принялась отмывать всё: от оконных рам до полов. Со столом пришлось повозиться, отскребая его ножом от засохших рыбных ошметков и прочей грязи. В конце концов он засиял почти первозданным цветом дерева.

Воду пришлось греть еще два раза, пока мне удалось растворить вековой слой жирной пыли.

Окна стали пропускать свет, и стало почти уютно. Следующим этапом я перебрала и замочила в мыльной воде всю посуду. Сходила на берег за песком и теперь тёрла им остервенело, как будто этим я могла избавиться не только от пыли и нагара, но и от всех остальных проблем.

Пальцы сморщились от воды, мыло оказалось довольно едким и нещадно щипало мне руки. По ходу уборки я ломала в дальней части коридора развалившиеся деревянные ящики и складывала обломки в ящик побольше - для растопки печи. Места стало гораздо больше.

Сколько времени прошло за всеми этими хлопотами, я не знала: часов в доме не было. Солнце еще не садилось, но ушло с зенита уже давно.

Внезапно я почувствовала, что страшно голодна. Еды мне никакой не попадалось, только какие-то засохшие корки, которые были сразу выброшены. Выйдя в “предбанник” я с сомнением уставилась на висящую над головой рыбу. Не то чтобы я была слишком уж притязательна или привыкла по жизни в харчах ковыряться… Но как-то даже без хлеба…

Мой взгляд упал на короб, так заботливо укутанный чьими-то руками. Может, пищевые припасы хранились там?

Я принялась распаковывать ящик, аккуратно складывая рядом ветошь и сети. Предчувствия меня не обманули: в этом ларе были самые необходимые базовые продукты. Нашлась мука, ароматное подсолнечное масло в большой стеклянной бутылке, крупы в мешочках, сухие вяленые помидоры, несколько банок оливок, варенье, куски сыра в рассоле, сахар.

Смерть от голода в ближайшее время мне точно не грозила, и я облегченно выдохнула. Решив приготовить фокаччу с оливками, помидорами и сыром, я уже предвкушала, как плотно поужинаю, окунусь в море и свалюсь спать без задних ног.

Но как только я замесила тесто, послышался знакомый голос:

- Габи! Габи, ты здесь? Мы пришли!

Несколько секунд я совершенно не могла сообразить, кто это может быть. Полная перезагрузка мозга. А потом сообразила и кинулась к двери. Это же Карла! Пришла, как обещала.

- Иди сюда! - позвала я и пошла навстречу.

В проёме показалась сияющая Карла. Выглядела она нарядно: пышная лиловая юбка в горошек с нижней кружевной, сиреневая льняная кофточка с рукавами-фонариками. Лимонно-желтая повязка на голове.

- Ты соскучилась в больнице по домашнему хозяйству? - фыркнула она насмешливо, - хотя от ужина мы не откажемся.

С этими словами она вытолкнула перед собой долговязого худого парнишку в круглых очках, дужки которым заменяла резинка. Он смотрел в пол, боясь поднять глаза.

- Проходите, сейчас фокачча будет! - пригласила я.

Парень топтался на месте, и Карла дала ему несильного пинка. Тогда тот сел и впервые осмелился посмотреть на меня.

Прыщеватый лоб, нос с горбинкой, умные смущенные глаза.

- Меня зовут Габриэла, - представилась я, чтобы подбодрить молодого человека, и прошла к печке.

- Очень приятно, - тихо проговорил он.

- А это Пабло Гарсия, - прострекотала Карла. - Кстати, он сказал, что вы знакомы, как же так?

- Учились в начальной школе вместе, - снова уставился в пол Пабло.

- Так вот поэтому она тебя и не помнит. Ты с тех пор таким красавчиком стал, - поддела Карла, а парень покраснел.

- Карла сказала, ты можешь помочь мне разобраться с бумагами отца, Пабло? - спросила я, обильно утыкав фокаччу сыром, оливками и вялеными помидорами. Для себя я бы поскромнее старалась, но все-таки у меня были гости. Кстати, впервые и в прошлой, и в этой жизни.

- Давайте посмотрим. Я постараюсь, конечно, - Пабло поднял на меня глаза, улыбнулся смущенно и поправил свои смешные очки.

- Но сначала поужинаем, - Карла прошествовала к печке и оценила взглядом произведение моего кулинарного искусства: - Выглядит потрясающе!

Рассортировав бумаги, счета, векселя или Бог знает что там еще было, Пабло взялся за их изучение. Мы с Карлой пристроились по бокам от него, стараясь даже не дышать.

Время от времени парнишка присвистывал, качал головой и бормотал себе под нос что-то типа “Ну и ну, ничего себе!”. Карла при этом посматривала на меня поверх его головы округлившимися глазами и пожимала изящными плечиками.

- Ничего не понимаю, - расстроенно проговорил он, наконец, откидываясь назад.

- А что там такое? - опасливо спросила я, даже не пытаясь представить масштаб бедствия.

- Долг громадный, такой несколько лет нужно отдавать, - покачал он головой, - но вот что странно: как будто не хватает какого-то документа. Обеспечения ссуды. Ваш отец был простым рыбаком, никакого ценного имущества нет. Подо что ему дали столько денег? Было бы здесь какое-нибудь свидетельство собственности, тогда понятно. А вы точно не знаете, Габи? Понимая это, можно прикинуть, стоит ли отвечать по кредитам или проще пожертвовать имуществом.

- Паблиньо, а разве дом и эта посудина на мели ничего не стоят? - спросила Карла.

Парень махнул рукой.

- Практически ничего, горстку песет. Вот если бы сеньор Ловейра был землевладельцем, да с фермой или несколькими рабочими шхунами, тогда было бы ясно. Но в документах ничего такого нет. Они как будто специально так оформлены.

- А что будет, если не платить? - Карла задала вопрос, который я сама стеснялась произнести.

Пабло стянул очки с головы и стал их протирать мятым платком.

- Сначала наложат арест на дом, Габриэла окажется на улице. А потом в тюрьме.

Я взволнованно заходила по длинной кухне вдоль стола. Карла и Пабло смотрели на меня сочувственно.

- Что же мне делать? - твердила я безнадежно, как будто ребята могли знать ответ на этот вопрос. - Радовалась тут, когда продукты нашла, а оказывается, не стоило и переживать: в тюрьме, небось, кормят.

- Габи, не отчаивайся, - попыталась подбодрить Карла, - если отберут дом, ты можешь пойти жить ко мне. Мать поворчит, но не выгонит.

Я остановилась и постаралась взять себя в руки.

- Спасибо, дорогая. Но это не выход. Допустим, я найду заработок, но, скорее всего, я только-только сумею себя прокормить.

- Габриэла, нужно узнать, как вашему отцу дали такую сумму и вообще куда она делась? Вы ничего не приобретали? - Пабло огляделся вокруг, как будто внезапно ожидал увидеть на моей кухне что-то ценное.

- Насколько я знаю, нет, - ответила я. - А вдруг отец просто не говорил мне?

Положение казалось каким-то совершенно безвыходным.

- Можно найти богатого кавалера, - брякнула Карла. Пабло уставился на неё укоризненно: один его глаз немного косил во внутренний уголок, отчего взгляд казался еще более осуждающим.

- Карла! - произнёс он неодобрительно и с нажимом.

- Ну а что ей делать, в тюрьму, что ли, садиться, - Карла вскочила, взметнув юбки, и тоже заходила взволнованно по кухне. Однако, её слова навели меня на мысль.

- Пабло, а там же есть имя кредитора? - спросила я. - Мне нужно обратиться к нему!

Парень вскочил, уронив с грохотом скамейку.

- Габи, и ты туда же! Позвольте тогда мне откланяться, я даже слышать этого не могу, а уж советовать…

До меня дошло, что мои слова он понял превратно или не понял вовсе.

- Погоди ты! Не собираюсь я продаваться, а вот узнать подробности можно. Конечно, можно еще в доме поискать до этого…

- Вот, - нервно протер очки Пабло, - начни с этого. А основной кредитор сеньор Гонсалес.

- Что, большая шишка? - уныло спросила я. Всё было так запутанно. Еще и к какому-то богатею идти на поклон. Мало того, что просить отсрочку, пока я не придумаю, как отдавать долг, так еще и выпытывать о своем же имуществе.

Карла и Пабло переглянулись и уставились на меня.

- Милая, ты, верно, шутишь или у тебя провалы в памяти? - Карла обняла меня за плечи. - Гадину-Гонсалеса все знают. Как твой отец мог связаться с ним, не понимаю. Наверное, сильно деньги были нужны…

Тут она замолчала, как будто её озарила какая-то мысль.

- Постой-ка… Паблиньо, детка, посмотри там - когда отец Габи получал все эти деньги от Гонсалеса?

Пабло зашуршал бумагами.

- Три года назад и чуть ранее. Срок векселей как раз истекает.

- Да я не об этом, - отмахнулась девушка. - Габи, возможно, это никак не связано, но ведь твоя мама как раз тогда умерла? А до этого лежала у нас в больнице. Это еще до меня было, мне доктор Перес рассказывал, когда ты к нам попала. Что начинал лечить сеньору Росу, а потом твой отец забрал её и перевёз в столицу.

- Думаешь, отец мог брать деньги в долг на лечение? - я подумала, что, наверное, это было самым разумным объяснением.

- Да, похоже на правду, - покивал головой Пабло. - Странно, что ты об этом не знаешь.

- Так вот случилось, что не знаю, - насупилась я, как будто от меня и вправду в семье были секреты.

- Ладно, - в очередной раз стал протирать очки Пабло, - ты ищи еще какие-нибудь документы по дому. А сейчас мне пора. Карла, ты со мной?

- Далеко вам возвращаться, мы столько ехали, - мне стало неудобно, что ребятам из-за меня столько предстояло идти в темноте.

Карла озабоченно нахмурилась и заглянула мне в глаза, бесцеремонно оттянув веки, а потом заставила проследить за её пальцем. Изображала невропатолога, наверное.

- Не помню, чтобы док Перес говорил о твоих провалах в памяти. Детка, тут до поселка идти минут десять. Через каменный мост. От больницы и правда далеко. Поэтому я и попросила Уго подвезти тебя.

- Понятно, - вздохнула я. Честно говоря, вымотана была капитально и уже сама хотела, чтобы они ушли.

- Пойдем, пойдем, - заторопилась Карла, - я еще успею на посиделки к Альбе. Кстати, Габи, ты не хочешь присоединиться?

- Боже упаси, - ответила я, желая только лишь добраться до кровати, - меня ноги не держат.

Проводив ребят до порога, спохватилась, что понятия не имею, где их искать, если что.

- Приходите ко мне завтра, - сообразила я в последнюю минуту. - Я приготовлю что-нибудь, искупаемся.

Карла подумала секунду, а потом довольно закивала.

- Отлично, мы как раз думали, у кого можно собраться. Много не наготавливай, мы что-нибудь тоже принесем!

Расцеловав меня в обе щеки, она, пританцовывая, направилась по мостику, а Пабло поспешил за ней, улыбнувшись мне на прощанье.

Вернувшись в дом уже почти в темноте, я зажгла керосиновую лампу, которую оттерла до блеска днём, и сполоснула тарелки. Голова гудела, как растревоженный улей.

По-хорошему, нужно было ложиться спать. Как говорится, будет день, будет пища. Но нервная система была слишком взбудоражена, и я знала, что не засну. Поэтому решила дойти до полосы прибоя, может быть, помочить ноги, если вода теплая.

Прихватив лампу, я пошла осторожно в темноте, освещая себе путь. Узкая полоса над горизонтом была светлой - голубая с красным. Дойдя до пирса, я с опаской покосилась на темный мрачный баркас. Он портил всю картину.

Сев на доски, я поставила лампу рядом и осторожно опустила в воду ноги. Вода была приятно прохладной. Свежей, но совсем не холодной.

Сразу прояснилось в голове, и жизнь как-будто неуловимо наладилась. С удовольствием болтая ступнями , я почувствовала, что всё будет хорошо. Хотя, может быть, и не сразу.

Я думала, что не усну: перевозбуждение, какой-то ворох проблем. При худшем исходе я окажусь в тюрьме, и прочее… Но как только я перестелила простынь и моя голова коснулась подушки, в сон провалилась мгновенно.

На рассвете меня разбудили какие-то сумасшедшие птицы, устроив у меня за окном то ли драку, то ли свадьбу, но гомон стоял, хоть уши затыкай. И некоторое время я лежала, наслаждаясь этим ором, солнечным зайцем на подушке и свежим ветерком, раздувающим кусок тюля на окне.

Потом постепенно вспомнилось всё. Но я уже успела зарядиться позитивом, как батарейка. Пока ты жив, все проблемы решаемы!

Я вскочила и, как есть, в коротенькой рубашонке вышла на кухню, а потом во двор.

Дом находился на отшибе, как бы в тупике бухты, поэтому проезжей дороги мимо не было. Вид при этом открывался такой, что дух захватывало. Слева находилась роща, а справа, где-то за скалами - посёлок.

“И как это никто не облюбовал такое роскошное место?” - подумала я. Весь берег посёлка был облеплен лодками и причалами. Я видела это вчера, когда мы с Уго проезжали мимо. Здесь же было как в раю. И в этом раю я была одна.

Взгрустнулось об отце Габриэлы. Потом подумалось о том, что как только я обрела место своей мечты, его тут же могут отобрать.

Побродив по влажному песку, я вернулась в дом, походила по нему. Вспомнилось, что нужно найти какой-то важный документ. И стала сначала осторожно, а потом с азартом ризеншнауцера принялась искать сама, не зная что. Нашлись свидетельство о рождении Габриэлы-Росы Ловейры, церковное свидетельство о венчании Давида Ловейры и Росарии Гарсия, свидетельство о смерти Росарии.

Карла была права: она умерла три года назад. Тогда и возникли огромные долги.

Дальнейшие поиски не принесли результатов - убранство дома было практически аскетичным, и искать было особенно негде.

Тогда я решила пока что заняться приготовлением какого-нибудь угощения для гостей. Сетуя на то, что я понятия не имела, сколько человек придет, замесила тесто на фокаччу и пока что отставила его в сторону. Потом вышла в прихожую и с сомнением уставилась на рыбу, висящую там под потолком.

Нужно было её достать и проверить на готовность. Облезлую лесенку-стремянку я обнаружила тут же. Её надёжность вызывала сомнение, но я всё же полезла по хлипким ступенечкам, потея от страха. Содрав несколько рыбин, спустилась обратно, обмирая. Лесенка скрипела жалобно, однако выдержала.

В рыбе я, слава богу, разбиралась, будучи по специальности технологом пищевой промышленности. Эта была готова и весьма аппетитна: бочка лоснились жирком, спинки толстенькие. Почистив и нарезав её, я накрыла блюдо большой крышкой от кастрюли и задумалась. Всё равно было как-то жидковато. Но больше я ничем не располагала. Оливки достану, а что еще?

Выйдя на берег снова полюбоваться видом, я зажмурилась от слепящего света. Море сверкало тысячами искр, штиль стоял полный. Даже не верилось сейчас, что Габриэла с отцом попали в такой шторм.

Недалеко от пирса вдруг выпрыгнула большая упругая рыбина, затем вторая. Я вспомнила, что в одном из углов кухни в ящике стояли удочки и рядом еще какие-то снасти.

У меня возникла мысль попробовать половить. Никогда в жизни я не занималась рыбной ловлей. Только изучила сотни способов её приготовления. Но… почему бы и нет? Заняться особенно было больше нечем.

Выбрав удилище, которое мне показалось наиболее готовым к процессу, я вспомнила о наживке. Пришлось еще и червей копать. С этим я более-менее справилась, копаясь в жирной земле клумбы на заднем дворике.

Наконец, устроившись на пирсе, я наживила червя на крючок и попыталась забросить леску подальше. Получилось не с первого раза. Когда результат меня устроил и поплавок замер на водной глади, я вперилась в него взглядом, бормоча под нос “Ловись рыбка большая и маленькая”

Время шло, солнце припекало, а я всё так же сидела, уставившись на неподвижный поплавок. Глаза устали, и я начала невольно моргать дольше, чтобы дать им чуть-чуть отдохнуть от солнечного света и напряжения.

Моргнула - поплавок есть, моргнула - на месте, моргнула - нет поплавка. Я и поняла-то не сразу, но когда удочку чуть не вырвало у меня из руки, подскочила.

- Стой! - закричала я неизвестно кому: себе, удочке или рыбе, попавшейся на крючок.

Подтянув к себе удилище, я плюхнулась животом на пирс и стала осторожно тянуть леску на себя. Когда в воде показалась голова рыбины, я чуть не заорала и чуть ослабила натяжение. Она тут же скрылась из вида. Но на крючке сидела, видимо, плотно, потому что удилище задергалось у меня в руке снова и я, зажмурившись, выдернула рыбину из воды.

Она шлепнулась на горячие доски пирса и запрыгала по ним. А я ничего не нашла лучше, чем плюхнуться на нее животом, чтобы та не ускакала.

Никакого ведра для улова я взять с собой не догадалась, конечно. Поэтому, когда рыбина утомилась, я поднялась, измазанная и мокрая с головы до ног, сгребла свою снасть и добычу и пошла, оскальзываясь, к дому.

Ура! У меня получилось! Внутри меня всё ликовало - оказывается, я вот так просто могу прокормить себя, просто закинув удочку в море!

Сейчас я не помнила ни о долгах, ни о перспективе загреметь в тюрьму, предвкушая, как сейчас приготовлю свой улов для себя и друзей.

Внезапно остановившись, я прислушалась к своим мыслям - а ведь у меня раньше никогда не было друзей. А теперь они появились.

Остаток дня прошел в компании кулинарной музы. Я делала кляр, мариновала рыбные стейки - всё было готово к моему скромному приёму. А еще я была так горда собой.

“Надо будет завтра же выйти на рыбалку пораньше, на рассвете”, - деловито подумала я. Вроде бы где-то читала, что лов лучше именно на рассвете.

Близился вечер. Я вымыла внутренний дворик и расставила там ящики, перевернув их, чтобы гости могли посидеть на свежем воздухе, если вдруг стульев не хватит.

Когда послышались голоса, я счастливо улыбнулась - их было много, не меньше десятка человек. Впереди всех звенел голосок Карлы.

Очень скоро мой дом наполнился гомоном, не хуже утреннего птичьего. Пора было жарить мою рыбку. Я хотела, было, похвастаться, что поймала в первый раз, но вовремя прикусила язык: Габриэла, дочь рыбака, поймала рыбу в первый раз?

- Габи, как пахнет вкусно! - Карла потянула носом, чувственно прикрыв глаза.

Молодые люди и девушки вокруг согласно заговорили, а я улыбалась им и не знала кто есть кто. Поскольку никто особо не представлялся, предполагалось, что мы знакомы хотя бы шапочно. Я вслушивалась и запоминала имена, одновременно снимая ломтики рыбы в золотистом кляре со сковороды.

- Габи, я же забыла тебе сказать, - Карла со стаканом вина, которое они принесли с собой, шлепнула меня по плечу. - Я работала сегодня половину смены и пристала к доктору Пересу. Выспросила всё, что он знает про твоих родителей, как он лечил твою мать. Он всё хорошо помнит. Так вот, кроме твоего отца, её навещал только один человек - один спившийся рыбак. Его все у нас знают. Он такой, слегка не в себе, вечно ходит по улицам и кричит о том, что эта земля - его.

Я выложила последние сочные шкворчащие кусочки на блюдо и отерла пот со лба рукой: у печи было страшно жарко.

- И что из этого следует? - обратилась я к Карле, действительно не понимая, о чем речь. К тому же гости пытались заводить патефон, и что-то у них не ладилось. Все орали, жестикулировали, а мне хотелось на воздух.

Взяв Карлу под локоть, я потащила её на улицу.

- Что ты хотела сказать про того сумасшедшего старика? Как это может мне помочь?

Карла кинула взгляд на дверь: ей хотелось вернуться обратно. Гостям, наконец-то, удалось завести патефон и моей новоявленной подруге, наверное, хотелось потанцевать.

- Ну а вдруг, Габи, он знает что-нибудь? Каким твой отец обладал имуществом, чтобы Гонсалес дал ему денег.

- Ерунда какая-то, - пробормотала я. - Этот старик, может, дальний родственник моей матери и ничего не знает. Просто нужно идти к этому Гонсалесу и выяснять.

- Ну, смотри сама, - Карла крутанулась под музыку на каблучке. - А я бы воспользовалась любым шансом.

С этими словами она поскакала к дому, а я подумала, что её вывод четко совпадает с моей концепцией новой жизни. А значит, нужно и к старику заглянуть.

Кивнув самой себе, я направилась к дому, где веселилась молодежь поселка.

Вечеринка закончилась глубоко за полночь, я проводила последних, включая Карлу. Та пообещала, что назавтра мы вместе сходим к старику Пако, фамилию которого я забыла. Что-то вроде Корвалола. Или Карамельо.

Вспоминая, как же подруга назвала вчера старого рыбака, я уснула, едва раздевшись.

Утром, словно будильник, включились птицы, и я подскочила, уже зная, что сделаю в первую очередь.

Чувствуя себя уже опытным рыболовом, я подготовилась сегодня более толково, как мне показалось. Взяла с собой ведерко для будущего улова. А также сообразила, что несколько сачков, стоявших в углу рядом с удочками, не для ловли бабочек, а чтобы вытаскивать рыбу, попавшую на крючок.

Мной овладел азарт, и я устроилась на пирсе, стараясь не ёрзать и не скрипеть досками.

Первая поклёвка заставила меня вскрикнуть от восторга. Это было непередаваемое чувство дрожания удилища в руке, этого неведомого до вчерашнего дня момента.

Мне удалось подвести подса́чек к рыбине, но вытягивая её я всё равно что-то сделала не так и крючок основательно запутался в сетке. Какое-то время я возилась, чтобы распутать и отделить драгоценный улов от снасти. Торопилась, чтобы успеть забросить еще разок до прихода подруги, и от этого путала узел еще сильнее.

- Габриэла! - Карла в черной пышной юбке и белой кофточке стояла у дома и махала мне алой косынкой. Была бы я импрессионистом, так бы и нарисовала - такой сочной была эта картинка.

- Иду! - крикнула я и стала собирать своё рыболовное оснащение вместе с уловом. Если удастся сегодня купить морковки и лука, можно будет сварить уху.

- Давай скорее! - заторопила меня Карла.

Я оглядела себя.

- Сейчас, помоюсь быстренько, а одеться две минуты.

Карла вошла за мной в дом.

- Все в восторге оттого, как мы повеселились у тебя вчера. Почему мы раньше с тобой не дружили? Вы с отцом как-то всё сами по себе, как рачки-отшельники. Слушай, а что если мы еще к тебе придём?

Я слушала невнимательно, машинально кивала. Задумалась о том, что же конкретно мне спрашивать у Пако… как же его?

- Карла, а как фамилия старика Пако?

Видимо, я спросила невпопад, потому что она резко замолчала, соображая, о чем это я.

- Пако Карвальо, детка. Иисусе, хорошо, что мне не приходится напоминать, как тебя саму зовут! Надо всё-таки сказать доктору Пересу, что у тебя провалы в памяти.

Как всегда при упоминании доктора у Карлы становился благоговейный вид, а взгляд становился масляным.

- Тебе он нравится? - с нескрываемым любопытством задала я вопрос. Мне сложно было представить, что такую девушку, как Карла, мог заинтересовать милый, но такой смешноватый Марио Перес.

- Да что ты! Он же прекрасен! - воскликнула девушка, вспыхивая. - Я же из-за него и в больницу пошла работать: он хоть замечать меня стал. А до этого и так вилась, и эдак…

Я покачала головой. Удивительно.

- Боже мой, мы опаздываем! Давай я помогу тебе сделать прическу, - Карла усадила меня на стул, который жалобно скрипнул, и принялась колдовать над моими локонами. Что-то там накрутив и оставшись довольной результатом, она распахнула мой гардероб. Он был довольно скромен. Таких ярких нарядов, как у неё, там не было.

- Ну… хотя бы вот это, - Карла выбрала мне белое платье в желтый цветочек, также подобрала желтую косынку.

- Не всё ли равно, в каком виде показываться перед сеньором Карвальо? - пожала я плечами. - Ты сама говорила, что он спившийся и выживший из ума.

- Но потом-то мы с тобой пойдем прогуляться. Мало ли, кого встретим, - Карла оттеснила меня от зеркала и придирчиво осмотрела себя со всех сторон. - А на самом деле, гулять-то у нас и негде. Никаких развлечений. Скучнота.

- Всё только по гостям ходите? - с лёгкой иронией спросила я. Вчера молодежь очень даже веселилась: и танцевали, и в шарады какие-то играли. В общем, резвились. Как-то было незаметно, что кто-то скучал.

- Да, - подтвердила Карла со вздохом сожаления, - сама знаешь, что у нас ничего нет. Ни модных бистро, ни дансингов.

Мы вышли из дома и направились по каменному мосту. Здесь я была впервые и поэтому крутила головой, чтобы разглядеть всё внимательно.

Мостик был выстроен через речушку, которая отделяла морскую береговую линию от домиков с красными латаными крышами, тут и там ютящимися на холме. Выглядело всё необыкновенно красочно и живописно.

“Как можно скучать в таком месте?” - недоумевала я под щебетание птиц в кронах деревьев, а также Карлы, непринужденно держащей меня под руку.

- Вооон мой дом, повыше, видишь? Как-нибудь придешь ко мне в гости, хотя у меня не разгуляешься: малышня в доме, мать вечно ворчит. Так что, если мы снова придем к тебе с компанией? - она заглядывала мне в глаза с просящей улыбкой.

- Да приходите, конечно, - ответила я без эмоций. - Только скоро эта лавочка прикроется, тогда не забудьте мне передачки в тюрьму приносить.

Карла нахмурилась.

- Надеюсь, Паблиньо сможет тебе помочь. Ой, - спохватилась она, - только ты не подумай, что я ради вечеринок стараюсь.

Я усмехнулась.

- Ну и ради них тоже, ничего страшного.

Карла потянула меня влево, к плохонькому домику, больше напоминающему сторожевую будку. Оттуда шла узкая тропинка к морю и виднелся крошечный одинокий пирс.

- Это дом Пако? - догадалась я.

- Да, - деловито кивнула Карла, уверенно пробираясь между развешанными старыми сетями. Здесь пахло рыбой, как и у меня дома. А еще старыми водорослями и чем-то затхлым. Рядом с домиком располагался куцый огородик в несколько грядок, болтались какие-то тряпки для просушки на плохо натянутой веревке.

- Сеньор Карвальо! Сеньор Карвальо, вы дома? - Карла толкнула болтающуюся дверь.

- Стой! - прошипела я. - Может, надо было принести ему что-нибудь? Что мы с пустыми руками?

Карла закатила глаза и похлопала рукой по своей яркой сумочке-торбе. Что она хотела сказать, я переспросить не успела: внутри домика раздался надсадный кашель.

- Что еще? Кто там?

Хозяин дома явно не был расположен принимать гостей. Однако по звукам стало понятно, что он встал и двигается к двери.

- Ох, и жарко же, - Карла придвинулась ближе к стене, чтобы оказаться в тени крошечного козырька над дверью.

На пороге показался лохматый старый человек с неровной бородой желтоватого цвета. Глаз под нависшими веками почти не было видно. Нос напоминал спелую сливу. Слива недовольно морщилась в данный момент.

- Что еще? - повторил старик, обдавая нас крепким запахом дешевого рома.

Я, конечно, не знала, как пахнет ни дешевый ром, ни дорогой, но ассоциация возникла именно такая.

- Сеньор Карвальо, мы принесли вам гостинец: я и моя подруга Габриэла Ловейра. Подумали, что вы захотите почтить память её отца, - с этими словами Карла вытащила бутылку темного стекла из своей торбочки.

Выражение лица Пако Карвальо сменилось на более милостивое. Оглядев Карлу и её презент, он остановил взгляд на мне.

- Ты, значит, Габи-Роса? Я помню тебя вот таким мальком, девочка, - Пако закашлялся снова и махнул рукой. - Туда идите, я сейчас.

С другой стороны домика мы обнаружили столик на одной ножке, вкопанный в землю и две лавочки по обе стороны от него.

Карвальо, пошатываясь, показался вслед за нами. В руках он нёс три мутноватых стакана и какую-то тарелку. На тарелке оказалась пожухлая зелень и заветренный хлеб.

Отчего-то в горле встал знакомый колючий ком. Стало очень жаль старика, и я отвернулась, чтобы вдруг не расклеиться.

- Давай, Чара. Выпьем. Помянуть - не грех, а святое дело.

“Чара”, - я вспомнила: да, так отец называл Габриэлу. Остальные звали Габи.

Пако наполнил свой стакан, плеснув нам с Карлой на донышки. Все пригубили, помолчали.

- Ты ведь не за этим пришла, Чара? - старик добавил себе еще из бутылки. Карлу он игнорировал, обращаясь только ко мне.

- Вы правы, сеньор Карвальо. Нужно поговорить. Я сейчас постараюсь собраться с мыслями.

- Давай-давай, собирайся. Хотя бьюсь об заклад, что знаю, что тебя привело, - Пако прищурился.

Карла посмотрела на меня ободряюще, мол, всё идёт хорошо, продолжай.

- У отца были большие долги, - начала я, стараясь передать самую суть, - но я не знаю, под что ему дали такие деньги. Может, если бы…

- Не продолжай, всё ясно, - Пако Карвальо разразился кашлем и снова отхлебнул из стакана, - за твою мать, Чара мия. Она тоже была Чара для твоего отца. А еще лучшей в мире женщиной. За неё.

Наверное, нужно было переждать, пока старый рыбак не помянет всех до конца бутылки. Но я готова была набраться терпения, лишь бы узнать хоть что-то. А Пако явно что-то знал.

- Гонсалес, - наконец произнес, скривившись, Карвальо. - Тухлый спрут Гонсалес. Из-за него я остался ни с чем. А ведь вся эта земля - моя.

Старик встал, качаясь. Наверное, не надо было позволять ему допивать всё. Казалось, что он вот-вот упадет.

- Моя земля! - выкрикнул он, заплетающимся языком. - А земля твоего отца теперь твоя!

Он уставил на меня палец и потерял равновесие. Мы с Карлой чудом успели подхватить его. Разговаривать дальше было бессмысленно, нужно было уложить его в постель.

- Как его от двух глотков-то снесло, не рассчитали, - Карла выдохнула с шумом, когда мы уложили Пако на голый матрас. Он что-то забормотал. Я постаралась прислушаться.

- Весь берег, Чара, твоего отца и мой. А Гонсалес - тухлый спрут! - повторив то, что сказал до этого, Пако громко захрапел.

- Ох, пошли на воздух, - зажала нос Карла.

- Подожди, давай хоть воды ему рядом поставим, - я огляделась.

Подруга фыркнула.

- Нужна ему твоя вода, конечно. Там снаружи, у него вода стоит, - она подняла валявшуюся кружку, - сейчас наберём. Но, послушай, что же он такое про землю плёл?

Я только развела руками.

- Откуда же я знаю. А может, моему отцу и правда какая-то земля принадлежит? И под неё он получил деньги от Гонсалеса.

- Да что же это за земля такая золотая, - всплеснула руками Карла, поставив кружку в изголовье Пако, - только если часть берега. Но это всё принадлежит Гонсалесу, все это знают.

- А почему тогда вокруг нашего дома ничего не настроено, как в поселке? Думаешь, Гонсалес не нашел, как бы там делать деньги? Это же райский уголок.

Мы вышли из дома Пако Карвальо и направились по узкой набережной. Здесь теснились рыбаки со своими лодками, баркасы, торговцы рыбой и морепродуктами - все друг у друга на голове.

- Знаешь, Габи, это невероятно, если правда. Но теперь я понимаю, что в этом что-то есть. В том смысле, а почему вдруг Гонсалес не пользовал тот кусок берега?

- Нужно прийти к старику Пако еще, - твердо решила я. - Только в следующий раз никакой выпивки. Может, попозже?

- Сегодня уже бесполезно. Давай устроим вечеринку, Габи? - Карла опять взялась за своё. - Мы можем позвать Паблиньо и поделиться с ним своими соображениями. Ну, про землю.

Это был хитрый ход с её стороны, но, впрочем, я и сама об этом подумала.

- Хорошо, - согласно кивнула я. - Тогда вечером встречаемся у меня.

По дороге Карла показала мне местный рыночек. Он примыкал к набережной. Новая подруга хотела сделать покупки вместе со мной, но мне почему-то было стыдно признаться, что денег у меня не было. Тогда бы она, возможно, стала одалживать мне из своих невеликих средств, а мне нужно было учиться справляться самостоятельно: и так долгов хватало.

Узнав, где рынок и до которого времени там обитают торговцы, я помчалась домой, договорившись о вечерней встрече у меня.

На кухне я достала свою рыбину и воззрилась на неё. Уха отменялась - у меня возник новый план. Идея пришла в голову внезапно еще в посёлке.

Нужно было просто продать свой улов или обменять на те продукты, которых недоставало у меня дома.

Легко сказать: “просто продать”! На рыночке посёлка рыбы хватало, ясное дело, она занимала половину прилавков. Однако, приготовленной не торговали: никому бы это и в голову не пришло в бедном рыбацком селении. Все готовили себе сами.

Тем не менее, свои зажиточные поселяне обитали. Здесь-то и был мой расчет на них. Конечно, план мой был ненадёжен, но убытка бы не принёс, что уже радовало. Поэтому я принялась ваять из привычной макрели, правда, здоровенной и мясистой, словно молочный поросёнок, вечернее блюдо. Я должна была поразить местную публику, причем как можно скорее. У меня в распоряжении было всего часа полтора, а потом нужно было мчаться обратно на рынок.

Разрезав рыбине спину и удалив хребет и кости, я присолила её и оставила пока в покое. Кукурузная каша сварилась быстро. Я заправила её маслом и плотно утрамбовала в макрель. Разложив сверху кусочки сыра и вяленых помидор, сунула в печь и только тогда почувствовала, что у меня платье насквозь промокло, как и волосы. На заднем дворике был летний душ (скорее всего, он же и зимний). Содрав с себя одежду, я в чем была, полетела туда. Вскоре я с облегчением выскочила из-под прохладных струй воды и, глянув на солнце, заспешила в чем мать родила к печи. Макрель выглядела восхитительно. Я дала ей еще пять минут дойти до кондиции, а сама побежала одеваться. Выхватив первое попавшееся платье, нарядилась и, практически не глядя, причесалась. Возиться было особо некогда: из печи призывно пахло моим первым заработком. Ну, во всяком случае, я на это очень надеялась.

Уложив макрель на простое овальное блюдо, я посмотрела на неё придирчиво. Шкурка запеклась идеально, кукурузная каша золотилась, сыр и помидоры завершали мой шедевр. Но чего-то все-таки не хватало.

Я вспомнила - за домом росли лимоны. Проклиная себя за то, что не подумала об этом сразу, сорвала два и, нарезав тонко, украсила ими блюдо. Теперь оно точно тянуло на то, чтобы украсить собой самый изысканный приём, но вместо этого вся эта красота отправилась со мной.

Через каких-то минут пятнадцать-двадцать я приблизилась к торговым рядам. На минуту мною овладела робость, и я чуть замешкалась. Оля Бобик никогда не рискнула бы лишний раз поднять глаза на людей. Однако, несмотря на скромное существование, ей никогда не приходилось выживать и выпутываться из сложных жизненных ситуаций.

“Легко так было жить, оказывается: скромненько и незаметно, а вот пойти сейчас по этому рынку, громко заявляя о себе…уфф”, - и я шагнула вперёд, вскинув голову.

- Королевская макрель! Макрель по-королевски! Ваш сегодняшний ужин уже готов! - услышала я, словно со стороны, свой собственный голос. С каждым словом он звучал всё звонче и уверенней. Вот это была Габриэла Ловейра!

На меня стали таращиться и даже показывать пальцем, а я несла блюдо перед собой, не забывая чарующе улыбаться при этом. Ну, наверное, чарующе - не совсем верно: в этом я была не сильна.

- Вы хотите порадовать своих родных вкусным ужином? Макрель по-королевски уже готова и только ждёт, чтобы оказаться на вашем столе!

- Сколько же это стоит, Габи? Придумала же, - окликнул меня кто-то добродушно.

Я вспомнила, что даже не подумала о том, какую цену назначить за свой шедевр. Ответ вылетел у меня машинально:

- Только лишь вдвое дороже сырой! Осталась всего одна рыбка! - как будто я этих жареных макрелей уже воз продала. Однако, это сработало. Кто-то схватил меня за локоть и я обернулась.

- Что это у тебя? - чопорная суровая тетка в буром платье близоруко оглядела блюдо, чуть ли не тычась в него носом.

- Макрель по-королевски. Авторский рецепт, ресторанная подача, - я понятия не имела, уместно ли было то, что говорила, но звучало это внушительно.

- Хм… И кто это готовил? Свежая ли макрель? - дотошно выпытывала у меня тётка. - Хозяину бы понравилось, - пробормотала она под нос, однако я расслышала.

- Утренний улов, - небрежно ответила я, уже точно зная, что она купит у меня рыбину.

- Дорого ли? - продолжала женщина. Скорее всего, она служила кухаркой или управляющей у кого-то.

- В два раза дороже, чем свежая, - повторила я ей.

Тетка скривилась и застыла в раздумье.

- Габриэла! - окликнул меня другой голос, мужской, знакомый. Сбоку возник доктор Марио Перес. - Ты выглядишь замечательно! Рад тебя видеть в добром здравии. Что ты тут делаешь?

Его маленькие глазки лучились теплом, а уши налились краской. Доктор улыбался.

- Да вот, доктор Перес, приготовила рыбку на продажу, не желаете ли? - я кивнула на блюдо и неожиданно для себя подмигнула ему.

Доктор рассмеялся, довольный, и закивал.

- Очень аппетитно, молодец. Дай-ка подумать…

- Так, я уже беру эту макрель! - тётка поспешно вклинилась между нами. - Беру для хозяина, доктор Перес.

- Уступаю вам, сеньора Мадуро, - доктор отвесил небольшой поклон. - Передавайте привет сеньору Гонсалесу!

“Вон оно что… Значит, моя рыбина отправится на стол Гонсалесу!” - подумала я. Забавное совпадение. Однако в данный момент это было неважно.

Сеньора Мадуро отсчитала мне несколько монет и подхватила тарелку.

- Посуду можете потом забрать на кухне, - пробурчала она и скрылась в толпе.

Мы с доктором посмотрели друг на друга и рассмеялись.

- Спасибо за повышение спроса, доктор Перес, вы помогли мне заработать. Теперь я ваша должница, - мне пришло кое-что в голову, когда я вспомнила об интересе Карлы к своему шефу, - приходите ко мне сегодня в гости. Будет небольшая компания. Придёте?

Перес развёл руками:

- А почему бы и нет? Буду рад, Габи, - он откланялся и заспешил прочь.

Я пробежалась по рядам, выбирая нужные мне продукты. Понемногу овощей, яйца, зелень, лука побольше. Мне нужно было еще придумать, чем встречать гостей сегодня. А для доктора Переса нужно было особенно постараться. Человек меня буквально по частям собрал, как сказала Карла.

Приближаясь к дому со свертками, я разглядывала место, где теперь жила. Такой красоты мне в прошлой жизни даже в самых смелых мечтах не виделось. Всё портил только старый баркас. Он был как бельмо на глазу. К тому же с ним были связаны такие страшные и грустные воспоминания. Что бы придумать сделать с этой грудой железа?

Солнце перевалило за горизонт, и я подумала, что можно было бы попробовать забросить удочку. А можно, кстати, и не одну.

Сложив покупки в короб, я привычно замесила тесто (моя фокачча улетала на ура) и поспешила на пирс.

Если бы не баркас, это место стало бы уже моим любимым. Повернувшись к нему спиной, я насадила наживку сразу на четыре крючка. Авось, хоть одна поклёвка будет. Но надеялась я на большее: если бы завтра удалось заработать так же, как и сегодня, было бы здорово. Конечно, основной проблемы с долгом это не решало, но всё же появлялась уверенность в собственных силах.

Первой появилась Карла. Она волокла стопку пластинок в руках, а также чем-то набитую торбу на сгибе локтя.

- Габи, помогай, а то сейчас рассыплется всё! - крикнула она мне звонко, а я улыбнулась. Как хорошо, что она у меня есть! При том, что она была напориста и шумлива, девушка обладала щедрой душой и открытым сердцем.

Я подбежала, чтобы подхватить бумажные конверты из её рук: по-моему пластинки были еще бьющимися, хрупкими. Осторожно положив их на стол в кухне, я с любопытством вчиталась в незнакомые фамилии - Мануэль де Фалья, Люпита Паломера, несколько конвертов без названий и с нечеткими рисунками кастаньет и гитары.

Около девяти часов утра я уже стояла перед большим каменным домом с внушительной оградой. В руках у меня был поднос с жаренными тушками голышей, а точнее мерлангов, которых наловили мне вчера Рауль с приятелями.

Кроме этого к рыбке в глиняном горшочке у меня был приготовлен чесночный соус с травами, а украшал блюдо небольшой изящный овощной букет, исполненный в технике карвинга.

Я не была в ней мастером, однако, иногда со скуки по вечерам мучила морковку или огурец, вырезая из них цветы и птичек по видеоурокам в интернете.

Сейчас я очень надеялась поразить этим великолепием тетку Мадуро и проникнуть в дом Гонсалеса. Ну а дальше по обстоятельствам. Пока что дом выглядел неприступной крепостью: на воротах была намотана цепь с замком, а белые ставни закрыты.

Пока я размышляла, не обойти ли мне дом и не попытать ли счастья с черного хода, открылась одна из ставень на первом этаже, и из окна высунулась сеньора Мадуро и уставившись на меня, щурясь и прикрывая глаза от солнца.

Потом она поманила меня пальцем и указала куда-то за дом. Я поняла, что мне всё-таки следует его обойти, и направилась туда.

Какое-то время я еще ждала под дверью, набираясь терпения. Наконец, послышались шорохи, бряцанье, скрежет, и мне отворили.

- Входи, - буркнула женщина и пошла по длинному мрачному коридору, жестом пригласив меня следовать за ней.

В доме не было слышно ни звука, пахло рыбным бульоном и пастернаком. Коридор привел нас в кухню, где было посветлее. Кухонные шкафы, лари, буфеты - всё было тяжелым, дорогим и добротным. Но в тоже время присутствовал дух упадка. Как-то засалено и пыльно, как будто в доме давно никто не жил.

“Как-то странно это, учитывая финансовые возможности сеньора Гонсалеса” - подумала я. Здесь могло трудиться круглосуточно не менее дюжины слуг, наводя блеск и чистоту. Однако, по всей видимости, кроме нас здесь не было ни души.

Сеньора Мадуро развернулась ко мне.

- Показывай, что у тебя там, - она вытянула длинную, как у гуся, шею, пытаясь рассмотреть содержимое блюда.

- Вот, - поставила я его на стол и потрясла руками, которые порядком затекли.

Мадуро, как и в первый раз, чуть ли не носом исследовала всё - жареную рыбу, соус. Рассмотрев овощной букетик, она фыркнула недоуменно, однако на её лице промелькнуло что-то вроде уважения. Я готова была поспорить, что раньше она такого не видела.

- Сколько? - буркнула она, стараясь не показывать явного интереса.

Я назвала цену примерную, что выручила у неё накануне. Кажется, женщина осталась довольна, потому что, поспешно закивав головой, она прошаркала к буфету и достала оттуда узелок с монетами.

- А вчера сеньору Гонсалесу понравилось? - поинтересовалась я. Нужно было уже с чего-то начинать разговор, время шло.

- Понравилось, понравилось. Я хоть выдохнула. Уж как надоело всё одной: и стряпать, и стирать, и чистоту наводить, - неожиданно словоохотливо пожаловалась Мадуро. - Как разогнал всех старый черт, так мне и не продохнуть.

Я изобразила сочувствие на лице.

- Конечно, разве возможно в одиночку со всем справиться, - поддакнула, - можно попросить у вас стакан воды, сеньора Мадуро? Жарко.

- Жарко, да. А ставни старый черт не разрешает открывать, - женщина налила мне воды, и я принялась пить её мелкими глоточками.

А через несколько секунд чуть не выронила тяжелую кружку, расплескав воду на себя, потому что сверху послышался мужской голос, напоминающий рёв:

- Мадурооо! Мадуро, сюда!

У меня похолодели руки и ноги, несмотря на жару.

Женщина замерла, а потом шикнула на меня, чтобы я сидела тихо, и пошла куда-то на зов хозяина.

Через некоторое время сверху послышался невнятный диалог. Сеньор Гонсалес грубо и отрывисто выговаривал что-то своей служанке, а та сварливо бурчала что-то в ответ. Слов было не разобрать.

Потом Гонсалес стал надсадно кашлять, и вскоре сеньора Мадуро вернулась на кухню.

- Вовремя ты с этим появилась, - кивнула она на моё блюдо с жареной рыбой. - Сейчас поест, подобреет. Вечно не могу ему угодить, не по готовке я. Самое простое, как у всех. А ему охота, как раньше в ресторациях едал. Сейчас, обожди.

Она подхватила блюдо, зацепив на палец корзинку с хлебом, и снова удалилась. А я стала лихорадочно соображать. Сначала мелькнула лихая мысль, чтобы прокрасться за служанкой и нанести Гонсалесу неожиданный визит, но я её отмела сразу же. Наверняка, это только разозлит его. Значит, нужно было дождаться Мадуро и брать её в сообщники.

Женщина вернулась очень скоро и с просветлевшим лицом.

- Ух, как набросился! - довольно прокомментировала она. И уставилась на меня в раздумии, - ты откуда взялась? Кто твои родители? Лицо знакомое, а вспомнить никак не могу.

Я заколебалась. Стоило ли называть своё имя? С одной стороны это было рискованно: вдруг отец был персоной нон грата в этом доме из-за непонятной мне ситуации с кредитами. Пока я раздумывала, Мадуро внезапно изменилась в лице.

-Ты точная копия Росы Ловейры, вот кто! Теперь поняла!

Отступать было некуда, и я, помедлив, кивнула.

- Да, я Габриэла-Роса Ловейра.

Тетка Мадуро прижала руку ко рту и, покачиваясь, смотрела на меня. А я ждала, что она скажет дальше.

- Как капелька от капельки, - проговорила она тихонько, тоном для меня совсем непонятным, - и такая же бесноватая.

Это было обидно и я невольно нахмурилась.

- Что это значит - бесноватая?

- Глаза горят, как уголья в печи. Твоя мать была такая же. Огонь!

Тут я уже улыбнулась, представив молодую Росу Ловейру. Почувствовав вдруг её незримую поддержку, выпалила:

- Мне нужно поговорить с сеньором Гонсалесом! Помогите мне, сеньора Мадуро, прошу вас!

Она замахала на меня руками и проворно закрыла дверь на кухню, прислушиваясь. Наверху было тихо. Наверное, сеньор Гонсалес наслаждался трапезой.

- Зачем он тебе? - сердито спросила она меня, приглушая голос почти до шепота. - Что может привести порядочную девушку к этому старому черту? Если ты думаешь, что я…

- Сеньора Мадуро, - перебила я её, - не знаю, о чем вы подумали, но меня сюда привели неоконченные дела моего отца с сеньором Гонсалесом. Мне грозит оказаться сначала на улице, а потом в тюрьме за долги. Я хочу лишь поговорить с ним об отсрочке.

Женщина смотрела на меня, нахмурившись. Думала.

- Ладно, пусть доест. Потом пойдёшь. Хоть и полетят в меня потом башмаки и всё что под руку подвернётся.

- Почему в вас полетят? - мне не хотелось доставлять хлопот этой вроде бы незлой женщине.

- Пустила потому что тебя. Он же людей не переносит. Только сыночка своего обожает, да меня вот терпит из вынужденности. Дак я его не боюсь. Что мне, старой, сделается? А вот ты… - она покачала головой, обеспокоенно.

- Не съест же он меня, - нервно хихикнула я.

- Мадуроооо! - раздался рык сверху. Звучал он теперь не устрашающе, а, скорее, благодушно.

Старая женщина подняла голову кверху.

- Набил брюхо, - прокомментировала она бесстрастно. - Пойду. Ты жди.

Когда она вернулась вновь, неся моё уже пустое блюдо и стопку грязных тарелок, я уже изнемогала от нетерпения. Не то чтобы я всей душой жаждала встречи с этим местным вселенским злом, а просто хотелось быстрее с этим покончить.

- Спросил, наконец-то, где я стала брать еду. Дошло, что я не сама готовлю. Ну, я и сказала, что, мол, девочка из поселка. И если он пожелает, ты будешь приносить что-нибудь каждый день.

- Так можно подняться к нему?

Мадуро пожевала губами.

- Иди, - наконец позволила она, - я здесь, если что.

Пулей взлетела я по лестнице в указанном ею направлении и остановилась перед приоткрытой дверью. Выждав пару секунд, постучала осторожно.

- Входи! - прозвучало изнутри.

Ступив на порог, я не сразу смогла разглядеть, что и где находится: ставни были закрыты, а шторы задёрнуты.

- Дверь закрой, - скомандовал неприятный голос.

Я поколебалась, но подчинилась. Только теперь увидела, что слева от меня в кресле сидит человек. Он был одет в какую-то засаленную хламиду, из-под которой виднелась длинная нательная рубашка и голые голени.

Сеньор Гонсалес выглядел не таким уж старым. Скорее, обрюзгшим. Щеки были в красных прожилках и висели, как у бульдога. Между ними располагался крючковатый нос. Взгляд был, как у ящера - холодный и внимательный.

- Здравствуйте, сеньор Гонсалес, - как можно спокойнее и ровнее проговорила я, хотя неизвестно отчего сердце вдруг заколотилось испуганно.

- Здравствуй, здравствуй. Садись вот тут, - он указал на кушетку слева от себя.

Чтобы попасть туда, мне нужно было протиснуться между ним и низким тяжелым столом, на котором стоял графин с вином и большая кружка.

Оглядевшись, я поискала взглядом другое место, но не нашла.

- Не беспокойтесь, я постою, - ответила ему, не желая сидеть так близко.

Он стрельнул в меня глазами и ничего не возразил.

- Так это ты готовила то, что я пробовал вчера и сегодня? - он закашлялся и потянулся, чтобы налить себе вина. Проделав это, припал к кружке и сделал несколько жадных глотков. Ручейки вина стекали по уголкам его рта и каплями падали на грудь и живот. Я отвела глаза.

- Да, сеньор, всё это готовила я.

- Как тебя зовут, говоришь? - он отрыгнул, не стесняясь, и утер губы рукавом.

- Габриэла Ловейра, - тихо произнесла я, не зная, какой реакции ожидать.

Сеньор Гонсалес оказался внешне и в поведении таким неприятным, что весь мой пыл решить с ним какие-то вопросы поугас. Сейчас мне больше всего хотелось выбраться отсюда.

- Ловейра… - протянул он, подавшись вперед. - Да-да, теперь я вижу. Ты похожа на свою мать.

Он вперился в меня глазами так, что мне стало совсем неуютно. Затем и вовсе встал и приблизился ко мне, обдавая моё лицо своим несвежим дыханием.

“Нельзя показывать ему, что я боюсь”, - мелькнуло у меня в мыслях.

- Да, сеньор, - вскинула я голову, - мой отец - Давид Ловейра. И мне хотелось бы с вами обсудить дела, которые остались незаконченными после его гибели.

- Дела, так дела, - буркнул Гонсалес, - садись. Или я тоже теперь должен стоять?

Он практически незаметно оттеснил меня к кушетке, и мне все-таки пришлось сесть на неё. Я устроилась на самом краешке, оглядываясь вокруг себя, на всякий случай. Мой взгляд выхватил фотографию в рамке на столе. С неё на меня напряженно смотрели двое: сам сеньор Ловейра и юноша, совершенно на него не похожий. “Наверное, в мать”, - подумала я.

- И что же ты хочешь мне сказать, Габриэла Ловейра? - прищурившись, Гонсалес стоял прямо передо мной в каком-то полушаге.

- Н-насколько мне известно, отец брал у вас деньги в долг, - произнесла я неуверенно, - срок ведь через три месяца истекает?

- Да, и? Ты что, готова отдать деньги? - вопрос его прозвучал так, словно он совсем этого не хочет.

- Я бы хотела узнать, под какое обеспечение он получил кредит?

Гонсалес жадно всматривался в мое лицо, словно пытался угадать,что именно мне известно. Наконец, он с облегчением рассмеялся.

- Какое там обеспечение, дитя моё. По старой дружбе, только по старой дружбе.

Я уже поняла, что он говорит неправду, и вообще зря я к нему пришла. Нужно было уносить ноги, подсказывала мне интуиция.

- Понятно, - коротко кивнула я, - еще один вопрос, вы позволите?

Гонсалес осклабился, утирая уголки губ.

- Конечно-конечно, Габриэла. Спрашивай, что хочешь.

Голос его при этом стал неприятно-масляным, а глаза загорелись нехорошим огнем.

- Если можно, хотела попросить об отсрочке. Отец погиб, сейчас я могу рассчитывать только на себя, и мне нужно чуть больше времени, чтобы вернуть вам долг.

Гонсалес сиял. Мне это было непонятно, хотя, скорее, я не хотела и боялась разгадывать ход его мыслей.

- Думаю, мы сможем договориться, даже уверен в этом, - голос отвратительного человека был слащав и опасен. Его поза неуловимо изменилась и я поняла, что сейчас он на меня набросится.

Что произошло в следующие несколько секунд, потом я сама смогла вспомнить с трудом. Наверное, от ужаса.

А сейчас с недоумением смотрела, как Гонсалес оседает на пол, хватаясь поочередно то за голову, то за руку, по которой стекали капельки крови. Вокруг валялись черепки графина, ранее стоявшего на столе.

Я почувствовала на губах солоноватый привкус крови и поняла, что прокусила Гонсалесу руку, да еще и графин о его плешивую голову разбила.

Он в страхе посмотрел на окровавленную свою клешню и, взвыв, приложил её к губам.

- Сучка! - крикнул он в панике. Но оттого, что рот его мусолил пострадавшую кисть, у него получилось “Щучка”.

А я вдруг неожиданно почувствовала себя сильной.

- В следующий раз голову откушу, - пообещала я ему, наклонясь, чтобы он меня понял.

И вышла с высоко поднятой головой. Вслед мне неслись проклятия и угрозы, но этого я уже не слушала.

Когда я спускалась по лестнице, у меня внезапно затряслись колени. Вспотела голова, а пальцы задрожали. Они скользили по перилам, потому что ладони были мокрыми.

Навстречу мне вылетела сеньора Мадуро, держа наперевес сковородку на длинной деревянной ручке. Увидев меня, она бросила её и кинулась ко мне.

- Девочка моя! - подхватив меня под руки, женщина втащила меня на кухню. - Я так и знала!

Только сейчас я почувствовала, как испугалась. Непонятно было, откуда у меня взялась смелость дать отпор.

Мадуро оглядела меня со всех сторон и вроде бы успокоилась немного. Подняла кверху голову, погрозила кулаком и пробормотала какое-то затейливое ругательство: я не разобрала.

- Ничего не случилось, сеньора Мадуро. Только я кувшин разбила о голову вашего хозяина и руку ему прокусила.

Женщина уставилась на меня недоуменно, а потом рассмеялась, тут же прикрыв себе ладонью рот.

- А я услышала шум и подумала: “Не обошлось”. Кинулась туда, но ты уже…

- Да всё в порядке, сеньора Мадуро, только… он не спустится сюда? Он был в бешенстве, как бы вам не попало, - я приподнялась.

Старая служанка презрительно скривилась и махнула рукой.

- Никуда он не спустится, только если позовёт меня собрать его. Сиди спокойно, только громко не говори.

Я опустилась обратно и обхватила голову руками.

- По-моему я сделала большую глупость. Если раньше он просто спокойно ждал и не беспокоился, то сейчас обозлён и может доставить мне еще больше неприятностей.

Сеньора Мадуро нахмурилась.

- Давай-ка я приду к тебе попозже. Посуду принесу и ты мне всё расскажешь подробно. Сейчас он очухается и всё равно позовет меня к себе.

Я благодарно коснулась её худенького плеча.

- Спасибо вам, сеньора Мадуро. Я отблагодарю вас. Приготовлю что-нибудь впрок, чтобы вам меньше забот было. Мне не трудно, я умею.

Женщина заулыбалась - ей явно понравилось моё предложение.

- Вот и хорошо, Габи, - коснувшись сухой рукой моих волос, она проговорила чуть дрогнувшим голосом. - Как же ты на мать свою похожа. Красавица.

У меня дрогнула какая-то струнка в душе, отчего глаза наполнились слезами. Женщина проводила меня до двери. Когда я сделала шаг за порог, сверху послышался рёв:

- Мадуроооо!

На перепутье дорог я задумалась: куда мне отсюда направиться - домой, к Карле?.. А потом свернула к морю. К хижине Пако Карвальо.

Старик сидел на перевернутом ведре у своего порога и чинил рыболовную сеть, которая, казалось, состояла из одних заплат. Был он хмур и трезв. Я уселась рядом на песок молча, скрестила ноги и, стянув косынку, подставила лицо солнцу.

- Подай-ка мне вон тот мешок с грузилами, - буркнул он мне. Тогда я поняла, что он меня узнал. Обернувшись, я увидела небольшой мешочек. Карвальо мог бы дотянуться до него и сам, однако почему-то попросил меня.

Подав ему грузила, я стала наблюдать за его работой. Пальцы, искривленные артритом, вязали узлы, иногда соскальзывая, ошибаясь. Видно было, что эта работа для него привычна, как пить воду и принимать пищу, хоть и стала трудна с годами.

- Что ты хочешь узнать, Габи? - спросил Пако, принимаясь добавлять новые грузила взамен недостающих.

- Скажите, сеньор Карвальо…

Пако перебил меня сердито:

- Ты что, забыла, как называла меня? Что, думаешь, если из крошки Габи превратилась в сеньориту, то и старик Пикито стал чужим?

Что ж, ладно.

- Пикито, - примирительно обратилась я к нему, - скажите, какая земля была у моего отца в собственности? Это ведь под неё Гонсалес дал ему денег?

Карвальо сплюнул в песок при имени Гонсалеса и скривился, как будто хлебнул желчи.

- Эта земля и есть твоего отца, Габриэла. Не была, а есть. Вся от дальних скал до самого посёлка. Давид оказался умнее меня, он сберег своё сокровище для тебя. А я… - старик бросил сеть и горько посмотрел на клочок берега с ветхой хижиной-мазанкой. - Мне хоть и некому было оставлять наследство, но мог бы сейчас быть богатым уважаемым человеком.

- Погодите, Пикито. А как получилось, что эта вся земля была вашей и моего отца? И при чем тут Гонсалес?

Старый рыбак почесал седую бороду и прикрыл рукой глаза, словно защищаясь от палящего солнца. Но мне показалось, что он скрывал от меня внезапно набежавшие слёзы.

- Я расскажу, - промолвил Карвальо, - только пойдём в дом. Припекает. А мне нужно промочить горло перед этим рассказом.

История оказалась насколько невероятной, настолько и жизненной. И весьма драматичной.

Жили-были в захудалом рыбацком поселке трое друзей-приятелей - Давид Ловейра, Пако Корвальо и Хуан Гонсалес. Объединившись в свою маленькую артель, они втроем выходили в море на большой рыбацкой лодке, трудились, стараясь ловить побольше рыбы, чтобы заработать денег.

Каждый из них видел свой жизненный путь по-своему: Давид собирался жениться, Пако любил покутить и поиграть в кости. А Хуан Гонсалес был одержим идеей лёгкого внезапного обогащения, поэтому работал с неохотой, постоянно жалуясь на неблагодарный, по его мнению, труд. Под любым удобным предлогом он отлынивал от выхода в море. Улов тем не менее всё равно делили на три равных части - так уж повелось.

В тот судьбоносный день Хуан сказался больным, остался “вести бухгалтерию”, как он иногда важно выражался. Хотя бумаг никаких друзья не вели, ничего не записывали.

Давид и Пако вышли в море вдвоём - дело было привычное. Без нытья Хуана Гонсалеса им было даже удобнее работать.

Небо было в серых кучевых облаках. Они висели низко, как огромные клоки грязноватой ваты. Время от времени накрапывал дождь, вот-вот должен был начаться шторм.

Пако предложил сворачиваться. Поймали они немного, но и оставаться дольше смысла не было.

- Давай в последний раз забросим и повернем к берегу, - ответил Давид. Он думал о том, что до назначенного дня свадьбы с Росой осталось всего ничего, а денег еще маловато. Парень хотел сделать невесте дорогой подарок - привести в свой собственный дом. Пусть небольшой, в две крохотных комнатки, но зато отдельный от всех. Давид знал, что Роса очень обрадуется, и откладывал каждую копейку, стараясь не пропускать ни одного выхода в море.

- Хорошо, - согласился добродушный покладистый Пако. И сначала он не понял, почему Давид вдруг схватил его за руку.

- Ты слышишь???

- Что?

- Вот опять, слышишь?

- Да нет, что??

В этот момент действительно послышалось - как будто кто-то кричал и плакал. Шум моря и раскаты грома заглушали этот звук.

- Должно быть, послышалось, - неуверенно предположил Пако.

- Обоим сразу? - скептически ответил Давид.

Друзья завертели головами по сторонам. Вода и небо сливались, ничего не было видно. Однако звук послышался снова и теперь уже совершенно отчетливо.

- Вон лодка! Вон там! Гребем!

Вскоре и Пако заметил небольшую лёгкую лодку, которую подкидывало и крутило на волнах, как скорлупку.

Отчаянный детский плач раздавался оттуда. Давид грёб так, что вены на лбу вздувались.

Через несколько минут друзья подошли вплотную и выхватили из лодки мальчика лет семи-восьми. Он был одет в нарядный матросский костюмчик, который теперь был насквозь мокрым.

На вопросы испуганный ребенок не отвечал, только вцепился в Давида, да так и не отпускал его до самого берега.

Парень, как мог, утешал мальчика, гладил по мокрым волосам, кутая в свою куртку. А Пако быстро грёб по направлению к берегу.

Мальчика парни оставили с матерью Давида, а сами потопали в ближайший городок в полицейский участок: до него было часа три идти пешком.

Родители мальчика нашлись очень скоро - его уже искали. Отцом ребенка оказался богатый сеньор, которому принадлежали все эти земли. Когда отвязавшуюся от пирса лодку с сыном унесло в море, ни он сам, ни прислуга не хватились сразу. Бедняга уже не чаял увидеть в живых единственного сына и, конечно же, тут же примчался, когда ему сообщили о спасении.

Он долго обнимал Давида и Пако, обливаясь слезами. А затем отписал им двоим весь берег. Ровно пополам. Так нищие рыбаки вмиг стали землевладельцами.

Хуан Гонсалес, узнав об этом, позеленел от злости. Он кричал, что по справедливости земля должна быть и на его долю, что он этого так не оставит, требовал раздела на троих, ругался и умолял.

В конце концов, Давид и Пако решили плюнуть и в самом деле разделить щедрый подарок сеньора.

- Не убудет с нас, правда? - добродушный Пако первым предложил поделиться с товарищем.

Немного подумав, Давид Ловейра тоже согласился.

- Иначе в покое не оставит, - прокомментировал он при этом.

В целом, он был безумно счастлив: теперь у него была земля для будущих детей, а сбережений хватило поставить на ней дом и купить баркас.

-Теперь я сам буду работать, - объявил он. Вскоре после этого женился на Росе, и жили они очень уединенно. Из всех приятелей их навещал только Пако. Он был действительно другом молодой семьи.

Однако его самого идея стать семейным человеком не прельщала. Ему нравилось гулять, играть и веселиться. А поскольку он стал теперь обеспеченным человеком, расслабляться поводы находились еще чаще. Этим и воспользовался в один момент Хуан Гонсалес, которому не давала покоя его всего лишь третья доля.

Напоив как-то Пако Карвальо, он стал играть с ним в кости. Сначала на сигару, потом на шляпу, а затем, когда охваченный азартом Пако уже не контролировал себя, предложил сыграть на землю…

Утром Пако проснулся с дичайшим похмельем и горьким осознанием того, что больше у него ничего нет. Как и прежде, ветхая лачуга и сеть. С тех пор Карвальо стал пить всё больше, каждый раз заливая воспоминание о том, что фортуна улыбнулась ему лишь однажды, а он так по глупому всё потерял.

Я слушала рассказ Пако Карвальо, не перебивая. Потом мы долго молчали: наверное, он закончил.

- А что с моим отцом было дальше? Ну, в смысле, как мы жили я помню, а вот о его делах с Гонсалесом ничего.

Старик отхлебнул какого-то пойла из своей кружки и ответил:

- Гонсалес много лет обрабатывал и окучивал твоего отца, Габи. Предлагал ему и деньги, чтобы выкупить эту землю. Пытаясь обмануть при этом, конечно. Но Давид был тверд, как скала. Он твердил, что это земля его дочери. И он не уступит ни пяди её. А потом заболела твоя мать, и тут-то поганый спрут подловил его.

- Ну, ясно, - я поднялась.

В принципе, Пако больше ничего не мог мне поведать. Но хотя бы подтвердил нашу догадку: половина береговой линии принадлежала моему отцу.

Стоя уже на пороге, я обернулась.

- Пикито, я костьми лягу, но не дам этому отродью завладеть землёй отца. И вас не оставлю. Даю вам слово.

Карвальо жалобно сморщился и кивнул, а потом снова припал к своей кружке.

А я пошла к себе по пыльной дороге, подгоняемая новой идеей, как заработать. И мне необходимо было убедиться, не бредовая ли она. Поэтому я так спешила домой.

Не заходя в дом, я направилась сразу на пирс. Там, словно впервые, уставилась на баркас, который возвышался ржавым холмом. Мелкие волны плюхали, омывая его старые бока. Вокруг сновали крохотные рыбки, резвились. Наверное, вокруг был организован рыбий детский сад. Извините, крошки, но вам придется потесниться - у меня другие планы.

Заметив скобы на борту, ведущие наверх, я, нисколько не задумываясь, полезла наверх. Это было так себе решение: тонкие ступеньки жалобно скрипели подо мной, а я рисковала упасть. И хорошо, если в воду, а не на край пирса. Но меня одолевал азарт.

Перемахнув за борт, я кульком свалилась на палубу, запоздало опасаясь, что баркас может перевернуться. Но здоровенная махина даже не дрогнула - судно плотно сидело на мели.

Оглядевшись, я отмахнулась от тяжелых воспоминаний. Нужно было смотреть вперед, а не назад. Затем, не торопясь, обошла кораблик по периметру. Палуба по бокам была не очень широкая, зато на носу и корме места было достаточно.

Когда Пако Карвальо упомянул, что Давид купил своё рыболовное суденышко на те самые сбережения, скопленные на подарок любимой невесте, я еще подумала: “Как же жаль, что этот баркас, такой значимый для всех Ловейро, теперь всего лишь груда ржавого железа”. Вот в тот момент у меня и родилась эта идея: сделать закусочную с танцполом на этом самом баркасе. Пусть еще послужит старичок.

Нужно было проникнуть во внутреннюю часть баркаса, посмотреть, поместится ли там кухня и что есть вообще. Однако, я заколебалась. Мне отчего-то стало дурно, и я остановилась перед дверью.

Я вспомнила, как вообще очутилась здесь - в этом месте и этом времени. Дверь сюда распахнулась, когда я пыталась выбраться из подсобных помещений нашего рыбзавода, где начался пожар. А вдруг меня таким же образом выбросит обратно?..

Пока я раздумывала, с берега послышался голос, который звал меня по имени:

- Габи! Габиии!

Около дома стояли Карла с Паблиньо и крутили головами.

Обрадовавшись им, я закричала:

- Здесь! Идите сюда скорее!

С ними мне будет совсем не страшно обследовать баркас изнутри, к тому же нужно было поделиться самой идеей.

- Святые кастаньеты, зачем ты туда забралась? - воскликнула Карла, и они направились ко мне.

- Забирайтесь давайте, мне нужно кое-что вам показать, - с ними проникнуть в рубку точно будет не страшно, поэтому волнение полностью отпустило, и я с нетерпением ждала их, перегнувшись через борт.

Карла бодро карабкалась по скобам. Ветерок раздувал её юбки до ушей, а Пабло стоял красный, как спелый синьор Помидор: ему и смотреть было неудобно, и страховать Карлу приходилось.

- Вечно вы что-нибудь выдумываете, - ворчал он. А потом неожиданно ловко взобрался вслед за моей подругой. Я от него такой прыти не ожидала.

- Помогите мне открыть это, - навалившись на дверь, я попыталась открыть. Безуспешно. По-моему, её перекосило.

Друзья кинулись ко мне, и мы теперь уже втроём висели на ручке.

-Ты можешь сказать, с чего вдруг это тебя разобрало рисковать свернуть здесь шею? - Карла честно пыхтела, лоб её покрылся жемчужными мелкими капельками.

- Сейчас всё расскажу… Ура! - дверь поддалась и мы отлетели к борту.

- Рассказывай, - кивнул Пабло, потирая ушибленный локоть, - очень интересно.

Я выдохнула.

- Ну хорошо. Вот мы с вами говорили, что мест в посёлке, чтобы отдохнуть и потанцевать с компанией или парочкам, совершенно нет. Где можно и поесть, и вина выпить, музыку послушать - всё очень далеко, в городе. Правильно?

- Ну да-да, и что? - Карла опасливо заглянула через дверь в рубку. Оттуда доносился запах гари и она с сожалением оглядела своё светленькое платье.

- Так вот. Я открою здесь трактир! - объявила я, чуть притопнув ногой для эффекта и от переизбытка чувств.

- Здесь, это - здесь? - Пабло обвёл потрепанный баркас выразительным взглядом.

- Не смотрите так на меня, пожалуйста. Можете не верить, но это правда хорошая идея. Ну, во всяком случае, считайте, что у меня был знак свыше.

Пабло потряс головой, почти по-собачьи, когда пёсели отряхиваются от воды.

- Габи, подожди. Совсем нас ошарашила. Мы чего пришли-то. Ты была у Гонсалеса или не пошла?

Скривившись, я передёрнула плечами и отвернулась.

- Была. И делать этого совершенно не стоило.

Карла сделала шаг ко мне и протянула руку.

- Милая… что-то случилось?

Нервно засмеявшись, я ответила:

- Пришла к нему, чтобы попросить отсрочку. Он набросился на меня, ну и в итоге я разбила о его голову кувшин и прокусила руку.

Пабло хрюкнул и прикусил кулак, глядя на меня круглыми глазами. Карла хихикнула ошарашенно.

Через несколько минут мы все трое истерически хохотали, а я добавляла подробностей сквозь слёзы от смеха.

- А потом он прошепелявил “щучка” вместо “сучка”, и я ретировалась, - всхлипывая, я почувствовала, что только сейчас меня начало отпускать от сегодняшнего происшествия.

- Так трактир и назовёшь: “Бойкая щучка”! - Паблиньо вроде бы пошутил, а я сочла, что это шикарно. И знаково.

- Смотрите, что я придумала. Вот здесь и на корме будет узкий такой стол по периметру, как барная стойка. Высокие стулья. Вся середина - танцпол. Патефон вон на той верхотурине - кто-то отдельно будет за него отвечать. Подбирать пластинки, принимать заказы на музыку.

Карла захлопала в ладоши.

- Потрясающе! Это как в каких-то модных местечках. Здесь и в соседних городках такого нет. Габи, браво! А еще что будет?

- Внутри я хочу устроить кухню. Еда будет самая простая - рыбка жареная, фокачча, закуски разные, бутерброды. Про напитки можно обсудить - что будет пользоваться спросом…

- Габи, идея отличная, - Пабло откашлялся, - но нужно же время, чтобы всё это обустроить, а у тебя всего три месяца. Даже если мы втроём возьмёмся…

- Втроём? - Карла встала перед нами, уперев руки в бока. - Да сегодня же вечером сюда придет дюжина тех, кто захочет помочь Габи! Кто-то во мне сомневается?!

- Конечно, нет, дорогая, - я коснулась её руки. - Спасибо тебе.

- Но всё же, - не унимался Пабло, - ты ведь не заработаешь на долг за три месяца.

- Это да, - вздохнула я, - но если дело пойдёт, то можно будет обратиться за ссудой. Это вполне реально. Мне бы найти документ о собственности. Было бы проще.

- Ах, да! - хлопнул себя по лбу Пабло. - Управа у нас одна на округ, поэтому находится далеко. Я поеду туда оказией через два дня, постараюсь узнать что-нибудь. Это ведь не лодку иметь, а целый кусок побережья. Там должна быть информация.

- Так, давайте за дело, - Карла, уже не раздумывая, первая полезла в рубку.

Я придержала Пабло за рукав.

- Подожди. Вот еще что. Оказывается, мой отец получил эту землю в дар при очень громких обстоятельствах - от богатого влиятельного сеньора, потому что спас его сына. Может, это поможет тебе быстрее найти нужные сведения.

- Всё может помочь, Габи. Потом расскажешь подробнее.

И мы полезли вслед за Карлой исследовать мою будущую кухню.

Чуть позже мы сидели в доме, перебирая семена и рассаду, которую мне передала мама Карлы. Настроение было приподнятое, хотя и немного нервное. Всё-таки дело предстояло нешуточное. И трактир открыть, и развить его за пару месяцев так, чтобы некий состоятельный и щедрый сеньор дал мне ссуду. Которой я должна буду рассчитаться со спрутом-Гонсалесом и отдать новый долг. С ума сойти можно.

И ведь мне работников нанимать нужно будет - сама всё не потяну. Закупка продуктов, готовка, организация, а до всего этого ремонт баркаса.

Пабло попрощался и ушел - у него были свои дела. А мы с Карлой сидели и планировали: где разместится кухня, где в кухне печь, где стол для закусок, сколько нужно стульев и какой длины должна быть стойка. Подруга сходу подсказывала, кого можно нанять для тех или иных работ - кто по металлу, кто столяр. Как я поняла, работяг было наперечет. Все в основном занимались рыбной ловлей.

- Не думай об этом. Найдём. Лишь бы было чем расплатиться, - Карла сосредоточенно хмурила брови, - много парней и девушек помогут и так.

- Значит, придется усиленно подрабатывать сейчас. Носить еду на рынок.

- Скажу матери, пусть своим товаркам принесет на хвосте, мол, ты готовила раньше для богатых, а теперь они все могут покупать твои вкусности. Может, на первое время интереса и хватит, чтобы обустроить твою “Бойкую щучку” - и она рассмеялась, очевидно, представив Гонсалеса с прокушенной лапой. Я и сама его в этот момент представила.

- Тоже мне, бойкая щучка, - усмехнулась я, - еле потом собрала себя в кучу от страха. Хорошо, сеньора Мадуро поддержала.

Карла ахнула.

- Сеньора Мадуро! Точно! Вот я курица безмозглая! Кстати, из курицы в трактире пусть тоже что-нибудь будет, обожаю крылышки!

- Карла, погоди с крылышками. Что сеньора Мадуро?

- Да, что сеньора Мадуро? - послышался голос от двери так неожиданно, что мы обе подпрыгнули.

Мадуро стояла там, глядя на нас чуть снисходительно. В руках она держала два моих блюда.

- Тётушка Тереса! - Карла просияла. - Как вы, кстати!

- Вижу, трещотка. Возьми вот, - Она протянула блюда и шагнула к нам. - Еле вырвалась. Вцепился в меня старый черт, что только молнии не метал.

- Вам не досталось? - виновато спросила я. Мне было очень стыдно оттого, что женщина могла пострадать от своего хозяина-монстра.

- Не особо, - буркнула Мадуро, пришлось пару раз увернуться и пригрозить уходом. Угомонился. Теперь давай по-быстрому, мне скоро нужно обратно.

- Сеньора Мадуро, а у вас есть доступ к документам черта этого вашего? Мне бы только знать, а вдруг нужный мне документ почему-то хранится у него?

Тётка покрутила головой недоуменно.

- Хм. Ты давай-ка расскажи мне всё по-порядку. А ты, трещотка, - обратилась она к Карле, - налей мне воды с лимоном.

И я принялась рассказывать всё, что знала.

Тереса Мадуро глубоко задумалась, выслушав мой рассказ. Казалось, она даже задремала. Однако, при этом она хмурилась и шевелила бровями.

Карла поманила меня пальцем, и я выбралась из-за стола, чтобы пошептаться с ней.

- Здорово ты придумала про документы, - подруга одобрительно выставила большие пальцы. - Можно было бы добыть долговую расписку, и ты свободна от обязательств!

Я покачала головой.

- Так не пойдёт. Во-первых, долг действительно существует - отец в самом деле брал эти деньги. А во-вторых… Впрочем, первого достаточно. Давида Ловейру знают как порядочного человека.

Карла выставила вперед ладони.

- Хорошо-хорошо, поняла. Хотя я бы с этим гадом не церемонилась, моя бы воля… Послушай, но зачем тебе тогда его бумаги?

- А вдруг документ о собственности у него? Для Гонсалеса эта сделка, видимо, страшно важна, и он вцепился как мог. Это просто моя догадка, что свидетельство у него. Думаю, он мог завладеть им для подстраховки.

- И что ты сделаешь, когда добудешь свидетельство, если оно у Гонсалеса?

Вздохнув, я подняла глаза к потолку, как будто там находился нужный ответ.

- У меня голова лопается. Ну, например, можно было бы перезаложить участок. Ведь наверняка он стоит гораздо больше, чем вся сумма долга.

- Эй, курочки, подите-ка сюда, - сеньора Мадуро окликнула нас. - Вот что я вам скажу…

Она немного пожевала губами, потом поглядела на меня испытующе.

- Ты правильно делаешь, Габриэла, что пытаешься спасти свою землю. Только имей ввиду, что для старого черта Гонсалеса этот кусок берега, по-видимому, козырная карта, которой он надеется побить свои обиды прошлого. Один Давид не поддался ему, был сам по себе. Они с Росой всегда были сами по себе. Ох-ох. И хорошо это, и плохо.

Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь осуждал людей, которые просто сделали свой выбор в жизни и были счастливы вместе. К тому же они волей-неволей стали моими родителями. И мне необходимо было их защитить.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то, но Тереса махнула на меня рукой, чтобы не перебивала.

- Помогу тебе, девочка, чем смогу. И в память о твоих родителях тоже. Какая была Росария, когда выходила за твоего отца! Первая красавица. Мы все думали, что она выйдет за богатого сеньора - столько к ней сватались со всей округи… Так, о чем это я… Ах, да. Бумаги. Есть в кабинете места, где можно посмотреть, да только неграмотная я. Кое-как имя своё накарябать могу, да день недели в церковном календаре различить. Так что тебе самой придётся. Гонсалес выезжает иногда по делам, я уж знак дам. А где искать - покажу. Возьму грех.

Женщина резко встала и направилась к выходу. Я поспешила за ней проводить. Потом вернулась к Карле.

- Ух ты, не ожидала! Тётка Тереса хорошая, с матерью моей всю жизнь дружат. Но она вся такая серьёзная и правильная. Неужели ты решишься на это? Если что, я с тобой!

- Правильно сеньора Мадуро сказала: ты трещотка, - я показала Карле язык. - Не надо тебе туда лезть, мало ли что.

Подруга фыркнула.

- Даже не думай, что я это приключение пропущу. Что сейчас будем делать?

Пожав плечами, я огляделась вокруг себя.

- Возьмусь за готовку. Нужно сеньоре Мадуро помочь, Пако Карвальо нормальной еды отнести, ну и на продажу. Браться за переоборудование баркаса деньги еще как понадобятся.

Карла подхватилась.

- Тогда я вот что: пробегусь сейчас по всем нашим парням, которые смогут помочь. Пусть вечером приходят. Всё равно я в готовке не сильна, мать меня и не подпускает. Говорит, криворукая я. А я думаю, что ей просто нравится делать всё самой. Мне только так - помыть, почистить. Ну, я побежала, - девушка чмокнула меня в обе щёки.

- Подожди! - окликнула я её. - Совсем забыла спросить: как там доктор Перес? Он же провожать тебя вчера пошел?

Карла порозовела, и глаза её засветились.

- Проводил! До самого дома проводил! Мы еще стояли болтали. Может быть, если бы он был посмелее, то обнял бы меня, - она закатила глаза. - Только мать меня заметила и стала горланить, домой звать. Пришлось распрощаться. А сегодня у него не рабочий день в больнице.

- Ясно, ясно. Беги, - рассмеялась я, - тебя если не остановишь, до утра рассказывать будешь.

Карла послала мне еще два поцелуя, теперь уже воздушных, и исчезла.

А я стала обдумывать, что же мне такого приготовить, чтобы убить сразу трёх зайцев. В итоге решила напечь небольших - размером с две ладошки - полуоткрытых пирогов с рыбой, сыром и вялеными томатами. Для сеньоры Мадуро же наготовить целый котелок рыбных тефтелек. Потом она сможет подавать их своему проглоту-хозяину с разными гарнирами и соусами. Какой-то погреб или холодильник в доме наверняка был, значит, этого ей хватит на несколько дней точно. А Пако Карвальо сложу в корзинку и того, и другого.

Ну и принялась за работу. Через несколько часов три корзины были наполнены доверху, а я изрядно умоталась.

Вечерело. Руки слегка дрожали от усталости. Выйдя в очередной раз на задний дворик, чтобы помыть посуду, я кинула взгляд на рощицу. Оливы и лимоны чуть покачивались, по ним скакали птички, порхая с ветки на ветку, поклёвывали плоды. Между деревьями вилась тропинка. Только теперь я заметила её.

Залив посуду водой, я оставила её откисать и пошла исследовать эту часть пока что еще своих владений. Роща оказалась внушительной: я шла в одну сторону как мне показалось минут десять. Правда, то и дело останавливалась просто подышать, посмотреть. Небо с розово-оранжевым отливом мягко переходило в голубоватый цвет листьев с шапками оливок, кора тоже была окрашена сейчас в теплый рыжеватый цвет. Тропинка почти заросла: видимо, в последнее время здесь редко кто ходил.

Дойдя до скал, я обнаружила здесь небольшую потемневшую от времени деревянную скамеечку со спинкой. Рядом тоненькой струйкой капал с камней крошечный водопад, не больше, чем из садовой лейки. В зеленой траве росли какие-то невысокие голубые цветочки с синими шариками соцветий на плотненьких стебельках. Место дышало покоем, хотелось побыть здесь подольше.

Я умылась кристально чистой водой, потом, не удержавшись, подставила под струю голову и шею. Только сейчас почувствовала, что здорово припеклась на кухне. А здесь, в ущелье, было так прохладно.

Вспомнив, что вскоре Карла должна была привести ко мне ребят, я заторопилась обратно, пообещав себе, что при первой возможности вернусь сюда. Мне подумалось, что влюбленные Давид и Росария часто бывали здесь вместе. А потом и с маленькой Габриэлой гуляли.

“Жизнь так скоротечна”, - пришла мне в голову банальная мысль. А им, наверное, казалось, что их рай будем длиться вечно…

Я припустила со всех ног обратно: мне показалось, что со стороны дома прозвучал голос, как будто Карла меня звала.

Однако, никого еще не было и я решила выйти с удочкой на пирс. На теплых досках я скинула туфли и зажмурилась - так было приятно. Солнце клонилось к горизонту, в его лучах и против света баркас выглядел почти что новым и красивым. Я представила его в огоньках керосиновых ламп, смех и музыку на палубе, вкусный дымок из окошек кухни. Хоть бы всё получилось!

Насадив на крючок мидию, я подумала: хорошо бы этих мидий нажарить прямо в панцирях. И принялась собирать с другой стороны пирса, с трудом отдирая их от столбов.

- Габриэла…

- Ай! - от неожиданности я чуть не свалилась в воду, выронив горсть ракушек. А меня кто-то крепко ухватил повыше локтя.

Резко обернувшись, я увидела доктора Переса.

- Бог мой, доктор, вы меня напугали! - я покрутила головой и нервно рассмеялась.

Доктор стоял, смущенно улыбаясь, а его уши красиво розовели в лучах заката.

- Простите меня, Габи. Я просто гулял… и решил дойти до вашего дома, чтобы поблагодарить за вчерашний вечер. Давно не приходилось быть в гостях, всё некогда. А когда приглашают, отказываюсь, сам не знаю, почему.

Я наклонилась и стала собирать мидии в настила. Визит доктора меня немного смутил. Что именно его привело? А вдруг сейчас вернется Карла и подумает что-нибудь, что может её расстроить? Чего доброго, приревнует.

Улыбнувшись доктору чуть напряженно, я пригласила его в дом. а что еще оставалось?

К моему облегчению, Марио отказался.

- Мне нужно домой, а потом собираться в больницу - ночная смена.

- Подождите! - мне стало неудобно за то, что невольно прохладно приняла его, и метнулась в дом. Завернув пирог в чистое полотенце, я выбежала и отдала ему.

- Вот, возьмите. Наверное, на дежурстве ночью есть хочется. Берите-берите, это вкусно!

Доктор рассмеялся негромко и благодарно склонил голову.

- То, что вкусно, не сомневаюсь: вчера ваше угощение было на высоте. Спасибо, Габриэла. До встречи!

Он помахал мне рукой и торопливо направился в сторону мостика.

А через несколько минут показалась целая компания во главе с Карлой. Они, конечно же, столкнулись с доктором и, конечно, Карла смотрела на меня еще издалека с тревожным любопытством. Однако, при всех она спрашивать не стала, и мы сразу пошли к баркасу.

Среди пришедших парней были те, которых я видела впервые, и те, кто приходил ко мне на вечеринки.

- Слушайте внимательно, - выступила вперед Карла, - сейчас Габи вам всё расскажет подробно. Если поможете сделать всё быстро, у нас будет место, где можно будет собраться и потанцевать, прямо как в городе. А не на траве у дома. Габи, расскажи им!

После того, как я закончила описывать свой будущий “ночной клуб”, а ребята полезли на баркас, чтобы прикинуть, что нужно сделать в первую очередь, Карла меня не отпустила вместе с ними, а оттащив в сторону, затеребила за руку.

- Что здесь делал Марио? Он меня искал, спрашивал обо мне?

Вздохнув, я попыталась ответить как можно деликатнее:

- Он просто гулял перед дежурством, Карла. Дошел досюда и пошел обратно. Я была на берегу, мы поболтали минуту. Может, и надеялся встретить тебя здесь, не знаю.

- Ну конечно! - Карла расцвела. - После тебя пойду в больницу, хоть и не работаю сегодня. Да, точно. Мальчики! Ну, что там?

Сверху послышался грохот. По-моему наши помощники принялись за дело без долгих проволочек.

- Габи, поднимайся, покажи, что нужно оставить, а что выбрасывать! - выглянул Рауль, он был среди пришедших.

- Дорогая, ты справишься сегодня без меня? - Карле не терпелось, по-видимому, бежать в больницу.

- Конечно, беги. Спасибо за ребят, - я чмокнула её и с азартом полезла наверх по скобам. Переоборудование баркаса началось так внезапно, что всё остальное вылетело у меня из головы.

На следующий день я, как обычно, потянулась в постели, разбуженная пением птиц, и тут же завопила и заойкала - дали знать натруженные вчера мышцы.

Неудивительно: мы с ребятами, увлекшись, разгребали баркас часов до трех ночи. Полная луна освещала пирс, словно мощный прожектор. А в рубке, каюте и трюме мы зажгли лампы.

Было решено очистить всё внутреннее пространство полностью, оставив только пару консолей в рубке в качестве разделочных столов. Здесь я предполагала делать блюда и закуски из уже готовых ингредиентов, а печью пока что пользоваться той, что была в доме. Это было несколько неудобно, зато, как мне показалось, более безопасно. Хватит с меня пожаров.

Запасы должны были располагаться в трюме. Рауль пообещал, что уже завтра они начнут мастерить стеллажи из всего, что еще не приколочено в посёлке.

Я даже испугалась.

- Смотрите только, не берите ничего без разрешения! А то подведёте под монастырь и меня, и себя. Посадят в кутузку всех вместе.

Парни рассмеялись.

Один из них, Диего, успокаивающе заверил:

- Ничего, Габи, нас быстро оттуда выгонят за плохое поведение.

Вот шельмецы. Я не выдержала и засмеялась вместе с ними. У меня на душе было так хорошо. И полная уверенность, что всё получится. С такой-то поддержкой и помощью!

Так что и сейчас, утром, ничто не могло омрачить моего настроения, а уж тем более какая-то там адская боль в мышцах. Игнорируя её, я встала и решила поплавать хотя бы минут десять, чтобы размяться. Хотя дел было полно, и время поджимало.

Пробежав до полосы прибоя, я огляделась на всякий случай и, стянув рубашку, поспешно окунулась, спрятавшись в воде по шею. Затем, сделав несколько энергичных гребков вглубь, развернулась и зависла в воде, не касаясь дна. Солёная вода сама держала меня на плаву. Я лишь слегка шевелила руками и ногами и разглядывала сначала берег, а потом пирс, на котором громоздилась гора досок, скоб, коробов, сетей и ветоши с баркаса. Еще с этим всем нужно было разобраться. Дала себе еще минутку поблаженствовать в теплой прозрачной воде и с сожалением выбралась на берег. Пора было собираться на рынок.

Было еще очень рано, однако и забот у меня по плану было предостаточно. Захватив все корзины, навьюченная, как верблюд, я вышла через мостик на дорогу и зашагала по направлению к рынку.

Дом Гонсалеса находился чуть в стороне, но я решила сделать этот небольшой крюк, чтобы потом было легче.

Оказавшись под окнами кухни, я подняла маленький камешек и кинула в стекло, чтобы привлечь внимание Тересы. Вскоре она выглянула и поманила меня пальцем, приложив палец к губам.

Я начала обходить дом, косясь взглядом на окна второго этажа. Ставни, как и в прошлый раз, были закрыты. Притаился там, сидит в своей норе…

Добравшись до черного входа без приключений, я вошла в приоткрытую дверь. Сеньора Мадуро уже ждала меня там. Мы молча прошли на кухню.

- Вот, держите, я принесла вам, посмотрите сами, - шепотом прокомментировала я, отдавая корзинку, - должно хватить дня на три.

Женщина заулыбалась.

- Благослови тебя Господь, деточка. Хоть выдохну, - Тереса тоже говорила вполголоса. - Кстати, старый черт вчера обмолвился, чтобы я платье выходное ему почистила и башмаки. Значит, собирается куда-то на днях. Я сегодня сговорюсь с соседским мальчишкой за монетку: он мухой к тебе прилетит, скажет. Поищешь, что тебе нужно. Эх, кабы я могла сама…

- Спасибо, тётушка Тереса, - я с чувством обняла её и чмокнула в щеку, а затем выскользнула из кухни и выбежала на улицу.

Солнце неумолимо поднималось в упругой синеве безоблачного неба, и я, вдохнув поглубже свежего чистого, пока еще не жаркого воздуха, помчалась на рынок.

Среди импровизированных торговых рядов, располагавшихся прямо на земле, я нашла местечко, и нерешительно оглянулась. Справа от меня сидел пожилой рыбак с корзиной здоровенных крабов, а слева дородная молодая женщина лет тридцати, пышущая здоровьем. Загорелая почти до черноты, она косилась на меня благожелательно. Поймав мой взгляд, расплылась в улыбке, сверкнув крепкими белоснежными зубами, при этом её щеки превратились в наливные упругие яблочки. Не улыбнуться в ответ было невозможно.

- Какие аппетитные, - похвалила она мои пироги, когда я откинула с них полотенце. Перед ней самой стояло несколько корзин - осьминоги, каракатицы, мидии.

- Спасибо, - поблагодарила я, - старалась.

- Дай-ка мне один, - она покопалась в обширном кармане и извлекла монетку: - Ну и чтобы торговля шла - у меня рука лёгкая. Ты Габриэла с дальнего пирса, да? Только разговоров о тебе и было, когда вас с отцом нашли. А я Луиза.

Женщина с аппетитом откусила пирог и блаженно застонала, показывая, как ей вкусно. Затем она купила второй, а потом еще несколько штук домой, “для детишек”.

В общем, лёгкая на самом деле у неё была рука или нет, но чуть ли не половину выручки она мне сделала сразу. Остальные пироги тоже разошлись довольно быстро. Уже до полудня я положила в узелок последнюю монетку и взвесила его на руке.

- Что я говорила, - порадовалась за меня Луиза. - У меня иногда даже просят купить что-нибудь, когда торговля не идёт.

Поблагодарив её за содействие, я направилась к Пако Карвальо.

Старика дома не было. Я походила вокруг, надеясь, что он вернется вскорости, но потом просто оставила в его хижине на столе тефтельки и пироги, положив рядом три монетки. Не бог весть что, но всё-таки.

Дома застала всю вчерашнюю компанию: Рауля, Диего и остальных. Кроме того, с ними был Уго - брат Карлы, который подвозил меня домой из больницы. Все они шумно разбирали свалку на пирсе, отчаянно споря о чем-то. Рядом были разложены плотницкие инструменты: молотки, пилы, всякие долото и рубанки.

Как и обещал Рауль, они пришли мастерить стеллажи и полки.

- Вот она! - воскликнул Диего, завидев меня. - Габи, иди к нам.

Я приблизилась, приветствуя всех сразу.

- Габи, расскажи, что у тебя будет на тех полках. От мышей их нужно будет закрывать?

Черт, как-то я не подумала о мышах и прочих радостях общепита, хотя в прошлой жизни пришлось насмотреться вдоволь.

На половине полок предполагалось стоять закрытым сосудам с вялеными томатами, оливками, маслом, сыром в рассоле. Туда мыши не заберутся. А вот яйца, овощи - это была проблема.

- Нужно разложить везде репейные шишки и мяту, - припомнила я что-то из народных средств. Запах мяты вроде бы грызунам был не по нраву, а репейники они не могут стряхнуть со своих шкурок и поэтому не лезут. - Но закрыть поплотнее всё равно желательно. Пусть короба будут с крышками.

Парни принялись раскладывать доски на песке, а я пошла в дом, чтобы поставить тесто. Помощников следовало накормить.

Дома было прохладно, и я с удовольствием присела на сквознячке, давая отдохнуть ногам от беготни, а глазам от солнца. В теле ощущалась приятная ломота. Почему-то я невольно улыбалась - так было хорошо. Конкретно от чего, было непонятно. Вот просто хорошо.

Наверное, я задремала, потому что не услышала ни голоса, ни шагов, только вздрогнула, когда меня кто-то схватил за плечо.

Это был Пабло.

- Фух, напугал, - проворчала я, - привет. Видал, что творится? На баркасе.

- Подожди с баркасом, Габи, - только сейчас я увидела, что Пабло как будто сильно расстроен.

Я присмотрелась к нему повнимательнее.

- Что стряслось?

Парень протер очки нервным движением.

- Габи, я сейчас из управы округа. Сегодня засветло уехал с нашими рыбаками, повезло случайно узнать, что они собираются. Так вот… Дай попить, а то горло спеклось: я сразу к тебе с дороги.

Я метнулась за кувшином, и Пабло стал жадно пить. Его острый кадык ходил по тонкой шее, капли стекали за воротник. Наконец он, чуть задохнувшись, оторвался от широкого горлышка и утер губы рукавом.

- Ничего нет, Габи. Никаких записей в книгах. Я просмотрел с запасом за несколько лет. Есть один момент. Право на надел может просто подтверждаться дарственной грамотой, её копия с подписью нотариуса должна храниться в управе, но её нет. Или в своё время за этим никто не проследил…

- Или копии помогли исчезнуть, как и оригиналу…- продолжила я. Внутри всё сжалось. Поняла, как сильно надеялась, что Паблиньо удастся найти документ и всё само собой рассосётся.

- Нужно искать дома, Габи, - Пабло запустил пальцы в шевелюру, - давай помогу тебе с этим. Комнату за комнатой.

Я покачала головой.

- Дома обыскала уже всё. Нужно искать, да только не здесь, а у Гонсалеса.

Пабло вытаращил глаза. Он был еще не в курсе нашего нового плана. Довольно опасного, надо сказать. Только я собралась рассказать, явилась Карла. И тоже чем-то опечаленная.

- Вы все здесь, - бросила она суховато, не здороваясь. - Ну конечно, где же еще…

Я закатила глаза.

- Карла, а с тобой-то что?

Девушка надула губы и дернула плечом, не желая отвечать.

- А с кем еще что? - проницательно спросила она.

- Да вот… Пабло, расскажи сам.

Последовал короткий пересказ невесёлой новости.

- Да уж, - коротко прокомментировала Карла. - Значит, нам точно придется лезть к Гонсалесу.

- Не так всё просто, - вздохнула я, - он же дома торчит. Сеньора Мадуро даст мне знак, когда он уедет. Но время будет ограничено, я не смогу бежать за тобой, чтобы искать вместе. Если тебя не будет рядом, помчусь туда одна.

Остаток дня прошел в суете между кухней и баркасом. Наша добровольная команда почти закончила с трюмом, превратив его в добротный склад. Осталось по-мелочи.

Карла помогала мне, как обычно, но оставалась такой же вялой, без настроения, как и пришла.

Наконец, я оттащила её на задний дворик.

-Ты мне скажешь, что случилось? Дома что-то? Я тебя не узнаю сегодня. Не отпущу тебя, пока ты мне не скажешь.

Девушка потупилась и через несколько секунд призналась:

- Это всё из-за Марио…

- Что из-за Марио? Он заболел или что?

Карла опустила голову еще ниже.

- Мне кажется, я ошиблась и не нравлюсь ему.

Я сосчитала про себя до десяти, но продолжения не последовало.

- Ну с чего ты это взяла? - спросила, не выдержав.

- Когда я пришла вчера в больницу, - драматическим полушепотом поведала мне подруга, - он сидел за своим столом, смотрел на твой пирог - я его сразу узнала - и улыбался!

О Господи! Я ущипнула себя за руку, чтобы не рассмеяться истерическим смехом, и села рядом с Карлой.

- Милая, и всё из-за этого?

- Ты не понимаешь! - она вскочила. - Значит, он думал о тебе!

- Карла, он думал о пироге! Ну ты что, правда расстроилась из-за такой глупости?

- Да. Мать мне всегда говорила: сердце мужчины радуется, когда его желудок полон. Вот ты можешь порадовать мужчину, а я нет, - девушка всхлипнула.

- Карлаааа, - я простонала и, не удержавшись, рассмеялась, - какими глупостями забита твоя голова. Хочешь научиться готовить? Ради всего святого, я тебя научу. Но чувства из-за пирогов не возникают. Ты любишь его горячо, искренне, бескорыстно. Вот что самое главное. Он это обязательно оценит!

- Правда? - девушка всхлипнула, но в её вопросе звучала надежда.

- Конечно, - заверила я. - Пойдём, я так устала, что могу заснуть стоя.

Проводив всех и прибрав кое-как на кухне, я рухнула в свою постель и заснула в один миг.

А утром меня разбудили не птицы, а маленький посыльный от сеньоры Мадуро с вестью, что Гонсалес уехал из дома.

Тереса уже ждала меня, прогуливаясь в палисаднике и нервно обрывая сухие листочки у роз.

- Скорее, скорее, - помахала она мне и заторопилась в дом. Я, положив язык на плечо - так мчалась, вошла за ней через парадный вход. Холл был светлее остальных помещений в доме: здесь не было ставень.

- Габи, все бумаги в письменном столе и в шкафу рядом. Если только он не спрятал твою где-нибудь в отдельном месте, тогда уж я не знаю, что делать. Беги, детка, скоренько. Я не знаю, на сколько он отбыл. Как ни пытала, не сказал. Сиял, как медный котёл…

Сеньору Мадуро я дослушивала уже на лестнице, ведущей на второй этаж. Перед самой дверью в кабинет Гонсалеса остановилась, задохнувшись. Прижала на несколько секунд ладонь к груди, пытаясь успокоить сильно бьющееся сердце.

“А вдруг эта последняя надежда напрасна? А вдруг документ здесь, а я него не найду?”

Откинув панические мысли прочь, я решительно вошла в комнату. Здесь было темно и душно, как под одеялом. Осторожно отогнув одну из пыльных штор, я дала свету проникнуть в мрачное помещение и сразу же кинулась к столу. И принялась листок за листком перебирать бумаги. С одной стороны, дарственная могла попасть к Гонсалесу давно, еще три года назад, и в этом случае не могла лежать сверху. А с другой, уже близился срок долга, отец погиб, внезапно явилась я… Гонсалес вполне мог достать документ. И перепрятать. Вариантов была масса.

Тщательно просмотрев поверхность стола, я перешла к ящикам. Мне было слышно, как сеньора Мадуро нервно вышагивает по каменному полу кухни, стуча деревянными колодками башмаков. Это нервировало и сбивало меня.

В ящиках тоже ничего похожего на то, что мне нужно, я не обнаружила. Открыв шкаф, я застонала - там был настоящий хаос. Папки, отдельные листки, местами погрызенные мышами. Неужели Гонсалес мог хранить такой важный для него документ в этом бардаке? Не может быть!

Я решила влезть в его, Гонсалеса, шкуру, и представить: куда бы на его месте я спрятала нечно важное.

Пара кушеток, витрина с пыльными статуэтками, глобус на журнальном столике. Глобус.

Подойдя к нему, присмотрелась: на пыльной его сфере были видны следы от пальцев. У меня вдруг зачесался нос, как будто я была собакой-ищейкой и взяла след.

Осмотрев глобус, осторожно его крутанула. Внутри шара под материками и мировым океаном послышался звук, шорох и тихий стук. Точно там!

И как только я взялась за земную ось, приподнимая южное полушарие, в коридоре послышались твердые, явно мужские шаги. Сердце подпрыгнуло и на какое-то время попросту остановилось.

Внизу у лестницы раздался голос Тересы с явными нотками паники:

- Алехандро! Откуда ты взялся?!

Быстро сориентировавшись, я схватила с камина забытый облезлый пипидастр. Ну, хотя бы не Гонсалес.

Дверь отворилась и я замерла, уставившись на вошедшего парня. Одет он был в свободную белую рубаху и серые мягкие фланелевые брюки с подтяжками. Наверное, какой-то рабочий. Не могла же сеньора Мадуро делать по дому абсолютно всю работу.

- Вы кто? - весело спросил меня меня незнакомец.

Хотя это было не вполне верно - лицо его кого-то мне напоминало. Может, я видела молодого человека на рынке?

Сеньора Мадуро, тяжело дыша и хватаясь за сердце, возникла за спиной парня, делая мне какие-то пассы руками.

- Алехандро, как ты вошел? Я тебя не видела. Габи, ты здесь?..- бедная женщина совершенно не знала, что придумать.

Парень усмехнулся, не сводя с меня озорного взгляда.

- Вошел через черный ход, как обычно, тётушка Мадуро. А что это за чудное создание?

Я вздернула подбородок и, не поднимая глаз, представилась:

- Меня зовут Габриэла, иногда я помогаю тётушке Мадуро по дому, когда сеньора Гонсалеса нет дома. Тётушка, я думала успею протереть здесь пыль, но мне уже пора. Можно я пойду?

Тереса выдохнула.

- Иди детка, иди. Спасибо, что подсобила.

Проскользнув между ними, я стартанула вниз по лестнице, а оттуда на улицу. Там мои колени ослабели, и я почувствовала лёгкую тошноту. Надо же было явиться этому Алехандро. А ведь я почти что нашла, я была уверена!

Дома было тихо: бригада помощников еще не пришла. Невольно порадовавшись этому, я решила немного поплавать, а потом, может быть, вздремнуть.

И это мне почти что удалось. Где-то час я рассекала упругую гладь воды, снимая напряжение, кипевшее жгучей солью в венах. Обессилев, выбралась на песок и, натянув короткую рубашку, легла навзничь. В ушах шумело, а перед закрытыми глазами плавали разноцветные пятна. Нужно было вставать и заняться делом, но сил не было.

Послышался шорох. Разомкнув ресницы, я увидела чьи-то босые ступни рядом со своей головой. Вспомнив, что лежу в одной лишь сорочке, едва прикрывавшей бедра, ахнула и поднялась, прикрывая ладонью глаза от солнца, чтобы рассмотреть того, кто нанес мне визит именно сейчас.

- Еще раз здравствуй, Габи, - смешливые нотки в голосе пришедшего не оставляли сомнений даже до того, как я проморгалась - это был тот самый Алехандро. Как он нашел меня и зачем явился?

- Что тебе нужно? - вскочив резко, пошатнулась. Алехандро протянул ко мне руки, чтобы поддержать, однако я отпрянула.

Парень покачал головой, улыбаясь мне так же добродушно.

- Ты правда меня не узнала?

Я нахмурилась. Если он имел нашу встречу часа два назад, прекрасно узнала. Но, кажется, он говорил не об этом. Пристально разглядывая его полузнакомые черты, меня вдруг озарило и я тихонько охнула. Ну, конечно…

Алехандро рассмеялся, откинув голову.

- Наконец-то, подружка! Стоило мне уехать на каких-то десять лет, так с глаз долой - из сердца вон?

Открытие, которое озарило моё сознание, ясности не внесло. Так значит, это был сын Хуана Гонсалеса, а видела я его на той самой фотографии в кабинете его отца. Там он был еще совсем мальчиком.

- Но я вижу, ты всё ещё мне не рада? - Алехандро наклонил голову, изображая молящий взгляд. Глаза его при этом не переставали искриться смехом, а на одной щеке то и дело мелькала ямочка.

- Почему не рада… то есть… Не знаю. Наверное, десять лет это очень долго, - ответила я первое, что в голову пришло. А в мыслях закрутилось другое. Если он скажет отцу, что видел меня в его кабинете, то пропали мы обе - и я, и Тереса. Вряд ли папаша поверит, что я явилась в его кабинет смахнуть пыль.

- Хочешь выпить чего-нибудь? У меня есть лимонад и вино, правда, не знаю, хорошее ли - принесли на пробу. Я буду открывать трактир. Пойдем в дом.

Алехандро присвистнул и обвел глазами берег.

- Жаль, что в этом раю появятся люди.

Мы направились к дому.

- А я тебе не человек, что ли? - подстраиваясь под его тон, шутливо спросила я.

- Ты? - он посмотрел на меня серьёзно. - Ты морская фея, забыла?

“Фея? Зубастая щучка, дорогой мой! И будь со мной осторожен…”

- Да когда это было, - вздохнула я. - Заходи.

- Здесь всё, как прежде, - Алехандро осмотрелся. - А родители дома? Хотел бы поздороваться с ними.

Недоверчиво взглянув на него, я убедилась, что он говорит серьёзно. И в самом деле не знает ничего.

- Их больше нет, - сухо ответила я.- И давай не будем об этом.

Алехандро ошарашенно приоткрыл рот и захлопал глазами.

- Соболезную, Габи. Мне правда очень жаль. Не хочешь говорить - конечно, не будем.

Я принесла глиняный сосуд с вином, который вчера принес кто-то из ребят, и достала два стаканчика. Мы сделали по глотку, посидели немного молча. Алехандро, наверное, переваривал новость, а я размышляла.

- Послушай, ты можешь выполнить одну мою просьбу? - обратилась я, наконец, к нему.

Молодой человек прижал руку к груди и шутливо поклонился.

- Всё, что в моих силах, сеньорита Габриэла.

- Послушай, не говори отцу, что я помогала Тересе. Он разозлится на неё: не любит чужих в доме. И ей попадёт.

А ей тяжело всё делать одной…

- Габи, Габи! Остановись. Конечно, не вопрос. Хорошо, что ты предупредила, я бы спросил его, наверное. Ничего не скажу.

- Спасибо, - кивнула я ему.

Некоторое время мы смотрели друг на друга. Не знаю, что скрывалось за его взглядом, а я напряженно думала, как и когда мне теперь проникнуть в дом и вскрыть чертов глобус.

-Мне пора, - парень поднялся, - наверное, отец уже дома. Он поехал встречать меня, но мы разминулись. Тереса сказала, что он очень ждал меня.

- Наверное, ждал, - кивнула я, улыбаясь, надеясь что мой взгляд меня не сильно выдаёт. Может, у этого молодого и с виду приятного человека, и были детские воспоминания, связанные со мной. Но лично у меня их не было. И сам Алехандро был для меня сыном ненавистного Хуана Гонсалеса.

- Можно я еще как-нибудь зайду? - спросил меня “друг детства”, прощаясь.

- Конечно. Только не в ближайшие дни, ладно? Буду очень занята, да и тебе нужно с отцом побыть.

Стоя в дверях, я смотрела, как он удаляется. Вот обернулся, сверкнул своей насмешливой улыбкой, махнул рукой.

А я чувствовала, как во мне поднимается волна холодной неприязни к этому благополучному сытому папенькиному сынку. Почему-то в этот миг я ненавидела его сильнее, чем его отца. Объяснить себе это я не могла, да и не хотела.

Зачем его сюда принесло именно сейчас?

На некоторое время я отодвинула мысль найти дарственную на землю и занялась делами, которые были связаны с открытием трактира.

Благодаря добровольцам из числа местной молодежи, баркас уже был почти полностью подготовлен к перевоплощению - борта ошкурены, поверхности зачищены. Пока что дело было за учеником плотника, Жайме. Он приходил на час-два в день и изготавливал деревянные узкие столешницы и высокие табуреты.

Я же занималась тем, что с вечера готовила одно-два блюда, а с утра несла их на рынок, не забывая про сеньору Мадуро и Пако Карвальо. В доме Гонсалеса старалась не задерживаться ни на секунду, чтобы не встретиться с его сынком, так некстати вернувшимся в посёлок.

Тереса успела мне шепнуть, что он приехал в первый раз после долгого отсутствия, и старший Гонсалес несказанно этому рад, всё время желает проводить вместе с сыном.

- Говорит, потирая руки, что готовит большой сюрприз. Ему лишь бы задержать Алехандро подольше рядом с собой, что угодно готов придумать, - выразительно кивала сеньора Мадуро, - что уж он за сюрприз придумал, понятия не имею.

- А я догадываюсь, какой, - буркнула я, нахмурив брови. Представила, как гордый отец выгуливает своего щенка по земле, принадлежащей Давиду и Росе Ловейро, и мне захотелось сплюнуть себе под ноги.

У меня уже было достаточно наличности, чтобы выкрасить баркас, однако на оплату моим помощникам уже не оставалось. Правда они все, как один, твердили, что и так не возьмут с меня ни песо.

Были и другие вскоре предстоящие расходы - пополнить запасы продуктов к открытию, закупить керосин для ламп, сами лампы, посуду. Так же хорошо было бы приобрести хотя бы несколько новых пластинок.

- Давай попробуем обратиться к сеньору Фасио, - предложила Карла. Я хотела было спросить, кто это, но вовремя вспомнила, что наверное должна его знать.

- Думаешь, стоит? - вместо этого задала я вопрос. - Если он ссудит денег, то на мне повиснет еще один долг. Даже не знаю.

Мы сидели на моей кухне и готовили круглые булочки из слоеного теста, с начинкой из зеленого лука с яйцами и сыром. Готовились к завтрашнему моему походу на рынок. Карла пришла помочь и заодно поучиться готовить - это стало её очередной одержимостью. Ей казалось, что как только она овладеет кулинарным искусством соблазнения, доктор Перес позволит ей, наконец, овладеть его сердцем. Я посмеивалась про себя, но в самом стремлении не было ничего предосудительного, поэтому старалась научить девушку тому, что умела сама.

- Смотри, Карла. Чем больше раз ты раскатаешь тесто, тем больше получится слоев. При раскатывании теста не выходи за края, чтобы не нарушить структуру слоев. Нет-нет, не так. Раскатывать только в одном направлении, от себя. Теперь чашкой вырезаем кружочки, смазываем яичным желтком, на противень и в печку.

- Габи! - эмоционально воскликнула подруга. - Когда делаешь сам, все так просто кажется! Ну или ты так объясняешь.

- Нет, просто это на самом деле не сложно, - я сунула железный лист, - конечно, когда знаешь что делать.

Мы рассмеялись, а от двери вместе с нами еще кто-то. Разом обернувшись, мы увидели Алехандро. Я нахмурилась, а Карла смотрела на него с любопытством.

- Что ты здесь делаешь? - немного более резко, чем должна была, спросила я его. Схватив луковицу и нож, принялась шинковать остервенело, рискуя остаться без пальца.

- Могу и уйти, - он как бы пожал плечами, однако не сдвинулся с места, спокойно стоял себе, опираясь плечом о дверной косяк.

Карла пихнула меня в бок.

- Познакомься, дорогая, это сын нашего достопочтенного сеньора Гонсалеса - Алехандро.

Подруга даже поперхнулась от неожиданности, а потом шлепнула себя по лбу ладонью.

- Точно! В поселке же судачили, что вы вернулись. Как я не сообразила. А ведь городского жителя сразу можно отличить от местных, - Карла сияла. - Что же вы стоите? Проходите. Меня зовут Карла Моньяни.

Алехандро усмехнулся. Я, скорее, угадала это, потому что по-прежнему не смотрела на него.

- По-моему, Габи мне не рада, хотя в толк не возьму, почему.

Мне, конечно, стоило быть сдержанней, но он так выводил меня из себя, что стоило мне это больших трудов.

- Не выдумывай, просто мы заняты, - поскрипела я и, также не глядя на него, стала обжаривать лук с морковью.

- Вкусно пахнет, - одобрительно потянул носом незваный гость и бесцеремонно уселся рядом с Карлой, дёрнув её за подол фартука. Подруга кокетливо хихикнула, а я мрачно посочувствовала доктору Пересу. Вот уж кому повезет, так повезет.

- Могу предложить чай или лимонад, - обернулась я, наконец, к молодому Гонсалесу.

- Спасибо, Габи. Я только хотел пригласить тебя в дансинг в соседний город. Ты окажешь мне эту честь? - он подтрунивал легко, как будто кот мягкой лапкой заигрывал.

Едва я открыла рот, чтобы вежливо его послать, как подскочила Карла.

- Она пойдёт, конечно пойдёт! Как бы я тоже хотела попасть в этот новый дансинг, - подруга картинно вздохнула, а я подумала, что прибью её сразу же, как только молодой спрут уберется отсюда.

- Тогда я приглашаю вас обеих, - Алехандро встал и галантно поклонился. - Пойду, пожалуй, пока наши планы не изменились. Потому что, подозреваю, Габриэла сейчас полыхнет пламенем, как огнедышащий дракон. Благодарю, сеньорита Моньяни.

Он снова дёрнул Карлу за фартук и скрылся в дверном проёме.

Я была так ошарашена и возмущена развитием событий, что даже онемела по-моему, только гневно смотрела на подругу.

Карла предупредительно выставила руку.

- Прежде чем ты набросишься и поколотишь меня поварешкой, прошу признать, что он просто богически хорош собой, богат и любезен. Это же глупо: отказываться от такого кавалера, Габи!

- Ну и брала бы его себе, - я наконец-то обрела возможность говорить. - Ты что, с ума сошла?! Это же сын Гонсалеса, ау!

Карла повела плечами непонимающе.

- Так это же не сам Гонсалес, подумаешь. Зачем тебе наживать там второго врага? - резонно заметила она.

В этом что-то было, определённо. Странно, что я сама не подумала об этом.

- Ну, допустим, - нехотя согласилась я, - только на танцы с ним тащиться совершенно незачем.

Карла метнулась ко мне так быстро, словно пронеслась по воздуху. С жаром схватив меня под руку, она заговорила быстро:

- Ты не права! Мы собираемся открывать здесь модное местечко, разве тебе не нужно побывать в других, посмотреть, как там всё устроено? Может, тебе это пригодится. Тем более, я позаботилась, чтобы ты была не наедине с ним. И молодой Гонсалес прекрасное сопровождение.

Было видно, что ей очень хочется поехать.

- Хорошо, хорошо, уговорила! Пусти меня, булочки горят.

Карла закружилась по узкой кухне, словно волчок, попискивая от счастья.

- Как здорово! Об этом местечке столько разговоров. Но вход безумно дорогой и добираться долго. А тут такая удача! Просто подарок.

- А как же доктор Перес? - ехидно спросила я. - Уже не нужен?

Подруга остановилась и укоризненно взглянула на меня.

- Когда я стану сеньорой Перес, мне будет не до танцулек. Я буду заниматься домом и детьми. А пока что, почему бы не развлечься?

- Ой, всё. Я не против, просто пошутила. Конечно, развлекайся. Булочки будем заканчивать делать или у нас теперь разговоров будет до субботы о молодом Гонсалесе и танцах? Мне вообще-то нужно думать о хлебе насущном и на что трактир оборудовать.

Сказав это, я почувствовала себя рассудительной, но и душной.

Карла спохватилась.

- Будем, конечно, будем. Я ведь хотела отнести несколько штук Марио, угостить его. Можно, скажу, что я сама их сделала?

- А ты сама и сделала, так что можно. Давай с начинкой разберемся. Перемешиваем яйца, зеленый лук, пережареные лук с морковью и сметану. Остается посолить и поперчить. Затем мы берем остывшие булочки и разрезаем их пополам. Вот так.

Карла сосредоточенно и серьёзно наблюдала за моими действиями, затем терпеливо повторяла всё за мной.

- Берем пару ложек начинки и выкладываем на нижнюю часть, накрываем верхней. Вот такая булочка с начинкой получается. Все я сейчас делать не буду. Закончу завтра утром, чтобы свеженькие были. А вот своему доктору, давай, попробуй сделать.

Подруга вдохновенно стала ваять угощение для своего ненаглядного, а я задумчиво резала укроп и думала.

С одной стороны, все аргументы Карлы звучали здраво. И по поводу Алехандро, и насчет дансинга. Но что-то меня беспокоило. Предчувствие подсказывало, что ничего хорошего из этого не выйдет.

- Готово! - Карла торжествующе продемонстрировала мне шесть симпатичных шайбочек с начинкой.

- Отлично, - похвалила я её, - теперь смотри. Берем каждую и прокатываем боками, где начинка, по нарезанному укропу. Всё, вот теперь точно готово.

Карла собрала свои вещи, а я упаковала булочки для доктора.

- Передавай привет, - напутствовала я её. - До встречи!

А сама пошла посмотреть, что успел сделать за сегодня Жайме.

Я помешивала в большой глубокой кастрюле мидии в сливочно-чесночном соусе. Сегодня компания у меня в гостях была небольшая - Карла, Паблиньо и Рауль. Они ловили носами умопомрачительные запахи, одобрительно их комментируя и параллельно обсуждая предстоящее открытие “Бойкой щучки” в следующую субботу.

А в эту нам предстояло тащиться на танцы с Алехандро. Карла старалась не трещать об этом при мне, потому что я неизменно начинала хмуриться, испытывая досаду и непонятный страх. Когда я попыталась описать ей свои чувства, она уверенно заявила:

- Ты боишься влюбиться в него, вот и всё. Тем более вы в детстве хороводились.

В этот момент у меня в руках была рыбина - здоровенный налим, и Карла рисковала получить мокрым хвостом по носу: так меня возмутили её инсинуации.

- Даже думать так не смей, иначе я махом всё отменю, и дуй с ним сама, куда захочешь, - пригрозила я.

- Молчу, молчу, - прикрыла рот ладошками Карла, не скрывая, впрочем, многозначительно смешливого взгляда.

С момента этого разговора она не заикалась о предстоящей поездке, а я всё равно думала только об этом. Хотя и без того забот хватало.

- Габи, я сейчас захлебнусь, честное слово, - Рауль изобразил голодный обморок, а Паблиньо горячо закивал головой.

- Готово, - ответила я и вытащила из чугунка пучок укропа, который отдал свой аромат и был уже не нужен. Мидии с моего пирса были восхитительны, раскрывались при готовке почти все, за исключением одной-двух.

Я переложила раковины в большую миску и полила щедро соусом, оставшимся на дне котла.

Некоторое время было слышно только самозабвенное чавканье и звуки “ммм-мммм”, миска быстро пустела. Сама я лишь попробовала, насколько удался соус. Он был идеален: чеснок, домашние сливки, поджаренная мука, масло и сухие травки с огорода матери Карлы превратились в гладкую ароматную кремовую субстанцию.

- Просто божественно, - Карла облизала губы и кончики пальцев, - невозможно оторваться!

- Хочу на открытие сделать одно главное большое блюдо и еще несколько закусок. Пирожки, кусочки рыбного филе в кляре, фокаччу, конечно. Что ещё?

- Габи, мы с ребятами можем наловить тебе креветок, нужно? - Рауль сидел довольный, перед ним высилась гора пустых раковин.

Я захлопала в ладоши.

- То что надо, здорово! А вам не трудно это будет? Я и так напрягла всех, кого только можно.

Парень довольно и несколько хвастливо улыбнулся:

- Да мы за полчаса тебе мешок нагребем, - и хлопнул Паблиньо по спине. - Давай с нами. Хоть научим тебя трал в руках держать.

Пабло покраснел и сгорбился над тарелкой.

- Не задирай его, Рауль, - бросила Карла. - Тебе бы знать столько, сколько Паблиньо! Он умница, а ты только удочками вечно со всеми меришься.

Тут уже покраснел Рауль, а я, не выдержав, рассмеялась. Пабло благодарно взглянул на Карлу.

- У тебя всё готово, Габи? - обратился он ко мне, явно специально меняя тему.

- Только продукты закупить. Уго сказал, приедет, чтобы не тащить. Это нужно сделать накануне. А так, в принципе, всё готово.

- Значит, ты можешь отдохнуть и расслабиться, как следует, - с намёком сказала Карла. Снова она со своими танцульками. Если бы не молодой Гонсалес, я бы, может, и с удовольствием.

На танцах я была, конечно. Несколько раз, когда их устраивали в интернате. Там я слушала музыку, сидя где-нибудь в уголочке, наблюдая за теми, кто уверенно топтался в центре зала.

И вообще, я пообещала себе, что стану ценить всё, что преподносит эта жизнь, и за всё буду благодарна. Так что отставить кукситься: на танцы, так на танцы!

- А ты уже решила, что наденешь в субботу? - повернулась я к Карле. Та не поверила своим ушам, округлила глаза, а потом просияла, подскочила.

- Мне мать взялась шить платье еще месяца два назад, а тут я на неё насела, и она обещала, что закончит его. С черными и красными ромбами, а на груди кокетка из черных кружев. Я за отрез и выкройку отдала две зарплаты, еще и заняла часть у брата: не хватало на бархатные ленточки. Там такие буфы на рукавах…

Карла еще долго рассказывала про свой потрясающий наряд. Я с удовольствием слушала её щебетание, ни о чем не думая. Просто отдыхая от любых мыслей. Пабло и Рауль вполголоса обсуждали поход за креветками: танцы и платья их не интересовали. Рауль и правда, видимо, решил научить Паблиньо рыбачить.

- Габи, а ты в чем поедешь? Не помню у тебя ничего подходящего, - Карла нахмурилась и принялась мысленно перебирать мой скромный гардероб.

- Дорогая, когда рядом будет такая жар-птица, как ты - без разницы, что я надену, - рассмеялась я. - Там есть белое с шитьём. По-моему, нарядное. Оно подойдёт.

- Ну хорошо, - быстро успокоилась моя подруга, - надо идти домой, у меня вечерняя смена.

Парни тоже поднялись, разговаривая о сачках и приманках. Назавтра я решила сделать себе выходной от рынка и просто побыть дома: порыбачить, позагорать и искупаться. Может, перетащить в кладовую-трюм сосуды с оливками и вялеными томатами. Побыть там одной и попредставлять, как же это будет в первый раз.

Встав еще до рассвета, умылась и сразу пошла на пирс порыбачить. Хорошо было посидеть вот так, с удочкой, никуда не торопясь, ожидая поклёвки и встречая новый день.

Когда солнце окрасило упругую гладь воды в розовато-золотистый цвет и она стала теплой на вид, я оставила удочки и, скинув платье, нырнула с пирса. Кстати, нырнула совершенно машинально - раньше даже не думала, что умею.

Плавала, не торопясь, медленно, не думая о том, сколько времени, чувствуя себя птицей, парящей в небе. Свободной и вольной. И никаких не было Гонсалесов, никаких долгов.

Когда почувствовала, что солнце начинает припекать, а я проголодалась, выбралась на берег и пошла в дом. Однако, там оставаться не хотелось. Поэтому, сделав бутерброд с рыбой и помидором, решила посидеть там, на старой скамейке в конце рощицы.

Болтая ногами, я с аппетитом жевала, разглядывая голубые цветочки. Волосы распустила, чтобы легкий теплый ветерок высушил их, и сидела, раскачиваясь тихонько. Как в детстве на стульчике, за что ругали нянечки.

Переводя взгляд с голубых цветочков на серебристые оливы, я заметила среди листвы небольшую птицу, словно шелковую, с желто-черным оперением. Она цепко держалась за тонкую ветку и тоже раскачивалась, настороженно глядя на меня своими бусинками, а потом издала протяжную трель. Я засмеялась тихонько, чтобы не спугнуть её и попыталась свистнуть ей в ответ, но у меня ничего не получилось.

Глядя на птицу, я подумала, что хорошо бы завести какое-нибудь живое существо: кошку может быть.

- Эй, Лаврушка, - имя для птички возникло само собой, - давай кошку заведём?

Моя новая знакомая издала сердитое чириканье. Наверное, это был какой-нибудь пересмешник.

Оставив для птицы хлебные крошки на лавочке, я решила вернуться в дом. Остаток дня провела на баркасе, расставляя банки, посуду и столовые приборы в корзинках.

Я приняла душ и ходила по дому в одной сорочке, пока сушила волосы. В этот момент примчалась Карла при почти полном параде - платье было очень ярким, в точности, как она описывала. В волосах болтались папильотки, на которые были накручены будущие локоны, а выходные туфли были у неё в руках.

- Ты еще не готова? Давай, пошевеливайся. Тебя тоже нужно накрутить и накрасить. Я взяла косметику: и белила, и краски.

Я поморщилась. Наносить что-то на своё лицо в такую жару - ну уж увольте. Волосы и так выглядели прекрасно - густые и блестящие, они сами вились на концах. Я отыскала во дворе кустики молодой крапивы и сделала отвар для ополаскивания волос, поэтому они струились и скользили между пальцами, как шелковые.

- Оставь, Карла. Всё это лишнее. Пойду оденусь, а ты пока завари нам кофе. Где кофейник ты знаешь. И не суетись, еще рано - Алехандро приедет к пяти часам.

Я рассмотрела беленькое платье с шитьём, облюбованное мной заранее. Оно было явно сшито не у портнихи, а дома. Швы были не идеальны, а вышивка кое-где не была симметричной. Но выглядело оно настолько прелестно, что я решила его надеть. Я стала рассматривать себя в зеркале и вдруг заметила, что у меня на груди что-то приколото. Сняв платье, обнаружила там маленькую розочку. Миленькая такая эмалевая брошечка. Можно было оставить её и подобрать волосы лентой в тон.

По сравнению с Карлой я, наверное, выглядела слишком скромно, но это платье было лучшим, что висело в моём гардеробе.

- Габи, - воскликнула моя подруга, когда я вышла к ней, - ты выглядишь прелестно!

- Спасибо, мне очень приятно, ты тоже, - ответила я, и присела за стол, чтобы выпить свой кофе.

- Как есть хочется, - закрутилась она, - Как ты думаешь, мы успеем перекусить? Скорее бы твой Алехандро приехал.

- Могу предложить тебе булочку, если пожелаешь. Но если ты продолжишь меня сватать за него, будешь сидеть голодная.

- Я не сватаю тебя за него. Просто болтаю.

- Ну конечно, так я тебе и поверила, - поставив перед Карлой булочки, взглянула на настенные ходики с тяжелыми железными гирьками.

Половина пятого. До приезда Алехандро оставалось полчаса. Щеки внезапно загорелись, и я приложила ладони к ним, чтобы остудить.

Поймав на себе ехидный взгляд Карлы, я с деланным безразличием показала ей язык и снова взялась за кофе.

- Давай тебя всё-таки накрасим, - не выдержала и нескольких секунд молчания подруга, - Алехандро там в городе привык к современным девушкам, модным.

Я открыла было рот, чтобы парировать, но тут раздался голос самого Алехандро:

- Вот тут я бы поспорил, сеньорита Карла. Как ни старался, не привык, - он привычно рассмеялся, а я покраснела до корней волос. Ну, Карла, вот устроила позорище, язык без костей.

- Давайте скорее выдвинемся, - заторопилась я от смущения, стараясь не смотреть Алехандро в глаза. Одет он был по обыкновению в белую свободную рубаху и серые брюки из мягкой ткани.

- Карета ждет вас, прекрасные сеньориты, - усмехнулся молодой Гонсалес, делая приглащающий жест.

Повозка, мягко покачиваясь, ехала по пыльной дороге, обрамленной оливковыми деревьями и кустами лавра. Вокруг повозки летали бабочки и стрекозы. Солнце светило еще высоко, и было жарко. Я порадовалась, что не стала краситься: Карле было явно некомфортно. Она то и дело промокала виски и оттягивала ворот платья.

Алехандро натянул полог, который немного спасал.

- А как выглядит этот дансинг? - спросила Карла, обмахиваясь платком.

-Т ам на площадке играет хороший оркестр, - принялся рассказывать Алехандро, - есть столики, где можно выпить чего пожелаешь. Вокруг парк. Довольно красиво. Есть где погулять с компанией или вдвоём.

- Ты часто там бывал? А кавалера там трудно найти? Все, наверное, по парочкам, - заволновалась вдруг Карла. - Нужно было уговорить доктора Переса поехать с нами. Правда, он неважно танцует, но так я хотя бы стенку не подпирала бы…

- Габи, ты такая молчаливая, - обратился ко мне Алехандро. - Всё хорошо?

В его голосе звучала неподдельная забота. Всё-таки, если забыть о том, кто его отец, парень был очень приятным и обаятельным.

Искренне улыбнувшись ему, я ответила:

- Всё хорошо, Алехандро, правда.

- Мне было бы приятно, если бы ты звала меня, как прежде, - небрежно заметил он.

Интересно, как же я его звала-то? Зайчиком, ёжиком, котиком? Знать бы…

- А как она тебя звала? - на редкость вовремя вмешалась Карла.

- Мы были совсем детьми тогда, и она называла меня Ацо. Так мы и привыкли. Остальные называли - Сандро, Алекс. А Габи упрямо звала Ацо. Как маленькая, - он обернулся ко мне с улыбкой, а я смущенно вжалась в спинку сиденья. Как неудобно. Похоже, у тех детей в прошлом было что-то большее, чем детская дружба. Первая любовь? Я чувствовала себя самозванкой, не имеющей права на эти нежные воспоминания.

- Алехандро, Габи частично потеряла память после той трагедии, - серьёзно заявила Карла. - Она ещё не вся восстановилась.

Лицо его стало чуть озабоченным.

- Теперь ясно. Что ж, надеюсь, я помогу тебе всё вспомнить, Габи, - и он стегнул лошадь. Та сделала вид, что потрусила бодрее.

В городе было оживленно, из окон была слышна музыка, на тротуарах прогуливались люди самого разного возраста. Чувствовалась атмосфера праздника, беззаботности и веселья.

- Как хорошо! - всплеснула руками Карла, свешиваясь через дверцу и рискуя вывалиться.

Мы подъехали к небольшому парку, и Алехандро отдал поводья служащему, вложив в его руку монету.

- Пойдёмте, дансинг там.

В этот момент вдалеке приглушенно зазвучала оркестровая музыка. Когда-то я обожала Глена Миллера и фильм “Серенада солнечной долины”. Сейчас я как будто оказалась в той волшебной непередаваемой атмосфере очаровательной музыкальной романтической комедии. Моё сердце ёкнуло и громко застучало.

- Тебе нравится? - чутко улавливая моё настроение, спросил Алехандро. Поколебавшись, он осторожно взял меня за руку. И я не стала её отнимать.

Просто кивнув, я разглядывала встречные лица в свете фонарей, пышные кустарники в ярких цветах, затем большой круглый танцпол и элегантный оркестр на специальной площадке.

По периметру располагались скамейки и столики, полускрытые ветвями цветущей акации. Аромат от неё витал в воздухе, оставляя сладко замирающее чувство в груди.

Карла застонала:

- Просто восхитительноооо! Габи, мы должны сделать также красиво у нас в “Бойкой щучке”. Если меня сейчас никто не пригласит, я просто умру! - она решительно развернулась к Алехандро, но в тот же момент увидела, как к ней спешат с двух сторон двое молодых людей. Просияв, подруга изящно выхватила платочек, принявшись обмахиваться им, хотя было уже не жарко. Вид при этом она приняла совершенно неприступный.

- Позволь мне пригласить тебя, - Алехандро вопросительно посмотрел на меня. - Или хочешь пока посидеть, посмотреть? Может, выпить что-нибудь?

Я замотала головой.

- Нет-нет, пойдем потанцуем. Но учти, я не очень умею.

Мы прошли к танцующим и через секунду уже покачивались на волнах чарующей музыки.

- Мне нужны такие пластинки для трактира, - подумала я вслух. - Как красиво звучит.

- Достать их не так легко, - рассмеялся Алехандро, - но я постараюсь подарить их тебе на открытие, Габи.

Чувствовала я себя просто восхитительно. И весь последующий вечер был таким - ароматным, каким-то сиреневым. Кружилась голова, и я смутно чувствовала пресловутых бабочек в голове.

Мы танцевали снова и снова, глядя друг на друга, пока не начало светлеть. А потом между танцами мы пили лёгкие коктейли и много смеялись. Карла зря переживала: она не сидела ни одного танца. К ней буквально толпились в очереди, чтобы пригласить. Меня тоже пытались несколько раз, но Алехандро мягко держал меня за руку и я отказывала новоявленным кавалерам, выбирая только его.

На обратном пути хорошо захмелевшая Карла моментально и крепко заснула, положив голову мне на плечо. Я придерживала подругу, а сама рассматривала профиль Алехандро исподтишка. Ловила себя на мысли, что нужно просто рассказать ему всё, как есть. Тогда, может, все проблемы исчезнут. И то, что он сын моего заклятого врага, не будет больше иметь значения для меня.

Дома, попрощавшись с Алехандро, я сразу прошла на пирс, чтобы встретить рассвет. Не хотелось, чтобы кончалась эта прекрасная ночь.

Я сидела, прокручивая её моменты в голове, и улыбалась самой себе. Странным образом, теперь я ожидала от жизни только хорошего.

Чьи-то руки бесцеремонно тормошили меня, пытаясь разбудить. Я с трудом вынырнула из сна, в котором кружилась в танце, только почему-то с удочкой в руках. На крючке болтался мой улов - огромная пятнистая мурена с злобной мордой, похожая на змею. Только было ощущение, что это не я её поймала, а она меня. Разлепив наконец-то глаза, я поняла, что мне приснился кошмар, и выдернула из него меня Карла, сидящая на краю моей постели.

- Что ты здесь делаешь? - пробормотала я и зевнула, протирая глаза. - Как хорошо, что ты меня разбудила, мне такой ужас сейчас приснился…

- Габи, подожди, - голос Карлы был таким странным - сдавленным, испуганным, что сонливость моя моментально слетела, и я резко поднялась.

- Случилось ужасное, - продолжила Карла и замолчала. Она вздрагивала всем телом, а я, тоже вдруг испугавшись, не торопила её.

Подруга глубоко вздохнула и наконец принялась рассказывать.

- Меня разбудила мать и огорошила, что вся деревня гудит: Гонсалеса то ли убили, то ли похитили - полиция в доме у них. Говорят, всё у него в комнате перевёрнуто и в крови. Такой ужас!

Меня словно выбросило из постели и я очутилась на ногах.

- Господи, кошмар! А что же Сандро? Он в порядке?

Карла только плечами пожала:

- Вроде да…

А я заметалась по комнате.

- Мне нужно сейчас же пойти узнать!

- Погоди, Габи… Да погоди ты! Я ещё не всё тебе сказала.

Остановившись, я смотрела на подругу в ожидании. Что еще за новости она принесла мне? Только бы с Алехандро всё было хорошо! Сама не знала, почему это было так важно для меня.

- Ты только не пугайся, но мать сказала, что в деревне все как один твердят, что это твоих рук дело, - она опустила глаза, как будто и сама верила в это.

Сказанное окатило меня, как ледяной душ. Что за дичь вообще?.. От неожиданности я не могла вымолвить ни слова. Карла тоже молчала, от этого мне становилось еще более дико. Это просто продолжение моего ночного кошмара, только и всего. Нужно немедленно проснуться!

- Что ты такое говоришь? Как я могу быть причастной? Если даже допустить, что я способна на такое злодейство, то мы же вместе были!

Карла бессильно опустила руки, глаз на меня она по-прежнему не поднимала.

- Габи, я сама не понимаю. Мать мне столько нажужжала, пока я одевалась, чтобы бежать к тебе. Как будто бы Гонсалес рассказывал кому-то, что ты приходила к нему из-за долга, угрожала. И что тебя часто видели у его дома в последнее время.

Я опустилась на постель и закрыла лицо руками. Всё оборачивалось против меня, всё. И Сандро… он ведь тоже может поверить во всю эту чушь.

Затем вскочила и принялась натягивать на себя первое платье, что попалось мне под руку.

- Мне нужно пойти и объяснить всё. Что за чудовищное обвинение? Я просто не понимаю, кому такое могло в голову прийти.

Взгляд Карлы выражал что-то среднее между сочувствием и сомнением. Боже, если даже она мне не верит, то что же остальные…

- Алехандро скажет, что мы были с ним. Даже если нам с тобой не поверят, ему-то уж наверняка, - по-моему я говорила очень убедительно, и голос мой не дрожал. Ну или только чуть-чуть...

- Всё разрешится, Габи, - неуверенно произнесла моя подруга, - Хочешь, я пойду с тобой?

Я не успела ответить. В доме вдруг послышались мужские голоса и топот множества ног. Мне показалось, что сюда идут человек пятьдесят, и почему-то закрыла уши ладонями.

В комнату заглянул тот самый капитан, который приходил ко мне в больницу. Усатый. Луис… как его, как его… Мигель! Он шевельнул усами беззвучно, а Карла мягко отняла мои руки от ушей. Тогда я его услышала.

- Сеньорита Ловейра, прошу вас пройти со мной. Вы меня слышите?

От нелепости и абсурдности происходящего я невольно улыбнулась, а капитан, напротив, нахмурился.

Обернувшись к Карле, я спросила:

- Что же теперь с “Бойкой щучкой” будет?

Как будто это сейчас имело какое-то значение.

- Мы присмотрим, Габи! - лицо Карлы скривилось, как будто она собиралась меня оплакивать. - И я, и Паблиньо, и Рауль. Всё выяснится, и ты скоро вернешься домой.

Кажется, она себе не верила. Говорила из жалости. Кивнув ей, я прошла за капитаном Мигелем. В кухне толпились еще четверо здоровенных, словно буфеты, парняги в форме. Они также хмурились, как и их шеф.

- Сеньорита, вы сейчас пройдёте со мной, а ваш дом обыщут, - пояснил Мигель.

Я попыталась спросить, в чем меня обвиняют, о понятых, об ордере на обыск, но слушать меня Мигель не стал. Лишь взял крепко повыше локтя и повел к выходу.

На мостике стояла полицейская повозка с решетками, вокруг толпились любопытные. В сторону баркаса я головы не повернула - было слишком страшно прощаться с ним.

В разговорах толпы сочувствующих интонаций слышно не было. Странно, я ведь со многими стала приятельствовать с тех пор, как подрядилась ходить на рынок с товаром. Думала, что ко мне хорошо относятся… Вон загорелая Луиза, которая всегда брала у меня что-нибудь вкусненькое, вон еще женщины-торговки. Почти все знакомые лица.

Капитан Мигель помог мне сесть в повозку и запер крепкую дверь. Мы тронулись и ехали по главной улице посёлка, а я вдруг вспомнила, что хотела сказать.

- Сеньор Мигель! То есть… капитан! - затарабанила я в стенку повозки. - Вы слышите меня? Мне нужно кое-что сказать вам, это срочно!

Полицейский дилижанс остановился, и хмурый капитан Мигель открыл дверцу, глядя на меня сухо и строго.

- Капитан, поговорите с Алехандро Гонсалесом, мы ведь были с ним вчера всю ночь…Ну то есть не в том смысле. Мы ездили в соседний город на танцы и вернулись только утром.

Мигель чуть постоял, качнувшись взад-вперед, пошевелил губами. Я напряженно всматривалась в его лицо, словно ожидала, что до него сейчас дойдет: у меня есть железное алиби и отпустит домой.

- Сеньорита, - произнес Мигель чуть мягче, - мы уже говорили с сыном сеньора Гонсалеса. Дело в том, что он видел отца и говорил с ним по своему возвращению. Несчастье произошло после того, как он лёг спать. Я говорю вам это неофициально, только для того, чтобы вы не дёргали меня в дороге. Ваш допрос состоится позже. А пока подумайте, что вы можете сообщить о том, где вы были и что делали с того момента, как расстались с Алехандро Гонсалесом и до вашего задержания.

С этими словами он снова запер дверь, а я села на лавку совершенно опустошенная, не пытаясь больше спорить и возражать. Только смотрела на грязный дощатый пол повозки. Через внушительные щели была видна желто-серая бегущая дорога.

После двух или трех часов езды мы остановились. Странным образом я успокоилась к тому времени. Я ни в чем не виновата, как говорится: следствие разберется. Нужно просто набраться терпения. Очень скоро я вернусь домой. А то, что меня задержали, это просто по протоколу положено. Так я убеждала себя, чтобы сохранять спокойствие.

Здание полицейского участка было наполовину каменным, наполовину мазанкой. Наверное, его достраивали. Одноэтажное, побеленное снаружи, с решетками на окнах.

Меня молча провели в камеру, ничего не объясняя, и оставили одну. Из обстановки здесь была только лавка, привинченная к полу. В углу грязное ведро с крышкой.

Окно находилось выше моего роста, за ним виднелись покачивающиеся ветви оливы. Как дома. Как же хорошо сейчас дома… Бухта, теплый деревянный пирс, мелкие прозрачные волны весело плещутся. Припекает солнце. Дышится легко и свободно.

“А что если я отсюда больше никогда не выйду?” - мелькнула паническая мысль, обдав меня кипятком изнутри. Глубоко и часто задышав, чтобы не расплакаться, я стала смотреть в окно на ветку и считать листочки. Послышался протяжный свист, и на одну из ветвей, на самый кончик вспорхнула птичка, такая же черно-желтая, как и та, с которой я разговаривала у себя в саду.

Я ей обрадовалась, как будто получила хорошее известие. Это явно был добрый знак, а как могло быть иначе?

- Эй Лаврушка, - шепотом позвала я её и, улыбаясь, сморгнула предательские слезинки, закипевшие в уголках глаз, - привет, подружка!

Конечно, это была другая птичка: их здесь обитали десятки в каждом саду, если не сотни. Но тем не менее это меня немного взбодрило.

Прошел час, по моим внутренним ощущениям, затем еще. Обо мне, кажется, забыли. А я подозревала, что звать кого-то и спрашивать было бы бесполезно.

Заняться здесь было совершенно нечем. Лаврушка давно улетела, взгляду не за что было зацепиться. Оставалось только себя поочередно то накручивать, то успокаивать.

Где-то в здании были слышны голоса, иногда раскатистый смех.

Наконец, через несколько часов я услышала приближающиеся шаги и невольно встала. Лязгнул замок, и дверь отворилась.

Вошедший карабинер - молодой парнишка - посмотрел на меня настороженно, как будто я была опасной преступницей, и сообщил, что комиссар ожидает меня на допрос.

Молча поднявшись, я прошла вместе с ним из камеры и дальше по коридору. Мысли нестройно прыгали и разбегались. Хотя сейчас мне бы не помешала ясная голова.

“Всё будет хорошо, всё будет хорошо,” - твердила я, как мантру. И очень старалась в это поверить.

Комиссар полиции выглядел, как переодетый на маскарад бульдог. Большой, с мощными покатыми плечами и опускающимися на них щеками. Смотрел он на меня хмуро и неприязненно. Я постаралась выдержать его взгляд.

Он повозился на своём месте, посморкался в большой мятый платок, поперекладывал бумаги на своём столе, где так же громоздились самые разнообразные предметы личного обихода: две кружки, алюминиевая и керамическая, глиняная тарелка с объедками, засаленная колода карт, еще один носовой платок, металлическая коробочка с леденцами и другая с помадой для усов, табакерка на почетном месте и рядом плевательница. Легкий диссонанс в сомнительный натюрморт вносил нежный букетик ромашек, притулившийся сбоку.

Пока я размышляла, откуда он мог здесь взяться, комиссар пребывал в непонятном раздумье. А потом всё-таки предложил сесть на табурет, стоящий перед столом.

-Сеньорита…Ловейра, да, Ловейра, - он закашлялся, затем отхлебнул из кружки, - что вы можете сообщить мне об исчезновении сеньора Гонсалеса? И лучше бы вам начать говорить правду сразу, а не тогда, когда вам будет предъявлено обвинение в суде - тогда может быть уже поздно…

-Комиссар, - перебила я его, - так речь об исчезновении? Сеньор Гонсалес даже не был найден мертвым, а меня арестовали? Он, может быть, уехал по своим делам вообще…

-Сеньорита, - перебил теперь уже он меня, - полицию вызвал сын уважаемого сеньора Гонсалеса, после того как обнаружил в его комнате следы борьбы и кровь. Много крови. Как будто там свинью зарезали.

-Ну и при чем тут я? Какое это имеет ко мне отношение?

-А такое, что некоторые из опрошенных по горячим следам жителей, показали, что вы угрожали сеньору Гонсалесу не так давно, явившись в его дом. Да и вообще вас часто видели там соседи. В одно и то же время, по утрам. Вы, конечно, объясните нам это. Прошу вас, подробней. А заодно, куда вы дели тело сеньора Гонсалеса. Это можете сообщить в первую очередь.

Меня даже затрясло от возмущения и беспомощности.

-Я не имею никакого отношения к этому…происшествию, комиссар, - к глазам подступали слёзы, но я изо всех сил сдерживалась, - я могу объяснить всё, что вы перечислили, кроме исчезновения сеньора Гонсалеса. И свидетели моим словам найдутся. Выслушайте меня беспристрастно, прошу вас! Не на этом ли построены принципы правосудия?!

Мой несколько высокопарный призыв пришелся комиссару по вкусу. Он приосанился и величаво кивнул:

-Хорошо, сеньорита Ловейра. Слушаю вас внимательно.

Я сосредоточилась. То, что будет сказано мной сейчас - очень важно. Нужно было отбросить волнение.

-Комиссар, первое - зачем я приходила к сеньору Гонсалесу. Мой отец должен был денег ему. Недавно он погиб и мне пришлось разбираться с этим. Я пришла к сеньору Гонсалесу попросить отсрочки, только и всего. При этом у него возникли какие-то грязные мысли на мой счет и я всего лишь…ну да, пригрозила, что голову ему откушу, но только если он будет протягивать ко мне руки…- черт, получалось как-то не очень складно.

Комиссар, впрочем, сидел, не высказывая никаких эмоций. Изображал Фемиду.

-Но я не собиралась причинять ему физического вреда, просто выпалила от страха, понимаете?

Комиссар покивал.

-Физического, стало быть не собирались. А какой собирались? - спросил он меня как бы невзначай.

Черт. Черт! Да почему всё истолковывается не так?

-Никакого не собиралась! Просто вернуть долг, не лишившись при этом своей земли, которая была в залоге у сеньора Гонсалеса.

-Стало быть, сеньорита, в случае смерти сеньора вы освобождались от огромного долга и кучи проблем. Заодно и жирный кусок себе возвращали. Всё легко и просто.

Я вскинула голову и невольно сжала кулаки. Узнаю, кто меня так подставил - заставлю плакать, клянусь.

-Да, комиссар, получается так. Но тем не менее, я не пыталась убить Гонсалеса, я работала, чтобы собрать деньги и отдать ему, - голос мой звучал отчаянно, я ощущала вкус этого отчаяния у себя во рту - кислый такой, медный.

-Убить не пытались, всего лишь кувшин о его голову разбили. Он жаловался людям. При этом, заметьте, был милостив и учитывая старую дружбу с вашим отцом, не стал заявлять на вас.

Я подумала, что у меня сейчас от бессильной ярости взорвется голова. Просто разлетится на мелкие кусочки. Тем временем он продолжал.

-Что вы делали каждое утро у дома достопочтенного сеньора? - комиссар взял из табакерки кусочек прессованного вонючего табака и принялся жевать его, распространяя вокруг себя дивное амбрэ.

-Приносила еду сеньоре Мадуро. Помогала ей. Она была единственной прислугой у Гонсалеса и ей нелегко приходилось. - Я отвечала, понимая, что и это будет истолковано превратно. И не ошиблась.

-То есть, подбирались к нему поближе, служанку в сообщники, понятно. Надо узнать, не жаловался ли сеньор Гонсалес на недомогание, а то, может, вы его и отравить пытались, - комиссар флегматично сделал у себя пометку на клочке бумаги.

Я хотела возмутиться снова, но почувствовала, что это просто бесполезно. Сотрясание воздуха.

-Комиссар, я просто хочу сказать, что не имею отношения к этому делу. Меня просто подставили, подтасовав факты. Всё говорит против меня, я понимаю. У меня только одна просьба - дайте мне поговорить с Алехандро Гонсалесом. Он хорошо меня знает и…

Комиссар не дал мне закончить.

-Если сеньор Алехандро пожелает - мы позволим ему поговорить с вами, сеньорита. Думаю, на сегодня достаточно. Серхио! - окликнул он. В кабинет заглянул тот же кудрявенький молодой карабинер, - проводи сеньориту.

У двери я обернулась.

-Послушайте, комиссар. Сейчас вы смотрите на меня, как на дочь бедного рыбака, которую можно обвинить в преступлении, не разбираясь особо. В угоду пропавшему богатому негодяю. Но подумайте хотя бы на десять ходов вперёд: может статься, что правда восторжествует, настоящий виновный будет найден и вам придется меня отпустить. А дальше будет вот что - я разберусь с долгом, останусь владелицей половины побережья. Знатной сеньорой. И буду на вас в большой обиде. Всего доброго. - с этими словами я шагнула за дверь и пошла по коридору, гордая такая, независимая. Что значит самовнушение. Надеюсь, на комиссара тоже подействовало.

Парнишка-конвоир шагал рядом со мной навытяжку - он уж точно был под впечатлением.

У дверей камеры я схватила его за руку и, дернув к себе, зашептала на ухо:

-Принеси мне карандаш и бумагу! Поможешь мне - отблагодарю. Хорошо?

Бедняга Серхио испуганно закивал. В его глазах я уже была знатной сеньорой. А через десять минут у меня уже было пару листиков и огрызок карандаша.

У меня было много слов для Алехандро. Но сейчас все они казались какими-то унизительными оправданиями. Почему я должна оправдываться в том, чего не совершала? И почему он сам до сих пор не здесь?

Впрочем, второе было объяснимо - у него пропал отец и сам Алехандро, скорее всего, принимает участие в поисках. В общем, я решила ему не писать. А вместо этого написала несколько строчек Карле. Конечно, я не просила её приехать в такую даль. Но было бы здорово, конечно, увидеть родное лицо.

Передав записку Серхио, я получила от него заверения, что письмо будет доставлено сегодня же, потому что он из нашей же деревни и вечером после смены направится сразу домой.

-Спасибо тебе, - поблагодарила я парня. В кармане нашлось несколько монеток, однако он отказался их брать.

-Лучше когда-нибудь возьмите меня к себе на работу, - застенчиво проговорил он.

-Не нравится в полиции? - спросила я его. Приятный мальчик. Он сюда и вправду не вписывался.

-Совсем не нравится, - вздохнул он, - мне бы в деревне у нас найти что-нибудь Но рыба мне в руки не идёт. Отец ругался, что как со мной в море выйдет - так без улова и приходим. Пока малой был - матери на кухне помогал, вот это нравилось. А сюда случайно попал, повезло, говорят.

-Даст Бог мне выбраться отсюда - что-нибудь придумаем, Серхио, - пообещала я убедительно.

Мальчик пробормотал короткую молитву и исчез. А я опустилась на скамью.

Самое угнетающее было то, что я ну совсем ничего не могла поделать, чтобы помочь себе. Мне не предложили какого-нибудь бесплатного адвоката, с которым я могла бы обсудить всё случившееся. Как-то определиться с линией поведения. Узнать нюансы законодательства. Я же понятия о них не имела. Может, меня вообще арестовали незаконно. Подумаешь, кто что наговорил.

Хотя, судя по тому, что успел наговорить мне комиссар - наговорили достаточно. Кстати, даже то, что было у Гонсалеса дома без свидетелей. С кем он делился так подробно и зачем? Он же вроде бы ни с кем из односельчан не общался.

Как же мне нужна была помощь, чтобы свести все ниточки воедино! И я попросила Бога, небеса, вселенную помочь мне. Раз больше никого рядом не было.

Два дня в каталажке прошли невообразимо долго и тягостно. Отвлечься на что-нибудь, чтобы время шло быстрее, не получалось. Обо мне, казалось, забыли. На допросы больше не вызывали, только еду приносили два раза в день. Всегда одинаковую - густую кукурузную кашу, кусочек вареной рыбы и ломоть хлеба. И фруктовый кисель.

Пару раз за это время в проёме решетчатой двери промелькнуло лицо Серхио, но возможности поговорить нам с ним не было. Может, кто-то что-то заподозрил - рядом с ним оба раза был другой карабинер. Серхио вроде бы давал мне глазами какой-то знак, однако я ничего не поняла.

Мне оставалось только ждать. Я ждала, что за этой решеткой появится Алехандро. Он должен был прийти. Но время шло, а никто не появлялся. И тогда я поняла, что обманываю саму себя. Это было так просто. Сандро поверил наветам и наговорам на меня, раз не нашел времени даже записку написать.

Я, конечно, не знала, как бы повела себя на его месте и чему поверила бы. Но уж точно постаралась объясниться. Ну или… И снова ловила себя на мысли, что снова и снова пытаюсь думать за Алехандро, а еще задаваться бессмысленным вопросом: почему всё так?

На третий день, устав от бесполезного круговорота мыслей и физического безделья, я попросила у дежурного карабинера ведро и тряпку: вымыть камеру. Тот озадаченно почесал черную с рыжиной бороду и дал мне знак, чтобы подождала. Как будто бы у меня был выбор.

Кивнув, я отошла к окну понаблюдать за знакомыми птичками в ветвях деревьев. Они прыгали, пересвистываясь, словно передразнивая друг друга. Выпорхнуть бы за прутья этой решетки и улететь домой. Закрыв глаза, я представила, как преодолеваю это пространство в потоках теплого густого соленого воздуха, пронизанного горячими солнечными лучами.

Мысленно пролетала милю за милей. Вот и наша маленькая больничка, где меня лечили. Покружив над ней, я словно даже почувствовала слабый запах медикаментов, а услышав, как меня тихо окликнул по имени знакомый голос, даже не удивилась.

- Габриэла… Здравствуй, Габриэла.

Обернувшись, я как будто шмякнулась с высоты своего полёта и снова очутилась в камере.

За решетчатой дверью стоял карабинер с ведром, полным воды и тряпкой. А рядом с ним доктор Марио Перес.

- Доктор Перес! Вы приехали! - я подбежала к решетке, радостная. Карабинер хлопал глазами, также держа в руках ведро. Потом он аккуратно поставил его рядом и отошел немного в сторону, тактично сделав отсутствующий вид.

- Как ты, Габи? - доктор смотрел на меня сочувственно и серьёзно. А я была так счастлива его видеть, что не могла не улыбаться.

- Ну что тут скажешь, доктор Марио, сижу и жду своей участи. Всё, что знала, рассказала комиссару. Скучно ждать просто так, поэтому решила тут немного прибраться. Полы помыть, стол. Хоть чем-то себя занять, - я всё еще улыбалась Марио, но в душе нарастала тревога. Он так пристально смотрел на меня, хмурился и покусывал нижнюю губу.

- Габи, всё очень серьезно. Мы подумали, что тебе необходима помощь адвоката. Сейчас Пабло занимается этим. Карла рассказала мне, как вы провели вечер и ночь. А вот что было дальше… Плохо то, что тебя никто не видел.

Я вдруг разозлилась. Не на доктора, конечно, но досталось ему.

- Да, удивительно! Как же это никто меня не видел, когда я спала дома одна?! Вот у нормальных людей рядом с постелью всегда по паре свидетелей! Кроме меня! А может, пусть сначала найдут тех, кто видел меня в момент преступления?!

- Габи, милая… - мягко проговорил доктор, и мой гнев улёгся. В самом деле, он-то тут при чем. Марио здесь как раз для того, чтобы помочь мне выпутаться.

- Простите, - я взялась за решетку, губы мои дрогнули, а к глазам подступили слёзы.

- Послушай, - доктор коснулся моих пальцев почти невесомым движением, - и я, и Карла, и Пабло - мы верим, что ты этого не делала. Ты держись, а мы обязательно тебе поможем.

Я кивнула, судорожно вздохнув. Мне так хотелось спросить Марио об Алехандро. Наверняка он что-то знал или слышал о нем.

- Как там Карла? - спросила я вместо этого, - у вас всё хорошо?

Доктор покраснел, как мальчишка, и заулыбался впервые с той минуты, как появился здесь. Видимо, моя подруга достучалась до неприступного сердца нашего эскулапа.

- Всё очень хорошо, очень, - Марио изо всех сил старался не сиять сильно. - Только переживаем за тебя, ждем возвращения.

- Вы упомянули, что Паблиньо занимается адвокатом. Разве мне не положен какой-нибудь государственный защитник?

Марио как-то странно на меня посмотрел и принялся объяснять:

- Здесь трудно найти адвоката, нужно было ехать в адвокатскую контору в соседний город. И то она там небольшая. Вот он туда и направился сейчас попробовать кого-нибудь нанять. Сразу мы не смогли…

Я поняла, о чем речь: они собирали деньги. Богатеев среди нас не было, сочувствующих мне в деревне, очевидно, тоже. Стиснув зубы, я постаралась не зацикливаться на этом моменте. Не отказываться же от помощи друзей, в самом деле. Не время включать гордость. Потом всё им верну.

- Доктор Перес… - заторопилась я, вспомнив важное.

- Зови меня просто Марио и на ты, Габи.

- У меня дома отложено немного денег на открытие трактира, пусть Карла сходит, возьмёт. В моей комнате, - и я объяснила, где найти.

- Она очень хотела повидать тебя, и мы собирались вместе приехать, как только решится дело с адвокатом. Но мне сообщили, что пришли посылки с медикаментами для больницы, и всё равно нужно было сюда ехать получать их. Вот мы и решили, что сейчас уж один поеду. А Карла в больнице дежурит.

Мне было так приятно видеть, что маленькие добрые глазки доктора нашего Переса, загораются теплым счастливым светом, при упоминании моей подруги. Хоть чему-то можно порадоваться.

- Мне пора, Габи, - заторопился доктор, - ах, да, чуть не забыл. Прихватил, что было, уж прости.

И он вытащил из кармана три небольшие книжечки - Sólo para mujeres (Только для женщин), Mamá (Мама) и El reino de Dios (Королевство Бога) одного автора - Грегорио Мартинеса Сьерра, напечатанные на плохонькой желтоватой бумаге.

- Кто-то из пациентов оставил, я и подумал: вдруг тебе станет скучно, и ты захочешь…- он окончательно смутился.

- Спасибо огромное, Марио! - с чувством поблагодарила я. - То, что нужно.

Раздался покашливание: карабинер напомнил о своём присутствии. Я начисто забыла о нем.

- Прошу прощения, доктор Перес, но литературу передавать нельзя, она может оказаться запрещенной, - произнес он важно.

- Вы можете посмотреть, офицер, - вежливо протянул ему книжечки Марио, явно польстив солдату в звании. Тот растерянно взял их в руки, повертел, как мартышка очки и вернул обратно.

- Всё в порядке, - как-то неуверенно сказал он и отвернулся. По-моему, он не умел читать.

Глаза доктора смеялись, когда он отдавал мне книги: кажется, он тоже разгадал растерянность карабинера.

После ухода Марио, я некоторое время сидела на своей лавке, боясь расплескать чувство теплоты и защищенности, которое оставил после себя этот милый человек. А потом все-таки взялась за уборку.

Охранник хмыкал, наблюдая за мной. А потом принес железную щетку и кусок хозяйственного мыла, пахнущего дёгтем.

Я от души натирала все поверхности: стол, лавку, подоконник, решетки. Вымыла несколько раз каменный пол.

В камере стало гораздо легче дышать, запах мыла олицетворял собой запах чистоты.

Постелив на стол свою косынку для пущего уюта, пожалела, что нельзя поставить в кружке хоть несколько цветочков. Посетовав об этом вслух, я сподвигла карабинера, который уже с нескрываемым удовольствием смотрел за моими хозяйственными хлопотами, сбегать во двор и принести веточки розовой мальвы и кувшин для них. Рядом я положила книжечки Сьерра и залюбовалась натюрмортом.

У решетчатой двери моей камеры словно невзначай оказался бульдог-комиссар. Наверное, ему доложили о затеянной мной генеральной уборке, и он пришел полюбопытствовать.

Не зная, как реагировать, он покачался на носках, похмыкал то ли удивленно, то ли одобрительно.

- Вы уж прямо как будто надолго, сеньорита, - с любезным смешком произнес он. В прошлый раз его тон был значительно холоднее.

- Да, знаете ли, комиссар, раз уж я здесь оказалась, хоть надолго, хоть нет, хочется чистоты и уюта.

- Мда, что ж… Надо признать, что ваши усилия не прошли даром. Попрошу жену, чтобы собрала вам что-нибудь эдакое… Может, захотите занавесочку или покрывало? Вы у нас барышня изящная.

Комиссар проявлял просто чудеса эквилибристики и переобувания в воздухе. Было непонятно, что этому предшествовало: мои слова, высказанные ему после допроса или какие-то другие обстоятельства.

Впрочем, тут же это и прояснилось.

- Да, кстати, - небрежно сказал бульдог, словно только что вспомнил. - Сеньор Алехандро Гонсалес высказал желание побеседовать с вами. Он приедет завтра или послезавтра. Так я скажу супруге, чтобы собрала вам штучек ваших женских? Я сам в них ничего не понимаю.

Я растянула губы в любезной улыбке:

- Спасибо, комиссар, буду вам признательна. А еще мне хотелось бы принять душ. И чтобы послали ко мне домой за чистой одеждой.

Бульдог кивнул и сделал знак карабинеру.

- Будет сделано, сеньорита Ловейра. За вещами сейчас же пошлют. Хорошего вам дня.

И, не торопясь, удалился.

Надо ли говорить, что я нисколько не удивилась, когда в этот вечер мне подали совершенно иной ужин: пышные, еще теплые лепешки с сыром, сочащиеся чесночным маслом, золотистые ломтики жареной морской форели с лимоном, нарезку из свежих овощей, розовые помидоры, сладкие хрустящие огурчики, листья базилика. И даже тарелку фруктов и кувшинчик вина.

Ну просто тюрьма пять звёзд.

А позже, отдраив себя жесткой мочалкой под холодными струями тюремного душа и надев чистую одежду из дома, я почувствовала себя вообще на вершине блаженства.

Взяв яблоко, я устроилась на постели с ногами, подоткнув вокруг себя симпатичное лоскутное покрывало, переданное мне супругой сеньора комиссара, и раскрыла одну из книг, принесенных доктором Пересом.

Когда мне объявили о приходе посетителя на следующий день, я не сомневалась, что это Алехандро. Наконец-то я смогу объясниться с ним и услышать, что скажет он мне.

Однако, я ошиблась. Передо мной стоял молодой мужчина, постарше меня лет, наверное, на шесть-восемь. Одет он был в светлый свободный льняной костюм, волосы каштановые, мягкие, борода эспаньолка, глаза пронзительные, зеленоватые. Их цвет напомнил мне полосу прибоя на моём пляже - переливающуюся, в золотых солнечных искрах. Модельную внешность незначительно портили оспины на щеках и широкий кривоватый нос, стремящийся куда-то влево, как у боксера. Пока я медленно соображала “откуда к нам такого красивого дяденьку занесло”, незнакомец уточнил:

- Вы сеньорита Габриэла-Роса Ловейра? Я ваш адвокат, Кайо Диас, - и он уверенно кивнул карабинеру на решетку, разделяющую нас. - Будьте добры, впустите меня к клиенту.

Его тон не допускал и тени каких-либо сомнений и возражений.

Войдя внутрь камеры, он огляделся и одобрительно присвистнул.

- Уютно тут у вас, хорошо устроились. Будем надеяться, что ненадолго.

Я всё еще молчала от неожиданности. Адвокат показался мне… каким-то легкомысленным, не похожим на настоящего профессионала. Скорее, он был похож на актера, играющего роль.

- Вы…То есть вас нанял Пабло Гарсия? - упавшим голосом спросила я. Кайо Диас не внушал мне никакого доверия.

Мужчина резко повернулся, безошибочно уловив мой недовольный тон.

- Сеньорита Ловейра, послушайте, - прищурившись, заговорил он совершенно другим тоном. - За это дело не хотел браться абсолютно никто из нашей конторы. И не только потому, что предложенный гонорар был ничтожно мал. Просто проигрывать никто не хочет. Все факты против вас. Да, я внимательно всё изучил. Так почему же согласился я?

Я сглотнула нервно.

- Так почему согласились вы? - повторила я за ним еле слышно. Если даже адвокат говорит, что дело, скорее всего проигрышное, то как же он сможет мне помочь?

- Во-первых, я люблю сложные задачки. Еще со времени учебы, - он сел на лавку, застеленную пестрым лоскутным покрывалом, и вытащил из своего саквояжа серую папку, а из неё несколько листков с записями. - Представим, что все события и факты - это карты. Обыкновенные игральные карты. И вот сейчас они настолько идеально сложены в колоду, что на первый взгляд кажется: картинка сходится. И дело яснее ясного. Но вот как раз это мне и не нравится.

Я слушала его очень внимательно. Он уже не казался мне поверхностным праздным франтом. Было очень интересно выслушать его аллегорическую теорию.

- Так вот, - продолжал он, - ни в одном деле не бывает такой идеальной комбинации фактов, где и документы, и мотивы, и показания свидетелей говорят об одном… только если что?

Он прищурил теперь один левый глаз и хитро взглянул на меня. Ему хотелось, чтобы я ответила. Но я пока что не понимала и поэтому молча пожала плечами.

- Только если они не подтасованы, - пояснил он, не дождавшись моего ответа. - А это правда, что вы готовите лучшую фокаччу на побережье?

Его вопрос был еще более неожиданным, чем его появление и всё ранее сказанное.

- П-при чем тут моя фокачча? - заикнувшись, спросила я. Нет, это всё-таки какой-то фарс.

- Ваш юный друг Пабло Гарсиа очень горячо говорил о ней, - пояснил Кайо. - О вас, кстати говоря, тоже. Это еще одна из причин, по которой я решил взяться за то, чтобы вытащить вас из этой камеры, хотя и довольно миленькой. Если вы пообещаете, что по окончании дела прекраснейшая девушка в мире угостит меня собственноручно испеченной фокаччой, считайте, что вы уже на свободе.

Меня уже невольно разбирал смех.

- Где же я вам потом найду прекраснейшую девушку в мире? - сохраняя самый серьёзный вид, спросила я своего чуднОго адвоката.

- Ваш юный друг Пабло Гарсиа утверждал, что это вы, - сообщил мне Кайо, и стал зачитывать мне то, что я уже слышала от комиссара. И о проникновении в дом сеньора Гонсалеса, и о нападении на него, и об имеющихся корыстных мотивах, и об отсутствии алиби.

- Как бы ни было печально, но всё это правда, - вздохнула я. - Но я могу объяснить, правда…

- Пока не нужно, - пробормотал адвокат и задумался, перечитывая строчку за строчкой. - Что на самом деле вам нужно было в доме Гонсалеса?

- Хотела найти дарственную на земельный надел, - честно ответила я. - Гонсалес дал отцу деньги под эту землю.

- Ясно-ясно, - перебил меня Диас, - пощипывая элегантно подстриженную бородку. - А расписка была и у него, и у вас, как я понимаю. Значит, дарственная у него не должна была находиться, ага… Пока что не понятно, что к чему, но причина всего происходящего, несомненно, в этом.

- Поэтому судья скажет, что у меня был мотив и упечет за решетку или повесит, - прокомментировала я.

Адвокат заинтересованно глянул на меня.

- Мда? Что ж, возможно. Послушайте, сеньорита Ловейра. У меня ощущение, что в этой колоде не достаёт какой-то карты. Я вот точно знаю, что она должна быть, но даже пока не могу предположить, какой она масти. Сейчас я отправлюсь опрашивать всех жителей вашей деревни. Это займет несколько часов. На обратном пути снова загляну к вам. А вы сделайте вот что…

Он прищурил теперь оба глаза и уставился в потолок. А я - на него, разглядывая кривоватый профиль.

- Составьте мне список всех жителей деревни, с которыми вы пересекались в последнее время. О чем говорили, что у вас спрашивали. Даже если вам покажется это неважным, не имеющим отношения к делу или глупым, пишите.

Я проводила Кайо три шага до двери-решетки и протянула ему руку.

- Спасибо вам, сеньор Диас, за то, что взялись за моё безнадёжное дело. За уверенность, которую вселили в меня.

Кайо смешно округлил глаза, они стали как зеленые морские камешки.

- Вот это поворот! Вы же ни на сантим мне не верили, когда я явился спасать вас, как же так? - он рассмеялся и поцеловал мне руку, протянутую для рукопожатия. - Не забывайте, вы будете должны мне большущую фокаччу. Ну или маленькую, хорошо.

- Самую огромную, сеньор Диас! И пасту с креветками в соусе маринара, и бабагануш с теплыми гренками! Всё, что пожелаете!

- Я смотрю, тут весело, - раздался холодноватый знакомый голос.

На нас через прутья решетки смотрел Алехандро, который явился именно в эту минуту.

- Сандро, ты пришел! - ахнула я, забирая свою руку у адвоката Диаса. - Познакомься, это мой адвокат - сеньор Кайо…

- Очень приятно, - перебил меня Алехандро, не дослушав.

- Ну, общайтесь, не буду мешать. Не забудьте о моём задании, сеньорита.

Диас удалился легкой походкой.

Алехандро смотрел на меня внимательно уже некоторое время, когда я поняла, что мне нужно перестать глупо ему улыбаться.

Лицо его выглядело осунувшимся, а одежда помятой, словно он не переодевался и спал в ней несколько дней.

- Как ты? - неуверенно спросила я его. - Тебе, наверное, можно зайти сюда.

- Нет, спасибо, - сухо отказался он. И смотрел, как на врага.

На меня медленно снисходило понимание. До этой минуты я до конца отказывалась верить в это. Алехандро тоже считал, что это я организовала похищение его отца. Что я убийца.

Мне хотелось закрыть глаза и открыть их тогда, когда Алехандро уже здесь не будет. И он не будет смотреть на меня обвиняющим взглядом.

- Я всё знаю, Габриэла.

- Неужели? - вскинула я голову. - Может, расскажешь мне?

Не реагируя на мой вызывающий тон, Алехандро продолжал смотреть на меня, не шелохнувшись.

- Скажи только одно: где мой отец? Или его тело.

- Да ты с ума сошел! - крикнула я отчаянно. - Неужели ты думаешь, что я могла…

- Ты ведь это искала тогда в его кабинете? - Алехандро вытащил из рукава какую-то бумагу. Еще не разглядев толком ни слова на ней, я уже поняла: это та самая дарственная на имя моего отца.

Несколько секунд я только могла хватать губами воздух.

- Ты всё неправильно понял, - прошептала я, наконец, - выслушай меня…

- Где находится мой отец? - повторил Алехандро ровным голосом.

Я покачала головой:

- Не знаю.

- Подумай хорошо, Габриэла. Прежде чем я уйду отсюда, мне нужен ответ.

Отступив на шаг, я сказала ему негромко и отчетливо:

- Убирайся отсюда прочь, Алехандро Гонсалес. Я не хочу видеть тебя ни секунды больше. Ни сейчас, ни тогда, когда ты придешь ко мне просить прощения. Я докажу свою невиновность и верну свою землю. А ты иди к черту, достойный сын своего папаши!

Алехандро дернулся всем телом. Наверное, если бы нас не разделяла решетка, он бы меня ударил. Затем он круто развернулся и ушел, засовывая дарственную на землю обратно в рукав.

А я кинулась к столу, чтобы составить список, который велел мне подготовить адвокат Диас. Нужно было сосредоточиться: ведь в этом списке могло находиться имя настоящего преступника.

Список перевалил уже на третий лист. Я не представляла, со сколькими людьми, оказывается, пришлось познакомиться, сблизиться и просто поболтать за это время.

Сначала я вписывала туда подозрительных, на мой взгляд, людей. Но они очень быстро закончились, да и подозрения были очень смутными и невнятными.

Ну вот если посудить здраво: что такого сомнительного в том, что на рынке продавец крабов спросил меня однажды, не хочу ли я взять у него остаток за полцены. Я бы еще Луизу в список внесла - мою приятельницу-торговку, болтушку, которая вечно скупала у меня половину товара для своих ребятишек.

Впрочем, когда заканчивала перепись населения нашего поселка, Луизу я все-таки записала: Кайо же велел всех, с кем я общалась.

Сюда же в список я кратко заносила то, о чем мы со всеми этими людьми обшались - на какую тему, по какому поводу.

Кайо, вернувшись, ближе к ночи, был восхищен проделанной мною работой.

- Сеньорита, вы непременно должны пойти ко мне в помощники, после того, как мы добъемся вашего освобождения. Ах, ну да, трактир. Точно, я забыл про фокаччу. Что ж, придется смириться. Буду изучать всё это, сопоставляя со своими записями и наблюдениями, - с этими словами он достал и махнул пачкой тонких листов, на которых я успела разглядеть имена Карлы, доктора Переса, Пабло Гарсиа.

- Есть что-нибудь интересное, сеньор Диас? - робко спросила я, очень надеясь на положительный ответ.

- Во всяком случае, общая картина у меня есть. Сейчас буду сидеть всю ночь и выявлять нестыковки. И вы мне очень помогли, если… а впрочем, в любом случае помогли. Я изучу всё и приеду к вам с длинным списком вопросов. Некоторые из них вас удивят, но отвечать на них я попрошу беспристрастно. Чтобы ваши симпатии и антипатии не влияли на ваши ответы, понимаете?

Кайо то балагурил, то говорил совершенно серьёзно, глядя мне в глаза.

- Конечно, понимаю, - кивнула я, приуныв. Адвокат намекал на то, что тем, кто подставил меня, вполне мог оказаться даже кто-то из друзей.

- Вот и хорошо, Габи, - мягко, по-кошачьи потянувшись, зевнул он.

- У вас усталый вид, - не удержалась я. - Столько пришлось из-за меня проездить и стольких людей опросить. Поди еще и не все шли на контакт.

Кайо кивнул, довольный тем, что его усилия и старания не прошли мимо моего внимания.

- Особенно молодой Гонсалес. Я пошел прогуляться к вашему дому: для полноты картины, знаете ли… И там на берегу наткнулся на него. Так он с кулаками на меня набросился. Кстати, удар у него как у девчонки, - Кайо почесал скулу, которая, как теперь было видно, слегка отекла.

- Он что, ударил вас? - вскричала я, подпрыгнув, - что вообще он делал на моей земле? Пришел почувствовать себя её владельцем?! Кстати, я же совсем забыла: дарственная на землю у него.

Кайо, ничуть не удивленный, кивнул.

- Как я и думал. Наверное, обнаружилась при полицейском осмотре дома после исчезновения его отца. Теперь мы знаем, что она существует. Я составлю официальный запрос на изъятие документа в целях приобщения к делу. Не станет он прятать его. Он молод, горяч, но вовсе не дурак.

- Спасибо, сеньор Диас, - благодарно моргнула я.

- Я поехал, Габи. Будьте умницей и выполните еще одну мою просьбу. Только так же ответственно.

- Всё, что прикажете, - я приготовилась писать, вспоминать хоть всю ночь.

- Ложитесь спать и проспите всю ночь. Вот прямо до завтрака. И чтобы ни одна мысль не задержалась в вашей кудрявой головке. Вы мне пообещали! - он рассмеялся, и стало еще заметнее, как он устал.

Я улыбнулась ему.

- Вы меня подловили, адвокат. Но делать нечего: постараюсь исполнить обещание.

- Хорошая девочка, - похвалил меня Диас и, прихватив мои записи, ушел.

А я заснула, только лишь коснувшись казенной подушки, продолжая улыбаться.

Утром меня ждал большой сюрприз: снова приехал доктор Перес, а вместе с ним Карла и Паблиньо.

Я еще спала, как и обещала своему адвокату, когда услышала сквозь сон их голоса: такие родные и любимые. Мне снилось, что мы все на моём берегу, собираемся отплыть на моём баркасе. И они торопят меня, тянут за руки, а я всё высматриваю на берегу кого-то. Нас провожают односельчане, машут и улыбаются.

И я точно знаю, что среди них человек, которого там быть не должно. Сквозь радость пробивается тревога.

- Габи! - слышу я голос, - Габриела-Роса! Чара! Чара миа!

- Кто здесь? - кричу я и просыпаюсь, поняв, что кричу на самом деле.

- Габи, проснись! Доброе утро!

Вскочив, я не поверила глазам. Все трое моих самых близких друзей стояли за моей дверью-решеткой и пытались разбудить криками. Вид у них отчего-то был очень довольный.

- Вы здесь, в такую рань! - всплеснула я руками.

- Мы привезли тебе завтрак, - Карла приподняла корзину. - А еще встретили комиссара, и он разрешил нам зайти к тебе. И всё благодаря Марио.

Подруга кинула влюбленный взгляд на своего доктора, а тот полыхал от смущения и имел довольный вид.

Сегодня утром Серхио сменил ночного конвоира у моей двери, наверное, когда я спала. Радостно улыбаясь всем нам, он поспешно отпер решетку и впустил ко мне посетителей.

Я обнимала каждого по очереди и всех троих разом.

Потом повернула ладонями лицо Паблиньо к себе и расцеловала персонально в обе щеки.

- Ой, - пролепетал он, заливаясь краской, - Габриэла!

- Спасибо тебе Паблиньо! Спасибо за адвоката Диаса. Я такую надежду почувствовала! Мне кажется, даже если бы ты специально искал лучше, чем он, не нашел бы.

Карла накрывала на стол: булочки, маленькие пирожки, горшочек с маслом, сыр, оливки, фокачча в льняной тряпице.

- А он вполне такой…красавчик. Не такой, конечно, как Марио. Но тоже ничего.

- Тебе лишь бы красавчик, - отмахнулась я привычно.

- Габи, там в конторе никто не хотел браться, - стал рассказывать Паблиньо, очень довольный. - Все вместе они меня слушали, потом совещались и отказались. Я увидел, что он единственный смотрит на меня, как будто колеблется, и вцепился в него, как клещ.

- И это сработало, - подтвердила я. - Кайо так и рассказал. Так что тебе персональное спасибо. И давайте поедим вместе то, что вы привезли. Заодно и поговорим обо всём.

- Габи, мы же не объедать тебя приехали, - замахал руками Марио.

- Да что вы, милые мои…Думаете, мне еды здесь не хватает? Мне вас всех не хватает и свободы. Скорее бы всё разрешилось…

- Ладно, давайте тогда поедим, я страшно голодная, - объявила Карла. - Встала в пять утра, чтобы приготовить всё это.

- Ты сама готовила? - удивившись, чуть было не сдала подругу с потрохами перед доктором Пересом. Он, по счастью, в этот момент обратился к Пабло и не обратил внимания.

- Сама, - шепнула Карла, - всё вспомнила, всё, как ты учила.

- Молодец, запахи обалденные, - шепнула я в ответ.

- Габи, - повернулся ко мне доктор, - расскажи, что в итоге с адвокатом? Мне в общении он тоже очень понравился, сразу видно профессионала. Хотя он и необычный.

Я с воодушевлением стала рассказывать:

- Он взялся за дело как настоящий детектив. Раскручивает дело с самого начала. Гораздо лучше, чем полицейские, которые только и сделали, что засунули меня за решетку по первому оговору.

За решеткой послышался шорох и обиженный кашель Серхио.

Я прикрыла рот ладошкой и хихикнула. Потом извинюсь перед ним.

- Согласен, Габи. Хотя у меня и создалось впечатление, что у него на подозрении все мы, - доктор взглянул в сторону решетки и выразительно покашлял, словно отвечая Серхио. Мол, дружище, нас тут всех обижают.

Это было так потешно, что мы вчетвером расхохотались и не могли угомониться минут пять, смахивая невольные слёзы и вновь закатываясь смехом, с которым, казалось, сходило на нет всё былое напряжение.

- Я вижу, что на сговор сообщников это не похоже, да и побег здесь явно не оговаривается, - послышался добродушный голос.

Бульдожий комиссар смотрел на нас через решетку, мило улыбаясь. Руки он при этом сложил на необъятном животе и был похож сейчас на добрую бабушку.

- Не хочу мешать вашему свиданию, сеньорита. Просто хочу сообщить, что согласовал кое-что с начальством. Это вас обрадует.

- Меня отпустят домой? - радостно воскликнула я.

Комиссар покачал головой.

- Рано говорить об этом… Рано. Мы… эмммм… не можем отпустить нашего единственного… Вас не можем отпустить пока. Да.

- Вашего единственного подозреваемого, - подсказала я ему. - Говорите, чего уж там.

- Но вы теперь сможете гулять по вечерам в моем личном саду. Он примыкает к участку, - поспешил обрадовать меня комиссар. - Доктор Перес сегодня подписал поручительство, а вчера это сделал ваш адвокат. Так что сегодня вечером подышите воздухом, в сопровождении конвоира, конечно.

Он чуть поклонился, уходя.

Так вот почему они приехали. Значит, Кайо переговорил об этом с комиссаром еще вчера вечером. Что ж, и то хорошо. Хоть небо увижу не в клеточку, по травке босиком похожу.

- Спасибо! - крикнула я ему вслед.

- Ничего, Габи, - тихонько сказал доктор, - скоро и совсем отпустят. Он молодец, этот Диас.

Я помолчала. Меня посетила мысль, которая сразу показалась мне очень четкой и правильной. Друзья поняли, что я не просто так замолчала и не перебивали моё сосредоточенное молчание.

- Сейчас я скажу кое-что неожиданное. И это будет большая просьба. Видит Бог, что мне этого не хотелось, но у меня нет другого выхода, - я снова замолчала, просто потому что не представляла, как с этим можно справиться без меня.

- Ну что же ты, говори! - затормошила меня нетерпеливая Карла.

- Срок отдачи долга Гонсалесу подходит к концу. Алехандро решил, что я его враг и не станет ждать: он меня с удовольствием утопит, пока я здесь. И я просто отсюда не выйду, теперь уже из-за невозвращенного долга. Если вы откажетесь, я тоже пойму. Слишком трудно то, о чем я хочу вас попросить. Но я пойму…

Перед моими глазами словно живой, показался мой баркас - обновленный, готовый пуститься в новое плавание. Его трап был приветливо развернут, готовый принимать гостей.

А проклятый Гонсалес просто спалит бедный кораблик, когда тот станет его собственностью. Время, время, оно так поджимало, что его просто не было. А ведь всё уже готово…

-Так что ты придумала, Габриэла? - спросил уже и Паблиньо. Доктор тоже смотрел вопросительно. Они еще не догадывались, о чем я хочу попросить. Это было слишком, но другого выхода у меня не было.

Вздохнув, я ответила:

-Я очень вас прошу: проведите открытие трактира без меня.

Все трое недоуменно уставились на меня.

- Не надо на меня так смотреть, - твердо сказала я. - Это необходимо сделать, иначе я так и останусь здесь.

- Мда, задача, - пробормотал доктор. - Боюсь, что это, действительно, пока что единственный выход…

- Но как же без Габи? - вскричала Карла, вскакивая с места.

Марио сделал жест рукой, чтобы она замолчала и дала ему закончить. Пабло растерянно протирал свои очки, не зная, что сказать.

- Наверное, я не могу вас об этом просить, извините… - мне вдруг стало до слез стыдно. - У вас и так из-за меня туча забот.

- Подожди, Габи, - доктор остановил и меня, - ты не о том думаешь. Выбрось из головы, что это слишком сложно и трудно, и что ты не имеешь права на нас это взваливать. Давай закроем эту тему навсегда. Я хотел сказать совсем о другом. Ты должна дать нам четкие инструкции: как бы ты всё сделала сама. Ну а мы постараемся не подвести и не испортить твою затею. Конечно, ты сама должна была насладиться открытием своего детища, но раз надо сейчас, значит, мы сделаем это сейчас. У меня сейчас появились кое-какие мысли, чтобы привлечь людей. Думаю, мои коллеги из города приедут по моему приглашению. Кое-кто из бывших пациентов тоже может быть нам полезными…

Милый наш доктор со своими смешными ушами и носом-грушей сейчас выглядел таким красивым - серьёзный, надёжный, настоящий мужчина и друг. Меня затопила волна признательности.

Карла тоже любовалась своим сокровищем, однако быстро переключилась на практическую сторону вопроса.

- Я возьму на себя готовку. Не зря Габи меня учила! Моя мать мне поможет.

- Карла, этот паренек-карабинер спрашивал у меня работу. Серхио зовут. Вроде бы он умеет готовить, ты спроси его: может захочет помочь. Лишние руки не помешают.

До сих пор Пабло не произнес ни слова, и я коснулась его руки.

- Что ты думаешь, Паблиньо?

Паренек вздохнул и ответил, не поднимая на меня глаз:

- Не мог подумать, что ты так задержишься здесь. И Щучка без тебя откроется. Это так грустно.

Я с чуть преувеличенным энтузиазмом похлопала его по спине и бодро сказала:

- Давай просто делать, что возможно, и не поддаваться унынию. Мне жаль только, что вся работа падает на ваши плечи, а я буду отсиживаться тут. Хорошо устроилась.

Пабло заулыбался моей шутке, но глаза у него были почти что на мокром месте. Расстроился зайчик.

Проводив друзей до двери, я задержала Серхио на секунду.

- Помнишь, мы с тобой говорили о работе? Вот это моя подруга Карла. Поговори с ней. Попробуешь себя в деле, если захочешь.

Серхио засиял, а я пошла к столу: нужно было составить для Карлы рецептурные карточки-раскладки. Ничего сложного: в основном соусы. А с фокаччей и пиццей она справится. Банкетные закуски я мысленно исключила сразу: задачу нужно было максимально упростить.

С карточками я просидела до обеда. Успела записать пропорции и технологию приготовления софрито - соуса из жарено-томленых овощей на основе помидоров, айоли, похожей на майонез чесночной пасты, мохо с петрушкой и кориандром.

Наверняка мать Карлы знала их, но точно я не знала. Нужно было перестраховаться. В меню в день открытия будут преобладать нарезки из овощей и рыбы, поскольку это было проще всего. А значит, разнообразить угощение нужно было “кулинарными аккордами”.

Я и не заметила, как пролетело время. Поняла, что прошло уже несколько часов, когда Серхио принес мне обед и записку от Кайо.

Торопясь, я развернула её, однако мой юный охранник всё еще стоял рядом.

- Что, Серхио? Говори же, - мне не терпелось прочитать послание адвоката.

- Сеньорита Ловейра, вы желаете сегодня погулять по саду комиссара? Мне велели сопроводить вас, если вы захотите.

Я усмехнулась. Какой почет, караул.

- Да, с удовольствием.

Парень, впрочем, не уходил.

- Мы поговорили с вашей подругой, и завтра иду помогать готовить еду для открытия вашего трактира, сеньорита! Я буду очень стараться!

- Отлично, Серхио. Я тебя очень прошу, зайди после смены ко мне. Я передам Карле вот эти карточки с рецептами. Так быстрее будет. Как удачно.

Серхио закивал и исчез, пообещав вернуться за мной через час. И я, наконец, смогла развернуть записку от Кайо Диаса.

“Сеньорита Габриэла, сегодня я не смогу навестить вас, чем страшно опечален. Но зато в следующий раз, надеюсь, смогу вас порадовать. Мне нужно выяснить кое-что, один момент. Завтра буду у вас. К. Д.”

У меня задрожали руки. Неужели расследование Кайо дало результат так быстро? Может, мне не стоило загораться такой надеждой сразу, но я не выдержала и, прижав к губам записку, закружилась, тихо пища от радости. А потом присела к столу, чтобы пообедать. Сегодня обед был особенно вкусным: несколько тапас с разными начинками - вид канапе и паэлья с креветками. Я чуть тарелку не вылизала.

Меня распирало от эмоций, поэтому я нетерпеливо ходила по камере в ожидании своего конвоира. Хотелось вдохнуть воздуха полной грудью и почувствовать вкус свободы.

Мы с Серхио быстро прошли по коридорам, вышли через черный ход здания участка и оказались на заднем дворе комиссарского дома - большого и светлого.

Интересно, он полицейский участок пристроил к своим владениям или наоборот?

Перед нами открывалась ровная лужайка, обрамленная деревьями и клумбами.

- Я посижу здесь на ступеньках, а вы походите, сеньорита, - застенчиво улыбнулся Серхио.

Кивнув ему, я направилась к деревьям, чтобы спрятаться в тень: солнце палило. На синем небе не было ни облачка. Густая короткая трава ощущалась, как ковер под ногами. Тут и там голубели такие же цветочки, как в моей роще.

По всей видимости, у комиссара был хороший садовник. Всё выглядело необычайно ухоженно и опрятно.

Я бродила там, между цветами и деревьями, ни о чем не думая. Просто наслаждаясь. Мне хотелось, чтобы эта прогулка длилась как можно дольше. Когда я в очередной раз развернулась на дорожке, обложенной морскими разноцветными камешками, то увидела, что навстречу мне шла женщина, хрупкая и миниатюрная, с очень красивыми чертами лица.

Сначала мне даже показалось, что это девочка-подросток. Но когда она подошла почти вплотную и, остановившись в шаге от меня, улыбнулась, я увидела, что ей, наверное, лет под сорок.

- А я знаю, кто вы, - заговорила незнакомка. - Муж был прав: в вас есть что-то особенное. Вы сеньорита Ловейра, верно? Впрочем, кто еще мог бы гулять здесь в это время. Я Мария-Лурдес Хименес, жена комиссара Хименеса.

И она пожала мне руку своей беленькой ладошкой.

Честно говоря, я пребывала в изумлении - это жена нашего бульдога?? Которого, как я только что узнала, звали сеньор Хименес. От растерянности я заговорила не сразу.

- Рада с вами познакомиться, сеньора… Хименес. Спасибо, что разрешили мне погулять в вашем саду. Он прекрасен.

- Называйте меня Мари-Лу, так мне привычнее. А, впрочем, как вам удобно. Вы хотите чего-нибудь выпить? Лече меренгаду или холодный кофе?

Я не успевала опомниться. Какой необычный сегодня день. Мне очень хотелось кофе, но разбирало любопытство: что такое лече меренгада? Я о таком никогда не слышала, не попадалось.

В нерешительности я обернулась на своего конвоира - он мирно дремал на ступенечках крыльца. Вот умора.

- А… разве мне можно, вот так свободно пойти с вами?

Мари-Лу взяла меня под руку, и мы сделали несколько шагов.

- Вам можно. Вы же просто по ошибке здесь. Ох, как я пилила мужа, когда он рассказал мне всю эту чудовищную историю. Неужели нельзя было оставить вас дома? Ну пусть даже под охраной, но зачем сажать юную девочку в тюрьму? - она нахмурила тонкие брови и сжала губы. - Он мне клялся, что у него выбора не было. Думаю, это из-за этих богатеев Гонсалесов: они настояли. Вам понравилась паэлья? Это моё фирменное блюдо. Я люблю готовить, всегда думала, что у меня будет большая семья, а вот так получилось, что мы вдвоем - я и муж. Буду рада угостить вас повкуснее…

Сначала я пыталась вставить словечко, чтобы ответить Мари-Лу, но потом поняла, что это невозможно. Она сыпала словами, как семечками - часто и быстро.

Подчинившись хозяйке дома, я просто шла с ней и кивала в такт её словам.

- ... а я ему и говорю: неужели нельзя устроить сеньориту у нас? Свободных комнат полно. Формально она находилась бы в тюрьме, но ей не пришлось бы ночевать в какой-то ужасной камере с вашими пьянчугами и дебоширами. Мы пришли. Вы где хотите расположиться? Здесь, на кухне или в гостиной? Так вот, а он хватается за голову, мол…

- Давайте здесь, на кухне, - каким-то чудом удалось вставить мне ответ на её вопрос.

- Хорошо, - кивнула она мне согласно и стала готовить свой лече меренгаду, двигаясь быстро, словно маленькая белая мышка или мотылёк. - Так вот, сегодня я твердо намерена…

Сеньора Хименес принялась взбивать яичные белки с сахарной пудрой. Рука её при этом мелькала не хуже венчика миксера. Затем она смешала молоко с сахаром и корицей и добавила в них взбитые белки.

Протянув мне высокий стакан, она стала доставать поочередно корзинку лука, морковь, рыбу и масло.

- Сегодня вы ужинаете с нами, - улыбнулась она, потеряв нить своего рассказа. Лично я давно запуталась в том, что она хотела мне поведать.

- Что вы! - охнула я,. - Мне же нельзя, и это совершенно неудобно!

- Бросьте, - махнула она. - Что еще за новости, неудобно. Если вы переживаете, что скажет комиссар, так я вам доложу, что ничего он против не скажет. Может, еще курицу пожарить? Мой Бенито любит курицу, а вы? У меня есть чудный цыпленок.

Я рассмеялась над абсурдностью происходящего. Это было так странно и так мило. На какое-то время я вообще забыла, что сижу в тюрьме.

В этот момент на пороге беленькой по-кукольному уютной кухни показался Серхио, вид у него был взволнованный. Увидев меня, попивающую коктейль, он выдохнул.

- Я так и думал, что вы здесь. Ну что, может пора возвращаться? - спросил, на минуточку, надзиратель у заключенной.

Сеньора Хименес махнула на него полотенцем.

- Иди Серхиньо, иди. Передашь комиссару Хименесу, когда тот вернется, чтобы сразу шел домой. У нас гости. А, на вот, держи чесночную булочку.

Я посмотрела на Серхио, едва сдерживая смех, и пожала плечами, мол, я тут ни при чем.

Наверное, около получаса я слушала болтовню Мари-Лу, наслаждаясь домашней обстановкой. Правда, когда в дверях кухни показалась грузная фигура комиссара, и он зыркнул на меня исподлобья, немного струхнула.

А ну как его милая женушка не в себе, а моё нахождение на его кухне будет приравнено к побегу и мне еще добавят срок?

Однако, ничего страшного не произошло. Сеньор Хименес подошел к жене и ласково поцеловал её в макушку.

- Добрый вечер, сеньорита Ловейра, - поздоровался он сдержанно.

- Иди переодевайся, всё уже готово, мы тебя ждём, - скомандовала его супруга. Грозный комиссар-Бульдог, который дома оказался покладистым и нежным Бенито, покорно вышел, а Мари-Лу хитро подмигнула мне:

- После ужина я подготовлю вам спальню.

И я уже не сомневалась, что будет так, как сказала она. Однако, кое-что меня беспокоило. А если Кайо придет раньше, чем обещал мне в записке, и не найдет меня? Серхио сменится, а другой карабинер может и не знать, что я в гостях у комиссара.

Я поделилась своими опасениями с Мари-Лу. Вошел комиссар. В домашнем костюме он выглядел очень мило, и они с женой уже не выглядели такой уж странной парой.

- Бенито, ангел мой, нужно, чтобы адвокат Габриэлы пришел сюда к ней, если приедет в участок. У него могут быть важные новости, - Мари поцеловала мужа в плечо и отвернулась к плите: вопрос был закрыт.

Я откинулась на спинку стула с облегчением. Бенито Хименес присел на другой стул напротив меня.

- Что ж, сеньорита, рассказывайте. Какие там новости у вашего Диаса? Ох, и хитер он, надо сказать. Вам очень повезло с защитником. Честно говоря, мои ребята ничего пока не раскопали. Гонсалес как в воду канул.

Я развела руками.

- Не знаю, что хочет мне сообщить сеньор Диас. Он даже не намекнул в записке.

Хименес постучал пухлыми пальцами по столу:

- Что ж, подождем. Я скажу, чтобы мне сразу доложили, когда он появится.

И мы втроём приступили к ужину.

После ужина комиссар Химменес совершенно обмяк, благодаря своей жене-голубке, которая то и дело ворковала над ним. То поощряя его, то жалея за тяжелый труд, то предлагая ложечку добавки. Думаю, если бы надо мной так порхали, я тоже согласилась бы на всё.

- Бенито, - говорила она мягко и в то же время уверенно, с ласковым напором, - нужно сделать всё, чтобы эта птичка очутилась на воле. Ну посмотри на неё, любовь моя! Разве её место в твоей гадкой тюрьме?

Бенито Химменес, как мог, отбивался.

- Солнышко, пойми…

Я чуть со стула не свалилась: грозный бульдог-комиссар знает такие нежные слова?

- ...не всё ведь я решаю. Наши ребята опросили всех - глухо.

- Значит, плохо опросили! - Мари-Лу энергично кивнула и намазала мужу булочку маслом. - Вот, попробуй.

Комиссар послушно раскрыл рот и откусил угощение из маленьких нежных рук жены.

- Ховошо, - неразборчиво ответил он, - я пвосто дам… простите, я просто дам пару смышленых ребят в помощь адвокату Диасу. В помощь. Я знаю кого… Энрике сгодится, да и Серхио из той деревни.

- Комиссар, - осмелела я, - а можно Серхио отпустить на открытие моего трактира, понимаете…

Дальше я стала обрисовывать Бенито Химменесу всю ситуацию так, что если бы делала это в суде, присяжные обрыдались бы. Как мы с отцом оказались в стихии, как он погиб, спасая меня, как я осталась одна и пыталась выбраться из долгов, продавая рыбу на рынке.

- Бенито! - укоризненно произнесла Мари-Лу, вытирая краешки глаз. Однако, мне показалось, что она при этом подмигнула мне ободряюще.

- Что вы от меня хотите! Все обстоятельства… - воскликнул отчаянно комиссар. Но когда его жена накрыла своей изящной кистью его мощную руку, шансов у него не было.

- Милый, - перебила она своего Бенито, - ну ты же сам видишь, что Габриэла просто не может быть причастна. Просто помоги ей.

- Хорошооо, - воздел руки Химменес, - ну я же сказал: помогу!

В этот момент в дверь аккуратно постучали. Комиссар воскликнул с облегчением:

- Кто там? Иду!

В дверь заглянул кучерявый, как барашек, карабинер. Наверное, Серхио сменился с дежурства, иначе это был бы он.

- Ну, чего тебе, - басовито спросил комиссар, приглаживая усы.

А я замерла в предчувствии. Вдруг это Кайо ищет меня, ну пусть это Кайо…

Но барашек искал комиссара по каким-то другим делам. Я повернулась к Мари-Лу, стараясь скрыть своё разочарование.

- У вас усталый вид, Габи. Можно я буду так вас называть? Пойдемте, я покажу комнату, где вы сможете отдохнуть. Не смотрите на Бенито, вы же видите: он только за.

Этого, надо признаться, я не видела, но и протестовать не стала. Мари-Лу оказалась моим очередным ангелом-хранителем здесь, и я полностью подчинилась её воле. К тому же в доме находиться было гораздо приятней, чем за решеткой. Ну и раз Бенито разрешил… Усмехнувшись про себя в очередной раз тому, каким ласковым телёночком в руках своей жены был грозный комиссар, я последовала за сеньорой Химменес.

Комната находилась напротив кухни и была премиленькой. Узкая кровать убрана постельным бельем в мелкий цветочек, легкая этажерка с книгами и безделушками. Белые занавески, закрывающие половину окна.

- Отдыхайте, дорогая. Я поговорю с Бенито, и мы решим вопрос с Серхио. Не переживайте.

Я осталась одна в комнате, наполненной медовым запахом от пышного куста за окном, цветущего белыми гроздьями. В сущности, эта милая комната являлась для меня такой же тюрьмой, как и та, что находилась неподалеку. Да, здесь не было решеток на двери и окнах, но покинуть этот дом я не могла.

Нужно было ложиться спать. Я прилегла и попыталась держать глаза закрытыми.

Ветки куста постукивали в окно. Это убаюкивало и будило одновременно. Они как будто шептали мне моё имя: Габи…Габриэла…

На какой-то миг я почувствовала, что это сон, а потом…

- Габриэла! Габи!

Подскочив, я поняла, что это не шорох и скрип листвы о стекло - меня точно кто-то звал.

- Габи!

Моё сердце затрепетало, как пишется в глупых романах, и я поняла, кому принадлежит этот голос.

Подлетев к окну. я уже едва сдерживалась, чтобы не выпрыгнуть в окно.

Кайо стоял в своем светлом костюме на чем-то, держась за ставню и вглядываясь в моё окно.

- Ты с ума сошел! - прошипела я, умирая внутри себя от радости. - Быстро говори новости и уходи отсюда.

Мой адвокат покачнулся на ставне и прошептал в ответ:

- Быстро вылезай, а то меня ждут неприятности. Ну, давай сюда!

Я распахнула ставни и высунулась по пояс.

- Сеньор Диас, не могу! Я под арестом!

В душе у меня всё плясало. Я даже не пыталась обманывать себя - более романтичного момента в моей жизни не было. Что там танцы с Алехандро Гонсалесом…

- Иди сюда, говорю, - прошипел Кайо и буквально выдернул меня из окна. Я даже пискнуть не успела.

Оказавшись в его объятиях я попыталась в них задержаться, однако он быстренько отпустил меня на землю.

- А ты ничего такая, увесистая, - сообщил он мне и нырнул в куст. Отломав где-то в глубине ветвь с белой кистью, он вынырнул обратно и вручил её мне.

- Надеюсь, комиссар простит. Пошли.

Тут во мне проснулись разом голова и совесть. Кайо тянул меня от окна, а я, как могла, тормозила пятками.

- Кайо, да отпусти ты! Я же не могу!

Устав тащить меня, он остановился и сообщил:

- Пара часов у нас есть, пошли скорее.

И ухватив за руку еще сильнее, он потащил меня через какие-то кусты, которые, видимо, служили оградой садика Мари-Лу.

- Хочешь на рыбалку?

И тут я застыла. Поняла, как на самом деле сильно этого хочу. Я даже забыла, что Кайо должен был привезти мне важные новости - всё из головы вылетело! Мне так захотелось подержать в руках удочку, подождать в тишине поклевки. Просто захотелось свободы.

- Пойдем скорее! - потянула уже его туда, откуда пахло солью и морем.

Когда уже мы качались в лодочке, а я смотрела вокруг, наслаждаясь ночным изумительным пейзажем: лунной дорожкой, темными скалами на фоне темно-синего неба, Кайо спросил внезапно:

-Ты ничего не забыла?

Я покосилась на его кривоватый профиль и засмеялась тихонько, чтобы не распугать рыбу:

- Если честно, то я забыла всё!

И тут Кайо задал мне вопрос, от которого меня бросило в оторопь.

- Скажи, Габи, а ты видела детей твоей подруги Луизы?

Я чуть не уронила удочку - так это было неожиданно. При чем тут Луиза?

- Эммм…Да ни разу не видела, а что? Какая разница?

Кайо сидел на корме лодки, придерживая весла. Он смотрел на меня пристально и вдумчиво.

- А то, что их никто не видел. Никто. А ты написала в своих записях, что она брала у тебя вкусняшки для детей.

Выражение моего лица, наверное, дорогого стоило. Уронив удочку в воду, я схватилась за голову, пытаясь что-то понять.

- Кайо, но при чем тут Луиза и её дети? Ну, те, которых никто не видел?

Кайо подмигнул мне, вытащил удочку, упавшую в воду и произнес:

- Пока не знаю, но она явно тебе врала. Посмотрим. Я собираюсь это разгадать. И нам пора, моя рыбачка, не смотри на меня так, и на щеке у тебя комар.

Машинально шлепнув по щеке, замотала головой. И это важная информация? Что за…

Но тут же поняла, что доверяю чутью Кайо. Пусть он разберется.

Он греб без особых усилий, поглядывая на меня. А я хотела домой. Не в миленькую спаленку Мари-Лу, а к себе. В свой дом Ловейра. Где мой берег, моя роща, мой баркас.

- Кайо! - схватила я за руку моего адвоката, - прошу тебя, помоги мне.

Он придержал меня за локоть, думая, что я просто потеряла равновесие. Потом всмотрелся в меня.

- Что, Габи?

Помолчав, я выдала то, о чем подумала.

- Помоги мне выбраться на открытие трактира. Пожалуйста.

Он ничего не ответил мне, лишь кивнул. Но даже по этому легкому взмаху головы я поняла: он сделает всё, что сможет.

Прошло два дня томительного ожидания. Серхио прибежал ко мне с запиской от Карлы, что они там заканчивают последние приготовления, день назначен и я могу не переживать, хотя они все, конечно, страшно волнуются.

Как же мне хотелось быть там с ними сейчас! Проверять каждую деталь, делать заготовки к фуршету, суетиться, нервничать и смеяться вместе со всеми в подготовительной кутерьме.

- Дорогая, волноваться ведь нет смысла, верно? - Мари-Лу стряпала пирожки и булочки, а я пыталась ей помогать. - Всё будет, как лучше для вас, поверьте мне! Даже если вдруг случится так, что вы не попадёте на открытие своего трактирчика… не смотрите на меня так. Я всего лишь сказала: даже если! Ну, мало ли что бывает. Вот значит, это и есть к лучшему! Отдайте мне миску с начинкой, а то будут одни булочки.

Я не заметила, как начала есть начинку на нервах. Извинившись, я отдала Мари-Лу миску и принялась грызть ложку. Ложку она у меня тоже отобрала и принялась со скоростью света лепить маленькие пирожочки с затейливым защипом.

Попытавшись взять себя в руки, я тоже взялась лепить.

- Ну вот, другое дело, - похвалила меня маленькая хозяйка. - Получаются даже лучше, чем у меня! Вас мама учила готовить? Ну, конечно, кто же ещё. Впрочем, меня - наша приходящая кухарка. Это здесь мы живем просто, а в родительском доме… передадите мне чашку с мукой? Так вот, о чем это я…

Быстрый говор Мари-Лу успокаивал, как всегда. И её слова - мудрые, рассудительные, и тембр голоса.

- ...в нашем доме было принято, чтобы каждый мог проявить себя в чем-то. Одна из моих сестёр музицировала, вторая вышивала гладью такие прелестные букеты цветов - ну просто как живые! А у меня ни к чему не было способностей. Это было поводом для шуток в семье. Незлых, в общем-то. Но всё равно было обидно. Я ведь была всего лишь ребенком. И как-то меня занесло на кухню, где кухарка занималась стряпнёй. Там, болтая с ней и жалуясь на свою горькую долю, я тронула сердце доброй женщины, и она решила научить меня и помочь испечь простое печенье. Чтобы удивить моих домашних. Наш план сработал: все были восхищены, а я полюбила кухню и готовку навсегда.

- Чудесная история, - искренне сказала я. - Только я бы никогда не стала подшучивать над своим ребенком, если бы у него что-то не получалось.

- Да это было не со зла, милая, - Мари-Лу поправила волосы и посмотрела на часы: - Пора ставить наших красавцев в духовку. Хочу угостить сегодня мальчиков в участке.

А меня снова подхватила волна тревоги. Как раз сегодня комиссар должен был дать ответ: разрешено ли мне присутствовать на открытии моей “Бойкой щучки” или нет. Я ждала его или Кайо с этим известием каждую минуту с раннего утра, хотя каждый из них предупредил, что не раньше вечера. За разрешением нужно было ехать в головной участок. Рисковать и отпускать меня самолично комиссар не захотел из-за возможного вмешательства Алехандро Гонсалеса, который мог меня увидеть в деревне или ему рассказали бы. Тогда бы он причинил всем массу неприятностей.

Конечно, он был прав: не стоило брать это на себя. За разрешением поехали они с Кайо вместе. Прихватив ходатайства и, как я подозревала, энную сумму денег, они направились добывать мне вольную.

- Габи, проверьте духовку, рыбка моя, - Мари-Лу подняла руки, перепачканные джемом.

Проверив пирожки, я сообщила, что еще минут пять до идеала.

- Знаете что, - решила вдруг Мари-Лу, - идите подышите воздухом во двор или вот что: возьмите эту корзинку и наберите малины за домом. А если не хотите, просто погуляйте.

Выйдя с корзинкой из дома, я свернула к саду. Чтобы не предаваться ожиданиям и, как совершенно верно подметила Мари-Лу, бессмысленным волнениям, я переключилась на мысль о своей приятельнице-торговке Луизе.

Честно говоря, я всё время задавала себе вопрос, недоумевая: зачем же она меня обманывала? Да так убедительно. Мне не терпелось расспросить о ней у кого-нибудь из знакомых: у Карлы или сеньоры Мадуро, и я очень надеялась, что завтра мне это удастся.

Конечно, Кайо разберется и без меня. Но куда было девать нетерпение и страстное желание докопаться до правды?

Вспоминая её блестящие глаза, налитые щечки, полные руки и полный благожелательности взгляд, я не могла поверить, что за её обманом могло скрываться что-то плохое. Что относилось бы к моему делу. Даже если “гражданка соврамши”, то чего только не плетут люди. Из желания приукрасить свою жизнь или, наоборот, вызвать жалость. Да мало ли что.

Но почему-то Кайо обратил внимание на эту деталь. А ведь даже комиссар Химменес отметил, что чутьё у него было.

Вспомнив выражение лица моего чудного адвоката, его уверенный вид и цепкий взгляд, я почувствовала, что мои губы невольно растягиваются в улыбке. Как смешно он сразу потребовал с меня вместо гонорара фокаччу. А как устроил мне мини-побег с рыбалкой.

- Габи! - послышался знакомый голос.

Резко обернувшись, я увидела предмет своих мыслей собственной персоной. Судя по тому, как сияли его глаза, я поняла: получилось! Меня отпустят на открытие Щучки!

Я едва удержалась, чтобы не кинуться ему на шею от радости.

Кайо смеялся.

- Ты хочешь, чтобы тебя теперь упекли за воровство комиссарской малины?

- Я не ворую, а собираю, - ответила я, показывая ему корзинку. Впрочем, там почему-то было пусто.

А он, заливаясь смехом, провел кончиком пальца по моим губам и показал мне - палец был розовым. Да что со мной сегодня?

- Ладно тебе, - шлепнула я его по плечу, - если ты меня не выдашь, никто не узнает. Рассказывай, ну? Говори же!

- Ну хорошо, хорошо, только не колоти меня. Всё в порядке. Было непросто, но на двенадцать часов мы с Химменесом тебя отбили.

Я задумалась о том, как им это удалось.

- Скажи честно, вам пришлось заплатить? Если да, то я должна знать сколько. Скажи мне!

Кайо развел руками, как фокусник, показывая, что в его рукаве не сидит живой кролик.

- Вот что за противная такая девчонка? - сокрушённо произнес он. - Нет, чтобы начинать думать, что ей завтра надеть на торжество… Выбрось из головы то, что тебя не касается, и иди обрадуй сеньору Химменес. Кстати, это пирогом пахнет? Тогда пойдём порадуем её вместе.

- А комиссар Химменес? Вы вместе приехали? - я пошла рядом с Кайо, приноравливаясь к его походке.

- Он остался с каким-то отчетом, а я поспешил к тебе, - Кайо произнес это легко и буднично, а во мне это отозвалось трелями сотен птичек-Лаврушек.

Мари-Лу, увидев нас вместе, всплеснула руками. Однако, по нашим лицам, конечно же, было понятно, что новости хорошие.

- Сеньор Кайо, какая радость! - воскликнула она, сияя. - Я знала, что всё разрешится. Вы с Бенито молодцы!

Мы расположились за столом, и перед Кайо возникло блюдо с пирожками, которые он стал беззастенчиво поглощать.

- Мари-Лу, а может, и вы с комиссаром Химменесом приедете на открытие? - осмелилась попросить я.

Женщина задумалась.

- Почему бы и нет? - улыбнулась она мне. - Если Бенито не будет против, мы приедем. Сеньор Диас, на сколько отпустили Габриэлу?

Кайо, не торопясь, дожевал пирожок.

- На двенадцать часов. С завтрашнего полудня до полуночи.

“Вот как, - подумала я. - Не густо. Прямо как Золушку на бал”. Впрочем, тут же укорив себя за неблагодарность: могло бы и этого не быть, я повернулась к Кайо:

- Спасибо тебе большое. Не представляешь, что ты для меня сделал. Как я могу отблагодарить тебя?

Он улыбнулся довольно, как сытый кот, если бы коты улыбались. Подумал секунду.

- Накормишь меня завтра до отвала в своей “Щучке”, - сообщил он, следя за моей реакцией.

До меня не сразу дошло.

- Ты поедешь со мной?! - не поверила я. - Скажи, что ты не шутишь!

- Как бы я это пропустил, - усмехнулся Диас. От его усмешки нос его как будто еще сильнее прилёг на сторону, глаза озорно сверкнули. - Угощение, танцы, девушки.

- Вы хотите там понаблюдать, может, порасспрашивать кого? - проницательно спросила Мари-Лу.

Диас наклонился и поцеловал ей руку.

- Пирожки чудесные, сеньора Химменес. Благодарю вас. И вы абсолютно правы. Мне пора. Завтра приеду, чтобы забрать эту бойкую щучку на бал, - видимо, не только мне пришла мысль о Золушке.

Я вышла проводить его.

- Не расстраивайся, что дали так мало времени, Габи, - неожиданно серьёзно сказал он, коснувшись моей щеки пальцем. - Скоро ты насовсем вернёшься домой. Обещаю.

Мне очень хотелось, чтобы он обнял меня сейчас. Без всякого там романтического подтекста. Просто, чтобы физически ощутить тепло поддержки.

- Ты не можешь обещать, Кайо, - шепнула я, слабо улыбнувшись, - ты этого не знаешь.

- Как знать, - произнес он, возвращаясь к привычному своему шутливому тону, придав ему оттенок загадочности.

Я отступила на шаг и всмотрелась в его лицо.

- Ты узнал что-то новое? Что же ты молчишь???

- Габи, - успокаивающе произнёс он, - если это что-то стоит внимания, ты узнаешь об этом завтра. Мы все всё узнаем. Или ты думаешь, что я действительно еду лопать твою знаменитую фокаччу?

- Дда… думала до этой минуты, - руки у меня задрожали, а на глаза от вспыхнувшей надежды навернулись слёзы.

- Вот и думай так дальше, - он прищелкнул языком, снова коснулся пальцем моей щеки и, круто развернувшись, пошел к зданию полицейского участка.

А я даже руками себя обхватила: показалось, что лопну сейчас от распиравших меня чувств. Здесь были и надежда, и вера, и… может быть, что-то ещё.

На следующий день я чуть ли не выпрыгивала из окна в ожидании Кайо. Мне так хотелось домой! На свой бережок с причалом. К моему старому баркасу, который, как и я, обрёл внезапно свою вторую жизнь и вот-вот наполнится людьми, веселыми голосами, музыкой и смехом. И я всё это увижу своими глазами! Смогу окунуться в эту суету, пусть хотя бы и на один вечер.

Только теперь стало понятно, как было бы мне тяжело, если бы Кайо и сеньор Химменес не добились разрешения на мою “увольнительную”.

- Габи, может, ты пообедаешь пораньше? - Мари-Лу хлопотала, как обычно, на кухне. - Или завернуть вам что-нибудь с собой? Ехать ведь довольно долго. Соберу, пожалуй, корзинку.

Не дожидаясь моего ответа, она нырнула в кладовку за белой плетеной дверцей, и оттуда послышались шелест и бряканье.

- Спасибо! - только и сумела проговорить я. Челюсти словно свело от волнения.

Вскоре на столе материализовалась корзинка с торчащим из нее багетом, зеленью и глиняной бутылочкой с пробкой.

- Я положила сыр, помидоры и ветчину, - сообщила Мари-Лу. - Ах, да, забыла!

И она снова нырнула за чем-то в кладовку.

- Мари-Лу, всего и так достаточно, не суетитесь, не нужно, - попыталась я остановить её, но тут увидела Кайо, идущего к дому.

Мне показалось, что он чем-то озабочен, хотя и пытался это скрыть. А мне так не терпелось выехать, что акцентировать на этом внимания не стала.

Сеньора Химменес проводила нас немного и обняла меня на прощание.

- Надеюсь, у нас получится приехать на твой праздник, Габриэла. Очень интересно посмотреть. Надо же, трактир на баркасе!

- Обязательно приезжайте, Мари-Лу! Буду счастлива, если приедете, - обняла её в ответ.

Выехав из города, мы некоторое время молчали, погруженные каждый в свои мысли. Интересно, почему здесь не ездят на автомобилях? - думалось мне, потому что лошадь, запряженная в повозку, резвостью не отличалась. Хотя… какие тут автомобили: дороги ухабистые, с глубокими рытвинами, местами круто извилистые. Местные жители вообще предпочитали ездить на осликах. Когда вернусь домой насовсем, заведу себе тоже парочку. Или сразу лошадь?

Взглянув на Кайо, я все-таки убедилась, что он не такой, как обычно. Погруженный в себя, даже чуть хмурый.

Поколебавшись, все-таки спросила:

- Всё в порядке? Ты сам на себя не похож.

В данный момент мы проезжали по высокому склону, откуда открывался вид на наш посёлок. Ехать было еще далеко, но отсюда он был, как на ладони. Я даже ахнула: так было красиво. Забыв о том, что задала Кайо вопрос, я зачарованно любовалась пейзажем. Красноватые скалы, тут и там покрытые невысокими кряжистыми деревцами, плавный полукруг бухты, лодочки на ней, словно разноцветные рыбки. Всё это в золотых бликах солнечных искр.

Кайо натянул поводья, давая мне насмотреться вдосталь, а затем свернул к раскидистому дереву грецкого ореха, который отбрасывал вокруг себя плотную тень.

- Остановимся на несколько минут. Что нам там Мари-Лу сложила? Я бы перекусил. И место отличное.

Расположившись на траве, мы достали мясо, овощи и хлеб. Я соорудила два огромных неуклюжих, но аппетитных бутерброда, а Кайо откупорил кувшинчик и отхлебнул содержимое. Затем протянул мне.

Вино напоминало лёгкую сангрию со вкусом цитрусовых и ягод.

- Габи, а ты могла бы представить свою жизнь где-нибудь в другом месте? Не здесь, - задал мой спутник неожиданный вопрос.

Про себя я усмехнулась, думая, не ответить ли ему, что еще как представляю. И не только в другом месте, но и в другом времени и даже в другом теле. Но не стала.

- Наверное, могу, - подумав, ответила ему серьёзно.- Но представить, что буду при этом счастлива, скорее всего, нет. Это место, море, мой дом - всё это словно в кровь ко мне проникло.

- Ну да, ну да… - рассеянно ответил Диас, задумчиво жуя бутерброд. Он хмурился слегка и смотрел не на меня, а куда-то вдаль.

Я легонько стукнула его в бок.

- Да что с тобой, в самом деле?

Он улыбнулся мне.

- Так, мысли всякие. Всё хорошо. Доедай, поехали.

- По дороге доем, - я поднялась и поспешила к повозке. В самом деле, не стоило терять времени. Дома много дел.

По приезду так и оказалось. Карла с Паблиньо и Серхио зашивались: на моей кухне дым стоял коромыслом в прямом смысле, продукты и заготовки в бессистемном порядке были разложены по всем поверхностям. Тут и там громоздилась посуда.

Всплеснув руками, я с порога включилась в работу, едва удалось отбиться от восторженных объятий моих друзей.

- Слава всем святым - ты дома! - то и дело повторяла Карла, целуя меня в щеки.

Паблиньо с сияющими глазами тряс мне руки так, что я рисковала получить как минимум растяжение.

- Габи, получай свои владения, - подруга моя облегченно выдохнула. - Пойду помогу мальчикам на палубе всё расставить. И они оттуда что-то кричали про музыку, но мне было не отойти отсюда, чтобы разобраться.

- Спасибо, дорогая. Спасибо вам всем, мои хорошие, - и я принялась систематизировать пространство, чтобы всё, что нужно, было под рукой, а что скоро понадобится - в пределах видимости.

Паблиньо я усадила нарезать помидоры, а Серхио взялся за тесто для фокаччи. Я немного посмотрела за его действиями, и убедилась, что мальчишка знает, что делает. - Кайо, прости, сейчас не смогу уделить тебе время, - виновато улыбнулась ему, шинкуя овощи так быстро, как только могла.

- Мне и не нужно, у меня тут свои дела. И, пожалуйста, не крути головой, когда ты с этой штукой, - он указал на нож, глядя с некоторым страхом, как я им орудую, - а то незаконно будет вернуть тебя комиссару не целиком.

Я только открыла рот, спросить, что у него здесь за дела, как он исчез. Пожав плечами, полностью погрузилась в процесс. Нужно было успеть еще очень много здесь на кухне, да и на самом баркасе. Что там Карла говорила про музыку? Нехорошо, если с этим возникнут проблемы.

Нахмурившись, я продолжила готовить. Попозже схожу узнаю, что там.

Чуть позже, приготовив несколько соусов и поставив один из них томиться на печку, я оставила Серхио следить за ним, а сама вышла на воздух. Платье на мне почти насквозь промокло от пота и противно липло к груди и бедрам. Нужно было срочно принять душ.

Постояв несколько минут, с удовольствием охлаждаясь под морским свежим бризом, я все же сначала решила пойти узнать, как дела на баркасе, а потом уже в душ.

В эту минуту оттуда зазвучала музыка. Кажется, она и раньше доносилась и вновь замолкала - патефон у нас был старенький, подводил и раньше. Чтобы он работал без тормозов, над ним нужно было бесконечно колдовать.

Я зашагала к баркасу. Карла, завидев меня, махала мне оттуда рукой.

- Скорее сюда, Габи! Тут такое!

Я ускорила шаг, волнуясь.

- Что случилось???

Однако, лицо Карлы сияло, значит никакой катастрофы.

- Посмотри, что нам принесли!

На столе стояла внушительных размеров коробка. Её уже успели распечатать, однако содержимое оставалось внутри.

- Мы решили, что ты должна первая это увидеть.

В коробке был граммофон. Новенький, блестящий. С огромным раструбом. А сбоку от него около десятка пластинок.

- Габи, это же просто роскошь роскошная! Давай скорей его достанем! - Карла, казалось, готова была взорваться от счастья. Я же медлила и не спешила радоваться.

- А кто это…Откуда он?

- Его принес мальчишка, но понятно, что не от себя. На вопросы не отвечал, только спросил сеньориту Ловейру. Подумала, что не стоит тебя отвлекать, и сказала, что это я. Тогда он отдал мне эту коробку - и как только донёс, тяжеленная - и был таков, только пятки засверкали, - с жаром объясняла Карла. - Ну давай же скорее достанем его!

Тут до меня дошло. Ну, конечно, это Кайо. Как он догадался? Мы никогда не говорили с ним об этом.

- Потрясающе… - пробормотала я, касаясь скользкой блестящей трубы граммофона. Карла уже достала пластинки и с восторгом разглядывала надписи на конвертах.

- Ладно, разбирайтесь, а мне нужно переодеться, - решила я. Оглядевшись, убедилась, что на палубе всё более-менее на своих местах и можно потихоньку носить сюда приготовленные блюда.

На берег стали подтягиваться жители нашего посёлка: об открытии нового заведения знали уже, конечно же, все. Они рассаживались на песке, с любопытством оглядывая преобразившийся баркас. Кто-то здоровался со мной издалека.

Я услышала знакомый голос.

- Чара миа! Чара, девочка, постой! - то был Пако Карвальо.

- Пако, здравствуйте! - я обняла старика. От него крепко пахло рыбой разной степени свежести. - Как хорошо, что вы пришли.

- Мне нужно поговорить с тобой, Чара. Это важно, - Пако волновался.

- Габриэла! - у дверей дома стоял Кайо, он ждал меня.

- Пако, - повернулась я к старому рыбаку, - у меня сейчас ну просто ни секундочки. Вы никуда не уходите, садитесь здесь, а я распоряжусь, чтобы вам принесли графинчик вина и чего-нибудь вкусненького. Хорошо?

- Габриэла! - снова позвал меня Кайо чуть более нетерпеливо.

- Это важно, Габи. Я только тебе могу сказать, - повторил старик настойчиво.

- Ждите меня здесь, честно, вернусь очень скоро! - оставив Пако, я поспешила к своему адвокату.

Подбежав к нему, чмокнула в чуть колкую щеку.

- Спасибо за подарок, Кайо! Мне срочно нужно в душ и переодеться. Ты тоже хотел мне что-то сказать?

- Подожди, трещотка. О каком подарке ты говоришь?

Краем глаза я увидела, что на берег пришла компания чуть ли не из двадцати человек. А я всё еще в таком виде!

- Кайо, дай мне десять минут, я как болотная мышь выгляжу!

Проходя через кухню, на ходу попросила вынести Пако Карвальо тарелку еды и вина, и ринулась в душевую, думая попутно, что мне потом надеть.

Выйдя из-под струй воды, прогретых за день солнцем - почти горячих, я почувствовала, что мне нужно хотя бы пять минуточек посидеть на воздухе одной. Немного перезагрузиться, отдохнуть от суматохи и освободить место в себе для предстоящей кутерьмы.

Завернувшись в старенькую простыню, я промокнула волосы и вышла на задний дворик. Присев на низенькую скамейку, оперлась на шероховатую теплую стену дома.

И тут же что-то тяжело и мягко свалилось практически на меня с невысокой каменной стены, как будто мешок с тряпьём. От неожиданности я пригнулась и тихонько взвизгнула, а потом вскочила, пытаясь рассмотреть, что это.

“Мешок” зашевелился, разогнулся и оказался Алехандро Гонсалесом. Он шагнул ко мне и запечатал мне ладонью рот, прежде чем я успела сообразить открыть его, чтобы заорать и позвать на помощь.

- Габи, прошу тебя, не кричи. Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто выслушай меня. Всего одну минуту, хорошо?

Он осторожно и медленно разжал пальцы на моём лице, а я не удержалась от удовольствия и всё-таки впилась в него зубами, прихватив изо всех сил.

Алехандро тихо выругался, но стерпел. А я сплюнула и молча ждала, что он мне скажет.

Потирая руку на месте укуса, он проговорил быстро и хмуро:

- Я пришел лишь, чтобы сказать тебе, что уже почти уверен - ты не виновата в исчезновении моего отца.

Постаравшись вложить в свой взгляд как можно больше презрения, я ответила:

- Счастлива это слышать. Это всё? Мне некогда. Нужно принять гостей и вовремя вернуться в тюрьму.

Его лицо болезненно скривилось. Руку он держал на весу, встряхивая ею. Я порадовалась, что от души тяпнула его.

- Знаешь, это ведь только мои соображения, - вызывающе произнес Алехандро. - Комиссар тоже ведь не отпускает тебя. Да и показания против тебя были, причем не мои. Я только лишь сказал, что у тебя был мотив, а где ты была в момент исчезновения отца, я не знаю.

- Послушай, - перебила я его, - мне противно тебя слушать. Блеешь что-то там. В глубине души ты прекрасно знаешь, что я не виновата. Если уж на то пошло, у тебя тоже есть мотив.

Алехандро недоуменно округлил глаза, молчал.

- А что? Захотел папенькиного наследства и пошел на черное дело. И, кстати, - добавила я, - где был ты в тот момент, тоже вряд ли кто знает. Это ты говоришь, что спал.

Этого младший Гонсалес точно не ожидал услышать.

- Д-да что ты говоришь такое? Это же мой отец!

- Большое дело, - фыркнула я, - от вашей семейки всего можно ожидать.

Алехандро едва заметно дёрнулся, но сдержался.

- Я не ругаться пришел, Габи, - примирительно и сдержанно сказал он. - Надеюсь, полиция во всём разберется… узнает, где мой отец. Тебя отпустят, если ты не виновата, и…

- Если не виновата? Всё с тобой понятно, Гонсалес. Иди-ка ты лучше подальше отсюда, пока я не позвала кого-нибудь. Я и так слишком долго слушаю тебя.

Развернувшись, я ступила на порог задней двери.

- Надеюсь всё же мой подарок порадовал тебя! - крикнул он мне в спину. Однако, я не стала оборачиваться, постаралась уйти как можно скорее. И только потом, одеваясь, меня озарило что он сказал. Подарок. Это же чертов граммофон!

- Габииии, ну какая же ты дураааа… - простонала я, плюхаясь на постель.

- Подруга, ты в порядке? - в комнату просунулась голова Карлы. - Ты одна?

- Одна, конечно. Входи.

Вздохнув, я продолжила застегивать длинный ряд пуговок на платье.

- А почему ты говоришь сама с собой? - Карла покрутилась перед зеркалом, поправляя косынку на шее. - Там такое гуляние! И на берегу, и на палубе. Настоящий праздник! Тебе нужно выйти к людям, давай быстрее. И чего ты такая кислая?

- Знаешь, откуда наш роскошный граммофон и пластинки? Его прислал Алехандро Гонсалес, - я справилась с застежкой и взяла щетку для волос.

Карла охнула:

- Да брось ты! Откуда знаешь, догадалась? Может, это и не он, может…

- Карла, он был здесь только что. Поговорить приходил, - я посмотрелась в зеркало и взяла помаду, чтобы подкрасить губы.

- И молчишь!Что хотел этот мерзавец? - Карла затормошила меня.

Я пересказала ей наш короткий разговор и высвободилась, чтобы накрасить губы ровно.

Подруга моя заходила по комнате.

- Ишь ты, прибежал… Поди, совесть мучает. Ты, надеюсь, дала ему хорошего леща?

- Укусила, - сообщила я хладнокровно. - Нам придется вернуть ему его шарманку.

Настроение Карлы тут же переменилось.

- Подожди, Габи, подожди. Праздник же в разгаре. Да и потом люди захотят приходить потанцевать под хорошую музыку. Может, не стоит отдавать? Из-за этого подонка ты в тюрьме. Граммофон это такая мелочь, вроде того, что он тебе скажет “извини”.

Я слушала подругу рассеянно и думала.

- Сегодня я, конечно, возвращать не стану. Если бы хоть раньше, до того, как пришло столько гостей… А завтра ты отправишь его обратно, обещай мне, Карла.

Карла закатила глаза и готова была, наверное, разразиться новой порцией аргументов, но в этот момент в дверь забарабанили. Послышался голос Паблиньо.

- Ну где вы пропали? Вы нужны на палубе, там важные гости приехали с доктором и комиссар с женой!

Мы с Карлой переглянулись и одновременно кинулись к двери. С граммофоном и Алехандро Гонсалесом можно было решить вопрос потом.

Выйдя на берег, я не поверила своим глазам.

- У нас что, столько народу в поселке живет? - крикнула я в ухо Карле. - Здесь же яблоку упасть негде!

Подруга довольно рассмеялась.

- Даже из соседних приехали! Давай скорее найдём Марио! - и она устремилась в толпу, не отпуская моей руки.

“Что-то я забыла, что-то должна была сделать” - мелькнуло у меня в голове. Но шум и гам со всех сторон сбивали с толку, поэтому я мысленно махнула рукой и устремилась за Карлой.

Около часа мы знакомились с гостями, общались с четой Химменесов. Все были в восторге от нашей “Бойкой щучки”. Как и народ, веселящийся вокруг.

Вокруг красавца-граммофона собралась толпа меломанов. Песни сменяли одна другую, кружились парочки. Мне вспомнился другой танцевальный вечер, на котором я была так счастлива. А потом всё рухнуло, вся жизнь.

Хотя… я же обещала себе, что никогда больше не буду унывать! Вон, что мне удалось создать: я огляделась вокруг. Моя “Бойкая щучка” будет резвиться, бить хвостом, огибать все подводные камни и радоваться каждому новому дню!

А еще у меня замечательные друзья. У меня есть Кайо, и он вытащит меня из заключения. Кстати, а где он?

Я завертела головой, теперь уже высматривая своего адвоката. На берегу люди праздновали. Были слышны смех и выкрики. Внезапно мне показалось, что движение рук и фигур стало суетливым, а смеха не стало слышно? Только крики.

Мне стало дурно.

- Карла, - прошептала я, - кажется, что-то случилось…

- Что ты говоришь? - не расслышала она.

Теперь уже не только я смотрела на пляж встревоженно. Расталкивая всех, туда направился комиссар Химменес. За ним доктор Перес. Потом кинулась и я, а потом Карла.

На палубе веселье продолжалось - музыка играла очень громко, люди продолжали танцевать.

На песке подальше от дома толпились люди вокруг чего-то… или кого-то. Я шла быстро, почти бежала, но тут кто-то схватил меня за руку.

Это была Луиза. Та самая Луиза у которой были неведомые никому детишки. Глаза у неё лихорадочно блестели, как мне показалось, от нездорового любопытства.

- Габриэла! Ты уже видела? Кошмар какой!

Не в силах сейчас выносить ни одной секунды её трескотни, я выдернула руку и устремилась в толпу. Гвалт стоял несусветный

- Он совсем мёртвый!

- Молчи, курица. Видишь - дышит.

- Бедняга, весь в крови…

-Расступитесь, вы загораживаете доктору свет!

Растолкав людей, я увидела лежащего Пако Карвальо с закрытыми глазами. А песок под его головой был красным.

- Что с ним?! - кинулась я было туда. Но меня задержал Кайо, который шагнул откуда-то сбоку.

- У него разбита голова. Но он жив. Доктор разберется. Наверное, перепил старик, и упал неудачно.

Я лихорадочно соображала, а затем замотала головой.

- Нет, Кайо, нет! Он хотел поговорить со мной, сказать что-то важное, а у меня совсем из головы вылетело. А вдруг его хотели убить?!

Кайо нахмурился и оттащил меня в сторону, подальше от всех.

- Сейчас хорошенько подумай и вспомни каждое слово, которое старик успел тебе сказать.

Я зажмурилась и повторила то немногое, что несчастный Пако сказал мне, прежде чем я оставила его.

- Если бы выслушала его, - всхлипнув, я вцепилась ногтями в свою ладонь, чтобы не расплакаться.

- Подгоните повозку поближе и помогите мне перенести его! - послышался голос доктора. - Мы в больницу.

К нам подошел комиссар Химменес, покачивая головой.

- Всегда говорю своим ребятам: знайте свою норму! Хорошо приложился бедолага.

- Комиссар, почему вы думаете, что он сам упал? Его могли ударить, - вскинула я голову.

- Могли и ударить, - согласился комиссар. - Сколько таких буйных у меня в каталажке перебывало, и все с разбытыми головами, носами, подбитыми глазами. Я же говорю: надо знать норму.

Кайо откашлялся:

- Комиссар, тут такое дело… - он коротко поведал Химменесу о моих подозрениях. Тот хмыкнул. Ему не очень хотелось разбираться с пьяным стариком, раскроившим себе черепушку.

- Комиссар, Пако мог видеть или слышать что-то, он хотел мне рассказать. Сказал, что только мне. Может, это касается исчезновения Гонсалеса и моего обвинения? Скажите своим людям, чтобы опросили народ. Ну, пожалуйста!

Химменес крякнул и почесал затылок.

- Естественно мы опросим, Габи. Разберемся.

Я повернулась к Кайо.

- Давай поедем в больницу. Мне нужно убедиться, что с Пако всё в порядке.

Кайо провел рукой по моему плечу.

- А как же здесь всё? Ты так рвалась домой.

Я снова чуть не заплакала.

- Кайо, ты не понимаешь. Это я виновата, что Пако попытались убить, он единственный друг моего отца и…

Диас на секунду задумался, а потом коротко кивнул:

- Ладно. Возможно, он придет в себя и что-то расскажет, - он повернулся к комиссару. - Из больницы мы поедем в участок, комиссар Химменес. Доставлю Габриэлу в соответствии с предписанием.

- Хорошо, - махнул тот рукой, - езжайте. Порасспрашиваю тут пока…

- Карла, - взяла я подругу за руку: она как раз подошла к нам, грустная и недоумевающая.

- Езжай, дорогая. Я за всем прослежу. Не переживай.

Я порывисто обняла её.

- Что бы я без тебя делала?

Собственно говоря, для большинства отдыхающих здесь односельчан происшествие с Пако Карвальо осталось практически незамеченным. И уж никак не стало поводом прерывать веселье.

Когда мы с Кайо шли мимо людей, мой взгляд выхватил лицо Луизы. Она улыбалась мне изо всех сил и махала рукой. Я отвернулась. Почему-то было неприятно её видеть.

- Давай поедем быстрее, Кайо. Ни о чем не могу думать, кроме…

Диас ровно кивнул.

- Скоро мы будем на месте. С ним всё будет хорошо.

В больнице нам сообщили, что доктор сейчас с пациентом. И выйдет к нам, как только сможет.

Мы остались ждать в крошечном приёмном покое.

Доктор вышел к нам только часа через четыре. Я как-то незаметно уснула на плече Кайо: наверное, закончился заряд нервной системы. Однако, как только тихонько скрипнула дверь, я подскочила.

Марио выглядел усталым. Лицо осунулось, щеки ввалились, нос от этого выглядел еще больше.

- Что? - вскрикнула я, а сердце больно сжалось.

Доктор Перес успокаивающе выставил перед собой две ладони.

- Он жив, Габи, жив. Был на волосочке. Я несколько часов стабилизировал старика. Ему хорошо досталось: трещина, обширная гематома и сильное сотрясение.

- Сеньор Карвальо мог так сильно упасть сам? - Кайо спросил то, о чем я тоже думала.

Доктор отрицательно покачал головой.

- Сеньор Карвальо худой и тщедушный. Упасть, удариться, даже разбить голову мог, конечно. Но получить такие повреждения: здесь нужно было приложить немалое усилие со стороны. Ещё и травма расположена сверху.

- Можно к нему, Марио? Пожалуйста, мне скоро возвращаться в тюрьму, - умоляюще заглянула я в глаза доктору.

Доктор Перес подумал секунду и кивнул.

- Думаю, ничего страшного, если ты зайдёшь, Габи. Он спит сейчас, но может проснуться в любой момент. Я старался не давать сильных доз морфина. Я провожу тебя.

- Не задерживайся, Габи. Нам скоро ехать, - Кайо чуть сжал мою руку.

Я благодарно взглянула на него и пошла за доктором.

Пако Карвальо лежал в той же палате, где когда-то очнулась я. Рядом со стариком находилась сиделка и измеряла пульс. Она кивнула доктору.

- Пойдёмте со мной, Анна. Габи, у тебя несколько минут.

- Спасибо, Марио.

Я присела рядом с больничной койкой и легонько коснулась руки своего старого друга.

Пако лежал с плотно забинтованной головой, глаза были закрыты, веки подрагивали. Он дышал так неслышно, что грудная клетка даже не поднималась.

- Пикито…- вспомнила я имя, которым старика называла маленькая Габриэла, - Пикито, ты слышишь меня? Это я, Чара.

Наверное, что-то подсказало мне, что именно заставит Пако открыть глаза. Не поворачивая головы и морщась, он пытался сфокусировать зрение на мне. Чуть шевельнул рукой.

- Чара… девочка…

- Я здесь, Пикито. Я с тобой, - чуть не захлебнувшись слезами, сдержалась изо всех сил, чтобы не волновать несчастного старика.

- Чара, послушай… Я видел его… - говорить Пако было тяжело, и я испугалась. А вдруг эти усилия сказать что-то добьют старика.

- Пикито, не надо разговаривать! Ты поправишься и всё-всё расскажешь, - я приложила его сухую руку к своей щеке, чувствуя сильнейшую привязанность и сострадание.

- Нет, Чара, нет. Послушай. Спрут Гонсалес… Он прячется, я видел его. Видел в окне у Луизы. Это… это она… - на лбу Пако выступили капли пота. А еще две капельки выкатились из уголков глаз и покатились по щекам.

Вошел доктор Перес, нахмурился.

- Достаточно на сегодня, Габриэла. Адвокат Диас говорит, что вам пора ехать.

- Спасибо, Пикито, - я поцеловала Карвальо в щеку, - поправляйся, я очень скоро к тебе приду. Теперь уже точно очень скоро.

Быстро-быстро пробежав по коридору, я вылетела в крошечный холл и уткнулась в грудь Кайо. Сердце колотилось так, что я не сразу смогла заговорить.

Кайо приподнял мой подбородок и заглянул в глаза.

- Ну что?

Я выдохнула:

- Он всё рассказал, Кайо. Пако всё рассказал. Гонсалес прячется в доме Луизы. Она и ударила Пако.

Кайо направился к выходу, увлекая меня за собой.

- Нужно ехать за комиссаром.

Я еле поспевала за ним.

- Их арестуют? Луизу и Гонсалеса.

Диас подсадил меня в повозку и стегнул лошадь.

- Луизу наверняка, а насчет Гонсалеса не уверен.

Я слегка разинула рот.

- Как это? Но ведь…

Кайо развел руками, насколько позволяли поводья.

- А что ему можно предъявить? Он может как угодно объяснить своё нахождение в доме - это вообще не преступление. Нападение на Карвальо дело рук Луизы. Он может сказать, что знать не знал об этом и сговора не было. Не сомневаюсь, что так и будет. Не знаю, Габи. Я, как адвокат, могу сказать, что у меня бы не было проблем с его защитой.

- По его милости я сидела в тюрьме, это разве не считается? - меня душила обида и жажда справедливости.

- Думай о другом, дорогая. Завтра, скорее всего, ты будешь дома. Этот кошмар для тебя закончился.

Конечно, он был прав. Нужно думать о другом: о настоящем, о будущем. О том, что всё хорошо.

- Ты всегда знаешь, чем меня успокоить. Как тебе это удаётся? - я взглянула на него сбоку.

- Нехитрая в общем-то наука, - рассмеялся Кайо, - просто говорить очевидные вещи.

И тут до меня окончательно дошло: я свободна теперь! Ну, почти свободна. Могу засыпать и просыпаться в своей постели, ходить по своему дворику, слушать птиц в своём саду. Можно пойти на пирс и половить рыбу. А можно посидеть на той тайной скамеечке и послушать Лаврушку.

И мой трактир, моя “Бойкая щука”! Я смогу теперь заниматься ею, вкладывать тепло и любовь в своё дело. Это ли не счастье?

Дальнейшие события были несколько предсказуемыми. Команда комиссара Химменеса успела посетить дом Луизы еще до рассвета, где и обнаружила злосчастную парочку - Хуана Гонсалеса и его подругу Луизу.

Как и предсказал Кайо, Луизу задержали за покушение на Пако Карвальо, а Гонсалес-старший отправился к себе в особняк объясняться с сыном.

Комиссар Химменес махнул рукой на формальности моего освобождения и сказал, что я могу вернуться домой прямо сейчас.

На моём берегу было тихо и пустынно, хоть и грязновато после вчерашнего праздника. Но это была мелочь.

Меня шатало от усталости, но я предложила Кайо пойти посидеть на причале.

- Ты умеешь рыбачить? Хочешь, я тебя научу? - обратилась я к нему.

Кайо рассмеялся.

- Ну, пойдём посидим, если хочешь. Бери свои удочки.

Мы долго сидели молча, глядя на поплавки, на воду, на утреннее розоватое небо. Только не друг на друга.

Внутренне я подрагивала. Что теперь будет дальше? Он просто попрощается и уедет? Или мне нужно что-то сказать?..

- Хочешь, оставайся, - внешне буднично предложила я. - Ехать обратно так далеко, а ночь была сумасшедшей. Ты столько правил. Могу постелить тебе в комнате отца, а потом я испеку тебе обещанную фокаччу.

Я понимала, что говорю уже слишком много слов, но из-за его молчания не могла остановиться.

- Ты как вон та пичуга, - произнес вдруг, казалось бы, невпопад ответил Кайо. - Такая тишина, такое утро, наконец-то блаженный покой. А ты стрекочешь, заливаешься.

Я вспыхнула. Но тут, к счастью, у нас обоих почти одновременно поплавки ушли под воду, и мы переключились.

- Жарко становится, пойдем в дом? - предложил мне мой адвокат. Впрочем, моим адвокатом он как раз уже не был. А кем?

Мы наскоро перекусили холодными лепешками с сыром и помидорами и разошлись по разным спальням. Я еще хотела что-то проанализировать, о чем-то подумать, прокрутить все невероятные события этой ночи… но моментально уснула.

Выспаться мне не дали. В доме послышались звуки и приглушенные голоса. Судя по всему, убирали на кухне. Наверное, Карла организовала.

Послышался осторожный стук в дверь, и на самом деле вошла моя подруга. Я только услышала легкие шаги и запах её апельсиновых духов. Руки Карлы обняли меня, а я улыбнулась, еще не в силах открыть глаза.

- Как хорошо, что ты дома, - прошептала она мне.

Я тоже обняла её крепко-крепко, а потом снова откинулась на подушку.

- Мне не верится, Карла. Неужели всё закончилось?

Подруга счастливо рассмеялась.

- Что касается неприятностей - да, но в остальном… Что, кстати, твой Диас? Вы ещё увидитесь?

Усмехнувшись, я поднялась.

- Непременно, и очень скоро. Кайо здесь, в комнате отца. Мы ведь только утром вернулись. Он и остался.

Карла тихонечко завизжала от восторга, а я лишь закатила глаза.

- А я еще подумала: что за повозка у моста! Ну, вы быыыыстрые… Ха-ха!

- Прошу тебя, только давай без намёков. Хотя бы при нем, ладно? И вообще, не это сейчас главное.

Я обнаружила, что кувшин для умывания, естественно, пуст.

- Пойдём на задний двор, умоюсь там.

Мы с Карлой вышли, и мне тут же бросился в глаза свежий букет розовых и бело-зеленых левкоев. Прекрасных и пышных. Я моментально узнала их: именно такие росли в палисаднике дома Гонсалесов, выращенные стараниями заботливых рук Тересы Мадуро.

Вспыхнув, я отвернулась, как будто их и не было, этих цветов. Прекрасно понимая, кто принес и оставил здесь этот букет, не хотела привлекать к нему внимание Карлы. На душе и так хватало сумятицы. Быстренько поплескав в лицо из рукомойника и почистив зубы, я потянула подругу обратно.

- Карла, сколько же дел накопилось! Мне теперь нужно думать, как поскорее заработать. Долг никто не отменял.

Проходя мимо двери, за которой спал Кайо, я замедлила шаг и прислушалась. Не было слышно ни звука. Он или спал, или вовсе уехал потихоньку. Впрочем, Карла же видела повозку. Значит, точно спит.

Карла, посмеиваясь, наблюдала за мной. Я погрозила ей пальцем, а она сделала круглые глаза и прыснула в кулачок.

На кухне суетились, делая уборку, Серхио и одна девушка из посёлка, которую Карла нашла нам в помощь.

Они радостно приветствовали меня.

- С возвращением, сеньорита Ловейра!

- Вся деревня гудит, - Серхио сиял. - Клянут Гонсалеса и желают вам здравия. Хотят прийти сегодня в трактир праздновать ваше возвращение.

-Тогда за работу! - я схватилась за голову. - А мне же еще нужно в больницу к Пако, узнать, как он.

- Я только что из больницы, милая. Относила завтрак Марио. Пако хуже не стало, он стабилен. Марио говорит, что после того, как старик поговорил с тобой, ему стало лучше, и он спит.

Карла меня успокоила. Можно было заняться готовкой: уже часов после четырёх, закончив дневные дела, потянутся первые посетители.

Все вместе мы быстро покончили с уборкой и принялись за ревизию продуктов. Вчера гости основательно подчистили запасы, нужно было их пополнять. На сегодня хватало, но впритык.

- Да, кстати, Габи, - Карла полезла в сумочку, - вот выручка. Я забирала её с собой.

Подруга выложила на стол пачечку купюр и холщовый мешочек с монетами.

- Вот сколько! Так ты очень скоро отдашь свой долг Гонсалесу.

Я покачала головой:

- Времени почти совсем не осталось. Нужно что-то придумать. Может, заложить сам трактир? Лучше поработать немного в кабале, но без риска…

В кухню вошел Кайо, о котором я, как оказалось, напрочь забыла.

- Ой, - вскочила Карла и захлопала в ладоши, как будто зааплодировала, - адвокат Диас! Вы наш герой!

Кайо самодовольно и комично приосанился, а потом отвесил лёгкий изящный поклон присутствующим.

- Польщен, сеньорита Карла. Чем же заслужил я такое почетное звание?

- Вы помогли нашей Габи вернуться домой. Мы все теперь в долгу перед вами.

Кайо серьёзно покачал головой.

- Нет, сеньорита. В долгу теперь только Габриэла. Сколько там пирогов на твоем счету накопилось, Габи?

Я улыбалась и смотрела только на него. Казалось, он заполнял своей энергетикой всё пространство.

- Не знаю, - счастливо проговорила я, - кажется много.

- Согласен на один, но прямо сейчас, - Диас опустился на скамью, хлопнув по-приятельски Серхио по плечу и подмигнув девушке.

Я с облегчением захлопотала у печи: так проще было скрыть свои пылающие щеки и наверняка сияющие глаза.

Под каким-то предлогом Карла вытащила меня на задний дворик и чуть ли не прижала к стенке.

- Габи, послушай меня. Упустишь адвоката, будешь потом локти кусать! Он же просто потрясающий!

- Лучше Марио? - поддела я, только, чтобы она отцепилась.

Но Карла на провокацию не поддалась, только фыркнула. А отвернувшись, внезапно увидела тот самый букет левкоев, который уже начал “грустнеть” - солнце припекало.

- Ооо, какой красивый! - схватила она. - Это Кайо подарил? Прелестно!

Я едва успела перехватить её у двери: подруга намеревалась внести букет в дом.

- Оставь это! - зашипела я и, вырвав цветы из её рук, отшвырнула в сторону.

Карла смотрела на меня, ничего не понимая. Потом до неё дошло.

- Алехандро Гонсалес?

- Да. Только давай не будем об этом. Мне неприятно.

Подруга кивнула.

- Ладно, поговорим, когда захочешь. Но про сеньора Диаса подумай серьезно. Мне кажется, ты ему нравишься.

Я ответила честно:

- Знаешь, дорогая, а я вот ни в чем не уверена. Может, это не его отношение ко мне, а его отношение к жизни вообще. Ну вот просто, потому что он такой человек. Добрый, щедрый.

Карла пожала плечами и хотела что-то ответить, но тут нас позвал Серхио.

- Я достаю фокаччу, сеньориты! Она у вас едва не сгорела!

Мы все вместе уселись за стол, и вскоре от фокаччи не осталось и следа.

- Это было божественно вкусно, Габриэла, - поцеловал сложенные щепотью пальцы Кайо. - Пища богов! Позвольте теперь поблагодарить за гостеприимство и откланяться: меня ждут дела и комиссар Химменес. Могу передать от вас привет.

- Я провожу, - поднялась я из-за стола.

Однако, Кайо уже стоял в дверях.

- Не стоит, у вас тут много дел. Всем здравия!

И ушел.

- Вот видишь, - в сердцах расстроенно сказала я Карле. - А ты говоришь…

Настроение упало из-за такого поспешного ухода Диаса, но дел и вправду было невпроворот. Грустить, подобно кисейной барышне, некогда. “Может перед сном, если силы останутся”, - усмехнулась я про себя.

- Значит так, начнем со списка продуктов. Мука, яйца, молоко. Нужно засолить сыр и оливки.

Чтобы застать торговцев на рынке, было решено послать Серхио туда прямо сейчас.

- Я пойду с тобой, - решила Карла. - Вряд ли ты умеешь торговаться, как следует.

Девушка, которую звали Элла, осталась помогать мне. Через некоторое время у нас уже стояло несколько лоханей с тестом.

- Сеньорита Ловейра, я могу сама нарезать всё для начинки, я справлюсь. Вы только что вернулись домой, а ночью не спали. Отдохните, - мило предложила девушка.

Я подумала, и согласилась. Мне хотелось пройти к моей заветной скамеечке и посидеть там хотя бы несколько минут. Может, до возвращения Серхио и Карлы. Потом нужно будет заниматься распределением продуктов.

Как же плохо, что здесь нет электричества. Холодильник был необходим. Думая обо всём понемножку, я сначала прошла мимо букета, который бросила на землю. А потом всё-таки вернулась на минутку и поставила их в кувшин с водой.

Просто стало их жаль.

К вечеру трактир был полон. На берегу тоже собрались посидеть люди. Некоторые приносили вино, сыр, лепешки с собой. Просто слушали музыку.

Палуба же баркаса была почти битком - даже танцевать было тесновато. Граммофон своим громким чистым звучанием притягивал посетителей, как магнит.

Карла сияла, а я хмурилась: мне очень хотелось его вернуть.

- Не вздумай! - рассердилась моя подруга, когда я попыталась завести с ней разговор об этом. - Ты сейчас не купишь такой взамен. Знаешь, сколько он стоит? А пластинки? Поесть-попить люди и во дворе у себя могут, только за этим сюда не придут. Хорошая музыка нужна!

Всё это я понимала, но настроение мне сей факт портил изрядно. И между приготовлениями закусок, приемом посетителей я усиленно думала: как заработать быстрее и больше, чтобы расквитаться с долгом, купить собственный граммофон, провести в дом электричество, купить большой холодильник и современную посуду для готовки и подачи.

После захода солнца я всё же решила сходить в больницу к Пако. Еда была наготовлена, оставалось только обслуживать гостей, поэтому Серхио с Эллой прекрасно справлялись сами. Карла решила пойти со мной, подкормить жениха вкусненьким. Мы уложили в корзинку большую фокаччу для него и медсестёр, завернули пирожки с рыбой. Я заранее между делом сварила густой ароматный бульон для Пако. Его упаковали тоже в кувшинчик, плотно завернув.

- Не остынет? - спросила я, подтыкая полотенце.

- Да нет, мы короткой дорогой пойдём. Выше дома Гонсалеса тропинка есть.

Мне не хотелось приближаться к тому дому, но и показывать своё малодушие тоже.

- Ладно, пойдём, - ответила я подруге, и мы быстро зашагали в сторону мостика, соединяющего мой участок земли с остальным посёлком.

Когда показался дом Гонсалесов, к моему горлу подступила тошнота. Столько всего неприятного с ним связано… а может, еще и будет связано. Только вот тётушка Мадуро. Я по ней очень соскучилась.

Мы миновали дом. В нем светилось одно окошко на первом этаже и два рядом на втором. Когда дом остался позади, я с облегчением выдохнула. Оказывается, пока мы проходили мимо, я не дышала всё это время, словно воздух вокруг него был отравлен.

- Карла, а как там Тереса? Что-то о ней давно ничего не было слышно.

Подруга пребывала в прекрасном настроении, как обычно перед встречей со своим Марио.

- Всё хорошо с ней. Она заходила к матери несколько раз. Только очень переживала за тебя, да не знала, чем помочь. Алехандро держал её в доме не хуже своего отца. Может, боялся, что какой сор из дома вынесет, болтанёт лишнего. Только когда он уезжал, тогда и выходила.

- Почему же она не ушла? - взволновалась я. - Жить с этими мерзавцами! Могла бы поселиться хоть у меня.

Карла подумала немного, затем ответила.

- Я думаю, она жалела Алехандро. Ведь она вместо матери ему была, с маленького вырастила, да ты и сама это знаешь. Ну вот и не хотела оставлять его одного в такое время.

Мне стало стыдно, что я об этом не подумала.

- Да, наверное, ты права, - пробормотала в ответ.

До больницы мы на самом деле добрались очень скоро. Прошло не более двадцати минут, как мы перешли мостик у моего дома.

- Как близко! - поразилась я.

- Да, - легко ответила Карла, - только дорога какая - даже на осле не проедешь. Только ножками и лучше босиком, а то на каблуках тоже шею свернешь. А вон Марио в окошке!

Подруга ускорила шаг, почти побежала навстречу своему счастью, а я переложила корзинку из одной руки в другую и последовала за ней.

Пако я застала в сознании, ему было гораздо лучше. У меня от радости увлажнились глаза. Старик лежал полусидя в подушках, а при виде меня попытался приподняться.

- Лежите, Пикито, лежите! А то меня доктор выгонит! - засмеялась я, всхлипнув.

Аргумент подействовал, и Пако послушно улёгся, даже попытался вдавить себя посильнее в подушки.

- Чара, голубка. Стоило получить от этой громилы Луизы по голове, чтобы ты снова была на свободе. Ты прости меня, детонька…

- За что простить, Пикито? Что за ерунда? Вы меня спасли!

Карвальо замотал головой, морщась при этом - наверняка было больно.

- Я ведь увидел этого подлеца уже какое-то время назад. Только и он меня увидел. Тогда я притворился сильно пьяным и упал под забор, чтобы он не забеспокоился. Пролежал там несколько часов. Наверняка он наблюдал за мной из окна.

Я представила эту картину и содрогнулась. Бедный Пако.

- Дальше я поднялся и пошел в свою хижину. Думал, как же сообщить, чтобы мне поверили. А то ведь как могло получиться: я пьяница, меня сумасшедшим считают. Кто бы поверил? А слухи до этого спрута быстро бы донеслись, и меня бы просто придушили, так ведь?

- Да, Пикито. Всё верно.

Старик удовлетворенно кивнул и продолжил:

- Ну вот. А когда стало известно, что тебя отпустят на день, я и решил, что расскажу только тебе. Ты мне поверишь.

Я обняла худенькие плечи старика, прижав его к себе осторожно.

- Пикито, мне скоро нужно будет возвращаться домой. Давайте я напою вас бульоном. Хотите?

Пако лукаво прищурился.

- Лучше бы, конечно, вина. Но из твоих рук я и простой воды целую пинту готов выпить!

Он объявил это с таким героическим видом, что я не могла не рассмеяться. Выпить столько воды! Ни дать, ни взять, настоящее мужество!

Накормив его, я решила, что пора идти. Всё-таки Пако сильно досталось, и ему пора было отдыхать.

- Пикито, вы переедете ко мне, когда вас доктор отпустит из больницы? - вопрос был для меня самой внезапным, но в общем это напрашивалось. Разве я его теперь брошу.

- Чего это ты удумала? Зачем я тебе? - Пако вскинул брови.

- Нууу… Поможете мне с трактиром, сделаем вам отдельную комнатку. У меня можно и рыбачить: мне улов свежий всегда нужен, и сторожем поработать. Ну, если захотите. Будем жить, как семья. Ну, что скажете?

Карвальо этого ну никак не ожидал. Губы его задрожали, а глаза стали влажными.

- Спасибо, деточка, - растроганно прошептал он и прикрыл глаза, справляясь с волнением.

В коридоре я наткнулась на Карлу. Она только что вышла от своего доктора.

- Накормила? - рассмеялась я, радуясь счастливому, сияющему виду подруги. - И как только тебя твой доктор от себя отпускает.

- Да вот ради тебя и отпускает, - развела руками Карла. - Мы ведь понимаем, что я тебе сейчас нужна. А здесь есть кому подменить. Вот наладим тебе дело, подберем людей, которые не подведут. Тогда и вернусь в больницу. Кстати, хочешь секрет?

- Конечно, хочу, давай, - кивнула я. Настроение было замечательным.

- Свадьбу мы будем справлять в твоей “Щучке”! Всем посёлком! Гостей будет тьма!

У своего дома Карла со мной попрощалась: рабочий день в трактире я могла закончить и без неё. Дальше я пошла одна. Дом Гонсалесов находился по пути, но я решила обойти его, несколько увеличив свой путь до дома.

У моста маячила чья-то фигура. Я понадеялась, что это кто-то из посетителей, но предчувствие говорило о другом.

Мужчина стоял на мостике, глядя на ручей. Я попыталась прошмыгнуть мимо него, однако он обернулся как раз тогда, когда я подошла ближе.

- Ты никогда больше не захочешь поговорить со мной, хотя бы как с другом? - глаза Алехандро Гонсалеса блестели как-то нездорово.

Мне стало очень неуютно находиться здесь с ним наедине.

- Прекрати преследовать меня, - резко ответила я. - Не надо никаких цветов и никаких визитов. И разговаривать нам с тобой не о чем.

Алехандро оказался рядом со мной в одно мгновение, как будто кот метнулся тенью.

- Габриэла, ты можешь обманывать сколько угодно себя, можешь пытаться играть передо мной. У тебя всё равно не получится, - прошептал он с таким выражением, что у меня вся кожа мурашками покрылась. - Посмотри мне в глаза…

Я подняла голову и поймала его взгляд. От темноты и глубины которого меня качнуло, как будто закружилась голова.

- Оставь меня в покое, пожалуйста, - сжав зубы процедила я, - не появляйся на моей земле, иначе…

- Габи, ты считаешь меня врагом, я понимаю. И то, что я виноват перед тобой, тоже. Но то, что между нами есть и будет всю жизнь, тебе не забыть и не вычеркнуть. Это было сложное время, и я готов искупить свою вину. По-настоящему искупить.

Алехандро полез в карман, а я отступила на несколько шагов в сторону дома. Однако, любопытство всё же не давало мне уйти совсем, хотя возможность у меня сейчас была.

- Вот, возьми. В доказательство моего к тебе отношения. Забирай.

Алехандро протянул мне какой-то лист бумаги. Машинально я взяла его и развернула. Однако, в темноте ничего не смогла разобрать.

- Бери-бери, прочитаешь дома, - произнес он, развернулся и ушел прочь. Вскоре его шаги стихли, а я развернулась и пошла домой, сжимая в руке лист бумаги, гадая, что же там.

Около четырёх часов дня был собран практически военный совет. На палубе “Бойкой щучки” вокруг самого большого столика собрались все: Карла с доктором Пересом, Паблиньо, брат Карлы Уго и Рауль.

Я всё поглядывала в сторону мостика. Ждала еще одного, вернее, двоих. С самого утра, как только Серхио явился на работу, я отправила его с запиской к Кайо Диасу: мне был необходим его профессиональный совет. Ибо как мне поступить правильно не знала ни я, ни один из моих друзей.

То есть мнение у каждого из них, как стоит сделать, было, но чем это обернется в итоге, никто понятия не имел.

Большинство присутствующих склонялись к мысли, что нужно “брать и бежать”. Дело в том, что на листке бумаги, который вручил мне Алехандро, оказалась дарственная на мою землю. Сомнений в том, что это тот самый документ, не было. Составленный по всем правилам, заверенный гербовыми фамильными печатями и какими-то неизвестными мне оттисками. Сим заверялось, что участок береговой линии отписан Давиду Ловейра за неоценимые заслуги и в качестве глубочайшей признательности в полном соответствии с законами и традициями **панской монархии.

- Дорогая, я не пойму, что тебя смущает, - в который раз повторяла Карла в недоумении. - Теперь, когда документ у тебя на руках, ты свободна от обязательств.

Я снова посмотрела в сторону мостика.

- Ты всё время забываешь о долговой расписке, Карла! Если бы Гонсалесы решили отцепиться от меня, то Алехандро отдал бы мне и её. Недели через две явится он или папаша его - не к ночи будь помянуто - на правах хозяев.

Нервничая, я подозревала, что поступок младшего Гонсалеса это какой-то подвох, провокация. Может, он решил усыпить мою бдительность, чтобы я не искала способ найти деньги самым срочным образом?

Эту мысль, кстати, поддержал доктор Перес.

Паблиньо каждую минуту протирал очки и морщил лоб: усиленно думал.

- Возможно, в долговой расписке допущены какие-то ошибки и неточности, - наконец выдал он. - Она может не иметь юридической силы.

Я махнула рукой:

- Хорошо бы, конечно. Но сильно рассчитывать на это не стоит. Наверняка Гонсалес-старший консультировался с кем-то. И, кстати, почему вы все забываете о моральной стороне вопроса?

- О какой? - спросили “члены совета” хором.

- Алехандро принес мне этот документ в знак залога дружбы и хорошего расположения. Думаю, это только наживка, а подсекать он будет с помощью расписки. Если, конечно, его план в этом. Только я не понимаю, по большому счету, зачем…

- Он так сильно хочет восстановить добрые отношения с тобой, Габи, - лукаво подтолкнула меня локтем в бок подруга. - Ты ему очень нравишься, если не сказать больше.

- Ой, брось, - покраснела я, - так нравлюсь, что заставил в тюрьме просидеть ни за что.

- Габи, а ведь Карла права, - поддержал возлюбленную Марио Перес, - в тот момент Алехандро был потрясен исчезновением отца и поступил так, как поступил. Сейчас, когда всё в порядке, он вполне естественно может хотеть вновь дружить с тобой.

- Дружииить… - протянула Карла и рассмеялась. - Милый, ты такой старомодный.

Паблиньо поднял руку, привлекая внимание к себе.

- Вот хоть мне это и неприятно, но я согласен, что дело в этом. К тому же, если он женится на Габриэле, земля всё равно что его станет, так что он ничего не теряет.

Я чуть не задохнулась:

- Да что вы все городите! Прекратите немедленно, я слышать этого не хочу!

В самом деле, мне было очень противно, хоть я и выдвинула эту версию первой. Но после того, как друзья разложили всё как по нотам, стало невыносимо.

- Габи, да кто же тебе говорит соглашаться быть его подружкой или невестой, - Карла покачала головой, словно говорила с неразумным ребенком. - Вымани у него расписку под любым предлогом и пошли его подальше!

- Что значит - под любым предлогом? - брезгливо поморщилась я.

- Ну, там, вызови его на разговор. Скажи, что веришь в его добрые намерения и хорошее отношение, запудри мозги, назначь свидание в честь примирения…

- Ну вот еще, - вскричала я. - Слава Богу, Кайо еще не появился. Вот бы слушал всю эту чепуху.

- А вот как раз появился, - произнес до этого молчавший Уго. - И Серхио с ним.

Я поднялась, чтобы встретить вновь прибывших.

- Только попробуйте болтать эти глупости при Кайо! Мне нужен серьёзный разговор и достойный выход из ситуации, а не игрища эти.

Карла хихикнула, не сдержавшись, а я показала ей кулак в складках платья.

- Здравствуй, Кайо! - я помахала ему рукой и дождалась у поручней, пока они с Серхио поднимутся.

- Кто-то сегодня делал закупку? - деловито спросил наш кудрявый юный су-шеф. - Я, пожалуй, сразу на кухню. Скоро же люди придут, ох…

Он ворчал, удаляясь. Мы с Кайо улыбнулись ему вслед.

- Спасибо, Серхио! - крикнула я. Затем повернулась к Диасу: - Такой ответственный, ужас.

- Хороший парень, - кивнул мой адвокат. - Рассказывай, Габи, что случилось. Этот партизан ни слова не вымолвил по дороге.

- Да вот, понимаешь… В общем, Алехандро Гонсалес вернул мне документ на землю.

Кайо кивнул.

- Так, хорошо, и расписку, надеюсь?

- А вот расписку нет. Я сначала вообще не поняла, что он такое мне отдал. В темноте не разглядела. Поэтому не спросила, - тут я почувствовала, что краснею. Мои слова показались мне двусмысленными, и я чуть было не начала объяснять, при каких это произошло обстоятельствах. Но сдержалась. Оправдываться было противно.

Кайо и вида не подал, что что-то не так.

- Но он же объяснил как-то свой поступок? - спросил Диас.

А я подняла глаза к небу, надеясь, что оно подскажет мне, как ответить так, чтобы не чувствовать себя идиоткой.

- В знак дружбы, - коротко сказала я, решив не мудрить, и говорить так, как есть.

Кайо хохотнул коротко:

- С такими друзьями и враги не нужны. Ну вот что: в принципе, мне всё ясно. Расписку он для чего-то придержал у себя. Осталось только выяснить, для чего. Если тебе неудобно с ним разговаривать, я сейчас же отправлюсь к нему.

Я охнула:

- А…а ты уверен, что так будет лучше?

Кайо пожал плечами.

- У тебя мало времени, чтобы собрать и вернуть ему долг. Но я могу помочь тебе, если заложу дом… Тогда времени будет больше.

- Ни в коем случае, - отрезала я, - давай исходить из того, чем располагаю я сама.

- Я знал, что ты так скажешь. Ладно, поеду к Гонсалесам на правах твоего адвоката, уже теперь по финансовым вопросам.

- Кайо, - придержала я его за рукав, - ты ведь не обязан это делать. Приезжать ко мне, решать мои проблемы. Я имею ввиду просто так. Давай я тебя… найму.

Тут я запнулась, чувствуя, что разговор приобрел не совсем правильную тональность. А еще я замолчала потому, что Кайо прищурился и посмотрел мне в глаза взглядом таким пристальным и долгим, что мой язык вообще к горлу присох.

К друзьям я подошла уже одна. Диас ушел, пообещав вернуться сразу после разговора с Алехандро.

- Ну что? - затеребила меня Карла.

Мужчины за время нашего разговора вышли из-за стола и что-то обсуждали внутри каюты.

- Поехал к Алехандро, - кисло ответила я, - слишком мало времени, чтобы выжидать.

- А ты чего такая невесёлая? Так ждала, так ждала… - поддела меня моя наблюдательная подруга.

Вздохнув, я опустилась на табурет.

- Да как-то всё не так… Он, наверное, подумал, что Алехандро приходит и уходит, когда ему вздумается. И вообще, может, Кайо вообще бы никогда не пришел бы, если бы я не послала за ним Серхио.

Карла раздумывала совсем немного:

- Вот ты возьми да и спроси его. Мне кажется, он такой: любит прямоту.

- Страшно, - призналась я, - да и время какое-то неудачное. Столько проблем, а я буду, как девочка, выяснять, нравлюсь ему или нет.

- Ох, Габи, как же у тебя всё сложно! - Карла уже выискивала глазами своего доктора: соскучилась, наверное.

- Я предложила Кайо взять моё дело по земле, - сказала Карле, пытаясь привлечь её внимание. Она повернулась, нахмурившись, обдумывая мои слова.

- Наверное, это неплохо, - решила она. - У вас тогда будет возможность еще сблизиться, узнать друг друга. Только это… ты знаешь, сколько Кайо стоит, как адвокат? Немаленькие деньги, хочу я сказать.

- Может, он даст мне возможность расплатиться с ним по окончании дела? - настроение моё совсем упало. Когда Диас приходил ко мне на свидания в тюрьму, всё было гораздо романтичней.

Моё расстроенное лицо не ускользнуло от внимания подруги.

- Так, давай займемся чем-нибудь полезным тут. Я помогу на кухне. Отвлечешься. Вернется Кайо, тогда и будем думать: о долгах печалиться или уже можно о личной жизни.

Проходя мимо граммофона, я испытала жгучее желание столкнуть его с подставки, да так, чтобы переколотить все пластинки. Ничего не хочу от Гонсалесов, ничего! Ни подарков, ни подачек, ни снисхождений.

- Попрошу Кайо выставить трактир под залог, - пробормотала я. Однако так, чтобы Карла уже не услышала.

Потянулись первые посетители, желающие промочить горло, перекусить и послушать музыку, глядя на закат.

Работа, как всегда, успокаивала. Сейчас не было такого бешеного круговорота, как в день открытия. Методичная нарезка овощей - красного, желтого и зеленого болгарского перца, пучков свежей зелени, ароматных сочных помидоров, молоденьких хрустящих цуккини. Всё это как будто снимало внутреннее напряжение.

Запахи от плиты, где колдовал Серхио с соусами, заставили меня вспомнить, что я сегодня еще не ела.

Решив приготовить фокаччу на всех, я принялась месить тесто. Оно, словно живое, податливо слушалось моих рук, подставляя то один бок, то другой.

В итоге симпатичный, внушительного размера колобок, отправился под льняное полотенце отдохнуть, а я занялась начинкой.

- Габи, тебя там спрашивает какой-то сеньор. Говорит, что будет говорить только с хозяйкой, - в кухню заглянул Рауль. - Даже не говорит, что ему нужно.

- Ничего, спасибо, Раулиньо, я сейчас выйду.

Раздумывая, кого там еще принесло и какие новости, я отправилась обратно к баркасу. В лучах заката он был особенно красив, как и всё вокруг: прибрежные невысокие деревья лимонов, ивы и желтые макхильды. “Какая же красивая у меня земля”, - подумала я невольно с гордостью.

У самого причала меня в самом деле ожидал какой-то сеньор, его лицо показалось мне смутно знакомым. Он приподнял светлое канотье над седоватыми волосами и вежливо склонил голову в приветствии.

- Добрый день, сеньорита Ловейра. Рад встрече. После открытия никак не мог забыть ни вас, ни это чудесное место.

Его вид мне по-прежнему ни о чем не говорил.

“Он не может забыть, а я, черт побери, никак не могу вспомнить”, - подумалось мне, пока я пожимала руку загадочному сеньору, отметив про себя, что тот выглядел более чем солидно.

- Прошу вас, пойдёмте в тень, выпьем чего-нибудь прохладительного, - пригласила я его, и мы поднялись на баркас.

Чуть позже мы сидели с сеньором Альфредо Рико, как он представился. Смутно я припомнила его, конечно. Ну, или мне это так казалось уже потому, что я очень старалась. Вроде бы мне представлял его доктор Марио… или комиссар. Кто-то из них.

Впрочем…

Мы потягивали холодное белое вино, я гадала, что же нужно от меня этому сеньору. Пока что он не торопился переходить к цели своего визита. С удовольствием оглядывался вокруг, одобрительно покачивая головой, словно прикидывал что-то про себя. Я не хотела его спрашивать сама, поэтому любезно улыбалась ему, как Джоконда, и тоже молчала. Как будто в этом не было ничего странного.

Наконец, он произнес:

- Потрясающе! Просто потрясающе! Сеньорита Ловейра, я так рад обстоятельствам, благодаря которым сегодня я здесь. Ваша земля это что-то невероятное. Раньше я думал, что переговоры придётся вести с сеньором Гонсалесом, а теперь всё складывается просто чудесно, - всё это он проговорил с большим чувством.

- Простите меня, сеньор Рико…

- Альфредо, называйте меня просто Альфредо, - перебил меня мой странный собеседник.

- Хорошо. Сеньор Альфредо, я, может быть, должна понимать, о чем пойдёт речь, но…

Сеньор рассмеялся, как будто услышал что-то забавное.

- Не понимаете, но ведь догадываетесь, милейшая сеньорита? Не может быть, что вы, открыв такое заведение, не были готовы к коммерческим предложениям.

Я слушала его внимательно, чуть нахмурившись, всё еще не понимая, к чему он ведёт.

- Видите ли, сеньорита Ловейра, этот отрезок береговой линии - единственный сохранившийся кусочек нетронутой красоты. Как природный холст. Всё остальное загажено рыбаками и их вонючими лодками. А ваш баркас, он смотрится, как музей. Впечатляюще. Нисколько не портит вида.

Поморщившись, я слушала. Однако мне очень не понравилось то, в каком тоне он говорил о рыбаках. В конце концов, я была дочерью одного из них.

- Так вот, - продолжал он, - судя по вашей реакции, я действительно первый. Хочу сделать вам выгоднейшее предложение…

Тут Альфредо сделал паузу, хитро прищурившись. Очевидно, стараясь меня заинтересовать еще сильнее.

- Слушаю вас, - суховато ответила я и отставила свой бокал с вином.

- Я хочу выкупить у вас часть этого земельного надела, - торжественно произнёс он, подняв вверх кривоватый указательный палец с наманикюренным ногтем, - ну или взять в аренду для начала, можно на очень длительный срок. Конечно, сейчас у вас отбоя не будет от предложений, но моё выгодно отличается от других.

- Скажите, а почему вы упомянули сеньора Гонсалеса? - спросила я, вместо того, чтобы заинтересоваться деталями бизнес-проекта сеньора Рико.

Альфредо захлопал черными ресницами, которые контрастировали с его седой головой.

- Ээээ…Но ведь всем в деловых кругах было известно, что берег отошел за долги. А сеньор Гонсалес намекал, что можно обращаться напрямую к нему. Правда, мало кто хотел иметь с ним дела, он крайне… кхм, ну да ладно. В общем, я был несказанно рад, узнав, что земля принадлежит вам - такой молодой обворожительной сеньорите. У вас ведь нет управляющего делами, насколько я знаю? - чуть опасливо и полуутвердительно спросил он.

- Управляющего у меня нет, - подтвердила я, глядя на него с наивной улыбкой, как он того и хотел.

- Это прекрасно, сеньорита Ловейра! - он похлопал в ладоши и отхлебнул из бокала, - у меня тоже нет, зачем они нужны, обчищать нас, как рыбёшку от чешуи, правда?

Я покачала головой неопределённо и тоже рассмеялась, правда по другому поводу, нежели ушлый сеньор Рико.

Вскоре он откланялся: спешил обратно в город.

- Сеньорита Ловейра, очень вас прошу не рассматривать других дельцов, которые сейчас начнут одолевать вас. Очень скоро я привезу вам бумаги, и вы убедитесь, что моё предложение лучшее!

- Как же я узнаю, если не выслушаю других? - поддразнила я его.

Лицо Альфредо выразило такое глубокое отчаяние, что я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

- Сеньорита, это будет большой ошибкой! Огромной! Они все прохиндеи, кажлый будет стараться облапошить вас, мне ли не знать! Завтра же я у вас с бумагами и нотариусом, - он поцеловал мне обе руки и почти вприпрыжку побежал к своей повозке.

Сзади ко мне подлетела Карла. Во время моего разговора с сеньором Рико она болталась неподалёку, навострив уши. Тем было лучше - мне не нужно было пересказывать.

- Габи! Почему ты не послала его к чертовой бабушке?! По нему же видно, что он просто-напросто хочет облапошить тебя первым! Не станешь же ты иметь с ним дела??

Я вздохнула.

- Не исключено, милая, что мне придётся. Может не с ним, но с подобным. Во всяком случае это хоть какой-то выход, - сказав это, я почувствовала, что отдать кому-то хоть часть этой земли - всё равно, что оторвать себе руку или ногу.

Давид Ловейра не давал никому обосноваться здесь, охранял свой кусочек рая. Может, думал, что когда-нибудь семья станет большой, появятся внуки. А может, суеверно берёг доставшуюся ему чудом удачу, не желая её разменивать.

И только за жизнь любимой жены он готов был отдать всё.

На мои глаза навернулись слёзы.

Карла сочувственно обняла меня.

- Не расстраивайся, дорогая. Может быть, Кайо принесёт хорошие новости. Вдруг Алехандро отдаст вторую бумагу, и больше не придется даже думать об этом.

Надежды наши не оправдались: прибежал из поселка мальчик с запиской от Кайо. В ней говорилось, что Алехандро Гонсалеса он не застал, назначил ему встречу запиской, а теперь возвращается сразу в город. Ко мне приедет уже с результатом переговоров.

Записка была составлена сухо, почти что официально.

- А что ты хотела? - пожала плечами Карла. - Ты позвала его по делу, поручила свой вопрос. Он и пишет по делу.

Возразить было нечего.

- Пойду наберу портулак. Видела его у себя в роще. Можно замариновать его и приготовить с ним пирог, - сменила я тему. Да и одной побыть захотелось.

- Помочь тебе? - Карла шагнула за мной.

- Нет, я сама. Отдыхай, милая.

Я быстро прошла через кухню, чтобы никто не пристал с разговорами, и оказалась на заднем дворике. Под столом хранились несколько корзинок. Выбрав одну из них, я нацепила резиновый фартук для уличных работ, который болтался тут же у двери на крючке. Рядом стояли желтые резиновые сапоги для сырой погоды, однако сегодня они были не нужны.

Хотя и было темновато: набежали тучки и стало душнее, но всё-таки дождём еще не пахло. Я надеялась проскочить до него.

Интересно, если он всё-таки ливанёт, надолго зарядит?

- Да, дождь был бы сейчас совсем лишним, - сказала я вслух, недовольно поглядев на небо. - Навеса для посетителей еще нет, совсем про него забыли.

- Какие проблемы, Щучка? - голос откуда-то сверху заставил меня вздрогнуть. Однако, я не испугалась, мгновенно узнав голос Алехандро. Вот почему Кайо не застал его дома - молодой Гонсалес отирался тут на своём посту, высиживал меня.

- Ты, как всегда, без приглашения, - прокомментировала я и отправилась в рощу, чтобы сделать то, зачем я пришла.

- Просто кое-что забыл в прошлый раз, - спокойно ответил он, направившись за мной.

Я присела на корточки и принялась обрывать толстенькие мягкие податливые веточки: в маринованном виде они напоминают грибы опята. Также я собиралась его пожарить со сметаной и чесноком для пирога.

- Зачем тебе эта трава? - поинтересовался Алехандро, крутя в руках веточку.

- А что, у вас здесь его не готовят?

- У нас здесь? - он недоуменно приподнял брови.

Я прикусила губу.

- Имею ввиду, у вас дома Тереса не готовит? А вообще, ты зачем пришел?

Сегодня Алехандро не вызывал у меня чувства страха, как накануне, когда принес мне дарственную. Никаких демонических взглядов или маниакальной ауры.

- Сказал же: кое-что забыл, - терпеливо повторил он. Парень

выглядел покорным и смирным. Пьян он был вчера, что ли?

- Ты ничего не мог забыть у меня, - сказала, как отрезала, - я благодарна тебе, что ты вернул мне мой же документ, но это не даёт тебе права приходить ко мне, когда вздумается, тем более через задний двор. Мне это неприятно.

- Я не у тебя забыл, а тебе отдать забыл, - произнес Алехандро, пожевывая веточку портулака, не обращая внимания на мой тон.

Сердце у меня замерло. Неужели, решил освободить меня от долга? Но что он попросит за это?

- Габи, если бы я был здесь, я бы не допустил, чтобы отец вгонял в долги твою семью. Я бы нашел деньги и отдал их просто так.

- Послушай…- даже не зная, что скажу, я решила прервать его. Он говорил что-то такое, после чего я должна была простить его полностью. А я была не готова.

- Дай мне договорить, Габи. Твой отец был самым гордым человеком из всех, кого я когда-либо встречал. Знаю, что он не взял бы деньги просто так, не принял бы. Я хотел сказать, что не стал бы устанавливать никаких сроков.

Низко опустив голову, я кивнула, чтобы не показать ему, что мои глаза наполнились слезами.

- Вот, возьми, - покопавшись за пазухой, Алехандро вынул и протянул мне долговую расписку, - больше ты семье Гонсалесов ничего не должна.

Поколебавшись, я взяла листок. Если это было правдой, то с этой минуты я могла дышать и жить спокойно. Безо всякого страха.

- Алехандро, спасибо, только… это как-то неправильно. Мой отец действительно одолжил эти деньги. Я верну. Пусть у меня это займёт больше времени, но я обязательно верну.

Гонсалес легко поднялся на ноги и протянул мне руку, помогая подняться.

- Из-за всей этой истории ты в тюрьме отсидела, будучи совершенно невиновной. И я виноват в этом не меньше, чем мой отец. Поэтому забудь о долге. Окончательно. Хорошо?

- Я подумаю, - ответила я ему и улыбнулась. Пока что еще слегка через силу.

Через некоторое время Карла теребила меня за руку, умирая от нетерпения и выпытывая подробности.

- И что, совсем-совсем больше ничего не должна? И даже граммофон себе оставишь?

Я даже охнула. Граммофон! Совсем про него забыла!

- Оставишь, да? - допытывалась подруга.

Рассмеявшись, я махнула рукой, чтобы она от меня отстала.

- Ну, раз это подарок на открытие “Щучки”, то пусть остаётся.

Карла закружилась, как обычно, от восторга и кинулась ставить пластинку.

- Ура!

Марио Перес молчал всё это время, слушал.

- Габи, а не случится так, что старый Гонсалес всё-таки предъявит свои права на землю по прошествии времени? От него можно ожидать, что он припрятал какой-нибудь козырь в рукаве.

Я подумала несколько секунд.

- Алехандро сказал, чтобы я не волновалась об этом. Ради прощения сына старый спрут готов на всё: чтобы только наследник не уехал из дома навсегда. Сандро был настроен очень серьёзно, Гонсалес испугался.

- Интересно, что на всё это скажет Кайо? - подмигнула мне подруга.

Я вздохнула.

- Почему-то мне страшно об этом думать. Хочу поехать рассказать ему всё сама.

- Правильно, Габи, - похлопал меня по плечу доктор Перес.

И тут всё-таки пошел дождь. Карла бросилась выключать и закрывать граммофон. А я понадеялась, что это хороший знак свыше.

- Что ж, Габриэла, значит, тебе больше не нужна моя профессиональная помощь, - Кайо улыбнулся очень открыто, а у меня от его улыбки сердце словно холодной когтистой лапой сжало. Мне кажется сейчас, или на этом всё?

- И ты не хочешь узнать подробности? - спросила я, стараясь, чтобы мой вопрос прозвучал, как можно легче и беззаботней.

Кайо захлопнул серую папку, лежащую на его столе, и ответил, продолжая улыбаться, как манекен в витрине магазина. Что-то в моей новости его явно напрягло.

- Безусловно, хочу, сеньорита. И я приглашаю вас на обед, - галантно произнес Диас.

Мы находились в юридической конторе Кайо. Впрочем, она принадлежала не только ему одному. Здесь трудились еще около пяти-шести человек. Кто-то громко говорил по телефону, другие переговаривались, еще у одного были клиенты на приёме. Гвалт стоял порядочный, а под потолком стоял дым от сигар. Некоторые узнали меня, наверное, из-за громкого дела, и шумно поздравили с его успешным завершением.

Контора была на хорошем счету, как я уже знала, но кавардак здесь был знатный. Атмосфера соответствовала, скорее, какой-нибудь бирже, совмещенной с баром и бильярдом.

Коллеги Кайо были примерно одного с ним возраста, только двое из них выглядели почтенно. Однако, похоже, такая рабочая обстановка их вполне устраивала.

Кайо проследил за моим взглядом.

- Мы после университета решили работать вместе с несколькими моими однокурсниками. Почти все из одного выпуска.

- Ааааа… - показала я глазами на пожилых сеньоров.

- Это наши преподаватели, которые поддержали нас и присоединились к нам, тогда еще желторотикам. Мы несколько лет упорно трудились, чтобы нас для начала хотя бы стали воспринимать всерьёз. Сейчас мы уже фирма с именем.

Только позже, когда мы уже вышли из здания, до меня дошло: его тоже здесь держало что-то большое и важное. Его дело. Так же, как держала меня моя земля на побережье. И мы находились слишком далеко друг от друга. До смешного близко - четыре или пять часов езды, а как будто на краю света.

Погрузившись в свои мысли, я не заметила, куда мы едем. Впрочем, города я всё равно не знала. Завертев головой, спросила об этом Кайо.

- Я же пригласил тебя на обед. Вот мы и едем обедать, - доходчиво объяснил он.

Ну что ж, раньше сюрпризы ему вполне удавались. Поэтому я состроила ему ехидную рожицу и стала смотреть по сторонам.

Это был обычный средиземноморский городок с горбатыми мощеными улочками. Дома выстроены в единую линию, фасады из глины и камня имели сто оттенков терракоты. Голубые ставни и дверные проёмы обрамляли пышные кусты бугенвилии и герани. Выглядело всё очень жизнерадостно.

Мы подъехали к широким воротам отдельно стоящего дома, по виду отличавшегося от остальных на этой улице. Более новый и современный.

Кайо соскочил с повозки и стал открывать ворота. Затем вернулся за мной.

- Это твой дом? - догадалась я.

- Недавно сделал последний платёж, так что теперь мой, - он с удовлетворением оглядел своё жилище и оглянулся на меня, улыбнувшись при этом так, что у меня даже дыхание перехватило.

В самом доме было мало мебели: только самое необходимое. От этого он казался полным света и воздуха.

Кухня была совмещена с гостиной и оборудована газовой плитой, холодильником, а также островом с ящиками и каменной тяжелой столешницей.

-Ты не слишком домовит, - заметила я, обходя просторное помещение первого этажа. - Не любишь лишнего?

Кайо возился у холодильника, что-то доставал из него. Я решила не лезть ему под руку и помощь свою не предлагала.

- Дому мало хозяина, нужна хозяйка, - откликнулся Кайо. Очень легко сказал, без каких-либо намекающих интонаций.

- Сам я довольствуюсь малым: мне хватает того, что здесь есть. Потом, если захочешь, покажу весь дом.

- А чем потчуют в этом трактире? - я подошла поближе. Кайо колдовал с филе какой-то рыбы - смазывал её маслом и обваливал в крупных сухарях. Рядом красовались налитые соком помидоры и фиолетовые, почти круглые баклажаны.

- Проголодалась? Скоро будет готово.

- Давай я помогу, - всё-таки не выдержала, предложила.

- Отдыхай, тебе и на “Щучке” своей готовки хватает, - помотал головой Кайо. - Кстати, ты хотела поведать мне подробности.

Я непонимающе уставилась на него. Потом спохватилась. Ах да, Алехандро и дарственная! Надо же, всё вылетело напрочь. Кайо, как обычно, вытеснял из моей головы всё и всех своей энергетикой.

- Да, в общем, и рассказывать нечего. В прошлый раз он меня напугал, как одержимый был. А в этот раз, ну просто душка, - я глянула на Кайо, чтобы увидеть его реакцию.

- Душка-душка-лягушка, - пропел он, водружая на плиту устрашающих размеров сковороду. - Прекрасно, Габи. Если ты захочешь, я поговорю с ним, чтобы всё прояснить. Но, по-моему, ты с младшим мерзавчиком и сама неплохо управляешься.

Я чуть нахмурилась, хотела переспросить что он, собственно, имеет в виду, потому что мне не понравился ни сам комментарий, ни его тон. Но в этот момент Кайо принялся шинковать овощи и я залюбовалась тем, как играет нож в его руках - сильных, с длинными пальцами. Он мог стать кем угодно, наверное. И артистом, и поваром, и спортсменом. Мне казалось, что интереснее и одаренее его я никого никогда в жизни не встречала.

Ну или просто-напросто я была влюблена в него по уши.

Через некоторое время мы сидели за столом в пустой гостиной, ели потрясающе сочную рыбу, салат из помидоров и теплых баклажан, пили белое холодное вино. Кажется, мускат. И болтали. Кайо рассказывал о своей семье - очень тепло. У него было двое младших братьев - оба уже женатые, с детьми. Родители в добром здравии.

-Как же ты уехал от семьи? Скучаешь, наверное.

Кайо кивнул с улыбкой.

-Скучаю, да. Но по счастью мне часто нужно ездить по работе в их городок - он не так уж далеко - в общем, видимся мы ну раз в месяц точно на два-три дня. Этого достаточно для того, чтобы матушка мне проела плешь, которая зарастает до следующей встречи, - он выразительно потёр себе затылок и рассмеялся.

-За что же тебя шпыняют? - я мысленно представила Кайо в окружении семьи, маленьких племянников - ему это удивительно шло.

Кайо развёл руками.

-Ну за что могут выговаривать пожилые родители старшему сыну - старому холостяку? Именно за это. Когда остепенишься, когда заведешь семью, ну хоть девушку приведи свою познакомиться.

Прозвучало так, как будто девушка у него есть, и я почувствовала себя неловко. Стала смотреть поверх его плеча в окно, потягивая вино. Виден мне был всего лишь кусочек безоблачного неба, но я рассматривала его очень внимательно, словно там была картина со множеством деталей.

-Посмотри на меня, Габи, - негромко попросил Кайо.

Я невольно сглотнула, потому что в горле возник какой-то комок и, сосчитав до трех, взглянула в его глаза.

-Если бы я не видел препятствий - довольно серьёзных, на мой взгляд, я бы прямо сейчас предложил тебе стать моей девушкой и впоследствии женой. И если бы ты согласилась - был бы счастлив.

Честно говоря, меня покоробило такое такое странное “недопредложение”.

-Если бы я согласилась - все были бы счастливы, - непонятно для себя самой парировала я, - но ты не предлагаешь, поэтому это неважно.

-Помнишь, я спросил тебя, представляешь ли ты себя живущей где-нибудь еще, кроме своего дома, своей земли? - Кайо словно не заметил моего язвительного тона, - ты ответила, что нет. Тогда я и задумался. Хотя влюбился в тебя даже раньше, чем увидел. Да, так тоже бывает.

Я совершенно перестала понимать, что он такое говорит. Вот так, буднично, признался мне в любви? Но что за препятствия, о которых он упомянул?

-Ты говоришь так, как будто один из своих протоколов читаешь, - выпалила я, - совсем мне голову заморочил, ничего не понимаю.

Щеки у меня горели, сердце вылетало, как обычно, когда я волновалась. А Кайо внешне был так спокоен, что мне хотелось в него чем-нибудь запустить.

Я вскочила.

-Если ты таким образом сообщаешь, что между нами ничего не может быть, то тебе не кажется, что ты делаешь это бестактно? Не лучше ли было бы совсем ничего не говорить? С чего ты взял, что я этого хочу?

Ещё чуть-чуть и я расплакалась бы, хотелось уйти немедленно.

Кайо подскочил ко мне и обхватил руками, словно успокаивая.

-Прости меня, Габи, прости! Я не подумал, что это так прозвучит. В самом деле, получилось не очень хорошо.

-Тебя из адвокатов нужно исключить, кто так мысли излагает вообще, - проговорила я, уткнувшись лбом в его грудь. Не смотря на совершенно дурацкий разговор, покидать его объятия мне не хотелось.

Кайо коснулся губами моей макушки и приподнял за подбородок.

-Я всего лишь хотел сказать, что ты мне очень дорога и я не хотел бы больше расставаться с тобой.

-Тогда давай пока что остановимся на этом, пока ты не наговорил еще чего-нибудь лишнего, - успела попросить, прежде, чем он меня поцеловал по-настоящему. “Я же не умею целоваться” - подумалось мне и тут же эта мысль растаяла совершенно бесследно…

Поздно вечером я была дома. Мне сразу сообщили, что приезжал сеньор Альфредо Рико с бумагами. Я отмахнулась. Жаль, что я не сообразила передать ему отказ от предложений любого рода, касающихся земли. Кайо хотел отвезти меня сам, но я отказалась. Еще раньше мы договорились с Уго - братом Карлы, что он заберет меня, закончив свои дела в городе.

-Я приеду на выходных, - пообещал Кайо, прощаясь и подсаживая на сиденье.

-И давай, как договорились, - попросила я его, - пока что мы будем жить счастливо сегодня и сейчас. А что нам делать потом - мы потом и подумаем.

-Страусиная политика, дорогая, - рассмеялся Кайо, - но пусть будет так, как ты пожелаешь. Я хочу, чтобы ты беззаботно и счастливо улыбалась - мне этого достаточно.

Дома я, конечно же, не могла не возвращаться мысленно к событиям прошедшего дня. Занималась насущными делами, а сама была не здесь…

“Я хочу, чтобы ты беззаботно и счастливо улыбалась - мне этого достаточно.” - музыкой звучало у меня в голове то радостной, то тревожной.

До выходных, до приезда Кайо, оставалось еще три дня - было время выдохнуть, с удовольствием поработать и просто наслаждаться новым безоблачным периодом моей жизни. Долгожданная белая полоса, наконец-то наступила.

Альфредо Рико потрясал головой:

- Вы не понимаете собственной выгоды, Габриэла! Совершенно не понимаете! - и он снова стал тыкать кривоватым пальцем в цифры и расчеты.

Я закатила глаза уже, наверное, в сотый раз. Потому что сеньор Альфредо наносил мне визиты регулярно, уже в десятый раз за две недели.

Хотела бы я видеть Кайо хотя бы так же часто. К сожалению, его рабочий график - иногда очень спонтанный - этого не позволял. Мне так хотелось что-то изменить, чтобы иметь возможность каждый вечер засыпать рядом с ним и просыпаться на его плече. Это было еще одним моим невиданным ранее счастьем.

И мы никак не могли договориться, кому же из нас придется уступить.

Конечно, я не могла просить об этом Кайо. В свою адвокатскую деятельность он вложил столько сил и времени! Но разговоры всё равно возникали, потому что мы оба хотели жить вместе. А из-за этой неразрешенной ситуации, где нам обосноваться, дальнейших планов мы и не строили.

Каждый раз, провожая его, я чувствовала, что у меня разрывается сердце. Ведь я не знала, когда увижу и обниму его снова.

- Сеньорита Ловейра, вы меня не слушаете, - недовольно подёргал меня за рукав Рико.

- Ну, миленький мой сеньор Альфредо, услышьте же и вы меня, - собралась я заводить старую волынку. - Я хочу остаться хозяйкой этой земли. Хочу большую семью впоследствии, чтобы мои дети и внуки жили здесь…

- А если они не захотят? - ехидно подал голос Рико. - Место глухое, ваш трактир - это прекрасно, конечно. Однако, молодежь сейчас стремится в город. А я вам предлагаю построить здесь курорт, лечебницу. Вот и будет поселок развиваться.

Вздохнув, я откинулась на спинку лавки. Задумалась невольно. В его словах была некоторая правда. Если бы Алехандро не освободил меня от долгового бремени, я бы уже выдохнула с облегчением и согласилась бы.

Нужно обсудить всё-таки с Кайо, может, выкрутить из доставучего сеньора Рико что-то максимально для нас подходящее.

Например…Тут меня озарило.

- Сеньор Рико, если я и соглашусь, то условий у меня будет два.

Честное слово, у него аж уши приподнялись и нос задергался.

- Внимаю каждому вашему слову, Габриэла, - проговорил Альфредо, вперившись в меня глазами.

- Первое - это дорога в посёлок. Хорошая дорога, соединяющая наше местечко с городом, - я чувствовала, что он согласится! Уже ликовала, представляя, что Кайо сможет доехать сюда в любой день, меньше чем за час, к примеру.

Альфредо схватился за голову, и выпучил глаза.

- Хм…Ну вы даёте. Я думал наладить здесь привоз клиентов на прогулочном судне. А дорога - гораздо сложнее и затратнее.

- Но, согласитесь, - вкрадчиво проговорила я, - может помешать погода, шторм. Дорога, как ни крути, нужна.

Альфредо хмурился, потирал подбородок. Я неслабо его озадачила.

- А какое же второе? - спросил он, словно собираясь заодно уж взвесить весь масштаб бедствия.

Я постаралась сдержать дыхание, чтобы не выдать волнения.

- Ни о какой продаже земли не может идти речи, только аренда, - я еще подумала и добавила, - если вы соглашаетесь на первое условие, готова рассмотреть долгосрочную аренду. Если вы согласны, я буду обсуждать остальные нюансы со своим адвокатом.

Рико смотрел на меня округлившимися глазами.

- А вы и вправду… щучка! И довольно зубастая. Из вас выйдет неплохой коммерсант, уверяю вас.

Пожав плечами, я чуть расслабилась. Выдав свои козырные карты, я подумала, что теперь терять было нечего. Альфредо просто согласится на мои условия, ну или я избавлюсь от него.

- Габи, детка, - сзади подошел Пако Карвальо, - нужно рассчитать мальчиков.

Сейчас старик руководил группой парнишек, которых учил рыбачить, присматривая за ними. Половину улова мальчишки отдавали на кухню, а оставшуюся половину забирали домой. Как и небольшой заработок, который я им выдавала. Довольны были все: сами пацанята, их матери, старик Карвальо, которому очень нравилось быть ментором. Ну а мои клиенты, посетители “Бойкой Щучки”, очень любили мелкую прибрежную рыбку в жареном виде, под бокальчик-другой вина.

- Сейчас иду, Пикито.

Альфредо тоже поднялся.

- И я поеду, Габриэла. Будем думать. Задача непростая, и я в некоторых сомнениях. Нужно посоветоваться.

Я радушно улыбнулась ему.

- Думайте, дорогой сеньор Рико, - мы пожали друг другу руки. - Буду ждать вас с ответом.

“Только бы он не понял, как мне внезапно стало это нужно! А то станет торговаться.”.

Теперь я ждала очередного приезда Кайо еще сильнее, если это было возможно. Мы оборудовали зону отдыха на пляже: открытую и под небольшим навесом от дождя и солнца. И работая там, я то и дело поглядывала в сторону мостика. О своём предложении Альфредо Рико я еще никому не говорила: ни Карле, ни доктору Пересу, ни Паблиньо. А вдруг бы всё это оказалось неосуществимой глупостью с моей стороны. Мне хотелось сначала поговорить с Кайо, услышать его мнение - как профессиональное, так и просто.

Наконец, в один из дней, его повозка показалась на дороге. Я заметила её еще издалека и пошла быстрым шагом навстречу. Пока он проехал все улочки поселка, я успела пройти через мост и ждала его на дороге.

- Какой приятный сюрприз, дорогая, - он увидел меня и остановил лошадь.

Мы сделали несколько шагов друг навстречу другу и остановились рядом, почти вплотную. Я обмирала от долгожданной его близости, такого уже родного запаха, взгляда ласковых смеющихся глаз.

- Всё хорошо? Ничего не случилось? - чуть обеспокоенно спросил Кайо, проводя рукой по моей щеке, а потом пальцем по шее.

- Всё хорошо, радость моя, просто очень соскучилась, - прошептала я в ответ. Дела потом. Сначала вот так вот постоять, привыкнуть к этому ощущению блаженства. Когда от одного его присутствия словно чуть-чуть плавишься изнутри.

- Я тоже соскучился ужасно, - выдохнул он мне в макушку. - Сразу три дела, одно в соседнем округе. Завтра уже нужно ехать туда, а сегодня посидеть с бумагами.

Сердце моё замерло: уже завтра. Вот так неделю ждёшь, а встреча пролетает за один миг.

- Пойдем тогда скорее, - заторопилась я, - мне о стольком нужно с тобой поговорить.

Для начала, конечно, мы оказались за столом. Все облепили Кайо: хотели услышать свежие новости и истории из его адвокатской практики. Он обычно не скупился на разговоры, уделял всем время, старался отвечать на все вопросы.

Но сегодня он нужен был мне, тем более приехал так ненадолго. Стоило ему осушить всего лишь один бокал вина и съесть кусок фокаччи, я потянула его в спальню, чтобы поговорить наедине. Туда точно никто не войдёт, не пристанет с разговорами.

Карла смешливо посмотрела на нас и стала подгонять не особо понятливых.

- Давайте, давайте, работы полно, да и сеньору Диасу нужно отдохнуть после этой адской дороги.

Я кивнула подруге благодарно, и мы скрылись за дверью.

- Мне всё-таки кажется, что-то случилось, - подозрительно прищурился Кайо. - Я, например, был бы рад услышать некоторое известие.

- О чем ты говоришь? - отмахнулась я, розовея щеками и ушами. - Ее рано об этом говорить.

- Ну хорошо, радость моя, слушаю тебя, - он уселся, притянув меня к себе на одно колено.

Я сбивчиво рассказала Кайо о разговоре с Альфредо Рико. Сейчас мне казалось, что всё это пустая затея. Кайо слушал очень внимательно, не перебивал. Потом несколько минут молчал.

- Ну, что же ты? - не выдержав, я взъерошила его волосы и зарылась в них лицом. - Наверное, ничего не получится, да?

- Почему же, Габи? Это хорошая идея. Но пойдёт ли на это Рико… Есть ли смысл ему вкладываться так сильно, если в итоге он не сможет передать свою недвижимость по наследству. Насколько я знаю, детей у него нет. Но кто знает: он ещё может обзавестись потомством. Нужно придумать какой-то пункт в договоре, а то и не один, чтобы Рико был более заинтересован. Например, долгосрочная аренда с возможным продлением. Я подумаю, могу сегодня накидать небольшое предложение из нескольких пунктов. Про дорогу и говорить нечего: это гениально, дорогая.

Затем он сделал паузу, меняющую тональность разговора. И я это уловила. Молчала, ждала, затаив дыхание.

- Габи, в случае заключения сделки ты остаёшься здесь навсегда, правильно? То есть ты уже как бы приняла решение за нас обоих, подразумевая, что раз финансовая сторона не будет иметь значения, то и я спокойно могу оставить своё дело. Переехать к тебе.

Он говорил это с полуутвердительной интонацией, просто для того, чтобы я кивнула в ответ.

Сердце у меня запрыгало, как мячик. Ах, боже мой, он всё понял неправильно!

- Кайо, я думала о том, что ты сможешь приезжать чаще, да и я к тебе. Только и всего, - настроение упало.

- Габи, не спеши расстраиваться, я просто хотел прояснить. Милая, как ты себе представляешь: чем мне здесь заниматься?

- Кайо, - горячо заговорила я, - здесь ведь тоже люди живут. Они тоже нуждаются в юридической помощи. Здесь всем нужно и землю оформлять, чтобы не было споров между соседями. И всякие вопросы оформлять: наследства, дарственные.

Кайо слушал чуть удивленно.

- Продолжай, пожалуйста.

- Ну а что? Конечно, они не смогут столько платить, как твои клиенты в городе. Но дело ведь не в деньгах, нам будет на что жить. А если состоится сделка с Альфредо Рико, то вообще можем ничего не делать. Ну, то есть работать в своё удовольствие. Я - заниматься трактиром, ты - своим любимым правом. Скольким людям здесь ты сможешь помочь!

- Остановись, дорогая, ты засыпала меня аргументами! Доказательная база безупречна, блестящая речь! Возьму тебя себе в помощники. Давай пока закроем тему, я спокойно всё обдумаю. Иди ко мне…

Проснувшись рано утром, я не обнаружила Кайо рядом. У меня внутри нехорошо сжалось, однако, его рубашка висела небрежно на спинке стула, и я тихонько выдохнула.

Неслышно миновав кухню, я вышла на пустынный в этот час берег.

Кайо стоял по колено в воде и удочкой ловил рыбу прямо с берега. Штаны были подвёрнуты небрежно, торс обнажен. Я залюбовалась, мечтая, чтобы эта картинка навечно запечатлелась в моей памяти.

Почувствовав моё движение, Кайо обернулся. Улыбнулся мне свободно и легко.

- Ты знаешь, милая, а я мог бы привыкнуть. Потрясающее утро!

И я пошла к нему, взрыхляя ступнями теплый песок, чтобы обнять.

Альфредо Рико не пришлось долго уговаривать. Благодаря тем самым предложениям, которые внес в проект договора Кайо, делец практически сразу же согласился на все условия. Еще некоторое время прошло до момента подписания всех бумаг и согласований, и закипела работа. Жизнь в посёлке изменилась практически у всех.