© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Перед вами история длинной в сорок лет, которые автор – Меди Дусс – провел в России после своего переезда из Туниса. Все эти годы он щедро одаривал своей энергией и оптимизмом всех, кто встречался ему на пути к признанию и успеху.

Мы дружим с Меди 20 лет, то есть ровно половину срока его «странствий» по России. За это время открытые им рестораны стали привлекательными знаковыми местами культурного досуга. А сам он гармонично вписался, в столичный бомонд. Ни одно хоть сколько-нибудь значимое мероприятие теперь просто немыслимо без «тарелки Крудо от Меди». Благодаря своей искренности и гостеприимству автор добился признания, любви и уважения очень разных людей – от завсегдатаев московских клубов до представителей политического истеблишмента.

В этой книге история успеха виртуозно переплетается с изложением принципов и взглядов на бизнес Меди Дусса. Вы узнаете о становлении, как он сам себя называет, «русского тунисца»: от приезда в СССР двадцатилетнего студента, вдохновленного коммунистическими идеалами до создания ресторанной империи и получения гражданства Франции.

Яйцо под майонезом и сосиска с зеленым горошком – первое блюдо, которое я попробовал в России. Вернее, только яйцо и горошек. Съесть сосиску я все же не решился.

Это было 29 августа 1981 года. Шереметьево-2. Час ночи. Пятеро молодых ребят, которые ни слова не знают по-русски, прилетели учиться в Советский Союз из Туниса.

Встречающие опаздывали. Сотрудник советского посольства в Тунисе, который летел с нами одним рейсом, решил угостить нас и пригласил в кафе самообслуживания аэропорта.

В тот день началась моя новая самостоятельная жизнь в незнакомой, чужой стране. Если бы тогда кто-то сказал мне, что спустя 25 лет я стану владельцем сети самых дорогих ресторанов в Москве, я бы вряд ли поверил. Даже в самых безумных фантазиях я не представлял себя ресторатором. В Тунисе я год проучился на физико-математическом факультете Университета и собирался продолжить образование в технической сфере.

Но жизнь непредсказуема. Особенно в России.

Можно пересчитать по пальцам иностранцев, которые приехали в Советский Союз при Брежневе, пережили других правителей, прошли перестройку и продолжили работать в новой России при Путине.

Эта страна дала мне практически все. Все, что нужно мужчине. И я ей благодарен – с этих слов всегда начинается тост, который я люблю произносить. Россия дала мне образование. Семью. Детей. Бизнес, и не один. Деньги. Я живу здесь уже сорок лет – большую часть своей жизни. И стал своим. Родным для многих. Я уверенно могу сказать, что добился в жизни успеха.

Компания La Marée, которую я создал в 1989 году, поставляет в Россию свежую рыбу, морепродукты и другие деликатесы. Сегодня в ее штате – 550 человек. В Москве работает четыре одноименных ресторана, еще один – в Санкт-Петербурге, и один – в Монако. Для них, как и для многих других ресторанов и супермаркетов по всей России, моя компания поставляет продукцию из более чем 25 стран. И вся эта продукция есть в меню La Marée. Такого ассортимента не встретишь ни в одном другом ресторане.

Как вести бизнес в такой непредсказуемой стране? Все равно, что идти по минному полю. Тем более иностранцу, одному, без партнеров. Но у меня все получилось.

Казалось бы, как вести бизнес в такой непредсказуемой стране? Все равно, что идти по минному полю. Тем более иностранцу, одному, без партнеров. Но у меня все получилось. Никто ни разу не дал мне почувствовать, что здесь я чужой.

Я тому яркий пример. Я ее взрослый сын, который уже прошел внушительный путь – долгий, непростой, неожиданный, и обрел счастье.

Конечно, сегодняшний мир совсем не похож на тот, в котором начинал я, – другие скорости, стремительные перемены. И стать успешным есть шанс только у того, кто готов к этим переменам приспосабливаться. Это именно то, что происходило со мной. Я рос и менялся вместе с Россией. Учился сдержанности, умению принимать правильные решения в непростых обстоятельствах, лавированию между гибкостью и непреклонностью.

Возможно, многое из того, что я расскажу, покажется вам банальностью, очевидными истинами. Но парадокс в том, что эти истины работают. Они дают результат. Сегодня десятки тысяч молодых людей, которые родились и выросли в России, ищут себя, платят за вебинары по прокачке лидерских качеств, заканчивают курсы повышения финансовой грамотности, следят за веяниями времени и свято соблюдают принципы самосовершенствования. Но почему-то не достигают вершин. Я расскажу вам, как это удалось мне. И уже ваша задача – взять себе то, что я предлагаю, или шагать дальше, в поисках собственных граблей.

Сегодня, празднуя сорокалетие жизни в России, я приглашаю вас к праздничному столу своей жизни и делюсь рецептами успеха, ингредиенты для которого так кропотливо собирал все эти годы.

А первым делом хочу оглянуться назад и вспомнить, как все начиналось. С зеленого горошка и яйца под майонезом в столичном аэропорту?

Или все-таки намного раньше?

Угадайте, какое блюдо в моих ресторанах самое популярное? Нет, не рыба, не морской еж и даже не Крудо. Тунисская лепешка! Ее выпекают на противне, на оливковом масле – особый рецепт, который я взял у своей бабушки, папиной мамы.

Самые важные уроки мы получаем в детстве, впитываем их, как губки. Из детства наши взгляды и принципы. Там закладываются основы взрослой жизни. Именно своим родным я благодарен за несколько важных принципов-ингредиентов, которые легли в основу моего жизненного успеха. И именно поэтому историю стоит начинать с моего рождения. Ведь тот, кем я стал, появился на свет в Тунисе, в небольшом городе Ксар Хеллаль[2].

Когда я родился, моей матери было восемнадцать, а к двадцати шести годам у нее было уже пятеро детей. Это не много. По восточным меркам наша семья считается маленькой.

Мама всегда была строгой. Она до сих пор такая. В доме идеальный порядок, чистота, все должны соблюдать правила. Она следила за тем, чтобы мы делали уроки, учила нас честности. Мы старались соответствовать ее требованиям.

Отец ушел из жизни в 2014 году. У него была болезнь Альцгеймера. С таким диагнозом долго не живут, но благодаря заботе мамы он продержался девять лет. Она научилась вытаскивать его из того мира, в котором он существовал.

Все эти девять лет мама была при нем неотлучно, никуда не ходила. Все делала сама. Даже моим сестрам не разрешала ей помогать.

Так выглядит самая настоящая любовь.

Обычно близкие страдают, когда долгие годы человек находится в таком состоянии. Но после похорон мама призналась:

– Так печально, что он ушел. Лучше бы остался. Пусть даже таким, но чтобы был дома, рядом.

Она долгое время каждый день до восхода солнца ездила к нему на могилу. Оставляла кофе с молоком, который он очень любил.

Я помню ее потрясение, когда на счетах и разных почтовых уведомлениях появилось ее имя вместо папиного.

– Меди, – умоляла она меня, – пожалуйста, попроси, чтобы они оставили на них его имя.

Не хотела верить. Возможно, и не верит в это до сих пор.

Мамина мама – очень красивая голубоглазая женщина – отличалась спокойным добрым нравом. Но интересней мне было с мамой отца. Ее звали Ажмия. Она вырастила восьмерых детей: четверых сыновей, один из которых – мой папа, и четырех дочерей. Я ее очень любил, а она любила всех нас.

Именно у нее я научился готовить. И не только готовить.

Бабушка казалась мне огромной. Она была женщиной жесткой, просто бульдозер. Всех домашних держала в кулаке и все считались с ее мнением.

В городе хорошо знали ее. Она была очень мудрым человеком, настоящим авторитетом. Двери ее дома, словно в клубе, всегда были открыты: люди приходили, садились за стол, ели, пили, общались… Трудами деда семья была очень состоятельной, поэтому могла позволить себе помогать нуждающимся деньгами.

Дед тоже нас, внуков, любил, правда, чувств нам не показывал. Я думаю, он считал их проявлением слабости и всегда старался выглядеть бесстрастным, можно даже сказать – холодным.

Он держал текстильный магазин. Но детям своим принципиально не помогал. Никому, кроме одного сына, который работал вместе с ним. Мой папа стал профессором математики, а средний брат – архитектором; оба они состояли на госслужбе. А младший из сыновей всегда жил за границей.

Работу на государство дед вообще не признавал за работу. Я на всю жизнь запомнил его слова:

– По жизни надо быть коммерсантом.

Это его мышление проявлялось даже в мелочах. Как-то мы вдвоем отправились на поезде в столицу – сто семьдесят километров от нашего города. Пока мы шли вдоль состава, я уговаривал его зайти в один из вагонов первого класса, оснащенных кондиционерами. Но он молча шел дальше.

В конце концов я спросил:

– Дедушка, почему ты мне не отвечаешь?

Тогда он показал на проводника, стоящего у очередного вагона первого класса, и сказал:

– Вот давай спросим у дяди. Если он скажет нам, что этот вагон с кондиционером придет в столицу раньше нашего, то мы пересядем. Но если они придут одновременно, зачем нам лишние траты?

А как-то папа отправил меня к дедушке попросить взаймы денег. Мне тогда было лет пять или шесть.

Я пришел и сказал:

– Дедушка, дай нам денег, чтобы купить холодильник.

– Это папа тебя отправил? – спросил он.

– Папа, – честно ответил я.

– Сынок, иди к папе и скажи: пусть заработает на холодильник и купит на свои деньги.

Я хорошо запомнил этот урок. На всю жизнь.

Прошло много времени, я стал зарабатывать, у меня появился один бизнес, другой. Но я никогда ни у кого не брал взаймы. Никогда. Даже в банке.

Я совершенно не сторонник брать в долг. Когда мои друзья-банкиры узнают, что я не беру кредитов, они удивляются – как? А вот так: есть средства – покупаем, нет – не покупаем.

Как-то один из банкиров сказал мне: «Я сам работаю только на кредитных деньгах. А зачем рисковать собственными средствами? Пусть это будут деньги банка».

Но это не моя история. А если что-то пойдет не так? И у тебя отнимут самое главное – дом – место, где живут твои дети. Сколько примеров, когда из-за кредитов люди теряли все и оказывались в тяжелых жизненных ситуациях. А это, я считаю, преступление. Преступление против своей семьи.

В бизнесе я никогда не платил вперед. Наши партнеры и страховые компании доверяют нам. Поэтому мы и не нуждаемся в кредитных средствах. Это история о том, как репутация и доверие превращаются в капитал.

Мои отношения с дедом стали первым таким капиталом. Несмотря на суровость деда, они все же были построены на любви и доверии. Мы проводили вместе очень много времени. В старших классах школы я часто приходил после уроков в его магазин, чтобы помогать с расчетами. А когда поступил в университет, в свою очередь уже дед навещал меня каждый месяц. И всегда привозил деньги.

И уже после его смерти вдруг выяснилось, что он отписал часть наследства мне, не только детям. Все этому очень удивились. Я думаю, он поступил так потому, что я много лет помогал ему в бизнесе, к тому же был первым внуком, носителем его имени, продолжателем династии. И, возможно, потому что был уверен, что вложил в меня достаточно для сохранения и приумножения своего капитала. Научил меня всему, чему мог научить.

Я шагнул в жизнь с первыми секретами успеха в кармане, которые подарили мне мои родные:

• быть коммерсантом – это совсем не то, что состоять на государственной службе;

• в двух случаях с одинаковым результатом имеет смысл выбирать менее затратный;

• тратить можно лишь то, что заработал сам, рассчитывать только на себя и не брать взаймы.

Но главное, в детстве я увидел, что такое искренность, честность и настоящая любовь. Это очень помогло мне построить настоящие семейные отношения.

Эти бесценные подарки от родителей, бабушек и дедушек – остаются с нами навсегда. А всему остальному нас учит жизнь.

На утро после бурной вечеринки я угощаю своих гостей бабушкиной яичницей. Она называется Чук-чука. Мои друзья просто обожают ее. Хотите рецепт?

Небольшие кусочки кадида – вяленой баранины – обжариваю в оливковом масле. Они дают такой аромат – с ума можно сойти! Затем в этом же масле обжариваю зеленый перец, чеснок, помидоры. И добавляю яйца и специи. Ничего сложного, главное – правильные ингредиенты, соблюдение пропорций и времени приготовления. Все как в бизнесе, как в любом деле жизни.

Это я освоил во время учебы.

И в школе, и в университете, и потом в институте в России я всегда был успешен. Но нет правила без исключения. Не помню, в каком классе это было, я забросил учебу. Да так серьезно, что меня оставили на второй год.

Можете представить, что чувствовал мой отец – инспектор по образованию! Катастрофа. А случилось это как раз накануне нашего возвращения в родной город. В силу специфики его работы мы все время меняли место жительства.

Помню семейный обед. Папа задумчиво ест. Я посматриваю на него украдкой – не могу понять, в курсе он уже или еще нет. Стараюсь уловить его настроение.

Мы, дети, боялись отца, слушались беспрекословно, ему даже не надо было нас наказывать, достаточно было повести бровью. Он был очень строгим.

И вот все поели, папа говорит:

– Меди, сынок, когда мужчина уезжает из родного города и берет с собой семью – это не просто развлечение. Это делается для того, чтобы улучшить благосостояние, заработать больше денег. Иначе смысла нет – можно оставаться на одном месте, среди близких, где все родное. Я всю жизнь езжу, чтобы заработать на дом, на машину. И что я наработал? Сына-второгодника.

Я же получил первый урок, из которого вынес значимость правильных ингредиентов.

Возможно, сейчас мне приходится учиться даже больше, чем в детстве. С той разницей, что оценки теперь я выставляю себе сам. Да к тому же прогулы и невыученные уроки во взрослой жизни имеют совсем другую цену.

Школу я, конечно, благополучно закончил. И поступил в столичный университет на физико-математический факультет – так захотел отец. Но учиться было некогда. Студенты постоянно устраивали забастовки, манифестации. Коммунисты, исламисты, социалисты, демократы – очень сильно политизированное время было.

Из двух тысяч студентов моего потока на второй курс перешли всего сорок. В том числе и я. Но мы с друзьями решили подать документы на обучение за границей. И не где-нибудь, а в Советском Союзе.

Мои оценки и уровень знаний позволяли учиться в Германии, во Франции, в Америке, но в западные учебные заведения поступить было гораздо сложнее. А для обучения в России нужно было набрать минимальное количество баллов.

Не передать шок отца. Он был уверен, что советская система образования в мире не котируется. Его первая реакция: «Нет. Куда угодно, только не в Россию».

Помню, как мама собирала мне чемодан в дорогу. Сестры ей помогали, а она руководила «принесите это», «давайте упакуем ему то». Папа слушал, слушал, а потом не выдержал: «Не забудьте дать ему ведерко с водой. Вдруг в России воды нет!»

Но все же 29 августа 1981 года мы с друзьями прилетели регулярным рейсом Тунис-Будапешт-Москва в Шереметьево-2. Но пути наши на этом разошлись. Одного моего друга распределили в Киев, другого – в Баку, третьего – в Ташкент.

Так началась моя самостоятельная жизнь в России.

Конечно, я очень расстраивался первое время, когда остался в Москве один. Уже гораздо позже понял, что мне повезло. Я все время держал связь с друзьями. Они приезжали ко мне на каникулах. Помню, как они удивились, увидев у меня на столе белый хлеб. Тогда я осознал: столица есть столица. Но поначалу и белый хлеб не был для меня ценностью. В один момент позвонил маме и взмолился:

– Я больше не могу. Здесь нечего есть.

В тот момент рядом с ней как раз оказался мой любимый дядя, младший брат отца. Он взял у нее трубку и сказал:

– Хочешь вернуться домой из-за еды? Посмотри на советских людей. Они красивые, здоровые, спортивные. Сколько среди них олимпийских чемпионов. А едят они то, чем ты питаться брезгуешь? Даже если они будут есть кошатину или собачатину, ты кушай с ними. Тогда и ты будешь таким, как они. Не капризничай.

Это был длинный разговор. Он меня убедил.

Этим я занимался почти целый год на подготовительном факультете Московского автодорожного института. Изучал, вливался, адаптировался. Самое главное – учил русский язык.

Перед началом учебного года всех иностранцев подготовили к зиме. Нас повезли в ЦУМ и всем купили одинаковую зимнюю одежду – черные шапки, пальто, зимнее белье, ботинки. Это уже потом мы стали одеваться кто во что горазд. А поначалу ходили, как стайка воронят, притягивая взгляды окружающих.

Однажды в такой экипировке мы зашли перекусить в столовую самообслуживания у метро «Сокол». Нас было человек десять-пятнадцать. И все мы были из абсолютно разных стран.

Обычно мы брали яйцо под майонезом, сосиску, рыбу под маринадом и какой-нибудь супчик и с подносами шли за высокие столы – в этом заведении ели стоя.

В тот день по соседству с нами оказались две бабульки – классические старушки того времени – в очках, серых пуховых платках. Они ели и все время на нас посматривали. А та, которая стояла рядом, похлопала меня по плечу и сказала:

– Кушай, кушай, миленький, пока ты в Советском Союзе.

Но все же подготовительный факультет был позади. Я стал студентом отделения «Строительство мостов и туннелей» МАДИ – это самое сложное и престижное направление в строительстве.

Казалось, теперь жизнь должна была встать на поток – язык выучен. Но первые два месяца учебы давались с трудом. Однако мне не в первый раз предстояло карабкаться в гору с нуля. А потому уже через три-четыре месяца русские ребята, которые прогуливали занятия, просили у меня тетради, чтобы списать конспекты. Так что с учебой все было отлично.

Первое время меня в Союзе очень многое удивляло.

Например, никак не мог охватить масштабов страны и все недоумевал, зачем в каждом вагоне поезда по два проводника. Я задал этот вопрос знакомому, а он мне ответил: «Чтобы победить безработицу».

Удивлялся, когда ко мне подходили с вопросом: «Третьим будешь?» Не понимал, чего от меня хотят.

У меня вызывали полнейшее недоумение туалеты без дверей и перегородок. Заходишь в общественный туалет в Парке культуры – а напротив тебя люди полукругом расположились. И ты всех сразу видишь. Никак не могу понять – это делали специально, чтобы убивать в людях чувство стыда?

А в нашем общежитии не только туалет был без перегородок, но и душевые без дверей. Идет человек по коридору и видит всех, кто моется. Мы на двери полотенца вешали, чтобы хоть немного закрыться от чужих глаз.

Жизнь в советском общежитии, в принципе, – то еще приключение. Комнату, где я жил, не раз вскрывали и выносили буквально все – одежду, обувь, трусы, носки. Забирали даже продукты из холодильника. Воровали и посторонние, и студенты МАДИ. То есть свои же.

В общежитии была общая кухня – одна на этаж. А я уже тогда любил готовить, и, надо сказать, получалось очень вкусно. Пока варился суп на плите, мы уходили к себе в комнату заниматься. Первый раз вернулся – кастрюли нет. Я стерпел. Потом второй, третий. На четвертый решил воров наказать.

Как и в любом общежитии, у нас было много тараканов. Их регулярно травили дихлофосом. Я собрал горсть мертвых насекомых, оторвал им крылья, мелко порезал и бросил в суп. Эдакий тунисский национальный супчик, с овощами, специями, томатной пастой. Тараканы вписались в рецепт как родные, их и не видно было.

Кастрюля, конечно, пропала, как и раньше. А мы с друзьями обзавелись поводом для смеха.

Через какое-то время меня стал навещать в Союзе отец. Несколько раз за время учебы он приезжал ко мне и все время говорил: «Как же им повезло! Как здесь все хорошо устроено – обучение бесплатное, медицина бесплатная. Ну какие же они дураки! Что они делают с собой, со своей страной? Они хотят все это потерять? Вот увидишь, Меди, они еще сильно пожалеют».

Я видел все. И твердо придерживался своих правил:

• всегда продолжать учиться, никогда не останавливаться в развитии;

• внимательно изучать и уважать законы своего окружения;

• никогда не спускать обид;

• и не опускать руки, какой бы ни казалась сложной новая задача.

В 1987 году учеба закончилась, и нас, студентов, ожидало распределение. В Тунис я возвращаться не хотел. Трое моих друзей-тунисцев выбрали Швецию. Помню, прощаясь с ними на Ленинградском вокзале, я сказал:

– Ребята, закончу здесь дела и догоню.

Но уже тогда я точно знал, что даже не буду пытаться это делать. Потому что влюбился.

Если вы заговорите о любви с первого взгляда, я сразу подумаю про Фондан[3]. Шеф-поваром моего первого ресторана на Петровке был француз Жером Кустийас. На пробной дегустации меню среди десертов был он. Фондан. Нежный сыр Mascarpone поливают горячим соусом из свежих лесных ягод с ванилью и апельсином. Сыр плавится под соусом и растекается по бисквитной подушке. Ммм… Я не ел в своей жизни ничего вкуснее!

Это была любовь с первого взгляда и навсегда!

Как со Светланой.

В 1983 году Институт управления им. Орджоникидзе арендовал у МАДИ несколько этажей под общежитие для своих студентов. И это было, между прочим, только один раз. Наверное, специально для меня.

На Пасху мы с другом около часа ночи вышли из метро «Сокол». Впереди нас шли две очаровательные девушки. Я сразу обратил внимание на ту, что была в белых брюках и с идеальной фигурой.

Оказалось, что они наши соседи – из общежития рядом на Балтийской улице. Мы проводили их до корпуса и на прощание спросили:

– А может мы к вам в гости зайдем?

– Конечно, нет. Мы вас не приглашали.

– Ну, хорошо. Тогда давайте завтра увидимся.

На следующий день мы вместе играли в волейбол.

Потом еще раз случайно встретились на Ленинградском рынке. Я был с другом, Светлана – с подругой. Я купил им в цветочном ряду по букету тюльпанов. Так мы стали встречаться.

Спустя три недели во время прогулки у пруда около кинотеатра «Баку» я предложил:

– Хочешь, будем жить вместе?

– Ты что? – возмутилась она. – Нет. У нас так не положено.

В тот момент я уже знал: она будет моей женой.

А потом мы поссорились. По глупости.

– В воскресенье я поеду играть в теннис с подругой, – сказала она как-то между делом.

– Нет, не поедешь, – незамедлительно отреагировал я.

– Поеду.

– Не поедешь.

Она все же поступила по-своему, и мы перестали встречаться. Полгода не виделись. И я все это время мучился.

А потом столкнулись случайно – перед самым Новым годом. Она гуляла со своей подругой Эльвирой, которая позже по секрету сказала мне: «Меди, ты не представляешь, что с ней было. Ты не видел, а я видела. Сама не своя была. Даже учиться стала плохо».

С тех пор мы уже не расставались.

Правда, Светлана оказалась девушкой консервативной, и мне пришлось долго еще ее добиваться: по-настоящему близки мы стали только через три года.

В 1985 году Света окончила институт и вернулась на родину – в Ярославль. Устроилась работать экономистом на завод «ЯрославльРезинаТехника» – режимное предприятие, директором которого была ее мама Вера Васильевна – под ее началом работало семь тысяч человек.

Отца своего Светлана не знала – родители развелись, когда ей было всего три месяца. А от мамы пришлось скрываться. Признаться Вере Васильевне в любви к иностранцу было немыслимо. Но мы продолжали тайно встречаться.

О наших отношениях знала близкая подруга будущей тещи – Галина Николаевна. Она даже бывала у нас в Москве. Она-то в итоге и помогла нам легализовать отношения, стала нашим доверенным лицом, нашей свахой.

Вера Васильевна узнала обо мне за два месяца до свадьбы и была в шоке: одно дело – встречаться, а другое – замуж. Тогда-то подруга и сказала ей: «Не переживай. У тебя одна дочь. Когда она выйдет замуж, появится еще и сын. Не волнуйся, Меди хороший».

Мама Светы поступила очень мудро:

Мы поженились 1 марта 1988 года.

Правда не с первого захода. Пришли в ЗАГС на регистрацию, а там оказалось, что в документах неправильно написали мою фамилию – не Дусс, а Дус. Света возмутилась: «Я не хочу фамилию из трех букв, средняя из которых – у». Пришлось затормозить. Мой друг поехал в посольство Туниса, поменял документы, после чего мы, наконец, расписались.

С мамой Светы у нас отношения постепенно наладились. Она полюбила меня, а я – ее. Уже после свадьбы она мне как-то сказала: «Ты мне как сын. Если будет нужна помощь, знай – я всегда рядом». Имела в виду, прежде всего, материальную помощь. У меня в то время денег было во много раз больше, чем у нее когда-либо, но ее предложение было так трогательно. Я ответил: «Конечно. Если нам не будет хватать, к кому еще обращаться? Только к вам».

К слову, первый автомобиль я приобрел благодаря именно Вере Васильевне. Тогда машины получали только по очереди. И оказалось, что она уже лет двадцать в этой очереди стояла, но каждый раз пропускала, когда подходил ее черед. Так, через два месяца после свадьбы я получил новенькую черную восьмерку стоимостью восемь тысяч рублей. Правда, без взятки все же не обошлось: за модный цвет директору автомагазина я подарил бэушный магнитофон Sharp.

Женившись, я очень скоро столкнулся с удивительным русским чувством собственности. Первый раз – когда я решил отвезти Светлану в Тунис, познакомиться с моими родными. В те времена сделать загранпаспорт было большой проблемой. Люди в четыре часа утра вставали в бесконечные очереди у ОВИРов и ходили на переклички.

В тот момент я учился в аспирантуре, и у меня заканчивались каникулы. Мы могли не успеть. Поэтому я направился прямо в кабинет к начальнику ОВИРа.

– Молодой человек, что вам надо? Стойте в очереди.

– Я стою в ней уже третью неделю.

– И что вы хотите?

– Сделать загранпаспорт для своей жены. У меня каникулы заканчиваются, мне надо успеть свозить ее на родину.

Тогда начальник ОВИРа, даже не глядя в мою сторону, сказал:

– Молодой человек, запомни, твоя жена прежде всего гражданка Советского Союза, а уже потом – твоя жена.

Тем не менее это громкое заявление не остановило нашу поездку. Начальник ОВИРа нам помог, и в Тунис мы все же полетели.

Через два года после свадьбы, 10 сентября 1990 года, у нас появилась Сабрина. Меня в тот момент в Москве не было. Я уезжал по делам, думал, что успею вернуться к родам.

Приехал домой – жены нет. А в те времена никакой мобильной связи не было. Я позвонил ее маме в Ярославль. А она говорит:

– Меди, я тебя поздравляю! У тебя родился ребенок.

Я сразу понял – девочка. Был бы мальчик, она бы сказала: «Меди, у тебя родился сын».

Да, честно, я очень рассчитывал на сына и в тот момент огорчился. Но теперь, спустя время могу сказать, что эту девочку не променял бы на целый батальон мальчиков.

Через какое-то время после рождения Сабрины меня ждало очередное испытание российским менталитетом. Я вернулся из деловой поездки как раз ко дню рождения дочери. Жена и теща организовали большое застолье. Меня встречали гости. И вдруг слышу, что Вера Васильевна как бы между делом рассказывает подругам:

– А мы Сабрину крестили.

Жена напряглась, сжала мою руку под столом – боялась моей реакции.

Я мусульманин, но в нашей семье никогда не было разногласий по религиозным вопросам. Светлана ходит с крестиком. Я никого никогда не заставлял ни молиться, ни одеваться соответственно мусульманским традициям. Никогда не хотел посадить ее дома, закрыть в четырех стенах, чтобы она рожала детей. Раз я взял в жены православную, надо относиться к этому с уважением – в конце концов, мог бы жениться и на «своей», но я же выбрал русскую женщину. Как я могу заставлять человека менять веру?

Но здесь проблема была в другом – мою дочь крестили втайне от меня.

– А почему не пригласили меня? Не спросили, согласен ли я? Я все-таки ее папа.

На этот раз уже все почувствовали напряжение. Но теща спокойно сказала:

– Ты знаешь, Меди, Сабрина в первую очередь – моя внучка, а только потом твоя дочь.

Вот так могла поставить на место эта русская женщина. Это был еще один случай в моей советской жизни, когда меня осаживали и показывали мне, что мое место – второе.

Сказать, что я разозлился – не сказать ничего. Но ругаться с матерью жены на дне рождения дочки перед гостями… Некрасиво. Неприятно для всех. Я, конечно, выразил Светлане свое негодование после праздника. Но таить обиду, ругаться было уже бесполезно. Что сделано, то сделано, незачем теперь размахивать шашками.

Через одиннадцать лет у нас появилась вторая дочь – Инес, дома мы зовем ее ласково Нюсей. Это наша радость и мой талисман. Она – особенный ребенок, и сейчас учится в специальной школе. При этом дочка – девушка самостоятельная, умная, одаренная и очень трепетно относится к животным. Мы очень любим ее.

Каждый раз, когда я звоню ей или она сама набирает меня, я неизменно слышу два вопроса. Первый: «Ты где?» А второй: «Когда ты приедешь?» На прощание Нюся обязательно говорит: «Я скучаю! Папа, я тебя люблю».

С рождением Инес в моей жизни как будто открылись новые двери, все стало получаться. Я заключил крупный контракт, обороты резко начали расти, дела пошли в гору. Наша жизнь перешла на другой уровень.

Я с большим трепетом отношусь к этому дару. Ценю и оберегаю его. Как могу радую свой талисман в ответ.

В мае 21-го года мы отметили ее двадцатилетие. Инес очень любит песни Стаса Михайлова, поэтому попросила пригласить его на праздник.

Через какое-то время задала мне вопрос:

– Папа, а Киркоров будет?

Повезло, что Филипп – мой друг! Я позвонил ему:

– Нюся очень любит тебя и приглашает на день рождения.

– Приду, конечно, – ответил он.

Вопрос был улажен. Но прямо накануне торжества, Нюся вдруг спросила за завтраком:

– Папа, а Путин будет?

Я не растерялся и довольно быстро ответил:

– Моя хорошая, у нас больше нет мест. Списки утверждены. Давай в следующий раз.

Но она возразила:

– Нет. Он будет рядом со мной сидеть.

Повисла пауза. Я лихорадочно перебирал в голове аргументы, как вдруг она сказала:

– Давай закажем пасту из нашего ресторана в Жуковке?

Хрупкий мир был спасен.

День рождения получился грандиозным. Пришли и Стас Михайлов, и Филипп Киркоров, Андрей Малахов и другие звезды, и все наши друзья. И, конечно, он останется у нее в памяти на всю жизнь.

Я окружен букетом из прекрасных женщин! Светлана, Сабрина, Инес и две маленькие внучки – Мая и Сандра, родившиеся с разницей в один год. Спасибо за это зятю!

Но это ценнейшее из богатств, которым наградила меня жизнь, требует заботы. Я всегда искал в этой стране возможности обустроить семье комфорт. С уважением относясь к закону.

Так, после свадьбы мы со Светой жили в съемной квартире. Хотя с финансами уже все было в порядке, московскую прописку получить не удавалось. Света не была москвичкой, а я как иностранец вообще не имел право покупать жилье в столице. Пришлось включать смекалку.

И вот нашли мы двушку в Отрадном, за восемь-девять тысяч долларов. Я попросил моего научного руководителя купить ее на свое имя – нас связывали хорошие отношения, и он был знаком со Светланой.

Затем мы подали на развод, чтобы Света вышла замуж за москвича и получила прописку. Фиктивное счастье за шестьсот долларов. Скажете, где же тут уважение к закону? Сплошной обман? Возможно, в этом плане мы пренебрегли этическими нормами, но перед Фемидой мы были чисты. К тому же еще и доброе дело сделали.

Подходящего кандидата в «мужья» звали Саша. Парня бросила жена, он жил один с пятью детьми в коммунальной квартире на Дмитровском шоссе и нуждался в деньгах.

Все сложилось удачно. Светлана вышла замуж за этого Сашу, купила квартиру у моего научного руководителя, прописалась в Москве, а потом развелась и снова вышла замуж за меня.

Правда, когда через несколько лет мы захотели продать эту квартиру, мы столкнулись с проблемой. Оказалось, что на это требуется Сашино согласие. Более того, по закону он имел право на половину жилья. Стало тревожно. Хотя грела мысль: да Бог с ней, с квартирой, хорошо хоть жена при мне!

Я с трудом отыскал Сашу, по телефону рассказал ему о проблеме. Он предложил встретиться в каком-то бизнес-центре.

Когда я приехал, то, честно говоря, не сразу его узнал. Передо мной стоял совершенно другой человек: уверенный в себе серьезный бизнесмен, столичный автомобильный магнат.

А мы-то опасались, что он потребует половину квартиры.

Интуиция не подвела меня и в этот раз. Я доверил свою жену и свой дом порядочному человеку. И хочется верить, что встреча со мной принесла ему удачу.

Жизнь научила меня доверять ощущениям. Это один из важнейших принципов:

• первое впечатление о человеке – самое правильное.

С первых минут общения со Светланой я ощущал, что не ошибся в выборе. Для меня всегда в приоритете было стремление заработать, обеспечить семью, хотя на саму семью времени не хватало. Но Светлана относилась к этому с пониманием и никогда не требовала, чтобы я выносил мусор или забивал гвозди. Она говорила: «Лучше пусть у меня будут деньги, чтобы заплатить человеку, который гвоздь прибьет, чем я мужа буду дергать».

Она прекрасно знает: что бы ни случилось в жизни, я никогда не сделаю того, из-за чего будет плохо ей или нашим детям.

В момент знакомства я не рассуждал, не строил планов, не рассчитывал, не думал головой, а подчинился чувству. Потому что бывают в жизни моменты, в которых холодный рассудок бессилен. И слушать стоит только свое сердце. А как показала мне жизнь, способность слышать себя – это гарантия успеха.

Мы со Светланой знаем друг друга уже почти сорок лет. Я всегда ее любил и сейчас люблю. В ней есть все, что мне нравится в женщине: красота, харизма, сдержанность. Я счастлив, что тогда послушал сердце. Эта любовь всегда красной лентой овивала мою жизнь.

И именно благодаря ей я начал свой путь успеха в этой стране.

Я обожаю национальную тунисскую кухню. Можете думать обо мне, что хотите, но для меня – это лучшая кухня в мире. К тому же, город, где я жил, славился кулинарным искусством. Например, тот же кус-кус у нас готовят лучше, чем где-либо на всей планете. Я в этом абсолютно уверен.

Приготовить могу практически все. По любому рецепту. Но больше всего люблю готовить кус-кус. Моя жена считает, что так, как я, его не делает больше никто и нигде. Так и говорит: «Кус-кус Меди лучше, чем у его мамы». А это серьезный комплимент!

Мамин рецепт я модернизировал и улучшил вкус блюда. Получилась новая интерпретация. Мой секрет: насыщенный соус, который готовится на основе большого количества или мяса, или рыбы.

В мире, кстати, существует шестьдесят способов приготовления кус-куса. Не так давно я решил все эти рецепты восстановить – мне просто стало интересно. И я их собрал. Практически все. Вспоминал, спрашивал у сестер и восстановил. Могу в любую минуту использовать какой-нибудь из них под настроение.

Однажды в 1982 году в гостинице «Космос» я случайно услышал тунисскую речь. Подошел к своим землякам и заговорил с ними. Так я познакомился с господином Каффель – владельцем компании, которая представляла тогда в Северной Африке советское госпредприятие «ЭкспортЛес».

Он приезжал в Москву с партнерами раз или два в году и заключал сделки по лесу. Здесь они жили на широкую ногу: нанимали лимузины, снимали лучшие номера в гостиницах «Космос» и «Центр международной торговли». В свои двадцать два я смотрел на них, открыв рот, и думал: хочу быть, как они!

Мы стали общаться. Когда они приезжали в Москву, я помогал им по мелочи – что-то переводил, менял деньги, помогал ориентироваться в городе. Помню, однажды один из них похлопал меня по плечу и сказал господину Каффель:

– У этого молодого человека большое будущее.

А потом они вдруг исчезли. Но не навсегда.

Учеба закончилась. Мои друзья уехали в Швецию. Тогда единственной возможностью остаться в России, чтобы жениться на Светлане, оказалось поступление в аспирантуру.

Параллельно с учебой я начал работать. Это вышло случайно.

Послом Туниса в Советском Союзе назначили друга моего отца – Абдэллу. Для него все было незнакомым. Я же владел несколькими языками, пользовался печатной машинкой, мог переводить ему газету «Правда» с русского на арабский. В общем, стал для него настоящей находкой. Я дал отцу обещание помочь Абдэлле.

– Работай у меня! – обрадовался тот, узнав о моих навыках.

– Но я не могу, я еще учусь.

– Приходи, когда сможешь. Я тебе сделаю свободный график. Будешь получать зарплату – тысячу долларов[4].

Однажды я встречал его в Шереметьево – Абдэлла возвращался из Цюриха. Вдруг выяснилось, что они прилетели вместе с господином Каффель!

– Меди, привет, дорогой! Давно тебя не видел! Чем ты занимаешься? – обрадовался он. Абдэлла поехал в посольство, а я предложил господину Каффель отвезти его до гостиницы. По дороге мы разговорились.

– Знаешь, Меди, – признался он. – У нас проблемы. Советский Союз разваливается, и наш лесной бизнес вместе с ним. «ЭкспортЛес» не стало. Нам нужно восстановить его, с нуля построить в России структуру. Ты мог бы нам помочь. Мы открыли бы здесь офис, можем дать тебе хорошую зарплату…

– Я уже работаю в посольстве.

– Знаю. Но согласись, дипломатия – не твое будущее.

– Но я нужен послу.

– Я поговорю с ним.

За год до этого мне уже предлагали работу в одной очень крупной компании. Посол отреагировал тогда негативно. Я переживал, ночами не спал, размышляя – как друг отца мог так безжалостно обрубить мою карьеру? Неужели работа помощником посла – это все, что мне доступно? Но ведь это не то, чего я хочу. Надежды, что в этот раз сложится как-то иначе, у меня не было.

На следующий день Абдэлла пригласил господина Каффель на ужин и вызвал меня. Господин Каффель рассказал о своих планах. К моему удивлению, посол сразу же их одобрил. Правда, с одной оговоркой:

– Пообещай, что продолжишь работать со мной.

Учиться в аспирантуре, работать в посольстве и заниматься лесом? Пожалуйста! Я был молод, полон сил и брался за все с энтузиазмом.

На следующее утро посол вызвал меня и сказал:

– Ты помнишь, конечно, как однажды тебя уже хотели у меня забрать, но я им отказал?

– Отлично помню.

– Я знаю, что ты обиделся на меня, – продолжал посол.

– Было немножко…

– Та компания была не для тебя. Это было недостойное тебя окружение. А в компании господина Каффель я вижу твое будущее. Здесь я за тебя могу быть спокойным. Твой отец мне как брат, поэтому я не мог отдать тебя в плохие руки.

Так с благословения отцовского друга началась моя карьера в лесном бизнесе.

После развала «ЭкспортЛеса» в начале 90-х, компания господина Каффель начала работу с нуля. Они открыли в Москве представительство, купили мне новый Мерседес, дали зарплату – три с половиной тысячи долларов.

С одной стороны, компания давно зарекомендовала себя в бывшем Союзе (существовала с 1958 года), работа шла, можно сказать, по накатанному пути. С другой – мне приходилось очень много ездить, чтобы заключать прямые договоры о поставке леса. Сибирь, Север, Урал – уникальные края и уникальные встречи. Леспромхозы, бездорожье, мороз, водка.

Покровительство Абдэллы и тогда продолжало помогать мне.

Как-то пришел ко мне в офис человек – солидный, в возрасте. Сказал, что торгует лесом. Пригласил к себе в поселок Яя – это километров сто тридцать от Кемерово.

И я поехал.

Меня хорошо приняли, показали продукцию. Все шло отлично.

После завершения дел меня пригласили на неофициальную часть, домой к моему новому партнеру. За столом собрались человек двадцать: его жена, сестра, зять, люди, которые с ним работали.

По поведению было видно, что он – человек очень жесткий, не только родственников, но и весь поселок в кулаке держит. А к людям относится, как к своим рабам. Прямо во время застолья ему не понравилось то, что сказал муж его сестры, и он при всех дал ему пощечину.

А мне он тут же, за столом, заявил:

– Давай прямо сейчас подпишем контракт. Но нужна предоплата. Звони боссу, пусть он переводит деньги.

– Нет, так не получится, – спокойно ответил я. – Сначала я должен вернуться в Москву, показать фотографии, которые сделал, а уже после мы будем составлять договор.

– Но зачем ждать? Ведь тебе товар понравился?

– Понравился.

– Значит, работать будем?

– Будем.

– Так подписывай контракт. Ведь сейчас у тебя люди там работают? Так звони.

– Я не буду звонить.

– Нет, ты будешь звонить.

Так мы препирались какое-то время, но уломать меня он все-таки не смог. С тем и разошлись спать. Ночевал я у него в доме. В два часа ночи должна была приехать машина, чтобы отвезти меня в аэропорт. Но в назначенное время она не пришла.

Я подождал немного, а потом понял: этот «хозяин тайги» решил держать меня здесь в качестве заложника, пока не получит деньги.

Тогда я позвонил послу и сообщил, где нахожусь и что происходит. А после пошел к хозяину дома и поинтересовался, почему нет машины.

– Куда тебе торопиться? – ответил он. – Завтра другим рейсом полетишь.

– Но у меня билет на этот рейс. К тому же, я позвонил в посольство Туниса и посоветовался с послом, который дружит с моим боссом. Решено деньги пока не перечислять. Сам я человек наемный – самостоятельные решения принимать не могу.

Вскоре дела в компании пошли хорошо. Мне удалось вернуть прежние обороты и даже увеличить их. Наш лесной бизнес процветал. С послом, как и обещал отцу, я тоже продолжал работать. Вплоть до его возвращения на родину.

Всякие случались приключения, но в основном с русскими промышленниками у меня были прекрасные отношения. Они приезжали ко мне в Москву. Я относился к ним не как к партнерам, а как к друзьям. И они доверяли мне на сто процентов.

Как-то я был в местечке Добрянка в семидесяти километрах от Перми – там мы работали с двумя заводами.

В Добрянке пить начинали уже во время завтрака – щи, водка, пельмени. Потом добавляли в обед. Вечером партнеры приходили ко мне в гостиницу и снова наливали. Для меня это было чересчур, я не мог этого вынести.

Однажды я приспособился незаметно выливать каждую рюмочку под стол. Тост, чокнулись, они выпивают, я – на пол. И так весь вечер.

Утром обуваюсь – а ботинки полны воды. Никак не могу сообразить, откуда потоп? Понял – это же водка, которую я вчера под стол выливал!

А в одной из таких поездок я обзавелся еще одним близким и очень влиятельным другом.

Это была командировка в Архангельск. Я, как обычно, встретился с партнерами с завода, сделал дела и отправился заселяться в гостиницу. Захожу в номер и теряю дар речи от удивления.

Я попадаю в люкс из нескольких комнат, в одной из которых уже ждет красиво накрытый стол – разная закуска, черная икра, коньяк, шампанское. Ничего себе! Вот это прием! Ну, думаю, ладно.

Оставляю в номере сумку и отправляюсь прогуляться по набережной. Спускаюсь вниз, а на ресепшн мне говорят: «Вас ждут журналисты с нашего радио и местного телеканала. Хотят взять у вас интервью». Ничего не понимаю… Иду к журналистам.

– Господин Дусс, добро пожаловать!

– Добрый вечер!

– Вы говорите по-русски? Вот это сюрприз!

– Я по-русски давно говорю.

– Как здорово! Тогда расскажите, пожалуйста, что вас привлекло в нашей области? Мы знаем, что вы планируете вкладывать средства в развитие. Какой размер инвестиций планируете?

В это время с улицы раздается шум: машины, сирены. В гостиницу входит огромная делегация во главе с мэром Архангельска. Все они сопровождают гостя города – миллиардера по имени Вилли Дусс.

Он намеревался вложить большие средства в развитие нескольких Архангельских целлюлозно-бумажных заводов. А меня по ошибке заселили в его номер.

Кто-то из делегации знал меня. Нас познакомили. Оказалось, что предки Вилли Дусса жили в Тунисе, но уже лет триста как переселились в Европу.

В тот день Вилли отказался выселять меня из своего люкса. Впоследствии мы очень сдружились и общаемся до сих пор. Он много раз приезжал ко мне в Москву, а я летал к нему в Германию.

С того самого момента, как я начал самостоятельный путь, я придерживался принципа «создавай достойное окружение». Рядом со мной всегда были надежные, порядочные люди, мудрые наставники. Судьба предлагала мне и другие варианты, но мне хватило ума и силы воли оставаться верным себе.

Когда я работал у господина Каффель, его коммерческий директор Рафик часто жаловался, что босс недостаточно платит, недооценивает его. «У меня даже собственного дома до сих пор нет!» – говорил он. Хотя они двадцать лет работали вместе. Я никогда не поддерживал этого разговора. Молча слушал и не реагировал.

Через два года Рафик ушел из компании.

Как оказалось, его переманил один из клиентов, который покупал лес у нас, но с помощью Рафика хотел выйти на российских поставщиков без посредников. И тот пообещал ему организовать прямые поставки. Под этот бизнес они открыли новую компанию в Тунисе. И предложили мне перейти к ним. Разумеется, «на выгодных условиях». Но я отказался.

Более того, я не мог позволить ему играть на нашей территории и перекрыл все каналы. Поставщики знали меня многие годы, я уже успел стать своим, наработать авторитет в этом бизнесе, поэтому они отказались работать с новоиспеченными конкурентами.

Так, моя верность принципам позволила нам остаться монополистами лесного бизнеса на Тунисском рынке. А Рафик понял: Россия – наша. И претендовать на эту территорию невозможно.

Умные люди из твоего окружения могут дать хороший старт, и уже от тебя зависит: воспользуешься ты им или нет. При этом порой на наши дела влияет и случай.

Сегодня я с улыбкой вспоминаю, как сильно переживал, когда посол не отпустил меня работать в неподобающую, по его мнению, компанию. Мне тогда казалось, что он перекрыл мне все пути к дальнейшему росту. Но этот честный и порядочный человек оказался мудрее. Он хорошо относился ко мне и сыграл в моей карьере судьбоносную роль. Я бесконечно благодарен ему.

Не менее я благодарен и встрече с господином Каффель. «Лесной» босс научил меня работать, открыл глаза на жизнь в профессии, при нем я заслужил авторитет.

Теперь я уверен: не имеет смысла расстраиваться, если что-то идет не так, как хотелось бы, или даже вообще рушится. В какой-то момент может показаться – все, жизнь на этом закончилась. Но нет.

Ни о чем не жалейте. На самом деле, вы никогда не знаете, сколько всего хорошего еще приготовила для вас судьба.

Японцы оказались правы: самая вкусная и полезная рыба – свежая рыба!

Возьмите филе свежайшей рыбы и нарежьте на кусочки под углом 45 градусов. Затем на снятую кожу выложите маринованный лук шалот, посыпьте солью, перцем, полейте немного оливковым маслом и добавьте кусочки лимона. На эту подушку разложите сырое филе и повторите лук, соль, перец, масло и лимон. Это Крудо[5] – одно из вкуснейших блюд в La Marée.

Качественную свежую сырую рыбу не нужно жарить. Если подать на стол в том виде, в каком ее создала природа, она может дать гораздо больше вкуса и пользы. Ведь именно в этом ее предназначение.

Я счастлив, что жизнь предоставила мне шанс давать этому миру то, на что я способен, то, для чего был предназначен. В моих планах рыба никогда особо не фигурировала. Можно сказать, что она сама нашла меня, случайно.

Я родился рядом с рыбным портом. С детства привык к свежим морепродуктам. И в Советском Союзе мне их катастрофически не хватало. Я все время удивлялся: «Россия – такая страна! У нее столько морей! А в магазинах нет нормальной рыбы. На прилавках лежат какие-то страшные несъедобные твари».

В 1989 году в Москве появился первый русско-американский ресторан «ТренМос». С лесом дела шли хорошо, и я довольно часто бывал в этом ресторане. Через некоторое время мы познакомились и подружились с его шефом, французом из Бордо – Бернаром.

Как-то Бернар сказал мне:

– Меди, нужна рыба. Американцы поставили меня шеф-поваром, хотят хороший гастрономический ресторан. А здесь ничего нет. Я немного работал в Тунисе, в гостинице Hilton, и знаю, что у вас там с этим нет проблем. Выручай. Может, как-то можно достать рыбу через тебя?

Я сначала сопротивлялся, но в конце концов он меня уговорил. В принципе, на этот момент у меня уже были деньги и связи, наработанные в лесном бизнесе. Я позвонил знакомым в Тунис, заказал разной рыбы и морепродуктов, а они отправили все это в Москву самолетом. Как сейчас помню, подъехал я на девятке в Шереметьево, заплатил пять рублей и забрал пятьдесят килограммов рыбы.

Бернар и один из владельцев ресторана – американец Джеф – обнимали меня и благодарили, один на английском, другой на французском, чуть ли не со слезами счастья. Это был, наверное, первый сибас в истории Москвы и первые креветки. Причем, все свежее, охлажденное.

– Все, теперь ты будешь нашим поставщиком! Никуда не денешься!

Я понимал, что тема очень перспективная и что в этой сфере у меня нет конкурентов. Но им пришлось еще долго меня уламывать. Именно в результате их уверенности и настойчивости родилась компания La Marée – первая компания, специализирующаяся на поставках свежей рыбы и живых морепродуктов в Россию. Я строил ее постепенно, кирпичик за кирпичиком, на первых порах вкладывая деньги от лесного бизнеса.

Сначала я поставлял рыбу Бернару. Потом пошли заказы в другие рестораны – их тогда много открывалось в Москве. Чаще всего шеф-поварами в них были иностранцы. А качественной свежей рыбы в России в принципе не было, только традиционная осетрина и все. Но культура еды постепенно менялась – люди выезжали за границу и пробовали блюда из морепродуктов.

Вскоре в «лесном» офисе на улице Королева я посадил двух человек, которые занимались только рыбой. И забрал к себе жену. Тогда Светлана работала в одной частной фирме в «Интуристе». В La Marée она взялась за бухгалтерию, а также выполняла функции менеджера, занималась закупками и продажами.

Склада на первых порах у нас не было. Поэтому, получив, к примеру, сто килограммов охлажденной рыбы, нужно было ее в тот же день продать. Прямо в машине Светлана делила товар по клиентам, выписывала накладные и развозила. Порой вместе с годовалой Сабриной.

Бывало всякое, ведь рыбный бизнес завязан на гонке со временем. Представьте: лето, жара, партия лобстеров. Ее нужно срочно продать. А тот, кто сделал заказ, мог запросто отказаться от него, например, сказать, что не устраивает размер или еще что-то. Тут же приходилось придумывать, куда это все деть, чтобы не потерять деньги.

Или задержала, к примеру, таможня тонну живых омаров. Недолго, всего на два дня. Но они уже погибли, а владелец «попал» на тридцать тысяч долларов. Пару раз подобное случится, и сразу пропадет аппетит к такому бизнесу. Даже в Министерстве сельского хозяйства меня спрашивали: зачем вам такое муторное дело?

Со временем у новой компании появился отдельный офис. Взяли на работу водителя, потом менеджера, потом бухгалтера – мы расширялись по мере того, как наращивали объемы.

Следом пошел рост ассортимента. Рестораторам и шеф-поварам требовалась не только рыба, но и мясо, сыры, приправы и многое другое. Они обращались к нам. Объемы поставок росли: мы первыми привезли в постсоветскую Россию устриц, фуа-гра, французские сыры, сибаса, мясо черепах – в то время люди просто не знали, что это такое.

Не могу не рассказать смешную историю, связанную с тем самым Бернаром – самым первым клиентом, который стал и хорошим другом. Среди прочих позиций я поставлял ему мясо черепах – он готовил из него суп. Но потом в Тунисе вышел закон, запрещающий их отлов и экспорт мяса. Я знал, что для Бернара это катастрофа.

Я сообщил ему об этом.

– Как? Меди, ты что? Нет мяса черепах? Этот суп – мой бестселлер!

– Нет, даже не уговаривай. Меня за это посадят. И тебя, кстати, тоже.

Проходит месяц, второй. Я прихожу к нему в ресторан и вижу, что бестселлер все еще в меню.

– Бернар, как? Ты где-то нашел мясо черепах?

– Да, не важно, – отмахнулся он. – Не нашел.

– Но суп?..

– Хорошо, расскажу по секрету. Только никому не говори. В воскресенье, в конце дня, перед самым закрытием я хожу на Ленинградский рынок. Выбираю самую старую, самую темную говядину. Покупаю мякоть, мариную в красном вине, специях и дней десять держу в холодильнике, а потом варю из него суп. Думаешь, хоть кто-то понял, что это не черепаха?

Даже мои сотрудники, желавшие повторить мой путь, сходили с дистанции, несмотря на серьезное финансирование.

С другой стороны, то, что я оказался в рыбном бизнесе, нельзя назвать случайностью. Я всегда был предрасположен к этому делу. Как программа, возможно, вшитая с рождения, которой сложно сопротивляться. Я с детства знал, что такое свежие морепродукты, а мое становление как бизнесмена совпало с тем временем, когда в России появилась потребность в них. Я вовремя оценил перспективы и стал в этой сфере монополистом. Мне не пришлось никому переходить дорогу.

La Marée стала первой в России компанией по импорту морепродуктов и морских деликатесов. Со временем, конечно, появились конкуренты, которым хотелось оттеснить La Marée, но это было уже не так просто.

Кроме того, я всегда верил. Верил в успех предприятия и работал. Ведь когда ты создаешь то, чего еще не было, кроме веры у тебя, по сути, больше ничего нет.

Но если спросить меня о секретном ингредиенте, то я скажу так:

• открывай бизнес в той сфере, которая по какой-то причине тебе близка, и помни, что «твоя» тема зашита в твоем ДНК;

• отдай выбранному делу абсолютно все и ни в коем случае не бросай на полдороге, если что-то пошло не так;

• следуй за своей целью ступенька за ступенькой.

Наша компания стала такой, как сегодня, не сразу. Мы создавали ее по кирпичику, продвигаясь вперед маленькими шагами.

Только в таком случае дело становится успешным.

Если в рецепте Крудо важно качество рыбы, то в приготовлении устриц архиважно умение их готовить. Даже свежие, хорошо сохранившиеся, они способны нанести вред скопившимися токсинами. Поэтому есть устриц можно не везде – только в проверенных ресторанах, где их готовят повара, которым доверяешь. Иначе надолго выпадешь из строя.

Так и в бизнесе доверие играет огромную роль. Если ввяжешься в партнерство с теми, кому не можешь доверять, или сам подорвешь репутацию у партнеров – никакие «рецепты» не помогут.

Я убедился в этом, когда оказался один на один с лесным бизнесом.

В начале 90-х в лесной отрасли наступил кризис. Все предприятия работали только по предоплате. Обстановка была совершенно неблагоприятная. В один момент меня вызвал господин Каффель и сказал:

– Меди, у нас трудности. Извини, мы уходим с российского рынка в Африку. Хочешь – возвращайся домой.

Но я не был намерен возвращаться. Здесь, в России, у меня были семья, друзья, отличный багаж для роста и уже набирающий обороты рыбный бизнес.

Через два года раздался звонок из Красноярского края. На проводе был директор одного из двух предприятий-гигантов, с которыми когда-то мы успешно работали – Анатолий Семенович Рубцов.

– Меди, мы завтра приезжаем в Москву. Хотим с тобой встретиться.

– Конечно, договорились.

Сам комбинат находился в Лесосибирске – городе, стоящем на месте слияния Ангары и Енисея. В свое время принимали меня там с сибирским размахом. Помню, как-то я приехал к ним в мае, и мы пошли плавать.

– удивлялись и радовались гостеприимные хозяева.

Когда директора заводов приехали в Москву, с порога заявили: «Хотим с тобой работать».

Пароход леса стоил тогда 1,5 миллиона долларов. У меня даже близко не водились такие суммы. Я начал было отказывать, но они меня остановили:

– Пойдем пообедаем и все обсудим.

Мы перекусили, выпили, разговорились.

– Меди, – пошли они на второй круг. – Мы хотим возродить бизнес. Хотим поставлять лес в Тунис. Ты хорошо знаешь тунисский рынок, а тебя знают в Тунисе.

– Спасибо за предложение, но наша компания вернулась в Тунис, а у меня нет сейчас столько денег, – ответил я.

– Ничего страшного. У тебя есть деньги, чтобы зафрахтовать один пароход?

Тогда нанять одно судно стоило около 100 тысяч долларов. Я кивнул.

– А на два парохода найдутся?

– Да.

– А на три парохода? Это триста-триста пятьдесят тысяч.

– И на три есть, – у меня на счете лежало 500 или 600 тысяч долларов – все мои сбережения.

– Тогда все в порядке. Мы будем поставлять тебе лес в Новороссийский порт, ты фрахтуй суда, забирай, вези в Тунис, продавай, а расплатишься с нами потом.

С одной стороны, у меня осталась после отъезда господина Каффель компания с долгами в 200 тысяч долларов. Постепенно все выплатил. И часть – своими средствами. К тому времени рыбный бизнес уже отлично шел, я неплохо на нем зарабатывал.

Я нанял четыре парохода, чтобы уходили один за другим. В лесном бизнесе достаточно длинный цикл, поэтому чтобы наладить работу, важно обеспечить ротацию. На этом я сразу заработал очень хорошие деньги: у меня собралось восемь или девять миллионов долларов. Без гарантий, без обеспечения.

Конечно, партнеры рисковали, но они решились на такой шаг отчасти потому, что давно меня знали – к тому времени я работал с ними уже лет пять. Они бывали у меня в стране, видели отношение ко мне со стороны покупателей, отношение босса. Они видели, что я выполняю все, что обещаю. Пожалуй, это было самым главным.

Фактически я вытянул выигрышный билет. Меня ожидал новый виток в серьезном бизнесе, где самое главное – доверие, а на месте прежней компании возникла новая – «Лес-Инвест». Она росла и развивалась. По сути, это был бизнес, от которого в трудные времена отказались, но я его не бросил, а наоборот – возродил.

Прошло несколько лет, и на меня вышел Рафик, который ушел к конкурентам с поста коммерческого директора у господина Каффель.

– Меди, мне плохо, – признался он. – Нужно кормить семью. Давай поработаем вместе. Будем партнерами.

Я ответил ему сразу:

– Нет, так не получится. Партнерами мы не будем. Я работаю без партнеров.

Но мне так захотелось помочь ему, к тому же я знал, что он – человек опытный. И взял его на должность генерального директора компании. В лихие девяностые мне не хотелось афишировать лесной бизнес в России, поэтому компания была зарегистрирована в Тунисе, так что все операции происходили там.

У меня почему-то даже мысли не возникло, что человек, пытавшийся обмануть меня однажды, может сделать это еще раз. Все-таки мы столько лет знакомы, дружили, когда-то я учился у него работать.

Мы неплохо ладили поначалу. Он зарабатывал хорошие деньги. Так мы проработали почти десять лет. А потом начались разногласия. Но я, видимо, не учел, что раньше, в бизнесе господина Каффель, Рафик был моим начальником, а теперь стал подчиненным. Есть люди, которые этого не забывают, считают оскорбительным, и унижения простить не могут.

Мне не нравилось, как он вел себя на рынке – обещал одно, делал другое – это подрывало репутацию компании. К тому же сильно выросли расходы, причем, совершенно необоснованно – деньги уходили на служебные машины, телефоны и прочие мелочи. Рафик раздул штат: в компании на тот момент работало около тысячи человек, подавляющее большинство из которых были совершенно не нужны. Сегодня со всем замечательно справляются не более десяти.

В общей сложности за эти годы компания потеряла около двенадцати миллионов долларов – они просто испарились. К тому же, я заметил, что рынок от нас дистанцировался. И мне не оставалось ничего другого, кроме как его уволить.

Рафик к тому времени был уверен в своей неуязвимости и считал, что я не смогу обойтись без него. В какой-то момент, когда мы очередной раз поспорили, он написал заявление об уходе. Думал, что я расстроюсь и отговорю его. А для меня это было спасением – человек уходит сам, мне не надо его выгонять. Я подписал бумагу.

2011 год оказался насыщенным на события. Одновременно с увольнением Рафика я взял к себе на работу двоюродного брата Нежи – сына младшего брата моего отца.

Он, как и его отец, работал архитектором. Сначала я попросил его помочь мне с компанией La Marée, а потом сказал:

– Зачем тебе архитектура? Приходи ко мне.

Он согласился. Сперва возглавил рыбный бизнес в Тунисе, а когда появились проблемы в лесном, то вместе со мной занялся и им. Сейчас Нежи – моя правая рука. И левая тоже. Это очень важно для меня. Я ощущаю полный контроль над ситуацией.

В какой-то момент в моей жизни снова появился господин Каффель.

– Меди, давай замутим что-нибудь, – предложил он.

Меня предупреждали:

– Меди, он был твоим боссом. Можно сказать, кумиром. Он не сможет работать под твоим началом.

Кроме того, я помнил его слова, которые передал мне Рафик, когда он поссорился с господином Каффель:

Но как я мог отказать? Я слишком многим был обязан этому человеку. Возможно, именно он сделал меня тем, кем я стал. И я всегда буду ему за это признателен. Поэтому я взял его в компанию.

В работе я никогда не подчеркивал, что он – мой подчиненный. Даже на переговорах всегда его представлял, как босса. Я просто платил ему зарплату, но позволял чувствовать себя по-прежнему самым главным.

Мы неплохо работали вместе. Но в какой-то момент он захотел полной автономии от Нежи. На одной лодке не может быть два капитана. Это привело к разногласиям.

Однажды господин Каффель сам пришел ко мне:

– Меди, я ухожу.

Так получилось, что оба руководителя, на которых я работал, когда приехал в Россию, спустя несколько лет стали под мое начало. И оба не выдержали – ушли. С той только разницей, что с господином Каффель мы дружим до сих пор, а Рафик после увольнения подал на меня в суд. Тяжба длилась больше десяти лет, но он в конце концов проиграл.

Однако я спокоен: я сделал для них все, что мог.

Мне повезло, что в нужное время я попал в лесной бизнес, заработал доверие и симпатию людей. Мне повезло, что господин Каффель в кризис отдал компанию мне, а сам ушел с российского рынка. Если бы не сложившаяся ситуация, я, возможно, так и остался бы наемным работником в лесной компании. Однако я стал ее владельцем.

В те времена получить в банке кредит в восемь миллионов долларов было из области фантастики, а меня партнеры из Лесосибирска кредитовали просто так – товаром.

Поэтому я всегда говорил и не устану повторять это снова:

• доверие людей к тебе – это самый большой капитал, и прежде, чем получить состояние, нужно заработать репутацию у партнеров;

• деньги можно потерять и снова заработать, а потеряв доверие, восстановить его практически невозможно.

Репутация – это то, что невозможно купить, как и доверие нельзя завоевать заново. Нельзя сказать людям, которых ты один раз уже подвел, что теперь ты другой, исправился, понял ошибки и больше так поступать не будешь. Так не бывает. Никто этому не поверит.

Я соблюдал условия контрактов, даже когда наступали очень тяжелые времена для бизнеса и они становились убыточными. Я терял деньги, но сознательно шел на это, чтобы выполнить обещания, сдержать слово. Зато партнеры всегда шли и по сей день идут мне навстречу.

– Пригласите, пожалуйста, шеф-повара, – попросил я официанта, который расставлял на столе тарелки с готовыми блюдами. Мы с друзьями зашли пообедать в один из самых крутых ресторанов Вены в гостинице Захер. Но меня смутил запах от тарелок. Ненормальный запах рыбы.

– Меди, две звезды Мишлен – что тут может быть не так? – рассмеялись друзья. Но я настаивал. И когда шеф-повар вышел к нашему столу, попросил его понюхать блюдо. Он сделал было движение к тарелке, но я остановил его:

– Нет-нет, заберите, пожалуйста, на кухню, понюхайте, а потом возвращайтесь.

Он вернулся чрезмерно смущенным. Тысячу раз извинился «что-то не досмотрели мои повара». Рыба была несвежей.

Обед в тот день был за их счет, но дело не в этом. А в том, что профессионал всегда понимает толк в качестве. И следит, чтобы его продукт всегда был на высоте. Особенно, когда вопрос касается приготовления еды.

А когда 1998 году ударил кризис, ситуация изменилась – все начали урезать расходы. Но на аренде и зарплатах персоналу не сэкономишь: не платишь аренду – тебя выгонят, не платишь персоналу – он уйдет. Единственная доступная статья – продукты. И рестораны выгадывали на их качестве: выбирали то, что подешевле. Например, отказывались от дикой рыбы, говорили – сойдет и фермерская.

Постепенно всем надоела дешевка! У меня прямо руки чесались – так хотелось открыть свой ресторан, где я мог бы разгуляться. К тому времени компания La Marée поставляла в Россию столько высококачественных продуктовых брендов, которые оставались не востребованными, что решение напрашивалось само.

И вот однажды мне позвонил один из московских рестораторов и клиент компании La Marée. Пригласил на встречу. Надо сказать, напротив их заведения, почти одновременно, открылся клуб-ресторан Аркадия Новикова «Галерея», который удачно выстрелил – он был очень популярным, гремел на всю Москву.

– Меди, я хочу предложить тебе бизнес, – сказал мне при встрече этот человек. – Мы полгода назад открыли ресторан. К сожалению, он плохо работает. Не знаю, почему.

– Почему ты так странно назвал заведение? А еще и скатерти сделал черные? Это для поминок, а не для веселья. Да еще и вход неудачно – сбоку. Кто сюда пойдет?

– Меди, поздно. Нас «Галерея» уже проглотила. Концепция не работает. Войди со мной в этот бизнес. У меня есть два партнера, давай их доли выкупим, и будем вдвоем работать – пятьдесят на пятьдесят.

Место, на самом деле, было очень хорошее. Мне оно сразу понравилось. И я уже загорелся идеей. Однако многие меня отговаривали:

– Меди, не связывайся с ним.

Даже жена была против. После обеда, на который он нас пригласил, она мне сказала:

– Не смей с ним иметь дело. У меня сердце не лежит.

После недолгих сомнений я рискнул.

Я предложил войти в этот бизнес своему другу Марку Кауфману – позвал третьим партнером. В то время у него была компания Whitehall – один из крупнейших импортеров алкоголя в Россию.

– Если ты будешь в этом деле участвовать – я с удовольствием.

– Поставляй ресторану свою продукцию, а я обеспечу все остальное, – предложил я. И он согласился.

– Whitehall? О, супер! Давай! – обрадовался мой партнер, когда узнал, о ком идет речь.

Ресторан мы решили назвать La Marée. Марк предложил, и все охотно согласились. Правда, я с самого начала поставил условие – при ресторане будет рыбный бутик.

– Ты что? Твоя лавка столько места займет! Мы же потеряем посадочные места, – сопротивлялись партнеры, а когда узнали, что бутик обойдется нам дополнительно в триста пятьдесят тысяч евро, они сказали: – Нет.

Но я не сдавался:

– Ребята, это мое условие. Все должно быть красиво. Лавка – это шоу. Это витрины. Это живая продукция. Человек приходит в ресторан и, в первую очередь, видит всю эту красоту – живых крабов, живых лангустов, лобстеров.

Я вынудил их уступить мне. Мы сделали ремонт и в декабре 2004-го открыли ресторан с рыбной лавкой.

И к нам пошел народ. Концепция работала!

Фактически родился новый бренд рыбного ресторана. Необычного. Одного из лучших. Такого ассортимента рыбы не найти ни в одном ресторане мира. Во Франции предлагают только французскую рыбу, в Италии едят итальянскую, в Таиланде – тайскую, в Марокко – марокканскую. А в Москве, на прилавке La Marée представлена рыба со всех концов света! Причем не замороженная, а свежая.

Я, конечно, понимал, что открывать ресторан с бутиком чревато, и другие рестораторы возмутятся, потому что я из их поставщика сразу же превращаюсь в конкурента. Но я был готов к этому и отвечал тем, кто приходил ко мне:

– Смотрите, на самом деле, я не ваш конкурент. Я работаю на сырье более высокого качества, которое вы покупать не хотели. У меня очень дорогой специализированный рыбный ресторан, и наши интересы не пересекаются.

Кто-то пробовал возражать:

– Но мы тоже хотим работать с высококачественными продуктами.

– А кто мешал вам их брать? Посмотрите, что вы у нас заказываете. Пожалуйста, приезжайте, покупайте все, что надо.

В общем, через некоторое время они успокоились. Поняли, что мы играем на другом поле.

Итак, ресторан La Marée успешно заработал. Как вдруг я стал замечать, что партнер, который пригласил меня в этот бизнес, меняется. Он вмешивался абсолютно во все, все переделывал, устанавливал свои правила. Мог, например, ни с кем не советуясь, поменять столы, запрещал гостям занимать первые места в ресторане и на парковке. Якобы они для хозяев.

Возникли претензии к Марку: «Почему у Кауфмана эксклюзив на поставку вина? Почему мы не покупаем у других компаний?» Поначалу они ругались между собой, а потом первый партнер высказался и мне:

– Ты на нас много зарабатываешь – дорого продаешь нам рыбу.

– Проблем нет, покупай у других компаний подешевле, – ответил я. – Но только не в ущерб качеству. Потому что качество продуктов – это по моей части.

Ведь смысл концепции был в том, что это дорогой ресторан, работающий на высококачественном сырье. У нас на столах стоит бальзамический уксус двадцатилетней выдержки и лучшее оливковое масло в мире. Такое же как на столах самых высококлассных заведений Гонконга, Франции или Италии.

– Помнишь, ты уже открывал ресторан, – напомнил я возмущенному партнеру. – Результат оказался плачевным. И теперь понимаю, почему. Но повторить эту ошибку еще раз я тебе не позволю. Пока я жив, этого не будет.

В какой-то момент разногласия достигли кульминации. Первый партнер использовал связи и с его подачи в компанию приходили, угрожали все отобрать. Он, видимо, рассчитывал на то, что я иностранец и на меня будет легко надавить.

В офисе несколько раз устраивали так называемые маски-шоу: угрозы, обыски, взлом сейфа, личные досмотры сотрудников компании. Искали хоть что-то противозаконное, за что можно было бы зацепиться, а в те годы при желании всегда можно было что-то найти: наличность в сейфе, какие-то печати, ведомости на зарплату.

Слишком серьезные наезды на маленькую компанию, которая, казалось бы, не должна была представлять никакого интереса.

Я понял – дела плохи, придется договариваться. Инициатором встречи стал один мой очень хороший знакомый – Евгений Михайлович Коцман. Один из бывших партнеров моего оппонента по ресторанному бизнесу.

– Меди, я очень хорошо знаю этих людей, – сказал он мне. – Это мои друзья. Пойдем, ты с ними поговоришь, а я тебя поддержу.

Казино «Арбат». В отдельном приват-зале сидит человек десять. У входа – серьезная охрана.

Самый главный спрашивает меня:

– Меди, ты что, в нашу страну хозяйничать приехал?

– Конечно, нет.

– Почему же вы с Кауфманом обижаете моего друга?

– Вашего друга никто не трогал. Это он ведет себя неправильно. Я очень миролюбивый человек, – отвечаю я максимально спокойно.

– Я куплю у Кауфмана его долю. Хочу, чтобы в ресторане остались я, ты и наш общий друг, – говорит в ответ «главный». И переводит взгляд на Коцмана. – Женя, скажи мне, а зачем ты сюда пришел? Тебе это надо?

– Вова, надо. Ты совсем не знаешь Меди. Он очень хороший человек. Ты видел, какой они ресторан сделали на месте бывшего?

– Видел. Мы хотим с ним и дальше работать.

Тут я понимаю, что они хотят просто подмять меня под себя.

– Послушайте, – снова вступаю я в разговор. – Не знаю, продаст вам Марк свою долю или нет, это его личное дело. Но с тем человеком я работать больше не буду. Это точно.

– Но мы же тебя поддержим.

– Нет. Я впредь не хочу быть его партнером. Никогда.

– Как это так? А если мы выкупим долю Кауфмана?

– Покупайте. Но я в этом бизнесе не останусь. С вами и с Марком – с удовольствием, а с ним – нет. Делайте со мной, что хотите. Если вы купите долю Кауфмана и все-таки оставите в совладельцах нашего общего друга, я свою долю вам просто подарю. Бесплатно отдам.

– Ты что?

– Да. Я говорю это при свидетелях и отвечаю за слова. Приглашу нотариуса и оформлю на вас дарственную.

На этом разговор закончился, и ребята оставили меня в покое.

После этого мы с Марком предложили нашему третьему совладельцу продать нам его долю. Он согласился, но потребовал сумму, втрое превышающую ту, которую вложил. Захотел напоследок отхватить себе кусок пожирнее.

Но я все же нашел нового партнера – человека состоятельного, большого гурмана – Кирилла. Для него цена доли была приемлема. Он только уточнил у меня:

– Меди, ты уверен, что дело прибыльное?

– Да.

Потом оказалось, что те ребята, с которыми остался наш бывший партнер, пробовали открыть на Тверской ресторан – один в один La Marée. Но у них ничего не вышло. И почему-то после этого они превратились из союзников во врагов. А мы с Вовой, наоборот, подружились.

Есть люди, которые приходят к нам, в рыбный ресторан, чтобы съесть мясо, хотя это не наш конек. При этом многие думают: раз мясо – побочный продукт, то это не важно. Нет. Побочный – это значит, он приносит тебе не главный доход. Мясо занимает у нас примерно двадцать пять процентов всего меню. Но мы на этом не экономим. Мы можем себе позволить самое дорогое и качественное мясо.

Почему в Москве работают четыре ресторана La Marée? И ни один из них не закрылся, хотя они очень разные по атмосфере и обстановке?

• Потому что в бизнесе качество – главный ингредиент и самый важный критерий.

Я хочу, чтобы любой кусочек, который человек положит себе в рот в нашем ресторане, был безупречным. Чтобы человек удивился и порадовался. Так должно быть всегда. Именно благодаря постоянному качеству к нам продолжают приходить люди, которые в этом разбираются и это ценят.

Мы делаем все, чтобы у нас был суперсвежий качественный товар. И так было с самого первого дня, несмотря на все препятствия.

Так будет и дальше.

Кухня – это бескрайнее поле разнообразных вкусов. Вот недавно я подумал: артишок и авокадо – это два очень тонких продукта. А если их грамотно объединить? И объединил. Сделал соус со свежей мятой и лаймом. Получилось просто супер! Теперь в наших ресторанах этот салат – бестселлер.

Раньше я очень любил собирать гостей, организовывать большие застолья, возиться на кухне. Когда я готовлю, оставьте меня в покое. Мне не нравится, если пытаются помочь – например, порезать помидоры или чеснок, я сразу говорю: «Уходите. Ничего не делайте. Дайте мне ингредиенты – я сам с ними разберусь». Потому что знаю – они обязательно сделают что-то не так, и мне обязательно не понравится.

Сейчас я готовлю редко, и к нам иногда приезжают повара, официанты, и получается – дома, но как в ресторане. Однако даже дома я контролирую процесс. Как, впрочем, и в ресторанах. Я ощущаю малейшие оттенки вкуса. И, самое главное, я знаю, каким он должен быть. Породистым. Не пошлым. Тонким. Таким, каким его могут сделать лишь настоящие профессионалы.

Пусть это звучит нескромно, но я все равно считаю, что ни один шеф-повар не может почувствовать вкус так, как я. Поэтому повара поварами, но я доверяю, прежде всего, себе. И не раз убеждался, что не зря.

Прошло три месяца с тех пор, как нашим партнером по ресторану La Marée на Петровке стал Кирилл – большой гурман, очень хорошо разбирающийся не только в еде, но и в вине. И вдруг он задает мне тот же вопрос, который когда-то стал яблоком раздора в первом составе владельцев:

– Меди, а почему мы покупаем вино только у компании Whitehall? Ведь у нас клиенты разные, и вкусы у них тоже.

– Такая договоренность была еще до твоего появления. Если хочешь поменять – говори с Кауфманом.

Поговорили. И между ними началась тихая война.

Однажды Марк мне сказал:

– Меди, я решил уйти из бизнеса. Жалко мне, конечно. Ты мне друг. Но или покупайте мою долю, или продавайте мне ваши. Не обижайся, но не буду от тебя скрывать – я хочу вместе с Анатолием Коммом открыть ресторан напротив – у нас есть несколько проектов. Я продам свою часть чуть ли не по себестоимости.

Надо отдать должное – он говорил откровенно, действовал прозрачно. И действительно, озвучил вполне корректную цену. И я сразу решил, что буду покупать его долю – деньги у меня были. Потому что я знал: это мой ресторан, и он останется моим, что бы ни происходило. Даже если я останусь один. Да и Кирилл платить был не готов:

– Меди, ты что? Я только что сам знаешь сколько отдал за свою долю. А теперь покупать долю Кауфмана? Я не могу. Это неправильно. Нечестно.

– Кирилл, мы ничего не можем сделать – человек хочет уйти. Есть только два варианта: или мы покупаем его долю вместе, или я куплю ее один.

– Ну, ты тогда станешь мажоритарным партнером. Меня это не устраивает.

– Но третьего варианта нет.

– А я деньги свои верну? Ты отвечаешь?

– Да. Можно сказать, что отвечаю.

И я оказался прав: за два года он свои инвестиции вернул, а мы, купив долю Кауфмана, стали в бизнесе равноправными партнерами. Правда, со временем наши пути с Кириллом все же разошлись. Но до того мы совместно открыли еще много ресторанов, в том числе в Питере и в Жуковке. Был момент, когда в течение двух месяцев мы открыли сразу три заведения. По этому поводу рестораторы шутили: «Даже Макдональдс не позволял себе такого».

А вот ресторан на Малой Грузинской открывал я сам. Надо сказать, любопытная история, в которой опять сработало мое шестое чувство. Изначально его купил мой друг для жены. Она превратила ресторан в роскошное заведение, но он почему-то, что называется, «не пошел».

Я предложил Кириллу его посмотреть. Однако ему он не понравился: расположен не в центре, рядом – известный ресторан «Марио», да и вообще, по словам Кирилла, «он никакой».

А мне наоборот – понравился, я чувствовал это место, но в тот момент меня никто не поддержал. Ни друзья. Ни даже жена. Все в один голос говорили: «Меди, не надо, не совершай такую ошибку!»

В итоге через полгода я открыл ресторан на Малой Грузинской. Один. Без партнеров. И время показало, что я сделал правильный выбор.

Многие думали, что я вложил в него десять миллионов долларов. А я потратил всего семьсот пятьдесят тысяч, которые быстро вернул.

Получилось очень красиво. По вечерам звучала живая музыка. Ресторан стал очень успешным и по некоторым показателям вполне мог оказаться в книге рекордов Гиннеса. Это заведение и сейчас остается флагманом культурной и гастрономической жизни столицы России.

Когда мы подбирали дом в Каннах, директор агентства по недвижимости сказал:

– У меня есть один объект, который я купил бы сам, если бы были деньги.

Это было похоже на обычную риэлтерскую уловку, но когда я этот дом увидел, сразу решил – наш. А вот жене он не понравился. Мы посмотрели после него, наверное, домов сорок. И все же вернулись к тому, в котором я был уверен с самого начала.

А теперь этот дом в Каннах для нас – рай. И жена благодарит судьбу, что мы остановили свой выбор именно на нем, а не на каком-то другом. Этот дом сберег моих близких, когда нашей семье грозила опасность. А меня уберегла моя интуиция.

Эта неприятная история, случилась 1 июля 2015 года. Семья отдыхала во Франции. Я был в Москве один.

Мы попили чаю и договорились на следующий день вместе поужинать. Мимоходом я заглянул в личную ячейку, хотя обычно ее не трогал, да и в банке бывал очень редко. Но в тот день будто что-то заставило меня спуститься в хранилище и зачем-то взять пачку долларов наличными. Они мне в тот момент, в общем-то, не были нужны. В машине я переложил их из кармана в портфель.

На следующий день я поехал в загородный дом.

Примерно в два часа ночи я лег спать.

А через полчаса в комнату вошли трое в масках и с автоматами. Меня скрутили, вытащили в коридор, уложили на пол, мгновенно надели наручники и начали бить. Я сразу понял – сопротивляться бесполезно. Было видно, насколько хорошо они подготовлены и насколько четко отработаны все их действия.

– Где деньги?

– В кармане пиджака.

Они проверили пиджак, ничего не нашли и снова стали меня бить. Я совершенно забыл, что переложил деньги в портфель.

Но даже когда они их обнаружили, все равно не оставили меня в покое:

– Где сейф?

– У меня здесь нет сейфа.

Тогда они взяли рубашку и стали меня ею душить, потом поливали лицо холодной водой, чтобы я пришел в себя. Как в страшном кино. Так они пытали меня минут двадцать.

– Неужели я подвергал бы жизнь опасности, если б у меня был сейф? – кое-как сказал я.

Тогда они спустили меня в подвал, в раздевалку при сауне. Посадили на кафельный пол и приковали наручниками к шведской стенке. Один из налетчиков сказал другому: «Дай пистолет». Он приложил к моей голове подушку, а к ней – оружие, и снова потребовал ответить, где в доме сейф. За те десять секунд, пока он держал пистолет у моей головы, я прощался с жизнью, вспоминал младшую дочь, и потом сказал:

– Я с удовольствием показал бы, если б он у меня был.

Он убрал оружие.

Они закрыли дверь, потушили свет и ушли. Я понял: убивать меня в их планы не входит. Похоже, в конце концов, троица поверила, что в доме и в самом деле нет сейфа. (И его действительно не было, работы по дому были еще не окончены.)

Я сидел на полу, прислушиваясь к их голосам наверху. Потом один из них вернулся. Открыл дверь, бросил мне два пакета – с молоком и апельсиновым соком, и плед. И снова закрыл дверь.

А я думал: какое счастье, что он не снял маску. Если бы я увидел его лицо, вряд ли они оставили бы меня в живых.

Еще какое-то время я слышал грохот наверху – они обыскивали дом. Потом наступила тишина.

В подвале стены толстые: кричи – не кричи, никто не услышит. К тому же, шум насоса бассейна глушит звуки. Так что надеяться на то, что кто-то придет на помощь, было глупо.

И все же я кое-что смог. Сначала дотянулся ногой до выключателя. Свободной рукой уцепился за дверь и снял ее с петель. Потом стал поддевать ее ногой и бросать на пол – вдруг кто-то услышит? Попытка – не пытка.

В то время у меня на участке трудились рабочие-молдаване, а у ворот дежурил охранник. Но никто меня не слышал. Участок большой и к тому же граничит с лесом.

Меня прилично избили. Раны кровоточили.

От физических усилий кровь пошла сильнее. Я даже испугался – как бы не умереть от потери крови. Хлебнул апельсинового сока, забыв о ранах, – обожгла адская боль. Тогда быстро открыл второй пакет и выпил молока.

К счастью, кровотечение остановилось. Я даже на какое-то время задремал, а когда проснулся, увидел, что наступило утро. Уже давно должен был приехать мой помощник Игорь. Сидит, наверное, думает, что я еще сплю. Не хочет меня беспокоить.

Около полудня я услышал какой-то шум – как выяснилось, прораб спустился в подвал за инструментом. Я стал кричать, и меня нашли. Ножовкой отпилили наручники, отвезли в больницу.

Полицейские сказали мне:

– Вам, можно сказать, повезло. Вы отделались легким испугом. Не представляете, что они сделали с другими.

Как потом оказалось, эта международная банда из одиннадцати головорезов за девять лет совершила сорок четыре нападения. Среди которых – налеты на дома депутата Госдумы, известного певца, генерала ФСБ. Полтора года их не могли поймать. Но, в конце концов, все же нашли.

Четыре года шло следствие. Главарю этой банды, тому самому, который избивал меня, допытываясь, где сейф, дали двадцать три года. Остальным – меньше: кому – двадцать, кому – восемнадцать.

Меня же спасло то, что в доме оказалась та пачка денег. Будто шестое чувство толкнуло меня взять ее из ячейки банка.

Я вообще уверен:

• прежде всего нужно опираться на себя.

Конечно, выслушиваю и мнения других. Бывает, что они оказываются достойными, логичными. Но все же больше я доверяю себе, поэтому принимаю решения быстро. Обдумываю, изучаю, но недолго.

Ко мне многие приходят за советом. И часто бывает так: обсуждаем какой-то новый проект, и я говорю: «Ребята, сделайте вот так». В обсуждениях проходит неделя, другая, и в итоге все возвращаются к моему варианту, хотя поначалу он был непопулярным.

Даже мои юристы иногда говорят: зачем мы вам нужны? Потому что юрист – это юрист, но в бизнесе любой договор или контракт, как хороший костюм, нужно подогнать по своим меркам. Каждый контракт должен сидеть, как влитой – идеально подходить к твоему бизнесу.

Не важно, чем заниматься, если прислушиваться к тому, что говорит внутреннее чутье. Оно, во-первых, поможет выбрать нужное направление, а во-вторых, не даст сбиться с пути и будет помогать идти вперед. Но это приходит со временем и с опытом.

Моя интуиция меня очень редко обманывала.

Рецепт тар-тара из говядины, который есть в нашем меню и пользуется спросом, я получил в подарок на день рождения.

Попробовав его впервые, несколько минут не мог прийти в себя – как им удалось так потрясающе его приготовить?! Тар-тар просто поразил меня. Уникальное блюдо.

Это случилось в маленьком японском ресторане гостиницы «Метрополь» в Монако. Спрашивать рецепт было бы глупо. Я понимал, что никто его не даст мне. Поделился переживанием со своим другом Андреем Петраченковым, который мне этот ресторан и показал.

Спустя некоторое время он пришел ко мне на день рождения с коробочкой, обтянутой атласной лентой. Я открываю ее, а там – рецепт! Со всеми ингредиентами и пропорциями!

Оказывается, Андрей дружил с директором гостиницы и шеф-поваром того ресторана, японцем. Приоткрою вам секрет.

Берем говяжью вырезку наивысшего качества средней жирности. Мясо нарезаем мелкими кубиками, почти до консистенции фарша.

Горчицу, желток куриного или перепелиного яйца, соевую пасту Мисо и оливковое масло смешиваем до консистенции майонеза. В получившуюся эмульсию добавляем кетчуп, мелко нарубленные лук шалот, лук сибулет, каперсы, консервированные анчоусы и петрушку. Приправляем соевым соусом и табаско. Перемешиваем все это с мясом, добавляем соль, перец и, если кажется, что тар-тар густоват, еще немного оливкового масла.

Подаем на стол крутонами из Чиабатты или Багета с картофелем фри. Это божественно!

А тар-тар из тунца я привез из одного азиатского ресторана в Париже, в котором шеф-поваром работал, как ни странно, немец. Это было очень вкусно – просто шедевр! Я купил его, упаковал – тар-тар отдельно, соус отдельно – и привез в Россию. Мы восстановили рецепт, сделали его еще лучше, чем в Париже.

В 2003 году послом Франции в России был Клод Бланш Мезон. Потом он стал заместителем министра иностранных дел Франции. Однажды мне позвонила его секретарь.

– Меди, господин посол хочет видеть вас и приглашает на завтрак в свою резиденцию в субботу к восьми утра.

Я был заинтригован и, конечно, принял приглашение. Когда мы сели за стол, посол сказал:

– Вы, наверное, удивлены, что я пригласил вас так срочно, да к тому же в субботу.

– Не скрою, господин посол, но я – в вашем распоряжении.

– Во-первых, я хотел бы выразить благодарность от имени Франции за то, что вы делаете для нее. Я слежу за вами, знаю, какие обороты у вашей компании. И хочу поблагодарить за те усилия, которые вы прикладываете к продвижению наших деликатесов на российский рынок. Я был бы рад, если бы французы делали для своей страны хотя бы десятую часть того, что делаете вы.

– Господин посол, не стоит благодарности – это мой бизнес. Я кормлю свою семью.

– Конечно, но с Францией вы работаете больше всего. И мне удивительно, почему вы никогда не обращались к нам за помощью? В нашем бюджете заложена статья на продвижение французских товаров. Экономический атташе оказал бы всяческую поддержку.

– Господин посол, у меня не было такой необходимости, но большое спасибо за предложение. Если возникнет нужда, я обязательно обращусь. Рад, что мой вклад пришелся вам по душе. И буду работать дальше.

– Меди, раз вы отказываетесь от помощи, у меня есть еще кое-что, – и посол достал из кармана пиджака лист: – В нашем гражданском кодексе есть статья, которую, я думаю, можно применить в вашей ситуации.

Честно говоря, я уже не знал, чего ожидать, и немного нервничал. Посол тем временем невозмутимо стал зачитывать статью. В ней говорилось:

– Если вы согласны, с удовольствием поддержу вашу кандидатуру.

Я замер от неожиданности:

– Господин посол, спасибо вам большое…

– Вы снова отказываетесь? – удивился он.

– Нет-нет! Это огромная честь для меня! Я ценю ваше доверие.

Это предложение прозвучало, как гром среди ясного неба. Я никогда не задумывался о том, чтобы получить французское гражданство и, уж тем более, ни о чем таком не просил.

Подготовка документов заняла больше двух месяцев, но уже через семь или восемь месяцев мне вручили четыре паспорта: для меня, моей жены и двух дочерей.

Французы устроили маленький прием в честь получения нами гражданства, на который я пригласил своего друга Марка Кауфмана. Он сказал:

– Меди, чему ты радуешься? Выбирай теперь, какому государству налоги платить.

– Марик, я так люблю все страны, гражданином которых являюсь. Поэтому, чтобы никого не обижать, не буду платить никому.

Конечно же это шутка. На самом деле, налоги я плачу стране, в которой живу: я – налоговый резидент России.

Но я бы солгал, если бы сказал, что проблемы обходят меня стороной.

Так, кризис 1998 года застал нас в Испании, где мы отдыхали с женой и дочерью. И вернувшись из-за границы, первое время просто не понимали, что происходит. В такой ситуации, которую никто не мог предположить, сначала наступает ступор. Как сейчас помню – сидели дома и бездумно играли со Светой в карты. Что вообще-то очень редко бывает.

Мы понимали, что, если продали кому-то рыбу, допустим, за сто рублей, эти сто рублей и получим, а нам, между тем, еще расплачиваться с зарубежными поставщиками. Если на одну и ту же сумму в рублях вчера мы могли купить сто долларов, то сегодня – только двадцать. И живи дальше, как хочешь.

Только на следующее утро мы начали строить планы: поехать туда и туда, там поговорить, вот это сделать. Мозг включился, и постепенно проблема начала решаться. Мы объезжали клиентов и собирали деньги. С кем-то договорились об индексации в валюте, кто-то нас послал: раз договор в рублях, то вот вам рубли и идите отсюда. Разные были варианты.

Конечно, потери были существенные, но рвать волосы на голове было бы глупо. Что случилось, то случилось. Надо работать дальше.

К потерям я тогда отнесся спокойно: теряли все, не только я. Ничего не поделаешь. Это нормальный процесс: как деньги зарабатываешь, так их и теряешь. А за спадом всегда следует подъем. И снова спад.

Конечно, мы лишились денег, но бизнес в целом сохранили. Мы ничего не закрыли и все остались живы.

Второе испытание я пережил, когда решил открыть ресторан La Marée в Монако в 2013 году. На тот момент у меня уже было четыре заведения, а я работал один, без партнеров.

Почему же мне пришло в голову открыть ресторан именно там?

Один мой земляк открыл гостиницу Port Palace прямо в центре Монако. Поначалу она была малоизвестной, хотя обладала великолепной террасой, с которой открывался замечательный вид – один из лучших в мире. И вот он мне предложил открыть при гостинице ресторан, дал хорошие условия. Я согласился.

Местные рестораторы посмеивались: «Рыбный ресторан из Москвы? Из города, который находится далеко от моря? Собираетесь учить нас, как готовить рыбу?!»

Мы открыли его в тестовом режиме 13 апреля, а официальное открытие запланировали на 21 июня – к этой дате мы ожидали всех наших друзей. Это было серьезное событие – первый русский ресторан в Монако. На церемонии красную ленточку должен был перерезать принц Княжества – его попросили наши общие друзья из Москвы.

Конечно, я знал, что в эту страну никогда не допускали никакого иностранного бизнеса. Только местный. Все было построено так, чтобы иностранцы приезжали в княжество, открывали счета в местных банках, платили за роскошь и комфорт. И это приветствовалось – живите в свое удовольствие. Но открывать в Монако собственный бизнес им не дозволялось: они должны были там тратить, а не зарабатывать.

Я оказался одним из первых, кто посягнул на установленный порядок.

И меня решили наказать.

Показательно. Чтобы другим неповадно было. Доказать на моем примере всем, что правила незыблемы, и так будет всегда.

На нас посыпались проверки. Каждый день. Миграционная служба, полиция, санитарная инспекция, местный потребнадзор и т. д.

Чтобы вы понимали, на тот момент к нам приходило по двести пятьдесят – триста человек в день. К такому большому потоку людей мы не были готовы. Плюс эти ежедневные проверки. К тому же, про нас стали писать всякие гадости. Я был в шоке. Но сконцентрирован на задаче.

Мы же планировали грандиозную церемонию открытия ресторана. Долго к ней готовились, в приглашениях написали, что мероприятие проходит под патронажем принца Монако. И вдруг за неделю до открытия чувствую – что-то не так. А потом мне позвонил помощник принца и назначил встречу.

– Меди, в княжестве о вас дурная слава. Ходят слухи, что ваш ресторан посещают проститутки, здесь наркотики, и вообще творится что-то ужасное. У полиции на вас собрана толстая папка бумаг, – он говорил со мной откровенно. – А что ты хотел? Ты отобрал у местных минимум пятнадцать-двадцать процентов бизнеса. Хочешь, чтобы тебе аплодировали? Не скрою, что даже наше правительство не рекомендует принцу приходить к вам на открытие.

– Уго, ты же был у меня в Москве. Ты видел, чтобы в моих ресторанах курили траву или нюхали порошок?

– Меди, так говорят. У тебя очень достойные рестораны! И поэтому я не понимаю, что происходит. По-человечески нам очень нравится, что ты открылся в Монако и твой ресторан так популярен. Не каждому такое удается.

– И что же? Принц придет на церемонию открытия или нет?

– Не переживай. Принц сказал: я обещал, и я приду. Но он будет ровно в восемь, а уйдет без двадцати девять.

– Пусть приходит хоть на десять минут.

А ушел в четыре утра.

Мы сделали такую культурную программу, что он просто не смог нас покинуть. В частности, выступал знаменитый пианист Юрий Розум, игра которого очень полюбилась принцу. Приехали многие российские знаменитости – Игорь Крутой, Григорий Лепс, а ведущим вечера был Дмитрий Дибров.

После церемонии открытия и визита принца все немного утихло, но не совсем. Представители местной власти настойчиво желали познакомиться со мной, а я от этого всячески уклонялся. Но они отказывались общаться с генеральным директором – французом Гийомом Крампон. И однажды явились ко мне сами.

В ресторан вошли три человека, один из которых – руководитель департамента по труду в Княжестве. От него местных рестораторов бросало в дрожь. Все знали, что он способен на разные гадости. Но мне было безразлично.

Сначала они отказались от кофе. Но я настоял на своем, сказав, что разговаривать с ними не буду, пока они не выпьют по чашечке. Незваные гости уступили, а после сказали, что у них есть на нас жалобы.

И я вспомнил недавний случай. Мы сидели за столом с очень уважаемыми людьми из России. Я попросил у сомелье (молодого парня) пепельницу. Он не принес. Я попросил еще раз. Он опять не принес. На мой вопрос, почему он не приносит пепельницу, он вежливо ответил, что это не его работа. В тот вечер я отправил его домой – уволил. А парень, как оказалось, пожаловался на меня.

И вот представители местной власти мне говорят:

– У нас так поступать не принято.

– В моих ресторанах существует дисциплина, которую все должны соблюдать. В конце концов, я трудоустроил сто безработных в Монако.

– Вы не имеете права! – возмутился главный.

– Знаете, честно говоря, мне уже надоел этот проект. Я вижу, что все идет к его закрытию. Хотите, прямо завтра ключи отдам? Я вложил в него немалые средства, но готов вам его подарить. Вместе с персоналом.

– Как?

– Или вы относитесь к нам с уважением хотя бы за то, что мы платим вам налогов по сто тысяч евро в месяц и трудоустроили ваших граждан, или я закрываю ресторан. Поверьте, я не с него кормлю семью.

Они недолго посовещались между собой, задали мне еще несколько вопросов. И тогда я выложил главный козырь. Когда они узнали, что у меня есть французское гражданство, оставили меня в покое.

Однако 1 октября 2020 года мне все равно пришлось закрыть ресторан. Несмотря на то, что я решил все вопросы с правительством, мы получили звезду Мишлена в 2016 – через три года после открытия (уникальный случай!), а ресторан при гостинице делал в два с половиной раза больше оборота, чем вся гостиница.

Дело в том, что мой земляк гостиницу продал, пришли новые владельцы и подняли арендную плату в три раза – просто решили задушить нас. Если бы я согласился с той ценой, на которой они настаивали, мы работали бы сильно в минус. Я не видел в этом смысла. Тем более, как раз истек наш договор аренды.

И грянула пандемия.

Кризисы и ошибки – это всегда неизбежные испытания. Наверное, я, как и любой другой человек, в чем-то допускал промахи, но все же не назвал бы это ошибками, скорее опытом.

Например, когда началась пандемия, мои акции на бирже обесценились на пятьдесят процентов. Нужно было решать: продать их хотя бы за половину стоимости или подождать, рассчитывая, что все закончится, и они снова поднимутся в цене? Оставлять – большой риск, ведь акции могли бы вообще обесцениться. И я продал их, а спустя какое-то время они поднялись обратно.

Что это – ошибка или не ошибка? Можно относиться по-разному. Я считаю, что поступил правильно. Как говорят французы, лучше потерять один палец, чем потом всю руку.

При этом есть одна важная деталь:

• даже если бизнес превращается в убыточный, его все равно нельзя закрывать.

Надо перетерпеть, посмотреть, что можно сделать, но нельзя останавливать процесс. Эта машина должна работать.

Когда ошибаешься, важно взять ответственность на себя. Я никогда себя не ругаю: если случилась неприятная ситуация, значит, так должно было быть. Где-то ошибся и потерял, зато приобрел там, где не ошибся. Я никогда не скажу – все, наступил конец света. Если никто не умер и не заболел, всегда можно найти выход. Как говорил мой любимый босс, господин Каффель, «главное, чтобы не посадили или не убили».

Если хоть на секунду упустили прожарку стейка из тунца – все. Он не съедобный. Есть, конечно, можно, не отравитесь, но есть опасность, что встанет поперек горла. Только грамотный повар справится с тунцом, очень уж тот не прост в приготовлении. Хотя вид и запах готового блюда никогда не выдадут качества прожарки.

Так иностранцы, приезжающие в Россию, первым делом видят то, что лежит на поверхности: Арбат, Красную площадь – всю эту красоту. Но о том, что происходит за кулисами, не знают даже многие русские, не то, что иностранцы.

Здесь любая восьмидесятилетняя бабушка умеет читать и писать. Уровень безграмотности – ноль. Такого нет ни в одной стране мира.

О культуре этой страны можно говорить бесконечно. И о спорте.

Естественно, я знал, что происходит, но, тем не менее, 90-е годы прошли для меня без особых проблем, довольно спокойно.

Мне всегда везло. Я видел в России только хорошее. И здесь у меня много надежных друзей. Были люди, которые мне симпатизировали. А у русских есть инстинкт – защищать друга. Особенно если он иностранец.

Русские считают иностранцев, мягко говоря, недоделанными. Поэтому в своей стране опекают их, держат за руку, как детей.

Сколько раз мне говорили:

– Ты очень наивный, Меди. Ничего не знаешь. Ничего не понимаешь.

Я думал: ну и пусть они так думают, но я-то кое-что знаю.

И мне везло.

До одной истории, после которой я впервые почувствовал себя незащищенным. Впервые за тридцать четыре года пребывания в России.

До 2014 года мой бизнес шел ровно. И вдруг я стал чувствовать какое-то напряжение. Одна за другой начались проверки со стороны налоговой, таможни, Министерства сельского хозяйства. Наши грузы задерживали и особенно тщательно анализировали качество продуктов.

Председатель банка, с которым я работаю, мой друг – Юра – однажды позвал меня к себе и сказал:

– Меди, под твою компанию копают: органы запросили финансовые отчеты за четыре года. Просто так, на ровном месте такого не бывает.

Я попросил другого друга Сергея – генерала МВД – по своим каналам разузнать, что происходит.

– Меди, дело очень серьезное, – сказал он мне. – Дали понять, чтобы я не вмешивался. Правда, один человек вызвался тебе помочь. Он сказал, что сразу надо было к нему обратиться. Если хочешь, можешь встретиться с ним…

– Конечно, хочу.

Я позвонил этому человеку, и мы договорились встретиться на следующий день у меня в ресторане. Захожу на веранду. За столом сидит постоянный гость, которого я хорошо знаю. Он чуть ли не каждый день приходит к нам обедать или ужинать. Я поздоровался с ним.

– Меди, это ты мне назначил встречу, – говорит он мне в ответ.

– Да? Ну, давай, чаю попьем.

Оказалось, это Дима Захарченко. Я тогда не знал, что он был начальником отдела, который в Главном управлении экономической безопасности МВД занимался преступлениями в сфере биоресурсов.

Он мне говорит:

– Послушай меня внимательно. Ты молодец. Ты иностранец, тебе в России сложно, но ты сумел построить здесь бизнес – твои рестораны мне очень нравятся. Я восхищаюсь тобой. Но, Меди, ты живешь в России. Ты заметил, что тебя семь лет не трогали? Сейчас надо как-то…

Он не произнес вслух слово «платить».

– Но у нас в компании полный порядок, – попытался возразить я. – Никаких нарушений. Не к чему придраться. У нас все хорошо.

– Ты меня не слышишь, Меди. Посмотри на эту скатерть. Какого она цвета?

– Белого.

– А я вижу, что она с серым оттенком. Меди, запомни: белых скатертей в России не бывает. Скажи, тебе надо, чтобы в прессе пошла информация, что La Marée поставляет рыбу, содержащую тяжелые металлы или кишечную палочку?

– Дима, ты мне угрожаешь? Это не по-мужски. И что вы хотите найти в нашей продукции? Мы поставляем ее первым лицам государства. Ее там ФСО проверяет – у них свои лаборатории.

– Забудь о первых лицах. Ты общаешься со мной, а не с ними.

– Что ты хочешь?

– А ты поговори со своим другом – он тебе все расскажет.

Он встал из-за стола, поблагодарил за чай и ушел. Я сразу набрал номер Сергея. Мы в тот же день встретились.

– Что они хотят?

– Пять миллионов.

– Пять миллионов чего?

– Пять миллионов долларов.

– Ты серьезно? – это был шок. – Во-первых, таких денег у меня нет. А во-вторых, даже если бы они у меня были, я бы их не дал. Я не дам им такую сумму. Никогда.

– Меди, пойми, я на твоей стороне, но это очень опасные люди. У Димы в ФСБ, в управлении по борьбе с экономическими преступлениями работает родственник. Они кошмарят бизнес в тандеме.

Сергей помолчал, а потом продолжил:

– Лучше найти общий язык с ними. Я тебе помогу.

Все переговоры велись через Сергея – он помогал мне, выступая в роли посредника. Разговаривали кодовыми словами: девятьсот тысяч – это «Лада девятка», восемьсот – «Лада восьмерка».

Когда торги закончились, я пошел в банк. Рассказал всю историю банкиру Юре, который меня и предупредил.

– Это такую скидку сделали с пяти миллионов? Считай, что ты в рубашке родился, – сказал он. – Конечно, заплати от греха подальше.

– Но теперь мне нужны восемьсот тысяч.

– Конечно, никаких проблем.

– Ты не понял: я хочу взять у тебя кредит.

– Да какой кредит? Бери деньги – потом отдашь.

– Нет. Я хочу оформить у тебя на эту сумму кредит. На свое имя. Сегодняшним днем, – твердо заявил я. Моим намерением было – оставить след в банковской системе. На всякий случай.

– Ну, хорошо.

Я взял в банке восемьсот тысяч, отдал эти деньги, и, казалось бы, должен был успокоиться. Но я не мог спать три ночи. Мне было не столько денег жалко, сколько возмущала наглость, с которой у меня их вымогали. Такое случилось со мной впервые. В такой беспредел я не попадал даже в 90-е.

На третий день я решился – позвонил своему хорошему другу Анатолию, генералу ФСБ. Мы с ним встретились, и я ему обо всем рассказал. Он сказал, что я дурак…

– Почему ты мне не позвонил до того, как отдал деньги? – удивился он. – Надо было со мной посоветоваться.

Утром следующего дня он заехал за мной, и мы оказались в одном из зданий ФСБ на Маяковке. А там меня ждал сюрприз – мы пришли в кабинет к Андрею – я хорошо знал его, но даже понятия не имел, чем он занимается.

Я снова все рассказал. Он протянул мне лист бумаги:

– Пиши заявление.

– Не буду.

– А как мы будем работать без заявления?

– Андрей, у меня тут семья, бизнес. Я собираюсь здесь жить. Я Анатолия предупреждал, что писать не буду.

– Ничего не бойся. Мы тебя защитим. Будешь в безопасности.

– Спасибо, Андрей, но – нет. От пули никакая защита не спасает.

– Но мы не сможем работать без твоего заявления.

– Я рассказал вам все – делайте с этой информацией, что захотите. Но заявления я писать не буду. К тому же, вы посадите моего друга, который выступил посредником.

– Кого? Твоего друга? Меди, не будь таким наивным. Они с Захарченко работают вместе.

– Даже если они заодно, я заявления писать не буду. Тем более, не буду. Мы общаемся семьями. У нас столько общих друзей. Меня просто не поймут. Не поймут того, что я написал заявление и посадил своего товарища.

Они попытались на меня надавить:

– А ты знаешь, что ты – взяткодатель? И ты сам в этом только что признался. Ты знаешь, что тот, кто дает взятку, и тот, кто ее получает, проходят по одной статье?

– Хотите – сажайте. Но я заявление писать не буду.

– Меди, это, конечно, твое решение, но ты не прав.

Я видел – он был зол. Тем не менее, как я думал, на этом все закончилось.

Примерно через месяц после этих событий ко мне снова пришел Сергей и попросил сделать скидочную карту ресторана. Я удивился, потому что знал, что у него карта есть:

– Это для тебя? – спрашиваю я его.

– Нет, это для нашего общего друга.

– Но у него тоже есть пятнадцатипроцентная скидка по карте. Сколько он хочет? Двадцать?

– Сделай ему тридцать.

– Но тридцать мы никому не делаем. Это не принято.

– Меди, этот человек – дрянь. С ним лучше не связываться. Сделай ему, пожалуйста, скидку тридцать процентов.

Я был возмущен: он вымогал у меня деньги, я заплатил ему немалую сумму. А теперь он хочет еще и ноги об меня вытирать?

Но Сергей продолжал уговаривать:

– Меди, пожалуйста, ради меня сделай это.

– Ладно. Только ради тебя.

И я сделал ему тридцатипроцентную скидку. Но история и на этом не закончилась.

Прошел еще примерно месяц.

Я был за границей. И как-то ночью мне звонит управляющая ресторана на Малой Грузинской:

– Меди, у нас тут сидит компания. Дима Захарченко с друзьями. Я им подала счет. А он потребовал сделать ему скидку пятьдесят процентов. Сказал: или пятьдесят процентов скидка, или я оплачу счет полностью, а вашу карточку заберите – она мне не нужна.

– Хорошо, забери у него карточку, – ответил я. – Пусть оплачивает полностью.

В тот момент я был настолько зол, что дыхание перехватывало. А когда вернулся в Россию, позвонил Сергею и рассказал ему эту историю.

– Меди, Дима озверел, – ответил он. – Я тебя прошу – сделай ему эти пятьдесят процентов. Ты же не разоришься. А он, сам знаешь, такая дрянь. Боюсь, хуже будет.

И я все-таки дал ему эту пятидесятипроцентную скидку.

Прошло примерно три года. И вдруг в теленовостях я вижу того самого Диму Захарченко. Сообщают, что он задержан. А при обыске в одной из его квартир нашли внушительную сумму наличными, эквивалентную ста двадцати миллионам долларов.

В тот момент я подумал: вот Бог его и наказал. Но оказалось, что для меня эта история не закончилась.

Прошел еще приблизительно месяц, и я вижу, что с моей компанией происходит то же самое, что было три года назад. Снова начинается давление – только теперь намного сильнее, раз в десять страшнее предыдущего.

Я на этот раз сразу обратился к Анатолию.

– Меди, затевается что-то очень серьезное, – сказал он мне. – Бери билет и ближайшим рейсом уезжай отсюда. Потом будем разбираться.

Я его послушал и улетел в Тунис. Ведь как бывает? Сначала сажают, а потом разбираются. Мне сидеть не хотелось, даже при условии, что потом скажут: извините, мы ошиблись, вы не виноваты.

Ровно через неделю мне позвонил коллега Андрея – Александр, которого я тоже давно знаю.

– Меди, ты где?

– Я в Тунисе.

– А почему?

– Мне здесь спокойней.

– Приезжай.

– Не приеду.

– Ты хочешь оставить этот вопрос нерешенным? Но ведь за тебя его никто не решит.

– Я не приеду. Я никому не доверяю.

– И мне не доверяешь?

– Тебе доверяю, но…

– Хорошо, не хочешь приезжать, можно я к тебе приеду?

– Буду рад тебя видеть.

На следующий день в одиннадцать утра он был у меня. Мы встретились и пошли пообедать.

– Ты совершаешь ошибку, Меди, – уговаривал он меня. – Тебе необходимо приехать. Мы все решим – тебя никто не тронет. Если хочешь, встретим в аэропорту сразу же по прилете, чтобы ничего не случилось.

Убедил. Ну не буду же я всю жизнь в бегах? Тем более что семья и бизнес в России. Да и люблю я эту страну, совершенно не хотел уезжать!

Он улетел в тот же день. А я полетел сперва в Монако, чтобы закончить кое-какие дела. И через пару дней вернулся в Москву.

В аэропорту я еще раз взвесил: лететь – не лететь. И все же решился. Будь что будет. В принципе, Александру и Андрею я полностью доверял.

В Шереметьево, на паспортном контроле, ко мне подошли двое представительных парней.

– Здравствуйте, Меди. Нам приказали встретить вас и обеспечить вашу безопасность. Но, если позволите, мы хотели бы с вами 15 минут переговорить.

Они отвели меня в какую-то комнату и стали расспрашивать о Захарченко. Я подумал тогда: он тут при чем? Но рассказал им ту историю снова: как он ко мне приезжал, про белую скатерть – со всеми подробностями. Они все записали, а потом проводили до дома.

На следующее утро мне позвонил Александр, который прилетал ко мне в Тунис.

– В полдень мы должны быть у Андрея. Давай увидимся в гостинице Метрополь, попьем кофе. Там рядом.

В здании на Лубянке я был впервые. Андрей за это время сильно поднялся по служебной лестнице.

– Спасибо, Меди, за доверие, я благодарен, что ты прилетел. Ну и за то, что в казну Российской Федерации принес сто двадцать миллионов долларов, – сказал он мне при встрече.

– Как это?

– После твоего визита к нам три года назад мы Диму взяли в разработку. И обнаружили у него эти деньги. Ты стал инициатором большого коррупционного скандала. Спасибо. А проблемы, которые у тебя возникли, мы попытаемся уладить – не переживай. Но все же пора бы написать заявление.

Я задумался. Все встало на свои места. Друзья симпатично меня развели! Но я опять стоял на своем:

– Что вы хотите от меня? Я заявление писать не буду.

– Ты нормальный?

– Андрей, можно задать вопрос?

– Давай.

– Скажите, пожалуйста, а что изменилось с тех пор? Ничего. Те аргументы, которые я вам приводил в прошлый раз, до сих пор существуют. У меня здесь семья, бизнес. Тем более второй обвиняемый все еще в бегах. У него при этом денег, как грязи. Меня могут просто убить. К тому же, вы наверняка посадите моего друга Сергея.

Но я понимал, что просто так от меня не отстанут. Мне придется написать. Я же единственный свидетель. И тогда я решил:

– Хочу, чтобы мне дали гарантию, что Сергея не тронут.

– Если мы дадим тебе такую гарантию, напишешь заявление?

– Это другой разговор.

– Я даю свое слово. Тебе этого достаточно? – заявил Андрей. У меня до сих пор не возникало повода ему не доверять. Я не мог сказать, что мне его слова недостаточно. И согласился.

Меня повезли в Следственный комитет. Я попал в кабинет к следователю по особо важным делам, который занимался Захарченко. Там снова, уже в который раз, я повторил рассказ.

В Следственном комитете я пробыл с 12 часов дня до 9 часов вечера. Следователь говорил: «Мы обязательно должны все закончить сегодня».

А когда я, наконец, подписал документы, он вдруг заявил:

– Ой, Меди, я одну деталь забыл. Для того чтобы твой друг-генерал и посредник в этой истории остался на свободе, вам нужно было подписать ваши показания одновременно. Таково требование закона.

Я растерялся: заявление подписано, а Сергей, получается, теперь в опасности. Но не вырывать же бумагу из рук следователя?

– И вы эту деталь забыли? Честно говоря, я не ожидал, что вы так меня разведете. Я считаю, это неправильно. Нехорошо.

Он улыбнулся:

– Ладно, ладно, что ты злишься-то? Успокойся. Раз старшие товарищи обещали тебе, что его не тронут, значит, не тронут. Уговор дороже денег. Только найди своего друга и уговори его завтра к десяти утра явиться к нам. И написать заявление.

– Где же я его найду…

– Это ваши проблемы.

Выйдя из Следственного Комитета, я сразу позвонил Сергею и назначил встречу в ресторане на Малой Грузинской. Он пришел. По его лицу я понял: он догадывается, что произошло.

Я рассказал ему все и добавил:

– Они обещали тебя не трогать.

– Меди, ты им веришь? Что они отпустят генерала МВД? Ты что?

– Сереж, ты старше меня, законы своей страны знаешь лучше меня, и я тебе советую пойти.

– Меди, ты ничего не понимаешь, и ничего не знаешь. Я не пойду. Я помогал тебе по дружбе, ты это знаешь.

На этом мы расстались. Он ушел, и мне тут же перезвонили из ФСБ:

– Ну как? Удалось его уговорить?

– Нет.

– Ладно. Мы сами во всем разберемся.

Позже я узнал, что на следующий день ровно в десять он пришел на встречу. А они сдержали свое слово.

Так закончилась эта история, начавшаяся с разговора про белую скатерть.

Захарченко дали тринадцать лет. Правда, посадили его не за те восемьсот тысяч долларов. Следствие не смогло доказать факт взятки, потому что деньги получал не он, а его родственник, Сенин, который на тот момент был в бегах. Диму посадили за другое.

Решающим аргументом в его деле стала скидочная карта. Он сел за взяточничество.

Давая показания в суде, я обернулся к нему:

– Дима, ты молодой, умный. Я просил тебя: не надо меня трогать. Ты не послушал. Мне жаль.

Мой бизнес после всей этой истории серьезно пострадал. Рестораны пустовали. Многие постоянные клиенты перестали ходить к нам. О La Marée пошла недобрая слава. Это продолжалось года три…

Но постепенно все забылось и вернулось на круги своя.

Но я не жалею, что стал участником тех событий и сдал этих людей. Если бы мне пришлось пройти через это еще раз, я бы сделал то же самое. Даже если бы последствия были такими же.

Я считаю, подобное отношение недопустимо в нормальном бизнесе, и молчать не нужно. Для меня это базовые правила:

• вести дела честно;

• никого не обижать;

• платить налоги;

• противостоять коррупции.

Я считаю, что России надо помочь избавиться от этого зла. Хотя, мой вклад, естественно, – это капля в море.

Если они называют это войной, то это была справедливая, для меня – «священная война»: на меня нападали, а я по-мужски защищал себя и свое дело. И победил. Не знаю, правда, до конца или нет, но я получил удовлетворение.

Хоть знаю изнанку, я научился плавать в этом море. Вернее, океане – таком бездонном и непростом. Чему очень рад.

– Давай закажем пасту из ресторана в Жуковке? – предложила Сабрина.

За окном – лето 2021 года. Она с дочками гостила у нас. Настроение было «не очень». Накопилась усталость. Мне захотелось поддержать ее.

– Нет. Сам приготовлю. Тебя ждет паста из морепродуктов.

Заглянул в морозилку, выловил в ней кальмаров, креветок, лангустов и еще какую-то морскую мелочь. Вручную сделал домашнюю пасту и сдобрил ее соусом из морепродуктов. Я хорошо готовлю это блюдо. Его надо чувствовать – следить за консистенцией соуса, чтобы в нем было все уравновешено. Соус, заправка – вообще самое главное в любом блюде.

– Да, в ресторане такую пасту не получишь. Нет ничего вкуснее, чем то, что готовит папа, – улыбнулась Сабрина после обеда. И мне показалось, что солнце за окном стало ярче.

Вот пример. Как-то в La Marée на Малой Грузинской я увидел официантку, которая вообще-то работает на Смоленке. Спрашиваю ее: «Наташа, ты почему здесь?»

Оказалось, постоянный клиент попросил, чтобы в этом ресторане его обслужила именно она. Что ж, это допустимо – у нас одна система. Я даже рад этому. Другие официанты в этом ресторане, которые с тем клиентом еще не знакомы, не знают его предпочтений, его капризы. Могли бы допустить ошибку. А так у них появилась возможность посмотреть, как с ним справляется их коллега.

Когда открылся ресторан на Малой Грузинской, многие наши постоянные гости, приходившие до этого в La Marée на Петровке, захотели там побывать. И некоторых ожидал приятный сюрприз – их обслуживал тот же официант, к которому они привыкли за пять лет.

Если человек приходит к нам впервые, он требует особого подхода. Для начала ему дают возможность изучить меню, цены, освоиться. Не вмешиваются. Официант не советует ему живых крабов за тридцать тысяч или дорогое вино. Дает возможность выбрать самому. Со временем и гость привыкнет к ресторану, и персонал будет знать – чего он хочет, за что он может платить, а за что – нет.

Не понравилось какое-то блюдо? Сделаем другое. Другое не хочет? Хорошо, пусть за это не платит. Мы его в счет не включаем. Бывает, у человека просто настроение плохое – все мы люди, все бываем не в духе или расстроены, и даже привычная любимая еда кажется лишенной вкуса. Ничего страшного.

Все наши официанты знают всех наших постоянных гостей. Знают, во сколько и кто сегодня вечером придет ужинать. И если стол, за которым он сидит обычно, в этот раз занят, аккуратно сообщают ему об этом и предлагают другой.

Бывает, приходит в ресторан компания из четырех человек. Заказывают вино. Бутылка закончилась. В других заведениях обычно официант спрашивает: «Не хотите ли вторую бутылку?»

У нас этот вопрос не услышишь никогда. Официант не может знать, сколько у человека времени и сколько денег – может, на вторую бутылку он не рассчитывал, может, для него это слишком дорого. А таким вопросом можно поставить хозяина стола в неловкое положение. Он вынужден будет спросить у своих гостей: «Может быть, хотите еще вина?» И если они ответят согласием, окажется, что официант его подставил.

Про вторую бутылку мы спрашиваем только у клиентов, которых давно и хорошо знаем. Знаем их возможности, их реакции, с ними у нас уже сложились особые отношения, без лишних церемоний.

Есть разные тонкости в работе официанта. Казалось бы, мелочи, но на самом деле, очень важные вещи.

Люди посещают рестораны не только, чтобы вкусно поесть, но и поговорить. А тут подходит официант: вода – с газом, без газа? Хлеб – белый, черный? А вам горячее через сколько подавать? В разговоры клиентов вообще вмешиваться нельзя. Официант перебивает, а люди, возможно, ведут очень серьезную беседу, и любое отвлечение может окончиться катастрофой.

Если вода, то подразумевается вода без газа. Если он хочет с газом, он скажет тебе об этом. Не нужно спрашивать – вода холодная или комнатной температуры? Хлеб черный или белый? Ставьте черный и белый, чтобы не вышло, что гость половину времени в ресторане общается с официантом, а не со своими друзьями или партнерами.

Ресторанный бизнес – это живой, постоянно меняющийся процесс. Все время рождается что-то новое, от чего-то мы отказываемся, что-то вводим. И мелочей здесь не бывает.

Самая большая трагедия для ресторатора – когда гостю не нравится и он говорит «это невкусно». Все, конец. Потому что есть ошибки, которые исправить невозможно.

Нельзя будет потом сказать: «Ребята, приходите к нам. У нас теперь стало вкусно». Поздно.

Ошибки в ресторанном бизнесе всегда роковые. И маленьких ошибок тоже не бывает.

Людям надо создавать комфорт. Они должны чувствовать себя в заведении хорошо. Без напряжения. А лишние вопросы надоедают.

Как-то я был в нашем ресторане на Петровке. Туда зашел один человек. В рыбном бутике он купил десять банок тунца. А потом сел за столик на летней веранде пообедать.

Я подозвал официанта и сказал ему:

– Возьми одну баночку, открой и подари ему. Не спрашивай у него, захочет он попробовать или нет. Просто принеси. Если он откажется, я сам съем.

Я знаю, что этот человек несколько раз покупал у нас другого тунца в банках побольше размером – итальянского производства. Сейчас он купил сразу десять баночек другого производителя и не знает, что там внутри. А я хочу, чтобы человек попробовал и понял, что это непростая баночка. Что внутри нее – чудо. Сам продукт не сравним с тем, который он покупал в прошлый раз.

И я хотел бы это подчеркнуть. Чтобы он это знал и понимал разницу. Мне хотелось дать ему попробовать то, чего он еще никогда не пробовал – я в этом уверен. И мне это удалось. Потому что на следующий день он пришел и купил еще коробку.

Мы сами делаем эти консервы. И я знаю, о чем говорю.

Буквально через час в ресторан пришел мой давний знакомый. Мы не виделись несколько лет, обрадовались друг другу. Оказалось, он недавно переехал и теперь живет в этом же доме, где расположен наш ресторан, только двумя этажами выше. Ему я тоже подарил баночку тунца.

Да, кому-то может показаться, что распространять красного средиземноморского тунца бесплатно, да еще с такой скоростью, – расточительство. Но я не согласен, потому что уверен: однажды попробовав, этот человек подсядет на наши консервы и будет покупать их постоянно. Тем более тот, кто живет над нашим рестораном.

Так получилось, что сегодня я делал нашим клиентам подарки – дарил им баночки с тунцом. Это был экспромт. На самом деле, ситуации, в которых важна мгновенная реакция, возникают постоянно. Нужно просто уметь сориентироваться. А это возможно только в одном случае – когда ты полностью погружен в тему. Когда ты этим дышишь.

Это все я и называю ручной работой, или ручным управлением, которое складывается из, казалось бы, мелочей.

Во многом благодаря тому, что я был первым на рынке ресторанных услуг и сложившаяся школа еще отсутствовала, для заведений La Marée оказалась естественно верной концепция индивидуального подхода к каждому гостю.

Запомните:

• нельзя позволить, чтобы люди хорошо отзывались об одном вашем заведении и ругали второе;

• нужды и потребности гостя всегда на первом месте.

Наши официанты изучают вкусы гостей и обмениваются информацией: перезваниваются, сообщают друг другу – сегодня к вам придет тот-то, приготовьте для него то-то. А гость бывает приятно удивлен – как они угадали.

Если бы меня попросили дать пару советов человеку, который хочет открыть ресторан в Москве, я бы, прежде всего, сказал ему, что он – камикадзе.

Хотите знать, почему?

Во-первых, он рискует своими деньгами. И очень серьезно.

Во-вторых, сегодня, чтобы открыть ресторан, нужно придумать что-то новое, то, чего еще никто не сделал. А это становится все труднее.

Ресторан – это не то, что можно завести в виде побочного бизнеса, «до кучи». И надеяться, что он как-то сам по себе будет неплохо функционировать. Это иллюзия. Как только вы перестаете вкладывать в проект самого себя, он начинает умирать.

Нужно найти фишку, чтобы привлечь людей. Чтобы их заинтересовало новое заведение или, как минимум, его владелец. Кто он? Что такого в нем есть, чтобы люди пошли к нему?

Одна из моих фишек – «ручная работа» с каждым гостем.

Много лет назад был такой случай. Мы сидели компанией в ресторане «Вилла Антиноре». Нас было человек десять. Все – профессионалы в своем деле, в том числе Новиков и Марк Кауфман.

Нам налили красное вино. Это была хорошая бутылка.

Я принюхался и сказал:

– Есть запах пробки, ребята.

Остальные попробовали:

– Меди, ты не прав.

Я тоже сделал глоток:

– Ребята, я с вами спорить не буду. Хотите – пейте. Никто от этого не умрет. Но пробка все равно есть.

Запах пробки появляется, когда нарушена технология хранения вина – кислород попадает в бутылку и запускает нежелательную химическую реакцию. Это влияет на качество продукта.

Тогда к нашему столу пригласили двух сомелье. Один из них сказал, что пробку не чувствует, а второй подтвердил: да, что-то есть, но очень отдаленно.

Спустя некоторое время, когда вино чуть-чуть постояло, запах пробки и в самом деле проявился ярче – и его почувствовали все. Тогда дружно со мной согласились.

Я сразу определяю рыбу или мясо, которые вот-вот испортятся. Если кто-то начинает спорить, потом все равно соглашается со мной.

Да, все могут готовить. И большинство блюд будут вкусными, если они правильно прожарены, правильно посолены, если в них правильно добавлены специи. Но если говорить о ресторанах, то там должно быть профессионально вкусно.

Это как в живописи. Дилетант скажет: какая красивая картина! На самом деле на этом полотне есть детали, которые делают его уродливым. Но видит эти детали лишь глаз профессионала. И с художественной точки зрения эта картина несовершенна.

С едой – абсолютно то же самое.

Непрофессионал скажет, какое мясо лучше, если ему дать попробовать два или три разных варианта. Если у него есть возможность сравнить. А профессионал, попробовав один вид, скажет, хорошее оно или плохое. Потому что у него это зашито внутри – он понимает, что такое качественное мясо.

Это приходит с опытом.

Только взглянув на тарелку с пастой, я определю, вкусная она или нет. Мне ее для этого даже пробовать не надо. Я вижу густоту, консистенцию соуса. Слава Богу, в этом разбираюсь. Как хорошо разбираюсь во вкусах и запахах.

С самого начала я понимал, что в ресторанном деле на первом месте стоит качество продуктов, на втором – локация, на третьем – знание дела. И последнее, хоть и занимает третье место, на самом деле играет очень большое значение.

Потому что через официанта осуществляется самое главное – контакт между гостем и рестораном. Нельзя отдать бизнес в руки неграмотного официанта.

И на кухню, и в зал, и в управление мы набираем только хорошо обученный персонал и обязательно с опытом работы. Все наши официанты, менеджеры, управляющие должны знать меню лучше гостей, говорить на английском и уметь ответить на любой вопрос.

Новый персонал остается у нас на десять, пятнадцать, семнадцать лет. И в компании La Marée, и в ресторанах многие сотрудники работают с самого их открытия и никуда уходить не собираются. Здесь у них хорошие зарплаты и хорошие чаевые. Им нравится обслуживать гостей высокого уровня.

В ресторане на Малой Грузинской работает официантом Валера, который устроился к нам молодым парнем, холостым, а сейчас у него уже пятеро детей. Туда же с самого открытия пришел работать Денис Антипов, который сначала устроился официантом, затем стал старшим официантом, потом менеджером, старшим менеджером и дорос до генерального директора.

Уже семнадцать лет, с самого открытия ресторана на Петровке, у нас работает Нора. Она приехала из Киргизии. Начинала с простого повара. Училась у господина Зитуни, и сейчас она – один из наших лучших шеф-поваров. Настоящий профессионал. Даже я с ней практически никогда не спорю – настолько хорошо она разбирается в своем деле.

Иногда я называю рестораны La Marée фабрикой звезд. Потому что у нас трудятся реальные звезды, высококлассные профессионалы своего дела. А какие ребята работают в наших рыбных бутиках! Они творят настоящие чудеса!

Есть люди, которые по своей природе все время ноют и сомневаются. А есть другие, которые подхватывают мои мысли и говорят: «Да, господин Меди, давайте сделаем!»

Они принимают идею, надевают ее на себя и идут вместе с тобой. Вот этих вторых я уважаю. Они не готовятся к падениям, а считают достижения: вчера продали пять порций, сегодня – пятнадцать, и так далее.

Помню, в 1998 году на всю Москву гремел ресторан при гостинице Aerostar, которую открыла компания «Аэрофлот» совместно с какой-то канадской компанией. Оказалось, шеф-повар того ресторана – тунисец по имени Зитуни, который в 1975 году уехал жить в Канаду, где и обзавелся семьей и детьми.

Мы с ним познакомились, стали дружить. Это гениальный повар. Я как-то в шутку сказал ему:

– Если я когда-нибудь открою ресторан, ты будешь работать у меня.

А он смеялся:

– Ты? Откроешь ресторан? Шутишь?

Потом он уехал из Москвы, работал в разных странах в сети отелей Four Seasons. Но мы не теряли с ним связи. И я никогда про него не забывал.

Когда после двух лет работы от нас собрался уходить самый первый шеф-повар Жером, я позвонил Зитуни. Он в то время был в Венесуэле.

– Я открываю ресторан. Приедешь?

– Нет, Меди. Я работаю в системе Four Seasons уже много лет. У меня здесь все налажено – страховки, зарплата и так далее.

– Ты же обещал.

– Но это же было в шутку.

– Ну ладно, пошутили и пошутили.

На этом наш разговор закончился.

А через какое-то время я узнал, что он переехал в Будапешт. Мы с Кауфманом собрались и поехали к нему. Зитуни нас принял в своем ресторане, вкусно накормил.

– Слушай, – сказал ему я, – приезжай на один день в Москву. Посмотри, что мы сделали. Тебе понравится!

Он согласился:

– Хорошо. На выходные приеду.

– Только не затягивай. Приезжай прямо в ближайшие выходные.

Когда он увидел, какой ресторан мы открыли, увидел качество, поток людей, то был ошарашен. Потому что ожидал увидеть маленький тунисский ресторанчик, напоминающий забегаловку.

Мы с Марком предложили ему такую зарплату, что он сразу забыл о своем Four Seasons. Он просто не смог отказаться. Я считаю, что выбор Зитуни шеф-поваром – одно из лучших моих решений, к тому же принятое задолго до открытия ресторана, хоть и в шутку. Он помог мне сделать ресторан La Marée тем, чем он является сейчас – высококлассным заведением с качественным ассортиментом.

Зитуни проработал у меня четырнадцать лет. Он был бренд-шефом всех ресторанов La Marée, самым высокооплачиваемым шеф-поваром Москвы. И только недавно ушел на пенсию.

Рядом со мной всегда очень хорошие консультанты, грамотные советники. Например, директор моего ресторана в Монако Гийом Крампон – большой профессионал и уникальный человек. До этого он пятнадцать лет работал в Париже генеральным директором одного очень известного ресторана с тремя звездами Мишлена.

Несмотря на то, что я – единственный хозяин своего бизнеса, всегда прислушиваюсь к своему окружению, к людям умным и грамотным.

У меня работали и продолжают работать до сих пор потрясающие люди. Например, Татьяна Валерьевна Лащенова, которую я знаю со времен «ЭкспортЛеса», когда я еще был там наемным сотрудником. И до сих пор она со мной.

Или Юрий Андреевич Альбов. Когда мы открыли представительство лесной компании здесь, в Москве, как раз вместе с этими людьми мы устанавливали связи с предприятиями. Это великие специалисты. Юрию Андреевичу было 85 лет. К сожалению, в 2021 году он ушел из жизни.

В 2004 году к нам пришла Эльвира Семеновна Казачкова – та самая подруга жены, которая была с ней в тот вечер, когда мы познакомились. Сначала она работала финансовым директором компании La Marée, а потом стала и генеральным.

У меня есть правая рука – Светлана Ермолова. Вот она – везде. Она – лицо ресторана. И мне этого достаточно.

Помню, как она впервые появилась в ресторане на Малой Грузинской. Буквально на второй или третий день после открытия. Пришла поужинать вместе с моим другом Левоном Арапетяном и его женой Ириной, с которой они дружили с детства.

Мы познакомились. Из разговора выяснилось, что Светлана работает в «Марио», и там она себя чувствует не очень комфортно.

Вдруг Ирина сказала:

– Вот тебе готовый управляющий рестораном.

Но в тот момент управляющий у меня уже был. Однако девушка мне понравилась – она явно была в теме и хорошо говорила. Был в ней какой-то внутренний огонь, чувствовался темперамент.

Я показал им ресторан, увидел, что он ей понравился, понравилась концепция. И после этого понял – буду брать.

К тому же, оказалось, что она жила почти напротив – в доме, где когда-то жил Высоцкий.

Это было одиннадцать лет назад. Я уже не помню точно, какие функции она у нас исполняла на первых порах. Но со временем я убедился, что эта девушка способна на большее. Она оправдала мои надежды – очень общительная, честная, легко находит язык с людьми.

Сегодня она – вице-президент компании La Marée по ресторанному бизнесу. Главный человек по всем ресторанам. Она дружит со звездами, с политиками. И все ее уважают. Но больше всех дружит со мной! Светлана очень много отдала La Marée, но и La Marée тоже дал ей многое.

Говоря о профессионалах, нельзя умолчать о Марине Евгеньевне Перепелице – директоре ресторана на Петровке, и об Ольге Владимировне Бензо – директоре ресторана на Смоленке.

Во время пандемии 2020 года было нелегко. Да, наши арендодатели пошли навстречу. Они не брали с нас плату за аренду, пока рестораны были закрыты. Лишь минимальную сумму за коммунальные расходы.

Мы, в свою очередь, за пятнадцать лет ее ни разу никому не задержали. Для меня это всегда стояло на первом месте – чтобы все получали зарплату в полном объеме и в срок. Мой принцип:

• сначала полностью окупить свои расходы. Расплатиться со всем персоналом.

• только после этого получить свою долю. После всех.

Я всегда говорю и сотрудникам, и партнерам: бизнес – как солнце, должен греть всех. И наоборот. Он существует благодаря людям, которые вкладывают в него свой труд, энергию и отдают ему тепло.

Когда я только приехал в Россию, самым сложным для меня было привыкнуть к местной еде. А сегодня я могу предложить ту кухню, которой мне когда-то так не хватало. И я счастлив.

Это был долгий путь. Сейчас у меня есть представление о том, как и что должно быть. Я знаю, что хорошо, а что плохо, что вкусно, а что – нет. Это знание приходит со временем. И хорошо бы научиться этому еще до того, как собираешься открывать ресторан.

Как-то я слышал примету: если повар готовит в плохом настроении – еда будет невкусной. Мне это непонятно. Мое настроение всегда улучшается, когда я у казана!

Если профессионал любит готовить и делает это часто, то никакое настроение не может помешать ему. Если человек не лучшим образом готовит в плохом настроении, значит, он не профессионал. Значит, он и в прекрасном расположении духа готовит никудышно. Настроение здесь ни при чем.

Я заказываю кофе. Пробую и понимаю, что это гадость. Говорю официанту: «Пусть бармен сделает другой». Приносят другой – на этот раз полугадость. Я снова прошу сварить новый. И в третий раз он, наконец, делает идеальный кофе.

Один и тот же человек.

После этого я его увольняю. Несколько раз нам приходилось увольнять барменов. Из-за кофе.

Если бы все время получался плохой кофе, можно было бы подумать – или вода плохая, или зерна не те, или машина сломалась – это я могу понять. Но когда с третьей попытки он все же варит хорошо, значит, он умеет делать хорошо, но не делает. Он виноват.

Как оказалось, бармен нерегулярно чистил кофе-машину. И это отражалось на вкусе.

Теперь кофе в наших ресторанах идеальный.

Это не шутка. Ничего шуточного у нас не должно быть. Наши рестораны – одни из самых дорогих в городе, к нам ходят очень высокопоставленные люди. Люди, которые разбираются. В том числе и в кофе.

Конечно, в любой работе случаются ошибки. И нарушения бывают. Но невымытая кофе-машина – это вопрос дисциплины.

Был, например, такой случай. Рассчитывается за обед постоянный гость. И кладет в книжку две тысячи рублей чаевых. Официант открывает, смотрит и возвращает:

– Александр Петрович, что-то было не так?

И этот вопрос задал официант, который проработал у нас пять лет! Как после этого можно его оставить?

Об этом случае мне рассказал сам гость, которому официант вернул чаевые – как будто в лицо бросил.

Это недопустимо. Найти этому оправдание невозможно. Может показаться – какая мелочь! На самом деле, это удар по репутации ресторана.

Бывает, что увольняем и по другим причинам. У нас недопустимы скандалы, выяснения отношений, ссоры по национальному вопросу. Я увольняю всех участников конфликта.

В La Marée на Петровке был такой случай. Еще со времен ресторана Sunset у нас работал официант Саша. И по какой-то причине его невзлюбил наш метрдотель Франческо – итальянец, большой профессионал. До сих пор непонятно, за что. Возможно, спутал его с кем-то другим?

И вот однажды я прихожу в ресторан – Саши нет. Он его уволил.

Спрашиваю у Франческо: как, почему?

Он отвечает уклончиво:

– Меди, ты ничего не знаешь…

Меня его ответ не убедил. Я отыскал Сашу и восстановил его в должности. Мне он нравился и гости его любили – отлично исполнял свои обязанности.

– Меди, Саша опять работает? – подошел ко мне с вопросом Франческо.

– Да, как видишь.

Он помолчал, а потом сказал:

– Меди, короче: или он, или я.

– Ты ставишь меня перед выбором?

– Да.

Он не учел одного: шантаж со мной не проходит. После этого заявления я поблагодарил Франческо за проделанную работу. Он уволился, а Саша работает на Петровке до сих пор, и я ему благодарен. А то, что он с кем-то не сошелся характером, – это не имеет отношения к делу.

Вот еще пример. Тот самый Денис, который вырос у нас с рядового официанта до генерального директора ресторана на Малой Грузинской. В какой-то момент он стал уходить с работы чересчур рано.

Я как-то сказал:

– Денис, ты же генеральный директор. Ресторан работает в основном вечером. Разве тебе неинтересно, что происходит в твоем ресторане?

– Но я рано прихожу, – объяснил он.

– А ты не приходи рано. В девять утра тебе здесь делать нечего. Приходи к часу. Можешь из дома вести часть дел. Но ты должен быть здесь вечером – смотреть, как работает кухня, как чувствуют себя твои гости. Хотя бы по выходным – в самое горячее время, когда у нас образуется очередь.

– Да, да, хорошо, – согласился он.

Две пятницы подряд он был в ресторане по вечерам, а потом я снова приехал, а его нет.

– Где Денис?

– Домой ушел.

Я поинтересовался у охраны, во сколько. Оказалось, снова в пять часов вечера. Набрал его:

– Денис, почему ты так рано ушел?

– Знаете, завтра в ресторане планируется крупное мероприятие, и я решил уйти пораньше.

– Но ты не только сегодня ушел в такое время. Дело не в мероприятии. Давай договоримся: в понедельник ты мне дашь знать, готов работать в таком режиме, о котором я тебе говорил, или нет.

Не понравился мне его ответ. Потом выяснилось, что в субботу он пришел в ресторан и забрал из кабинета свои вещи. Когда мне об этом сообщили, я тут же назначил нового генерального директора, который в понедельник приступил к работе.

Денис же дружил с другими директорами и моей старшей дочерью. Узнав, что на Малой Грузинской новый директор, Сабрина пришла ко мне:

– Ты уволил Дениса?

– Мы договорились, что в понедельник он скажет, будет работать на моих условиях или нет. В субботу Денис забрал из кабинета свои вещи. Значит, я делаю вывод, что он не готов.

– Папа, но он же хороший директор! Давно у нас работает.

– Нет, Сабрина, хороший директор определяется не сроком работы. Вопрос решен. Пусть Денис приезжает и передает дела.

После этого мне позвонил и сам Денис:

– Меди, я забрал вещи, чтобы отдать их в химчистку.

– И книги тоже в химчистку?

Он все еще надеялся меня уломать, чтобы я пошел на его условия: хочу – прихожу, не хочу – не прихожу. Но со мной этот фокус не сработал. Я уволил Дениса. Хотя он был с нами шестнадцать лет.

В нашем коллективе нет новичков в профессии. Поэтому и расставание с каким-то сотрудником происходит тяжело.

Но если выбирать между профессионализмом и дисциплиной, я выбираю последнее. Потому что непрофессиональный сотрудник может стать профессионалом – научиться. А вот если он не дисциплинирован, то другим никогда не станет – это то, что заложено с рождения.

• Поэтому я предпочитаю дисциплину. Во всем.

Хотя, в целом, я человек очень консервативный, и менять сотрудников не люблю. Ценю их. Принимаю решение об увольнении только в случаях, когда понимаю, что «это уже не лечится». Увольнять всегда больно – это трагедия. Особенно – если дело касается профессионала и хорошего человека, который проработал со мной много лет. Но есть ошибки, которые простить невозможно. И совершая их, люди сами должны думать о последствиях.

Обычно настоящую пасту готовят с сушеным итальянским перцем Пеперончино[6]. И вдруг почему-то повар сделал ее со свежим. Откуда эта инициатива? Мне такое не нравится.

А паста со сморчками – есть такая в нашем меню – нормально получается только у Норы на Петровке. Потому что Нора не добавляет в нее ничего лишнего. Другие повара кладут то спаржу, которая убивает вкус грибов, то петрушку, то еще что-то. Хочется уже сказать: «Оставьте вы эту пасту в покое! Пусть в ней будут только сморчки. Хватит художественной самодеятельности!»

Когда мы жили с родителями отца, я часто наблюдал, как папина мама готовит национальные блюда: кус-кус, баранину, рыбу, супы. И запоминал все тонкости. Мне было интересно, я многому у нее научился.

Тунис – это страна вкусов, запахов и, конечно, цветов! Так писали в своих мемуарах великий Василий Кандинский и русский художник Туниса Александр Рубцов. Они хорошо знали эту страну, в которой когда-то жили и работали. Там все продукты очень высокого качества: фрукты, овощи, мясо и рыба. И, конечно, прекрасные вина! А как там пахнут розы, апельсиновые деревья! Эти ароматы остались со мной на всю жизнь. Привили страсть к прекрасному и перфекционизм.

В ресторанном бизнесе нужно все контролировать самому. Абсолютно все.

Каждый раз, приходя в ресторан, я обязательно захожу в рыбную лавку, спускаюсь на кухню, открываю все холодильники, смотрю, в каком состоянии продукты, как они хранятся. Смотрю, как одеты повара. И они знают – со мной лучше не шутить.

Я никогда не верил в гороскопы, но, прочитав однажды сочетание своих знаков Зодиака (по месяцу рождения я – Дева, а по году – Крыса), понял, что это точно обо мне.

Для окружающих это практически катастрофа. Потому что, если что-то происходит не так, как мне нужно, я вынесу мозг. Правда, сначала действую мягко. Но если люди переходят границы или мне приходится повторять одно и то же несколько раз, а результата нет, это – конец.

У меня, честно говоря, характер всегда был сложный. Я максималист. Не терплю беспорядка. Не люблю грязь. В прямом и переносном смысле этого слова. В доме не должны быть разбросаны вещи, а на дачном участке все должно быть аккуратно подстрижено.

Случается, какое-то блюдо выглядит некрасиво. Или не соблюдена рецептура.

У нас есть общий чат ресторанов La Marée – в нем шеф-повара выкладывают фотографии абсолютно всех блюд.

Смотрю, например, на тар-тар с лососем и пишу в чат:

– А вы уверены, что здесь соблюден граммаж? Ребята, я по фотографии вижу, что он маленький.

У нас есть все, что убережет от ошибки – фотография, рецептура, расчет, пропорции. Все. Никаких промахов быть не должно.

Как-то мне на очередное замечание возразили:

– А клиент похвалил. Сказал, что все было вкусно.

На это я ответил:

– Похвала гостя – это хорошо. Но он же может и не знать, как должно быть! Есть рецепт. Вот фотография блюда – оно было такое? Вы мне скажите, рецептура соблюдена? В ресторане существуют определенные правила. И они должны выполняться.

Вижу в чате очередную картину: на тарелке – рыба, а рядом – четвертинка лимона. И очень она там нелепо смотрится – портит общий вид. Отправляю в чат голосовое сообщение: «Очень неаккуратное блюдо. Украшение лимоном – это слишком примитивно. Меня такой уровень не устраивает. Будем давать лимон по желанию гостя».

Еще две фотографии. На обеих – тунец. Но на одной – цвет ярче, чем на другой. Значит, качество тунца в одном ресторане – одно, в другом – другое. А этого быть не должно.

Вот почему официант подает гостям неправильное блюдо? А ведь перед тем, как оно попадет к гостю, его видят повар, который готовил, шеф-повар, который его отдал официанту. Есть еще и метрдотель, который тоже должен был это блюдо увидеть. И все равно его ставят на стол. Четыре ступени контроля – и ни на одной не остановили.

Это о качестве и внешнем виде блюд. А есть еще продукты. В наш общий ресторанный чат попадают фотографии то перца с мятым бочком, то вялого салата, то испорченного лимона. Я внимательно слежу и за качеством продуктов. Кто допустил такой брак, сам должен за это отвечать.

Или возьмем, к примеру, подачу. Сижу с гостями в одном из наших ресторанов. Нам подают облепиховый чай в фарфоровом чайнике. Я это отметил, а когда гости ушли, пишу в общий чат: «Ребята, я помню, раньше давали облепиховый чай в красивых прозрачных чайниках на прозрачных горелочках. Сегодня на Смоленке нам принесли его в обычном фарфоровом чайнике. Честно говоря, это не по стандарту. Посмотрите, пожалуйста, почему поменяли подачу».

Управляющие других ресторанов тут же откликаются: «У нас подача в стеклянных». Почему? Дело даже не в том, что облепиховый чай в фарфоровом чайнике не виден. Для меня важно понять, кто распорядился и на каком основании. Если все прозрачные чайники разбились, то почему вовремя не купили другие? Почему в одном ресторане подача в стеклянном, а в другом – в фарфоровом?

Я уже говорил и не устану повторять снова: мелочей в ресторанном бизнесе не бывает.

В частности, в нашей рыбной лавке. Я вхожу туда и проверяю каждую рыбину – смотрю ей в глаза и открываю жабры. У нее глаза должны быть ясные, жабры – красные, а чешуя – блестящая.

Почему я обращаю на это внимание, а повара, которые работают по пятнадцать лет, не обращают? Хотя именно они должны этим заниматься, а не я.

Ресторанный бизнес – очень специфический. Ресторан или работает, или не работает. А если работает, то работает хорошо. То есть у него есть хозяин, который понимает этот бизнес и знает, что делает.

Если хозяин этого не может, не хочет им жить, лучше вообще заняться чем-нибудь другим.

В ресторанном бизнесе равнодушие недопустимо. Потому что оно неминуемо отразится на блюде в тарелке.

Это как в институте: профессор должен знать преподаваемую науку лучше студентов. Возможно, это прозвучит нескромно, но в ресторанном бизнесе я – профессор. Я знаком со всеми тонкостями лучше моих официантов, поваров и шеф-поваров. Я знаю все, что они делают, и понимаю, как они это делают – хорошо или плохо.

Я знаю, что мой персонал меня уважает. Любит. Многие меня даже папой называют. Но если я и отец, то строгий. И никому играть с репутацией ресторана не позволю. Они должны точно так же отвечать за нее, как и я.

Мне всегда хотелось создать нечто такое, чем я мог бы гордиться, что соответствовало бы моему внутреннему чувству прекрасного, приближалось бы к моему идеалу.

Те, кто начинают свой бизнес сегодня, нацелены, прежде всего, на успех. И это неплохо. Но я бы хотел их предупредить:

• успех возможен, только если сделать свое дело частью себя, срастись с ним намертво, знать все его нюансы и контролировать их постоянно.

Будьте перфекционистами!

Моя тяга к коллекционированию началась не с кус-куса. Возможно, повлиял все тот же перфекционизм. Мне хотелось, чтобы в нашем меню были самые лучшие блюда мира, самые вкусные, я бы сказал – уникальные.

Лет восемнадцать назад, с открытием первого ресторана, я начал искать рецепты. Много читал, изучал, смотрел видео, экспериментировал. И, конечно… воровал – привозил из разных стран что-то новенькое. Везде, в разных концах света, находил любопытные кулинарные идеи и придумывал, как их можно адаптировать, усовершенствовать, сделать еще лучше.

Например, сейчас в меню есть креветки в соусе васаби. Лет десять назад я попробовал их на Маврикии. Мне понравилось. Купил порцию, упаковал в коробочку из пенопласта, привез в Москву, отдал шеф-повару Зитуни и сказал: «Хочу такое же». И он сделал. Получилось даже лучше оригинала.

Сашими из лангуста, которое сегодня подают в ресторане на Петровке, я впервые попробовал в Таиланде, в ресторане на пляже. Спросил разрешения и прошел на кухню, чтобы посмотреть, как они их режут.

Так и собираю.

Началось все с того, что мой друг, коллекционер, который уехал жить в Монако, как-то сказал:

– Меди, помоги мне найти в Тунисе картины Александра Рубцова.

– А кто это?

– Это русский художник. Он жил в Тунисе, там же умер и похоронен.

А я о таком вообще ничего не знал и никогда даже не слышал. На тот момент у моего друга уже было несколько работ кисти этого художника, одну из которых – маленькую акварель – он мне подарил на день рождения. Она мне очень понравилась.

Я начал интересоваться и выяснил, что у Александра Рубцова более трех тысяч картин, и что в Тунисе они стоят в три раза дороже, чем во Франции.

Александр Рубцов родился в конце позапрошлого века в Петрограде и закончил Императорскую Академию художеств. Его опекала императрица Мария Федоровна, а какое-то время он даже жил при Дворце. В 1912 году он уехал в Париж, потом жил в Италии, Испании, Марокко, Алжире и, наконец, приехал в Тунис, где решил остановиться. Как потом оказалось, на всю жизнь. Уехав из России более ста лет назад, он стал самым популярным художником в Тунисе.

И чем больше я его узнавал, тем больше влюблялся в его творчество. Я почувствовал что-то схожее в наших судьбах. Рубцов – русский, который тридцать пять лет прожил в Тунисе. Я – тунисец, который уже сорок лет живет в России. Я решил, что буду собирать его работы.

Не стал искать картины Рубцова для друга. Стал искать для себя. Теперь скупаю в разных аукционных домах по всему миру – в Тунисе, во Франции, в Бельгии, в Англии.

Рубцов очень много писал. Он работал, не переставая. Шутил: «В Тунисе я отрастил бороду, чтобы не бриться каждый день». Он рисовал все: портреты, города, море, людей, острова. Рубцов рисовал страну.

Я считаю, это уникальный случай. Художник из Петербурга, из северной страны, с другой части земного шара, где другая культура, религия, обычаи, приехал в чужую страну, полюбил ее и решил жить в ней до конца своих дней. Тунису очень повезло.

Раньше я скупал все, что подписано именем Александр Рубцов – на аукционах даже посмеивались. Сейчас немного успокоился и приобретаю его картины выборочно.

Пополнять коллекцию мне помогает друг Григорий Бальцер и его аукционный дом BALTZER. Он связан более чем с 800 аукционными домами по всему миру и в курсе каждого аукциона: когда он проводится, какая тема. На аукционах бывали картины Рубцова, цена на которые во время торгов возрастала в двадцать раз.

Недавно в Марракеше я купил его самый знаменитый автопортрет, написанный в 1919 году, за которым гонялся весь мир.

Очень интересная история была с приобретением другой выдающейся работы Рубцова – «Саида», написанной в 1942 году. На ней изображена девочка с потрясающими, широко распахнутыми глазами.

Я был в Москве. Бальцер сообщил мне, что очередной аукцион состоится 14 октября, когда я уеду в Тунис. Потом показал картину, которая будет на нем продаваться. Я был в шоке – это что-то невероятное! Она меня покорила сразу. Но я понимал, что за ней будут охотиться и другие коллекционеры.

Ближе к аукциону выяснилось, что претендентов трое: я, миллиардер из Лондона и один француз. Было известно, что лондонский миллиардер недавно начал собирать Рубцова и покупает все подряд.

И вот я сижу в Тунисе, у себя дома. Четыре часа. Мы купили несколько работ Рубцова. Наконец подошла очередь этой картины. Начальная стоимость – сорок тысяч евро.

Француз сошел с дистанции и не стал участвовать в торгах. Остались я и миллиардер из Лондона. Я догадывался, что эту картину он постарается не упустить.

Начались торги. Сначала прибавляли по пять тысяч: сорок пять, пятьдесят, пятьдесят пять. После шестидесяти мой конкурент дает сразу семьдесят, я следом – семьдесят пять.

И вдруг – тишина.

Григорий говорит:

– По-моему, технический сбой. Аукционный дом пытается восстановить связь.

Проходит минута, другая – у них ничего не получается. Но торги останавливать нельзя.

Между вторым и третьим ударом молотка прошло, наверное, десять или пятнадцать минут. Бальцер сказал потом: «Если бы у меня были волосы, я бы, наверное, за это время поседел».

И вот молоток опустился последний раз – продано.

Бальцер сказал:

– Меди, я тебя поздравляю. Ты хороший человек, и Бог захотел, чтобы эта картина стала твоей.

Мы с ним были счастливы, потому что это потрясающая живопись и явно недооцененная вещь: одна из лучших работ Александра Рубцова его лучшего периода.

Однако на этом история с картиной «Саида» не закончилась. Через пятнадцать минут позвонил специалист аукционного дома и сообщил, что к ним дозвонился мой конкурент из Лондона. Однако по законам торгов, если молоток опущен, лот вернуть уже нельзя. Теперь можно договариваться только напрямую.

Часов в семь вечера мне звонит Бальцер:

– Меди, наш конкурент вышел на аукционный дом и предлагает тебе за картину сто тысяч.

– Нет.

В десять часов – новый звонок:

– Меди, он предлагает сто пятьдесят.

Я еще даже не успел за картину заплатить! И еще не видел ее, но мой ответ был все тот же:

– Нет.

В общем, через три дня он дошел до цифры двести семьдесят тысяч евро и до сих пор уговаривает меня продать ему эту картину. Спрашивает, какую цену я хочу. Но я пока не готов.

Сегодня в моей коллекции – двести пятьдесят работ Александра Рубцова. Пять лет назад я понял – пора показать ее людям.

Когда картины висят дома, они становятся частью интерьера, и острота ощущений от работ со временем неизбежно притупляется. Поэтому считаю, что любую коллекцию надо показывать. Она взрослеет глазами зрителей.

Но когда с картинами общаются другие люди, они как будто вдыхают в работы художника новую жизнь. Это многое дает коллекционеру. В первую очередь, правильный компас развития. Как говорит Григорий Бальцер: «Глаз посетителей, глаз людей, которые интересуются искусством, оттачивает направление коллекционера».

Мы готовили выставку два года. Дело в том, что законы Туниса не позволяют вывозить произведения искусства. Никакие. Даже небольшую акварель пока неизвестного молодого художника никому вывезти не позволят. Такого понятия, как экспертная оценка художественного произведения, там нет. Что уж говорить о знаменитом художнике, как Рубцов, который для Туниса – фигура выдающаяся.

Нам помог посол Туниса в России господин Мохаммед Али Шихи, и большое ему за это спасибо. Поддержал идею с выставкой и мой друг, министр иностранных дел Туниса господин Хмаис Жинауи, который сказал: «Надо обязательно показать Рубцова его соотечественникам».

Так что у нас все получилось.

В 2018 году открылась первая в России выставка Александра Рубцова – «Между Тунисом и Россией». Она прошла в Москве, в галерее Бальцера, и в Петербурге.

Жители России очень хорошо приняли работы художника, на московской выставке побывал министр культуры Владимир Мединский, а в Санкт-Петербурге – министр иностранных дел Сергей Лавров.

Коллекцией заинтересовался «Русский музей», и весной 2022-го года мы готовимся выставить ее.

Я счастлив, что сумел привезти Рубцова, потому что этот художник родной для России. А я ей должен.

Сегодня Бальцер советует мне некоторые картины продать. Аргументируя это тем, что даже деревья стригут, чтобы они росли пышнее, но я с ним не согласен – пусть будут.

Ведь это богатая пища для души в наш век.

• Найдите свою страсть, подумайте, что больше всего вас привлекает в этой жизни, к чему стремится ваша душа;

• когда же страсть найдена, не запирайте ее в золотой клетке, дайте возможность другим разделить ее с вами – от этого она станет только богаче и ценнее.

Когда я только начинал собирать Рубцова, я не представлял, к чему это в итоге приведет. Но та страсть, с которой писал художник, созвучна мне. Та неукротимая сила, которая каждый день заставляла его брать кисть в руки, толкала всю жизнь и меня на эксперименты с высокой кухней и тончайшими вкусовыми оттенками.

Как и художественное мастерство, кухня не существует отдельно от человечества, без людей она мертва. Поэтому для меня важно собирать и делиться жемчужинами моей коллекции с теми, кто способен оценить высокий уровень мастерства.

Приготовление плова требует взвешенного подхода.

Во-первых, нужно готовить на оливковом масле. Для плова берут и курдючный жир, и хлопковое масло, но именно оливковое – это то, что надо. Во-вторых, должно быть правильное мясо – мясо степного среднеазиатского барашка, который питается сухими, ароматными травами. И, в-третьих, все этапы приготовления плова надо чувствовать – когда добавить лук, когда мясо, когда – морковь. Понимать порядок введения ингредиентов. И в каком количестве.

Я хорошо готовлю плов. Классическим считается узбекский, и у них там свои нюансы в рецепте. Но друзья-узбеки в восторг от моего плова приходят. Потому уверен, что мой рецепт лучше.

Моя жена как-то сказала:

– Если Меди скажет мне, что вот эту стену нужно покрасить красным цветом в зеленый горошек, я это сделаю. Завтра он сам увидит, что это плохо, и перекрасит. Но если я этого не сделаю, будет скандал. Он будет говорить, что жизнь испорчена, потому что эта стена не красного цвета.

Наверное, со стороны такое поведение выглядит эгоистично, но, например, когда-то я не пустил учиться в Англию старшую дочь Сабрину.

На тот момент она только окончила французский лицей при Посольстве Франции и захотела продолжить обучение в Лондоне. Ей было всего семнадцать лет, и я был категорически против:

– Нет, никаких Лондонов. Ты будешь учиться здесь.

– Папа, но девочки едут. Я хочу с ними.

– Выучишься здесь, потом поедешь за границу.

Честно говоря, я просто не мог ее отпустить. Потому что все эти годы, пока она росла, я ее практически не видел. Она серьезно занималась художественной гимнастикой, стала мастером спорта, каждый день у нее были тренировки. Вечером, когда я приходил домой, она уже спала. А рано утром уходила в школу, когда я еще спал. Стоило мне подумать, что она уедет в Лондон и мы вообще не увидимся – нет, этого я допустить не мог.

Сабрина послушалась, поступила в МГИМО. А после окончания института напомнила мне:

– Папа, я поеду в Лондон. Ты обещал.

У меня не нашлось аргументов против – надо держать свое слово, и я ее отпустил. Но дочь проучилась почти два года, закончила магистратуру и вернулась. Как ни странно, она не захотела остаться в Лондоне.

В девяноста процентах случаев, настаивая на своем, я оказываюсь прав.

Поддался бы на уговоры тех, кто был против ресторана на Малой Грузинской, и не было бы теперь этого флагмана ресторанного дела в России, который гремит на весь мир.

На самом деле, у меня никогда не было в планах избавляться от партнеров. Если бы я сейчас вернулся в те времена, то, возможно, и нашел бы новых. Сделал бы так, как чаще всего это и происходит: ведь одна голова – хорошо, а две – лучше. Есть примеры, когда люди десятилетиями очень удачно работают вместе, зарабатывают и развиваются.

Но у меня все случилось так, как случилось. Просто в какой-то момент партнеры не соглашались идти дальше, не верили в то, во что верил я. Мне же нужно было развиваться и двигаться вперед, я чувствовал, что это мой путь.

Когда выбираешь партнерство как способ ведения бизнеса, нужно тщательно и правильно подбирать людей. Тут даже не в деньгах дело и не в прибыли. Главное – спокойствие и возможность делить пополам груз проблем и риски.

Я человек настойчивый, можно даже сказать, упрямый. Уверенный в том, что все делаю правильно. И очень быстро принимаю решения.

Если у меня возникает препятствие, это означает одно – оно должно очень быстро исчезнуть. А для этого необходимо постоянно работать. Работать, работать, работать. Если у проблемы есть решение, то не стоит переживать. А если у проблемы решения нет, то переживать бессмысленно. Это один из моих принципов.

Я постоянно работаю. А вот отдыхать, к сожалению, не умею. Лет пять не был в отпуске. Честно говоря, такого понятия, как отпуск, для меня не существует.

Когда я приезжаю в наш замечательный дом в Каннах, схожу пару раз с ребенком на пляж, искупаюсь и снова возвращаюсь в свой рабочий и творческий ритм.

Я люблю продумывать, чтобы им было хорошо. И получаю моральное удовлетворение именно от этого. Мне нравится, если ко мне обращаются люди и у меня получается помочь им – решить их вопросы.

И все же внутри я остаюсь наполненным кипящей энергией. Это характер, и ничего с этим не поделаешь. Я никогда не смог бы работать, к примеру, бухгалтером. Сидеть на одном месте – это не для меня. Мне необходимо движение. И это в крови.

Пару лет назад, например, я решил вернуть в свою жизнь настольный теннис, которым профессионально занимался в молодости. Это бодрость, это движение, реакции, рефлексы. И нагрузка очень большая. Это только кажется, что работают одни руки. На самом деле, работают и ноги, и все тело. Для меня это важно. Очень хороший спорт. Точный. Большим теннисом я тоже занимаюсь, но настольный – это моя стихия.

Я начал им заниматься давно – еще в школьные времена, даже играл в команде национальной Лиги. А потом на целые сорок пять лет забросил ракетку. И вот теперь решил возобновить тренировки.

Ко мне три раза в неделю приходит тренер – молодой парень, чемпион Белоруссии. Увидев меня впервые, он подумал, что я буду слабенько махать ракеткой, что ему придется меня учить. А посмотрев на мою игру, не поверил своим глазам. Навыки остались, они никуда не делись.

Кроме настойчивости, еще одно из самых важных человеческих качеств – сдержанность. И это касается не только бизнеса. Надо быть человеком терпеливым. К сожалению, мне самому порой не хватает выдержки. Но я знаю людей, у которых это получается. Они всегда тебя выслушают, никак не проявляя ответной реакции, даже если ты несешь полную чушь. Не вспылят, даже если ситуация явно того требует.

Моя жена в этом – академик. Сдержанность – это ее врожденное качество, и унаследовала она его от бабушки Симы.

Например, ты слушаешь человека и понимаешь, что перед тобой – ну, натурально подлец. Если ты ему об этом скажешь, какой в этом будет смысл? Никакого. Для себя выводы сделать необходимо, но не нужно торопиться их озвучивать. Говорить нужно лишь то, что не причинит тебе вреда.

Есть такой анекдот:

– Почему люди стремятся жить на берегу моря?

– Чтобы быть окруженными дебилами только с трех сторон.

Может, поэтому я так люблю море? И лодки, на которых можно заплыть подальше от берега, где будешь окружен морем со всех сторон.

Важно взвешивать решения и ответы, прежде чем их произнести.

Потому что обратного пути не будет, и ты можешь оказаться в очень неприятном положении, когда думать уже поздно и нужно искать выход из напряженной ситуации. Так что сдержанность – это золотое качество, и оно идеально дополняет настойчивость, без которой не построишь ни одного бизнеса.

Черный или зеленый чай с добавлением мяты завариваем на апельсиновой воде. Добавляем слегка обжаренные (подсушенные) кедровые орешки. Вуа-ля! Тонизирующий и утоляющий жажду, вкусный и полезный напиток – тунисский чай – готов.

Апельсиновую воду – Fleur d’Oranger – готовят в устройстве, действующем буквально по принципу самогонного аппарата. Но не любой сорт подходит. Для приготовления эссенции используют «горький апельсин», из которого делают варенье. Эту ароматную воду часто добавляют в чай. Арабы варят на ней кофе. Этакий обязательный ингредиент «вкусной» жизни. Прямо как деньги…

Эта глава – про них. И она будет самой короткой. И последней. Потому что деньги для меня никогда не стояли на первом месте. Может быть, именно поэтому у меня получается их зарабатывать.

Когда я 29 августа 1981 года приехал в Москву, в кармане лежало сто восемьдесят долларов, которые дал мне с собой отец. Больше я у него денег не брал. Ни разу.

Это был мой первый капитал. Кроме того, я привез с собой кое-какие вещи на продажу. Тогда это называлось фарцовкой, спекуляцией, а мой дедушка назвал бы это коммерцией.

В Москве я жил очень хорошо. Даже в студенческие годы не знал, что такое «нет денег». Я получал стипендию – восемьдесят два рубля, а позже, когда учился в аспирантуре, мне добавили еще сорок пять рублей за ведение семинаров по сопромату. Сто двадцать пять рублей дохода в те времена, когда булка хлеба стоила тринадцать копеек, а зарплата инженера составляла сто четырнадцать, – совсем неплохо. Это не считая тех джинсов и дубленок, перепродажей которых мы, студенты, подзарабатывали.

Я не придаю им слишком большого значения. Может быть, как раз потому, что я никогда не чувствовал их отсутствия. Человек начинает думать о деньгах, когда их нет или их мало.

В семье мы всегда жили по средствам, которые на тот момент имелись. Даже когда учились в институте, жили по меркам студенческих времен, хотя и ближе к верхней планке. Но никогда не перепрыгивали на уровень повыше раньше, чем могли себе позволить: я не покупал себе Мерседес, если на него не было средств. Вот когда появлялось больше денег – перешагивали на новую ступеньку.

Моя жена – молодец, она всегда это понимала. На самом деле, в нашей семье она управляет финансами. Когда супруга знает финансовое состояние семьи – это лучшее решение. И я абсолютно ничего от нее не скрываю. Честно говоря, я иногда даже не знаю, сколько у меня денег. А жена наверняка знает, потому что она – финансовый директор всего бизнеса и нашей семьи тоже.

Я говорю ей: «Если есть деньги на шубу за сто тысяч, покупай ее. Если положение позволяет купить тебе бриллиант в пять каратов – покупай. Сама оценивай наши возможности». Так гораздо легче жить.

Когда я открываю в банке счет, то открываю его на двоих. И Светлана может распоряжаться этими деньгами точно так же, как я. Мне так проще. К тому же, иначе было бы несправедливо. Она полюбила меня, когда я был студентом, у которого практически ничего на тот момент не было. И обделить ее после того, как деньги появились, – нечестно.

Если бы я разводился с женой (хотя, на самом деле, я этого тоже представить себе не могу), то отдал бы ей все – забирай, никаких проблем. Я еще заработаю.

Я знаком с такими парами, в которых жена уходит от мужа только из-за того, что он перестал хорошо зарабатывать. Но это же ужасно! На мой взгляд, это самая крайняя мера предательства и самая большая неудача в жизни. Не только для мужчины, но и для женщины, которая от него уходит и говорит: «Живи, как хочешь, только плати мне алименты, а больше меня ничего не волнует».

Мне вообще непонятно, как можно жениться, не будучи уверенным в том, что с этим человеком ты проживешь всю жизнь. Пусть даже чисто теоретически. И даже если допустить, что в жизни может случиться всякое, и спустя годы, когда у вас уже будут дети, вы все-таки разойдетесь, то какая разница, сколько эта женщина хочет денег при разводе? Ведь это мать твоих детей.

Мне непонятны и брачные договоры, которые сегодня принято подписывать. Это же смешно. Если ты подписываешь брачный договор, значит, уже на пороге ЗАГСа ты допускаешь, что с этим человеком можешь развестись. Тогда зачем вообще жениться?

В ресторанном бизнесе для меня с самого начала было важнее сделать вкусное блюдо, чем заработать на этой тарелке.

Больше всего я ценю признание того, что я делаю, делал и собираюсь сделать, когда люди подходят, благодарят. Я очень переживаю, если посещаемость ресторанов падает.

Нет, я не предлагаю вам стать альтруистом, но от любого бизнеса важно получать две вещи:

• доход;

• удовлетворение.

В самом начале, когда у меня еще были партнеры, один из них как-то сказал: «Слушай, ты хочешь кайф получать, а я – деньги зарабатывать».

В чем-то он был прав.

Я считаю, что мы живем не только ради того, чтобы зарабатывать деньги на ту жизнь, которую хотим иметь, но и для того, чтобы получать удовольствие от той жизни, которой мы живем сейчас. Процесс не менее важен, чем результат. А может быть, даже более.

Я очень люблю салат «Оливье» с докторской колбасой и тем самым зеленым горошком, просто тащусь от пельменей, борща и селедки под шубой. С рюмочкой настоящей запотевшей русской водки.

За сорок лет жизни в России я многое впитал, она стала частью меня. Я многое пережил и многое создал. Порой кажется, Бог начертил мне судьбу. Не зря мое имя переводится с арабского как «человек, которого Всевышний направляет по правильному пути».

В свое время я выбрал такую сферу, которую тогда никто другой занять не мог. А потом догадался не складывать все яйца в одну корзину, и один мой бизнес всегда помогал другому. Поэтому ни один из них не умер.

Я не завидую никому. И никогда не завидовал. Знаете, почему? Открою этот секрет. Все просто: для себя я всегда – самый лучший. Я никогда не стремился дружить с людьми только потому, что у них много денег. Меня никогда не влекли тусовки.

Есть люди, которые живут этим – общением, знакомствами, связями. Некоторые рестораторы превращают свой бизнес в индустрию знакомств. Они открывают новые заведения, чтобы расширить круг своего влияния. Но я считаю, что гости приходят не ко мне домой, а в ресторан. Я не должен им навязывать ни себя, ни свою дружбу. А надежные и полезные связи рождаются не от пустой болтовни.

В этой книге я откровенно рассказал о том, как начинал свой путь в бизнесе, какими правилами руководствовался, чему научился.

Вряд ли вы нашли на этих страницах какую-то прорывную суперстратегию, которая открывает дверь в мир большого бизнеса. Возможно, кому-то даже покажется, что все мои принципы стары, как мир. Тем не менее, я знаю, что они работают. Потому что они работают у меня.

Рестораны будут существовать всегда, потому что люди никогда не перестанут испытывать голод – они хотят есть каждый день. Мне повезло и в другом: лес и рыба – это два дара природы, которые благословил Бог. Лес растет, рыба плодится: оба эти ресурса при правильном отношении – неисчерпаемы.

Несмотря на прожитые годы, я до сих пор – акула, которая дышит, пока движется. Даже если я устаю, проходит время и вдруг, откуда ни возьмись, появляются новые силы, такая энергия! Главное – не останавливаться.

У человека всегда есть две опоры. Первая опора у нас внутри. Вторая – снаружи – на тех, кто в нас верит. Мне повезло – у меня такие люди были и есть. Но я точно могу сказать, что начинать нужно с себя. С веры в свои силы и способности, даже если никто вокруг в тебя не верит. Слушать свой голос, который всегда звучит внутри и никогда не обманывает.

Когда-то мой бывший босс господин Каффель сказал мне слова, которые я запомнил на всю жизнь:

– Бизнес – это стена. Ты стоишь перед ней и собираешься ее проломить, и думаешь, что она бетонная, что ты разобьешься об эту стену в кровь. Иди вперед, не бойся, знай, что на самом деле она – картонная. Не останавливайся перед ней, не думай: а вдруг не получится? Иди вперед. Работай. И все сложится наилучшим образом.

Порой проекты погибают еще до старта. Пробуйте! Когда есть вера в себя, мир отвечает взаимностью и открывает возможности – появляются нужные люди, деньги, обстоятельства.

И знаете, какой главный секрет успеха? Самое важное в жизни – не конечная остановка, а сам путь. Нужно идти своим путем. И каждая достигнутая цель только будет открывать новые горизонты, которые предстоит исследовать.

Для тех, кто готов, путь всегда открыт!

Не важно, какой у вас опыт, главное, насколько вы готовы его получать каждый день на протяжении многих лет. Идти через плохое настроение, тяжелые дни и ошибочные решения к одной-единственной цели – достичь вершины в вашем деле.

Интермедия (от лат. «находящийся посередине») – короткая сцена или пьеса, разрываемая между действиями основного произведения.

Ксар Хеллаль – город и коммуна в мухафазе Монастир, Тунис.

От французского fondant – помадка.

Булка хлеба в 1982 году стоила 13 коп, а $1 = 0,708 ₽ по данным ресурса opoccuu.com (Прим. Ред.)

Название от итальянского crudo – сырой.

Peperoncino – с итальянского – паприка.