— Наконец-то ты очнулся!

Где-то я уже слышал эти слова. Они словно пробуждают что-то внутри меня. Никак не могу понять, что именно. Мелькают смутные образы — связанный светловолосый воин, телега какая-то. Странная телега. Не делают здесь таких. И горы. Не скалы во фьордах, к которым я привык, а горы с заснеженными вершинами.

Оглядываю собравшихся перед ложем. Две женщины и пять мужчин разного возраста. Одеты странно. Умом я понимаю, что одежда их вполне обыденна, но где-то внутри живёт твёрдое убеждение, что они одеты именно странно. "В дурацком", — всплывает в голове определение их одежды, — "они одеты в дурацкое". Почему? На женщинах нормальные домотканые платья, скреплённые на плечах большими фибулами[1]. Головы подвязаны платками. На мужчинах портки и длинные рубахи. Подпоясаны и рукава завязаны. Нормально одеты, в общем, а это "в дурацком" не уходит.

Обвожу взглядом помещение. Длинное и узкое. Низкий закопчённый потолок. Я лежу на широкой лежанке у бревенчатой потемневшей от времён стены. На стене висит мой меч. "Каролинг", всплывает еще одно непонятное слово в голове. Я укрыт меховым одеялом, или шкурой какой-то. Щупаю под собой — ткань. Значит, лежу на простыне. Поворачиваю голову- с противоположной от стены стороны мою лежанку отгораживает доска, примерно в локоть шириной. Чтобы во сне на пол не навернулся, видимо. А, может, чтобы не дуло.

Снова перевожу взгляд на собравшихся,

— Что случилось? — спрашиваю и ощущаю, как шершавый язык с трудом ворочается в пересохшем рту, — Дайте пить!

Одна из женщин убегает и быстро возвращается с кружкой. Набираю полный рот прохладной воды и какое-то время не проглатываю. Жду, пока смочится слизистая. Какая ещё "слизистая"? Что это такое? Глотаю.

— Ты был на охоте, ярл[2], - отвечает один из мужчин. Его борода густо побита сединой. Гудмунд, — вспоминаю я, Гудмунд — кормчий. Он водит мой драккар уже пять лет и ни разу не посадил его на мель или упустил ветер. От него никто не мог уйти, если гнались мы и никто не мог догнать, если гнались за нами. Впрочем, последнее уже было редкостью. Хотя назревал тут один нехороший момент…

— Мы охотились на вепря, — продолжает Гудмунд. — ты взял его на копьё, а он тебя об дерево ринул. Головой.

Рассказы никогда не были сильной стороной Гудмунда. Для кормчего это плохо. Оттого и не уживался он в других местах, пока к моему хирду не прибился. Много у меня тут таких, странных.

— Мы уж думали, конец пришёл нашему ярлу, всё, решили, отбегался наш красавец, — подаёт голос второй мужчина. Хельги его зовут. Высокий и стройный, Балагур и балабол, в отличие от Гудмунда. И бабник. Ну с его-то внешностью и не быть бабником — непростая задача. И первый боец. Копьё, топор, меч, нож, Хельги может разобрать противника на части любым острым предметом. С ним я мог не сдерживаться, когда выходили на деревянных мечах поразвлечься. А других мне надо было от трёх и больше.

— Ты три дня в себя не приходил. — Замечает третий. — Хирдманы уже собрались жертву богине Эйр приносить, молить её об исцелении. Чтобы отговорила она Одина тебя пока забирать у нас.

Это Сигурд. Он считает себя скальдом[3] и знатоком преданий. Мы его не разубеждаем. Но, за его трактовку всяческих историй о богах и славном прошлом, его не раз били в других местах. У меня же он волен рассказывать что и как хочет. Главное, делать это занятно. Он не слишком-то привлекателен для скальда, у него тёмные волосы. Но, в стене щитов он не прячется во второй ряд. И умеет извлекать мелодичные звуки практически из всего, из чего можно. А из чего нельзя — умеет извлекать ритмичные звуки.

Торвар и Гудвар — медведеподобные братья близнецы, по своей традиции промолчали. Редко кто слышал от них больше десяти слов подряд. Их считали берсерками. После того, как Харальд-хёвдинг[4] вырезал их хутор, они в битвах не помнили себя. Им было всё равно сколько врагов перед ними, как они вооружены, есть ли оружие и доспехи у них самих. Они не сражались, они убивали. Бывало, что и своих. И в конце концов их ни один ярл или хёвдинг не хотел звать в свой хирду. Зацепился я ними в Бирке языками. Слово за слово, набил им морды лиц. Зауважали и попросились плыть с нами. Из нашего хирда один на один с ними могли совладать только я и Хельги. А с двумя сразу — я один.

Все они — мои ближники. Верные воины[5]. А женщины — это жена местного бонда[6] и служанка её. Ухаживали за мной, пока я валялся тут без сознания. Бонд-то, поди извёлся за это время. Позвал ярла на охоту, называется. Помрёт ярл у него на дворе, придёт хирд и раскатит тут всё по брёвнышку. Да, видать, милостивы к нему боги, не попустили. Оклемался ярл-то. Я, то бишь. Ну пора и на воздух выбираться, а то залежался я что-то, уже и скотиной пропах[7].

Вышел я на двор, потянулся и, прищурившись посмотрел через пролив, туда, где в туманной дымке виднелся берег моего родного Руяна. Сколько лет я там уже не был? Десять? Больше? Почитай, с тех самых пор, как принесли меня в жертву Святовиту. А он возьми, да и не прими жертву. Вы когда-нибудь видели, как перерезанная глотка зарастает на глазах? Вот и жрецы Святовита не видели. Один из них даже перекрестился с испугу. Видимо, где-то пересекался со жрецами Белого Бога. А я шрам на шее с тех пор и ношу. И душа моя изменилась. Слова незнакомые стал говорить, воспоминания не мои. Сны не мои.

Изгнали меня с острова тогда. Двоедушцем прозвали. Рубаха, портки, ножик маленький, онучи и лапти. Не голым выгнали и на том спасибо. Но, зарубочку я себе на память сделал. "Иди, сказали, двоедушец, подальше. Не угоден ты богу Святовиту, значит и с нами тебе жить нечего. Утопить бы тебя, да Святовит показал, не люба ему твоя смерть. Уходи прочь!" Ещё и плюнули вслед. Добрые люди жили на Руяне.

Я тогда ко двору отца вот этого бонда и вышел. Хельги-богд его звали. В батраки нанялся, в карлы, если по местному. Четырнадцать мне тогда было. Был я длинный, тощий и очень упорный. Как дневную работу выполнял, всё начинал странные по местным меркам дела делать. Это вторая душа во мне говорила. Не слилась ещё с первой в одно целое. Камни поднимал по разному, на ветке висел, приседал, землю толкал, в дерево кулаком бил, гонами махал странно. Когда другие работники спрашивали "зачем", отвечал, " долг у меня есть, готовлюсь отдавать с лихвой". Отставали, пальцем у виска крутили. Оно и понятно, коли выполнил ты урок[1], так отдыхай. Тебе же за это не платят. И, даже, не покормят лишний раз. Потом я сделал себе пращу и через какое-то время стал грозой местных зайцев. Летом лучил рыбу на отмелях. Так что, дополнительная еда у меня была. Главное, не лениться.

А через два года причалил к берегу драккар. Грюнвард-хёвдинг, сосед нашего Хельги-бонда, пошёл в викинг[2]. Ну и заглянул, значит, по-дружески. Мало ли кто из людей Хельги захочет присоединиться. Выгрузились хирдманы на берег, их, видимо, тут хорошо знали, Хельги-бонд сам вышел приветствовать, обнялся с Грюнвардом-хёвлингом. Пир велел собирать. Ну, пир — это не для меня, кто карла на пир позовёт? Если чего опосля достанется, ну итхорошо. Поглазел я на пришлых, да пошёл помогать дядьке Свену. Он тут мастером по дереву был. И плотник и столяр и краснодеревщик. Вот я у него в тот день был "подай-принеси". Ну и прихватывал по верхам его науку. Я всегда так делал, когда к мастерам приставляли. Через что я уже мог немного ковать, лить бронзу, делать мебель и лепить посуду.

— Эй, трэль[3]! — окликнул меня молодой хирдман, стоявший около драккара, — живо тащи мне эля! Да побольше! И свинины кусок жареной! Я голодный, как Фенрир!

Я не оборачиваясь продолжал нести бревно, за которым меня послал мастер Свен. Я тут карл, свободный человек в наёме. Работаю не только за кров и еду, но и маленько монет перепадает. Гроши, конечно, но лучше, чем ничего. Обеднеть не позор, каждому может не повезти в какой-то момент жизни, позор попасть в плен и стать трэлем. Кстати, свободного человека трэлем обозвать — это оскорбление. За такое и на остров сходить можно[4].

— Ты оглох, трэль?

Меня хватают сзади за плечо и резко разворачивают. Ну что я вам могу сказать? Разворачивать человека, несущего тяжелый длинномерный предмет, тем более, человека, который не сопротивляется развороту, занятие, мягко говоря, не самое умное. С глухим звуком бревно встретилось с головой парня, он закатил глаза и упал. Я вздохнул, приложил два пальца к его шее сбоку и почувствовал биение жилки — живой. Пощупал ему голову — на месте удара наливалась хорошая шишка, а вот мягкоты, характерной для проломленного черепа, не было. Ну, значит, максимум сотрясение. Перевернул я парня на бок, чтобы не захлебнулся, коли блевать станет, взвалил брёвнышко обратно на плечо и пошёл к мастеру.

А через час пришли и Грюнвард, и Хельги, и парень этот стукнутый. И ещё пяток хирдманов.

— Ты зачем напал на моего человека? — спросил Грюнвард.

— А я и не знал, что такой уважаемый человек, как ты, Грюнвард-хёвдинг, может так легко говорить наветы, — отвечаю, глядя ему в глаза.

— Ты хочешь сказать, что я лгу?

— Не хочу. Говорю. Я мало того, что не нападал на твоего человека, я его даже не тронул пальцем до тех пор, пока он без сознания не упал.

— И как же, по твоему, было дело?

— Я нёс бревно по распоряжению мастера Свена. Твой человек назвал меня трэлем и потребовал эля и свинины. Поскольку я не трэль, а свободный карл, я проигнорировал его требования, хотя и сделал себе зарубку на память посчитаться с ним когда-нибудь за оскорбление. Потом он схватил меня за плечо и развернул. Бревно развернулось вместе со мной и нежно поцеловало его. Он упал и затих. Я проверил, жив ли он и перевернул его на бок, чтобы твой хирдман не захлебнулся, если его мозг сотрясся и он надумает блевать.

— Интересно ты врёшь, — расхохотался хёвдинг, — а мой человек рассказал, что ты пришёл чтобы ограбить корабль, Избил его длинной жердью, но он смог тебя отогнать. И почему же я должен верить твоим словам, а не словам своего человека.

Я задумчиво посмотрел на злобно зыркавшего на меня молодого хирдмана и чётко выговаривая каждое слово медленно произнёс,

— У тебя лживый язык. Ты не можешь занимать место среди мужчин, ибо ты не мужчина в сердце своём[5].

Парень побледнел и обернулся на своего вождя.

— Что ты скажешь теперь, Грис? — поинтересовался Грюнвард.

— Моё мужество ничуть не уступает твоему, — с трудом сглотнув пробормотал парень. Было видно, что он сильно жалеет, что ввязался во всё это дело. Но отступать ему было уже некуда, да и мне тоже.

— Что-то я не видел твоего меча, карл, — насмешливо обратился ко мне хёвдинг.

— Меч? — я сделал удивлённые глаза. — Зачем мне меч на суде богов?

— Никак ты собрался на хольмганг с голыми руками? — расхохотался Грюнвард.

— Боги решат, чем я убью твоего хирдмана, — пожал я плечами и отвернулся к к мастеру Свену, — Ещё что-нибудь надо принести, уважаемый?

— Нет, Рю, спасибо. У тебя, я вижу, появилось дело позанятней. Я тебя больше не держу на сегодня.

— Спасибо, мастер Свен.

— Сейчас как раз отлив, а поблизости есть неплохой островок, — заметил Хельги-богд. — У мальчишек будет немного времени.

— Отлично, — согласился хёвдинг, — Не будем заставлять богов ждать.

Нас отвезли на небольшой остров. Грис был со щитом и мечом, в кожаной куртке с металлическими пластинами и кожаном же шлеме. Я — в рубахе и портках. На поясе висел мой старый ножик с лезвием в три пальца. На Грисе были обмотки и поршни, я был босиком. Я видел, что Грис очень смущался того факта, что ему придется убивать безоружного. Очевидно, это его первый поход и делать подобного ему ещё не доводилось.

Почему я пошёл на обострение конфликта? Почему дерзил хёвдингу и довёл дело до хольмганга? Потому что это был единственный способ попасть на драккар. Единственный способ вырваться из нищеты. Нет, я не хочу сказать ничего плохого про Хельги-бонда. Он не был злым или подлым. Он честно кормил работников той же едой, какую и сам ел. И оговоренную плату выдавал без обмана. Просто я же росту. И все деньги уходили на новую одежду. Так что, скопить стартовый капитал не выходило. Так что, только викинг. А кто меня возьмёт в викинг без доспеха и оружия? Так что, извини, Грис, но ты сам нарвался.

Лодочка, привезшая нас на остров, отчалила. Грис достал из ножен свой меч, два раза стукнул гардой о кромку щита и пошел на меня.

Грис достал свой меч, два раза стукнул гардой о кромку щита и пошел на меня. В глазах его читалась паника. Ну как можно взять и зарубить человека, который просто стоит перед тобой с пустыми руками и ничего не делает? Парень ткнул мечом мне в лицо. Так-то у каролингов нет острия. Они закруглённые. Не вывозит тутошняя технология изготовления мечей с остриём. Гнутся они и ломаются. А вот такие, закруглённые и отточенные, тут самое оно. Вот, только, тыкать ими в мало мальски защищённую тушку является мероприятием бессмысленным. Но у меня-то из брони фиг да нифига. Так что, лицо он мне вполне мог порезать, если бы дотянулся. Не дотянулся. Примерно на две ладони.

Было заметно, что щит ему сильно мешает. При ударе мечом щит должен закрывать воина. Но, те, кто не умеет биться со щитом, при ударе отводят его влево. Или опускают вниз. Чтобы случайно не зацепить. Вот и Грис при ударе слишком вытягивал правую руку, разворачивая корпус и убирая щит мало не за спину.

После неудачного тычка хирдман попробовал ещё пару раз пугануть меня так же, потом заорал и замахнулся уже на полноценный рубящий удар. С мечом он был столь же ловок, как и со щитом. Играть мечом, когда промахи переходят в новые удары без остановки он не умел. Поэтому, ему приходилось для каждого удара напрягаться. Вот и сейчас, он замахнулся для удара от левого уха, открывая свой правый бок, чем я и воспользовался. Большой шаг вперёд-влево, правая рука придерживает его локоть, левая рука перехватывает его правую кисть с мечом за его ухом, удар ногой под колено, завалить его на щит, выключая из игры левую руку и меч, ушедший до половины в песок. Отпустить правый локоть, достать нож. Не свой, его, с клинком в две пяди, воткнуть под подбородок. Встать и дождаться окончания агонии.

— Ты оставил меня без хорошего хирдмана, ты пойдешь в викинг вместо него. И доля твоя уйдёт его семье, — заявил Грюнвард-хёвдинг, когда они приплыли забирать нас с острова.

— Твой хирдман был полное говно, — ответил я, глядя ему в глаза. — Нет, как человек, он может быть и был хорошим, это мне не известно, но как воин он стоил меньше, чем его нож. А ты дважды назвал меня лжецом. Я не пойду с тобой в викинг, Грюнвард-хёвдинг.

Вы спросите, почему я так рвался в викинг, а теперь даю заднюю (хм, странное выражение, да? Это из немоих странных воспоминаний. Означает, "отказываться от прежних решений или обещаний")? Во-первых, мне не нравится, когда меня обвиняют во вранье, во-вторых, мы торгуемся. Грюнварду нужен человек. Убыль в хирде практически до начала викинга будет дурным знамением и ущербом удачи вождя. Грюнварду нужен не просто человек, а воин. У Хельги-бонда есть несколько воинов, которых он кормит за охрану от разбойников, но они не пойдут в поход. Жизнь на берегу им уже милее. Возраст, что поделаешь. Значит, будет сманивать меня. То есть, можно торговаться.

— Чего же ты хочешь? — интересуется хёвдинг.

— Вергильд[1]. Три марки серебром. И мы сможем начать разговор с начала.

— Три марки? Да это…

— Почему три? Ты оскорбил меня два раза, хёвдинг. Шесть марок.

— Это грабёж!

— Грабёж, это если бы я будучи карлом назвал бы вергильд, как за могучего бонда и спрашивал бы по двенадцать марок. Вот, двадцать четыре марки — это да, это грабёж. А шесть, это так, мелкая трата для такого могучего хёвдинга.

"Как нам удалось воспитать таких замечательных детей? — всплыла в голове немоя мысль, — Очень просто, лесть, шантаж, угрозы"

— Возьмёшь оружием?

— И доспехом. Что было на Грисе — моё и мы в расчёте.

— По рукам!

Вы можете спросить, почему я просто не забрал себе его оружие и куртку со шлемом как трофей? Нельзя. У нас спор шёл не об имуществе, а о чести. Вот, если бы он вызвал меня на бой, желая какого-нибудь моего имущества, ожерелье там какое, или красивую трэлькону, я бы мог назвать его ставку, сравнимую по стоимости. А так, убил и ушел с чем был. Зато, отстоял свою честь. Вот и пришлось хёвдинга бесить и на торг выводить.

— Так что скажешь теперь о походе со мной? — интересуется Грюнвард-хёвдинг.

— Ты умеешь признавать и исправлять свои ошибки. Ты хороший вождь, Грюнвард-хёвдинг. Я пойду с тобой за долю дренгира[2] серебром и драгоценностями.

— Дренгира? Да ты кровь-то хоть видал? — взрывается хёвдинг. Смотрю на него иронично подняв бровь. — Ах, да…Ладно, уболтал, тролль языкастый, как тебя, хоть, звать-то?

— Рю.

— Просто, Рю?

— Да, просто Рю.

— Тогда, собирайся, просто Рю, мы с утра отходим.

— Да, мой хёвдинг! — склоняю голову, бью себя правым кулаком в грудь, убегаю

— Ишь ты, — бормочет Грюнвард, которому очень понравились ответ и салют, тут так не делают, — "Мой хёвдинг", надо же! Как бы парней приучить так же отвечать?

Место Гриса, которое я занял, было на самой корме. Самое малопочётное. Тут ведь как, чем ближе твоя скамья к носу корабля, тем почётнее. А чем ближе к корме, тем ниже твой статус в хирде. Тем больше ты лох, всплыли немои мысли. Так что, последний ряд скамей это самое днищевое дно. Ниже опускаться некуда. В этом правиле было одно исключение — кормчий. Он вообще на самой корме со своим рулевым веслом сидит на специальной высокой скамье. Но это место самое почётное, после места вождя, которое на самом носу у драконьей головы. Почему на носу почётнее? Они первыми вступают в бой и первыми попадают в Вальхаллу. А на корме прячутся трусы. Знаменитое "сарынь на кичку" речных разбойников — это приказ гребцам прятаться на корме, потому что начинается бой. Ну, а викинги — разбойники морские и порядки у них похожие.

Я сидел на своей скамье в одежде Гриса, которую тоже отдали мне, сказав, что нечего, мол, позорить хирд в обносках, хотя, на мой взгляд, мои обноски практически ничем не отличались от обносок Гриса, разве что, не были крашеными. Меня, даже, пытались окликать "Грисом". Но я не отзывался. Постепенно привыкли, что у них теперь не Грис, а Рю. Кстати, покойный при жизни был вольноотпущенником. И из родни у него были только те самые свиньи, за которыми он ухаживал, будучи трэлем. "Грис", кстати, означает "поросёнок".

— Парус, — закричал Торвин, свейн, поднятый на мачту на специальной сидушке-перекладинке. "Вороньего гнезда на такой мачте не сделать", опять промелькнула немоя мысль. А забавная это штука, "воронье гнездо" — специально оборудованное место для вперёд смотрящего. Вот только на мелкосидящем драккаре, который, практически, большая лодка, поднимать человека на верхушку мачты могло грозить и переворотом при бортовой качке.

— Пойдём посмотрим, кого нам Эгир[3] послал, — приказал хёвдинг и кормчий довернул весло в нужную сторону. — Готовьтесь!

Парус постепенно приближался. Уже было видно, что это пузатый купеческий кнорр[6] и, хотя на нём истошно гребли, его скорость не могла сравниться со скоростью узкого хищного драккара, идущего под парусом. У нас вёсла были убраны и вёсельные лучки были заткнуты. Нам было некогда грести, мы одевались к бою. Из-под настила достали оружейный сундук и из рук в руки стали передавать мечи и топоры.

Вот мой меч постиг предыдущего ряда лавок. Сидящий там свейн по имени Хальгрим обернулся ко мне и заметил,

— Я думаю, этот меч слишком хорош для тебя. Оставлю ка я его себе. А тебе лучше подойдёт лопата для навоза.

— Да без проблем, — ответил я и дружелюбно улыбнулся. — Если завтра хочешь проснуться убитым и с веслом в твоей заднице. Не думаю, что в Вальхаллу берут тех, кого отлюбили веслом. Извини, лопаты у меня нет. Ты, кстати, какую сторону предпочитаешь? Наверное, пошире, да?

Не все на корабле были а курсе судьбы Гриса. Так что, что это за парень занял место Гриса, почему занял и куда делся сам Грис знали только хёвдинг, да его набольшие.

— Что ты сказал? — прошипел покрасневший Хальгрим под хохот сидевших рядом.

— Так ты плохо слышишь, — посочувствовал я, — Бедненький, Тогда буду повторять ещё и медленно. Вдруг ты не только плохо слышишь, но и соображаешь плохо.

И, артикулируя каждое слово, повторил,

— Отдай мой меч или умрёшь. — Так доступно? Или ещё проще объяснить?

— Да я тебя…

Мощный подзатыльник сбивает Хальгрима со скамьи и он кулём валится в проход. Поднимаю глаза, над сбитым свейном стоит Олаф, хускарл Грюнварда.

— Если хочешь хорошее оружие, — сказал он, обращаясь к Хальгриму, но говоря для всех свейнов, — возьми его в бою и заплати цену крови, как это сделал Рю.

Он поднял оброненный Хальгримом пояс с мечом и ножом и протянул мне,

— Пойдём, Рю, дело будет горячее. Не забудь снять свой щит с борта.

— Да, Олаф-хускарл. — я вскочил со скамьи, взял меч и отсалютовал ему ударом кулака в грудь, — Благодарю за напоминание!

Олаф ушел в сторону носа, довольно улыбаясь в усы, а я снял свой щит и пошёл к мачте. Думаю, дальше меня и не пустят.

Подходили левым бортом, поджимая кнорр к берегу, отрезая его от моря. Загодя хирдманы начали стрельбу из луков. Ветер нам помогал, а стрелы купеческой охраны долетали не все. Наконец, наш драккар догнал пузатого купца и, сломав тому вёсла по правому борту, зацепился за него когтями стальных крючьев. Купеческий борт был выше, и пока мы закидывали на него сходни у них была возможность наделать нам пакостей. Кипятка, там плеснуть или стрелами нашпиговать. Не вышло. Наши стрелки стояли вдоль всего борта и реагировали на шевеление крайне нервно.

Первые бойцы по сходням пробегали с копьём и пригнувшись, чтобы уменьшить цель лучникам. Хёвдинг был в первой группе. Вот чего про него не скажешь, так это то, что он трус. К тому моменту, как дело дошло до нашей партии, на кнорре всё уже и закончилось. Охраны купцы взяли мало, против хирдманов они не совладали.

Три купца с пустыми ножнами на богатых поясах мрачно смотрели на Грюнварда-хёвдинга и его людей. От Грюнварда зависела их судьба. Захочет, зарежет, захочет, в рабство продаст, а захочет и отпустит. Обчистит, конечно, тут без вопросов, в любом случае.

— Что везёте, — поинтересовался хёвдинг, откуда, куда?

Везём зерно, шерсть, ткани. Идём из Бирки на Рюген, — ответил один из купцов, самый толстый. Тот, что постарше, — Прости, могучий ярл, но вряд ли ты у нас найдётся что-то, что сможет тебя заинтересовать. У нас нет драгоценностей или изукрашенного оружия помимо того, что ты уже забрал. Вот, возьми к ним эти пояса и ножны, они дорогие За клинки мы отдали по два десятка марок и ещё по шесть за ножны. А на поясах золота и камней на полтора десятка марок на каждом. Все деньги, которые у нас есть — вот в этих кошелях. В них сорок три марки. Сам понимаешь, мы товар взяли и ещё его не распродали, так что с серебром у нас плохо.

"А ведь они врут, — подумал я, — держатся очень хорошо, но врут. Интересно, про деньги или про оружие? Скорее всего, про деньги. А куда бы я прятал деньги, если бы они у меня были? Где-то на корабле? Но там их можно найти. В товаре? Лишусь вместе с товаром. Значит, на себе. Пояс с деньгами или кошели? Одежда на них, конечно, длинная, но кошели бы выпирали. А пояс за брюхо сойти может. Что за купец без брюха? А у двоих-то морды не сказать, чтобы толстые."

Я подошёл к Грюнварду,

— Мой хёвдинг, пошептаться бы.

Мы отошли ближе к носу и я, показывая что-то на горизонте рукой тихонько спросил,

— Скажи, Грюнвард-хёвдинг, не вышло ли так, что ты обратил внимание, что все три купца пузаты, но толстая морда и руки только у одного?

Грюнвард приставил руку козырьком к глазам, будто бы вглядываясь вдаль и спросил,

— Полагаешь, пояса с деньгами?

— Полагаю.

— Вот сейчас и проверим, насколько ты глазастый.

Мы вернулись к купцам, короткий жест и хирдманы схватили их за руки. Пояса не оказалось только на самом толстом. То-то ему поручили врать. У него и вправду не оказалось денег. А вот с двух других сняли пять сотен марок.

— Молодец, Рю, — Похлопал меня по плечу хёвдинг, — глазастый! Ну ка, ребята, покопайтесь в трюме этого кнорра, может там чего ещё интересного есть?

Из интересного оказались бочка солонины, три бочка вина, связка колбасы и сундучок с золотыми украшениями, лежавший на самом дне.

Ночевать встали на каком-то островке. Приготовили похлёбку из трофейной солонины и наших овощей. Хёвдинг разрешил открыть один бочонок вина. На весь хирд это только усы намочить, но всё веселее, чем ничего.

— Наш поход начался неплохо, — произнёс Грюнвард, — наш новичок Рю подтвердил, что не зря является дренгиром и разгадал хитрость купцов. Так выпьем же за то, чтобы наша доля в этом походе была такой, что вернувшись по домам мы бы смогли принести щедрые жертвы богам и не обеднеть от этого!

Вот завернул наш хёвдинг, внушает.

А через два дня нам встретились тни драккара.

— Это братья Свен, Скульд и Хравн, вглядевшись сказал Олаф. Они всегда втроём ходят в викинг. Если они нападут, то боюсь, нам останется только отправиться в Вальхаллу.

— С чего бы им нападать на одинокий и явно не торговый корабль? — возразил хёвдинг, но голос его был озабоченным.

Корабли, тем временем, повернули в нашу сторону. Хёвдинг встал на носу и поднял над головой свой щит, обращённый внутренней стороной к гостям. Когда до них осталось чуть больше перелёта стрелы прокричал,

— Чего вы хотите, мира или боя?

— А кто спрашивает?

— Меня зовут Грюнвард-хёвдинг сын Халфра Одноглазого, — отозвался наш вождь. — А ты кто?

— Свен, сын Берна Медвежонка. Если вы отдадите нам своё добро миром, мы вас пропустим дальше!

— Хорошо устроились братья, — обратился Олаф к Грюнварду, — вместо того, чтобы гоняться за торговцами да грабить прибрежные селения, они позволяют это делать другим, а потом грабят их. Отличный план! Надёжный как…

— …Швейцарские часы, — пробормотал я и поэтому не услышал окончания этой фразы.

— Знаешь, Олаф, мне очень не нравится, когда кто-то пытается отобрать моё добро, — заявил хёвдинг.

— Ты не поверишь, но я о чём-то таком догадывался, — захохотал хускарл. — Были, знаешь ли некоторые приметы.

— Извини, Свен Бернсон, — проорал Грюнвард в сторону кораблей, — но нам наше добро самим нужно. Коли вы не трусы, так море большое, идите и возьмите своё с купцов, а грабить таких же викингов, это нид[7]!

— Ну, теперь нам точно дорога в Вальхаллу, — вздохнул Олаф, глядя как закипают буруны под форштевнями вражеских драккаров.

— Моя доля ещё со мной, — возразил Грюнвард и обернувшись проорал, — Сигурд, солёная ты борода, правь так чтобы все три корабля были у нас по левому борту! Парни, навались на вёсла! У них на шесть вёсел меньше — они не смогут нас догнать!

Ветер был боковой, поэтому и мы и противник шли на вёслах. Нам удалось сместиться так, что два корабля от нас закрывал третий, но проскочить мимо мы уже не успевали, только левый борт успел убрать свои вёсла, как наш драккар прошёлся по вёслам правого борта противника. Раздался треск и крики. когда весло вырывает у тебя из рук гребца и оно проламывает ему грудину — это удовольствие ниже среднего. Кому-то повезло и его просто сбросило с лавки, кто-то оказался не столь везучим и пускал розовые пузыри из пробитых лёгких, Кому-то прилетело по голове обломков соседнего весла. Несколько крючьев прилетело с вражеского корабля и намертво сцепили его с нашим.

Хёвдинг заорал "Тоооор"[8] и поднял над головой свой меч.

________________

[1] Вергильд — штраф за нарушение закона. Зависел от тяжести нарушения.

[2] Воины в хирде были не равноправными и делились на следующие группы:

Свейн — Выполнял обязанности оруженосца. Аналог нашего отрока. В бою, обычно, не участвовал.

Дренгир — уже побывал в походах, знает вкус крови. Аналог нашего гридня.

Херсир — предводитель отряда в составе хирда

Хускарл — телохранитель ярла или конунга.

[3]Эгир — Повелитель морей. Скандинавский аналог Нептуна. В отличие от Одина и Тора не был Асом, а был Йотуном(великаном), но союзным Асам

Хёвдинг заорал "Тоооор" и поднял над головой свой меч. Следом за ним на вражеский драккар начали перепрыгивать наши хирдманы. Завязалась отчаянная рубка. Меня и других младших воинов оставили сторожить наш драккар. "Во избежание просачивания на корабль враждебно настроенных элементов" мелькнула немоя мысль. Чтобы враки не перескочили, проще говоря.

Тем временем два других драккара начали свой разворот. Когда они подойдут, перевес будет три к одному и нас просто-напросто всех перебьют. Мой взгляд цепляется за небольшие горшки с чем-то тёмным, опленённые соломой, стоявшие около мачты. Что-то очень знакомое. В голове мелькают немои воспоминания: драккар, попавший в западню у острова, босоногий парень в рубахе и портках поджигает горшочки со смолой и кидает их в приближающиеся корабли[2].

— Хальгрим, что в этих горшках? Смола?

— Смола, Рю-дренгир!

Смотрите ка, что подзатыльник животворящий делает! Как вежливо разговаривать стал.

— Раздувай жаровню, быстрее! Иначе, ужинать будем у Ран[2]!

Не спрашивая приступает к делу. Просто чудо какое-то. Ловко высекает огонь на трут, подкладывает щепочки и угольки. Ставим на жаровню горшки. Прямо в оплётке. Остальные на нас косятся, но молчат. Только, кожаные вёдра поближе подтянули. "Противопожарные мероприятия — важная составляющая безопасного рейса". Что-то зачастило сегодня. От нервов что ли?

Корабли приближаются, смола уже расплавилась и начала побулькивать. Надеваю кожаную варежку, в которой гребут в холод, протягиваю соседу, чтобы привязал. Хальгрим суёт в горшок горящую ветку и смола загорается. Хватаю подожженный горшок и швыряю его в приближающийся корабли. Оттуда слышен вопль. На кого-то прилетела горячая смола. За первым горшочком улетает второй, третий. На корабле вспыхивает спущенный парус занимается просмолённая палуба. Какое-то время им будет не до нас.

Сеча на вражеском драккаре стихает. Всё-таки наш численный перевес из-за удачного удара по вёслам сказался. Хирдманы начинают возвращаться на наш корабль. Собирать добычу будут выжившие, когда всё закончится. Обкиданный горшками со смолой драккар потерял ход и пылает, воины с него с криками прыгают в воду. Некоторые из них, при этом, горят. Всплывают не все.

К сожалению, ничего не могу сделать со вторым кораблём, смола у меня кончилась. Высыпаем угли из жаровни за борт, во избежание пожара, когда наши корабли столкнутся. "Правильно. Противопожарные меры на судне — дело первостепенной важности. А где пожарный щит? Где багор. Где ведро конусное? Просрали все полимеры!"

Вернувшиеся с удивлением смотрят на горящий корабль.

— Чего это они? — удивляется Олаф, поросёнка, что ли, жарили, когда нас встретили?

— Это Рю-дренгир забросал их горшочками с горящей смолой, — сдал меня Хальгрим. — А я ему помогал!

— Ты мог и нас спалить! — Возмущается один из хирдманов.

— Не мог, Снорри, видишь, парни с вёдрами наготове были. Всё продумали. Молодцы. — Это Олаф. Всё-то он замечает. А про то, что это получилось случайно, ему лучше не знать.

На третьем драккаре, тем временем, были заняты тем, что вылавливали погорельцев со второго драккара. Даже на таком расстоянии было видно, что перевес у них явно не два к одному. Хорошо, если трёх против двоих выставят. Наши лучники встали к борту и приготовились стрелять, как вдруг на мачту вражеского драккара подняли белый щит.

— Не стрелять, — приказал Грюнвард и заорал в сторону оставшегося драккара

— Чего вам надо?

— Отдайте нам наших погибших и драккар и сможете уйти! Мы не будем вас преследовать!

— Отдать? Я честно захватил этот корабль. Но ты можешь купить его у меня. И тела, что лежат на нём тоже!

Завязалась перепалка, поминали богов, предков и общих знакомых.

Посмотрел я на всё это и пошёл к Грюнварду.

— Мой хёвдинг, пошептаться бы. — обронил я привычную уже фразу.

— Опять чего-то углядел?

— Похоже, тут есть течение. Оно небыстрое. Мы стоим без вёсел, и нас сносит потихоньку. А у них вёсла опущены и их несёт быстрее. Они понемногу сокращают расстояние между нами. Незаметно для глаза, чтобы мы не подняли тревогу. Для того и тянут переговоры. Потом, несколько гребков и они нас нагонят. И нападут.

— Скажи всем, пусть будут наготове.

Хёвдинг вернулся к переговорам, а я пробежался по воинам, выделив при этом тех, кто хорошо стрелял или метал дротики. Нам нужно выбить как можно больше до начала свалки. Иначе нас задавят.

— Бей! — внезапно заорал Грюнвард-хёвдинг, когда расстояние сократилось почти вдвое. Лучники вскочили со своих мест, где изображали беззаботно отдыхающих и начали отправлять в надвигающуюся цель стрелу за стрелой. Остальные прикрывали их щитами. На вражеском драккаре поднялась суета. Люди похватали щиты, несколько вёсел вывалилось их люков м теперь плыло рядом с кораблём. Ответная стрельба была не слишком результативной. Если кого и задело, то явно не насмерть и из будущего боя не вывело. Наши успели зацепить с два десятка. Кого-то серьёзно, кого-то слегка.

А потом они до нас добрались. На сорок частью израненных бойцов набросились шесть десятков, частью израненных и обгорелых. Получилась очень яростная, но не очень активная в массе своей заруба. Мой первый большой бой. Через борт, напротив меня прыгает здоровенный дядька, замахиваясь топором. Берсерк, наверное. Принимаю его на копьё, уперев его пяткой в какой-то выступ. Копьё ломается, а у дядьки наконечник из спины выходит. Не спасла даже куртка с металлическими пластинами. Принимаю удар меча на шит слева и бью противника справа. Тот, занятый Хальгримом такого не ожидал!

— Эй, это мой был! — Возмущается парень.

Отбиваю следующий удар.

— Бей ближнего. Здесь не хольмганг.

Закрываюсь щитом, приседаю, пропуская удар над собой и подсекаю противнику ноги мечом. Бью его, падающего, щитом в щит и выталкиваю на вражеский драккар. Он, падая сбивает с ног ещё двоих. Один из них валится на спину на родной корабль, а вот второму не повезло. Он падает ничком, головой в нашу сторону и уже не встаёт. Трудно встать без головы. Палуба мокрая и скользкая. Рукоять меча скользкая и мокрая. Привязать бы меч шнурком к руке, чтобы не упустить, да нет времени. Наседают со всех сторон.

— Рю, берегись!

Поздно. Здоровый викинг бьёт меня щитом в щит, как я сделал недавно и я лечу. Я сильный, я очень сильный. Но, лёгкий. И лечу я очень неудачно, на вражеский драккар. Бьюсь об палубу, ухожу на кувырок по проходу, в то место, куда я упал втыкается копьё. Кручусь на коленях, подняв щит над головой и очерчивая мечом круг "сувари ваза сан но тайсабаки" опять вылетает немоя мысль. Как бы там ни было, но кого-то порезал, кого-то отвлёк, а кого-то и прибил. А там и наши подоспели Хальгрим и Хротгар неразлучные "падаваны". Да что за день-то сегодня такой?! Тут свои-то мысли думать некогда!

А парни оказались очень толковыми и идею зашиты не только себя, но соседа поняли очень быстро. Ты удар отбиваешь, а твой товарищ в это время рубит того, что рубит тебя. Такая техника оказалась в новинку нашим неприятелям. Будь их больше, они бы, может, и адаптировались, но охрана драккара кончилась быстрее, чем выработала способы противодействия. После чего мы обрезали верёвки, удерживающие два корабля и оттолкнулись от нашего драккара. И начали через расширяющийся пролив стрелять в спины нападавшим из их же луков, подобранных нами на палубе. Несколько вражеских хирдманов увидели столь дерзкий угон их собственности и попытались перепрыгнуть на родной корабль. Но, как оказалось, хоть стрелы и оперённые, но совершенно не способствуют полёту, даже если их в теле торчит несколько штук. Так что, наша коварная атака привела к тому, что нападающие вскорости закончились. С нашей стороны было шесть погибших и двенадцать раненых. Трое из них — тяжело. У остальных был шанс выкарабкаться, даже несмотря на лечение.

Мы собрали множество мечей, копий, ножей и топоров. И среди них было немало изукрашенных чеканкой и серебром. На корабле старшего брата нашёлся сундучок с серебром. Так же, немало серебряных украшений мы сняли с убитых врагов. Шейные украшения, браслеты, кольца и цепи пополнили запас серебра. Взяли, также пять кольчуг. А железных шлемов было столько, что хватило на всех и даже осталось.

Долго думали, что делать с драккарами. Продавать было жалко, но у Грюнварда-хёвдинга просто не было трёх корабельных домов. А без них они сгниют за зиму. Кроме того, наш хёвдинг не был ещё столь популярным чтобы набрать хирдманов на три драккара. В этом году ему едва удалось кабрать хирд на один драккар. Так что, скрепя сердце и скрипя зубами их было решено продать. После чего разгорелся спор где лучше продавать корабли, в Бирке, Упсалле, Хедебю или Рибе?

Спор был жаркий и долгий. В результате, пошли в Хедебю. Потому что ближе.

В полукруглую гавань Хедебю, защищённую частоколом от волн, мы пришли на третий день пути к полудню. Пришвартовали наши три драккара а стороне от купеческих кнорров, чтобы чего худого про нас не подумали. После чего Грюнвард-хёвдинг убыл с визитом вежливости к Хорику Гудфредсону, конунгу данов. Я посмотрел ему в след и немоя мысль проскочила у меня в голове, "какое интересное время, ты можешь быть никем, но если у тебя есть крутая фенечка, то ты можешь забуритбся на приём к самому́ конунгу".

Пока большие дяди разбирали важные вопросы, мы пошли разузнать относительно земли. Трое наших тяжелораненых не пережили применяемых к ним лечебных процедур и совершенно бессовестно дали дуба, чем сильно огорчили их лекаря.

Легкораненые, видимо в силу занятости лекаря тяжёлыми, быстро шли на поправку. Хальгрим лишился в той битве мизинца, за что был прозван мной Хальгримом Девятипалым. Прозвище прилипло, даже хёвдинг усмехаясь одобрил его, и парень ходил неимоверно гордым.

В погребении умерших принимали участие все, кто был в силах. Мы собрали на берегу большие плоские камни и выложили ими контур корабля, носом на запад. Потом, на этот "корабль" уложили умерших головами к "носу". Снабдили их копьями, мечами, щитами и ножами, чтобы боги видели, что к ним пришли настоящие викинги, а не какие-то землепашцы. По настоянию немоих мыслей я на внутренней стороне щитов вырезал имена усопших их краткую историю и причину их смерти. На удивлённые взгляды хирдманов ответил,

— А то вам не доводилось с перепою вставать и не помнить кто вы такие и откуда, и чего вчера было. А смерть-то по башке, небось, посильнее пива даёт. А так они сразу прочитают, кто они и чего было.

Все согласились, что это было придумано хорошо и захотели себе так же. Потому что вспоминать как тебя зовут, когда голова гудит как пустой пивной котёл было занятием не слишком приятным.

Кроме оружия мы снабдили свежеприставившихся едой в дорогу. Пока там по Радужному мосту до Вальхаллы дойдёшь. Не грех в таком походе и перекусить как следует. Потом мы насыпали над ними курган и устроили небольшую тризну. Но это уже когда наш хёвдинг вернулся от местного конунга. Грюнвард-хёвдинг оказался парент-хват и впарил конунгу два лишних драккара за хорошие деньги. Даже несмотря на то, что вёсел был некомплект. Так что теперь мы стали состоятельными людьми и было решено, что викинг удался, а от добра добра не ищут и было решено плыть по домам и готовиться к следующему походу по следующей весне.

Мы причалили на том же самом месте, с которого отплыли полтора месяца назад. На делёжке добычи Грюнвард-хёвдинг сказал так,

— Когда я брал этого мальчишку Рю в викинг, я поразился его наглости. Он требовал долю дренгира, хотя ещё никогда не был в походе. Но он знал вкус крови и я согласился. В этом походе мало кто сделал для нашего обогащения больше, чем Рю. Я хочу выделить ему долю полноценного хирдмана, потому что он нашёл серебро купцов и сжег корабль братьев Свейнсонов. Он настоящий мужчина, этот Рю-хирдман!

Все посовещались и решили, что это была достойная речь и правильное решение. И я получил долю раза в полтора больше, чем рассчитывал. И не могу сказать, что огорчился этому. Тогда я встал и сказал,

— Это был мой первый викинг, но викингов мне доводилось видеть и раньше. Однако, узнав вас всех я могу сказать, что то были какие-то дрянные викинги. И если на следующий год вы позовёте меня в новый поход, то не услышите отказа, потому как наш хёвдинг удачлив, а у вас мне есть чему поучиться.

И все решили, что это был достойный ответ.

На берегу нас встречал Хельги-бонд. Он хотел устроить пир для уставших викингов справедливо ожидая некоторую толику серебра в качестве ответного подарка, ибо бесплатно пируют только те, кто совсем потерял честь. Уважаемые люди всегда отдариваются. Причём так, чтобы хозяин не чувствовал утраты и даже был в некоторой прибыли. Тогда тебе будут рады на этом хуторе и ты всегда найдёшь тут кров и стол. А если удача отвернулась от тебя в этом году, хозяин будет знать, что в другой раз ты одаришь его втройне.

— Ну, здравствуй, Хельги-бонд, — поприветствовал я его, — не случится ли так, что тебе нужен карл до весны?

Он посмотрел на меня, стоящего перед ним с мечом и боевым ножом на поясе, со щитом и тяжелым копьём в руке, на мне была куртка с нашитыми металлическими пластинами а к поясу был прицеплен шлем с совиной полумаской и покачал головой.

— Нет, Рю, — сказал он, — не дело воину быть карлом. А, вот, от лишнего бойца я бы не отказался. Зимой случается всякое, ты знаешь, а Свен и Оглаф уже не так проворны, как раньше. Но, согласись, не гнать же стариков.

И все согласились что воину очень важно иметь свой угол на земле, коли уж ему не была уготована славная гибель в морском сражении.

После пира ко мне подошёл Хальгрим и сказал,

— Послушай, Рю, что-то мне не очень хочется возвращаться домой, меня там не особо ждут. Скажи, ты будешь сильно недоволен если я попрошу Хельги-бонд приютить меня на зиму, а тебя поучить меня сражаться. Ты знаешь, у меня есть немного серебра, думаю его хватит и на то, и на другое.

— Мне твоё серебро не надо, Хальгрим, я тебя и так могу учить, это и мне полезно будет. — ответил я, — А вот старый Хельги ему точно обрадуется. Я ещё не видел ни одного случая, чтобы он отказывался от серебра. Так что, думаю, лишняя скамья у него найдётся, как и лишний кусок мяса и хлеба. Разносолов не жди, но сильно голодным не будешь. Пойдём и спросим его.

Хельги-бонд, разумеется, согласился. Кто же в здравом уме откажется от красивых серебряных монеток. Так что у меня появился неплохой "спарринг-партнёр" для моих тренировок. Интересно, не запросится ли он домой, когда поймёт, что у меня тут всё жестко? Надо будет новые деревянные мечи выстругать, Да и щиты лучше учебные сделать, потяжелее боевых, чтобы мышцы укреплялись. И утяжелители. В общем, работы предстояло много.

На рассвете я растолкал недовольно мычащего Хальгрима.

— Вставай, дружище, кончилась халява викинга, начинается суровая пахота. Следующей весной ты будешь радоваться приходу Грюнвард-хёвдинга как девица радуется новому украшению и проситься в викинг забесплатно, только бы это прекратилось!

Хальгрим смок открыть один глаз, правда пальцами, но взгляд у него был твёрдым,

— Ты не услышишь моих жалоб!

Хальгрим смок открыть один глаз, правда пальцами, но взгляд у него был твёрдым,

— Ты не услышишь моих жалоб!

И он, действительно, не жаловался. Стонал, проклинал тот день, когда надумал остаться, богов, Норн, что выпряли нить его судьбы, Норн, что спутали наши нити вместе. Криворуких воинов, которые не смогли отправить меня или его самого в Вальхаллу. Тяжёлый камень и твёрдую палку. И так далее и тому подобное. Но ни разу он не сказал, что ему трудно или больно. Что нужно снизить нагрузки или сделать перерыв. Первый месяц старые воины Хельги-бонда крутили пальцами у виска, глядя как мы наматываем круги вокруг усадьбы. Хальгрим сипел, кашлял, держался за грудь, но упорно полз вперёд. Потом, стали уважительно кивать. Потом, перестали обращать внимание.

— Дыхалка, говорил я ему, для воина самое главное. Без дыхалки ни сила, ни умение ловко махать мечом или драться без оружия ничего не стоят.

— Почему? — хрипел задыхающийся Хальгрим.

— Потому что, грош цена тому воину, которому после каждого удара надо пол дня переводить дух. Без дыхалки ты не догонишь убегающего врага. И сам не сможешь отступить для того, чтобы рассчитаться с врагом попозже.

— А почему это враг убегает, а мы — отступаем?

— Потому что враг коварен и труслив, а мы хитры и осторожны.

Хальгрим засмеялся, чем окончательно сбил себе дыхание и я перешёл с бега на ходьбу,

— Отдышись, болезный. У нас ещё полтора десятка кругов до завтрака.

— И зачем викингу вся эта беготня? — Бурчал парень, тщательно вычищая тарелку с кашей. — Где на драккаре бегать-то?

— На драккаре, действительно, бегать негде. А, вот, к примеру, если хутор какой брать, или городок, то там побегать очень даже придётся. Селянки, знаешь ли, они очень прыткие.

— Хальгрим расплылся в мечтательной улыбке.

Ближе к осени пошли упражнения с утяжелителями. Стойки и удары. Долго стоять и много раз повторять одно и то же. Раз за разом, пока не отключится голова и тело не начнет двигаться само.

После сбора урожая Хельги-бонд собрался на тинг. Кроме обсуждения каких-то вопросов с соседями он рассчитывал там расторговать излишки на всякческие нужные в хозяйстве полезности. Типа железа, меди, бронзы, подарков жене и дочкам. Взял пару карлов в качестве грузчиков и кучеров и меня в качестве охраны. До места тинга было пути недели на полторы. Так что тронулись в путь по утреннему холодку. Последнее, что я увидел, перед тем, как дорога сделала поворот и хутор заслонил лес, был Харальд, идущий на пятнадцатый круг. Надеюсь, он не будет отлынивать от тренировок, пока меня не будет.

— Рю, — окликает меня Хельги-бонд, — давно хотел спросить, откуда ты всё это берешь, ну, как упражнять мышцы, как биться оружно и пустыми руками? Я спрашивал Свена и Оглафа, их никто так не учил. Хотя они с разных концов Норэгр[9].

— Ты точно хочешь это знать, Хельги-бонд? Или тебе будет достаточно того, что я не причиню вреда ни тебе, ни твоим домочадцам, если вы первыми не нападёте на меня?

— Точно, хочу знать.

— Тогда мой ответ тебя разочарует. Я не знаю. Ты видел шрам у меня на горле?

— Видел. После такого не выживают.

— Вот и жрецы Святовита думали так же, когда приносили меня ему в жертву. Но рана заросла у них на глазах, а я стал говорить странные слова. Тогда, они назвали меня "двоедушцем" и вышвырнули с острова. Хорошо, не голым.

— А что же твои родные?

— Я сирота, Хельги-бонд. Сколько себя помню, рос при святилище. Я потом узнал, что жрецы покупают детей и растят их, как ты растишь свиней на жаркое. А потом приносят их в жертву. Только мы ещё и работали для святилища.

— Трэли?

— Жертвы.

— Вот с тех пор, — продолжал я, — я вижу не мои сны и временами думаю не мои мысли. Я для себя их так и называю "немои". Знания что и как делать, это немои знания. Я по ним учился все те два года, что жил у тебя. Возможно, мне досталась второй душой душа воина. Хотя, иногда мне кажется, что это был мастеровой человек. Потому что иногда я вижу хитрые устройства, которых ещё нет, или способы улучшения того, что уже есть.

— Например?

— Например, колёса твоей телеги можно оббить тонкой полоской железа и она сможет ездить по каменистым дорогам без замены колёс гораздо дольше.

— Но у нас тут нет каменистых дорог.

— Вот именно. Не всё, что я вижу или про что приходят мне немои мысли нужное или полезное именно здесь и сейчас. Хотя, одну штуку я бы попробовал. Для него нужны будут деревяшки из дуба и ясеня, немного железа, жилы верёвки и кусок рога.

— И что выйдет?

— Увидишь, когда сделаю. Думаю, недели за две управлюсь. Может и быстрее. Понравится — наделаешь себе таких же, но каждый пятый мне за идею.

— А если не понравится?

— Тогда, не наделаешь. Зато, и отдавать ничего не надо.

— Интересный у тебя способ торговаться, Рю-хирдман.

Развожу руками,

— Аут Кайсар, аут нихель.

— Это куда это ты меня послал?

— Я говорю, "всё или ничего".

— По-каковски это?

— Без понятия. Всплыло, вот, в голове выражение.

— В моём доме попрошу не выражаться!

— Так мы и не в доме.

— Тоже верно.

Так болтая ни о чём и обо всём мы и ехали, пока нам не преградили дорогу четверо детинушек. Один с мечом, один с топором на длинной ручке и двое просто с дубинками.

— Слезай, приехали. Ваше добро теперь наше. Сымайте одёжку. Портки нижние и рубаху нательную можете оставить. И идите, откудова пришли.

— А если мы не согласны? — Спросил я, отмечая, как наши карлы споро залезают под телеги.

— Тогда дома тебя не дождутся, понял, недоносок?

— Понял, — согласился я, — чего уж тут не понять, коли ты всё так доступно объяснил. Прям всё по полочкам разложил. Все бы так понятно объясняли. А то мусолят — мусолят.

И кинул в него плюмбату[10]. Их пять штук было закреплено у меня на обратной стороне щита. Атаман разбойников заорал. Трудно смолчать, когда тебе в брюхо входит пядь острия с наконечником-острогой.

Посмотрел на остальных прищурив глаза, будто выискивая цель

— Э, малой, не балуй! Ты это чаво? — подал голос тот, что с топором, косясь то на меня, то на воющего атамана, скорчившегося на земле "в позе эмбриона".

За что и заработал вторую плюмбату. Когда я потянулся за третьей, оставшихся разбойников как ветром сдуло.

— Это чего у тебя такое? — Заинтересовался Хельги-бонд. — Никогда такого не видел. Придумал что-то новое?

— Нет, — возразил я, — это старое. Ты же про Рим слыхал?

— Чего-то слышал.

— Лет с тыщу тому назад Рим был сильнейшей империей, добравшейся до германцев и франков, захватившей Египет и острова, где сейчас англы и саксы живут. И воинов у них была тьма тьмущая. Если собрать хирды со всей Норэгр, то хватит лишь на один тамошний хирд. А их таких было под шесть десятков. Такую толпу народа просто невозможно научить мастерски драться или точно стрелять. Вот и придумали плюмбаты. Их просто бросали в сторону врага. Остальное они делали сами. Нет, если ты один бросаешь, то надо целиться. А если хирд целый бросает? Да в толпу врагов. Не захочет, да попадёшь. А вырвать её нельзя. Только вырезать.

— То есть эти двое?

— Покойники.

Разбойники, услышав свой приговор завыли ещё громче. Я присел на корточки рядом с главарём,

— Расскажешь всё сам — подарю лёгкую смерть. Нет — оставлю подыхать в канаве, поеду обратно, заберу свои железки. Кто такие? Кто послал? Кто дал оружие?

— Мы карлы Эйрика-бонда, — прохрипел тот, Он нас отправлял грабить купцов. Мы половину ему отдавали. Меч и топор его. Дубинки в лесу вырубили.

— Чем докажешь?

— Ничем…

— "Можно грабить корованы", — пробормотал я и пережал страдальцу сонную артерию, а когда он отключился, ударил его ножом в сердце.

— А ты, страшный человек, Рю-хирдман, — произнёс Хельги, глядя, как я вырезаю плюмбаты из тел разбойников.

— Неправда ваша, дяденька бонд, я белый и пушистый.

— Северный тролль, что ли? — отодвинулся от меня Хельги.

— Да тьфу на тебя! Котик! Белый и пушистый! Мурчит! Все его любят и дают вкусняшки!

— Зачем?

— Потому что у него лапки!

— Совсем ты меня запутал, Рю. Чего делать-то будем?

— Отрубим им головы. На тинге спросим Эйрика-бонда. Он их, конечно, не опознает и мы их выкинем в кусты.

— Почему не опознает?

— А что, он дурак что ли, признаваться в разбое? Там ведь среди ограбленных или убитых могут оказаться чьи-нибудь родственники.

— И не возразишь, — вздыхает Хельги и кричит карлам,

— Вылезайте, бездельники и хватит трястись, Рю уже всех разогнал.

Через день мы приехали на тинг. Столько народа я последний раз видел только в Хедебю. Все гладят, все куда-то идут, толкаются. Торгуются друг с другом. Вот, чего не было замечено, так это воровства. Нет, тут не было собрания пай-мальчиков. Пьянки, драки, яростные половые совокупления с привезёнными с собой рабынями, пока жены далеко и не видят.

Нашли себе местечко, обустроились и пошли искать таинственного Эйрика-бонда. Нашли. Как я и предполагал, тот напрочь отказался узнавать разбойников. Мол, не я и банда не моя, а я не пахан. Ну, сказали мы, не ты, так не ты. И ушли с чувством выполненного долга. Ещё и меч с топором продали кому-то за хорошие деньги.

Глядь, назавтра пылит наш Эйрик к сопровождении местного законника и того, кому мы меч продали. Мол, обокрали мы его, сиротинушку и ворованное тут же, на его глазах сбывает.

— Эйрик, — интересуюсь, — вот скажи мне, это ты такой глупый или бессмертие по случаю прикупил? Если я твоих ухорезов дорожных к Хель отправил, то почему ты думаешь, что ч с тебя за лжу не спрошу?

Смотрю, законник ушки навострил. Заинтересовался. Тут Хельги и рассказал ему нашу версию событий. И головы показал. Законник почесал лысину и назначил судебный поединок. Если победа будет за Эйриком, то ему должна быть выплачена стоимость меча и топора. Если я, то двойной вергильд за оговор. То есть по двенадцати марок на нос.

— Сам биться выйдешь, или опять за ухорезом спрячешься? — спрашиваю его.

— Сам! — рычит Эйрик, так и не усвоивший простого закона "где живёшь — не гадь".

Острова тут не было, поэтому нам огородили поле ореховыми прутьями. Если кто-то переступит за них одной ногой, то про него скажут "он отступил", а если двумя, то "он побежал" и будут считать его проигравшим.

— Кто заплатит мне вергильд, когда я убью тебя, Эйрика-бонд? — спросил я громко, когда мы одновременно переступили черту и вышли на поле.

— Сперва убей, щенок!

— И как ты мне убитый ответишь? Я, может, и щенок, но я не тупой щенок. И знаю, что мертвые не только говорить, но и платить не умеют. А я не вижу на тебе украшений на двадцать четыре марки.

Толпа согласно зашумела. Законник громогласно подтвердил обоснованность моих претензий.

— Заберёшь мой меч!

— Семь марок. Если удастся его продать. Он может сломаться или иззубриться, что сильно уменьшит его стоимость.

— У меня тут телега с товаром!

— Я не видел твоего товара, Эйрик-бонд. А если он такой же краденый, как тот, что везли тебе эти ухорезы? Прикажешь мне снова драться за мои вещи? Я хочу получить звонким серебром!

— Я поручусь за Эйрика-бонда! — донеслось из первого ряда. Если ты его убьёшь, я заберу его товар, а тебе выплачу твоё серебро. Начинайте уже, у всех дела стоят!

Законник объявил это справедливым и дал команду начинать.

Стукнули дважды гардами по щитам и двинулись навстречу друг другу. Ну, как двинулись, Эйрик прыгнул на меня, занося свой меч, а я каким-то танцевальным движением обогнул его со стороны щита и снёс ему голову. Крутанул меч, сбрасывая синего капли крови и убрал его в ножны, которые мне подал Хельги-бонд.

Отдавая мне мешочек с серебром, поручитель спросил меня,

— Кто ты, воин?

— Рю.

— Просто Рю?

— Просто Рю. Но некоторые называют меня Рю хирдман.

— Это не ты сжёг драккар во время похода Грюнварда-хёвдинга в викинг этим летом?

— Я.

— За это надо выпить, клянусь молотом Тора. Твоя изворотливость спасла мне брата. Я Хрольф, брат Снорри!

— Твой брат отличный боец, Хрольф. Когда-нибудь и я стану таким же.

— Ага. Когда постареешь и ослабнешь. То, что ты сейчас тут показал, Снорри не под силу. А мне и тем более. Не хотелось бы мне быть твоим врагом, Рю.

— А тебя, разве кто-то заставляет им быть, Хрольф? Мне всегда казалось, что дружить со мной гораздо выгоднее. Не веришь, спроси Хельги-бонда.

Больше на тинге не было ничего примечательного для меня. Разве что, на следующий день после знакомства с Хрольфом, у нас с Хельги болели головы. До дома добрались без приключений, а там я засел за изготовление несвоего изобретения.

Вот, смотри, Хельги-бонд, что получилось, протянул я свою поделку подошедшему хозяину хутора. Тот аккуратно взял и провёл пальцем по шершавому дубовому ложу. Отполирована была только половина верхней части и канавка для короткой толстой стрелы. Толстенная тетива и короткий тугой лук, прикрученный к ложу. Железное стремя, чтобы упираться ногой и железный же рычаг, чтобы взводить тетиву довершали картину.

— Я так понимаю, эта штука мечет стрелы. Покажи, — передаёт мне бонд моё устройство обратно.

— Вот смотри, эту штучку крутим, пока вот эта железячка не щёлкнет. Вот, слышал? Теперь вот так упираем в землю, сюда наступаем ногой и вот за эту ручку тянем. Всё, тетива натянулась. Сюда кладём стрелу, целимся и плавно нажимаем, — объяснял я, проделывая все описываемые действия. Тяжёлый болт пробил насквозь дубовую доску в два пальца толщиной. — теперь ты из лука.

Хельги натянул лук и выпустил бронебойную стрелу. Та вошла едва ли на четверть головки.

"Не пробил", — раздалось у меня в голове.

— А теперь из моего стреломёта попробуй.

Хельги взял протянутый механизм, покрутил орех до щелчка, упёр его в землю и рычагом натянул тетиву. Наложил стрелу.

— Целься сейчас на два пальца выше того места, куда попасть хочешь, — подсказал я.

Хлопнула тетива.

"Есть пробитие"

— И чем он лучше лука? То, что мощнее, это я уже понял.

— Сколько надо учить человека стрелять из лука так, чтобы он попадал в цель?

— Ну, лет за пять можно справиться.

— А ты за сколько научился стрелять из стреломёта?

— Убедил. Наделаем таких побольше.

— Ну ты и вымахал Рю! Да я смотрю и Хальгрим не сильно тебе уступает! Я бы не отказался в этом викинге от двух умелый бойцов!

— Не вижу причин, по которым два благородных дона не могу присоединиться к викингу такого славного вождя как ты, Грюнвард-хёвдинг, — отвечаю я и слышу облегчённый вздох Хальгрима. Парень явно теперь понял, почему я говорил, что викинг ему будет за отдых. — Кстати, пока Хельги вас не напоил, пойдём, покажу одну штуку. Думаю, тебе будет интересно.

Мы всем гуртом пришли на стрельбище, где я и показал хёвдингу стреломёт. До опытного воина быстро дошли все достоинства такой интересной вещи, а дистанция стрельбы и гораздо меньший снос болта ветром по отношению к обычной стреле привели его в полный восторг. Как и пробивная сила. Он пустил на пробу несколько болтов по соломенной мишени и расплылся в довольной улыбке,

— Если у тебя найдётся пара-тройка таких штук, то они точно не будут лишними в этом вике. Мы пойдём далеко и надолго.

— Два десятка, мой хёвдинг, у меня есть два десятка. И по сотне болтов к каждому. Спасибо Хельги-бонду.

— Два десятка? Слушай, надо бы мне тебя усыновить, — рассмеялся Грюнвард. — Ты становишься слишком полезным. Как бы ребята не выбрали хёвдингом тебя, вместо меня.

— Не выберут. Мне их кормить нечем. А они у тебя жрут в три горла. Их только состоятельный человек может прокормить. — развожу в ответ руками. — Но, вот, полтора десятка парней на три дня ты мне дай. Я их обучу со стреломётами обращаться.

— Хорошо. Начнем послезавтра, когда все в себя придут.

Так что, выход в викинг задержался где-то на неделю. Пока выделенные хирдманы учились стрелять, остальные вытащили корабль на берег и просмолили его. Это никогда не лишнее занятие. Кормчий очень тщательно следил за доверенным ему драккаром. Потом, распрощавшись с гостеприимным Хельги-бондом мы вышли в море. В этот раз моё место было гораздо ближе к носу. Хальгрим сидел на две скамьи ближе к корме, но, тоже продвинувшись в иерархии хирда. Несколько наших ровесников, пошедших в свой первый поход что-то недовольно бурчали по этому поводу. Похоже, вечером на привале будет весело…

Неся воду для похлёбки Токи недовольно ворчал,

— Вот за что этим двоим такое отношение? Мой отец полгода уговаривал Грюнварда-хёвдинга взять меня в этот викинг. И подношение сделал! Ладно ещё Хротгар, он в прошлом году ходил в викинг, понятно, почему он сидит спереди от нас. Но эти-то двое почему? Это ж сколько их отцы должны были отвалить за такое отношение? Марок по сто, что ли?

— Ты чего там бурчишь, Токи? — Спросил Уве, ещё один свейн, — Чем ты вечно недоволен?

— Я недоволен этим новичками, Хальгримом и Рю! Почему они сидят почётнее нас, я их постарше буду! Почему мы бегаем за водой и дровами, делаем всю чёрную работу, а они сидят и болтают с воинами? Купили им папочки тёплое местечко, а чего сами-то могут? Вон, у костра сидят, боятся от больших дяденек отойти!

В это время от костра, у которого сидели воины раздался хохот.

— Весело им! — прорычал Токи.

— Остынь, Токи, — буркнул Фасти, третий и последний свейн в этом походе. — Чего ты на парней взъелся?

— ПОЧЕМУ?!! ЧЕМ ОНИ ЛУЧШЕ МЕНЯ?

— Совсем ты дурак, Токи. Тебя матушка об камень головушкой не роняла? Это же Рю. Тот самый!

— Какой ещё "тот самый"?

Фасти и Уве переглянулись,

— Роняла, — хором заключили они.

— Может, сделаем весело? — спросил Уве.

— Это можно, — кивнул Фасти. И убежал к драккару, где под скамьёй спал Хальгрим, который избавившись от постоянных тренировок либо ел, либо спал. Нет, грёб он за троих, зато, в свободное время либо спал, либо жрал. Чем вызывал просто умиление у бывалых хирдманов, понимавших толк и в том, и в другом.

— Хальгрим, Хальгрим-дренгир, вставай пожалуйста! Очень надо!

— Ну чего тебе, Фасти? — открыл один глаз Хальгрим, — Жрать дают, или убить кого надо?

— Не, тут дело повеселее. Токи хочет в морду от или тебя или Рю-хирдмана.

— Ну, отвлекать на такое дело наставника грех и срамота. Вот ты, Фасти, правильный свейн. За тебя перед наставником Рю и словечко замолвить не жалко. А из-за Токи его беспокоить не буду. Выходит, придётся мне отдуваться. Пойдём уже, а то мне такая краля снилась… — Хальгрим мечтательно облизнулся. — Надо срочно кому-то за облом в морду лица настукать.

Весёлый хохот отвлёк нас от обсуждения использования плюмбат в бое на берегу. Мы сошлись во мнении, что применение их а морском сражении сильно ограничено и очень расходно, они же тонут как камни а, вот, как сухопутное оружие плюмбаты хирдманов заинтересовали. И тут выясняется, что рядом без нас ржут. То есть, там что-то забавное, а мы об этом ни сном, ни духом. Непорядок. Пошли смотреть. А том Хальгрим издевается над Токи. В особо извращённой форме. Как я над ним когда-то. Каждый раз, когда Токи кидался в атаку и бил Хальгрима, тот обходил его со стороны бьющей руки и либо давал щелбан, либо прописывал горячку по заднице. С каждой секундой Токи горячился всё сильнее. Его атаки становились всё более резкими и дёргаными.

На очередную атаку Хальгрим не стал обходить Токи, а шагнул навстречу и поднял руку. Увидев ладонь перед своим лицом парень рефлекторно отшатнулся и шлёпнулся на задницу. Теперь заржали уже все. Хальгрим вопросительно посмотрел на меня. Я одобрительно кивнул и сказал,

— Минус три круга.

На лице Хальгрима разлилось неподдельное счастье.

— Это ты его за неполный год так натаскал? — отсмеявшись, спросил Грюнвард.

— Хальгрим, толковый парень, — я похлопал виновника по плечу. — Толковый и очень упорный.

— Как же, будешь тут не упорным и бестолковым, — пробурчал довольный похвалой Хальгрим, — Он не кормил меня, пока не сделаю всё, что сказано и так, как сказано!

— Ты поэтому такой толстый стал? — поинтересовался сквозь смех Олаф-хускарл.

— Нет. Потому что я очень толковый и старательный!

— Рю, ты его ещё и отругиваться научил!

— Не-не-не, это он сам навострился!

Что главное для викинга, если нет хорошей драки или красивой женщины? Правильно, поржать от души или послушать занимательную историю. Пусть и в сотый раз. Поэтому, наличие скальда или хорошего рассказчика в походе строго обязательно. А при отсутствии — подкатывать друг друга. Не сильно. Настоящий мужчина никогда не обижается на подначку, а только отвечает так, чтобы у остальных был повод повеселиться. Там, где юнец лезет в драку, мужчина разит словом.

Идём на вёслах. Ветер северный, а мы проходим пролив Каттегат. Потом, по левому борту земля снова будет уходить на юг и немного на запад. И мы, следуя за ней дойдём до самого Бретланда. Грюнвард-хёвдинг говорит там можно поживиться. Народ там живёт не воинственный. Все, кто умеют держать меч и копьё там идут в хирды тамошних конунгов. А их на острове целых семь штук. Конунгов, а не хирдов. А остальные — землепашцы и пастухи даже боятся притронутся к оружию. Их конунги опасаются бунтов и, видя в руках землепашца что-то крупнее ножа сразу начинают подозревать недоброе. Всё дело в том, что Бритланд завоёвывали все, кому ни лень. Сперва туда пришли пикты. Потом бритты, Потом римляне, потом саксы, англы и юты. И все старались стать правителями, сгоняя прошлых вождей пинками. Какое доверие может быть между конунгом и землепашцем, если один завоевал другого?

Ну а теперь наша очередь пощипать их за мягкое.

Пролив Скаггерак прошли без приключений, а то мне всё покоя не давала немоя мысль"...у Скаггерака Гальдеран пустил на дно наш длинный струг"[1]. Я помнил, что эти слова неправильные, но всё равно беспокоился. Обошлось. Повернули на юг и стали приближаться к цели нашего похода.

Через два дня навстречу попался полупустой драккар. Завидев нас они стали готовиться к бою. Хёвдинг отдал приказ готовить стреломёты, а сам встал на носу со щитом, обращённым рукоятью к чужому драккару и крикнул,

— Кто вы и почему хотите с нами биться?

— Я Асгрим, сын Снорри Малыша. А ты кто такой?

— Я Грюнвард, сын Хродгара. Но я не услышал ответа на свой второй вопрос.

— Мы не хотим биться с вами! Но нас мало и мы опасаемся вас и без боя вам нас не взять!

— Да нам, как-то не с руки с вами биться. Брать с вас нечего, а терять людей в начале викинга мне не хочется.

— А куда вы идёте?

— В Бретланд. Мне рассказывали, там есть чем поживиться.

— Вы сильно будете возражать, если мы пойдём с вами? А то в этот раз нам не повезло, а возвращаться домой без добычи — стыдно.

— Давай причалим и обговорим всё подробно!

Драккары причалили в небольшом заливчике и наши вожди начали обстоятельно обсуждать кто, что куда и зачем. А мы развели костерок и начали варить "кулеш". На запах подтянулись викинги со второго корабля. Попробовали. Поинтересовались рецептом. Развели свой костёр, начали делать такое же блюдо.

Взял свою порцию и пошёл на берег. Люблю смотреть на прибой. А тут прибой идёт с океана, он совсем другой.

— Эй, парень, подь-ка сюды! — окликает меня какой-то заросший бородой хирдман с корабля наших возможных союзников

— У меня нет к тебе дела, — отвечаю ему, — Если у ТЕБЯ есть ко мне дело, то ТЫ и иди.

И продолжаю бездумно сидеть на камне и смотреть на набегающие волны.

— Э, ты чё такой дерзкий, щенок?

— Ты ещё спроси, кого я знаю и с какого я района, — лениво озвучиваю я несвою мысль.

Он подскакивает ко мне и хватает меня за грудки. Бью его ладонями, сложенными лодочкой по ушам, хватаю за патлы и бью лбом в нос. Оглушенный и ослепший викинг падает, как куль соломы. На шум оборачиваются другие хирдманы. Наши понимающе ухмыляются, не наши смотрят удивлённо. Подходит Асгрим.

— Твой человек, Асгрим Сноррисон, напал на меня, — говорю я ему не вставая с камня и глядя снизу вверх. — Ты выплатишь за него вергильд или мне сразу убить его?

— И сколько ты хочешь?

— Оскорбление словом свободного человека — 6 марок, напал без оружия, но я об его нос ушиб себе лоб, синяк будет — ещё 6 марок, место-то видное, перед людьми неудобно. Всего, выходит на круг дюжина марок серебром.

За спиной у Асгрима лыбится до ушей Грюнвард. Явно вспоминает, как я его на вергильд разводил.

Асгрим морщится. С деньгами у него явно не слишком хорошо.

— В долг поверишь? — спрашивает наконец.

— Я не знаю тебя, Асгрим-хёвдинг. Не знаю где ты живёшь и есть ли у тебя что-то креме твоего корабля. Может быть ты сэконунг. Также я не знаю, что напряли тебе Норны. И у кого я буду спрашивать твой долг, У Одина в Вльхалле?

Асгрим хмурится, но снимает с шеи серебряную гривну,

— Возьмёшь за вергильд?

— Нет, Асгрим-хёвдинг. Эта вещь явно дороже дюжины монет. Кроме того, она явно тебе дорога. Я не возьму её.

— Я принесу тебе вергильд сегодня. Кого мне спросить, если я не увижу тебя?

— Я Рю?

— Просто Рю?

— Да, просто Рю.

Побитого унесли на корабль.

К закату пришёл Асгрим и принёс вергильд. Отдавая он сказал,

— Не думал, что увижу как Торсхаммара берсерка собьют с ног. Тем более, что его собьёт с ног мальчишка. Не сходя с камня.

— Вот за мальчишку было обидно. Мне семнадцать.

— Мне тридцать пять. из них двадцать я знаю Торсхаммара. В той битве, где я потерял треть хирда он убил восемнадцать человек и прорвал окружение.

— Это куда вы так удачно завернули?

— Дорестад[2], Там по болотистым протокам можно близко подойти. Мы шли на четырёх драккарах. Как оказалось, они нас ждали. Сторожей, что ли выставили. Но мы никого не видели. Подошли к городку и там началась бойня.

— Да, удача переменчива. Сегодня ты, завтра тебя.

— А ведь это ты тот самый Рю, что сжег драккар прошлым летом?

— Тот самый. У тебя там кто-то был?

— Считай, что и не было. Не любил я своих дядьёв. Они выгнали нас с нашей земли. А благодаря тебе мы с отцом вернулись в свой фьорд.

— Рад был помочь, хотя, честно скажу, тогда про это и не думал.

Асгрим кивнул и ушёл, а я завалился спать став немного богаче.

Утром оказалось, что вожди договорились и Асгрим и его люди идут с нами. Их на корабле оставалось с четверть сотни. Ещё пятеро были ранены. Торсхаммара я видел. Издалека. Мрачный, с распухшим носом и заплывшими глазами. Либо он попытается меня убить, либо станет лучшим другом. Если нападёт — верну деньги Асгриму.

— Пааарууус! — орёт с сидушки Токи. Его очередь сидеть на жердочке впередсмотрящим.

— Готовиться! — приказывает Грюнвард. Облачаемся в куртки и шлемы, получаем оружие. Стрелки натягивают тетивы на стреломёты, помогая друг другу — один гнёт тугие плечи, другой надевает тетиву. Можно и одному надеть, но зачем?

Корабль настигли быстро. Торговый толстопузый кораблик, похожий на кнорр, но другой. Меня поднимают на мачту вместо Токи, а токи сажают на плечи Олафу и тот становится у мачты. Их задача — передавать мне взведённые стреломёты, мне на жёрдочке нет упора. Наверху качает гораздо сильнее, чем внизу. Ловлю ритм качки и жму спусковую скобу, опускаю руку со стреломётом вниз и получаю вместо него взведённый. А на торговце вялится на палубу кормчий. Новый выстрел и на одного стражника становится меньше. Ещё один, и валится слишком резво схватившийся за лук.

К тому времени, когда мы подошли на более близкую дистанцию, охранников стало гораздо меньше. А я наконец-то понял, что в этих охранниках меня удивляло. Они все были одинаково одеты. Одинаковые шлемы, одинаковые куртки, одинаковое оружие. Остатки охраны с луками выстроились вдоль борта и наши ребята наконец-то с наслаждением нажали на спусковые скобы, выметя их с борта как стальной метлой. Взлетели крюки, сцепляя наши корабли. С другой стороны к нему цепляли крючья викинги Асгрима.

Я залез на палубу и пошёл собирать свои болты. Несколько воткнулись в борт и палубу, остальные вырезал из тел. Некоторые тела приходилось добивать. Я как раз вырезал очередной болт, когда рядом со мной в палубу бухнул топор, ращипив одну из досок. Подняв голову я увидел Торсхаммара, глядящего на меня своими щёлочками. И падающее тело охранника с отрубленной рукой. Рука и зажатым мечом валялась рядом с топором.

— Старый пёс не хотел тебя обидеть, щенок, — прогундел он. — Не держи зла на старого пса.

Я полез запазуху и, достав кошелёк Асгрима, кинул его берсерку.

— Передай это Асгриму-хёвдингу. Ты свой вергильд заплатил сам. Я не в обиде, старый пёс. Мне нравится жить.

— У тебя хороший удар, щенок.

— Ну, до тебя мне ещё далеко в этом вопросе. Кстати, тебе не кажется, что этот отличается от остальных.

Мы с Торсхаммаром задумчиво уставились на убитого им воина.

— У него на шлеме какая-то золотая штука, — пришёл к выводу берсерк.

— А ты наблюдателен, похвалил я его. Снял шлем и задумчиво поглядел на бородатое лицо покойного,

— Скажи мне, старый пёс, Торсхаммар-берсерк, раньше тебе доводилось убивать конунгов? Если нет, то у тебя будет новое прозвище.

— Надо осмотреть его покои. Мне говорили, конунги Бретланда изнежились и стали любить мягкую кровать и вкусную еду больше, чем скамью драккара и солонину.

В покоях покойного конунга обнаружились сундук с золотом и два больших сундука с серебром. А так же, серебряная и золотая посуда. Последняя, правда, на одну персону, зато с драгоценными камнями. Собрали оружие и доспехи. В основном, среднего качества, зато, много. После чего встал вопрос, идти ли дальше и грабить побережье, или разделить что есть и возвращаться домой уже людьми не бедными. Победили жадность наших хирдманов и замечание Аскрима, что имеющееся делится на присутствующих, а ему ещё надо доли погибших хирдманов их семьям отдавать. Так что, доля, причитающаяся его хирдманам пока что не окупает затрат на викинг.

Так что, в дне корабля погибшего конунга прорубили дыру, а сами стали целить носом западнее, чтобы попасть в побережье Бретланда. Куда благополучно и добрались к вечеру. Пристали к негостеприимному продуваемому ветром берегу и осмотрелись. Камни, кусты, трава, крутой берег, с которого очень удобно отражать нападение. Однако, наверху не было видно ни дозорных башен, ни малейшего намёка на укрепления. Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. Поднялись, огляделись. Вдалеке вдоль берега заметили дымки. Похоже, тут всё-таки маленько живут.

Выставили сторожей поверху и развели под берегом костер, чтобы его отсветы были не сильно заметны с суши.

— Знаешь, Грюнварду-хёвдинг, я тут на торге слышал занятную присказку, — сказал Аскрим.

— Какую же?

— В Бретланде если рядом с селом есть церковь или монастырь, то село грабить бесполезно. Кроме женщин и трэлей там брать нечего.

— Интересная мысль, — задумался Грюнвард. — А что такое "монастырь"?

— Крепость жрецов Белого Бога.

Мы отчалили, подняли паруса и взяли курс на север.

— Ветер попутный и нам и смерти… — орали мы хором.

Разминуться с вражеским флотом не получилось самую капельку. Нас заметили с двух крайних кораблей и начали разворот для перехвата. Корабли были очень похожи на тот, что мы отправили на дно. Неужели, кто-то из команды смог выжить и рассказать о произошедшем? Сомнительно. Скорее всего, они просто решили поохотиться на непонятные драккары, которые явно сюда не с мирными целями зашли. Ну в самом деле, не на кружечку же эля мы сюда заходили. Кстати, эль в том селении был преотвратный. Потом два дня кислятиной отрыгивалось.

Больше всего эти корабли походили на наши кнорры, а, значит, у нас были все шансы уйти в случае длительной погони. Мы, правда, шли сильно перегруженными и наша скорость превосходила преследователей лишь самую малость. Так что, явно некоторое время мы будем находиться достаточно близко для стрельбы.

Одинокая стрела несильно клюнула борт неподалеку от рулевого. Грюнвард-хёвдинг выругался и велел закрыть старика щитами, чтобы не дай боги его не зацепило. Сигурд-кормчий ругался, что криворукие дураки со своими щитами мешают ему работать рулевым веслом. Но оба свейна не реагировали на его ругань, хотя, я бы мог поклясться, они тщательно запоминают все загибы старика. Вон как у них губы шевелятся. Ещё две стрелы принесённые попутным ветром, ударили в щиты. Старик покосился на них, но ругаться не перестал.

Тем временем разгорелся факел и залп горящих болтов хлестнул по вражескому кораблю. На нашем корабле был десяток стрелков. Ещё десяток перешёл на корабль Асгрима. Из нашего залпа пара болтов прошла мимо, а остальные ткнулись в парус, который немедленно начал дымить и разгораться. Чёрные растущие дырки в парусе явно не способствовали увеличению скорости хода. Расстояние между нами стало увеличиваться. Второй корабль не стал рисковать и остался помогать менее везучему товарищу. Мы прорвались.

По этому поводу было устроено небольшое ликование. Потом все затихли. Процесс подсчёта кому сколько причитается и на что можно потратить такие деньжищи захватил всех. Споры, каких рабынь лучше покупать велись аж до Скаггерака, где мы распрощались с нашими случайными попутчиками. Хёвдинг честно выделил им их долю. Не обманул ни на монетку. Кто-то из наших молодых недовольно бурчал, что те, мол, не сделали ничего значимого. Старшие быстро накидали им подзатыльников и разъяснили, что коли уж заключил договор, то веди дела честно, иначе это будет последний договор в твоей жизни. Кому нужен человек, которому нельзя доверять? Обманул раз, обманет снова. Это только Одину всё с рук сходит. Ну и Локи, конечно. Ну так первый — Всеотец, а у второго папа — Всеотец. Им можно. Молодые прониклись и замолчали.

А что ты будешь делать со своей долей, наставник Рю, — поинтересовался Хальгрим. В заметил, что свейны прислушивались. Как бы тоже в ученики не попросились. Только этого счастья мне не хватало.

— Хутор хочу свой, — ответил я, — Чтобы никто больше не мог меня из лому выгнать. Интересно, хватит ли?

— Ну, если брать земли подальше на восток, то ещё и останется, — прикинул Хальгрим. — Ты бы поговорил с хёвдингом. Он-то как раз в тех краях живёт.

— А где он живёт?

— По южному берегу, восточнее Готланда есть хороший залив. Дед Грюнварда построил там хутор назвал его Ригсгард[11]. В честь бога Рига, ну, который Хеймдаль. Соседние племена ливов называют этот хутор "Рига"[2] и ездят туда на торг.

Я пообщался на эту тему с хёвдингом и он сказал так,

— Редко кто может сказать, что он купил хутор или землю. Ливы, эсты, балты с радостью продадут тебе кусок земли, а потом придут ночью и сожгут твой хутор. Поэтому без хирда всё это бессмысленно, так я думаю. А, вот, что заводить первым — хирд или хутор — это решать тебе.

Я задумался. Хутор без хирда сожгут. Хирд без хутора надо кормить.

— А как сделал твой уважаемый дед? — поинтересовался я?

— Пример моего деда тебе не поможет. Он был сэконунг. Свою землю он потерял. Устроил большой викинг, забрал всех, кого мог, а его землю за это время и поделили. Он мстил несколько лет, пока от трёх кораблей, что вернулись из викинга не остался один. А потом, ушёл на юг и там назвал землю своей. А всех, кто возражал, убил.

— Что было раньше, курица или яйцо? — озвучил я немою мысль.

— Что? — переспросил меня хёвдинг. — При чём тут курица.

— А, просто это вопрос, не имеющий ответа. Если сказать "курица", то курица, ведь, из яйца вылупляется. Если "яйцо", то яйцо, ведь, курица снесла. Замкнутый круг.

— Ничего и не без ответа, — усмехнулся Грюнвард, — первых курицу и петуха сделали боги. А дальше они уже сами постарались. Так что думай. Хочешь, иди со мной до Висбю. Там всегда водятся ребята, которые ищут себе местечко в хирде и не прочь лишний раз подраться. Твоей доли вполне хватит на небольшой хирд, да, это будут не мои парни, но и не свейны. Дренгиры, примерно, как Хальгрим, когда ты за него взялся. Так что, запросы их будут не слишком велики. Обычно, все они умеют работать руками. Так что вы сможете поставить хутор и объяснить местным как с вами себя следует вести. А следующим годом сходим в викинг, пока они будут сторожить хутор. Там, дадут боги, и драккаром обзаведёшься. Ну и мне веселее сам-двое ходить, если не бросишь старика. Глядишь, так и до Миклагарда доберёмся.

— Спасибо за разумные советы, Грюнвард — хёвдинг Кровавый Клык!

— Ой, ну хоть ты не начинай!

— Наставник Рю, — Хальгрим аж приплясывал на месте от нетерпения, — я тут услышал, что ты свой хирд собираешь? Возьми меня, а? Да и Хротгар, как на меня посмотрел, сильно жалел, что не остался тогда со мной. Теперь тоже просится. Мы, если что, и из своей доли добавим. Мы же знаем, что за тобой не заржавеет. Только, чур в следующий викинг Грюнвард-хёвдинга мы с тобой идём.

— Ну вот, Рю-хёвдинг, и начал ты набирать свой хирд. — одобрительно хлопнул меня по плечу Грюнвард, но в глазах его была какая-то грустинка. Тогда я не понял её, а сейчас знаю. Так смотрят на выросшего ребенка, который начинает свой самостоятельный путь.

В Висбю мы поселились на постоялом дворе. Никогда не видел такой штуки. На Руяне был гостевой дом. Там паломники селились у кого родни не было на острове. Там можно было переночевать. А ели в харчевне. А тут — всё вместе. Большое строение. Есть и место для еды и клетушки для спанья. Можно, даже, отдельный домик занять, если пришли сразу толпой.

Слух про то, что молодой Рю набирает себе постоянный хирд из дренгиров без особых навыков распространилось по городу очень быстро и ко мне потянулись претенденты. Узнав, что будет требоваться полное подчинение самые неуправляемые отсеялись сразу. Узнав про тяжёлые каждодневные тренировки, отпали ленивые. Узнав про работу руками ушли гордые. Один так и заявил,

— Не для того меня мама воином рожала, чтобы я руки в смоле пачкал! Пускай трэли работают!

Я повернулся к Хальгриму и Хротгару и заметил,

— Хирдман, есть универсальная боевая единица сама в себе. Выброшенный голым на берег хирдман обязан в кратчайший срок обеспечить себя оружием, одеждой, едой и жильём. В том числе и из подручных материалов. Добрый клинок — это, конечно, хорошо, но каменный топор гораздо лучше пустых рук. А толстая кора, прикрученная лозой защищает лучше, чем голая кожа.

После отсева осталось десятка два потенциальных хирдманов, готовых, как они считали, к труду и обороне. Я закупил инструмент и договорился с одним ушлым владельцем кнорра о доставке меня и моих людей к месту будущего проживания. Мы поплыли на восток.

— Надо быть настоящим безумцем, чтобы хотеть поселиться в этих диких краях, — говорил мне хозяин кнорра по имени Снорри Храпун. Он не был викингом. Его душа больше лежала к торговле, хотя, он, судя по всему, не видел ничего дурного в том, чтобы присвоить себе чужое имущество силой. Больно уж задумчиво его команда, да и он сам просматривали на наши пожитки. Ну а кто, скажите на милость, будет искать два десятка молодых парней, ушедших жить к диким эстам и, вот незадача, сгинувших там. А за два десятка крепких трэлей можно взять неплохую цену. Надо только увезти их подальше от Висбю.

Всё это явственно читалось во взглядах Снорри и его людей. И, в какой-то степени я был этому даже рад. Если они решатся на нападение, то, тем самым, дадут мне возможность проверить моих ребят в деле. Но, с другой стороны, это меня огорчало. Парни совсем необученные и я мог из них многих потерять. Вот и думай, как лучше поступить, перерезать всех на привале или ждать открытого проявления их выбора?

Мы миновали два больших острова Эйсюла и Дагё[12], до конца нашего путешествия оставался день. Скоро всё должно было решиться. Пойдёт ли Снорри на нарушение договора, или сохранит честь?

— Мы тут с парнями поговорили и решили вас угостить! Настоящая медовуха. Не какая-то там ромейская кислятина. Напиток настоящих северян! — объявляет Снорри на последней вечерней стоянке.

Интересно, они туда что-то подмешали или просто напоить хотят до беспамятства? Сейчас проверим.

— Невместно гостям одним, без хозяев, лакомиться, — подмигиваю я Снорри.

— Само собой! — довольно скалится корабел, — Когда это мы от мёда отказывались, верно, парни?

Его парни поддержали его слова довольным гулом, а у меня, даже, зародилось сомнение, а ну как наговариваю я на добрых людей.

— Эй, сторожа, кто хоть каплю выпьет, зубы в глотку забью. Вот сменитесь, тогда другое дело! Кто следующие на смену, тоже ни-ни! Завтра налью!

Занятно выйдет. Уснувшие мы и оставшиеся стражники, которые нас и повяжут. Похоже, пора обострять,

— Знаешь, Снорри, теперь я понял, почему у тебя такое прозвище.

— Долго же ты соображал, просто Рю. Или, лучше. Рю Простак?

Развожу руками,

— Вот такой я наивный и доверчивый.

А когда резко свожу руки, в горле Снорри уже торчит метательная стрелка. Он хрипит и начинает валиться на землю.

— Ты чего сделал? — Выпучивает на меня глаза один из парней Снорри и получает вторую стрелку. У меня их пять. Из другого оружия только нож. Всё остальное оружие, что наше, что хозяев корабля заперто в оружейном сундуке. Только трое стражников со щитами, топорами и короткими копьями.

Пробегаю сквозь вскипевший лагерь. Краем глаза замечаю, что Хальгрим держится очень хорошо. Уже двоих успокоил и успешно режет третьего. Хротгар заметно ему уступает, но, обороняется, в целом, неплохо. Остальные — кто как. Троих уже повалили и связывают. На ходу бью одного из вязунов в затылок и с удовлетворением слышу влажный хруст. Одним меньше.

Стражник обернулся на шум и из глазницы его шлема выросла третья стрелка. Выхватываю его меч и боевой нож, возвращаюсь в схватку, раздавая удары направо и налево. Прорываюсь в кораблю. У него стоит второй стражник. Видит окровавленного меня с перекошенной рожей, закрывается щитом и наставляет на меня копьё. Поди-ка его достань. Уклоняюсь от тычка, и копьё вместе с кистью падает на песок. Стражник воет, бросив щит и пытаясь зажать обрубок из которого толчками выплёскивается кровь…

Нас осталось полтора десятка. Пятеро не пережили Медовую Бойню, как окрестили вчерашнюю свалку мои бойцы. Одного заколол третий стражник, благополучно, кстати, удравший. Как можно так быстро бегать с ножом в ноге, я не знаю до сих пор, как не знаю, выжил ли он или сгинул в эстских лесах.

Все полтора десятка были побиты и порезаны. Неодобрительно покосился на повязку на руке Хальгрима, спросил угрожающе,

— Хальгрим?

— Я, наставник! - выпятил грудь мой ученик.

— Что это за безобразие?

— Поцарапался о ветку, наставник! Увлёкся преследованием, наставник! Больше не повторится, наставник!

Остальные парни слушали и впитывали.

— Догнал?

— Точно так, наставник! Тогда и поцарапался.

— Ты делаешь мне грустно, Хальгрим.

— Ой. Может не надо?

— Плюс два круга!

— Раз-два, взяли! Раз-два, дружно! Раз-два, сильно!

Это мы достраиваем стену вокруг нашего Русгарда. Близится осень. У нас построен корабельный сарай, длинный дом, несколько клетей для хранения разного, от лопат, до продуктов. Отрыт погреб. Даже построили специальный дом для помывки. Я лично клал там очаг по немоим воспоминаниям. Скота мы пока-что не заводили. А мяса насолили и накоптили. Рыбой запаслись, зерном, репой, Стройка скоро закончится и наступит время пота и боли. Площадка для тренировок уже готова. У Хальгрима то блестят глаза от предвкушения чужих страданий, то волосы шевелятся от предчувствия своих. Я наделал учебных мечей, щитов, копий и топоров. Каждый нашил себе мешочков-утяжелителей. После отмечания новоселья и начнём.

— Хорошая еда и много работы, — рассмеялся я, а парни жалобно застонали.

— Кого берёшь с собой, Рю?

— Хротгара и трёх парней из лучших. Хальгрима оставлю на хозяйстве, остальных гонять да за трэлями присматривать.

— Ты уже и трэлями обзавёлся? Ну ты быстрый.

— Да в паре окрестных селений особо умным пришла в голову мысль, что им наше серебро нужнее. Так что, мужиков у меня мало, в основном, бабы да дети. Да, кстати, четверых надо будет вывезти и продать. Бунтари.

— Да не вопрос. Зайдём в Висбю и продашь. Заодно, твои парни понарассказывают своим знакомцам разного. Глядишь, на обратном пути ещё народу наберёшь.

— Да, неплохо бы. А то на кнорре с полутора десятками трудно.

— Ты уже и кнорром разжился?

— Ну не отказываться же, если сам в руки идёт.

— И чей он был?

— Снорри Храпуна.

— Не думаю, что за него кто-то будет мстить.

Пока мы с хёвдингом мило беседовали, парни, которые остаются, недовольно бурчали, таская запасы на драккар Грюнварда-хёвдинга, рабыни, чьи сыновья-бунтари уезжали навсегда, выли, Хальгрим, остающийся за главного, раздавал распоряжения, привыкая к роди вожака, Хельги, Олаф и Сигурд, отправляющиеся в свой второй в жизни поход, в сотый раз проверяли своё снаряжение и оружие. Короче, шла нормальная предпоходная жизнь.

Утром, когда драккар отходил от берега, я с удовольствием наблюдал парней, идущих под предводительством Хальгрима, на пятый круг,

— Русгард нам стал дом родной! — донесся до меня речитатив Хальгрима

— Русгард нам стал дом родной! — отвечал ему хор голосов.

— Кормят тут, как на убой!

— Кормят тут как на убой!..

— Это чего за виса такая? — поинтересовался сидевший за последним веслом молодой свейн.

— А это, чтобы дыхание правильно ставить. Короткий вдох и длинный выдох получаются. — авторитетно объяснил молодому Олаф, ворочая своё весло и радуясь такой лёгкой работе.

Как обычно, Хальгрим остановился на три дня у Хельги-бонда. Приятно, когда добрые традиции соблюдаются. Отдохнули, погудели, послушали местные новости. И с новыми силами вышли в путь.

У Скаггерака встретили драккар Аскрима — хёвдинга и его хорошего приятеля Уве. От них услышали занятную новость. Харальд-хёвдинг из данов посватался к Гюде, дочери конунга Эйрика, но получил от последнего отказ. Мол, его дочь не пойдёт за того, кто владеет жалким клочком земли. Разгневанный Харальд дал обет не стричь волос, не расчёсывать их и не мыть голову до тех пор, пока Гюде не станет его. И ушёл из дома конунга Эйрика. И уже полгода держится. А, вот, его соседи теперь не его соседи, а его подданные. Захватил их Харальд, которого уже прозвали Косматым. Теперь у него три драккара, правда, народу только на два. Зато земли и скота стало гораздо больше, чем было. Но, дальние соседи обеспокоены таким ходом событий. И собираются объяснить Харальду, что так делать не надо.

Похоже, началось, — пронеслась в голове немоя мысль, — до глобальной жопы локального масштаба осталось лет десять.

— Мне тут фризские купцы поведали про одно очень интересное место в Серкланде. Никто ещё туда в викинг не ходил. Это портовый город и зовётся он Фару. От него есть хорошая дорога до самой Кордовы, где сидит тамошний конунг. Если мы всё сделаем быстро, то конунг Кордовы не успеет прислать помощь в Фару. А в портовом городе, да связанном с городом конунга всегда есть чем поживиться. Эти купцы каждый год вывозят оттуда товаров на целую кучу марок. — так говорил Грюнвард-хёвдинг на одной из вечерних стоянок, объясняя нам, куда и зачем мы идём.

— Ты хочешь, чтобы я его убил? Ранил? Свалил на землю?

— Разумеется, схватка насмерть!

— Хорошо. О приданом поговорим после того, как у тебя станет на одного воина меньше.

— Смотрю, ты самоуверенный мальчишка!

— Да, я мне уже доводилось слышать такие слова в свой адрес.

— Домналла приведите! — распорядился конунг. Его явно рассердила моя манера общения и он решил натравить на меня сильного воина. А, вот, нечего по пьяни языком трепать.

Пришёл здоровенный детина. Морда в шрамах. Ну, значит, удары пропускает. Уже хорошо. "Главное, его завалить, а там затопчем" — пришла в голову немоя мысль, "Большой шкаф громче падает"

— Где ты хочешь, чтобы я его убил? — обратился я к Брану-конунгу. — Прямо тут или вывести его во двор, чтобы не напачкать?

— Эй, растащите столы! — прикрикнул владыка ирландцев, у нас сейчас будет фир фер[1].

— Пусть мне расскажут о правилах этого вашего фирфера. Не хотелось бы лишиться такой добычи из-за какой-то мелочи, — заявил я.

Домналл посмотрел на меня с намешкой и заговорил. Толмач поспешил перевести,

— Могучий Домналл говорит что правила просты и даже такой червяк, как ты, сможешь их понять. Запрещена магия, запрещены подлые удары и запрещено нечистое оружие.

— Такой червяк, как я, интересуется, что в данной местности именуют подлыми ударами?

На лице Домналла явно выразилось презрение к человеку, незнающему таких простых вещей.

— Нельзя бить в спину и наносить удар, когда твой противник не готов, нельзя убивать поверженного или сдающегося, нельзя вмешиваться в поединок друзьям или натравливать собак, нельзя нападать на безоружного, выронившего меч или щит, и, наконец, нельзя сражаться не с равными условиями, в доспехе против бездоспешного или с разным оружием.

— Вот, теперь понятно, — сказал я и начал развязывать рукава на рубахе.

Расстегнул и положил на скамью кожаный пояс с бронзовыми накладками и узорчатым кончиком, снял верхнюю зелёную рубаху с вышивкой, Домналл покосился на меня и стал стягивать доспехи. А я, тем временем снял нижнюю рубаху из белёного льна, так же аккуратно сложил и положил на зелёную. Подождал, пока Домналл меня догонит и занялся обувкой, сняв её, размотал обмотки и выжидающе посмотрел на своего противника. Тот как раз заканчивал снимать второй сапог. Я развязал и снял штаны и остался в чём мать родила, вызвав оживлённый интерес среди дочерей конунга. Они краснели стреляли глазами в мою сторону. Донмалл, закончив раздеваться, явно чувствовал себя не в своём блюде. Между тем, бой без одежды был одной из форм обучения в моём хирде. Немои мысли уверяли, что это очень важная сторона подготовки. А приверженцы Белого Бога явно стеснялись публичной наготы. Значит, мысли Донмалла будут заняты не только моим убийством.

Тем временем, посланный хёвдингом воин принёс мои меч и щит. Донмалл, красный, как рак, уже стоял в очерченном на земляном полу и расчищенном от соломы круге, где будет проходить схватка. Щитом он больше прикрывал своего дружка, чем себя. Встал напротив него и хотел было стукнуть два раза гардой о кромку щита. Да вовремя остановился. Вдруг за колдовство посчитают.

Конунг спросил каждого, готов ли он и сказал,

— Начинайте!

С бычьим рёвом Донмалл прыгнул на меня. Уклонился, как обычно, с трудом поборов желание рубануть его по затылку на повороте. Нельзя. Удар в спину. Просто окликнул его. Донмалл, едва не влетевший в стол, на котором сидели зрители, развернулся и повторил свою атаку. Ушёл под меч, резанув его по груди над слишком опущенным щитом. Оказавшись за его спиной снова окликнул.

Правая рука ирландца плохо слушалась. Видимо я глубоко зацепил грудную мышцу. Он отбросил щит и взял меч в левую руку. Пожал плечами, сделал то же самое. Бой левой рукой мы отрабатывали в обязательном порядке каждый день. И против праворукого, и против леворукого.

Донмалл, замахиваясь, шагнул вперёд и получил меч в живот до гарды. Посмотрел в глаза этому мелкому надоедливому северному червяку и умер.

Я выдернул клинок из тела и пошёл одеваться, сопровождаемый гробовой тишиной. Одевшись, я вытер меч о тряпочку, которая у меня всегда была приделана к ножнам и отдал оружие, чтобы его отнесли на драккар. Мёртвого Донмалла уже унесли, кровь засыпали песком, песок — соломой. Поставили на место столы. Всё было готово для продолжения пира.

— Хорошего воина ты нашёл, Грюнварду-хёвдинг, — заметил конунг, когда все снова расселись за столы и пропустили по первой. — убил Донмалла за два удара. Придётся держать слово. Что скажешь, Рю, которая из моих дочерей тебе по сердцу?

По его слову встали пять девушек от восемнадцати до четырнадцать лет на вид.

— Бог дал мне много дочерей, но жена никак не принесёт мне сына, — пожаловался Бран Грюнварду, — иногда я даже завидую предкам, что были язычниками. Им было разрешено несколько жен. Уж кто-то да принёс бы мне сына. Епископ говорит, что это Бог карает меня за слабость мою в вере.

— Думаю, тебе чаще надо ложиться с женой, — глубокомысленно заметил Грюнвард, — хотя в этом деле из меня плохой советчик. У меня ни то, что дочерей, даже жен нет.

И они захохотали глядя на упившегося и сладко спящего епископа, а я продолжал смотреть на дочерей конунга. Вот ведь влип.

— Твои дочери все красивы, конунг. Но захочет ли какая из них променять твой дом на мою хибару? Пусть сядут те, кому твой дом милее меня.

Две младшие девушки сели.

Оставшиеся три глядели по-разному. Одна смотрела а стол и глаза её набухли от слез. Другая бросала на меня лукавые взгляды. Третья смотрела прямо на меня.

— Я видел красоту ваших лиц, дочери конунга. Я могу представить себе красоту ваших тел. Скажите мне что-нибудь, чтобы я мог представить красоту ваших душ, — обратился я к ним. И повернувшись к толмачу сказал, — Переводи слово в слово.

— Я Морван, старшая дочь короля. Если ты ищешь союз, а не просто красивую жену, то я — твой выбор. Кроме гэльского я говорю на языках саксов, англов и пиктов, немного понимаю ваш язык, я знаю законы и обычаи моего края, а, значит, быстро освою и ваши законы, и если ты хочешь править не только мечом, но и словом, я буду твоей советницей. Но помни: я не стану покорной женой — я буду равной стоять рядом с тобой!

— Я Айбе, — лукаво улыбнулась мне вторая девушка, — Ты слышишь, как дрожит мой голос? Это не страх… это нетерпение. Я ещё не знала мужчины — но знаю, чего хочу. Моя сестра хочет власти и славы… а я мечтаю о том, как твои руки сорвут с меня этот пурпурный пояс. Думаешь, я слишком юна? Но я видела, как любят звери в лесу, как дрожат от желания влюблённые в тени дубов… Я быстро научусь. И твои ночи будут наполнены такими яростными схватками, что дневные битвы будут казаться тебе отдыхом.

— Я не умею говорить так красиво, как сестры, — подняла на меня полные слёз глаза третья девушка. — Но я знаю целебные травы и мази и могу утешить любую рану. Умею читать и писать, правда, только, на латыни. Если ты хочешь верную тень, которая не предаст… я здесь. Меня зовут Фианна.

— Трудную задачу ты задал мне, конунг, — обратился я к Брану, — пожалуй, проще было бы убить ещё кого-нибудь. Советница, любовница или тень…

Советовать всякий горазд. И сильно обижается, когда ты не следуешь его советам. Потешить свою похоть можно и в походе. А одна тень у меня уже есть. Но не зря же меня прозвали Двоедушцем. Мне можно и две тени.

Я взял рог с элем и плеснул в огонь очага, горевшего посреди пиршественного зала.

— Фианна Брандоттир, здесь и сейчас, перед ликами Старых богов и взывая к твоему Белому Богу, беря в свидетели всех присутствующих в этом зале я говорю, ты — моя жена.

Пирующие взревели. Бран-конунг растолкал епископа, вручил тому чашу с вином и тот, заплетающимся голосом пробормотал что-то, видимо, на латыни, и перекрестил Фианну. Потом, махнул содержимое чаши в один могучий глоток и лёг досыпать в блюдо.

— Когда святой отец Бертран только приплыл к нам из Рима, — поведал нам конунг, — он был совершенно невыносимым человеком. Всюду совал свой нос, постоянно пытался проповедовать и обвинял всех в ереси. Он, даже, пытался отрицать нашего святого Патрика, который избавил наш остров от змей и изгнал лис-оборотней, во главе и их Матерью. Причём, если змей он проклял, то Матерь оборотней он просто утомил своим могучим боудом, дрюча её три дня подряд во всех обличиях. Рассказывают, что покидая остров та мечтательно улыбалась и поглаживала свой живот. Однако, после того, как отец Бертран нашёл утешение в вине, лучшего священника и пожелать нельзя. Главное, не наливать ему слишком много, а то он впадает в буйство и начинает гонять чертей.

— А кто это? — поинтересовался Грюнвард.

— Я так понял, это ни то мелкие тролли, ни то кто-то из Народа Холмов, — ответил конунг.

— Ладно, парень, — продолжил он обращаясь ко мне, — бери свою жену и идите куда-нибудь, где не так людно. Может, если не сыновьям, так хоть внукам передам власть.

Мы сидели на берегу залива и целовались. Фианна больше не плакала, хотя внезапная перемена в её судьбе была для девушки настоящим потрясением. Ей придётся покинуть свой зелёный остров и уплыть далеко-далеко, и, возможно, она никогда уже не увидит изумрудной травы острова святого Патрика. Она сидела у меня на коленях и бедром ощущала моё желание. Девушка, смущаясь, пыталась предложить себя для исполнения супружеских обязанностей, но я мягко её остановил. Мне не хотелось, чтобы её первый раз был в спешке с потным и грязным мужиком. Нормально помыться было негде. Вот, прибудем домой, отмоемся как следует в баньке, а там можно и поисполнять. Пока же я целовал её неумелые губы и гладил выступающие части тела. Она смущалась и тихонечко сопела.

Мы учились понимать друг-друга. Выучили несколько слов типа "голова", "волосы", "рука", "нога", ну и другие части тела, а том числе и более интересные и познакомились с ними немного поближе.

— А Йиа, акх та шей мор![2] — Прошептала Фианна, распустив завязку моих штанов и шаря в их недрах. Потом достала руку наружу, показала расстояние, разведя ладони, — мор агус круа! [3]

— А ты знаешь, как сказать мужчине приятное, — потрепал я её по рыжим вьющимся локонам.

Урок — дневная норма выработки.

Викинг — это не только дядька в рогатом шлеме(хотя рогов на шлемах у них и не было, это вам не довакин), но и само мероприятие.

Трэль — раб. Стать трэлем можно было попав в плен или за долги. Если трэль был умелым мастером и хозяин попадался вменяемым, то он мог накопить на себя выкуп. Трэлькона, женщина-рабыня, вполне могла использоваться для снятия полового напряжения. Судьба рождавшихся при этом детей зависела от региона. Где-то ребёнок наследовал участь матери, а где-то — "лучшую долю", т. е. если отец был свободным, то и ребёнок получал свободу.

Дуэльный поединок назывался хольмганг. Буквально — "поход на остров". Потому как изначально проводился на островке, заливаемом приливом. Что ограничивало поединок как по площади, так и по времени.

Такое оскорбление смывается только кровью. Это так называемые "непроизносимые речи".

Кнорр — грузовое торговое судно. Был куда более вместительным, чем драккар. Мог, даже, перевозить скот в трюме. В отличие от драккара вёсла имел только на носу и на корме, для подруливания.

Нид — недопустимые действия или слова. Ниддинг — тот кто совершает нид, презираемый человек, отброс общества, изгой.

Во многих произведениях и фильмах мы читаем или слышим, как викинги призывают Одина. Это ошибка. Призывать Одина это по нашему "накликивать беду". Поминанние всуе имени Всеотца было крайне необдуманным поступком. Это как дивизия чёрных кошек и баб с пустыми вёдрами в пятницу тринадцатого. А, вот, призвать Тора, отвечающего за битвы и воинскую славу было очень даже полезно.

Норэгр — "Путь на Север" — весь маршрут, соединявший скандинавские страны. И земли, лежащие вдоль него.

Очень специфический метательный дротик римской армии. Не требовал прицеливания. Использовался для атак по площадям.

Населённые пункты делились на Чтотогард (обнесённое стеной поселение, обычно переводится на русский как "хутор" или "усадьба") и Чтотобург (обнесённое стеной поселение в котором есть обнесённое стеной укрепление на холме, это уже переводят, как "город"). Что характерно, в наших традициях деление шло по совершенно другому принципу.

Скандинавские названия островов Сааремаа и Хийумаа.

Ничья земля — полоса прилива. Эта территория не была ни сушей, ни морем. Захороненные там не обретали должного посмертия.

Руотси — от ротсменн — "гребцы" — самоопределение скандинавских мореходов, когда они не грабят, а торгуют.