© Соколов Б.В., 2025

© ООО Издательство АСТ, 2025

1980, 4 января. Президент США Джимми Картер объявил о начале действия санкций против СССР в связи с вводом советских войск в Афганистан. Было отложено рассмотрение в Конгрессе Договора об ограничении стратегических вооружений ОСВ‐2. Заморожены культурные и научные обмены. Введены ограничения на торговлю.

Встреча в Вене Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР Леонида Брежнева и президента Соединенных Штатов Америки Джимми Картера (15–18 июня 1979 г.). Леонид Брежнев (слева) и Джимми Картер перед встречей

© Владимир Акимов / РИА Новости

1980, 19 июля – 3 августа. В Москве прошли XXII летние Олимпийские игры. В знак протеста против советского вторжения в Афганистан участие в Играх не приняли спортсмены из 65 государств, среди которых были США, Канада, Турция, Республика Корея, Япония, Египет, ФРГ, Китай. Советские спортсмены завоевали 80 золотых, 69 серебряных и 46 бронзовых медалей и заняли 1‐е место в неофициальном командном зачете.

1980, 10 ноября. Создание независимого профсоюза «Солидарность» в Польше во главе с электриком Лехом Валенсой.

1982, 10 ноября. Смерть Леонида Ильича Брежнева – Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Эти должности занимает Юрий Владимирович Андропов.

1983, 28 июля. Постановление Совета министров СССР, Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов «О дополнительных мерах по укреплению трудовой дисциплины». Отсутствие на работе более трех часов в течение рабочего дня без уважительных причин приравнивалось к прогулу. После этого начались облавы на прогульщиков в магазинах, кинотеатрах и даже в банях.

1983, 1 сентября. Над Сахалином советским истребителем был сбит авиалайнер Boeing 747–230B авиакомпании Korean Air Lines (KAL). Он выполнял плановый межконтинентальный рейс по маршруту Нью-Йорк – Анкоридж – Сеул и из-за неисправности навигационного оборудования отклонился от маршрута и вторгся в воздушное пространство СССР. Все 269 пассажиров и членов экипажа погибли, когда самолет упал в пролив Лаперуза.

1984, 9 февраля. Смерть Юрия Владимировича Андропова – Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Президиума Верховного Совета СССР. 13 февраля генеральным секретарем стал Константин Устинович Черненко, который в речи, посвященной памяти Андропова, заявил: «Он ушел из жизни в самый разгар большой и напряженной работы, направленной на то, чтобы придать мощное ускорение развитию народного хозяйства, преодолеть трудности, с которыми столкнулась страна на рубеже 70–80‐х годов».

1985, 10 марта. Смерть Константина Устиновича Черненко – Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Эти должности занимает Михаил Сергеевич Горбачев.

1985, 23 апреля. На пленуме ЦК КПСС Михаил Горбачев заявил о необходимости реформирования социалистической системы под лозунгом «ускорения социально-экономического развития страны».

1985, 7 мая. Начало антиалкогольной кампании в СССР.

1985, 15 мая. На встрече с ленинградским партактивом Михаил Горбачев впервые сказал о перестройке: «Видимо, товарищи, всем нам надо перестраиваться. Всем».

1986, 28 апреля. Авария на Чернобыльской АЭС, сопровождавшаяся значительным выбросом радиации и радиоактивным заражением больших по площади территорий Белоруссии, России и Украины.

1986, 13–15 мая. V съезд кинематографистов СССР в Москве. Произошла полная смена Союза кинематографистов СССР. Были выпущены в прокат фильмы, годами лежавшие на полке, и объявлено о переводе проката фильмов на рыночную основу.

1986, 31 августа. Из-за ошибок капитанов в Цемесской бухте в 13 км от Новороссийска столкнулись сухогруз «Петр Васёв» и пассажирский лайнер «Адмирал Нахимов». Погибли 423 человека.

1986, 16 декабря. Звонок Михаила Горбачева академику Андрею Сахарову в Горький, куда тот был сослан в январе 1979 года за резкую критику вторжения советских войск в Афганистан. Горбачев объявил Сахарову об окончании ссылки. 23 декабря вместе с супругой, правозащитницей Еленой Боннэр, Сахаров вернулся в Москву.

1987, январь. Выход на экраны фильма Тенгиза Абуладзе «Покаяние», снятого в 1984 году. Тема фильма – резкая критика сталинизма.

1987, 5 февраля. Совет министров СССР принял постановления «О создании кооперативов общественного питания», «О создании кооперативов по бытовому обслуживанию населения» и «О создании кооперативов по производству товаров народного потребления».

1987, 1 мая. Введен в действие принятый 19 ноября 1986 года «Закон об индивидуальной трудовой деятельности».

1987, 28 мая. Немецкий пилот-любитель, гражданин ФРГ Матиас Руст на легкомоторном самолете «Сессна‐172 Скайхок», вылетев из Гамбурга, приземлился на Красной площади в Москве.

1987, 8 декабря. Подписание в Вашингтоне Рональдом Рейганом и Михаилом Горбачевым Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности.

1988, 13 февраля. Массовый митинг в столице Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО) Азербайджана с требованием присоединения НКАО к Армении. Начало открытого армяно-азербайджанского конфликта из-за Нагорного Карабаха. 27–29 февраля в Сумгаите вблизи Баку произошел армянский погром. Погибло 32 человека.

1988, 1 июля. Вступил в действие принятый 26 мая 1988 года Закон «О кооперации в СССР».

1988, 1–2 октября. Создание Народного фронта Эстонии, выступавшего за независимость Эстонии.

1988, 8 октября. Создание Народного фронта Латвии, выступавшего за независимость Латвии.

1988, 22–23 октября. Создание Литовского движения за перестройку («Саюдис»), выступавшего за независимость Литвы.

1988, 7 декабря. Катастрофическое землетрясение в городе Спитак на северо-западе Армении. Погибли 25 тысяч человек.

1989, 26 марта и 4 апреля. Первые в СССР частично свободные выборы, допускающие выдвижение больше чем одного кандидата на одно место. Было избрано 750 депутатов от национально-территориальных избирательных округов, 750 депутатов от территориальных округов и 750 депутатов от общественных организаций.

1989, 7 апреля. Из-за пожара на борту и многочисленных ошибок экипажа в Норвежском море затонула советская атомная подводная лодка «Комсомолец». Она была единственной лодкой с титановым корпусом и предназначалась для охоты за неприятельскими подводными лодками. Из 69 человек, находившихся на борту «Комсомольца», погибли 42.

1989, 9 апреля. Разгон митинга грузинской оппозиции на площади Руставели у Дома правительства в Тбилиси внутренними войсками и Советской армией. Погиб 21 человек.

1989, 25 мая. Открытие I Съезда народных депутатов СССР.

1989, 4 июня. Силовой разгон демонстрации на площади Тяньаньмэнь в Пекине. Это привело к остановке политических реформ в Китае в рамках «Политики реформ и открытости», провозглашенной Дэн Сяопином.

1989, 4 июня. На Транссибирской магистрали под Уфой из-за аварии на проходившем рядом трубопроводе «Западная Сибирь – Урал – Поволжье» произошел взрыв облака легких углеводородов в момент прохождения встречных поездов Новосибирск – Адлер и Адлер – Новосибирск. В результате этой крупнейшей в истории СССР железнодорожной катастрофы погибло 575 человек.

1989, 23 августа. 2 млн жителей Литвы, Латвии и Эстонии образовали живую цепь, соединившую Вильнюс, Ригу и Таллин. Акция «Балтийская цепь» проводилась в связи с 50‐летием подписания пакта Молотова – Риббентропа и секретных протоколов к нему о разделе сфер влияния между СССР и Германией.

1989, 24 декабря. II Съезд народных депутатов СССР признал секретные протоколы к пакту Молотова – Риббентропа и другие секретные соглашения между СССР и Германией в 1939–1941 годах «юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания».

Пятилетка пышных похорон. 1981–1985, годы выполнения 11‐го пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР (11‐й пятилетки), стали также временем, когда умерли сразу три генеральных секретаря ЦК КПСС – Леонид Брежнев в 1982 году, Юрий Андропов в 1984 году и Константин Черненко в 1985 году. Кроме того, в этот период умерли такие влиятельные члены Политбюро как многолетний секретарь по идеологии Михаил Суслов (1982) и министр обороны Дмитрий Устинов (1984). Сюда можно добавить смерти председателя Совета министров СССР Алексея Косыгина (1980) и председателя Комиссии партийного контроля Арвида Пельше (1983). Поэтому в народе 11‐я пятилетка получила ироническое название «пятилетка пышных похорон». Тогда же родилось выражение «гонка на лафетах» – якобы любимый вид спорта среди членов Политбюро, поскольку во время торжественных похорон гроб везли на артиллерийском лафете.

Похороны Леонида Ильича Брежнева. Траурная процессия у Мавзолея Ленина

© Владимир Вяткин / РИА Новости

Перестройка. Слово «перестройка» было достаточно известно среди советской номенклатуры. В частности, о перестройке неоднократно говорил Иосиф Сталин. Например, в лекциях «Об основах ленинизма», прочитанных в 1924 году в Свердловском коммунистическом университете, он призывал «к перестройке всей партийной работы на новый революционный лад в духе воспитания и подготовки масс к революционной борьбе»[1]. 23 июня 1931 года в речи на совещании хозяйственников Сталин призывал к тому, «чтобы наши хозяйственные руководители поняли новую обстановку, изучили конкретно новые условия развития промышленности и перестроили свою работу сообразно с требованиями новой обстановки»[2]. А выступая 5 марта 1937 года на пленуме ЦК ВКП(б), генсек заявил, что надо, «чтобы наши советы тоже перестроились на новый лад, имея в виду восстановление демократического централизма в советах… центром будет перестройка рядов наших работников местных советов, где демократизма очень мало, где работа запущена»[3]. Сталин под перестройкой подразумевал значительные изменения и прежде всего – улучшение труда работников, но без смены существующих структур. Михаил Горбачев первоначально воспринимал перестройку близко к сталинскому пониманию. В 1985 году он утверждал: «Каждый на своем месте должен делать [свое дело] добросовестно [и] честно, вот и вся перестройка! А то все говорят “а что такое перестройка?”, “что такое перестройка?” Свое дело делать честно – главная перестройка!»[4] Но уже в 1987 году слово «перестройка» стало восприниматься как что-то значительно более радикальное, связанное с заменой старых структур новыми. Один из архитекторов перестройки, член Политбюро и секретарь ЦК КПСС Александр Яковлев, вспоминал: «Есть документальное свидетельство – моя записка Горбачеву, написанная в декабре 1985 года, то есть в самом начале перестройки. В ней все расписано: альтернативные выборы, гласность, независимое судопроизводство, права человека, плюрализм форм собственности, интеграция со странами Запада».[5] Уже после появления гласности перестройка стала восприниматься как качественно новые изменения, пересмотр того, что существовало на протяжении 70 лет Советской власти.

Интересно, что слово «ускорение», под которым понималось ускорение социально-экономического развития страны, появившееся еще при Черненко и особенно популярное в первые месяцы правления Горбачева, довольно быстро вышло из обращения и забылось. С ускорением народ связывал скорое улучшение условий жизни. Но поскольку ничего подобного не происходило, пропагандисты все реже и реже говорили об ускорении.

Наряду с перестройкой во второй половине 80‐х годов популярным стало слово «гласность». Впервые оно появилось в русском языке в начале 1860‐х годов, в эпоху Великих реформ императора Александра II, и было связано прежде всего с судебной реформой. Гласность означала прежде всего открытость в деятельности судов, гласное состязательное судопроизводство. В СССР второй половины 80‐х годов гласность стала своеобразным заменителем полноценной свободы слова. В отчетном политическом докладе XXVII съезду КПСС Горбачев говорил: «Принципиальным для нас является вопрос о расширении гласности. Это вопрос политический. Без гласности нет и не может быть демократизма, политического творчества масс, их участия в управлении».[6] 4 сентября 1986 года Главлит СССР издал приказ, согласно которому цензоры должны были заниматься охраной государственных и военных тайн в печати и информировать партийные органы только о существенных нарушениях в идеологической сфере. Но реально гласность была введена только после январского 1987 года пленума ЦК КПСС. На практике гласность означала ту или иную степень открытости в деятельности государственных учреждений. Стало возможно писать о «темных пятнах» советской истории, в том числе о сталинских репрессиях (но репрессии, проводимые до 1929 года, оставались в тени), о привилегиях номенклатуры, о преступности, о сексе и проституции, о проблемах экологии, о природных и техногенных катастрофах. В условиях ослабления цензурного гнета оставались зоны, закрытые для критики, в частности, фигура Ленина, текущая внешняя политика СССР, деятельность высшего партийного руководства, но зона, доступная гласности, т. е. фактически – публичной критике, постоянно расширялась, и к концу перестройки, в 1991 году, тем, закрытых для критики, почти не осталось. Однако формально цензура СМИ была отменена только 1 августа 1990 года, когда вступил в силу Закон СССР «О печати».

Новое мышление. Понятие «новое мышление» было введено Горбачевым, опубликовавшим в 1987 году книгу «Перестройка и новое мышление для нашей страны и всего мира». Новое мышление провозглашало приоритет общечеловеческих ценностей над классовыми, нормализацию отношений с Западом и прекращение холодной войны. В декабре 1988 года, сообщив в выступлении на Генеральной Ассамблее ООН о значительном сокращении советских войск и вооружений в Восточной Европе, Горбачев заявил, что «формирование мирного периода будет проходить в условиях существования и соперничества разных социально-экономических и политических систем. Однако смысл наших международных усилий, одно из ключевых положений нового мышления состоят как раз в том, чтобы придать этому соперничеству качество разумного соревнования в условиях уважения свободы выбора и баланса интересов. В этом случае оно станет даже полезным и продуктивным с точки зрения общемирового развития. Иначе – если его главным компонентом, как до сих пор, останется гонка вооружений – соперничество гибельно. И это все больше начинает понимать все большее число людей во всем мире – от рядовых до лидеров».[7] После отставки Горбачева термин «новое мышление» быстро вышел из употребления.

«Прорабы перестройки» (прораб (сокр.) – производитель работ в строительстве). Так называли тех, кто, по мнению общества, играл ведущую роль в осуществлении горбачевской перестройки. В первую очередь, это были ближайший помощник Горбачева, секретарь ЦК КПСС и член Политбюро, публицист, доктор экономических наук Гавриил Харитонович Попов, главный редактор журнала «Огонек» Виталий Алексеевич Коротич, главный редактор газеты «Московские новости» Егор Владимирович Яковлев, доктор исторических наук, ректор Московского историко-архивного института Юрий Николаевич Афанасьев и др. Яковлев считался главным архитектором перестройки. Остальные же «прорабы» прославились в основном публицистическими выступлениями с резкой критикой эпохи Сталина и эпохи Брежнева – Андропова – Черненко, которая была названа «эпохой застоя». Термин «застойные явления» применительно к этому периоду впервые употребил Горбачев в отчетном докладе XXVII съезду партии 25 февраля 1986 года. А «Московские новости» и «Огонек» стали наиболее тиражными изданиями, транслировавшими эту критику. «Эпохой застоя» называли период со второй половины 60‐х вплоть до середины 80‐х годов. Он характеризовался снижением темпа роста экономики, отказом от проведения реформ, прекращением критики Сталина и отменой послаблений в отношении критики ситуации в стране, которые допускались в эпоху «оттепели».

«Полочное кино». Так называли фильмы, которые в свое время либо не были показаны в кинотеатрах и на телевидении по цензурным причинам, либо были выпущены в прокат ограниченным тиражом, а потом «положены на полку». После V съезда кинематографистов СССР эти фильмы показали (впервые или повторно). Наиболее известными из них стали «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» (1966) Андрея Кончаловского, «Комиссар» (1967) Александра Аскольдова, «Интервенция» (1968) Геннадия Полоки, «Долгие проводы» (1971) Киры Муратовой, «Проверка на дорогах» (1971) Алексея Германа, «Одинокий голос человека» (1977) Александра Сокурова, «Тема» (1979) Глеба Панфилова и «Агония» (1981) Элема Климова.

В годы перестройки также появилось понятие «возвращенная литература». Так стали называть литературные произведения, которые по цензурным условиям не могли быть изданы в СССР и либо были изданы только за границей, либо вообще оставались в архивах. Во второй половине 80‐х – начале 90‐х годов в Советском Союзе были впервые изданы романы Бориса Пастернака «Доктор Живаго», Василия Гроссмана «Жизнь и судьба», Андрея Платонова «Чевенгур», Евгения Замятина «Мы», Владимира Войновича «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», Василия Аксенова «Ожог» и «Остров Крым», Андрея Битова «Пушкинский дом», Юрия Домбровского «Лавка древностей» и «Факультет ненужных вещей», Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», Александра Бека «Новое назначение», художественное исследование Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», романы и повести Владимира Набокова, повести Михаила Булгакова «Собачье сердце», Андрея Платонова «Котлован» и Венедикта Ерофеева «Москва – Петушки», ранее не публиковавшиеся стихотворения и поэмы Анны Ахматовой, Иосифа Бродского, Осипа Мандельштама, Марины Цветаевой, Николая Гумилева, Николая Клюева, пьесы Михаила Булгакова и Николая Эрдмана и др. Тиражи журналов «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов» и «Октябрь», в первую очередь публиковавших «возвращенную литературу», многократно возросли и достигли многих сотен тысяч и миллионов экземпляров. Произведения литературы, созданные несколько десятилетий назад, стали восприниматься читателями как отвечающие на актуальные вопросы современности.

Административно-командная система – термин, изобретенный Гавриилом Поповым в статье «С точки зрения экономиста» («Наука и жизнь», 1987, № 4), в которой советская плановая экономика исследовалась с помощью анализа романа Александра Бека «Новое назначение». Административно-командная система – это система управления хозяйством. В ее основе лежит директивное планирование, когда все предприятия получают из центра планы выпуска продукции. Центр устанавливает цены на продукцию, состав выпускаемой продукции и ее количество. В такой системе в отсутствие рынка неизбежно возникает дефицит товаров, пользующихся спросом, и в то же время производится масса товаров, которые население не покупает из-за их низкого качества или ненадобности. Также возникает фальсификация отчетности, когда часть продукции существует только на бумаге, чтобы уложиться в заданное планом количество товаров.

«Борис, ты не прав!» – эти слова секретарь ЦК КПСС Егор Лигачев адресовал Борису Ельцину 1 июля 1988 года на XIX партийной конференции. Ельцин, бывший первый секретарь Свердловского обкома КПСС, был переведен в Москву по рекомендации Лигачева и в конце 1985 года был назначен главой Московской парторганизации. 21 октября 1987 года на Пленуме ЦК КПСС Ельцин резко критиковал медленные темпы перестройки и коллег по Политбюро, в том числе Лигачева, а Горбачева обвинил в том, что вокруг него формируется новый «культ личности». За это выступление Бориса Николаевича вывели из кандидатов в члены Политбюро и разжаловали в первые заместители председателя Государственного комитета СССР по строительству. На XIX партийной конференции Ельцин критиковал привилегии партноменклатуры, обвинил Политбюро в «застое» и призвал убрать из руководства Лигачева. Егор Кузьмич не выдержал и бросил реплику: «Ты, Борис, не прав. Мы расходимся с тобой уже не только в тактике. Борис, ты обладаешь огромной энергией, но эта энергия не созидательная, а разрушительная! Ты свою область посадил на талоны…» Имелось в виду, что при Ельцине в Свердловской области были введены талоны на мясо. Правда, те, кто в бытность Лигачева первым секретарем Томского обкома партии побывали в Томской области, утверждали, что талонов на мясо там не было, но и мяса в свободной продаже тоже не было. Фраза «Борис, ты не прав!» была спародирована сатириком Геннадием Хазановым и ушла в народ. Только сторонники Ельцина переиначили ее как: «Борис, ты прав!»[8]

Юрий Владимирович Андропов родился 2/15 июня 1914 года на станции Нагутская (часть села Солуно-Дмитриевское) Ставропольской губернии. Вопрос о своем происхождении сам Юрий Владимирович пытался максимально запутать. Его отцом был Владимир Константинович Андропов – донской казак, уроженец Старочеркасской станицы Области Войска Донского, родился в 1885 году. Он окончил Харьковский технологический институт в 1912 году с отличием со званием инженера-технолога. В 1914 году он был начальником станции Нагутинская, а в 1915 году стал младшим контролером службы движения 2‐го отделения Управления Владикавказской железной дороги в Беслане. Мать Юрия Владимировича, Евгения Карловна, урожденная Флекенштейн, родилась в 1891 году и была учительницей музыки. Интересно, что в свидетельстве о рождении будущий генсек назван двойным именем Юрий Григорий, что для православных довольно необычно, притом что оба родителя были православного вероисповедания. Согласно записи в Метрической книге Николаевской церкви при Московском институте инженеров путей сообщения, 17/30 апреля 1914 года был заключен брак Евгении Флекенштейн и Владимира Андропова. Там сообщалось: «Жених Казак области войска Донского, Старочеркасской станицы, Инженер технолог Владимир Константинович Андропов, православного вероисповедания, первым браком 29 лет. Невеста дочь Финляндского гражданина девица Евгения Карловна Флекенштейн, православного вероисповедания, первым браком 23 года. Поручители: По женихе: Германский подданный Гельмут Феодорович Лоос. Ординатор Московской Мариинской больницы, Коллежский Советник Николай Иванович Фомин. По невесте: Московский цеховой Анатолий Германович Шарпенак. Действительный Статский Советник Владимир Дмитриевич Левинский».[9] Получается, что родители узаконили свои отношения всего за полтора месяца до рождения Юрия Григория. Мать Андропова была дочерью крупного торговца ювелирными изделиями и часами уроженца Финляндии Карла Францевича Флекенштейна, лютеранина по вероисповеданию. Он имел большой магазин «Ювелирные вещи» и ювелирную мастерскую в центре Москвы (Большая Лубянка, 26). То, что свадьбу сыграли спешно, а жених был рядовым железнодорожным служащим на окраине империи, наводит на мысль, что ускоренная женитьба лишь должна была прикрыть грех дочери ювелира. Вполне возможно, что отцом Юрия Григория Андропова на самом деле был не мелкий железнодорожный чиновник Владимир Константинович Андропов, который, по утверждению Юрия Андропова, сильно пил, а кто-то другой, вероятно, живший в Москве и занимавший значительно более высокое положение в обществе, но, будучи женатым, не имевший возможности вступить в брак с Евгенией Карловной. Как вспоминал внук Юрия Андропова по первому браку Андрей, богатые дед и бабка нашли Евгении Карловне «подходящего супруга». В 1932 году Юрий Андропов писал, что его отец умер в 1916 году, а в 1936 году – что весной 1915 года, а в 1937 году – что в 1915‐м. А вот в автобиографии, написанной в августе 1937 года, будущий генсек утверждал, будто его отец умер в 1919 году от тифа. И жила Евгения Карловна с сыном отнюдь не в Ставропольской губернии, а в Москве. В 1909 году она стала преподавать в московской женской гимназии Мансбаха и продолжала это делать вплоть до 1915 года. Евгения была классной надзирательницей младших приготовительных классов, а затем в них же – учительницей русского языка. Между 1910 и 1913 годом она перешла из лютеранства в православие. В апреле 1914 года она уволилась из гимназии из-за беременности. Это говорит о том, что дата рождения в метрических документах Андропова правильная и что его родители венчались незадолго до его рождения. Не исключено, что и сам Юрий Владимирович родился в Москве, а в метрическую книгу в Ставропольской губернии был вписан только для того, чтобы легализовать отцовство Владимира Андропова, которому в Москву переезжать никто не предлагал. В мае 1915 года в Москве произошел крупный антинемецкий погром, в ходе которого пострадал и магазин лютеранина Флекенштейна. Дед Андропова не пережил связанного с этим потрясения и в августе умер. Семейным бизнесом занялась его вдова, бабушка Андропова Евдокия Михайловна, урожденная Сидорина, из крестьян Верейского уезда Московской губернии. Они венчались в 1882 году.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов на торжественном заседании ЦК КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР в ознаменование 60‑летия образования СССР в Кремлевском Дворце съездов

© Юрий Абрамочкин / РИА Новости

В 1916 году она из дома на Большой Лубянке переехала на окраину, на Александровскую площадь (ныне – площадь Борьбы, недалеко от Марьиной Рощи), дом 9/1. Магазин же переехал на Пречистенку, 17. Незадолго до смерти Андропов говорил лечившему его академику Чазову: «Недавно мои люди вышли в Ростове на одного человека, который ездил по Северному Кавказу – местам, где я родился и где жили мои родители, и собирал о них сведения. Мою мать, сироту, младенцем взял к себе в дом богатый еврей. Так даже на этом хотели сыграть, что я скрываю свое истинное происхождение». Фамилия Флекенштейн (Fleckenstein) встречается как среди немцев (от средневерхненемецкого vlecken «бить, ломать, раскалывать» + stein «камень», могла даваться каменщикам и вообще строителям), так и среди евреев-ашкенази (от немецкого Flecken «пятно» (идиш flekn) + Stein «камень»). Однако два поколения предков Карла Флекенштейна были лютеранами и женились на немках. Не исключено, что Андропов ошибочно считал евреем либо приемного отца своей матери, либо неизвестного нам ее биологического отца, либо своего биологического отца, если таковым не являлся его официальный отец Владимир Андропов. Сведения о том, что Евгения была приемной дочерью Карла Флекенштейна, сохранились в архивном документе. Она была «подкинута» 25 декабря 1890 года, крещена как Евгения и удочерена Карлом и Евдокией Флекенштейн не ранее конца 1892 года. По предположению историка Геннадия Костырченко, Евгения могла быть внебрачной дочерью Карла Флекенштейна, а бездетная Евдокия Михайловна закрыла глаза на грех мужа.[10] 10 января 1939 года, давая объяснения Ярославскому обкому партии о своем происхождении, Андропов писал: «Мать моя младенцем была взята в семью Флекенштейн. Об этой семье мне известно следующее: сам Флекенштейн был часовой мастер. Имел часовую мастерскую. В 1915 году во время еврейского погрома мастерская его была разгромлена, а сам он умер в 1915 г. Жена Флекенштейн жила и работала в Москве. Прав избирательных не лишалась. Родная мать моей матери была горничной в Москве. Происходила из Рязани. О ней мне сообщила гр-ка Журжалина, проживающая у меня. Гр-ка Журжалина сообщила мне, что она, живя прислугой в номерах (Марьина Роща, 1‐й Вышеславцев переулок, дом № 6), знала проживающую там гр-ку Рудневу, знающую мою мать. Руднева рассказала Журжалиной о моей матери и бабке, а также о том, что моя мать родственница Журжалиной по ее мужу. Об этом же Руднева рассказала и моей матери, которая вскоре взяла ее к себе. Журжалина знает мать с 1910 г. Живет у нас с 1915 года».[11] Однако Евдокия Михайловна, проживавшая в тот момент в Москве, подтвердила, что Евгения была приемной дочерью, но отрицала какое-либо родство Журжалиной с Андроповым, а называла ее его няней. А Евгения Карловна с сыном уехала к своему формальному мужу (или к его родне, если он к тому времени умер) в Северную Осетию, где в конце концов обосновалась в Моздоке. Можно предположить, что она уехала из Москвы в 1916 году, вскоре после смерти приемного отца. В 1921 году она вышла замуж за помощника паровозного машиниста Виктора Александровича Федорова. В этом браке у Андропова родилась сводная сестра Валентина. Годом смерти матери Андропов в 1937 году называл 1929 год, в 1932 году – 1931‐й, в 1936 году – 1930‐й. согласно же свидетельству бывшего ученика Евгении Карловны, она умерла весной 1931 года.

В 1931 году Андропов окончил Моздокскую семилетнюю железнодорожную фабрично-заводскую школу. К этому времени его мать уже умерла. В 1930 году Юрий вступил в комсомол. В Моздоке он работал рабочим на телеграфе, а затем помощником киномеханика в Клубе железнодорожников. С Северным Кавказом его ничего не связывало, и он в 1932 году отправился в Рыбинск поступать в речной техникум, который окончил в 1936 году. В 1935 году он женился на дочери управляющего Череповецким отделением Госбанка Нине Ивановне Енгалычевой, учившейся в том же техникуме. Хотя у них было двое детей, Евгения и Владимир, скорее всего, это был брак по расчету. Еще до женитьбы Юра писал Нине признания в любви на обороте посланной ей своей фотографии: «На память о том, кто так нежно и страстно тебя любит. Милая, милая, далекая и вечно незабываемо близкая Нинурка. В память о далеких, морозных, но полных счастья ночах, в память о вечно сияющей любви посылает тебе твой хулиган Юрий». А после женитьбы уже на обороте совместной фотографии последовало не менее пылкое признание: «Если вам когда-нибудь будет скучно, если вы хоть на минуту почувствуете себя несчастной, то взгляните на эту фотографию и вспомните, что в мире существуют два счастливых существа. Счастье заразительно. Оно вместе с воздухом проникает к вам в душу и в одно мгновение может сделать то, что не в состоянии сделать годы. Нина и Юра. 1/III‐36».[12] На самом деле вся эта лирика не стоила ломаного гроша. Как выяснилось позднее, Нина Андропова любила, а он ее – нет. С помощью связей тестя Андропов вошел в местную номенклатуру. В 1936 году он стал освобожденным секретарем комсомольской организации техникума, а затем комсоргом Рыбинской судоверфи. Уже тогда Юрий Владимирович страдал диабетом и проблемами со зрением, и потому был в 1936 году снят с воинского учета. Комсомольская карьера развивалась успешно, чему способствовал Большой террор 1937–1938 годов, когда были репрессированы многие представители номенклатуры. Уже в декабре 1938 года Андропова сделали первым секретарем Ярославского обкома ВЛКСМ. Но тут возникли нестыковки в его автобиографиях. По этому поводу Юрий Владимирович дал объяснение 10 января 1939 года: «Я при вступлении в ВКП(б) автобиографию написал раньше, чем анкету, не имея еще письма от Федорова. Получив от него письмо, я в анкете исправил неточности (и о них сообщил т. Шмелеву). О том, что год смерти матери не 1929, а 1931…». В июне 1940 года по рекомендации секретаря Ярославского обкома партии Николая Патоличева его повысили до первого секретаря комсомола Карело-Финской ССР. Жена с детьми, в том числе с только что родившимся Владимиром, осталась в Ярославле, причем особо теплых чувств к ним Юрий Владимирович не испытывал. Геннадий Николаевич Куприянов, глава коммунистов Карелии, вспоминал об Андропове не слишком лестно: «Юрий Владимирович сам не просился послать его на войну, в подполье или партизаны, как настойчиво просились многие работники старше его по возрасту. Больше того, он часто жаловался на больные почки. И вообще на слабое здоровье. Был у него и еще один довод для отказа отправить его в подполье или в партизанский отряд: в Беломорске у него жила жена, она только что родила ребенка. А его первая жена, жившая в Ярославле, забрасывала нас письмами с жалобой на то, что он мало помогает их детям, что они голодают и ходят без обуви, оборвались (и мы заставили Юрия Владимировича помогать своим детям от первой жены). …Все это, вместе взятое, не давало мне морального права… послать Ю. В. Андропова в партизаны, руководствуясь партийной дисциплиной. Как-то неудобно было сказать: “Не хочешь ли повоевать?“ Человек прячется за свою номенклатурную бронь, за свою болезнь, за жену и ребенка».[13] По мнению Куприянова, нежелание Андропова отправиться за линию фронта «было продиктовано исключительно большой хронической трусостью и удивительным даром приспособленчества, которым он обладает».[14]

В Петрозаводске Андропов познакомился с Татьяной Филипповной Лебедевой, по первому мужу Самознаевой (муж погиб в советско-финской войне), комсомолкой и дочерью бойца Чапаевской дивизии, и потребовал от жены развода, который она сразу же дала несмотря на наличие двух детей. Вероятно, Нина не могла простить измену. Андропов утверждал: «Таня для меня – свет в окошке, и жить без нее нет никаких сил…»[15] Поторопиться с разводом ему пришлось, поскольку в НКВД Карелии поступил сигнал «по поводу поведения Юрия Андропова. Имея в Ярославле жену и двух детей, он сожительствует с секретарем Зарецкого райкома комсомола Татьяной Самознаевой. Ранее свои отношения они тщательно скрывали, а сейчас об этом уже знают многие…» Андропов зарегистрировал новый брак 31 марта 1941 года.[16] В 1941 году у них родился сын Игорь, а в 1947 году – дочь Ирина.

Судьба сына Андропова Владимира сложилась трагически. Он связался с дурной компанией, дважды сидел за кражи, затем, поселившись в Тирасполе, пристрастился к спиртному. Андропов присылал ему деньги, помог с получением двухкомнатной квартиры, но почти не встречался с Владимиром. Тот умер в 1975 году в возрасте 34 лет от цирроза печени. Андропов на похороны не приехал. Впоследствии Андропов тайно перезахоронил старшего сына в Москве. В новой семье Андропова тоже не все обстояло благополучно. Сын Игорь, ставший дипломатом, много пил, а Татьяна Филипповна пристрастилась к наркотикам. Как вспоминала врач Кремлевской больницы Прасковья Мошенцева, «она просто придумывала себе разные недомогания и требовала наркотиков. От успокоительных уколов отмахивалась. Видимо, она привыкла к наркотикам с молодых лет. Может быть, виной тому был фронт. Сейчас мне кажется, что виноваты врачи. Это они уступали ее настойчивым просьбам, подсознательно трепеща пред одним именем ее мужа. Врачи и приучили ее к наркотикам».[17] По ее словам, они, «врачи, сочувствовали Андропову – жена была его заботой и болью, он очень переживал за нее. И, конечно, это отражалось на его и без того плохом здоровье».[18]

Во время войны в обязанности Андропова входило формирование комсомольских партизанских отрядов. Карело-финское население на оккупированной финнами территории было настроено по отношению к советским партизанам враждебно, а русское население либо эвакуировалось в Россию, либо было интернировано финнами и заключено в лагеря. Поэтому постоянно действующих партизанских отрядов в Карелии не было, и советские партизаны совершали рейды из-за линии фронта, которые особых успехов так и не принесли. Тем не менее Андропов, как и другие руководители партизанского движения в Карелии, был награжден медалью «Партизану Отечественной войны» 1‐й степени. Да и никакого отношения к неэффективности действий партизан Карелии Юрий Владимирович не имел, так как занимался политической, а не боевой подготовкой.

В сентябре 1944 года Андропов стал вторым секретарем Петрозаводского горкома партии, а в январе 1947 года его повысили до второго секретаря ЦК Компартии Карело-Финской ССР. Ему покровительствовал Купириянов. Но затем началось «Ленинградское дело» – кампания репрессий против партийных и советских работников, связанных с руководителями Ленинградской парторганизации. Одним из них был Куприянов, и Андропов, не колеблясь, сдал своего покровителя. В январе 1950 года на пленуме обкома партии, когда снимали Куприянова, председательствовавший Юрий Владимирович его не пощадил, заявив: «Я признаю, что не проявил бдительность, партийную принципиальность, не сигнализируя вовремя в вышестоящие инстанции о недопустимом, в ряде случаев, поведении товарища Куприянова. Да, между Геннадием Николаевичем и Министерством лесной и бумажной промышленности Союза создались совершенно ненормальные отношения, которые он пытался перенести на других членов бюро, в том числе и на меня. (Реплика Куприянова из зала: “Юрий Владимирович, опомнитесь!..”) Куприянов единолично решал важные хозяйственные вопросы республики, ни с кем не советуясь и не считаясь ни с чьим мнением. Теперь я понимаю: вести борьбу с недостатками в нашей республике – это значит вести борьбу с Куприяновым. Такой борьбы я не вел в течение длительного времени. Я с умилением смотрел в рот товарища Куприянова и считал многие вещи совершенно правильными и допустимыми, а возражал только по мелким вопросам, например, в области расстановки кадров. На самом деле это была самая настоящая беспринципная линия соглашательства…»[19] В марте Куприянов был арестован и получил 25 лет лагерей. Его реабилитировали в 1957 году, к счастью, не посмертно.

В 1946–1951 годах Андропов заочно учился в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б) и одновременно на историко-филологическом факультете Карело-финского государственного университета в Петрозаводске, но окончил только ВПШ. В июне 1951 года его перевели в Москву инспектором ЦК, курировавшим республики Прибалтики. В мае 1953 года Андропов перешел в МИД заведующим IV европейским отделом (Польша, Чехословакия, Румыния), уже в июле был направлен в Венгрию советником-посланником, а год спустя стал послом. Ни одного иностранного языка он не знал, но это не мешало карьере в зависимых от Кремля социалистических странах Европы, где к тому же значительная часть политической элиты говорила по-русски. Во время венгерского восстания 1956 года Андропов был потрясен тем, как на улицах Будапешта вешали сотрудников венгерского министерства госбезопасности, и он выступал за жесткие меры для подавления «контрреволюционного мятежа». В конце октября 1956 года посольская машина, где находился Андропов, была обстреляна. Юрий Владимирович уцелел, но ему с шофером потом два часа ночью пришлось добираться до посольства пешком. Его деятельность в Венгрии Хрущев одобрил, так отозвавшись о деятельности Андропова в Венгрии в мемуарах: «С посольскими делами он справлялся хорошо и отлично разбирался в других событиях. Он докладывал нам обо всем со знанием местной обстановки и давал полезные советы, вытекавшие из сложившейся ситуации».[20] В апреле 1957 года Андропов возглавил Отдел ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. В 1962 году его повысили до секретаря ЦК КПСС. Участие Андропова в заговоре по смещению Хрущева было не слишком значительным. Андропов был одним из тех, кто подготовил доклад об ошибках Хрущева, с которым секретарь ЦК Михаил Суслов выступил на Октябрьском Пленуме 1964 года, когда снимали Хрущева.[21] При Брежневе Андропов сохранил свой пост и постепенно настолько сблизился с Леонидом Ильичом на заседаниях секретариата, что тот 18 мая 1967 года назначил его председателем КГБ после того, как его предшественник Владимир Семичастный крепко проштрафился тем, что дал разрешение на выезд в Индию для похорон мужа дочери Сталина Светлане Аллилуевой, которая 6 марта 1967 года попросила политического убежища в посольстве США в Дели, а затем объявила о намерении издать книгу мемуаров. Семичастному инкриминировали то, что он не смог предотвратить ни бегства Аллилуевой, ни вывоза рукописи ее книги за границу.

На посту председателя КГБ Андропову пришлось бороться с диссидентским движением. Диссиденты выступали за либерализацию политического режима в СССР, осуществление в стране демократических свобод и соблюдение прав человека. Они использовали ненасильственные методы борьбы. Андропов стал шире использовать так называемую карательную психиатрию, когда диссиденты объявлялись сумасшедшими и без суда помещались на принудительное лечение в специальные психиатрические лечебницы. Андропов также старался принудить диссидентов к эмиграции, особенно после отбытия лагерного срока, и практиковал высылку наиболее видных диссидентов за границу, где они, как считал глава КГБ, представляли меньшую опасность, чем внутри страны. Так, по инициативе Андропова в 1974 году был выслан и лишен гражданства нобелевский лауреат писатель Александр Солженицын, а в 1980 году был выслан в закрытый для иностранцев город Горький другой неформальный лидер диссидентского движения академик Андрей Сахаров, один из «отцов» советской водородной бомбы. К концу 70‐х годов КГБ удалось почти полностью подавить диссидентское движение. Андропов также был одним из инициаторов ввода войск Варшавского договора в Чехословакию для подавления попытки построить там сильно отличающийся от советского «социализм с человеческим лицом». При Андропове активизировались зарубежные операции КГБ и были созданы новые агентурные сети во многих странах НАТО. В конце 1979 года Андропов был одним из инициаторов советской военной интервенции в Афганистане и устранения президента Афганистана Хафизуллы Амина, союзника СССР.

Председатель КГБ СССР Владимир Ефимович Семичастный. 1965

© РИА Новости

Рос и аппаратный вес Андропова. В 1973 году он стал членом Политбюро, в следующем году был удостоен звания Героя Социалистического Труда, в 1976 году был произведен в генералы армии. Когда в январе 1982 года умер второй секретарь ЦК Михаил Суслов, Брежнев, к тому времени уже тяжело больной, назначил на этот пост, второй в советской иерархии, Андропова, тем самым сделав его своим преемником. Хотя здоровье Андропова тоже было неважным: еще в марте 1966 года он перенес инфаркт миокарда, страдал диабетом и болезнью почек. После смерти Брежнева Юрий Владимирович в ноябре 1982 года стал генеральным секретарем ЦК КПСС, а в июне 1983 года – председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Правление Андропова запомнилось двумя громкими кампаниями – по укреплению трудовой дисциплины и по борьбе с коррупцией. Первая свелась к облавам по магазинам, кинотеатрам и даже баням, где отлавливали «прогульщиков» – тех, кто посетил данные заведения в свое рабочее время. Пойманным грозили выговоры, лишение премии, исключение из партии. Но люди ходили в магазины в рабочие часы не от хорошей жизни. В СССР почти все было в дефиците, и в магазинах выстраивались большие очереди. Особенно они были характерны для Москвы, которая снабжалась гораздо лучше провинции. В Москву за дефицитными товарами (а дефицитом, например, были, сыр и копченая колбаса) съезжались жители не только Московской области, но и Тульской, Калининской и некоторых других областей. Особенно большой наплыв людей в магазины был в официальный обеденный перерыв. Поэтому многие предпочитали выскакивать в близлежащие магазины до или после обеденного перерыва, когда людей там было меньше. Никакого положительного эффекта облавы не дали и, вопреки ожиданиям Андропова, к повышению производительности труда не привели. Ведь ходили рабочие в магазины тогда, когда им не требовалось стоять у станка или осуществлять непрерывный цикл производства. Отсутствия же на работе ряда служащих во многих учреждениях вообще не замечали. Согласно коммунистической доктрине, в СССР не существовало безработицы. Поэтому на предприятиях и в учреждениях была большая избыточная занятость. Когда люди из-за облав перестали уходить по своим делам с места работы в рабочее время, больше сотрудников стало толкаться без дела по коридорам.

Борьба с коррупцией свелась к арестам ряда представителей «торговой мафии». За крупные хищения и дачу взяток были арестованы директор Елисеевского гастронома Юрий Соколов, начальник главка торговли Мосгорисполкома Николай Трегубов и ряд других директоров крупных столичных магазинов. Было начато расследование «хлопковой мафии» в Узбекской ССР, где за счет приписок завышался собранный урожай хлопка и тем самым получались дополнительные средства. Были сняты со своих постов и обвинены в коррупции бывший министр внутренних дел СССР Николай Щелоков и бывший первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС Сергей Медунов. Это произошло на пленуме ЦК 14 июня 1983 года. Предложение о выводе Щелокова и Медунова из состава ЦК озвучил Черненко: «Политбюро решило предложить пленуму вывести из состава ЦК КПСС Щелокова и Медунова за допущенные ошибки в работе. Политбюро исходит из того, что каждый член ЦК должен делом оправдывать оказанное ему высокое доверие. Тот, кто порочит честь и достоинство коммуниста, не должен быть в составе высшего органа партии. Щелоков в последние годы ослабил руководство МВД, встал на путь злоупотреблений в личном плане. Построил дачи для себя и своих родственников. Взял в личное пользование три легковых автомобиля, подаренные министерству иностранными фирмами. Вел себя неискренне, несамокритично. По случаю семидесятилетия поручил снять о себе фильм, на который затрачено более пятидесяти тысяч рублей. Его поведение отрицательно влияло на кадры МВД. Медунов грубо нарушал партийную дисциплину. В крае получило распространение взяточничество среди руководящих работников. Располагая неопровержимыми фактами, он не принимал необходимых мер для пресечения этих явлений. Более того, с его ведома, со ссылкой на депутатский статус, не возбуждались дела о привлечении виновных к ответственности. Этим он скомпрометировал себя как руководитель и член ЦК КПСС».[22] Но никаких ощутимых результатов борьба с коррупцией не принесла. Из-за того, что существовавшая система взяток и поступления директорам части теневой выручки обеспечивала магазины дефицитными товарами, ассортимент магазинов ухудшился, и дефицитные товары стало приобретать еще труднее. А в Узбекистане после раскрытия системы приписок уменьшились реальные выплаты колхозникам, выращивавшим хлопок.

При Андропове также ужесточилась цензура литературных произведений, но поскольку его правление было слишком коротким, общественность этого просто не заметила. При его преемнике Константине Черненко цензурная политика вернулась к брежневскому уровню.

В области экономики 17 июня 1983 года был принят Закон о трудовых коллективах, которым было разрешено участвовать в обсуждении планов, коллективных договоров и в определении принципов расходования фондов и оплаты труда. Однако механизм осуществления этих прав отсутствовал, и закон остался на бумаге. Более жизнеспособным оказалось принятое 14 июля 1983 года постановление правительства «О дополнительных мерах по расширению прав производственных объединений (предприятий) промышленности в планировании и хозяйственной деятельности и по усилению их ответственности за результаты работы». Оно несколько расширяло права руководителей предприятий в расходовании фондов и ставило размер зарплаты в зависимость от реализации продукции, что в перспективе могло подорвать основы централизованного планирования. Первоначально эта реформа начала осуществляться в виде эксперимента и проходила уже при преемниках Андропова. С 1 января 1984 года на новые условия работы перевели министерства тяжелого и транспортного машиностроения и электротехнической промышленности, а также республиканские министерства пищевой (Украина), легкой (Белоруссия) и местной (Литва) промышленности (всего около 700 предприятий).

В области внешней политики Андропов в ноябре 1983 года вышел из проходивших в Женеве переговоров по ракетам средней дальности в Европе и распорядился начать размещение ракет средней дальности на территории ГДР и Чехословакии. Это произошло после того как США установили на территории ФРГ, Великобритании, Дании, Бельгии и Италии баллистические ракеты средней дальности «Першинг‐2» и крылатые ракеты, что в свою очередь стало ответом на появление советских ракет средней дальности в европейской части СССР. При Андропове была прекращена публичная критика руководства китайской коммунистической партии и сделаны шаги по нормализации советско-китайских отношений.

В начале 1983 года у Андропова полностью отказали почки. Дважды в неделю ему стали проводить гемодиализ. Оперативное руководство работой Политбюро стал осуществлять 2‐й секретарь ЦК Константин Черненко. Теперь Андропов был лишен возможности совершать зарубежные визиты. По этому поводу в народе родился анекдот. Почему Брежнев много ездил по миру, а Андропов никуда не выезжает? Леонид Ильич был на батарейках, а Юрия Владимировича питают от сети. 30 сентября во время отдыха в Крыму состояние Андропова резко ухудшилось после прогулки по лесу. У генсека развилась флегмона – острое гнойное воспаление. Его срочно эвакуировали в Москву, прооперировали, но из Кремлевской больницы он уже не вышел. В этот момент власть фактически перешла к Черненко, который вел заседания и Политбюро, и Секретариата ЦК. 9 февраля 1984 года в 11 часов утра он информировал членов Политбюро о резком ухудшении состояния здоровья Андропова: «Врачи делают все возможное. Но положение критическое». А уже в 6 вечера всех их экстренно вызвали в Кремль, чтобы сообщить о кончине генсека.[23] После его смерти город Рыбинск был переименован в Андропов и носил это название до 1989 года, когда Андропов вновь стал Рыбинском.

Подарки, свою зарплату депутата Верховного Совета СССР и деньги за генеральское звание Андропов отдавал в опекаемый им детский дом и школу-интернат для детей чекистов. Тратить деньги все равно было некуда, так как генеральные секретари ЦК КПСС жили на полном государственном обеспечении.

В последние годы жизни Брежнева подорожала водка – с 4 рублей 12 копеек до 5 рублей 20 копеек за пол-литра. Водка же более низкого качества за 3 рубля 62 копейки вообще исчезла из продажи. С приходом к власти Андропов возвратил в продажу ту водку, которая раньше продавалась по 3 рубля 62 копейки, только теперь она стоила 4 рубля 70 копеек. Тем не менее народ расценил этот факт как появление более дешевой водки и стал расшифровывать название «ВОДКА» на этикетке как: «Вот Он Добрый Какой Андропов».

Андропов писал стихи, вполне графоманские. Например, такие:

Константин Устинович Черненко родился 11/24 сентября 1911 года в селе Большая Тесь Минусинского уезда Енисейской губернии в семье крестьян – переселенцев с Украины. В 1919 году мать, Харитина Федоровна, урожденная Терскова, умерла от тифа, и отец, Константин Демидович, женился вторично. Косте с 12 лет пришлось батрачить на богатых односельчан. Тем не менее он окончил начальную школу и поступил в школу-интернат второй ступени в Новоселово. С помощью старшей сестры Валентины, заведующей орготделом Красноярского горкома ВКП(б), Константин в 1927 году получил направление на шестимесячные пропагандистские курсы в Алма-Атинский комвуз, после окончания которых возглавил агитационно-пропагандистский отдел Новоселковского райкома комсомола. В 1930 году Черненко призвали в армию. Пулеметчиком 49‐го Джаркентского кавалерийского пограничного отряда ОГПУ он участвовал в боях с повстанцами в Казахстане, прикрывавшими откочевку в Синьцзян спасавшихся от голода десятков тысяч казахских семей. В 1931 году Черненко вступил в ВКП(б) и стал парторгом погранзаставы Хоргос в Талды-Курганской области. В 1934 году Константин Устинович демобилизовался в звании политрука и был назначен завотделом пропаганды и агитации Новоселовского и Уярского райкомов партии, затем директором Красноярского краевого дома партийного просвещения. В 1941–1943 годах он являлся заместителем заведующего отделом агитации и пропаганды Красноярского крайкома ВКП(б), а в 1943–1945 годах учился в Высшей школе партийных организаторов при ЦК ВКП(б), по окончании которой был назначен секретарем Пензенского обкома партии по пропаганде. 11 марта 1948 года Черненко стал инспектором ЦК ВКП(б), что предполагало скорое выдвижение его первым секретарем одного из обкомов. Но тут Черненко подвела его любвеобильность и обыкновение бросать бывших жен и любовниц с детьми без какой-либо материальной помощи. В середине марта в ЦК обратилась бывшая жена Черненко Нина Васильевна Кушнэр, которая обвинила его в «недостойном поведении в быту». Она сообщила: «В 1934 году Черненко К.У. работал инструктором Новоселовского райкома партии Восточно-Сибирского края.

Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Константин Устинович Черненко на трибуне Мавзолея Ленина во время праздничной демонстрации трудящихся. 1 мая 1984

© Юрий Абрамочкин / РИА Новости

Приехав на работу в этот же район в качестве заведующего РАЙОНО, я познакомилась с ним и через несколько месяцев мы поженились.

Вскоре мне стало известно, что агроном района Елисеева Фаина родила ребенка и зарегистрировала на имя Черненко.

В результате наших объяснений он мне сознался, что первую жену Нину он привез в Новоселово после демобилизации из армии, но вскоре отправил ее обратно к родителям. С Елисеевой он жил, находясь в командировке в одном из сельских районов, и поэтому вынужден был дать подписку прокурору района об уплате алиментов на ребенка.

В 1935 году нас перевели на работу в Уярский район Красноярского края, его заведующим отделом пропаганды райкома партии, меня заведующей парткабинетом.

В 1936 году он резко меняет свое отношение ко мне. В 1937 году после смерти нашего ребенка он уходит на другую квартиру, оставляя меня в тяжелом состоянии. Весной 1937 года на закрытом заседании райкома партии обсуждали вопрос о поведении Черненко в семье. Было вынесено решение: записать Черненко строгий выговор и снять с работы заведующего отделом райкома партии.

Я не знаю, утвердил ли Красноярский крайком партии выговор, но с работы он был снят и переведен на работу в Курагинский район Красноярского края.

Осенью 1937 года меня командировали на учебу в Высшую школу пропагандистов при ЦК ВКП(б).

Будучи на учебе в школе, узнаю, что Черненко снова женился – на враче Левиной Марии Михайловне.

По окончании школы в 1939 году я была командирована в распоряжение Хабаровского крайкома партии.

В конце 1939 года я получила письмо от его новой жены Левиной, в котором она извиняется передо мной и сообщает, что Черненко и ее оставил с ребенком (письмо прилагаю).

В 1943 году, когда я вернулась в Красноярск, Черненко уехал учиться в школу парторганизаторов при ЦК ВКП(б).

Родные его мне сообщили, что снова женился и живет с новой семьей в Пензе по месту работы».

Заместитель начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Дмитрий Шепилов в меморандуме на имя Михаила Суслова подтвердил правдивость письма Кушнэр: «…тов. Черненко К.У., сходясь с другими женщинами, бросал своих жен вместе с детьми». До этого замсекретаря партийного бюро Управления пропаганды и агитации ЦК Константин Калашников также признал, что Черненко «в морально-бытовом отношении был крайне неустойчив и падок до женщин», а потому счел «нецелесообразным брать т. Черненко с такими “хвостами” в аппарат ЦК».[25] Из инспекторов ЦК Черненко слетел уже 25 марта. Зато после этой катастрофы Константин Устинович как будто остепенился. На сторону, может быть, и ходил, но с последней женой, Анной Дмитриевной, урожденной Любимовой, с которой заключил брак в 1944 году, прожил до самой своей смерти. Что же касается карьеры, то здесь был именно тот случай, когда не было бы счастья, да несчастье помогло. 4 мая 1948 года Черненко направили в Кишинев заместителем заведующего Отделом пропаганды и агитации ЦК КП(б) Молдавии, который он вскоре и возглавил. А в 1950 году коммунистов Молдавии возглавил Леонид Брежнев, с которым Черненко быстро подружился. В дальнейшем Черненко всюду следовал за Брежневым. В 1956 году, когда Брежнев стал секретарем ЦК КПСС, Черненко назначили заведующим сектором массовой агитации в отделе пропаганды и агитации ЦК КПСС, а в 1960 году, когда Леонида Ильича избрали председателем Президиума Верховного Совета СССР, Константин Устинович возглавил Секретариат Президиума Верховного Совета. В 1965 году, вскоре после того как Брежнев возглавил партию, Черненко стал заведующим одного из важнейших подразделений партии – Общего отдела ЦК КПСС, готовившего все кадровые решения и координирующего деятельность партийно-государственного аппарата. В 1976 году Черненко стал секретарем ЦК КПСС, а в 1978 году – членом Политбюро. В 1976 и 1981 годах ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. В 1978 году Черненко был одним из тех, кто рекомендовал Михаила Горбачева на пост секретаря ЦК КПСС, отвечавшего за сельское хозяйство. По словам бывшего помощника Черненко Вадима Печенева, «Черненко был абсолютно предан Брежневу. И никогда не подводил Брежнева в личном плане… Фактически в последние годы жизни Брежнева доступ к нему можно было получить только через Черненко»[26].

Когда Андропов стал генеральным секретарем, Черненко получил должность второго секретаря, ответственного за идеологию, т. е. стал фактическим преемником Андропова, при условии, конечно, если ему удастся пережить Юрия Владимировича (Константин Устинович страдал эмфиземой легких).

После смерти Андропова, 13 февраля 1984 года, на пленуме ЦК КПСС, Черненко был выбран генеральным секретарем. Вторым секретарем, отвечавшим за идеологию и председательствовавшим на заседаниях секретариата, по предложению Черненко был избран Михаил Горбачев. Это означало, что он станет преемником Константина Устиновича, который реалистически оценивал состояние своего здоровья и понимал, что долго не протянет. В апреле 1984 года Черненко также стал председателем Президиума Верховного Совета СССР. В 1984 году он получил третью золотую звезду Героя Социалистического Труда.

После избрания генсеком Черненко заявил: «Работать будем по-брежневски, как при Леониде Ильиче».[27] Хотя фактически так работали уже с конца сентября 1983 года, когда оказавшийся в больнице Андропов передал Черненко повседневное управление государством. Константин Устинович прекратил многие из начинаний Андропова и вернул всё в брежневское русло. Была окончательно похоронена борьба за укрепление трудовой дисциплины. Облавы в банях и магазинах не возобновлялись. Кампания по борьбе с коррупцией, наоборот, продолжилась. При Черненко получило дальнейшее развитие «узбекское дело». Бывший министр внутренних дел Николай Щелоков, обвиненный в коррупции, был лишен генеральского звания, звания Героя Социалистического Труда, а также всех государственных наград, кроме тех, которые были получены во время Великой Отечественной войны, и застрелился, когда понял, что его собираются судить. При Черненко был осужден и расстрелян бывший директор Елисеевского гастронома в Москве Юрий Соколов, арестованный еще в последние недели правления Брежнева. Константин Устинович санкционировал возобновление переговоров между СССР и США по ядерным и космическим вооружениям, а также по евроракетам средней дальности. В то же время в 1984 году, в ответ на бойкот летних Олимпийских игр 1980 года в Москве США и их союзниками, СССР бойкотировал Олимпийские игры в Лос-Анджелесе. В правление Черненко продолжилась нормализация отношений с КНР, начатая при Андропове.

В 1984 году при Черненко было принято решение восстановить в партии Вячеслава Михайловича Молотова (Скрябина), в 1930‐е и в первой половине 1940‐х годов бывшего вторым человеком в стране после Сталина и исключенного из партии после того, как он в 1957 году возглавил пытавшуюся свергнуть Хрущева «антипартийную группу». Как вспоминал внук Молотова Вячеслав Никонов, «когда в 1984 г. членство Молотова восстановили, он оказался старейшим членом КПСС. Партбилет вручал ему лично Черненко. Дед довольный вернулся из Кремля и предложил отпраздновать это событие. Первое, что он сказал: “А Константин Устинович совсем плох…” Молотову было 94 года».[28] Однако в печати никаких сообщений о восстановлении Молотова в партии не появилось.

В сфере экономики в правление Черненко началась подготовка к реформам. «В серьезной перестройке нуждаются система управления страной, весь наш хозяйственный механизм. Она включает в себя широкомасштабный экономический эксперимент по расширению прав и повышению ответственности предприятий».[29] На февральском пленуме 1984 года была образована постоянно действующая Комиссия Политбюро ЦК КПСС по совершенствованию управления под председательством председателя Совета министров Николая Тихонова. В ее состав вошел Михаил Горбачев, но главную роль играл будущий преемник Тихонова Николай Рыжков. Комиссия подготовила «Концепцию совершенствования хозяйственного механизма предприятия». По воспоминаниям будущего первого вице-премьера Егора Гайдара, предлагалось «отказаться от директивных плановых заданий, ввести стимулы, связанные с прибылью, сохранить строгое нормативное регулирование заработной платы, постепенно либерализовать цены по мере стабилизации положения на отдельных рынках, осуществить осторожные меры по либерализации внешнеэкономической деятельности, создать рядом с государственным частно-предпринимательский и кооперативный секторы экономики. За основу многих предлагаемых решений были взяты наработки венгерской реформы 68‐го года и ее последующих модификаций».[30] Реализовываться концепция начала уже в правление Михаила Горбачева.

С конца 1984 года состояние здоровья Черненко ухудшилось, и он почти все время находился в Кремлевской больнице. Фактически руководил страной второй секретарь ЦК Михаил Горбачев. 10 марта 1985 года Черненко скончался от остановки сердца, при проявлениях нарастающей печеночной и легочно-сердечной недостаточности и был похоронен у Кремлевской стены. На сегодняшний день он является последним лидером Советского и Российского государства, который умер, находясь в должности.

После его смерти город Шарыпово в Красноярском крае и город Шолданешты в Молдавской ССР были переименованы в Черненко. В 1988 году этим городам были возвращены прежние названия.

Решение о проведении XXII летних Олимпийских игр 1980 года в Москве было принято Международным олимпийским комитетом (МОК) на 75‐й сессии 23 октября 1974 года в Вене. Впервые идея провести в Москве летние Олимпийские игры возникла у председателя Спорткомитета СССР Сергея Павлова, бывшего первого секретаря ЦК ВЛКСМ, в 1969 году. Ему удалось убедить Леонида Брежнева и других руководителей СССР, что тем самым повысится международный престиж Советского Союза, и проведение Олимпиады в столице СССР можно будет широко использовать в пропагандистских целях как внутри страны, так и за ее пределами. На выборах столицы летних Олимпийских игр 1976 года, состоявшихся 12 мая 1970 года в Амстердаме, в первом туре голосования Москва получила 28 голосов, Монреаль – 25 и Лос-Анджелес – 17. Но во втором туре почти все голоса Лос-Анджелеса перешли к Монреалю, который и победил 41 голосом против 28 у Москвы (один голос был признан недействительным). Тем не менее Павлов убедил политическое руководство еще раз выставить кандидатуру Москвы. В сентябре 1973 года соответствующее решение Политбюро было принято, и для достижения цели были мобилизованы все ресурсы – политические, дипломатические, экономические. Советским представителям удалось установить, как писали тогда в документах, «доверительные отношения» с тогдашним президентом МОК ирландцем лордом Майклом Килланином. В 1974 году Комитет по физкультуре и спорту докладывал в ЦК КПСС: «За последнее время с президентом Международного Олимпийского Комитета (МОК) лордом Килланином проводились консультации и переговоры по кандидатуре Москвы на организацию Олимпийских игр 1980 года… При содействии Национального Олимпийского комитета Румынии такая встреча была проведена в г. Бухаресте 22 июня с. г. … Беседа подтвердила позитивное отношение президента МОК к кандидатуре Москвы. Президент МОК Килланин обратил внимание на необходимость усиления советскими организациями дальнейшей пропагандистской работы в пользу кандидатуры Москвы. Он также указал на трудности, связанные с возможностью создания блоков среди членов МОК при проведении тайного голосования на предстоящей сессии МОК в Вене в сентябре с.г. По мнению Килланина, такой блок против Москвы может быть создан членами МОК от большинства стран Латинской Америки, некоторых азиатских стран, которые отличаются своими консервативными, а порой и прямо антикоммунистическими взглядами»[31]. Эти рекомендации были выполнены, и в октябре 1974 года советская столица победила Лос-Анджелес 39 голосами против 20. Тогда был разгар разрядки международной напряженности, и Олимпиада‐80 должна была символизировать преодоление конфронтации между Востоком и Западом.

Тем не менее через год, после проведения первых подготовительных мероприятий и оценки общего объема расходов, связанных с Олимпиадой, у Брежнева возникли сомнения в целесообразности ее проведения. 25 декабря 1975 года генсек написал записку одному из своих ближайших соратников Константину Черненко: «Как-то сложилось таким образом, что нами принято решение провести спортолимпиаду в СССР. Стоит это мероприятие колоссальных денег. Возможно, этот вопрос нам следует пересмотреть и отказаться от проведения олимпиады. Знаю, что это вызовет много кривотолков, но при решении этого вопроса, наверное, надо исходить из того, что на первый план выдвигаются вопросы о стоимости этого мероприятия. Некоторые товарищи подсказали мне, что есть возможность отказаться от этого мероприятия, уплатив какой-то небольшой взнос в виде штрафа. По этому вопросу я тоже хотел бы знать твое мнение. Кроме колоссальных расходов в этом деле есть и такой вопрос, что из опыта проведения подобных олимпиад в прошлом могут быть разного рода скандалы, которые могут очернить Советский Союз. Следует вспомнить при этом ФРГ (имеется в виду трагедия на летней Олимпиаде 1972 года в Мюнхене, когда израильские спортсмены были взяты в заложники, а потом расстреляны палестинскими террористами. – Б. С.) и другие места. А в отношении Советского Союза думаю, что наши враги особенно постараются в этом. Если на этот счет у тебя тоже есть сомнения, может быть, сегодня в порядке обмена мнениями затронуть этот вопрос на Политбюро».[32] Однако вопрос о возможности отказаться от проведения Олимпиады так и не был вынесен на Политбюро. Вероятно, Черненко удалось убедить Брежнева, что политические выгоды в плане повышения международного престижа СССР и пропаганды успехов социализма перевешивают расходы, которые придется понести в связи с Олимпийскими играми. Но насчет скандала Брежнев как в воду глядел. Быть может, Леонид Ильич понимал, что разрядка напряженности так долго не продлится, и в 1980 году наверняка случится «похолодание» или даже новая холодная война, в условиях которой проведение Олимпиады в Москве во многом утратит свой смысл. Когда Брежнев в 1970 году санкционировал борьбу за проведение Олимпиады в Москве в 1976 году, разрядка напряженности только начиналась, и были все основания рассчитывать, что к 1976 году она еще не закончится. Но в 1975 году разрядка уже достигла своего пика с проведением Совещания по безопасности и сотрудничеству в Хельсинки, а дальше начались проблемы с правами человека, свободой слова и передвижения и ростом диссидентского движения в СССР, что потенциально могло подорвать разрядку. И Брежнев уже мог опасаться довольно скорого конца разрядки. Был он прав и насчет расходов. С первоначально планировавшихся 356,5 млн рублей они возросли до 1457,9 млн рублей. Надежды же на валютную выручку не оправдались.

К тому моменту, когда в Москве 19 июля 1980 года открылись XXII летние Олимпийские игры, произошло событие, которое похоронило разрядку международной напряженности. В конце 1979 года советские войска вторглись в Афганистан и свергли и убили тогдашнего афганского президента Хафизуллу Амина. После этого США и другие западные страны ввели против СССР экономические, политические и культурные санкции. Западные и мусульманские страны призвали к бойкоту московской Олимпиады. Главными организаторами бойкота стали США. 4 января 1980 года президент США Джимми Картер предложил МОК перенести Олимпиаду в Грецию на постоянной основе, что устранит многие политические проблемы вокруг игр, либо перенести в 1980 году Олимпиаду из Москвы в любую другую страну, однако МОК эту идею не поддержал, тем более что она не была реализуема чисто технически: за оставшиеся 7 месяцев подготовить необходимую спортивную инфраструктуру для соревнований такого масштаба было практически невозможно. 16 января в телеинтервью американский государственный секретарь Сайрус Вэнс заявил, что, если советские войска в течение месяца не будут выведены из Афганистана, США бойкотируют Олимпиаду в Москве и побудят страны-участницы последовать их примеру. 20 января президент Картер официально заявил, что если советские войска не будут выведены из Афганистана к 20 февраля, то США бойкотируют Олимпийские игры. Поскольку вывода войск не последовало, Картер 20 февраля объявил, что США не направят свою олимпийскую команду в Москву. Пытаясь предотвратить бойкот, президент МОК лорд Майкл Килланин старался до крайнего срока подачи заявок на участие в Олимпиаде 24 мая договориться с Картером и Брежневым об отмене бойкота, но безрезультатно. МОК заявил, что «давление со стороны США и других стран, поддерживающих бойкот, является неприемлемым средством достижения политических целей, и жертвами этой акции станут спортсмены»[33]. Ряд американских спортсменов осуждали бойкот. Американская гребчиха Анита Дефранц, бронзовый призер летних Олимпийских игр в Монреале в 1976 году и американская надежда Олимпиады 1980 года, заявила: «Я просто не думаю, что это окажет какое-либо влияние на кого-либо, кроме спортсменов, и я не верю, что мир с нами в этом. Что говорит о нашей внешней политике тот факт, что наше единственное оружие – олимпийская сборная? Это просто шокирует»[34]. Правительства Англии, Франции, Италии и Испании разрешили своим Олимпийским комитетам самостоятельно принимать решения об участии в Олимпиаде. В итоге большинство спортсменов из упомянутых стран все-таки приехало на Игры в Москву, но они, как и команды Австралии, Андорры, Бельгии, Нидерландов, Дании, Ирландии, Люксембурга, Новой Зеландии, Португалии, Пуэрто-Рико, Сан-Марино и Швейцарии, представляли не свои государства, а национальные олимпийские комитеты и на церемонии открытия и закрытия Олимпийских игр прошли либо под флагом МОК, либо под флагами национальных комитетов. В результате в Москву не приехали спортсмены 65 стран, в том числе США, Канада, Турция, Республика Корея, Япония, Египет, ФРГ и Китай. Участие же в московской Олимпиаде приняли спортсмены из 80 государств. На московской Олимпиаде было установлено 36 мировых и 74 олимпийских рекорда, что было больше, чем на XXI Летних Олимпийских играх в Монреале. В неофициальном общекомандном зачете сборная СССР одержала уверенную победу, завоевав 80 золотых, 69 серебряных и 46 бронзовых медалей. На втором месте оказались спортсмены ГДР – 47 золотых, 37 серебряных и 42 бронзовые медали, на третьем – спортсмены Болгарии (8 золотых, 16 серебряных, 17 бронзовых – лучший результат в истории болгарских олимпийцев), на четвертом – спортсмены Кубы (8 золотых, 7 серебряных, 5 бронзовых). Из олимпийцев, чьи правительства бойкотировали Олимпиаду в Москве, лучше всех выступили спортсмены Италии, занявшие пятое место в общекомандном зачете с 8 золотыми, 3 серебряными и 4 бронзовыми медалями.

29 сборных во главе с США, Канадой и ФРГ, бойкотировавших московскую Олимпиаду, провели в Филадельфии Игры бойкота, названные «Колоколом свободы». Соревнования проходили только в одном виде спорта – легкая атлетика – и заняли два дня, 16 и 17 июля, перед самым открытием московской Олимпиады. Также федерация гимнастики США провела свой международный турнир в Хартфорде.

Из-за бойкота доходы Москвы в твердой валюте оказались во много раз ниже, чем первоначально предполагалось. Американские, японские и многие западноевропейские телекомпании отказались от телетрансляций и, соответственно, не заплатили ожидавшихся сумм. Отказались быть спонсорами Олимпиады крупные западные фирмы, что лишило Москву большей части рекламных денег. И туристов в Москву приехало гораздо меньше, чем ожидалось, что не могло не сказаться на доходах организаторов Олимпиады.

Олимпиада‐80 проходила не только в Москве. В Киеве, Ленинграде и Минске проводились матчи олимпийского футбольного турнира, а в Таллине проходили все олимпийские соревнования по парусному спорту. Соревнования же по стрелковому спорту проходили на стрельбище «Динамо» в подмосковных Мытищах.

По правилам МОК, в Олимпийской деревне необходимо было оборудовать молитвенные помещения для всех религий. Советскому Союзу пришлось пойти на это условие. В культурном центре Олимпийской деревни были оборудованы три молельных зала размером 100 квадратных метров каждый. В одном зале молились христиане (католики, православные и протестанты), в другом – мусульмане, а в третьем – иудеи и буддисты. Для совершения обрядов пригласили 20 священнослужителей, как писали в документах, «из числа проверенных служителей культа» и со знанием иностранных языков.[35]

Репетировать трехчасовую церемонию открытия Олимпиады на главной олимпийской арене в Лужниках начали за год. В ней участвовало 16 тысяч спортсменов и самодеятельных и профессиональных артистов, исполнявших спортивные и танцевальные номера. Открывал же Олимпиаду сам Леонид Брежнев. Всего на Олимпиаде‐80 побывала 41 тысяча иностранных туристов.[36] На церемонии открытия на Восточной трибуне стадиона «Лужники» был создан «живой экран» из 4500 специально подготовленных спортсменов-волонтеров с разноцветными табличками, флажками, шапочками и манишками. Благодаря быстрой и хорошо отрепетированной смене цветов по заранее выученным схемам на «живом экране» были созданы 174 мозаичные картины, сменявшие одна другую. Среди них были герб СССР, олимпийские кольца и олимпийский Мишка.

На церемонии закрытия XXII Олимпийских игр в Москве был поднят лишь флаг города Лос-Анджелес вместо государственного флага США, как полагалось по протоколу. Это уже предвещало бойкот XXIII Олимпийских игр со стороны СССР и его союзников, осуществленный под предлогом того, что организаторы Олимпиады отказались удовлетворить требование о предоставлении дополнительных гарантий безопасности делегациям из СССР и других государств Варшавского договора. Олимпиаду в Лос-Анджелесе бойкотировали Советский Союз и еще 14 государств: Польша, ГДР, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Куба, Монголия, Северная Корея, Вьетнам, Лаос, Ангола, Эфиопия, Афганистан, а также Иран. Сборная Румынии, занявшая в Лос-Анджелесе второе место в общекомандном зачете после США, выступала под флагом Национального олимпийского комитета.

Талисманом московской Олимпиады стал олимпийский Мишка (он же – медвежонок Миша). Это антропоморфный медведь, улыбающийся и стоящий на задних лапах. Медвежонок был опоясан сине-черно-желто-зелено-красным (цвета олимпийских колец) ремнем с пряжкой в виде этих колец золотистого цвета. Медведь в качестве талисмана XXII летней Олимпиады был выбран после опроса телезрителей в передаче «В мире животных», где с медведем конкурировал лось. Из всех предложенных зверей большинство высказалось за медведя. А в конкурсе, который проводила газета «Советский спорт», с медведем соревновались Конек-Горбунок, Петрушка и матрешка. Но Мишка и тут победил.

Художник Виктор Чижиков, автор медвежонка Миши – символа XXII летней Олимпиады (Олимпиады‑80), проводившейся в СССР. 1978

© В. Кутырев / РИА Новости

Медвежонка Мишу нарисовал художник Виктор Чижиков. Его рисунок победил на конкурсе олимпийской символики. В конце сентября 1977 года Чижикову позвонили и сообщили: «Виктор Александрович! Поздравляем – Ваш медведь прошел ЦК партии!»[37] Это означало, что медвежонка одобрили партийные инстанции. 19 декабря 1977 года олимпийский Мишка был утвержден в качестве официального талисмана московской Олимпиады. Образ Мишки появился на вымпелах и плакатах, почтовых марках, конвертах и открытках, значках и сувенирах. В песне «До свиданья, Москва» композитора Александры Пахмутовой и поэта Николая Добронравова, прозвучавшей на закрытии Олимпиады 3 августа 1980 года, есть строки, посвященные медвежонку:

Восьмиметровый резиновый Мишка парил в воздухе во время церемонии закрытия игр и действительно улетел в «сказочный лес» на воздушных шарах в самом конце церемонии. Песню тогда исполнили Лев Лещенко и Татьяна Анциферова. А на экране художественного фона, выполненного из цветных щитов на трибуне под олимпийской чашей, появилось изображение олимпийского Мишки и слова: «Доброго пути!» При этом из глаза Мишки выкатилась слеза. Через несколько часов Мишка приземлился на Воробьевых горах и был отвезен на склад, потом его можно было увидеть на ВДНХ, а позднее кукла хранилась в подвале Олимпийского комитета, где ее, к несчастью, изгрызли мыши.

С участием или упоминанием олимпийского Мишки были сняты мультфильмы «Большая эстафета», «Где же медвежонок?», «Кто получит приз?», «Салют, Олимпиада!», «Баба-Яга против!» и др. Олимпиаде также была целиком посвящена 13‐я серия популярного мультфильма «Ну, погоди!»

Период проведения московской Олимпиады с 19 июля по 3 августа был выбран с учетом многолетних наблюдений за московской погодой. Метеорологи установили, что в этот период наименьшая за все лето вероятность ливневых дождей и сильной жары, что создавало наилучшие условия как для спортсменов, так и для зрителей на соревнованиях на открытом воздухе.

На московскую Олимпиаду приехали 5870 спортсменов и свыше 2700 тренеров, врачей и официальных лиц. Олимпийские соревнования посетили более 5 миллионов человек.[38]

Телевизионные трансляции московской Олимпиады вели телекомпании из 59 стран мира. Олимпиаду посмотрели 1,5 млрд зрителей, хотя освещение Игр было ограничено или полностью блокировано в странах, их бойкотировавших. В частности, московская Олимпиада не освещалась телевидением ФРГ, но многие западные немцы ехали в Восточную Германию, чтобы все-таки посмотреть Олимпиаду, и болели за восточногерманских спортсменов. А вот в США, где трансляция Игр была сильно сокращена, американцы не проявляли большого интереса к олимпийским соревнованиям, поскольку американские спортсмены в них не участвовали. Для освещения XXII Олимпийских игр были аккредитованы 5500 журналистов.[39]

Московская Олимпиада стала единственной с начала тестирования на допинг и до наших дней, где не было зафиксировано ни одной положительной допинг-пробы. По одной из версий, это чудо объяснялось тем, что незадолго до Олимпиады заместитель председателя Спорткомитета СССР Виктор Игуменов по дружбе пригласил главу медицинской комиссии МОК Александра де Мерода на Байкал. Там они порыбачили и договорились уничтожить все пробы участников Олимпиады, просто вылив их в Яузу.[40] Но эта версия больше похожа на легенду. Вряд ли глава медицинской комиссии МОК мог единолично уничтожить допинг-пробы олимпийцев.

Перед началом Олимпиады в Москве были приняты беспрецедентные меры безопасности. Все лица с непогашенными судимостями, а также лица, подозревавшиеся в занятии проституцией, на время Олимпиады были выселены из Москвы в Московскую область. Такая же участь постигла тех, кто подозревался в политическом диссидентстве, а также душевнобольных. На время Олимпиады иногородних студентов выселили из общежитий, а школьников родителям настоятельно порекомендовали вывезти из Москвы в летние лагеря, предоставив бесплатные путевки. В Москву перед Олимпиадой было переброшено значительное милицейское усиление и сотрудники КГБ со всего Союза. В дни, предшествовавшие Олимпиаде, в период ее проведения, а также в первые дни после закрытия Олимпийских игр, пока иностранные гости покидали Москву, преступность в советской столице упала почти до нуля. А чтобы прибывшие в Москву иностранцы видели полные полки московских магазинов и не видели очередей, в Москву перед Олимпиадой завезли большое количество импортного продовольствия, купленного на нефтедоллары. Москвичи увидели импортные сыры и колбасы, в том числе в вакуумной упаковке, а также джемы, сигареты и жвачку, соки «с трубочкой», кондитерские изделия, конфеты, фанту и ранее невиданное пиво в алюминиевых банках. Все эти продукты срочно закупили в соседней Финляндии. Такого количества финских сервелата и салями в Москве раньше никогда не было. В магазинах было также относительное изобилие овощей и фруктов. Другие советские города, в которых проходили олимпийские соревнования, это изобилие затронуло в гораздо меньшей мере. А среди жителей столицы, понимавших, что все это импортное изобилие закончилось с закрытием Олимпийских игр, родился анекдот: «Москвичи ласково называют Олимпиаду: “Наша Липа[41]”». Но были и более долговременные последствия Олимпиады для москвичей. К началу Олимпийских игр были построены терминал аэропорта Шереметьево‐2, телевизионный центр с новым оборудованием, гостиницы, спортивный комплекс «Олимпийский» и ряд других объектов. Обновился автобусный парк столицы и были отремонтированы дороги. Гребной канал в Крылатском, стадион имени Ленина – Лужники, телерадиокомплекс в Останкино сдали только в конце июня, перед самым открытием Игр.

В разгар Олимпиады – 25 июля 1980 года – от острой сердечной недостаточности на фоне приема наркотиков и злоупотребления алкоголем умер великий советский бард и актер Владимир Высоцкий. Новость о его смерти старались не афишировать, но на похороны 28 июля у Театра на Таганке все равно собрались более сотни тысяч человек, которые потом двинулись на Ваганьковское кладбище. Для обеспечения безопасности властям пришлось снимать милицию с олимпийских объектов. Художественный руководитель Театра драмы и комедии на Таганке Юрий Любимов вспоминал: «Театр переживал очень сильно его смерть. Это был шок. И даже те, кто к нему при жизни относился более чем сдержанно, все равно почувствовали, что ушло то из театра, что нельзя ничем заменить, что это катастрофа. Всегда, на любом вечере, он охотно очень пел. Все получали такое удовольствие. Но последние два-три года он мрачнел и пил очень много. <…>

После смерти Владимира я получил распоряжение московского правителя, члена Политбюро В. Гришина – точное предписание, как хоронить В. Высоцкого. Все было оскорбительно в этом указе для памяти покойного. Я ответил … “вы его травили, а хоронить будем мы, его друзья, так, как мы сочтем нужным”. Мои отношения с властями обострились до крайности»[42].

Лауреат Государственной премии, актер театра и кино, бард Владимир Высоцкий. 1977

© Галина Кмит / РИА Новости

Другу Высоцкого актеру Всеволоду Абдулову с помощью певца Иосифа Кобзона удалось добиться в Моссовете разрешения о захоронении Владимира Семеновича на престижном Ваганьковском кладбище. При содействии Кобзона были опубликованы короткие сообщения о смерти Высоцкого в газетах «Вечерняя Москва» и «Советская культура». С 25 по 28 июля люди несли к Театру на Таганке цветы и зажигали поминальные свечи. Администратор Высоцкого Валерий Янклович вместе с соседом Высоцкого фотографом Валерием Нисановым напечатали на фотопредприятии 10 000 портретов Высоцкого с его автографом и бесплатно раздавали их тем, кто пришел проститься с бардом.[43] Перед спектаклем «Десять дней, которые потрясли мир», состоявшимся 26 июля, на сцену вышел Юрий Любимов и сказал: «У нас большое горе… Умер Высоцкий…» «Гамлет», где Высоцкий играл главную роль, должен был идти 27 июля, но был отменен. Однако никто из зрителей не вернул билеты в кассу. Рано утром 28 июля гроб с телом Высоцкого перевезли из его квартиры на Малой Грузинской в театр и установили на затянутой черным бархатом сцене. «Всенощное бдение» Сергея Рахманинова, «Реквием» Моцарта чередовались с записями фрагментов из «Гамлета» с голосом Высоцкого. В 10.00 началось прощание. Очередь растянулась на 9 км. Согласно сводкам ГУВД Москвы, на Таганской площади и прилегающей к ней территории собралось проститься с Высоцким 108 тыс. человек.[44] Пришли проститься с Высоцким актеры и режиссеры московских театров: МХАТа, «Современника», Театра на Малой Бронной и Театра имени Ермоловой, Малого театра, театра имени Евгения Вахтангова и др. Телеграммы соболезнования в Театр на Таганке присылали со всей страны. На гражданской панихиде Любимов вспомнил, как Высоцкий шел «по улицам КамАЗа», слушая свои песни, звучавшие из всех распахнутых окон. Поминки состоялись на Малой Грузинской, в квартире Высоцкого, где собрались друзья и родные. После вечернего спектакля «Мастер и Маргарита» поминки прошли и в театре – в них участвовали артисты, занятые в постановке. Звучали песни Высоцкого.[45]

Все 80‐е годы прошли в СССР под знаком трагической афганской войны, начавшейся в самом конце 1979 года. События же, которые привели к советской военной интервенции в Афганистане, начались в апреле 1978 года, когда в результате военного переворота власть в Афганистане захватили местные коммунисты, партия которых называлась Народно-демократической партией Афганистана (НДПА). Коммунисты начали проводить радикальные социально-экономические реформы, направленные на ограничение власти исламского духовенства, эмансипацию женщин, введение светского образования, перераспределение земельных и водных ресурсов. Эти реформы вызвали сильное сопротивление в традиционном афганском обществе. В стране началась гражданская война, в которой правительству в Кабуле противостояли различные группировки моджахедов (перс. борец за ислам), в той или иной степени поддерживавшиеся Пакистаном, Ираном, Китаем и США. Ситуация усугублялась борьбой фракций в НДПА. В сентябре 1979 года председатель Революционного совета и премьер-министр Афганистана, лидер наиболее многочисленной фракции «Хальк» («Народ») Нур Мохаммад Тараки был свергнут и вскоре убит другим лидером той же фракции Хафизуллой Амином, имевшим большое влияние в армии. Переворот был спровоцирован предпринятым накануне неудачным покушением на Амина, в организации которого обвинили Тараки. К декабрю 1979 года практически весь Афганистан был охвачен партизанской войной, и правительство контролировало только столицу Кабул и другие крупные города. Советское руководство решило ввести советские войска для подавления партизанского движения, свергнуть Амина, подозревавшегося в нелояльности после самовольного, без консультаций с Москвой, свержения и убийства Тараки, которого должен был заменить лидер менее многочисленной, чем «Хальк», фракции «Парчам» («Знамя») Бабрак Кармаль, уже находившийся к моменту ввода советских войск на территории СССР.

Решение о вводе войск в Афганистан было принято Политбюро 12 декабря 1979 года.[46]Члены Политбюро и большинство советских генералов недооценивали трудности ведения боевых действий на местности, почти лишенной путей сообщения, и переоценивали степень поддержки НДПА населением Афганистана. Первоначально планировалось, что советские войска станут гарнизонами и возьмут под охрану важные промышленные и другие объекты, высвободив тем самым части афганской армии для активных боевых действий против партизан. Но из-за низкой боеспособности большинства частей афганской армии и нежелания многих солдат и офицеров воевать против представителей своих народностей именно Советской армии пришлось взять на себя основную тяжесть борьбы с моджахедами.

Ввод советских войск в Афганистан начался в начале декабря 1979 года. В Кабул прибыли спецподразделения КГБ, МВД и ГРУ, которые 27 декабря взяли штурмом президентский дворец и убили президента (председателя Революционного совета) Афганистана Хафизуллу Амина. Жертвами стали и некоторые члены семьи афганского президента, члены обслуги. Всего погибло 25 афганцев. Примечательно, что, по официальной версии, сам Амин и пригласил советские войска в Афганистан. Президент Афганистана действительно просил о вводе советских войск в Кабул, но только для охраны правительственных зданий и численностью порядка батальона.

После его убийства начался широкомасштабный ввод советских воинских частей, которые были объединены под руководством штаба 40‐й общевойсковой армии. Максимальная численность советских войск в Афганистане достигала 120 тыс. человек. Всего же в Афганистане, с учетом ротации, побывало около миллиона советских военнослужащих.[47] Целью масштабной интервенции было сохранение у власти правительства марксистской Народно-демократической партии Афганистана, которая сталкивалась с растущим повстанческим движением под исламскими лозунгами. Советские войска в Афганистане официально именовались «ограниченным контингентом». Официальным объяснением советской интервенции, широко распространявшимся среди советского населения, было утверждение о том, что если бы не советские войска, в Афганистан могли бы войти американские и пакистанские воинские части, которые собирался позвать предатель Амин. Аналогичным образом в 1968 году оправдывали ввод войск Варшавского договора в Чехословакию – если бы они не вошли, в Чехословакию вошли бы американские и западногерманские войска. Никаких свидетельств, что в Вашингтоне и Исламабаде существовали подобные планы, найдено не было. Зато в Советском Союзе после ввода советских войск в Афганистан родился анекдот: «Академия НАК СССР решила переименовать татаро-монгольское иго на Руси во ввод ограниченных контингентов татаро-монгольских войск на территорию Руси по просьбе русских князей для защиты от литовской угрозы».

Секретарь ЦК КПСС Михаил Зимянин (справа) и генеральный секретарь ЦК НДПА, председатель Революционного совета, премьер-министр Афганистана Бабрак Кармаль (слева) на праздновании второй годовщины афганской революции. 1980

© Владимир Вяткин / РИА Новости

Крупных поражений советские войска в Афганистане не потерпели, хотя, например, так и не смогли захватить Панджшерскую долину – хорошо укрепленный оплот полевого командира Ахмад-шаха Масуда. Но и больших побед тоже не было, поскольку сражаться приходилось с небольшими по численности партизанскими отрядами, избегавшими крупных боев. После прихода к власти Михаила Горбачева, с апреля 1985 года, началась политика «афганизации» войны в Афганистане, подобно тому как президент США Ричард Никсон в конце 1960‐х – первой половине 1970‐х годов проводил политику «вьетнамизации» войны во Вьетнаме. С тех пор советские войска старались переложить основную тяжесть боев на правительственную армию, которую поддерживали советская артиллерия и авиация, а подразделения советского спецназа продолжали антипартизанские операции. Однако на практике к борьбе с моджахедами приходилось также привлекать подразделения воздушно-десантных и мотострелковых войск Советской армии. В попытке расширить социальную базу правительства в Кабуле советская сторона в мае 1986 года отстранила от власти крайне непопулярного в стране Бабрака Кармаля, чья фракция «Парчам» опиралась преимущественно на таджикское население Афганистана. Советский генерал армии Александр Майоров, занимавший в 1980–1981 годах должность главного военного советника в Афганистане, так охарактеризовал Кармаля: «В жизни своей я не любил дураков, лодырей и пьяниц. А тут все эти качества сосредоточились в одном человеке. И этот человек – вождь партии и глава государства!» Майоров говорил своим товарищам: «Напрасно тратим время на этого конька. Рано или поздно, хоть и на переправе, а придется его менять. Впустую тратим на него корм»[48].

В мае 1986 года генеральным секретарем НДПА стал бывший начальник службы безопасности ХАД Мохаммад Наджибулла, лидер фракции «Хальк», представлявший пуштунское большинство населения Афганистана. В руках Наджибуллы и сосредоточилась реальная власть в НДПА и афганском правительстве. В ноябре 1987 года он стал президентом Афганистана. В конце 1986 года по указанию советских советников Наджибулла провозгласил политику национального примирения, призвал к прекращению гражданской войны и попытался договориться с племенными вождями и лицами, пользующимися авторитетом в различных провинциях страны. Однако ему не удалось привлечь на свою сторону какие-либо отряды вооруженной оппозиции. Репрессии же в правление Наджибуллы только усилились.

13 ноября 1986 года на Политбюро обсуждалась возможность вывода советских войск из Афганистана. Начальник Генерального штаба маршал Сергей Ахромеев заявил: «За семь лет в Афганистане не осталось квадратного километра, чтобы там не ступала нога советского солдата. Но стоит ему уйти, как тут же приходит противник и восстанавливает все, как было. Мы проиграли борьбу. Афганский народ сейчас в своем большинстве – за контрреволюционеров»[49].

14 апреля 1988 года при посредничестве ООН в Швейцарии министрами иностранных дел Афганистана и Пакистана были подписаны Женевские соглашения о политическом урегулировании положения вокруг ситуации в Республике Афганистан. Гарантами договоренностей стали СССР и США. СССР обязался вывести свой контингент в 9‐месячный срок начиная с 15 мая. США и Пакистан, со своей стороны, должны были прекратить поддерживать моджахедов. Войска пришлось выводить в том числе и потому, что США стали поставлять моджахедам современные средства ПВО, что резко ограничило применение советской авиации.

18 апреля 1988 года, через несколько дней после заключения Женевских соглашений по Афганистану, на заседании Политбюро министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе заявил: «Теперь мы имеем договор – правовую основу вывода войск. <…> Нам не безразлично существо режима, который будет в Афганистане. <…> Оставим страну в плачевном состоянии: разоренные города и кишлаки, экономика парализована. Сотни тысяч людей погибли. Наш уход будет рассматриваться как крупное политическое и военное поражение. Внутри партии и страны отношение к нашему уходу неоднозначно. Придется когда-нибудь объявить, что ввод войск был грубой ошибкой, что уже тогда и ученые, и общество отрицательно отнеслись к этой авантюре. С их мнением не посчитались. Отмежеваться от прошлого легко не удастся тем фактом, что мы не можем нести ответственность за тех, кто был до нас. И, кроме того, армия ведь выполняла воинский долг». Шеварднадзе предлагал оставить в Афганистане 10–15 тыс. советских военнослужащих. Горбачев в ответ заявил: «Режим мы уже не спасем. А ястребиный клекот Шеварднадзе я считаю безответственным[50].

15 мая начался вывод советских войск из Афганистана, а 15 февраля 1989 года последний советский военнослужащий покинул страну.

После вывода советских войск правительство Наджибуллы продержалось еще три года с небольшим. СССР массово поставлял в Афганистан вооружение, боеприпасы и продовольствие. После распада Советского Союза помощь Наджибулле прекратилась. И уже 28 апреля 1992 года отряды моджахедов Ахмада-шаха Масуда без боя заняли Кабул. За несколько дней до этого Мохаммад Наджибулла вместе со своим братом Шапуром Ахмадзаем укрылись в здании миссии ООН. Когда талибы 27 сентября 1996 года заняли Кабул, они ворвались в здание миссии, арестовали Наджибуллу и его брата и в тот же день без суда казнили их, подвергнув пыткам, а потом повесили их мертвые тела у президентского дворца.

По официальным советским данным, общие безвозвратные потери «ограниченного контингента советских войск» (так называлась дислоцированная в Афганистане 40‐я армия) составили 15 051 убитыми, умершими от ран и болезней, погибших в катастрофах, в результате происшествий и несчастных случаев). Из этого числа на Советскую армию пришлось 14 427 погибших, на подразделения КГБ – 576, на части МВД – 28 и на гражданских лиц – 20 человек. Пропало без вести и попало в плен 417 человек, из которых к 1 января 1999 года было найдено живыми 130 человек, а остальные 287 были признаны умершими.[51] Из 53 753 раненых 2 503 умерли и 7 194 были уволены по состоянию здоровья, а из 415 932 заболевших умерли 817 человек и были уволены по состоянию здоровья 11 294 человека.[52]

Существует и более высокая оценка советских потерь в Афганистане. Она дана в исследовании, осуществленном группой офицеров российского Генштаба под руководством В.А. Рунова. Им был доступен ряд армейских документов, связанных с Афганистаном. Общее число погибших и умерших они оценили в 26 000 человек. Очевидно, сюда включены только потери Советской армии, без потерь КГБ и МВД. Согласно этой оценке, наибольшие потери – около 4400 убитыми Советская армия понесла в 1984 году.[53] Достоверных данных о потерях афганской правительственной армии, партизан-моджахедов и афганского мирного населения нет.

В 1970‐е годы у власти в коммунистической Польше находился первый секретарь Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) Эдвард Герек. Он пытался поднять уровень жизни населения, набрав кредитов в западных странах. Фактически эти кредиты были проедены, так как на них либо закупались потребительские товары на Западе, либо строились предприятия в Польше, удовлетворявшие нужды польского населения, но не имевшие экспортного потенциала. В результате к 1980 году на погашение кредитов и выплаты процентов по ним уходило до 90 % экспортной выручки Польши. 1 июля 1980 Политбюро ЦК ПОРП и Совет министров Польской Народной Республики приняли решение о централизованном повышении цен на мясные продукты. Одновременно был введен запрет на торговлю мясными продуктами для частных лиц. Это должно было сократить потребление мяса в Польше и повысить возможность его экспорта. В ответ 8 июля начались забастовки на заводах Люблина. 15 июля 1980 года люблинские рабочие вышли на многотысячные демонстрации, протестуя против повышения цен. Протесты в Люблине продолжались до конца июля. А в середине августа начались протесты в Гданьске. Здесь забастовка на судоверфи имени Ленина началась 14 августа. Бастующие требовали отменить повышение цен, гарантировать снабжение рабочих продовольствием, восстановить на работе уволенных за участие в созданных в 1978 году нелегальных Свободных профсоюзах Побережья электрика Леха Валенсу и крановщицу Анну Валентынович, воздвигнуть памятник погибшим в декабре 1970 года при подавлении рабочих протестов, снять запрет на деятельность свободных профсоюзов, освободить политических заключенных. Рабочие заняли помещения судоверфи. Руководители забастовки во главе с 20‐летним Петром Малишевским печатали информационный бюллетень. Директор Гданьской судоверфи Клеменс Гнех поддержал забастовку, предоставив бастовавшим рабочим помещения, типографию и радиосвязь. Утром 15 августа на судоверфи появился Лех Валенса, возглавивший забастовку. 16 августа на судоверфь прибыли представители других предприятий Гданьска. Во главе с Валенсой был создан Гданьский Межзаводской забастовочный комитет (МКС), который 17 августа предъявил 21 требование к властям. Среди требований были гарантированное продовольственное снабжение, учет интересов рабочих при принятии политических решений, обеспечение социальных прав и гражданских свобод и легализация независимых профсоюзов. 18 августа к забастовщикам присоединились Комитет общественной самообороны – Комитет защиты рабочих (КОС – КОР) и Клубы католической интеллигенции (КИК). Среди активистов КОС – КОР были диссиденты-марксисты Яцек Куронь, Кароль Модзелевский и Адам Михник. КОС-КОР и КИК создали экспертный комитет при МКС во главе с историком Брониславом Геремеком и одним из основателей КИК и редактором ряда католических изданий Тадеушем Мазовецким.

18 августа началась забастовка в Щецине. Ее центром стала судоверфь имени Адольфа Варского. Там сформировался Щецинский МКС (Межзаводской забастовочный комитет), который 19 августа возглавил пожарник Мариан Юрчик, настроенный резко антикоммунистически. Это отразилось в 36 требованиях к правительству, выдвинутых щецинскими рабочими. Они были гораздо более радикальными, чем у гданьских рабочих. Щецинский МКС прямо требовал от коммунистов отказа от монополии на власть в Польше.

Руководство ПОРП находилось в растерянности и смятении. 19 августа Герек в телевизионном выступлении признал факты «прекращения работы на побережье» и охарактеризовал положение как «кризисное». Тем временем забастовки распространились по всей Польше. К концу августа бастовали 750 тыс. человек. Правительство, обеспокоенное мощью забастовочного движения, направило в Гданьск комиссию под руководством кандидата в члены Политбюро вице-премьера Тадеуша Пыки. Он занял жесткую позицию, объявил забастовку незаконной, отказался признавать МКС и открыто оскорблял руководителей забастовок, что лишь обострило ситуацию. Герек не решился на силовое подавление забастовок и 21 августа Пыку отозвали из Гданьска. А сформированный МВД во главе с известным своей жестокостью генералом дивизии Богуславом Стахурой, руководителем органов госбезопасности, Оперативный штаб для подавления забастовок так и не приступил к работе. В Гданьск направили другую комиссию во главе с членом Политбюро вице-премьером Мечиславом Ягельским. Он вынужден был согласиться на легализацию независимых профсоюзов. Соответствующие соглашения были подписаны с региональными МКС в период с 30 августа по 11 сентября. Они подразумевали право на участие в выработке социально-экономических решений, право на независимые издания, гарантировалась безопасность забастовщиков и всех их сторонников, власти обязались пересмотреть приговоры в отношении ранее репрессированных, восстановить уволенных по политическим мотивам и ограничить цензуру. 17 сентября 1980 года в Гданьске 300 представителей забастовочных комитетов объявили о создании Независимого самоуправляемого профсоюза «Солидарность» во главе с Лехом Валенсой. Официальная регистрация «Солидарности» в Верховном суде ПНР состоялась 10 ноября 1980 года. Этому предшествовал конфликт, связанный с тем, что подконтрольные коммунистам суды отказывались регистрировать Устав «Солидарности» без упоминания руководящей роли ПОРП. В конце концов, пришли к компромиссу, согласно которому признание руководящей роли ПОРП, членства в Варшавском договоре и приоритета госсобственности должны были включить в особое приложение к Уставу. Но это приложение так никогда и не было принято. Устав зарегистрировали в первоначальном виде под угрозой новой забастовки. К моменту ноябрьской официальной регистрации в «Солидарности» состояли более 7 млн человек. Вскоре численность возросла до 10 млн. Среди них был миллион коммунистов – треть всех членов партии.[54]

Первый секретарь ЦК Польской объединенной рабочей партии, Председатель Совета министров Польской Народной Республики Войцех Витольд Ярузельский на Красной площади на траурном митинге по случаю похорон Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР Леонида Ильича Брежнева. 1982

© Александр Макаров / РИА Новости

24 августа был отправлен в отставку председатель Совета министров Эдвард Бабюх с группой руководящих деятелей, на которых возложили ответственность за «непродуманные экономические решения, приведшие к кризису». Но это никак не повлияло на настроения бастующих рабочих. Тогда на пленуме ЦК ПОРП 6 сентября был отстранен от должности первого секретаря Эдвард Герек, формально – в связи с «тяжелой болезнью» (инфарктом). Однако ходили слухи, что инфаркт разбил Герека не до, а после того, как ему сообщили о снятии с поста первого секретаря. Новым первым секретарем был утвержден Станислав Каня, который был секретарем ЦК, курировавшим силовые структуры, и давним соперником Герека. Он готов был пойти на уступки бастующим.

Наибольшей популярностью профсоюз «Солидарность» пользовался среди шахтеров, металлургов, транспортников, машино- и судостроителей, а также среди технической интеллигенции этих отраслей. После создания весной 1981 года «Сельской Солидарности» в нее вступила половина польских фермеров. Учащаяся молодежь, объединившаяся в Независимый союз студентов, поддерживала «Солидарность». Идеология «Солидарности» представляла собой смесь идей демократического социализма и социальной доктрины католической церкви. Фактически «Солидарность» была политической партией, объединенной единственной целью – свержением коммунистического правления и установлением в Польше демократических прав и свобод.

Руководство СССР, возмущенное «легализацией антисоциалистических сил в Польше» и опасаясь, что польский пример может оказаться заразительным, развернуло в советских СМИ мощную пропагандистскую кампанию по дискредитации «Солидарности», КОС-КОР и польской оппозиции в целом. В период с сентября 1980 по декабрь 1981‐го было организовано около 150 крупных всепольских и региональных забастовок с требованиями повышения зарплаты, улучшения условий труда, признания социальных прав и органов самоуправления. В ПОРП и КПСС назвали это «забастовочным террором».[55] С конца 1980 года забастовки проходили с требованием установления второго выходного дня.

15 января 1981 года делегация «Солидарности» во главе с Валенсой посетила Ватикан и встретилась с папой римским Иоанном Павлом II (бывший архиепископ Кракова Кароль Войтыла). Тем самым была подтверждена поддержка «Солидарности» католической церковью. 11 февраля 1981 года председателем Совета министров ПНР был назначен генерал армии Войцех Ярузельский, сохранивший за собой пост министра национальной обороны. Это могло рассматриваться как подготовка к силовому разрешению кризиса. К тому же Ярузельский не был связан с партийным аппаратом и не нес ответственности за провальную экономическую политику 70‐х годов, что добавляло ему популярности в обществе.

Забастовки все чаще носили политический характер. В Быдгоще местные власти с санкции Кани и Ярузельского устроили избиение активистов «Солидарности» милицией и милицейским спецназом (ЗОМО) на сессии Быдгощского воеводского совета 19 марта 1981 года. В ответ руководители «Солидарности» назначили всеобщую забастовку с требованием легализации «Сельской солидарности» на 31 марта. Потом Валенса пошел на компромисс, ограничившись в этот день всепольской четырехчасовой предупредительной забастовкой, в которой участвовало от 13 до 17 млн человек. В свою очередь, власти 12 мая зарегистрировали «Сельскую Солидарность». Другие руководители профсоюза критиковали Валенсу за отказ от всеобщей забастовки, которая, как они полагали, привела бы к свержению коммунистического режима. Активисты «Солидарности» создавали органы рабочего самоуправления на предприятиях – рабочие советы. Это особенно беспокоило руководство ПОРП и КПСС. Леонид Брежнев в телефонном разговоре со Станиславом Каней 15 сентября 1981 года отмечал факты отстранения «законно назначенных» администраций предприятий и спрашивал, какие принимаются меры для предотвращения прихода «Солидарности» к власти. Брежнев упрекал Каню: «Скажу откровенно: иной раз проснешься и думаешь, кто хозяин положения сегодня в Польше, не сменилась ли там уже власть. Слишком вольно ведут себя лидеры “Солидарности”, чтобы не задавать себе этот вопрос. Съезд “Солидарности”, вся атмосфера вокруг него свидетельствуют, что она открыто претендует на роль политической партии, причем партии антикоммунистического толка. Итоги первого раунда съезда, на наш взгляд, – это объявление политической войны ПОРП, социалистической власти». Советский лидер настаивал на принятии силовых мер: «В Крыму ты, Станислав, и Ярузельский говорили, что “постоянно имеете в виду использовать самые решительные меры против контрреволюции”. Где же эти меры? Говорил ты и о том, что у вас есть соответствующий план на случай введения чрезвычайного или военного положения. Когда же хотя бы какая-то часть этого плана наконец будет реализована?»[56]

Экономическое положение в Польше между тем ухудшалось. С 1 апреля 1981 года было введено карточное нормирование продажи мяса. С мая по карточкам стало отпускаться также масло, мука, крупы и молоко. Обеспечить отоваривание карточек не удавалось. Увеличивалась нехватка продовольствия. Нормы по карточкам сокращались, а цены росли, что провоцировало «голодные» марши протеста. Крупнейший такой марш прошел в Лодзи 30 июля. В нем участвовало от 50 до 100 тысяч человек, в основном женщин.

I общенациональный съезд профсоюза «Солидарность» прошел в Гданьске в два этапа: 5–10 сентября и 26 сентября – 7 октября 1981 года. 898 делегатов представляли 37 воеводств Польши. Съезд утвердил программный документ «Самоуправляемая республика», разработанный экспертной группой во главе с Брониславом Геремеком. Программа основывалась на соединении производственного и общественного самоуправления с гражданским, политическим и мировоззренческим плюрализмом. «Солидарность» выразила готовность к сотрудничеству с правительством в антикризисной политике, но потребовала свободных демократических выборов сейма и органов местного самоуправления, а также регистрации независимого профсоюза работников гражданской милиции.

18 октября 1981 пленум ЦК ПОРП отстранил от должности первого секретаря Станислава Каню и заменил его на Войцеха Ярузельского, сторонника жестких мер. Советское руководство приветствовало смещение нерешительного Кани, но выражало надежду, что польские коммунисты справятся с «Солидарностью» собственными силами. 29 октября 1981 года глава КГБ Юрий Андропов на заседании Политбюро заявил: «Польские руководители поговаривают о военной помощи со стороны братских стран. Однако нам нужно твердо придерживаться своей линии – наши войска в Польшу не вводить»[57]. Как полагает российский историк Петр Черемушкин, «Брежневу очень не хотелось, чтобы в результате каких-то советских действий непредсказуемые поляки стали … взрывать нефтепроводы».[58]

4 ноября Лех Валенса, Войцех Ярузельский и примас Польши кардинал Юзеф Глемп провели встречу втроем. Была предпринята последняя попытка найти компромисс. Ярузельский предлагал формирование «Фронта национального согласия» под эгидой ПОРП. «Солидарность» же настаивала на переходе власти к трудовым коллективам, организованным в Общественный совет народного хозяйства. Стало ясно, что компартия не желает отдать даже часть власти оппозиции. 11 ноября, в День независимости, во всех городах Польши состоялись массовые шествия «Солидарности», Независимого союза студентов и Конфедерации независимой Польши, подпольной правой партии, созданной еще в 1979 году видным польским диссидентом и правозащитником Лешеком Мочульским. 2 декабря отряды ЗОМО жестко подавили оккупационную забастовку курсантов Высшего пожарного училища в Варшаве. Стало ясно, что принятие правительством силовых мер – дело нескольких дней. 3 декабря на заседании в Радоме руководство «Солидарности» потребовало от правительства публичного отказа от принятия чрезвычайных мер. Валенса констатировал: «Конфронтация неизбежна, конфронтация будет. Я хотел прийти к этому естественным путем, но я ошибся в расчетах. Смена системы не обойдется без рывка. Нужно победить». Совещание было записано на пленку осведомителями Службы безопасности, и на следующий день его стенограмма была опубликована в коммунистических газетах. «Солидарность» обвинили в подготовке «путча» и создании «штурмовых отрядов». Вот только оружие для «путча» у членов «Солидарности» найти так и не удалось.

11 декабря в Гданьске началось заседание Всепольской комиссии «Солидарности». Вечером 12 декабря был зафиксирован телефонный звонок в штаб-квартиру «Солидарности», к трубке звали Валенсу. «Он занят, подойти не может, – ответил один из советников. – Что передать?» «К нам на телефонную станцию пришли военные. Проверяют оборудование. Очень подозрительно. Сообщите Леху немедленно». «Пусть проверяют, – ответил советник. – Недолго им осталось проверять. Валенсе сообщим». Через несколько минут телефонная связь была отключена по всей Польше в связи с введением военного положения в полночь 13 декабря 1981 года.[59]

На заседании советского Политбюро 10 декабря 1981 года было решено войска в Польшу не посылать, а предложить польским товарищам разобраться с «Солидарностью» самостоятельно. Наиболее развернуто эту позицию выразил, с санкции Брежнева, Юрий Андропов: «…что касается проведения операции “Х” (введение военного положения. – Б. С.), то это целиком и полностью должно быть решением польских товарищей, как они решат, так тому и быть. Если т. Куликов (Главнокомандующий Объединенными Вооруженными силами государств – участников Варшавского договора. – Б. С.) действительно сказал о вводе войск, то я считаю, он сделал это неправильно. Мы не можем рисковать. Мы не намерены вводить войска в Польшу. Это правильная позиция, и нам нужно ее соблюдать до конца. Я не знаю, как будет обстоять дело с Польшей, но если даже Польша будет под властью “Солидарности”, то это будет одно. А если на Советский Союз обрушатся капиталистические страны, а у них уже есть соответствующая договоренность с различного рода экономическими и политическими санкциями, то для нас это будет очень тяжело. Мы должны проявлять заботу о нашей стране, об укреплении Советского Союза. Это наша главная линия»[60]. Из рабочего дневника генерала Виктора Аношкина, в 1981 году – адъютанта маршала Виктора Куликова, следует, что 9 декабря 1981 года по приказу Ярузельского секретарь ЦК ПОРП Мирослав Милевский позвонил советскому послу в Варшаве Борису Аристову и спросил: «Можем ли мы рассчитывать на помощь по военной линии со стороны СССР (о дополнительном вводе войск)?» Аристов связался с секретарем ЦК КПСС Константином Русаковым и тот сообщил ему, что советские войска вводиться не будут и Ярузельский должен полагаться только на польскую армию и милицию. Об этом разговоре Аристов сообщил Куликову.[61] И в том же дневнике Аношкина отмечено, что за четыре дня до введения военного положения Ярузельский сказал Куликову: «Забастовки являются для нас лучшим вариантом. Рабочие остаются на месте. Будет хуже, если они покинут предприятия и начнут разорять партийные комитеты, организовывать демонстрации. Если это перекинется на всю страну, то вы будете должны нам помочь. Сами мы не справимся». Ярузельский также пригрозил, что в случае прихода к власти «Солидарности» Польша может выйти из Организации Варшавского договора, что вряд ли произвело на советское руководство особое впечатление.[62] Брежнева и других членов Политбюро наверняка беспокоила возможность вступления некоммунистической Польши в НАТО, а уж останется ли она в случае прихода к власти «Солидарности» формальным членом ОВД или нет, не было первостепенным вопросом. Даже приход к власти «Солидарности» в Москве считали меньшим злом по сравнению с неизбежным ужесточением западных санкций в случае советской военной интервенции в Польше. И накануне введения военного положения Ярузельскому сообщили, что в случае неудачи с введением военного положения он не сможет рассчитывать на помощь советских войск, о вводе которых он сам просил. И хотя Ярузельский в итоге ввел военное положение своими силами и интернировал руководство «Солидарности», эта победа оказалась пирровой.

С 13 декабря 1981 года власть в Польше перешла к Военному совету национального спасения (ВРОН) во главе с Ярузельским. Всего за первые дни военного положения были интернированы более 3 тысяч ведущих активистов «Солидарности», включая Валенсу. Забастовки были запрещены, независимые профсоюзные и иные независимые организации распущены. Всего было интернировано 9736 человек, включая бывшего первого секретаря ЦК ПОРП Эдварда Герека. Оставшиеся на свободе активисты «Солидарности» организовали в декабре 1981 года 199 забастовок, но подготовить всепольскую забастовку не смогли. При подавлении забастовок, по разным оценкам, погибли от 115 до 122 рабочих и активистов, а также 1 сотрудник ЗОМО.[63] Служба безопасности организовала убийства нескольких активистов оппозиции, в том числе капеллана «Солидарности» ксёндза Ежи Попелушко. «Солидарность» ушла в подполье.

«Солидарность» использовала только ненасильственные методы борьбы, поэтому противостоять армии и военизированному милицейскому спецназу не могла. По свидетельству идеолога «Солидарности» Адама Михника, большинство руководителей «Солидарности» выступало за «достойный компромисс с ПОРП».[64]

Введение военного положения почти на 8 лет отсрочило падение коммунистического правления в Польше и приход к власти «Солидарности». Но модернизировать коммунистическую систему и вновь сделать ее жизнеспособной Ярузельскому не удалось. Вывести из кризиса коммунистический режим в Польше было уже невозможно. Военное положение было отменено 23 июля 1983 года. Ярузельский не предпринял никаких существенных реформ. Он лишь рассчитывал на помощь Советского Союза в преодолении экономического кризиса. Однако СССР вынужден был все больше средств тратить на войну в Афганистане и на гонку вооружений. К тому же в 1986 году случилась авария на Чернобыльской АЭС, устранение последствий которой потребовало больших расходов, и тогда же последовало резкое падение цен на нефть, что значительно сократило советские экспортные доходы. Поэтому Москва не могла сколько-нибудь существенно помочь Ярузельскому в выплате долгов в твердой валюте. Валенса был освобожден уже 14 ноября 1982 года, вскоре после смерти Брежнева. В тот же день были освобождены и большинство интернированных активистов «Солидарности» и других антикоммунистических организаций. В 1983 году Валенса был удостоен Нобелевской премии мира, но легализацию «Солидарности» он смог начать только в 1986 году. Многие другие арестованные активисты «Солидарности» вышли на свободу по амнистии 1986 года. К середине 1987 года стал очевиден провал социально-экономической политики правительства Польши. Промышленное производство осталось на уровне конца 70‐х годов, инфляция достигала 300 % в год, внешний долг превысил 40 млрд долларов, более 60 % населения оказались в категории «малообеспеченных». В этих условиях начали нарастать протестные выступления. В 1988 году началась новая волна забастовок. В августе 1988 года польские власти вынуждены были пойти на переговоры с Валенсой и другими лидерами «Солидарности». В 1989 году прошли переговоры круглого стола между правительством и «Солидарностью», по результатам которых в июне 1989 года состоялись первые относительно свободные выборы, на которых победила «Солидарность».

18 февраля 2016 года польский государственный Институт национальной памяти (ИНП) заявил об обнаружении пакета с документами, подтверждавшими сотрудничество Валенсы со Службой безопасности ПНР в 1970–1976 годах под псевдонимом «Болек». Документы были переданы ИНП вдовой недавно умершего бывшего министра внутренних дел Польши в 1981–1990 годах генерала Чеслава Кищака. Подлинность документов была подтверждена экспертизой Краковского института судебных экспертиз. Документы находились в двух папках. В папке «личное дело» содержалось 90 страниц, включая написанное от руки согласие на сотрудничество со Службой безопасности, подписанное: Лех Валенса – «Болек», и рукописные расписки в получении денег. В папке «отчеты о работе» на 279 страницах содержались донесения Болека и отчеты кураторов из спецслужб о встречах с ним. По словам прокурора ИНП Анджея Позорского, «обязательство о сотрудничестве со службой госбезопасности, датированное 21 декабря 1970 года, было полностью написано Лехом Валенсой, как и 17 расписок в получении денег за переданную сотрудникам службы безопасности информацию».[65] В 1976 году Валенса прекратил сотрудничество со Службой безопасности. Возможно, наличие у генерала Кищака компромата в виде документов, доказывающих сотрудничество лидера «Солидарности» со Службой безопасности, побуждало Валенсу искать компромисса с властями, когда он возглавлял «Солидарность» в оппозиции. Позднее, когда «Солидарность» пришла к власти, а Валенса в 1990–1995 годах был президентом Польши, он выступал против люстрации, т. е. ограничения в политических правах бывших функционеров коммунистического режима. Генерал Кищак также никогда не подвергался преследованиям, хотя играл видную роль во введении военного положения.

Круизный четырехпалубный дизель-электрический теплоход «Александр Суворов» был построен в Чехословакии в 1981 году. В воскресенье, 5 июня 1983 года, совершая круиз по маршруту Ростов-на-Дону – Москва, теплоход в 21:40 на полном ходу вместо судоходного третьего пролета зашел под несудоходный шестой пролет Ульяновского моста через Волгу и ударился надстройками четвертой палубы о ферму моста. Это привело к крупнейшей речной катастрофе в истории СССР. У судна были снесены рулевая рубка, каюты капитана и старшего помощника, радиорубка и кинозал, в котором в это время находилось более 200 пассажиров. Мост также получил повреждения, что привело к крушению двигавшегося по нему в этот момент грузового состава. Вагоны сошли с рельсов, бревна, зерно и уголь посыпались вниз и упали на теплоход. По данным Прокуратуры РСФСР, в результате катастрофы погибли 170 пассажиров и 6 членов экипажа теплохода, 49 человек получили телесные повреждения различной степени тяжести. По слухам, число погибших превышало 300 человек. Милиции и КГБ было приказано не допустить распространения информации о катастрофе.[66]Тем не менее слухи о катастрофе все же распространялись – через «сарафанное радио», причем в этих слухах грузовой поезд превратился в пассажирский, будто бы рухнувший вместе с мостом на теплоход, и к вполне реальным жертвам среди пассажиров и экипажа «Александра Суворова» молва добавляла жертвы среди пассажиров виртуального пассажирского поезда. Общее число жертв при этом возрастало до 400, 500 и даже 600. Официально на борту теплохода находилось 420 человек – 330 пассажиров, 55 членов экипажа и 35 бортпроводников. Но фактическое число пассажиров могло быть больше – за счет знакомых членов экипажа. Поэтому в источниках встречается также цифра в 349 пассажиров.[67]

Капитан «Александра Суворова» Владимир Клейменов после дежурства отдыхал в каюте на верхней палубе. На капитанском мостике в момент столкновения с мостом находились старший помощник капитана и штурман Евгений Митенков, радистка и не очень опытный рулевой Андрей Уваров, вернувшийся на вахту за три минуты до столкновения и задавленный упавшей рубкой насмерть в момент удара. Следствие сразу заподозрило, что находившиеся на мостике в ту роковую ночь были пьяны. Тем более что в этот вечер на борту теплохода было застолье – отмечали день рождения повара судна. Но экспертиза показала, что Уваров был трезв, а Митенков вообще не пил из-за язвы желудка. Осталось загадкой, почему «Александр Суворов» вместо того, чтобы сбавить ход, наоборот, разогнался и шел к мосту на максимальной скорости. Как установило следствие, промахнуться мимо судоходного пролета было невозможно – прямо по ходу лайнера на сваях висел большой желтовато-красный щит с надписью «Вход», заметный и в темноте, а береговые службы передавали радиосигналы и даже пускали предупредительные ракеты. По словам одного из экспертов, чтобы промахнуться и не попасть в судоходный пролет, «нужно закрыть глаза и заткнуть уши, быть вообще без памяти». Не исключено, что, приняв будку путевого обходчика с фонарем за знак входа, Уваров по ошибке направил теплоход не в тот пролет. Но достоверно причины катастрофы так и не были установлены. Сергей Ермаков, в начале двухтысячных занимавший пост мэра Ульяновска, в момент катастрофы работал на железной дороге и был очевидцем катастрофы и ее последствий. Он вспоминал: «Было очень больно, ведь это были рабочие мужики, шахтеры. Тем, кто пошел смотреть кино, срезало головы. Людей просто перемололо об этот мост. Было не разобрать, чья голова, а чьи ноги. Тела собирали буквально по кускам. Другие падали в Волгу, а вода холодная. С моста валились уголь, бревна, все остановилось. Ужас!»[68] По воспоминаниям очевидцев, тела вылавливали из Волги еще месяц вплоть до Куйбышева. Семьям погибших выплатили страховку в 1000 рублей, а раненым – часть страховой суммы.

Виновниками катастрофы признали штурмана Митенкова, рулевого Уварова и капитана Клейменова. Члены команды признались на допросах, что привыкли проходить мосты в середине, а штурман забыл, что ульяновский мост имеет наклон к левому берегу. Из обвиняемых в живых после катастрофы остался только Клейменов. Его выбросило за борт, когда он спал. Капитана обвиняли в том, что он не организовал спасение выживших и покинул судно, хотя Клейменов, находясь за бортом, естественно, не имел возможности что-либо сделать, а в воде оказался не по своей воле, да еще с несколькими сломанными ребрами. В итоге капитана «Александра Суворова» осудили на 10 лет за халатность и неумение обеспечить дисциплину на судне и через 5 лет освободили условно-досрочно. Он умер в 1990 году, через 2 года после освобождения.[69]

Антиалкогольная кампания, инициированная Михаилом Горбачевым, началась 7 мая 1985 года. Расчет был на то, что уменьшение пьянства приведет к росту производительности труда и уменьшению числа прогулов. Если в 1984 году в СССР на душу населения приходилось 11 литров крепких напитков (с учетом самогона – до 14 литров), 19 литров вина и 23 литра пива (домашнее производство вина и пива было незначительным), то во Франции – 6 литров крепких напитков, 90 литров вина и 44 литра пива.[70] Таким образом, в пересчете на этиловый спирт в СССР пили даже значительно меньше, чем во Франции. Проблема низкой производительности труда отнюдь не определялась уровнем пьянства.

7 мая 1985 года были приняты Постановление ЦК КПСС «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма» и Постановление Совета министров СССР «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения». Производство алкогольных напитков сокращалось, их продажа разрешалась только с 14.00 до 19.00, а число магазинов, где можно было купить спиртное, резко уменьшилось. 16 мая 1985 года был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом, искоренении самогоноварения», который вводил новые административные и уголовные наказания за распитие спиртных напитков в общественных местах, появление на публике в нетрезвом виде, незаконную торговлю спиртным и т. п. Запрещались банкеты со спиртным в учреждениях, в том числе в связи с защитами диссертаций. Появление на работе в пьяном виде грозило увольнением, исключением из партии или удержанием 20 % зарплаты в течение 6 месяцев. Штрафы за самогоноварение выросли в 10 раз.[71] Горбачев в связи с антиалкогольной кампанией получил в народе прозвище «безалкогольная бормотуха» (здесь пародировалось название дешевых крепленых вин из недорогих виноматериалов и суррогатов и любовь Горбачева к произнесению длинных и не всегда понятных речей). В Москве число магазинов, торгующих спиртным, сократилось с 1500 до 150. На московском ликеро-водочном заводе «Кристалл» отправили в металлолом приобретенное за валюту дорогое оборудование, а на двух крупнейших пивзаводах столицы порезали уникальные огромные чаны из нержавеющей стали. Массово вырубались виноградники, в том числе элитных сортов.[72] В результате травли покончил с собой ученый с мировым именем, директор Всесоюзного научно-исследовательского института виноделия и виноградарства «Магарач» Павел Голодрига.[73] С 1985 по 1987 год производство алкоголя сократилось с 199 млн до 93 млн декалитров. Соответственно сократились и доходы государства от продажи спиртных напитков. А ведь они составляли до начала антиалкогольной кампании около 30 % государственного бюджета.[74]

Пить алкоголь в СССР действительно стали меньше, по крайней мере в первые годы антиалкогольной кампании. Смертность в результате пьяных травм уменьшилась. Но при этом возросла смертность от похмелья, которое теперь по утрам было довольно трудно снять. Резко возросло потребление спиртосодержащих суррогатов – дешевых одеколонов, разного рода очистительных жидкостей, клея и т. п. и, соответственно, смертность от отравления ими. Выросло число наркоманов и токсикоманов и, соответственно, смертность от передозировки наркотиков и отравлений. По данным МВД СССР, употребление спиртосодержащих жидкостей привело к отравлению более 40 тысяч человек, из которых 11 тысяч погибло. Число больных наркоманией выросло в 2 раза с 1985 по 1987 год.[75]

Многократно увеличился объем самогоноварения, и в ряде регионов из свободной продажи пропал сахар и дешевые карамельные конфеты. Развилась спекуляция легально производимым спиртным – когда магазины были закрыты, его продавали в 2–3 раза дороже, несмотря на почти двукратное подорожание легальной водки. На нелегальном производстве и продаже спиртного расширилась теневая экономика. Главное же, никакого революционного оздоровления экономики не произошло, и производительность труда не повысилась. Антиалкогольная кампания была задумана как средство достичь быстрого роста экономики и уровня жизни населения без проведения глубоких реформ, в том числе относящихся к сфере собственности. В этом отношении она полностью провалилась. Уже в 1988 году производство алкогольных напитков вновь начало расти, а антиалкогольная пропаганда и репрессии практически сошли на нет, хотя формальный запрет на продажу алкоголя до 14 часов был отменен только 24 июля 1990 года постановлением Совета министров СССР. Прекращению антиалкогольной кампании способствовал и экономический кризис, начавшийся в СССР в связи с падением цен на нефть.

Антиалкогольная демонстрация на Пушкинской площади. 1987

© Андрей Столяров / РИА Новости

В 2015 году Горбачев признал: «Считаю, что антиалкогольная кампания все-таки была ошибкой в том виде, как она проводилась. Это перехлесты с закрытием магазинов, особенно в Москве. Огромные очереди. Рост самогоноварения. Сахар пропал из магазинов. Надо было проводить не кампанию, а планомерную долгосрочную борьбу с алкоголизмом. Вытрезвление общества нельзя проводить наскоком. На это нужны годы. И бороться надо непрерывно, постоянно. Думаю, и сейчас надо бороться с алкоголизмом. Если мы забросим это, будет еще хуже»[76].

26 апреля 1986 года произошло разрушение реактора четвертого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС), расположенной около города Припяти (Киевская область, Украина). В результате взрыва активная зона реактора была полностью разрушена, а в окружающую среду было выброшено большое количество радиоактивных веществ. 25 апреля 1986 года был остановлен 4‐й энергоблок Чернобыльской АЭС для планово-предупредительного ремонта. В период остановки проводилось испытание режима выбега ротора турбогенератора, предложенного генеральным проектировщиком (московским институтом «Гидропроект») в качестве дополнительной системы аварийного электроснабжения. В этом режиме можно использовать кинетическую энергию вращающегося ротора турбогенератора для обеспечения электропитанием питательных (ПН) и главных циркуляционных насосов (ГЦН) в случае обесточивания станции. В 14:00, в соответствии с программой, была отключена система аварийного охлаждения реактора, а его мощность была снижена до 50 % (1600 МВт). Дальнейшее снижение мощности было запрещено диспетчером Киевэнерго, отменившего запрет только в 23.10. Затем за два часа мощность реактора была снижена до запланированного уровня в 700 МВт, но неожиданно упала до 500 МВт. В 0:28 оператор не смог удержать мощность реактора на заданном уровне, и она резко упала почти до нуля. Персонал пытался восстановить мощность реактора, извлекая поглощающие стержни, и через несколько минут довел ее до 160–200 МВт (тепловых). После достижения 200 МВт тепловой мощности были включены дополнительные главные циркуляционные насосы и количество работающих насосов доведено до восьми. Четыре из них с двумя работающими питательными насосами должны были служить нагрузкой для генератора «выбегающей» турбины. Но расход относительно холодной питательной воды оставался небольшим, и температура теплоносителя на входе в активную зону приблизилась к температуре кипения. В 1:23:04 начался эксперимент, и почти до самого его конца изменение мощности не внушало опасений. Только в 1:23:39 был зарегистрирован сигнал аварийной защиты АЗ‐5 от нажатия кнопки на пульте оператора. Поглощающие стержни начали движение в активную зону, но из-за их неправильной конструкции и низкого оперативного запаса реактивности реактор был не заглушен, а, наоборот, начал разгоняться. В следующие несколько секунд были зафиксированы сигналы об очень быстром росте мощности, а затем регистрирующие системы вышли из строя. Произошло два мощных взрыва, и к 1:23:47–1:23:50 реактор был полностью разрушен.[77]

Государственная комиссия возложила ответственность за катастрофу на оперативный персонал и руководство ЧАЭС. Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) в целом согласилось с этой версией. Согласно последней, грубые ошибки заключались в следующем:

– проведение эксперимента «любой ценой», несмотря на изменение состояния реактора;

– вывод из работы исправных технологических защит, которые просто остановили бы реактор еще до того, как он попал в опасный режим;

– замалчивание масштаба аварии в первые дни руководством ЧАЭС.

Однако в 1990 году комиссия Госатомнадзора СССР пришла к заключению, что «начавшаяся из-за действий оперативного персонала Чернобыльская авария приобрела неадекватные им катастрофические масштабы вследствие неудовлетворительной конструкции реактора».[78] МАГАТЭ также согласилось с новой версией. Разница между докладами 1986 и 1990 годов, возможно, во многом определялась тем, что до октября 1986 года президентом Академии наук СССР был академик Анатолий Александров, который являлся научным руководителем проекта реакторных установок типа РБМК (Реактор большой мощности канальный), а в 1989 году он перестал быть членом ЦК КПСС. Так что его противники могли свободно говорить о конструктивных недостатках реактора РБМК. Общий вывод доклада МАГАТЭ был достаточно осторожен: «Достоверно не известно, с чего начался скачок мощности, приведший к разрушению реактора Чернобыльской АЭС. Определенная положительная реактивность, по-видимому, была внесена в результате роста паросодержания при падении расхода теплоносителя. Внесение дополнительной положительной реактивности в результате погружения полностью выведенных стержней системы управления и защиты (СУЗ) в ходе испытаний явилось, вероятно, решающим приведшим к аварии фактором»[79]. Можно предположить, что к катастрофе на ЧАЭС привело сочетание конструктивных особенностей РБМК с ошибочными действиями персонала ЧАЭС.

Обработка территории Чернобыльской атомной электростанции дезактивирующим раствором после аварии. 26 апреля 1986

© Виталий Аньков / РИА Новости

Академик АН СССР Валерий Легасов, один из руководителей правительственной комиссии по расследованию причин и по ликвидации последствий Чернобыльской аварии, покончивший с собой на следующий день после второй годовщины катастрофы на ЧАЭС, 27 апреля 1988 года, незадолго до смерти утверждал, что главный конструкторский просчет РБМК «заключался в том, что, как требовали международные стандарты и как требует, в общем-то говоря, здравый смысл, систем аварийной защиты должно быть, по крайней мере, две. Причем одна из систем аварийной защиты должна быть основана на других физических принципах, чем первая и, что еще более важно, с моей точки зрения: одна из двух защит должна работать независимо от оператора. Значит, скажем: одной системой защиты – аварийной – должен управлять оператор: автоматически, полуавтоматически, вручную, – это зависит от режима; а вторая система аварийной защиты – должна независимо работать (при любом состоянии оператора) только на превышение параметров, скажем: нейтронных потоков, мощности, температуры и т д. и т д. и должна автоматически останавливать реактор. Вот реактор РБМК – не был снабжен такой второй, независимой от действий оператора, не включенной в систему управления, защитой. Это, в общем-то говоря, крупная ошибка и, скажем, если бы ее не было – Чернобыльской аварии не было»[80].

Непосредственно во время взрыва на 4‐м энергоблоке погиб только оператор главных циркуляционных насосов Валерий Ходемчук, тело которого не нашли. Сотрудник пусконаладочного предприятия Владимир Шашенок получил перелом позвоночника и многочисленные ожоги и в 6 часов утра умер в медсанчасти города Припять. У 134 сотрудников ЧАЭС и членов спасательных команд, находившихся на станции во время взрыва, развилась лучевая болезнь, 28 из них умерли в течение следующих нескольких месяцев. К станции выехали три отделения пожарной части, которые возглавлял лейтенант внутренней службы Владимир Правик. Из Припяти на помощь выехал караул 6‐й городской пожарной части, который возглавлял лейтенант Виктор Кибенок. Руководство тушением пожара принял на себя майор Леонид Телятников (он единственный из трех выжил, хотя получил большую дозу радиации, но в 2004 году все равно скончался от рака, вероятно, явившегося следствием воздействия радиации). Были вызваны дополнительные подкрепления из Киева. Действия пожарных предотвратили распространение пожара на третий блок АЭС. Наличие высокого уровня радиации было достоверно установлено только к 3:30. 69 пожарных, участвовавших в тушении пожара, не имели средств противорадиационной защиты и почти все, кроме водителей пожарных автомобилей, получили большие дозы радиации. В первые часы после аварии еще не знали, насколько сильно поврежден реактор, поэтому было принято ошибочное решение обеспечить подачу воды в активную зону реактора для его охлаждения, что было бесполезно и привело к дополнительному облучению людей. А вот тушение очагов пожаров в помещениях станции и меры, направленные на предотвращение возможного взрыва, оказались правильными.

27 апреля, через 36 часов после катастрофы, была объявлена эвакуация жителей города энергетиков Припять рядом с ЧАЭС. В первые дни после аварии было эвакуировано население 10‐километровой зоны, а позднее – население 30‐километровой зоны. Эта зона непригодна для жизни по сей день. Всего эвакуировали 115 тысяч человек. Только 28 апреля, в 21:00, ТАСС передало: «На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Поврежден один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия».[81] Однако первомайские демонстрации в Киеве и в других городах, над которыми прошло радиоактивное облако, не были отменены.

В ноябре 1986 года завершилось возведение бетонного саркофага вокруг разрушенных конструкций четвертого энергоблока (объект «Укрытие»). При выполнении строительных работ 2 октября 1986 года возле 4‐го энергоблока, зацепившись за трос подъемного крана в трех метрах от машинного зала, потерпел катастрофу вертолет Ми‐8, и его экипаж из четырех человек погиб. После дезактивации были вновь запущены 1, 2 и 3‐й энергоблоки ЧАЭС (станцию вывели из эксплуатации только в 2000 году).[82]

Директор Чернобыльской АЭС Виктор Брюханов, главный инженер Николай Фомин, его заместитель Анатолий Дятлов и еще трое сотрудников были привлечены к уголовной ответственности за халатность, нарушение правил безопасности на взрывоопасных предприятиях и во взрывоопасных цехах и злоупотребление властью. В 1987 году Верховным судом СССР Брюханов, Фомин и Дятлов были приговорены к 10 годам заключения, остальные получили от 2 до 5 лет. На суде были подтверждены недостатки реактора, но был сделан вывод, что к аварии они могли привести только при ошибках в работе обслуживающего персонала. Процесс проходил в Чернобыле, в 12 км от станции. Фомин был освобожден в 1990 году, Брюханов и Дятлов – в 1991 году.[83]

Общий ущерб от Чернобыльской катастрофы оценивается в 35 млрд. долларов.[84] После Чернобыля в мире изменилось отношение к атомной энергетике. Она стала восприниматься как источник опасности. Многие страны стали выводить из эксплуатации реакторы РБМК и вообще закрывать АЭС. Особенно это было характерно для стран Западной Европы.

31 августа 1986 года в 23:12 в 13 км от Новороссийска в Цемесской бухте столкнулись балкер (сухогруз) «Петр Васёв» с пассажирским пароходом «Адмирал Нахимов», который через 8 минут затонул. Из 1243 пассажиров и членов экипажа погибли 423 человека, что стало крупнейшей катастрофой гражданского судна в Черном море в мирное время. «Адмирал Нахимов» вышел из Новороссийска в Сочи. Вблизи мыса Дооб его курс пересекался с курсом сухогруза «Петр Васёв». Согласно международным правилам навигации, «Адмирал Нахимов» должен был пропустить сухогруз (морской принцип – пропускает корабль слева), но диспетчер порта связался с капитаном «Петра Васёва» Виктором Ткаченко и попросил пропустить «Адмирала Нахимова», указав, что там почти тысяча пассажиров с детьми. Ткаченко пообещал пропустить, но рассчитал, что при неизменных курсе и скорости суда разойдутся на расстоянии чуть меньше километра. Капитан «Адмирала Нахимова» Вадим Марков в момент столкновения отсутствовал на мостике. Его замещал второй помощник Александр Чудновский, хотя, согласно правилам прохождения опасных участков и при сближении с другим судном капитан обязан находиться на мостике. Чудновский заметил, что «Петр Васёв» сближается с ним, и решил, что сухогруз представляет угрозу. Поэтому он стал постепенно поворачивать корабль влево, надеясь обойти сухогруз справа. Если бы он не изменил курс, столкновения бы не произошло. Ткаченко вел судно исключительно по приборам, которые не зафиксировали изменение курса «Адмирала Нахимова». Только в 23:05 он увидел, что корабли сближаются, но слишком медленно сбавил скорость. Срочно вернувшийся на мостик Марков уже не успел ничего сделать. Лишь за три минуты до столкновения Ткаченко скомандовал: «Полный назад». Но сухогруз по инерции врезался в правый борт «Адмирала Нахимова», повредив четыре отсека и пропоров пробоину площадью в 84 кв. м. Это сделало быстрое затопление корабля неизбежным. «Адмирал Нахимов» был обесточен и сильно накренился на правый борт. Шлюпки спустить было невозможно, люди спасались на аварийных плотах. Как вспоминал один из спасшихся пассажиров, «крики детей, звавших на помощь родителей, были самыми страшными звуками той ночи, когда затонул “Адмирал Нахимов”».[85] После того, как судно затонуло, началась спасательная операция с участием десятков судов. Чудновский утонул во время катастрофы. После гибели «Адмирала Нахимова» в Советском Союзе родился анекдот: «Почему американский 6‐й флот ушел из Средиземного моря? – Советский сухогруз прошел Дарданеллы!»

Обоих капитанов обвинили в нарушении правил безопасности движения и эксплуатации транспорта. В марте 1987 года суд в Одессе приговорил Ткаченко и Маркова к 15 годам лишения свободы каждого, хотя вина Ткаченко была большей. Марков был виноват лишь в том, что доверил управление не слишком опытному помощнику. Обоих освободили в 1992 году. Марков умер в Одессе в 2007 году. Ткаченко эмигрировал в Израиль и погиб в 2003 году при крушении яхты вблизи побережья Канады.

Вооруженная борьба азербайджанцев и армян за территорию Нагорного Карабаха, населенную преимущественно армянами, началась сразу после Октябрьской революции 1917 года в России. 5 июля 1921 года пленум Кавбюро ЦК РКП(б) постановил оставить Нагорный Карабах в составе Азербайджана, «предоставив ему широкую областную автономию».[100]При этом Нагорно-Карабахская автономная область (НКАО) была со всех сторон окружена территорией Азербайджана и не имела границы с Арменией. Конституция Азербайджанской ССР 1937 года провозгласила армянский язык языком судопроизводства в НКАО. С 1932 года в столице НКАО Степанакерте работал Государственный армянский драматический театр имени Максима Горького, издавались газеты на армянском языке, в 1969 году был открыт Степанакертский государственный педагогический институт с преподаванием на армянском языке. Тем не менее в 1945, 1963, 1977 и 1983 годах армяне Нагорного Карабаха поднимали вопрос о передаче региона в состав Армении, но не получили поддержки в Москве.

В 1987 – начале 1988 года, с приходом перестройки и гласности, армяне НКАО возобновили требования о передаче автономии в состав Армении, утверждая, что власти Азербайджана больше средств направляют в села, населенные преимущественно азербайджанцами, что в НКАО нет телевидения на армянском языке и не издается достаточно армянских книг, а в армяноязычных школах не преподается история Армении. В Баку на эти обвинения отвечали, что и азербайджанских книг издается недостаточно, поскольку Москва выделяет деньги прежде всего на издание русскоязычных книг. Субсидии азербайджанским селам объясняли тем, что они беднее армянских городов и сел НКАО и что уровень социально-экономического развития НКАО выше, чем в большинстве регионов Азербайджана.

В 1986 году в Гадруте, райцентре на юге НКАО, появилась группа активистов, которая начала рассылать письма в ЦК КПСС с требованиями трансляции телевидения Армении в НКАО и включения в школьные программы истории Армении. В июне 1987 года группа направила на имя Горбачева коллективное письмо с требованием передать НКАО в состав Армении. В конце августа 1987 года активисты Гадрута, Степанакерта и Армении создали «Комитет Карабах», который инициировал Карабахское движение в Армении и НКАО, направленное на возвращение Нагорного Карабаха в состав Армении. Он появился из группы, которая образовалась в 1985 году в Ереване вокруг сотрудника Института экономики Госплана Армянской ССР Игоря Мурадяна. В комитете участвовали писатель Зорий Балаян и поэтесса Сильва Капутикян. Члены комитета собирались требовать воссоединения НКАО с Арменией, руководствуясь идеями перестройки и правом наций на самоопределение под лозунгом «Ленин, партия, Горбачев!» Но в дальнейшем активисты в Армении действовали в оппозиции к руководству компартии Армении, тогда как активисты в Карабахе тесно взаимодействовали с руководством НКАО. С февраля 1988 года идею воссоединения Карабаха (Арцаха) с Арменией активно пропагандировала газета «Советский Карабах» – главная официальная газета НКАО. Но руководство СССР не хотело создавать прецедент передачи территории по требованию одной из республик или автономных образований, обоснованно опасаясь, что передача Нагорного Карабаха Армении оживит территориальные споры между всеми остальными республиками. Кроме того, было очевидно, что руководство Азербайджана никогда не согласится передать Нагорный Карабах Армении. Но как разрядить нараставшую напряженность, в Кремле не знали. Осенью 1987 года в Нагорном Карабахе и Армении был проведен массовый сбор подписей под требованием о передаче Нагорного Карабаха в состав Армянской ССР, причем в Карабахе подписи поставило почти все взрослое население области. В январе 1988 года в Москву при содействии писателя Зория Балаяна и при активном участии Игоря Мурадяна направилась делегация карабахских армян. Но ей удалось встретиться только с второстепенными чиновниками. Следующую делегацию из Карабаха, приехавшую в Москву в начале февраля 1988 года, принял уже председатель Президиума Верховного Совета СССР и член Политбюро Андрей Громыко.

В январе 1988 года в Азербайджан начали прибывать беженцы-азербайджанцы из Кафанского и Мегринского районов Армянской ССР. К 18 февраля их число превысило 4 тысячи человек, причем большинство их поселили в Сумгаите – промышленном пригороде Баку.[101]

Митинг на Театральной площади в Ереване 26 февраля 1988 года. Выступает член организационного комитета «Карабах» Игорь Мурадян

© Рубен Мангасарян / РИА Новости

13 февраля 1988 года в Степанакерте с разрешения горисполкома был организован массовый митинг, на котором звучали требования присоединения НКАО к Армении. Власти НКАО потеряли возможность управлять движением за присоединение к Армении. Руководство взял на себя Совет директоров, куда вошли главы крупных предприятий области и отдельные активисты. Они решили провести сессии районных Советов, а затем областного Совета народных депутатов, где принять резолюции о присоединении к Армении. С 16 февраля до 2 марта на центральной площади Степанакерта проходил непрерывный митинг за присоединение к Армении. 20 февраля внеочередная сессия народных депутатов НКАО обратилась к Верховным Советам Армянской ССР, Азербайджанской ССР и СССР с просьбой рассмотреть и положительно решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджана в состав Армении. Депутаты-азербайджанцы бойкотировали голосование. Первый секретарь компартии Азербайджана Кямран Багиров присутствовал на сессии, но не смог предотвратить голосование. В принятой резолюции говорилось: «Идя навстречу пожеланиям трудящихся НКАО, просить Верховный Совет Азербайджанской ССР и Верховный Совет Армянской ССР проявить чувство глубокого понимания чаяний армянского населения Нагорного Карабаха и решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР, одновременно ходатайствовать перед Верховным Советом Союза ССР о положительном решении вопроса передачи НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР»[102]. Власти Азербайджана и Москва отказались признать это решение. Политбюро ЦК КПСС 21 февраля приняло постановление, в котором решение облсовета НКАО было охарактеризовано как принятое в результате действий «экстремистов» и «националистов». 22 февраля секретари ЦК КПСС Георгий Разумовский и Петр Демичев смогли убедить партхозактив НКАО осудить решение облсовета.

22–23 февраля в Баку и других городах Азербайджанской ССР состоялись первые митинги в поддержку решения Политбюро ЦК КПСС о недопустимости пересмотра существующих границ. В Ереване, наоборот, 25–26 февраля прошел митинг с миллионом участников, где звучали призывы к передаче Карабаха Армении.

26 февраля Горбачев принял в Кремле Зория Балаяна и Сильву Капутикян. Генсек заявил, что события в Карабахе это – «удар нам в спину. С трудом приходится сдерживать азербайджанцев, а главное – создается опасный прецедент. В стране несколько десятков потенциальных очагов противостояния на этнической почве, и пример Карабаха может толкнуть на безрассудство тех, кто пока не рискует прибегать к насильственным средствам». Горбачев отверг идею передачи Нагорного Карабаха Армении, но пообещал провести в регионе реформы в области культуры и экономики.[103] Со своей стороны, Балаян и Капутикян согласились обратиться к людям на Театральной площади Еревана с призывом приостановить демонстрации на месяц.

Вечером 27 февраля в телевизионном интервью заместителя генерального прокурора СССР Александра Катусева прозвучала информация о том, что в столкновении близ Аскерана 22 февраля погибли два азербайджанца. По одной из версий, эта информация могла спровоцировать армянский погром в Сумгаите 27–29 февраля, в ходе которого, по официальным данным, погибли 26 армян и 6 азербайджанцев. В погроме активную роль играли азербайджанские беженцы из Армении. После этих событий почти все армяне за пределами НКАО покинули Азербайджан, а почти все азербайджанцы – Армению. В НКАО, особенно в Степанакерте, почти ежедневно проходили многолюдные митинги.

В марте 1988 года Михаил Горбачев исключил возможность любых изменений границ между республиками и объявил о материальной помощи НКАО. 15 июня 1988 года Верховный Совет Армянской ССР дал согласие на вхождение НКАО в состав Армянской ССР и обратился в связи с этим к Верховному Совету Азербайджанской ССР. Но в Баку ответили, что вопрос о территориальной принадлежности Нагорного Карабаха должны решать только власти Азербайджана, а не Армении.[104]

В январе 1989 года Москва ввела прямое правление в Нагорном Карабахе, которое продолжалось до ноября 1989 года, но не привело к разрядке напряженности. В июне – июле 1989 года в Баку начались массовые демонстрации. В июле образовался народный фронт Азербайджана, который уже осенью под лозунгами сохранения Карабаха в составе Азербайджана устраивал столь же многолюдные демонстрации в Баку и других азербайджанских городах, как и Карабахское движение в Армении. Народный фронт критиковал коммунистическое правительство Азербайджана за неспособность обеспечить территориальную целостность республики.

В августе 1989 года, после того как Армения ввела блокаду Нахичеванской АССР, Азербайджан начал блокировать железнодорожное сообщение с Арменией и Нагорным Карабахом. В сентябре 1989 года Верховный Совет Азербайджанской ССР принял конституционный закон, разрешивший республике учреждать и упразднять автономные образования на своей территории. Тогда же в Азербайджане был упразднен Шаумяновский район, населенный преимущественно армянами. 1 декабря 1989 года Верховный Совет Армении, вопреки позиции Москвы, совместно с Национальным советом Нагорного Карабаха (неконституционным органом, образованным Съездом полномочных представителей Нагорного Карабаха), «основываясь на общечеловеческих принципах самоопределения наций и отзываясь на законное стремление к воссоединению двух насильственно разделенных частей армянского народа» приняли постановление «О воссоединении Армянской ССР и Народного Карабаха».[105] Это постановление было отвергнуто Азербайджаном. В 1990‐е годы армяно-азербайджанское противостояние из-за Нагорного Карабаха продолжилось. В апреле 1991 года начались масштабные вооруженные столкновения на территории Карабаха, которые в 1992 году переросли в полномасштабную армяно-азербайджанскую (первую Карабахскую) войну, завершившуюся в 1994 году победой Армении и непризнанной Нагорно-Карабахской Республики (НКР), оккупировавших также территорию семи районов Азербайджана. В ходе второй Карабахской войны (2020, 2023) Азербайджан восстановил контроль над Нагорным Карабахом. НКР прекратила свое существование с 1 января 2024 года, и все армянское население Нагорного Карабаха эмигрировало в Армению.

В 1988 году в Эстонии, Литве и Латвии были организованы народные фронты, боровшиеся за независимость своих республик. В Литве народный фронт назывался Саюдис («Движение»; Lietuvos Persitvarkymo Sąjūdis – лит. Литовское движение за перестройку). В Латвии и в Эстонии движения так и назывались «народными фронтами» – соответственно Latvijas Tautas Fronte и Eestimaa Rahvarinne. В 1918–1940 годах Литва, Латвия и Эстония были независимыми государствами, и память о независимости сохранялась среди латышей, литовцев и эстонцев. Но в первые годы перестройки, даже несмотря на провозглашенную политику гласности, прямо говорить о выходе республик Прибалтики из состава СССР было нельзя. Поэтому все народные фронты формально создавались в поддержку перестройки, а своей целью провозглашали получение большей хозяйственной самостоятельности для своих республик, а также решение весьма острых в Прибалтике экологических проблем. Кроме того, народные фронты республик Прибалтики вели борьбу за права и сохранение своих национальных языков и культур, а также противодействовали миграции в Прибалтику некоренного населения. Они тесно взаимодействовали друг с другом. Создание народных фронтов было одобрено компартиями Эстонии, Латвии и Литвы, а многие партийные функционеры также стали членами народных фронтов. После выборов в Верховный Совет Литвы в феврале 1990 года один из руководителей компартии Литвы заявил: «…обновляющаяся самостоятельная компартия Литвы – это не только естественный союзник реально мыслящего, мудрого крыла Саюдиса, но и, можно сказать, его часть».[106]

Идея создания Народного фронта Эстонии (НФЭ) была озвучена 13 апреля 1988 года, во время телепередачи «Подумаем еще», экономистом Эдгаром Сависааром, автором концепции перехода Эстонии на полный хозяйственный расчет[107]. Он и стал главой НФЭ.

3 июня 1988 года на собрании примерно из 500 представителей технической и гуманитарной интеллигенции в большом зале Академии наук Литвы в Вильнюсе была создана Инициативная группа Саюдиса из 35 человек. А уже 23 августа 1988 года в парке Вингис в Вильнюсе в день годовщины заключения пакта Молотова – Риббентропа состоялся организованный Саюдисом массовый митинг.

Народный фронт Латвии (НФЛ) был создан 8 октября 1988 года как народное движение в поддержку перестройки. В программе НФЛ было записано, что фронт действует в соответствии с установками резолюций XXVI съезда КПСС и XIX партконференции и выступает за формирование национальных отношений на основе ленинских принципов.[108]

Почти одновременно с учредительным съездом НФЛ прошли учредительные съезды Народного фронта Эстонии (НФЭ) в Таллине (1–2 октября) и движения «Саюдис» в Вильнюсе 22–23 октября. Председатель Совета сейма Саюдиса был избран музыковед Витаутас Ландсбергис. В программе Саюдиса провозглашался принцип разделения законодательной, исполнительной и судебной власти и недопустимость доминирования одной политической партии.[109] В программе и Хартии НФЭ говорилось о поддержке курса КПСС на перестройку. Горбачев прислал свое приветствие съезду, а новый секретарь компартии Эстонии Вайно Вяльяс, выступая на съезде, заявил: «На недавнем пленуме ЦК Компартии Эстонии выступали коммунисты, активно включившиеся в движение Народного фронта. Я бы сказал больше: наличие Народного фронта – один из факторов, позволяющих сделать перестройку необратимой». А Сависаар на съезде утверждал: «Народный фронт считает своей миссией поиск возможностей сотрудничества с различными группировками, чтобы добиться социально-политического равновесия в обществе»[110].

Митинг, организованный литовским движением «Саюдис», в вильнюсском парке Вингис. 23 августа 1988

© Мариус Баранаускас / РИА Новости

Первый председатель НФЛ журналист Дайнис Иванс в интервью по итогам съезда утверждал: «Я член КПСС. Треть членов НФЛ – тоже коммунисты. Цель фронта – объединить все демократические, прогрессивные силы для создания в Латвии правового государства, демократического общества, где жизнь определяли бы законы, а не произвол или прихоть отдельных руководителей. <…> Суверенитета мы будем добиваться для всех, я подчеркиваю, всех, и в интересах всех жителей нашей республики, независимо от их национальности. <…> Ни о каком отделении речи вообще не может быть. <…> В Латвии – я говорю это со всей ответственностью – нет такой политической силы, которая может осуществить выход из состава Советского Союза. Но, очевидно, мы должны думать о создании такой федерации равноправных, самостоятельных республик, для которых выход из состава федерации или исключение из нее было бы самым большим наказанием, самой большой бедой».[111]

В период наивысшей активности НФЛ число его членов достигало 230 тысяч человек. Осенью 1988 года в Народном фронте Эстонии было до 60 000 членов.[112] Народные фронты, в отличие от политических партий, не связывали своих сторонников партийной дисциплиной и не требовали от них обязательного членства. Членами народных фронтов в первую очередь становились литовцы. В них присутствовали и представители русскоязычного населения, но их процент в составе народных фронтов был значительно ниже, чем в целом среди населения соответствующих республик.

23 августа 1989 года, в 50‐ю годовщину заключения договора между СССР и Германией, следствием которого стало последующее присоединение Литвы, Латвии и Эстонии к СССР, НФЭ, НФЛ и Саюдис осуществили совместную акцию «Балтийский путь». Цепочка, образованная из взявшихся за руки людей, протянулась от башни «Длинный Герман» в Таллине до башни Гедимина в Вильнюсе. На выборах делегатов на Съезд народных депутатов СССР все три фронта одержали убедительные победы в своих республиках. По инициативе народных фронтов Прибалтики II Съезд народных депутатов СССР 24 декабря 1989 года принял постановление «О политической и правовой оценке советско-германского пакта о ненападении». Там отмечалось, что секретные протоколы, подписанные СССР с Германией в 1939–1941 годах, противоречили суверенитету и независимости других стран. Отмечалось, что переговоры с Германией велись Сталиным и Молотовым «в тайне от советского народа, ЦК ВКП(б) и всей партии, Верховного Совета и Правительства СССР», и решение о подписании секретных протоколов «не отражало волю советского народа». Съезд признал все секретные протоколы «юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания» и осудил их подписание.[113]

К концу 1989 года народные фронты Литвы, Латвии и Эстонии начали открыто говорить о достижении независимости как главной своей цели. На II съезде НФЛ 7–8 октября 1989 года Иванс заявил: «Мы пришли к тому моменту, когда Народному фронту необходимо взять реальную ответственность за политическую, экономическую, социальную и национальную обстановку в республике». Был провозглашен этап «восстановления государственной независимости Латвии, создания демократической парламентской республики». Экономическая модель будущего государства должна была базироваться на частной собственности, в качестве гаранта новой хозяйственной системы рассматривалось введение собственной денежной единицы, банковской системы и таможни для защиты внутреннего рынка республики. Съезд потребовал от Верховного совета республики признать незаконными выборы в Народный сейм Латвии 14–15 июля 1940 года и их результаты, а декларации об образовании Латвийской ССР и ее вступлении в состав СССР «не имеющими силу с момента их принятия».[114]

В 1990 году Народные фронты выиграли выборы в Верховные Советы Литвы, Латвии и Эстонии. Местные компартии объявили о своей самостоятельности и выходе из КПСС и фактически солидаризировались с народными фронтами в деле достижения национальной независимости. Те коммунисты, которые предпочли остаться в составе КПСС, образовали компартии Литвы, Латвии и Эстонии в составе КПСС. Эти компартии стали ядром интернациональных фронтов в республиках Прибалтики, созданных по указанию из Москвы для борьбы с народными фронтами и опиравшихся на русскоязычное население. Литва уже в марте 1990 года в одностороннем порядке провозгласила восстановление государственной независимости. В Латвии и Эстонии это произошло только в день августовского путча ГКЧП в 1991 году. После восстановления независимости и создания многопартийной системы народные фронты в начале 1990‐х годов, как и польская «Солидарность», быстро утратили свое влияние. Их бывшие члены, которых объединяло только достижение национальной независимости, стали поддерживать различные политические партии.

Успехи, которых достигли народные фронты Прибалтики в конце 80‐х годов, как и развитие Карабахского движения в Армении и конфликт из-за Нагорного Карабаха, предвещали скорый распад СССР. Но Михаил Горбачев и руководство КПСС в Москве этого еще не осознавали.

26 марта 1989 года состоялись выборы народных депутатов Союза ССР – первые выборы в истории Советского Союза, проводившиеся на альтернативной основе. Также впервые происходило публичное обсуждение различных предвыборных программ и теледебаты между кандидатами. Хотя коммунисты получили большинство мест, в том числе за счет зарезервированной для них квоты от общественных организаций, но ряд партийных руководителей потерпели чувствительное поражение. Так, в Ленинграде не был избран ни один партийный и советский руководитель города и области, ни один член бюро обкома, включая первого секретаря обкома и командующего Ленинградским военным округом.

I Съезд народных депутатов СССР открылся 25 мая 1989 года в Кремлевском дворце съездов. Впервые велась прямая телевизионная трансляция с заседаний парламента. Съезд избрал Михаила Горбачева Председателем Верховного Совета СССР. Это решение вызвало критику со стороны ряда оппозиционных депутатов. Академик Андрей Сахаров, избранный депутатом по квоте Академии наук СССР, заявил: «Съезд народных депутатов СССР избрал Председателя Верховного Совета СССР в первый же день без широкой политической дискуссии и хотя бы символической альтернативности. По моему мнению, Съезд совершил серьезную ошибку, уменьшив в значительной степени свои возможности влиять на формирование политики страны, оказав тем самым плохую услугу и избранному Председателю. По действующей Конституции Председатель Верховного Совета СССР обладает абсолютной, практически ничем не ограниченной личной властью. Сосредоточение такой власти в руках одного человека крайне опасно, даже если этот человек – инициатор перестройки. В частности, возможно закулисное давление. А если когда-нибудь это будет кто-то другой?»[115]

Секретарь ЦК КПСС и член Политбюро критиковал бывшего первого секретаря Московского городского комитета партии Бориса Ельцина, который все больше становился той фигурой, вокруг которой сплачивалась демократическая оппозиция КПСС. Он не был избран съездом 26 мая членом Верховного Совета СССР, однако 29 мая депутат юрист Алексей Казанник уступил ему свое место в Совете национальностей Верховного Совета. Фактически законодательной деятельностью должен был заниматься именно Верховный Совет, тогда как Съезд народных депутатов играл больше представительскую роль. Поэтому руководство КПСС стремилось не допустить в Верховный Совет оппозиционно настроенных депутатов. Подавляющее большинство из 2250 депутатов поддерживали решения Горбачева и других руководителей КПСС и голосовали так, как они требовали. Большинство депутатов выступали мало, но вели себя агрессивно по отношению к представителям оппозиции, «захлопывая» их выступления. В связи с этим историк, ректор Московского государственного историко-архивного института Юрий Афанасьев 27 мая заявил: «Товарищи, я думаю, тут каждый волен сказать свое мнение, и я в том числе. И поэтому я говорю. Я еще раз внимательно посмотрел состав нашего Верховного Совета. Я обязан это сказать, потому что я это думаю и я в этом убежден: если иметь в виду уровень квалификации депутатов на фоне тех задач, которые предстоит этому Верховному Совету решать, если иметь в виду уровень их профессионализма, который требуется в этих сложных для нашей страны условиях, то мы сформировали сталинско-брежневский Верховный Совет… И я обращаюсь именно к вам, к этому, я бы сказал, агрессивно-послушному большинству, которое завалило вчера все те решения Съезда, которые от нас ждет народ… заканчиваю. Но я как раз прошу вас и не хлопать, и не кричать, потому что именно об этом я сюда и вышел сказать. Так вот, уважаемое агрессивно-послушное большинство, и Вы, Михаил Сергеевич, то ли внимательно прислушивающийся к этому большинству, то ли умело на него воздействующий. Мы можем и дальше продолжить так работу. Мы можем быть послушными, не выстраивать очередь, аккуратненько подавать записочки. Мы можем быть благостными, как к тому нас призывал отец Питирим. Но давайте все-таки ни на минуту не забывать о тех, кто нас послал на этот Съезд. Они послали нас сюда не для того, чтобы мы вели себя благостно, а для того, чтобы мы изменили решительным образом положение дел в стране».[116]

I Съезд народных депутатов СССР в Кремлевском Дворце съездов. Май – июнь 1989 года. Выступает народный депутат СССР, академик Андрей Дмитриевич Сахаров. 1 июня 1989

© Сергей Гунеев / РИА Новости

После этого выступления выражение «агрессивно-послушное большинство» стало одним из наиболее популярных мемов среди оппозиции.

В последний день Съезда оказавшиеся в меньшинстве оппозиционные депутаты создали Межрегиональную депутатскую группу (МДГ) численностью около 200 человек. Ее сопредседателями стали Андрей Сахаров, Борис Ельцин, историк, ректор Московского государственного историко-архивного института Юрий Афанасьев, экономист Гавриил Попов и действительный член Академии наук Эстонской ССР, ученый химик Виктор Пальм, один из создателей Народного фронта Эстонии. 22 декабря 1989 года 153 депутата подписали заявление, объявляющее МДГ парламентской оппозицией.

Гавриил Попов вспоминал о создании МДГ: «Сахаров и Ельцин были совершенно несовместимыми людьми. <…> Я думаю, большую роль сыграло предложение Сахарова. Когда обнаружилось, что общих идей и программ у членов оппозиции нет, он предложил самую плодотворную идею. Не искать то, что нас позитивно объединяет. На это годы уходят. <…> Выделить только то, что нас объединяет в отрицании. Все мы против власти КПСС. Вот такую объединительную идею мы и выдвинули. Нет – 6‐й статье Конституции. На этой базе объединили всех: монархистов, анархистов, левых коммунистов, социал-демократов…»[117]

Факт создания оппозиционной МДГ стал фактически главным итогом I Съезда народных депутатов СССР. Многие из ее участников в дальнейшем способствовали приходу Ельцина к власти, краху коммунистического правления и распаду СССР, хотя многие участники МДГ, наоборот, стремились к сохранению Союза, пусть в обновленной форме. Сами же по себе Съезды народных депутатов за два года своего существования значимой роли в политической жизни страны не сыграли.

Крупнейшая по числу жертв железнодорожная катастрофа в истории России и СССР произошла в воскресенье 4 июня в 01:14 по местному времени (3 июня в 23:14 по московскому времени) 1989 года на Транссибирской магистрали в Иглинском районе Башкирской АССР и в 11 километрах от города Аши Челябинской области на перегоне Аша – Улу-Теляк. Причиной катастрофы стал взрыв облака легких углеводородов, образовавшегося в результате аварии на проходившем рядом трубопроводе «Западная Сибирь – Урал – Поволжье». В момент взрыва в этом месте находились два встречных пассажирских поезда № 211 Новосибирск – Адлер и № 212 Адлер – Новосибирск. Из 1284 человек, находившихся в двух поездах, погибли 645 человек, включая 181 ребенка. 623 человека были ранены.[118]5 июня 1989 года в стране был объявлен траур по жертвам катастрофы.

От искры при торможении в низине прогремел мощнейший объемный взрыв. Мощность взрыва была оценена в 250–300 тонн в тротиловом эквиваленте. Гигантский пожар охватил территорию в 250 га. Один из жителей Аши вспоминал: «Во втором часу ночи по местному времени со стороны Башкирии взметнулось яркое зарево. Столб огня взлетел вверх на сотни метров, затем докатилась взрывная волна. От грохота в некоторых домах вылетели стекла».[119] Причина катастрофы заключалась в том, что в трубопроводе образовалась узкая щель длиной 1,7 метра. Из-за протечки трубопровода газ скопился в низине, в 900 м от Транссиба. За три часа до катастрофы приборы показали падение давления в трубопроводе, но операторы, вместо того чтобы искать причину нештатной ситуации, увеличили подачу газа для восстановления давления, что лишь увеличило утечку пропана, бутана и других легковоспламеняющихся углеводородов. Техническими правилами запрещено транспортировать сжиженный газ под давлением по трубопроводам диаметром свыше 400 мм, однако при перепрофилировании нефтепровода в продуктопровод об этом забыли.

Виновными в катастрофе Верховный суд Башкирии в 1995 году признал строителей трубопровода: прораба передвижной механизированной колонны № 1 Фануза Кашапова, его непосредственного начальника, главного инженера ПМК‐1 Рамиля Уразина и начальника участка Игоря Калачева. Они получили по два года лишения свободы с отсрочкой приговора на год, но были освобождены от наказания по амнистии. Два года с отбыванием наказания в колонии-поселении получили начальник генподрядного стройуправления треста Виктор Курочкин и начальник линейной инженерно-технологической службы «Черкассы» Альметьевского управления магистральных продуктопроводов и Минибаевского газоперерабатывающего завода Александр Курбатов. Уголовное дело заместителя начальника ВПО «Союзнефтегазпереработка» Александра Смирнова было прекращено из-за амнистии в связи с 70‐летием СССР.[120]

Расследование ряда злоупотреблений, происходивших в Краснодарском крае при тогдашнем первом секретаре крайкома партии Сергее Медунове инициировал в конце 70‐х годов председатель КГБ Юрий Андропов с санкции генсека Леонида Брежнева. При расследовании «рыбного дела» о злоупотреблениях в Министерстве рыбного хозяйства и фирме «Океан» были выявлены связи фигурантов дела с партийными чиновниками курортного города Сочи. Директор первого в стране магазина сети «Океан», открывшегося в Сочи (оборудование для магазина закупили на Западе), Арсен Пруидзе был арестован за передачу взятки заместителю министра рыбного хозяйства Владимиру Рытову. Также были арестованы заместитель директора магазина «Океан», директор базы мясорыбторга, начальник гаража совминовского санатория и др. Они начали давать показания на бывшего председателя Сочинского горисполкома и первого секретаря Сочинского горкома партии Вячеслава Воронкова, который начиная с 1977 года заведовал черноморскими курортами в системе МВД. Пруидзе признался, что давал Воронкову взятки. Был арестован и бывший заместитель Воронкова, секретарь Сочинского горкома партии Александр Мёрзлый, причем с его арестом была целая эпопея. Впервые генпрокуратура запросила согласия на арест депутата Сочинского горсовета Мёрзлого в феврале 1981 года. Однако горисполком и горсовет разрешения не дали. Второе обращение за подписью замгенпрокурора Виктора Найденова последовало осенью 1981 года, и тоже безрезультатно. А в ноябре 1981 года Найденов был снят с поста заместителя генпрокурора и назначен с большим понижением заместителем начальника Академии МВД. В генпрокуратуру, уже первым заместителем, Виктор Васильевич был возвращен только в июне 1984 года, в правление Черненко. Тем не менее генпрокуратура дожала сочинских депутатов, и в мае 1982 года Мёрзлый был арестован.[121]

Следователь Владимир Калиниченко вспоминал: «Я говорю Мёрзлому: “Александр Трофимович, для того чтобы доказать вашу вину в получении взяток, мне придется арестовывать вашу жену… А следом арестовывать тех людей, которые ей давали деньги… Я хотел бы этого избежать, но для этого вы должны сами рассказать обо всем…” Но в планы Мерзлого это не входило. Он никогда не отличался благородством. Наоборот, все валил на жену. В итоге сели оба…»[122]

Александр Мёрзлый и его жена, начальник управления общественного питания Сочи Валентина Мёрзлая по прозвищу «шахиня» обвинялись, в частности, в краже оружия у пограничников, присвоении автомашин, бесплатном строительстве дачи за государственный счет, в приписках, поборах с работников торговли, в симулировании психического заболевания, а также в групповом сексе с немками на берегу моря. Им дали по пятнадцать лет лишения свободы с конфискацией имущества.[123]

В доме Воронкова был произведен обыск. Вячеслав Александрович сам выдал 10 тысяч рублей и золотые украшения, утверждая, что все это заработано честным трудом. Но следователи, имея на руках показания Пруидзе и других фигурантов дела, ему не поверили. Воронков был арестован и доставлен в Москву. Но он так и не дал никаких признательных показаний о коррупции и был приговорен к 13 годам лишения свободы. Советский диссидент Виктор Сокирков в начале 80‐х годов сидел в Бутырской тюрьме в одной камере с Борисом Пруидзе, директором сочинского ресторана и, по всей вероятности, братом и подельником Арсена Пруидзе. По словам Сокирко, «рассказал Борис и о своем следственном деле, и о его главном герое – мэре г. Сочи Воронкове, довольно сложном человеке. Важность государственного деятеля в нем сочеталась с беззастенчивым взяточничеством; ум – с бессмысленным скопидомством, когда копились драгоценности на сотни тысяч рублей без надежды на применение; размеренный семейный быт и утренние прогулки ради здоровья – с мелкими радостями кутежа инкогнито в компании с девицами легкого поведения. Борис – сошка в сравнении с Воронковым, но жил намного царственней и расточительней (хотя так и не умудрился получить нормальную квартиру и ютился до самого ареста с женой и сыном в комнатках старого отцовского еще дома). Прямая иллюстрация различия двух характеров, двух типов первоначального накопления капитала – расточителя и скряги. Однако в нашей жизни более прогрессивному скряге-накопителю почти нет мест, ему просто некуда девать свои деньги, и потому более распространены кутилы и расточители. “Это еще что, – рассказывает Борис, – а вот пришлось побывать в Дагестане на свадьбе сына одного из тамошних миллионеров (сейчас он – участник ‘шерстяного дела’) – вот где денег не считают!”»[124] Как полагал Борис Пруидзе, под Воронкова начали копать после того как покончил с собой покровительствовавший Воронкову заместитель министра внутренних дел.[125] Этим человеком был первый заместитель министра генерал-лейтенант Виктор Папутин. Он застрелился 29 декабря 1979 года, вскоре после возвращения из командировки в Афганистан и через два дня после убийства советскими спецназовцами президента Афганистана Хафизуллы Амина и ввода советских войск в Афганистан.

Старший следователь по особо важным делам Владимир Калиниченко вспоминал: «В Сочи началась паника. Нам пытались доказать, что показания обвиняемых о взяточничестве серьезного внимания не заслуживают, что дают их люди, “длительное время содержавшиеся под стражей и находящиеся в условиях изоляции”. Именно эту фразу будет позже обыгрывать Медунов в выступлениях, на страницах газет, в докладных записках в ЦК КПСС».[126]

Воронкову инкриминировали тайники с перстнями и бриллиантами, квартиру с фонтаном и камином, автомобиль «форд», праздники с цыганами и девицами легкого поведения в Рыцарском замке. Сам он признавал: «Я допустил перерождение и невыдержанность».[127]

Один из свидетелей, председатель Хостинского райисполкома Логунцов, после допроса следователем по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР Георгием Эфенбахом, который также расследовал дело Воронкова, покончил с собой. Стали распускаться слухи, что следователь довел до самоубийства честного человека. Но служебная проверка никаких нарушений не выявила.[128] Покончил с собой Логунцов довольно оригинальным способом. Он вернулся домой после допроса, написал письмо сыну, обмотал себя проводами и воткнул их в розетку.[129]

А вот что вспоминал о сочинско-краснодарском деле бывший заместитель генерального прокурора России Александр Звягинцев, друживший с заместителем генпрокурора СССР Виктором Найденовым, курировавшим следствие по этому делу: «В “Океане” сложилась хорошо отлаженная система. Каждый продавец нес мзду директору магазина. Директор магазина ее собирал и отдавал значительную часть кому-то из городского начальства. Городское начальство прикрывало от строгих проверок и следило за бесперебойным снабжением магазина свежими и дефицитными “дарами моря”.

При обыске в квартире Воронкова, который, как председатель горисполкома, активно лоббировал интересы “Океана”, было найдено 10 тысяч руб., несколько сберкнижек и золотые украшения. У него был огромный загородный дом с фонтанами, гаражами, в которых стояли иномарки. Здесь закатывались гулянки для приближенных и нужных людей. Рассказы очевидцев об этих “приемах” за высоким забором передавались из уст в уста по всему Сочи. Воронков, разумеется, брал не только с “Океана”. Получить квартиру без очереди, устроиться на хорошую должность директора. За все мэр брал “копеечку”. А еще “брал борзыми щенками” – осетриной и жареными поросятами, дорогим хрусталем и сервизами, коврами и мебельными наборами. Свое лихоимство объяснял трогательно просто: “Жалко отказываться, если дают”».[130]

В июне 1982 года была арестована управляющая Геленджикским трестом ресторанов и столовых Берта Бородкина (урожденная Король). Она была едва ли не самым влиятельным человеком в Геленджике, и ее называли «Железная Белла». Почему не Берта? Дело в том, что имя Берта Бородкиной почему-то не нравилось, и она требовала от окружающих называть ее только Беллой. Берта Наумовна была депутатом Геленджикского городского совета народных депутатов и членом Геленджикского горкома партии, ее наградили почетным званием «Заслуженный работник торговли РСФСР». Бородкиной покровительствовали 1‐й секретарь Геленджикского горкома КПСС Николай Погодин и сам Медунов. При аресте у Бородкиной изъяли ценностей и имущества на 986 тысяч рублей (249 тысяч наличными, на 515 тысяч – на сберкнижках, остальное – вещами) при среднемесячной зарплате в РСФСР в 1982 году в 184 рубля[131]. Сама она будто бы заявила пришедшим арестовывать ее милиционерам: «Завтра вы принесете мне свои извинения. А сейчас я приведу себя в порядок, нанесу макияж, позавтракаю. Вам придется подождать». «Железной Белле» инкриминировали то, что она «с 1974 по 1982 годы, будучи управляющей трестом ресторанов и столовых города Геленджика, занимая ответственное положение, неоднократно получала от подчиненных и передавала вышестоящим должностным лицам взятки. Получала взятки от 38 человек деньгами, вещами, продуктами на общую сумму 561 834 рубля 89 копеек. Передала 12 ответственным должностным лицам взятки на общую сумму 43 390 рублей». Берта собственноручно выписывала со складов торговой базы дефицитные товары, которое отправляла только в те столовые, кафе и рестораны, откуда ей платили взятки. За назначения на хлебные должности и ограждение от проверок ей тоже платили. Например, некая Сизова после назначения директором ресторана «Яхта» ежегодно передавала ей в конверте различные суммы денег – от 600 рублей до 5900 рублей. По праздникам (Новый год, 8 Марта, 1 Мая, 9 Мая, 7 ноября) она также передавала самой Берте или указанным ей чиновникам похищенные в «Яхте» дефицитные продукты – черную и красную икру, элитный алкоголь, копченые колбасы, высокосортные сыры и др. Только от директора «Ялты» Берта получила более 32 тысяч рублей деньгами и продуктами.

А директор ресторана «Платон» за каждый курортный сезон платил Бородкиной по 1500 рублей, передавал коньяки, икру красную и черную, колбасу, балык, мясо, фрукты. А скромный заведующий столовой № 21 и шашлычной «Ракушка» Петридис платил Берте за сезон от 1,5 до 12 тысяч рублей. Еще он дарил Бородкиной дорогие подарки более чем на 70 тысяч рублей, в том числе хрустальные вазы, отрез велюра, меховую шапку, золотые часы с браслетом и прочее. На следствии Петридис жаловался: «Деньги мною передавались для того, чтобы иметь возможность нормально работать, чтобы не было ревизий. Если бы я не передавал денег, то ни одного дня я бы там не проработал».[132]

Деньги на взятки добывали за счет отдыхающих. Согласно материалам дела Бородкиной, «имеется анализ, из которого видно, что при проверке в столовой № 15 в котлетах обнаружен наполнитель не менее 30 %, недоложен сахар в кофе не менее 30 %. Борщ был подан без мяса, хотя по меню он указан с мясом… Свидетели – повара столовой № 15 – показали, что в столовую давали кроликов, птицу, которых, однако, продавали на улице…

Из проверки кафе “Бульонная” следует, что суп гороховый был подан на раздачу без мяса, которое затем было нарезано и продано. 50 порций шницеля были сняты с продажи как якобы изготовленные с нарушением технологий».[133]

Берте приходилось не только брать взятки, но и самой регулярно давать взятки вышестоящим чиновникам, прежде всего, Министерства торговли РСФСР – за преимущественное снабжение Геленджика дефицитными товарами. Неслучайно в ходе следствия по делу Бородкиной двое заместителей начальника Главкурортторга Министерства торговли РСФСР покончили с собой.[134]

Бородкина также призналась, что дала взяток секретарю Геленджикского горкома КПСС Погодину деньгами и продуктами на общую сумму 15 220 рублей, а начальнику ОБХСС Геленджикского РОВД Шматову в качестве взятки подарила импортный мужской костюм.

Приговор Берте Бородкиной Краснодарским краевым судом был вынесен 20 апреля 1984 года. Он гласил: «Своими действиями Бородкина подрывала авторитет государственного аппарата и дискредитировала его работу, разлагающе влияла на подчиненных, вовлекла в преступную деятельность свыше 70 лиц, в том числе несколько покончили самоубийством… Учитывая особые обстоятельства, отягчающие ответственность Бородкиной, исключительную общественную опасность для общества, считает необходимым в порядке исключения назначить исключительную меру наказания – смертную казнь».[135]

А дальше в деле Бородкиной начинаются загадки. 1 июля 1985 года Президиума Верховного Совета СССР отклонил прошение Берты Бородкиной о помиловании, «ввиду особой тяжести совершенного преступления». В деле есть две кассационные жалобы адвокатов Бородкиной в Верховный суд РСФСР, но решений по кассациям нет. Есть также справка о проведении психиатрической экспертизы, признавшей Бородкину полностью вменяемой. («Железная Белла» пыталась симулировать сумасшествие.) Главное же, нет справки о приведении смертного приговора в исполнение, где должно указываться, где и когда осужденная была расстреляна. Поэтому до сих пор достоверно неизвестно, была ли Берта Наумовна расстреляна или умерла своей смертью.[136] А если она до сих пор жива, то ей сейчас должно быть 97 лет.

Не менее загадочна судьба покровителя Берты Бородкиной Николая Погодина. Через две недели после ареста Берты он таинственно исчез. 14 июня 1982 года Николай Федорович на своей служебной машине подъехал к зданию крайкома Краснодара, где встретился с Медуновым. После встречи Погодин вышел из здания крайкома весь бледный и приказал водителю отвезти его в горком Геленджика. Через некоторое время он вышел из здания горкома, отпустил водителя и ушел в сторону моря. Больше Погодина никто и никогда не видел. Было предположение, что он покончил с собой, бросившись в море. Однако водолазы не смогли найти тела Погодина. Согласно другим версиям, 1‐й секретарь Геленджикского горкома мог бежать в Турцию, где его будто бы видели. Журналист Евгений Линецкий утверждал, что встречался с Погодиным в Греции в 2003 году.[137]

Медунова несколько раз вызывали на допросы, но, по признанию Звягинцева, «ничего серьезного ему вменить не смогли»[138]. Прямых показаний против Медунова никто не дал, а Погодин, единственный человек, который, возможно, мог бы дать такие показания, бесследно исчез.

По мнению Александра Звягинцева, Погодин во время последней встречи с Медуновым сказал, что если будет арестован, то молчать не станет[139]. Александр Григорьевич склоняется к версии, что Погодин сбежал по приказанию Медунова, поскольку поиски милиции, альпинистов и водолазов не нашли никаких следов главы коммунистов Геленджика. По одной из версий, Погодин ушел не в Турцию, а одним из первых рейсов улетел по чужому паспорту из Геленджика в Среднюю Азию. Безуспешные поиски Погодина милицией и КГБ продолжались два года.[140]

Сам Медунов в беседе с корреспондентами журнала «Люди» уже после распада СССР, отрицая версию, будто это он заказал ликвидацию Погодина местному КГБ, выдвинул сразу две оригинальные версии, согласно которым глава геленджикских коммунистов либо уплыл в Австралию, либо стал жертвой убийства из-за ревности: «Погодин был беспринципный, и бабская сторона его губила. Он с армянкой, директором школы, сожительствовал, но не разводился с женой. Армяне грозились его убить. Но жена жалобы не подавала. Погодин приехал на пленум крайкома и после пленума уехал в Геленджик. Звонят оттуда: до сих не приехал, где? Начали искать. Кто-то видел ночью, как Погодин пешком шел по городу. Был слух, что ушел он в Австралию, как раз австралийское научно-исследовательское судно в ту ночь отчалило. Я думаю, вот что могло быть: либо кто-то вывез его в море и утопил, или в каньон бросили, а за ночь шакалы съели. Так и отец его погиб, и косточки не нашли. Наш КГБ Погодина очень активно искал».[141]

В обе эти версии прокуроры не поверили. Столь оперативно связаться с австралийскими учеными и договориться о побеге Погодин явно не мог. Да и не могли шакалы съесть его труп вместе с костями.

Всего в ходе расследования Сочинско-краснодарского дела более 5000 чиновников были уволены со своих постов и исключены из рядов КПСС, около 1500 человек осуждены и получили серьезные сроки заключения. За многочисленные факты коррупции в крае в июле 1982 года был снят с работы 1‐й секретарь Краснодарского крайкома КПСС Сергей Медунов.[142] Но, благодаря покровительству Брежнева, привлекать к уголовной ответственности его не стали, а назначили заместителем министра плодоовощного хозяйства СССР. Леонид Ильич будто бы сказал, что Медунова привлекать не надо, поскольку он «в течение долгого времени достаточно успешно руководил огромной партийной организацией. И когда мы такого человека начинаем сажать, пусть даже за дело, то мы наносим больший ущерб».[143] С поста заместителя министра Сергей Федорович в 1985 году благополучно ушел на пенсию.

Зато следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР Константин Майданюк сумел раскрутить дело второго секретаря Краснодарского крайкома партии, а потом заместителя министра мясной и молочной промышленности СССР Анатолия Тарады, которого за глаза называли «кошельком Медунова». Он собирал оброк со всего теневого бизнеса в Краснодарском крае. Когда Анатолий Георгиевич понял, что кольцо вокруг него сжимается, он сам пришел с повинной. При обыске в московской квартире Тарады нашли денег и драгоценностей на сумму в 350 тысяч рублей. Кроме того, в доме его водителя за кафельной плиткой находился металлический сейф, где хранились золото и деньги. В сарае на даче Тарады в стену была замурована большая чугунная чушка, набитая драгоценностями. В другом сарае откопали большие бидоны с пачками денег. Тарада на допросе объяснил: «Дом купить я не мог, построить дом тоже не мог, потому что спросит партия, где я взял деньги, что отвечу? Вот и прятал…»[144]

Тарада назвал около 400 человек, которые платили ему взятки. Медунова он упомянул лишь однажды. Как-то раз Сергей Федорович обратил внимание на заграничный плащ Тарады. И намекнул: «Слушай, ты знаешь, на мою фигуру трудно подобрать вещь, а вот твой плащ мне очень нравится…» На следующий день Медунову принесли этот плащ. Причем он его полностью оплатил. Когда следователь собирался направить дело в суд, Тарада попросил его не спешить: «До этого я назвал тех, кто давал деньги мне. А теперь расскажу о тех, кому и зачем давал взятки я…». Вскоре после одного из допросов Анатолий Георгиевич вернулся в камеру в крайне возбужденном состоянии, потерял сознание и был доставлен в городскую больницу, где через день скончался от инсульта. Он очень переживал, что следствие нашло все его тайники, в том числе сберкнижки на предъявителя на общую сумму свыше 200 тысяч рублей, и у него ничего не осталось на «черный день». Однако ходили слухи, что Тарада сам принял яд, или что ему помогли умереть. В любом случае, со смертью Тарады оборвалась ниточка, которая могла вывести следствие на Медунова и возможных московских покровителей коррупционеров в Краснодарском крае.[145]

«Узбекское», или «хлопковое» дело возникло в начале 80‐х годов, хотя первые уголовные дела, впоследствии ставшие частями «хлопкового» расследования, были возбуждены в конце 70‐х годов. Всего в рамках «хлопкового дела» и связанных с ним расследований других преступлений было возбуждено 790 уголовных дел, по которым были привлечены к суду 4,5 тысячи человек.[146] «Узбекское дело» стало пиком кампании борьбы с коррупцией, начатой по инициативе тогдашнего председателя КГБ Юрия Андропова и с одобрения Леонида Брежнева в конце 70‐х годов с «икорного (или рыбного) дела» по контрабанде черной икры и приписках в системе магазинов «Океан» и в Министерстве рыбного хозяйства СССР.

В середине XX века доминирующей культурой в Узбекистане стал хлопок, который являлся основным сырьем как для текстильного производства, так и для производства бездымного пороха, что делало данную культуру стратегическим сырьем. Хлопковое волокно, обработанное азотной кислотой, превращалось в нитроцеллюлозу – горючее вещество, из которого и делали порох. Основные же текстильные и пороховые заводы находились в европейской части России и на Урале. Под хлопок в Узбекистане были заняты практически все посевные площади. В 1976 году глава компартии Узбекистана Шараф Рашидов по требованию из Москвы пообещал увеличить производство хлопка с 4 до 5,5 млн тонн.

Благодаря этому Кремль рассчитывал уменьшить импорт хлопка, за который приходилось платить твердой валютой, а не «деревянными» рублями. Для того чтобы выполнить обязательство, на уборку хлопка были брошены едва ли не все жители Узбекистана от мала до велика. Для повышения урожайности поля усиленно обрабатывались пестицидами, что самым разрушительным образом сказывалось на экологии. Однако требуемые 5,5 млн тонн хлопка собрать никак не удавалось. И тогда пошли в ход прямые фальсификации и приписки. В мешки с хлопком стали класть камни. Целые вагоны заполняли отходами – линтом (коротким волокном, или хлопковым пухом) и улюком (очищенными волокнистыми отходами), которые выдавали за хлопок, но которые для текстильного производства были непригодны. Теоретически линт и улюк могли использоваться для производства пороха. Но поскольку на практике почти все вагоны с отходами оказывались в составах, которые направлялись на текстильные комбинаты, линт и улюк не находили никакого применения. Директора заводов, принимавшие хлопок, получали по 5–6 тысяч рублей. Если же вагон был совсем пустой, то такса взятки возрастала до 10 тысяч рублей, что превышало годовую зарплату директора. В преступную схему были вовлечены заводы Самарской, Рязанской, Воронежской и Челябинской областей, а также начальник управления в Министерстве легкой промышленности СССР. Были и более традиционные методы приписок. Например, сгорал склад уже принятого и оплаченного хлопка. В акте о списании указывали, что на складе хранилось 50 000 тонн хлопка, тогда как в реальности количество хлопка на складе не превышало 1000 тонн. Этот метод был хорош тем, что позволял легально «уничтожать» виртуальный хлопок. Но слишком широко применять его было нельзя, так как получилось бы, что на складах сгорает до четверти урожая хлопка, а это уже грозило уголовными обвинениями в халатности. Из 5,5 млн тонн хлопка, которые Узбекистан официально собирал ежегодно во второй половине 70‐х годов, 1,5 млн составляли приписки, главным образом за счет улюка и линта. В систему коррупции была вовлечена вся партийно-хозяйственная номенклатура Узбекистана, от директоров совхозов и председателей колхозов до первого секретаря компартии республики Шарафа Рашидова. По показаниям бывшего первого секретаря Каракалпакского обкома КПСС Калибека Камалова, семья Рашидова получила от него взяток в общей сложности на 750 тысяч рублей.[147] Всего за виртуальный хлопок в Узбекистан было перечислено около 4 млрд рублей, так что подобные выплаты отнюдь не казались чрезмерными. При этом часть средств, полученных за виртуальный хлопок, все-таки шла на развитие Узбекистана и нужды его населения. Так, в 1977 году в Ташкенте был открыт метрополитен, построенный во многом благодаря средствам, полученным за приписанный хлопок. Эти средства также шли на строительство больниц и школ и ремонт дорог. В то же время часть незаконно заработанных средств участники хлопковой аферы обращали в золото и драгоценности.

Рашидов на волне выполнения и перевыполнения планов по производству хлопка в 1974 году получил первую, а в 1977 году – вторую золотую звезду Героя Социалистического Труда. Но ситуация изменилась, когда умер Брежнев, к которому был близок Рашидов. Новый генсек Юрий Андропов санкционировал расследование выявленных к тому времени приписок урожая узбекского хлопка. В МВД СССР при Главном управлении по борьбе с хищениями социалистической собственности (ГУБХСС) в свое время была организована ЦНИЛ – Центральная научно-исследовательская лаборатория экономико-правовых проблем охраны социалистической собственности. В 1983 году после снятия с должности министра внутренних дел Николая Щелокова ЦНИЛ была упразднена, и основная часть ее кадров влилась во ВНИИ МВД СССР, в научно-исследовательскую лабораторию по исследованию криминологических и оперативно-разыскных проблем борьбы с экономическими преступлениями. Материалы ЦНИЛ доказывали факт существования масштабных искажений экономической отчетности в Узбекистане.

Первый секретарь ЦК Компартии Узбекской ССР Шараф Рашидов выступает на церемонии открытия кинофорума во Дворце искусств (ныне – Панорамный кинотеатр им. А. Навои). VI Международный кинофестиваль стран Азии, Африки и Латинской Америки (Ташкент, 20–30.05.1980). Узбекская ССР, Ташкент. 1980

© Н. Утарбеков / РИА Новости

В апреле 1983 года при получении взятки в размере 1000 рублей был задержан с поличным начальник ОБХСС УВД Бухарского областного исполкома Ахат Музаффаров. Желая облегчить свою участь, он начал давать показания. Также в числе первых был задержан директор Бухарского горпромторга Шоды Кудратов. У него было изъято более 500 000 рублей наличными, ювелирные изделия, золотые монеты – всего на сумму более 4 млн.[148] Дома у Музаффарова было найдено 1,5 млн рублей. В сентябре 1983 года расследование этого дела было поручено следователям по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР полковникам Тельману Гдляну и Николаю Иванову. От Генеральной прокуратуры Союза ССР работу комиссии курировал начальник следственной части союзной Прокуратуры, государственный советник юстиции 2‐го класса Герман Каракозов. Под их началом состояло примерно 200 сотрудников, направленных в Узбекистан. С учетом ротации в группе в общей сложности проработало около 500 человек. В ходе следствия они арестовали за получение взяток 7 секретарей ЦК Узбекской ССР и 12 первых секретарей обкомов. Членам следственной группы тоже предлагали огромные взятки, например, Гдляну – миллион рублей. Всего группа Гдляна – Иванова арестовала 62 человека. Все они относились к высшей партийно-хозяйственной номенклатуре Узбекистана. Всего же подчиненными Гдляну следователями было возбуждено более 800 уголовных дел. По оценке следователей, только за период с 1978 по 1984 год приписки составили не менее 5 млн тонн хлопка, что нанесло ущерб государству более 10 млрд рублей.

31 октября 1983 года скоропостижно скончался Шараф Рашидов. После его смерти расследование «хлопкового дела» ускорилось. Первоначально Рашидова похоронили в центре Ташкента, где планировалось возвести посвященный ему мемориал. Однако летом 1984 года в Ташкент прибыла группа сотрудников ЦК КПСС во главе с секретарем ЦК Егором Лигачевым для проведения XVI Пленума ЦК КП Узбекистана по избранию нового первого секретаря. Главой компартии Узбекистана стал Иманжон Усманходжаев, бывший председатель Президиума Верховного Совета Узбекистана. На Пленуме все выступавшие, включая Усманходжаева, клеймили Рашидова как коррупционера и деспота. По решению Пленума прах Рашидова эксгумировали и перезахоронили на Чагатайском кладбище, где покоятся видные деятели культуры и науки, общественно-политические деятели республики.

Но при Усманходжаеве практика приписок продолжилась. Да и не могло быть иначе, поскольку план для Узбекистана по хлопку никто в Москве уменьшать не собирался. Бывший первый секретарь Каракалпакского обкома партии Каллибек Камалов показал: «Первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Усманходжаев <…> после Рашидова является главным организатором всех негативных явлений в республике. К примеру, взять 1983 год – по его требованию во всех областях УзССР допускались крупные приписки в заготовке хлопка. Когда на полях не оставалось ни единого грамма хлопка, он потребовал показывать в сводках сбор и заготовку несуществующего хлопка-сырца. <…> Разве можно было в условиях того года выполнить план и дать Родине 6 млн тонн хлопка-сырца? Об этом знают и стар и млад в нашей республике». А бывший глава МВД Узбекистана Хайда Яхъяев на допросе утверждал: «Конечно, сейчас могут найтись демагоги и заявить: неужели нельзя было работать без взяток, как работает большинство советских людей. Отвечу так на этот вопрос: большинство советских людей действительно не занимались взяточничеством, а вот должностные лица республики почти поголовно погрязли во взяточничестве. Не заниматься этим можно было при одном условии, уйти с поста и работать рабочим на заводе или хлопкоробом в поле. А на всех этажах служебной лестницы у нас в республике коррупция была повсеместной».[149] Мадьяр Худайбергенов, первый секретарь Хорезмского областного комитета, признался под следствием, что заплатил Рашидову 1,5 млн рублей за присвоение ему звания Героя Социалистического Труда.

Снятый с поста первого секретаря компартии Узбекистана в январе 1988 года и вскоре привлеченный в качестве обвиняемого по делу о коррупции в высшем руководстве Узбекистана, Иманжон Усманходжаев стал давать показания о причастности к коррупции отдельных членов Политбюро ЦК КПСС – Егора Лигачева, Виктора Гришина, Григория Романова, Михаила Соломенцева, члена ЦК КПСС Ивана Капитонова. Его показания нашли подтверждение в показаниях других обвиняемых. Следователь Юрий Лучинский вспоминал: «Лигачев для участия в каких-либо коррупционных системах был слишком убог. Да и не нужно это было ему и ему подобным – прилично жили на гособеспечении. Один из узбеков показал, что давал Лигачеву в качестве подарка, для укрепления добрых отношений, двадцать тысяч рублей. Точную сумму и обстоятельства передачи не помню. Может быть, и где-нибудь на даче, или вообще положил на тумбочку… Не важно. С самого начала эта информация не воспринималась как разоблачение высокопоставленного идиота. Так, поганенький компромат на болтливого начальничка. Как эпизодик бытия некоего “дона” это расценивалось. Но Гдлян с Ивановым это выдали на люди, когда началось давление по прикрытию расследования дела. А Егору Кузьмичу, привыкшему к своей стерильности, от этого стало жутко. Заистерил. Встречный накат на следователей усилился».[150]

Действительно, как только в показаниях арестованных по «узбекскому делу» стали фигурировать фамилии высокопоставленных партийных и государственных чиновников из Москвы, из Кремля поступила команда постепенно свернуть это дело. В марте 1989 года Тельман Гдлян и Николай Иванов на волне критики коррупции в высших эшелонах власти, причем не только в Узбекистане, были избраны народными депутатами СССР. И одновременно началась кампания против них и методов работы следственной группы в центральной печати: в газетах «Правда», «Известия» и др. 24 марта 1989 года была создана специальная комиссия ЦК КПСС во главе с председателем Комитета партийного контроля Борисом Пуго, которой поручено «проверить факты… о нарушениях законности при расследовании дел о коррупции в Узбекской ССР и о результатах доложить в ЦК КПСС». Такая же комиссия была создана и при Президиуме Верховного Совета СССР. Обе комиссии вполне ожидаемо пришли к выводу, что в работе группы Гдляна – Иванова были допущены «нарушения социалистической законности». В апреле 1989 года Пленум Верховного Суда СССР по материалам комиссий вынес аналогичное постановление. Тогда 12 мая 1989 года, выступая в эфире Ленинградского телевидения, Николай Иванов прямо обвинил ряд высших партийных руководителей СССР, в том числе Лигачева и председателя Верховного Суда СССР Владимира Теребилова в причастности к коррупции. Лигачев потребовал проверить обвинения. 14 сентября генеральный прокурор Александр Сухарев направил письмо Горбачеву, где сообщил, что «23 октября 1988 г., как видно из протокола допроса, произведенного Гдляном Т.Х. вместе со следователем его группы Московцевой С.В., и датированного тем же числом заявления Усманходжаева на имя Генерального прокурора СССР, он впервые сообщил о даче взяток некоторым руководящим работникам партии, а также бывшему Генеральному прокурору СССР Рекункову и его заместителю Сороке О.В.

При этом обращает внимание, что указанное заявление не прошло официальной регистрации и не было доложено Генеральному прокурору СССР, а сам допрос проведен по инициативе Гдляна Т.Х. в воскресный день, когда по общему правилу следственные действия не проводятся без крайней необходимости.

В заявлении от 25 октября 1988 г., также не прошедшем регистрации на допросе, проведенном Гдляном Т.Х. и Московцевой С.В. в тот же день, Усманходжаев, подтверждая прежние показания, назвал и Лигачева Е.К., которому якобы было передано 60 тысяч рублей. Эти же показания он дал Гдляну Т.Х. и Московцевой С.В. на допросе и 26 октября в присутствии заместителя Генерального прокурора СССР Васильева А.Д.».[151]

Взятка Рекункову, вероятно, привела к торможению «узбекского дела» в конце 1985 года. Гдлян и Иванов писали в своей книге «Кремлевское дело», основанной на материалах следствия: «Спецсамолетом Салимова, Джаббарова и Раджабова под конвоем доставили в Москву. Они и Усманходжаев были водворены в следственный изолятор № 4 МВД СССР, более известный под названием “Матросская тишина”, где уже содержалось большинство подследственных. <…> Сухарев запретил нам двоим, руководителям группы, допрашивать четверых задержанных. Очередное вопиющее нарушение УПК. К каждому следователю группы во время допросов подозреваемых был приставлен работник КГБ. Мы рассудили так: раз начальство дает свои указания только устно, боясь их хоть как-то задокументировать в соответствии с законом, то такие незаконные распоряжения исполнению не подлежат. Мы сами начали допрашивать подследственных. Особенно бурным было раскаяние Усманходжаева. В его показаниях запестрели фамилии союзных министров, руководителей правоохранительных органов, секретарей ЦК КПСС, членов Политбюро… Сухарев схватился за голову. Уж теперь-то он точно может схлопотать на всю катушку от руководства страны. Его личные встречи и многочасовые беседы с бывшим первым секретарем ЦК КП Узбекистана не дали ожидаемого результата. Генеральному прокурору удалось лишь убедить Усманходжаева – боже упаси, не упоминать больше о двух взятках по 30 000 рублей Лигачеву. Как уж там умолял преступника Генеральный прокурор великой державы, неизвестно, но взяточник милостиво согласился. В остальном же Усманходжаев упорствовал. Вот что он, в частности, рассказывал на допросе 1 ноября 1988 года заместителю Генерального прокурора Васильеву: “…Романову Г. В. – секретарю ЦК КПСС я дал 10 000 рублей. Мне пришлось бывать у него два раза. В республике шло строительство, надо было много вопросов решать по размещению предприятий по производству микрокондиционеров. Я обращался в Госплан, но эти вопросы не решались. Мы обратились к Романову. По его намеку я понял, что надо дать деньги. В очередной приезд я приготовил дипломат, куда положил альбом, проспекты и деньги в сумме 10 000 руб. Во время встречи с ним я передал дипломат с содержимым, сказал, что здесь альбомы, книги. После передачи денег вопросы с ним были решены в пользу республики. Эти вопросы входили в его компетенцию. Других фактов передачи денег Романову не было. Гришину В.В. – первому секретарю Московского горкома партии я передал деньги в сумме 30 000 рублей. Я обращался к нему с просьбой выделить московских строителей для выполнения работ в г. Ташкенте, где шло строительство жилья. Гришин отказал, сославшись, что строителей не хватает, в Москве нужно много рабочих. Я понял, что надо дать деньги. Я подготовил дипломат, куда положил книги, буклеты и деньги в сумме 30 000 рублей, и в очередной раз при посещении Гришина передал ему в кабинете. После этого была оказана помощь, были выделены строители, и в Ташкенте был построен большой жилмассив. Этот факт имел место в 1984 году. До передачи денег мы с Гришиным были знакомы, отношения были хорошие”».

Столь же подробно описал Усманходжаев, как давал взятки генеральному прокурору Александру Рекункову и его заместителю Олегу Сороке.[152]

6 мая 1989 года Гдлян и Иванов были отстранены от участия в следствии. А 25 мая генеральный прокурор Сухарев возбудил против них уголовное дело. Но арестовать их не смогли из-за депутатской неприкосновенности, однако в 1990 году уволили из прокуратуры. 19 августа 1991 года во время августовского путча Гдлян был арестован путчистами. Его освободили 21 августа после провала путча. Тогда же прекратили дело против него и Иванова.[153]

11 ноября 1986 года Гдлян и Иванов жаловались Горбачеву: «…Мы получили прямое указание от тов. Сороки не расширять дело и ограничить ход следствия рамками виновности 8 лиц, арестованных органами КГБ в апреле – июне 1983 г. Но уже в конце того же года следствием были добыты бесспорные доказательства причастности ко взяточничеству ответственных партийных работников и руководства МВД УзССР, о чем было доложено тов. Сороке. Однако такой подход к объективному установлению истины вызвал его крайнее раздражение. Он вновь дал указание не выявлять организаторов преступления и прекратить дальнейший сбор доказательств в отношении их. < … >

Расследование уголовного дела об экономических и коррупционных злоупотреблениях в Узбекской ССР. Следственная группа Прокуратуры СССР изымает ценности из тайника. Старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Тельман Гдлян (в центре). 1988

© В. Бондаренко / РИА Новости

Наиболее нетерпимая обстановка сложилась вокруг дела в конце 1985 г., когда мы довели до сведения тов. Рекункова и Сороки о преступной деятельности Усманходжаева и других лиц. В ответ на занятую нами позицию не замедлили сказаться репрессии со стороны Генерального прокурора СССР, который, держа у себя в сейфе все переданные ему следственные материалы о виновности Усманходжаева и его приспешников, 2 января 1986 г. в присутствии всего состава следственного управления поставил под сомнение работу следственной группы и высказал целый каскад угроз в наш адрес…»[154]

Четверть века спустя после начала «узбекского дела» Тельман Гдлян утверждал: «…мы в Узбекистане после того, как привлекли к уголовной ответственности последнего нашего клиента – это первый секретарь ЦК компартии, все, мы в Узбекистане закончили. И я начинал выписывать постановление об аресте и привлечении к уголовной ответственности московских взяточников. И в это время как раз расчехлили все орудия и в открытую из ЦК уже дали команду на уничтожение этой следственной группы. Они точно знали, потому что КГБ прослушивало и там в Узбекистане, и здесь в Москве, и дома, и везде прослушивали и знали о том, какие мы планы вынашиваем. Потому что они не хотели, чтобы мы сделали то же самое со взяточниками в центре, как мы сделали в Узбекистане… Когда на первом съезде (народных депутатов СССР. – Б. С.) Горбачев говорил, что хлопковое дело <…> расследуют Гдлян и Иванов. Я говорил: побойтесь бога, Михаил Сергеевич, моя следственная группа не расследовала дела по хлопку, мы к хлопковым делам никакого отношения не имеем. Он тогда допустил тактическую ошибку и говорит: а какое же вы тогда, товарищ Гдлян, расследовали дело? Я говорю: мы, наша следственная группа расследовала уголовное дело о взяточничестве в высших эшелонах государственной власти, государственно-партийной власти в Советском Союзе. Но вы же понимаете, что там пошло и поехало».[155]

Слова Гдляна подтверждает бывший следователь его группы и бывший народный депутат РСФСР Юрий Лучинский: «Дело, расследовавшееся нашей группой, никогда не было “хлопковым”. Это журналистско-обывательское выражение тех лет. Наша группа расследовала исключительно эпизоды взяточничества в руководстве Узбекистана. Приписками и иными формами хищений, связанных с хлопком, занимались другие следственные подразделения».[156]

Горбачев и Политбюро слишком поздно осознали опасность «узбекского дела» для коммунистической власти. Несмотря на развал этого дела на финальной стадии, информация, обнародованная в эпоху гласности следователями, его расследовавшими, основательно дискредитировала КПСС и существующую систему власти, а также некоторых соратников Горбачева по перестройке вроде Лигачева.

Министр хлопкоочистительной промышленности Узбекистана Вахабджан Усманов и начальник ОБХСС Бухарской области Ахат Музаффаров были приговорены к расстрелу, остальные – к различным срокам заключения. Расстреляли как раз тех, кто наиболее активно давал показания на высокопоставленных работников, наивно надеясь облегчить свою участь. Бывший зять Брежнева Юрий Чурбанов, до 1984 года являвшийся первым заместителем министра внутренних дел СССР, был осужден по «узбекскому делу» на 12 лет за неоднократное получение взяток от руководителей Узбекистана. Однако в процесс следствия и суда сумма взяток, вменяемых Чурбанову, уменьшилась с 1,5 млн до 90 000 рублей и двух ценных подарков, которые суд признал за взятки. По мнению следователя Юрия Лучинского, «Чурбанов в этом деле был одной из самых мелких сошек. Не повезло парню с женой и тестем. И ему при поездках по Узбекистану автоматом подбрасывали взятки. Сам он был нулем без палочки».[157] В 1990 году почти все фигуранты «узбекского дела» из числа местных уроженцев» были переведены для отбытия наказания в Узбекистан. 25 декабря 1991 года, за день до официального прекращения существования Советского Союза, президент Узбекистана Ислам Каримов помиловал всех причастных к «хлопковому делу» лиц, находившихся на территории Узбекистана.

Курировавшего следственную группу Гдляна – Иванова Германа Каракозова в 1989 году тоже уволили из органов прокуратуры. Против него возбудили дело по обвинению в халатности, поскольку он якобы не замечал нарушений, которые будто бы допускали следователи по «узбекскому делу». Однако позднее это дело было прекращено. Герман Петрович Каракозов скоропостижно скончался в Москве в октябре 1992 года в возрасте 66 лет.

«Узбекское дело» отразилось в ряде художественных фильмов и книг. Наиболее ранним был роман жившего в Ташкенте российского писателя Рауля Мир-Хайдарова «Пешие прогулки», опубликованный в 1988 году в издательстве «Молодая гвардия». После публикации на Мир-Хайдарова было совершено покушение, после которого он остался инвалидом II группы и вынужден был уехать в Москву. В том же году в ташкентском журнале «Звезда Востока» был опубликован роман Георгия Вайнера и Леонида Словина «Шальная жизнь на темной стороне Луны», где речь идет об узбекской мафии 1980 года, занимавшейся изготовлением и распространением опиума, фальсифицированного грузинского коньяка «КВ», а также ликвидацией свидетелей своих преступлений и устранением честных работников правоохранительных органов. О приписках с хлопком там речи нет. В 1989 году роман Вайнера и Словина был экранизирован режиссером Зиновием Ройзманом на киностудии «Узбекфильм» под названием «Кодекс молчания». При этом вышедшая в 1990 году 4‐серийная телеверсия называлась «На темной стороне Луны». В 1992 году Георгий Вайнер и Леонид Словин написали продолжение – роман «След черной рыбы», экранизированный Зиновием Ройзманом на «Узбекфильме» под названием «Кодекс молчания 2». Оба романа объединены образом полковника Туры Хаматова (в фильмах – Саматова), который на этот раз борется с икорной мафией на узбекском Каспии. Роль Саматова исполнил узбекский актер Мурад Раджабов, а его русского товарища майора милиции Валентина Силова – Александр Фатюшин.

Елисеевский магазин-гастроном в Москве (или Гастроном № 1) в историческом здании бывшего магазина купцов Елисеевых на углу Тверской улицы и Козицкого переулка был крупнейшим продовольственным магазином Москвы в советское время. С 1972 по 1982 год директором Елисеевского гастронома был Юрий Константинович Соколов. При нем магазин отличался необычайным богатством и качеством ассортимента. Первым решением Соколова на посту директора Гастронома № 1 стала замена советских холодильников, которые слабо держали температуру, на финские рефрижераторы. Благодаря этому продукты перестали портиться за два дня, а хранились значительно дольше. Но нормы естественной убыли остались прежними, и в распоряжении нового директора и его подчиненных оказалось большое количество неучтенной дефицитной продукции.[158]

Соколову удавалось доставать для своего магазина самые дефицитные товары. За время его директорства годовая выручка Елисеевского магазина выросла в три раза – с 30 до 90 млн рублей.[159] Однако благоденствие Елисеевского магазина и его директора кончилось в 1982 году. Еще при жизни Леонида Брежнева КГБ, вероятно, с санкции Юрия Андропова, второго человека в парии и многолетнего главы КГБ, начал слежку за Соколовым, тайно оборудовав его кабинет микрофонами и видеонаблюдением. Для этого они воспользовались командировкой Соколова за границу, устроили в Елисеевском короткое замыкание и под видом рабочих-ремонтников проникли в кабинет директора. Чекистам удалось зафиксировать передачу Соколову подчиненными денег в конвертах, а также дачу им взяток различным лицам. Помогло КГБ и то, что любовница Соколова, заведующая колбасным отделом, была арестована, когда пыталась сбыть иностранцам за валюту водку и икру. Поскольку в деле фигурировала валюта, то дело с самого начала было подведомственно КГБ, а не МВД. Задержанная раскололась на первом же допросе и сдала Соколова, раскрыв схему хищений.

Но сначала были арестованы директор московского магазина «Внешпосылторг» («Березка») Авилов и его жена, которая была заместителем Соколова на посту директора магазина «Елисеевский». А в конце октября 1982 года дошла очередь до Соколова. Он был арестован вместе с другим своим заместителем Немцевым и заведующими отделами Свежинским, Яковлевым, Коньковым и Григорьевым. Им всем предъявили обвинение в «хищении продовольственных товаров в крупных размерах и взяточничестве». Во время ареста у Соколова было изъято немногим более 100 тысяч рублей (при аресте в служебном кабинете Соколова было изъято 50 тысяч рублей, во время обыска на даче – еще 63 тысячи рублей в облигациях). У директора гастронома № 1 была квартира, дача и подержанная иномарка «Фиат» (притом что тогда иномарок в Москве было наперечет).[160]

В СССР Москва, Ленинград, крупные промышленные центры, столицы республик, курорты обеспечивались продовольствием по повышенным нормам. Та же ситуация была и с промышленными товарами. В результате 40 % населения Советского Союза, проживавшего в районах с особой или первой категорией снабжения, получали 70–80 % всех фондов потребительских товаров. А 60 % населения, в том числе почти все сельское, довольствовались 20–30 % фондов. Поэтому возможности для коррупции в сфере торговли в Москве, Ленинграде и других крупных, а также курортных городах были неизмеримо больше, чем на остальной территории страны. В 1980‐е годы в Москве и Ленинграде 97 % населения покупали товары в государственных магазинах. В столицах союзных республик 17 % покупателей пользовались услугами потребкооперации, а 10 % покупали продукцию на колхозных рынках, где цены были существенно выше. В областных центрах 35 % покупателей шли на рынок.[161] В Москве было пять гастрономов, которые снабжались продуктами вне категорий, в том числе «Смоленский», «Новоарбатский» и «Елисеевский». Стол заказов при «Елисеевском» Соколов превратил в распределитель дефицитного и импортного продовольствия среди советской элиты, в том числе высокопоставленных чиновников. Здесь всегда были доступны черная и красная икра, шоколадные конфеты, копченые колбасы, высокосортные сыры, рыбные деликатесы, кофе и элитный алкоголь. На естественную убыль списывалось до 30 % продукции, тогда как из-за хороших холодильников реальная убыль была в разы меньше. И якобы испорченные и списанные продукты давали стабильный «левый» доход. Применялись также обвесы и обмеры за счет подпиливания гирек или, наоборот, утяжеления чаш весов. Основную часть доходов от «левой» торговли заведующие отделов «Елисеевского» и директора его филиалов передавали Соколову, который, в свою очередь, значительную часть полученных сумм передавал выше, в Главное управление торговли Мосгорисполкома (Главторг), чтобы гарантировать бесперебойное снабжение Гастронома № 1 дефицитными товарами.

Здание гастронома «Елисеевский» на Тверской улице, 14

© Борис Приходько / РИА Новости

Тем же самым занимались директора и других крупнейших гастрономов Москвы. И до всех добралось следствие. В ожидании ареста покончил с собой директор «Смоленского» гастронома Сергей Наниев, умер от сердечного приступа заместитель начальника Главторга Григорий Белкин, к 10 годам лишения свободы был приговорен начальник орготдела Главторга Генрих Хохлов, директор «Гастронома ГУМ» Борис Тверитинов получил 10 лет и т. д. Мхитар Амбарцумян, заведующий Дзержинской плодоовощной базой, активно сотрудничал со следствием, сдал все ценности, но все равно был приговорен к расстрелу, несмотря на то что был участником Великой Отечественной войны и одним из двухсот советских солдат, бросивших немецкие штандарты к подножию Мавзолея на Параде Победы. С 1964 года Амбарцумян направлял в магазины только качественный товар, но в документах указывалось, что 10 % его – некондиционны и подлежат списанию. На самом деле эту часть товара успешно продавали, а вырученные деньги делили между Амбарцумяном и директорами магазинов. Директора базы расстреляли в ноябре 1986 года, уже при Горбачеве, так как Амбарцумяну приходилось давать взятки очень высокопоставленным людям, еще остававшимся при власти. Неслучайно в СИЗО ему запретили свидания и переписку с близкими.[162]

Соколов сначала не признавал вины. Он рассчитывал на заступничество дочери Брежнева Галины, которая часто отоваривалась в «Елисеевском», и ее мужа Юрия Чурбанова, первого заместителя министра внутренних дел. Однако после смерти Брежнева 8 ноября и прихода к власти Андропова надежды на высоких покровителей исчезли. И Соколов раскололся. В частности, он показал: «Пересчитывая принесенные мне Маслюк (руководитель филиала № 3 гастронома № 1. – Б. С.) деньги, я узнал, что первая взятка мне от нее составила 1000 рублей. Вторую взятку Маслюк дала мне примерно в марте 1982 года также в сумме 1000 рублей, третья взятка от Маслюк мной была получена, если не ошибаюсь, в июне 1982 года. Тогда она передала мне 800 рублей, тоже в конверте в моем кабинете». Соколов утверждал, что всего получил взяток на 300 тысяч рублей, из которых передал наверх более 170 тысяч рублей.[163] Вполне вероятно, что сумму взяток Соколов занизил, стремясь облегчить свою участь. Адвокатом Юрия Константиновича был Артем (Арташес) Сарумов, долгие годы проработавший в системе прокуратуры СССР. Позже он говорил, что его подзащитному обещали дать небольшой срок, 5–6 лет, если он даст показания на высокопоставленных чиновников, в том числе главу московских коммунистов Виктора Гришина и Николая Трегубова – начальника Главного управления торговли Мосгорисполкома. По некоторым данным, именно Трегубов способствовал трудоустройству Соколова в «Елисеевский». Соколов требуемые показания дал, но был расстрелян. На суде Соколов утверждал, что всего лишь играл по правилам, существовавшим в столичной торговле. Он подробно раскрыл схему получения и дачи взяток, отраженную в его тетради с записями, и там фигурировали очень высокопоставленные лица. Расстрельный приговор Соколову Верховный суд РСФСР вынес 11 ноября 1983 года, а привели в исполнение год спустя, 14 декабря 1984 года.[164] Вынесли приговор тогда, когда страной уже фактически правил Черненко, а привели в исполнение тогда, когда он был уже официальным лидером. Директора «Елисеевского» обвинили в том, что, «используя свое ответственное должностное положение, Соколов в корыстных целях с января 1972 по октябрь 1982 гг. систематически получал взятки от своих подчиненных за то, что через вышестоящие торговые организации обеспечивал бесперебойную поставку в магазин продовольственных товаров в выгодном для взяткодателей ассортименте». В последнем слове Соколов настаивал, что «теперешние порядки в системе торговли» делают неизбежными реализацию неучтенных продтоваров, обвес и обсчет покупателей, усушку, утруску и пересортицу, списание по графе естественных убылей и «левую продажу», а также взятки. Иначе невозможно получить товар и выполнить и перевыполнить план.[165] Николай Трегубов, проходивший по этому же делу, был приговорен к 15 годам лишения свободы, заместители Соколова и заведующие отделами магазина получили меньшие сроки.[166] Дело Елисеевского гастронома разрослось до дела всей московской торговли. К уголовной ответственности по делу московского Главторга было привлечено более 757 человек, директоров магазинов, руководителей торговли Москвы и СССР в целом, сотрудников других отраслей и ведомств. С «Елисеевского дела» до сих пор не снят гриф секретности. Сумма хищений оценивалась в 3 млн рублей.[167] В результате «Елисеевского дела» директора магазинов на какое-то время перестали брать и давать взятки. Но это привело лишь к тому, что ассортимент и качество товаров в московских магазинах ухудшились, а дефицит значительно возрос.

«Елисеевскому делу» посвящен сериал из 8 серий «Дело гастронома № 1» (другое название: «Охота на беркута») (2011) режиссера Сергея Ашкенази. Соколова в сериале зовут Георгий Петрович Беркутов, а играет его Сергей Маковецкий. Противостоит же ему следователь, майор КГБ, Павел Сергеевич Скачко, в исполнении Михаила Пореченкова. Мхитиара Амбарцумяна (в фильме его зовут Аримин) играет Сергей Векслер. В сериале Беркутова-Маковецкого убивают сразу после приговора, в машине, в которой его перевозят в СИЗО. Такого рода слухи были распространены в 80‐е годы.

Самолет Boeing 747–230B южнокорейской авиакомпании Korean Air Lines (KAL), выполнявший плановый межконтинентальный рейс KE007 по маршруту Нью-Йорк – Анкоридж – Сеул, 1 сентября 1983 года был сбит советским истребителем Су‐15ТМ над Сахалином и рухнул в пролив Лаперуза недалеко от острова Монерон. Погибли все находившиеся на его борту 269 человек – 246 пассажиров и 23 члена экипажа. Из них 62 были гражданами США, 28 – Японии, 23 – Тайваня, 12 – Гонконга, а 105, включая экипаж, – Южной Кореи. В катастрофе погиб американский конгрессмен Ларри Макдональд. «Боинг» должен был лететь над нейтральными водами Тихого океана, но из-за неправильной настройки автопилота и невыполнения проверки текущих координат отклонился от заданного курса более чем на 500 километров, вторгся в советское воздушное пространство и пролетел над Камчаткой и Сахалином, где находился ряд военных баз. Полет над Сахалином и Камчаткой проходил ночью, и пилоты не знали, что они отклонились от маршрута и летят в советском воздушном пространстве. Вероятно, роковую роль сыграло то, что в то время, когда KAL 007 находился вблизи советского воздушного пространства, на полуострове Камчатка была объявлена повышенная тревога из-за испытания советской ракеты на ракетном полигоне Кура, запланированном на 1 сентября. Американский разведывательный самолет Boeing RC‐135 наблюдал за ракетными испытаниями у берегов Камчатки.[168]Этот самолет должен был зафиксировать, что рейс KAL 007 вторгся в советское воздушное пространство, но не предупредил пилотов об опасности. Сделать ему это было достаточно сложно. Его радиостанция не работала на частоте гражданской авиации. Вероятно, экипаж самолета-разведчика RC‐135 не предполагал, что советское ПВО может сбить заведомо гражданский самолет, и недооценили опасность, угрожавшую «Боингу». Советская же сторона настаивала, что в одной точке траектории рейса KAL 007 и самолета-разведчика сблизились настолько, что в дальнейшем советские РЛС стали отслеживать полет южнокорейского «Боинга», ошибочно полагая, что это – самолет-разведчик RC‐135, хотя «Боинг»-747 в полтора раза больше самолета-разведчика, и это не могло не отразиться на экранах радаров.

При приближении «Боинга» к Камчатке на перехват были подняты истребители Су‐15ТМ 865‐го истребительного авиаполка с аэродрома Елизово. Командование ПВО полагало, что это не пассажирский «Боинг», а самолет-разведчик. Но истребители не успели перехватить «Боинг», который покинул воздушное пространство СССР, продолжив полет над международными водами Охотского моря, и вернулись на базу. При подлете к Сахалину «Боинг» был обнаружен радиолокационной станцией. В 17:42, когда авиалайнер обогнул мыс Терпения, на перехват с аэродрома Смирных был поднят истребитель МиГ‐23МЛ, а в 17:54 – истребитель Су‐15 с аэродрома Сокол. В 18:02 «Боинг» повторно вошел в воздушное пространство СССР над Сахалином. Истребитель-перехватчик Су‐15 пилота 1‐го класса майора Геннадия Осиповича догнал корейский лайнер и некоторое время сопровождал его. Он увидел габаритные огни лайнера на удалении в 30 километров. Также были заметны два ряда светящихся иллюминаторов, которые отсутствуют у разведывательных самолетов. Да и с американским самолетом-разведчиком RC‐135 спутать пассажирский «Боинг»-747 было довольно сложно. Разведчик создавался на основе «Боинг»-737 и был четырехмоторный, а не двухмоторный. Осипович утвердительно ответил на вопрос наземного оператора о том, горят ли у нарушителя мигалки (габаритные огни). Это свидетельствовало, что в советском воздушном пространстве находится не разведывательный, а пассажирский или транспортный самолет. Осиповичу было приказано принудить самолет к посадке. Он вышел на одну высоту с «Боингом» и начал мигать бортовыми огнями – сигнал, что надо посадить самолет. Но реакции не было, и Осипович дал предупредительный залп из пушки, а затем еще три очереди по встречному курсу на упреждение. Но на «Боинге» это не заметили. И немудрено. Как признался позднее сам Осипович, предупредительные выстрелы были сделаны бронебойными снарядами, поскольку трассирующих выстрелов в боекомплекте просто не было. Таким образом, пилоты «Боинга» не могли увидеть выстрелы и услышать – тоже, поскольку их заглушали работающие двигатели. Пилот истребителя не пытался связаться с экипажем «Боинга», так как его радиостанция не была настроена на частоту связи гражданской авиации. Тогда командир 40‐й истребительной авиационной дивизии генерал-майор Анатолий Корнуков (впоследствии он дослужился до генерала армии и никак наказан не был) приказал уничтожить лайнер. Впоследствии он утверждал, что принял это решение самостоятельно и что был уверен, что полет «Боинга» был провокацией со стороны США, рассчитанной на выявление слабых мест советской ПВО и на ухудшение советско-американских отношений. Никаких доказательств этому обнаружено не было. Судя по опубликованным текстам переговоров советских пилотов с командованием и командиров разных уровней, переданных Россией в ИКАО в 1993 году, Корнуков отнюдь не самостоятельно принял решение о перехвате «Боинга». В 17.53 он обратился к командующему войсками ПВО Дальневосточного военного округа (ДВО) генерал-майору авиации Валерию Каменскому с вопросом: «…просто уничтожить [его], даже если он находится над нейтральными водами? Есть ли приказ уничтожить его над нейтральными водами? Ну да ладно».

В 18.14 их диалог продолжился: «Корнуков (Каменскому): “Товарищ генерал, доброе утро. Докладываю обстановку. Цель 60–65 находится над заливом Терпения [Восточное побережье Сахалина]… в 30 километрах от государственной границы. Боец из ‘Сокола’ находится в 6 километрах от нее. Цель зафиксирована, был отдан приказ привести в действие оружие. Цель не реагирует на идентификацию. Он не может идентифицировать ее визуально, потому что все еще темно, но он по-прежнему фиксирует ее.

Каменский: “Мы должны выяснить, может быть, это какой-нибудь гражданский самолет или бог знает кто еще”.

Корнуков: “Какой гражданский? [Он] пролетел над Камчаткой! Он [прилетел] со стороны океана без опознавательных знаков. Я отдаю приказ атаковать, если он пересечет государственную границу”».

И уже после того как «Боинг» был сбит, в 18.45, вновь произошел диалог Корнукова и Каменского: «Повторите, я вас сейчас плохо слышу. – Он отдал приказ, алло, алло, алло. – Да, да. – Иван Моисеевич отдал приказ. Третьяк (командующий ДВО, генерал армии. – Б.С.). – Вас понял, понял. – Оружие было применено по его приказу».[169]

Сохранившиеся записи переговоров между командными пунктами ПВО на Дальнем Востоке и пилотом истребителя, сбившим «Боинга», свидетельствуют, что майор Осипович и генералы, за исключением Каменского, не сомневались, что перед ними не гражданский самолет, а американский самолет-разведчик. Это говорит, с одной стороны, о непрофессионализме Осиповича и наземных служб слежения, которые не смогли опознать в «Боинге» пассажирский самолет, несмотря на наличие ряда признаков, и дезинформировали начальство. С другой стороны, генералы Третьяк и Корнуков передали приказ об уничтожении самолета, не приказав предварительно еще раз убедиться, не является ли нарушитель гражданским самолетом. Генерал Каменский, имевший такого рода сомнения, не сумел настоять на дополнительной проверке. Впрочем, если приказ об уничтожении самолета-нарушителя поступил от политического руководства (Устинова или Андропова), исполнители вряд ли имели возможность провести дополнительную проверку.

После попадания ракеты пилот «Боинга» успел только сообщить японскому диспетчеру: «Дым… Разгерметизация! Не получается!»[170]

«Боинг» находился недалеко от Невельска и должен был вскоре покинуть воздушное пространство СССР. Осипович зашел на «Боинг» снизу и выпустил две ракеты с дистанции 5 км. Первая ракета прошла под левым крылом лайнера, не причинив ему вреда, а вторая взорвалась рядом с хвостом, повредив системы управления. Неуправляемый «Боинг» стал снижаться со скоростью 1500 м/мин, вошел в глубокую спираль и 4 минуты спустя после атаки, в 18:28, рухнул в воду и полностью разрушился. Впоследствии, в августе 1984 года, Осипович был награжден орденом Красной Звезды. Власти в Москве почти год решали этот вопрос. Не наградить пилота значило косвенно признать трагическую ошибку, а наградить – привлечь внимание к трагедии, о которой старались побыстрее забыть. В итоге Осипович формально был награжден не за уничтожение «Боинга», а «за успехи в боевой и политической подготовке». Впоследствии он утверждал, что не смог идентифицировать самолет-нарушитель, так как «Мы не изучаем гражданские машины иностранных компаний», и уверял, что «Боинг» его заметил, поскольку снизил скорость до 400 км/час, чтобы уйти от перехвата. По мнению комиссии ИКАО, расследовавшей катастрофу, снижение скорости было вызвано началом набора высоты для занятия другого эшелона.

Памятник японским пассажирам «Боинга‐747» южнокорейской авиакомпании, погибшим 1 сентября 1983 года. Город Невельск, Сахалинская область

© М. Бугаев / РИА Новости

Как можно понять из переговоров генералов Корнукова и Каменского, приказ об уничтожении «Боинга» Каменскому отдал командующий Дальневосточным округом генерал-полковник Иван Третьяк. Неизвестно, приказал ли он предварительно убедиться, что самолет-нарушитель не является гражданским, или это сам Каменский убеждал Корнукова, впрочем, не слишком настойчиво, сначала выяснить, не является ли самолет гражданским лайнером. Неизвестно также, отдал ли Третьяк приказ об уничтожении «Боинга» самостоятельно, или получил соответствующий приказ из Министерства обороны или Генштаба, а если приказ исходил оттуда, то был ли он предварительно одобрен политическим руководством СССР.

Советский посол в США Анатолий Добрынин в мемуарах утверждал, что, узнав о трагедии, Юрий Андропов приказал ему прервать отпуск в Крыму и лететь в Вашингтон, чтобы «потихоньку приглушить этот совершенно ненужный нам конфликт». Генсек будто бы назвал случившееся «колоссальной глупостью военных». Добрынин утверждал: «Андропов резко осудил “тупоголовых генералов, совсем не думающих о большой политике” и “поставивших наши отношения с США, столь трудно налаживаемые, на грань полного разрыва”. Он считал, что это была провокация со стороны американских спецслужб, чтобы проверить нашу радиолокационную систему защиты в этом районе. Однако это нисколько не умаляло вины командования ВВС, не сумевшего посадить этот самолет на один из аэродромов, после чего они сбили его, сказал Андропов».[171] Однако против версии Добрынина говорит то, что никто из «тупоголовых генералов» не был наказан и успешно продолжал свою карьеру. Каменский в 1984 году стал генерал-лейтенантом. Год спустя это звание получил и Корнаков, назначенный командиром 71‐го истребительного авиационного корпуса, дислоцированного в Группе советских войск в Германии. Третьяк в 1984 году стал главнокомандующий войсками Дальнего Востока, а в 1986 году – заместителем министра обороны. Такого рода факты скорее свидетельствуют в пользу того, что либо приказ Третьяку об уничтожении «Боинга» отдал министр обороны СССР, член Политбюро маршал Дмитрий Устинов, либо приказ Третьяка был постфактум одобрен высшим политическим руководством СССР. Заметим, что, когда произошел наиболее известный эпизод с уничтожением над советской территорией 1 мая 1960 года американского самолета-разведчика У‐2, соответствующий приказ был отдан первым секретарем ЦК КПСС и председателем Совета министров СССР Никитой Хрущевым.

Первое сообщение об инциденте с «Боингом» в Советском Союзе появилось только 3 сентября. ТАСС утверждал, что было нарушено воздушное пространство СССР и что самолет-нарушитель не реагировал на предупреждения и удалялся в сторону Японского моря. Только 9 сентября в Москве МИД и Министерство обороны СССР провели пресс-конференцию, на которой начальник Генштаба маршал Николай Огарков признал, что «Боинг» был сбит советским истребителем, и утверждал: «Неопровержимо доказано, что вторжение самолета южнокорейской авиакомпании в советское воздушное пространство было преднамеренной, тщательно спланированной разведывательной операцией».[172] Однако в эту версию в мире мало кто поверил. Слишком уж не походил пассажирский «Боинг» на самолет-разведчик. И западной общественности трудно было вообразить, что ЦРУ или какая-то иная американская спецслужба стала бы рисковать жизнью 269 человек только для того, чтобы проверить, как работают советские радары на Дальнем Востоке. Да и пилоты южнокорейского «Боинга» не походили на самоубийц. К советской официальной версии отнеслись с недоверием еще и потому, что она была озвучена только через восемь дней. К тому времени были уже опубликованы данные американских средств объективного контроля воздушного пространства, а также записи переговоров советских пилотов с землей, из которых следовало, что «Боинг» был сбит по приказу. Президент США Рональд Рейган назвал гибель южнокорейского «Боинга» «преступлением против человечества, которое никогда не должно быть забыто», а также «актом варварства и нечеловеческой жестокости». Он также заявил, что после завершения разработки военной системы навигации GPS она будет доступна для гражданских авиакомпаний.[173]

20 октября 1983 года обломки «Боинга» были найдены советскими водолазами. Удалось поднять бортовые самописцы («черные ящики»). Однако передавать черные ящики в Международную организацию гражданской авиации (ИКАО) советская сторона тогда отказалась. В ноябре 1992 года президент России Борис Ельцин во время визита в Южную Корею обнародовал самописец полетных данных и речевой самописец кабины пилотов. В начале 1993 года записи бортовых самописцев и переговоров между командными пунктами на Дальнем Востоке все-таки передали ИКАО. Ящик с самописцем полетных данных оказался пустым, а речевой самописец кабины пилотов представлял собой плохо читаемую копию. Изучив ту часть переговоров пилотов, которую удалось расшифровать, расследование ИКАО пришло к выводу, что южнокорейский «Боинг» случайно залетел в советское воздушное пространство.

В декабре 1990 года, во время визита президента Республики Корея Ро Дэ У в Москву, президент СССР Михаил Горбачев принес официальные извинения корейской стороне за катастрофу рейса 007, но компенсацию выплачивать отказался.

Молодежная субкультура, вдохновленная музыкой в стиле heavy metal, появилась в США и других западных странах в 1970‐е годы, но до СССР она дошла и стала популярна только с середины 80‐х годов. Субкультура металлистов была сосредоточена вокруг метал-музыки, но все равно она вызывала подозрение со стороны властей. И причины были! Тексты метал-групп проповедовали культ «сильной личности». Субкультура металлистов также служила средством отчуждения от серой советской реальности и своеобразной формой молодежного протеста. Металлисты выработали свой стиль одежды. Он предусматривал длинные волосы у мужчин (распущенные или собранные в хвост), преобладание черного цвета в одежде, кожаную мотоциклетную куртку «косуху» или кожаный жилет, кожаные браслеты с заклепками или шипами, проклепанные ремни и цепи на джинсах, кожаные штаны и брюки-клеш, кожаные куртки и рубашки, тяжелую грубую обувь.[194]Для металлистов были характерны аксессуары с использованием большого количества металла – напульсники, ошейники с шипами, кожаные ремни с крупными пряжками, заклепками, цепи, банданы, значки с изображением кумиров и символики музыкальных групп, а также вызывающий макияж. Для изготовления атрибутов срезался дерматин с сидений пригородных электричек, что не могло нравиться пассажирам и милиции. В качестве металлической фурнитуры использовали клепки от чемоданов и школьных сумок. Эрзац-мотоботинки делали из кирзовых сапог, подбитых жестью от консервных банок. На однотонные майки с помощью самодельного трафарета и краски в баллончике наносили названия любимых групп или аббревиатуру HMR (heavy metal rock). Опознавательным знаком металлистов был вскинутый кулак с поднятыми мизинцем и указательным пальцем – так называемая коза.

Представитель молодежной субкультуры конца 1980‑х годов на улицах Москвы. 1987

© Сергей Иванов / РИА Новости

Металлисты собирались в подмосковных лесах, подальше от милиции и посторонних. Они прибывали на электричках на какую-нибудь глухую станцию, где неподалеку от платформы обменивались пластинками, одеждой, значками и самодельной атрибутикой, слушали металлический рок. Нередко милиция и народные дружинники устраивали серьезные облавы на собрания металлистов, «прочесывая» с собаками леса, но это только подогревало интерес молодежи к неформалам.[195]

В середине 80‐х годов в Советском Союзе появилась субкультура панков (англ. punk – перен. разг. «хулиган», «шпана», «дрянь»), возникшая еще в конце 1960‐х – начале 1970‐х годов в Англии, США, Канаде и Австралии. Панки стремились к личной свободе и полной независимости, были нонконформистами, старались придерживаться принципов «не продаваться» и «полагаться на самого себя», выступали против авторитаризма и истеблишмента. Одевались они эпатажно. Отличительной чертой панка была прическа – гребень из волос, именуемый «ирокез» – в честь будто бы носившего его индейского племени. Для создания «ирокеза» использовались пиво, лак, бриллиантин, мыльный или сахарный растворы. Волосы красили в яркие неестественные цвета – зеленый, фиолетовый, красный и др., носили рваные джинсы, заправленные в тяжелые ботинки или подвернутые. У панков также была общая с металлистами куртка-косуха c множеством клепок, рисунков и значков и цепи на джинсах. В Москве панки собирались в сквере у Никитских ворот.[196]

В 80‐е годы в СССР рокерами называли вовсе не поклонников разных направлений рок-музыки, а тех, кого на Западе называли байкерами, т. е. представителей субкультуры любителей и поклонников мотоциклов, для которых езда на мотоцикле стала образом жизни. В Советском Союзе их часто путали с металлистами, т. е. поклонниками тяжелого рока, которые тоже часто разъезжали на мотоциклах, и потому байкеров называли рокерами. Только в 90‐е годы байкеры вернули себе исконное имя. Рокеры не принимали никакого официоза в культуре. Во второй половине 80‐х они объединились с металлистами для противостояния люберам. Между ними происходили массовые драки, для разгона которых приходилось мобилизовывать все силы московской милиции. ГАИ тоже цеплялась к рокерам, выписывая им штрафы за нарушение правил дорожного движения: они устраивали погони на дорогах.[197]

Мода 80‐х годов отличалась все большим разнообразием по мере того как ослабевали и в конце концов сошли на нет идеологические запреты. В моду вошли начесы и химия, что позволило девушкам и юношам делать более экстравагантные прически. Уже в начале десятилетия в СССР появились яркие брюки-бананы, но настоящую популярность они завоевали в середине 80‐х. Брюки-бананы были широкие вверху, со складками или сборками у пояса и зауженные книзу. Они были или однотонные (розовые, неоновые, желтые, салатовые), или разноцветные (в цветочек, горошек, различными разводами). В магазине таких вещей было не достать. Поэтому бананы шили – или сами, или на заказ. Шили их из тика – прочной и плотной ткани, предназначенной для изготовления подушек и матрасов. Для бананов покупали тик розового, голубого или салатового цвета. У женщин появилась яркая косметика, большое количество туши на ресницах, объемные начесы, насыщенные или неестественные оттенки волос. В женской моде брюки и брючные костюмы постепенно вытесняли юбки и платья. В моду вошли сочетания черного цвета с красными, синими и белыми тонами. В моду вошли водолазки с широким горлом и джемперы, а также платья силуэта «летучая мышь». Это платья с рукавами, вдохновленными японским кимоно. При поднятии руки вверх образуется широкая линия, которая похожа на крыло летучей мыши, почему рукав и стали так называть. Платья «летучая мышь» привлекли девушек и женщин комфортом – свободный крой не стесняет движений – и универсальностью. Их можно было надеть, как говорится, «и в пир, и в мир». Эти платья скрывали недостатки и подчеркивали достоинства фигуры. А ажурные колготки, равно как и цветные колготки и колготки в сеточку, уже не считались «буржуазным излишеством». Модным трендом стали лосины, пока еще главным образом черные. Также популярностью у женщин пользовались широкие пояса или ремни. Ремень мог быть из кожи (кожзаменителя), или на резиновой основе и надевался на платья, блузки, свитера и юбки.

Женщины носили яркие длинные платья и юбки, в первую очередь синие, зеленые и красные, а также брюки со стрелками, блузки на пуговицах и одежду с бархатными вставками.[198]

Московская Олимпиада 1980 года повысила интерес к спорту. Тренировочные штаны, спортивные костюмы и кроссовки вошли в гардероб многих далеких от спорта советских граждан уже в качестве повседневной одежды, а позднее превратились в своеобразную «униформу» некоторых криминальных группировок[199].

Из зимней одежды модными стали дутые куртки. Куртка-дутик – это стеганая куртка из тонкого и мягкого капрона с утеплителем, с застежками «молния» и кнопками, как будто накачанная воздухом и напоминающая костюм горнолыжника. Они были ярких цветов, от сиреневого до ярко-желтого. В Советском Союзе дутики появились в 1984 году. В основном были финского производства, но попадались и японские.

Девушки начали носить шапки-трубы, или «чулки», которые можно было связать самим на четырех спицах. Эта шапка заменяла и шарф. Мужчины же стали носить шапки-петушки. Девушки увлеклись массивными пластмассовыми браслетами и пластмассовыми клипсами.

Снова вошли в моду у женщин огромные плечи и мужской неприталенный силуэт. Также широкие плечи вошли в моду и у мужчин. Но самым распространенным видом одежды и у мужчин, и у женщин стали джинсы. Ценились фирменные, с лейблами. Но уже в конце 80‐х первые индивидуальные предприниматели вовсю шили якобы «фирменные» джинсы, в том числе вошедшие в моду во второй половине 80‐х «варенки» (по-научному это называлось «эффект неравномерного прокраса»). Последние в домашних условиях действительно варили: чтобы превратить темный деним в светлый, его бросали в большую кастрюлю или в металлическое ведро с добавлением обыкновенной хлорки или стакана хлорсодержащего отбеливателя типа «Белизны» или «Лебедя», а иногда еще и соды, а затем кипятили и проваривали некоторое время. Варево периодически помешивали специальными деревянными щипцами. Чтобы получить джинсы-варенки неравномерного окраса, с темными полосами, надо было сначала туго скрутить джинсы и связать узлом, и только потом опустить их в воду.

Продукция московской обувной фабрики «Парижская коммуна». 1986

© Игорь Бойко / РИА Новости

Можно было еще простирать джинсы с кусочками пемзы, но тут требовалась стиральная машина. При трении она счищала верхний синий слой, обнажая более светлые слои ткани. А так как барабан постоянно крутился, кусочки пемзы терли разные места и получались джинсы с модной неравномерной потертостью. Чем дольше обрабатывались джинсы, тем сильнее менялся цвет. Также отбеливание делало ткань мягче и тоньше. Но «переваривать» джинсы было нельзя, так как ткань могла рассыпаться.

Оригинальные вареные джинсы можно было достать у фарцовщиков, но только за большие деньги, поэтому большинство довольствовалось отечественной кустарной продукцией.

«Варенками» стали не только джинсы, но и куртки, майки, толстовки и даже вечерние платья. «Сварив», можно было снова сделать модной старую вещь из гардероба, не прилагая больших усилий. Ведь фирменные модные вещи по-прежнему оставались в дефиците.

Правда, настоящие фирменные джинсы Levis, Lee или Wrangler такими кустарными методами можно было только испортить, так как они не выдерживали советских отбеливателей. Зато популярные в позднем СССР индийские джинсы, джинсы, производимые в соцстранах (RULA (Болгария) и восточногерманские Gold Foх), равно как и советские джинсы «Тверь», которые начали выпускать в 1983 году, вполне годились для варения. Надо сказать, что советские синие штаны имели с оригинальными американскими джинсами общим только название. Деним отечественного производства был густо залит синей краской, оттого естественные потертости ему были не свойственны, металлическая фурнитура ржавела после первой стирки, а фасоны были такие, что большинство советских джинсов выглядели как обычные рабочие штаны. Но на фабрике «Тверь» дела обстояли несколько лучше. Там закупали качественный деним из Индии и пытались шить модели, хоть в чем-то похожие на американские. Только в начале 90‐х годов, когда на прилавках появились оригинальные американские модели по доступной цене, проблема джинсов, в том числе «варенки», в стране была решена, и их больше не требовалось производить кустарным способом.[200]

К концу 80‐х годов культовыми стали джинсы-пирамиды, то есть джинсы турецкой фирмы Pyramid. Особенно ценились модели светло-голубого цвета. Джинсы были объемными сверху и зауженными книзу. На щиколотках они подворачивались манжетом. Фирменным знаком был лейбл с верблюдом на заднем кармане.

Модной обуви в СССР в магазинах в 80‐е годы практически не было. Ее можно было купить за чеки в магазинах системы «Березка», привезти из-за границы (это было доступно вряд ли больше чем 1 % населения) или за большие деньги купить у фарцовщиков. Если же дефицитную обувь все-таки «выбрасывали» в продажу, за ней выстраивались огромные очереди. Модная обувь поступала из социалистических стран: Венгрии, Румынии, Чехословакии, Болгарии, а также из Югославии и Финляндии. Обувь из западных стран – Германии, Австрии или Франции оказывалась на прилавках крайне редко. Начиная с 1988 года, после принятия закона о кооперации, стала развиваться челночная торговля, и импортную обувь можно было купить на вещевых рынках, но она все равно оставалась в дефиците. Подлинный расцвет челночной торговли наступил только в начале 90‐х.

В 80‐е годы в Советском Союзе в моду вошли разноцветные туфли-лодочки, нередко украшенные бантиками или розочками, с овальным носочком и невысоким каблучком. Были популярны и разноцветные туфельки на низком каблучке (балетки) с закругленным или с заостренным носком. Появились «мыльницы» – пластиковая обувь в виде ажурных балеток ярких цветов. «Мыльницы» можно было достать или у спекулянтов, или на южных курортах, где их производили артели. Также на курортах покупали эспадрильи – матерчатые тапочки на веревочной подошве.

Супермодной обувью считались спортивные кроссовки, превратившиеся в повседневную обувь. Их носили с джинсами и мужчины, и женщины. «Адидас» и другие фирменные кроссовки стоили дорого, их покупали у фарцовщиков. С конца 80‐х стали распространяться подделки под известные фирмы, изготовляемые кооператорами, которые стоили значительно дешевле. В магазинах же иногда «выбрасывали» неплохие и недорогие кроссовки из соцстран – румынские «Ромики» или чешские «Цебо».

Модными стали как мужские, так и женские лоферы – туфли без шнурков, союзка и мыски которых украшены приподнятым полукруговым швом, с кисточками, в основном черные и коричневые, и непременно с белыми носками. Женщины носили короткие сапожки на плоской подошве с голенищами раструбом. Широкий раструб позволял заправлять в них брюки (джинсы). Столь же популярны были сапожки – казаки или ковбойские сапожки – со скошенным каблучком, которые носили и мужчины, и женщины. Но мечтой советских граждан были дутые сапоги («дутики») или «луноходы» (moon boots – лунные сапоги (англ.)) – сапоги из цветной нейлоновой ткани на полиуретановой подошве. В мире это – спортивная обувь для активного зимнего отдыха. Но в СССР «дутики» стали повседневной обувью в зимнее время. Их носили с пальто, шубами и дубленками. Зимой также были популярны короткие сапожки (часто из замши) на овчинном меху, коричневых, синих, серых или черных цветов. Сапожки на плоской каучуковой подошве (в СССР ее называли «манкой») производства чехословацкой фирмы «Цебо» иногда даже попадали в свободную продажу в Москве.[201]

К концу 1970‐х – началу 1980‐х в СССР сформировалось полноценное рок-движение, которое, не без помощи властей, начало самоорганизовываться. Власти были заинтересованы в том, чтобы упорядочить стихийное движение поклонников рок-музыки и в той или иной степени его контролировать, не допуская возникновения в его среде групп, оппозиционных существующему политическому режиму. В 1981 году был открыт первый в СССР Ленинградский рок-клуб, за ним последовали другие. Благодаря рок-клубам у рок-групп впервые появилась возможность легально записывать свои песни и давать концерты, сделав свою музыку источником заработка. При этом создание рок-клубов проходило с ведома КГБ, имевшего в них свою агентуру. В марте 1980 года под эгидой Министерства культуры СССР был проведен первый официальный рок-фестиваль «Весенние ритмы. Тбилиси‐80». Он был организован по инициативе Грузинской национальной филармонии и Союза композиторов Грузии. Среди организаторов были ЦК комсомола Грузии, музыкальный критик Артемий Троицкий (Минюстом РФ внесен в реестр физических лиц – «иностранных агентов») и первый секретарь ЦК компартии Грузии Эдуард Шеварднадзе. Целью фестиваля был объявлен «поиск новых талантов в советской музыке». Поиском занималось жюри, которое присудило первое место группе «Машина времени» (Москва) (песни «Хрустальный город» и «Снег», автор – Андрей Макаревич, Минюстом РФ внесен в реестр физических лиц – «иностранных агентов») и «Магнетик бэнд» (Таллинн) (песни «Леди Блюз» и «Трубадур на магистрали» Гуннара Грапса). Второе место заняли: группа «Автограф» (Москва) (песня «Ирландия, Ольстер» Александра Ситковецкого и Маргариты Пушкиной) и ВИА «Гуне́ш» (Ашхабад) (туркменская народная песня «Река Туни»). Третье место досталось группам «Интеграл» (Саратов) (руководитель Бари Алибасов), «Лабиринт» (Батуми) (песня «Сакартвело», автор Мераб Киладзе), «Диалог» (руководитель Ким Брейтбург) и «Тип-Топ» Иманта Пауры (Рига).

Группа «Аквариум» была дисквалифицирована за неподобающее, по мнению судей, поведение на сцене. Борис Гребенщиков (Минюстом РФ внесен в реестр физических лиц – «иностранных агентов») при исполнении песни лег на сцену, положив гитару между ног. Затем Сева Гаккель поставил на него виолончель, а фаготист Александров изобразил автоматную очередь в сторону зала. Жюри сочло выступление непристойным и углядело в нем намеки на нетрадиционную сексуальную ориентацию.[202]

Все лауреаты фестиваля, кроме группы «Тип-Топ», Рига, были включены в двойной диск «Весенние ритмы», выпущенный по итогам фестиваля в 1981 году фирмой «Мелодия». Таким образом, их творчество стало широко известно по всему Советскому Союзу. Заключив трудовые соглашения и контракты с различными филармониями СССР, по стране с концертами также разъезжали рок-группы «Земляне» (Кемеровская филармония, позднее Ленконцерт и Москонцерт), «Диалог» (Кемеровская филармония), «Автограф» (Москонцерт), «Круиз» (Тамбовская филармония) и др.

Но относительно свободное время начала 80‐х годов для советского рока закончилось новым трудным периодом. В 1983–1985 годах по инициативе Андропова и Черненко на самодеятельные группы начались гонения, организация концертов без участия Министерства культуры была приравнена к незаконному частному предпринимательству (нетрудовым доходам) и грозила тюрьмой. В 1984 году приказом Министерства культуры были запрещены рок-группы «Альянс», «Гулливер», «Браво», «Примус», «Центр», «Зигзаг», «ДК», «Альфа», «Кросс», «Теннис», «Зона отдыха», «Аквариум», «Мануфактура», «Мифы», «Пикник», «Кино», «Карнавал», «Дилижанс», «Акцент», «Хрустальный шар», «Автоматические удовлетворители», «Люцифер», «ДДТ», «Метро», «Урфин Джюс» и др. Не подпавшие под запрет группы также подвергались преследованиям. На концерты московских групп «Воскресение», «Браво» и «Коррозия Металла» неоднократно врывалась милиция, отдельные участники групп на короткое время оказывались под арестом.

Музыкальное мероприятие «Фестиваль надежд» во Дворце культуры имени Горбунова, организованное московской рок-лабораторией (14–15 февраля 1987 года). Рок-группа «Черный обелиск» перед выходом на сцену. 1987

© А. Козьмин / РИА Новости).

Только в октябре 1985 года, после смерти Константина Черненко и прихода к власти Михаила Горбачева, была открыта Московская рок-лаборатория при Едином научно-методическом центре Главного управления культуры Исполкома Моссовета. Она объединила почти все московские и подмосковные музыкальные группы, не имевшие профессионального статуса, и позволила им давать легальные концерты. В 1987–1991 годах Московская рок-лаборатория ежегодно во Дворце культуры имени Сергея Горбунова, среди поклонников рока именовавшемся «Горбушка», проводила «Фестиваль надежд».

С конца 1980‐х годов на сцене ДК им. Горбунова выступали популярные зарубежные исполнители, в том числе Jethro Tull, Нед Ротенберг, Einstürzende Neubauten, Диаманда Галас, Дэвид Бирн, а также советские рок-группы «Наутилус Помпилиус», «Крематорий», уфимская «ДДТ», омская «Гражданская оборона» и др. «Горбушка» стала центром неформальной рок-культуры в Москве. В большинстве своем московские рок-группы существовали самостоятельно, ни в какие объединения не входили и формировали свой собственный, ни на что не похожий стиль, как правило, отличавшейся подчеркнутой несерьезностью и снисходительным отношением к реальности. После отмены цензуры и полной легализации всех музыкальных направлений в начале 90‐х нужда в Московской рок-лаборатории отпала, и она прекратила свою деятельность.

Со второй половины 80‐х годов, с постепенным ослаблением цензуры, началась вторая волна русского рока. Большую популярность обрели ленинградские группы в стиле new wave (новой волны) – «Кино», «Алиса», «АукцЫон», «Оберманекен», «Странные игры» и др. Всесоюзную известность приобрели свердловский «Наутилус Помпилиус», ленинградские «Зоопарк» и «Аквариум» и московская «Бригада С». Советская рок-музыка 80‐х годов находилась под сильнейшим влиянием англо-американской рок-музыки, особенно таких ее направлений, как хард-рок, хеви-метал, «новая волна», а также панк-рок и постпанк. Главными центрами русского рока стали Ленинград, Москва и Свердловск. В 1986 году выходят альбомы рок-групп, считавшихся элитными: «Алиса», «Кино», «Странные игры».

В конце 80‐х годов русский рок окончательно вышел из подполья. На экраны вышло несколько фильмов с участием популярных рок-музыкантов, ставших культурными символами перестройки. Среди них можно назвать «Взломщика» (1986) с Константином Кинчевым, «Иглу» (1988) с Виктором Цоем, «Ассу» (1987) с «Аквариумом» и другими, «Такси-блюз» (1989) с Петром Мамоновым. В финале «Ассы» была исполнена песня «Мы ждем перемен» Виктора Цоя и группы «Кино», ставшая своеобразным гимном перестройки. Особенно популярен был ее припев:

Песни Цоя воспринимались как вызов и укор существующей социальной и политической несправедливости. После своей трагической гибели в 1990 году он стал настоящей легендой русского рока.[203]

С конца 80‐х дорога рока к зрителям, в том числе через кино и телевидение, была открыта без каких-либо цензурных препятствий. Появилось множество новых групп, таких как «Агата Кристи», «Смысловые галлюцинации», «Ва-БанкЪ», «Ноль», «Ногу свело!» и др. Также в конце 80‐х появился христианский рок, в том числе протестантский («Трубный зов», «Новый Завет») и православный («Галактическая Федерация»).

Названия рок-групп были самые причудливые, и об их происхождении фанаты порой даже не догадывались. Так, возникшая в 1987 году группа «Сектор Газа» во главе с Юрием Клинских (Хоем) получила свое название не в честь палестинского анклава, а в честь места, где она родилась, – промышленного района Воронежа, где в небо все время поднимался дым от заводов. А пел «Сектор Газа» о жизни людей из глубинки, не без юмора и стеба. Ну, а название свердловской группы «ЧайФ», возникшей в 1985 году, ее ведущие члены, певец, гитарист, композитор и поэт Владимир Шахрин, гитарист Владимир Бегунов и ударник Валерий Северин, придумали, заваривая в кофеварке чай во время репетиций в Свердловске – они назвали получившийся напиток «чайфом».[204] А группа Nautilus Pompilius Вячеслава Бутусова была названа в честь морского моллюска. От названия рок-группы требовались необычность и звучность, и оно в большинстве случаев не зависело от содержания ее творчества.

В начале 80‐х годов в СССР книги, газеты и журналы издавались огромными тиражами, и популярные художественные и публицистические произведения серьезно влияли на общественное мнение. При этом вплоть до 1986 года существовали сильные цензурные ограничения, не позволявшие, в частности, открыто критиковать социалистический строй и существующие в стране политические порядки. Цензура также с подозрением относилась к любым экспериментам с художественной формой. Тем не менее еще до начала перестройки и гласности в Советском Союзе появились интересные и значительные литературные произведения. Востребованными оставались «толстые» литературные журналы – «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Наш современник», «Молодая гвардия», «Юность», «Волга» и др.

В 1980 году был опубликован роман Владимира Орлова «Альтист Данилов». Роман, написанный в жанре «мистического реализма» и под несомненным влиянием булгаковского «Мастера и Маргариты», быстро стал культовым. Его действие происходит в Москве 1972 года; главный герой, демон по отцовской линии, получив образование в мире демонов, отправлен на вечное поселение на Землю, так как является сыном земной женщины. Он обладает сверхъестественными способностями перемещаться в любую точку пространства со скоростью мысли, парить в облаках и любит «купаться в молниях». Мир демонов в романе пародирует мир людей: там имеется своя бюрократия, запретные темы, «диссиденты» и др. Но в целом сатира «Альтиста Данилова» остается в рамках, дозволенных цензурой, и не затрагивает основ советского общества.

В 1980 году был опубликован первый роман киргизского писателя Чингиза Айтматова «И дольше века длится день» (в дальнейшем он также переиздавался под названием «Буранный полустанок»). До этого писатель написал только повести. Литературовед Георгий Гачев считал, что в романе два героя – Буранный Едигей и Каранар, воспитанный им верблюд: «Между Человеком и верблюдом, объединяя их в природно-родовое миропонимание, – пласт мифов: то ли древних, то ли восхитительно сочиненных писателем-мифотворцем. Это предания: о кладбище Ана-Бейит (Материнский упокой), о том, как жестокие жуаньжуане учиняли пленникам операцию по удалению памяти и превращали в рабов-манкуртов, как Найман-Эне на белой верблюдице Акмае пыталась воскресить память сына-манкурта, и как тот убил мать…»[205] Сказание о манкуртах воспринималось как центральный эпизод романа Айтматова. Манкурты – это попавшие в рабство пленники, у которых поработители жуаньжуаны отнимали память о прошлом. Пленнику обривали голову и надевали на нее шири – кусок шкуры с шеи только что убитого верблюда. Затем несчастному связывали руки и ноги и надевали на шею колодку, чтобы он не мог коснуться головой земли, и оставляли в пустыне на несколько дней. На палящем солнце шири съеживалась, сдавливая голову. Через несколько дней жертва либо гибла, либо теряла память о прошедшей жизни и становилась идеальным рабом, лишенным воли. Роман Айтматова спровоцировал дискуссию о проблемах исторической памяти, которая стала одной из основных тем с началом перестройки.

В самом начале 80‐х годов завершился жизненный и творческий путь Юрия Трифонова, скончавшегося в марте 1981 года от тромбоэмболии легочной артерии. Его последний, итоговый роман «Время и место» был опубликован посмертно в 1981 году. Его главный герой, писатель Саша Антипов, явно автобиографичен, а действие произведения охватывает всю сознательную жизнь Трифонова, от 1930‐х годов до 1980 года. Антипов пишет роман о писателе, пишущем роман о писателе. Когда Трифонов заканчивал «Время и место», он уже предчувствовал, что его страну в самом скором времени ждут великие потрясения. В декабре 1980 года, находясь в Будапеште вместе с женой Ольгой, Юрий Валентинович записал в дневнике: «Что-то будет в Польше? Объявили военное положение, множество поляков мечутся на окраине Будапешта, на перронах вокзала. Это – начало распада соцлагеря, а может, и Союза. Впрочем, этот труп будет гнить долго».[206] Во «Времени и месте» Трифонов дал зарисовку быта более чем 40 лет советской эпохи, возможно, понимая, что сама эта эпоха – уже уходящая натура. И в финале романа автор встречается с Антиповым, и описание этой встречи подчеркивает предчувствие скорой смерти: «И вот он идет, помахивая портфелем, улыбающийся, бледный, большой, знакомый, нестерпимо старый, с клочками седых волос из-под кроличьей шапки, и спрашивает: “Это ты?” – “Ну да”, – говорю я, мы обнимаемся, бредем на бульвар, где-то садимся, Москва окружает нас, как лес. Мы пересекли его. Все остальное не имеет значения».[207] Упоминание леса заставляет вспомнить начало «Божественной комедии» Данте:

Слова о том, что автор с героем преодолели лес, символизирует обретение ими «правого пути» и одновременно – приближение окончания их земной жизни.

В 1982 году вышла книга «Лад. Очерки о народной эстетике» одного из видных представителей «деревенской прозы» вологодского писателя Василия Белова. Он рассказывает о традиционной деревенской культуре, народном фольклоре, быте и художественных промыслах Вологодской, Архангельской и Кировской областей. Литературный критик Александр Журов так характеризует книгу «Лад»: «Очерки о народной эстетике не привязаны к какой-либо исторической эпохе. Время словно сливается с пространством и оборачивается вечностью. По своей форме эта книга представляет собой глоссарий, своеобразный путеводитель по вселенной народной жизни. Формальная энциклопедичность выражает притязание полноты, исчерпанности, законченности. При этом внутри “энциклопедии” Белов воспроизводит цикличность народной жизни: содержательно одни эпизоды книги как бы повторяют другие, но на новом уровне и с другой стороны. Время в этой книге обретает мифологический характер. Белов почти не дает ссылок на конкретную историческую эпоху… Мир, который он описывает, не просто существовал когда-то, он существует всегда, здесь и сейчас».[208] Для писателя традиционная деревня Русского Севера оставалась идеалом, Ладом и, как он считал, сохранялась вплоть до начала XX века, когда постепенно вынуждена была отступить под натиском Разлада, современной городской цивилизации, и потрясениями революции, с ее красным террором, раскулачиванием и насильственной коллективизацией. Последующую перестройку и крах СССР Белов воспринял как крайнюю степень Разлада, что отразилось в его последующих произведениях.

В 1982 году была опубликована на белорусском языке, а в 1984 году – в авторском переводе на русский язык повесть белорусского писателя, одного из наиболее видных представителей военной прозы Василя Быкова «Знак беды». Эта повесть – о страшной трагедии войны на примере жителей оккупированного немцами в 1941 году маленького белорусского хутора Яхимовщина. Уже немолодая белорусская женщина Степанида сознает, что найти какой-то способ сосуществовать с оккупантами не удастся, и решает отомстить им за все, взорвав упавшей в огород и невзорвавшейся авиабомбой только что отремонтированный мост. Она перепрятывает бомбу, но не успевает совершить задуманное. Окруженная полицаями, она поджигает хату вместе с собой. Полицаи, думая, что в хате бомба, не решаются тушить пожар, и хутор полностью сгорает. А бомбы они так и не находят. Заключительные слова повести звучат пророчески: «Но бомба дожидалась своего часа»[209].

В повести Быкова много внимания уделено довоенным годам, в том числе коллективизации. Писатель показал ее разрушительное влияние на белорусскую деревню. А еще в повести Быкова активисты коллективизации потом оказались среди наиболее рьяно служивших немцам полицаев. Единственное историческое лицо в повести – Александр Червяков, председатель ЦИК Белоруссии. Он застрелился 16 июня 1937 года, предчувствуя неминуемый арест и гибель. В повести Александр Григорьевич приезжает на хутор, чтобы лично вручить Степаниде почетную грамоту. Увидев нищету и услышав, что у нее нет денег даже купить молоко и лекарства больному ребенку, так как еще не уплатила недоимку в колхоз, дает Степаниде червонец и говорит, что возвращать этот долг не обязательно. А его пожелание на прощанье богатой жизни хозяевам звучит фальшиво и всерьез не воспринимается ни Степанидой, ни ее мужем Петроком, ни самим Червяковым.

Быков уже в начале 80‐х годов понимал, что народу не ужиться с существующей Советской властью, как он не ужился с немецкими оккупантами. Показывая неприглядную реальность коллективизации, Быков давал понять, что заложенная десятилетиями коммунистической власти бомба скоро рванет, в том числе и в национальном вопросе. В мемуарах, законченных незадолго до смерти, Василь Владимирович писал о «Знаке беды»: «Повесть свою писал последовательно, кроме вставного сюжетного куска, который оказался словно бы ядром ореха, – его я сделал позднее. Ядро это было очень важно для развития темы, ибо именно оно как раз и несло в себе главный идейный знак – знак национальной беды. Мало было коллективизации, так еще и оккупация. Это и предопределило жизнь и судьбу реликтовых хуторян Степаниды и Петрока. Степанида инстинктивно чувствовала, откуда все время подступает к ним беда, – то был мост. Она очень хотела его уничтожить, чтобы окончательно обособиться, отъединиться от мира и его напастей. Это для хуторян-белорусов было важнее всего. Однако осуществить свое желание никогда и никому не удавалось, несмотря на многочисленные попытки. Бомба Степаниды предназначалась для другого».[210] Неслучайно в конце 80‐х годов Василь Быков стал одним из самых твердых сторонников белорусской независимости и одним из лидеров Белорусского народного фронта.

Литературный критик и биограф Быкова Игорь Дедков 28 сентября 1982 года записал в дневнике: «Повесть Быкова очень печальна; из того, на что надеялся народ, ничего не сбылось; червонец, сунутый Червяковым Степаниде, – косвенное признание беды и провала скоропалительного переустройства сельской жизни. Это самая горькая и самая прямая книга последних лет. Упомянутая прямота ничуть не преуменьшает ее художественной значительности и даже тонкости, что вроде несвойственно Быкову, предпочитавшему прежде “крупный штрих”».[211] А 31 октября того же года Дедков добавил: «Думаю, что проверкой этих новых тревог и опасений (насчет усиления цензуры, которое Дедков связывал с приходом Андропова на пост секретаря ЦК по идеологии. – Б. С.) станет отношение к “Знаку беды” Быкова. Если эта повесть сойдет Быкову “с рук”, то, значит, страхи преувеличены и жить можно».[212]

Опасения Дедкова были не напрасны, но все разрешилось достаточно удачно. 8 января 1983 года Быков сообщил ему, что «Знак беды» снят цензурой в «Дружбе народов» и «после читки “выше” передвинут на май».[213] И это притом что «Знак беды» к тому времени уже был напечатан на белорусском языке. Но повесть Быкова все же была опубликована на русском языке в «Дружбе народов» в марте – апреле 1983 года, а в 1984 году, уже после смерти Андропова и прихода к власти Черненко, вышла отдельным изданием в издательстве «Молодая гвардия». По словам Быкова, «цензоры, конечно, превосходно понимали, где был “знак беды”, и очень старались, чтоб этого не понял читатель. Чтобы все спрятать в строго засекреченных фондах, начисто вычеркнув из литературы. Но не в их власти было вычеркнуть это из жизни, ибо, как говорили древние греки, – даже боги не в силах переиначить прошлое».[214] И подчеркивал: «Должно быть, свой путь к свободе каждому суждено пройти отдельно. И, наверное, не только для человека, но и для страны индивидуализм – не самый худший путь. Может, не наилучший, но и не наихудший, – в основе коллективной свободы лежит свобода индивидуальная».[215]

Повесть «Знак беды» отвечала духу начавшейся перестройки и в 1986 году была удостоена самой престижной в СССР Ленинской премии. «Второе дно» повести не разглядели.

В начале 1985 года, еще до прихода к власти Михаила Горбачева, была опубликована написанная еще в 1981 году повесть московского писателя Юрия Полякова «ЧП районного масштаба» с резкой критикой положения дел в комсомоле, давно уже превратившемся в сугубо бюрократическую организацию. Эта повесть очень скоро стала восприниматься как одно из первых произведений «перестроечной» литературы, и в 1986 году Поляков получил за нее премию Ленинского комсомола. В том же году он опубликовал повесть «Работа над ошибками» – о неблагополучии дел в советской школе, а в 1987 году – написанную еще в 1980 году повесть «Сто дней до приказа» – о неуставных отношениях в Советской армии. В 1989 году появилась повесть Полякова «Апофегей», где в образе 1‐го секретаря Краснопролетарского райкома партии Михаила Петровича Бусыгина, прозванного БМП за неуступчивость и непреклонность, присутствовала пародия на бывшего 1‐го секретаря Московского горкома партии Бориса Ельцина, ставшего лидером демократической оппозиции. Сам писатель называл свои сатирические повести произведениями «гротескного реализма».[216]

В 1985 году была опубликована повесть одного из наиболее видных представителей «деревенской прозы» Валентина Распутина «Пожар». Писатель чувствовал неблагополучие жизни. Сюжет повести сводится к тому, что в леспромхозовском поселке загорелись склады, и жители поселка пытаются потушить пожар и спасти хранившиеся на складах товары. Эти трагические события представлены через жизнь одной супружеской пары, участвующей в тушении пожара. Пожар в более широком смысле символизирует непорядок в государстве и обществе. Это отражено в эпиграфе повести – цитате из народной песни: «Горит село, горит родное… / Горит вся родина моя».[217] Непорядку Распутин противопоставляет прежде всего семейные ценности. Вечером главный герой повести шофер Иван Петрович возвращается с работы домой, где его ждет заботливая жена Алена, приготовившая ужин. Но услышав крики: «Пожар! Склады горят!», Иван, не успев поесть, отправляется на борьбу с огнем. После «страшной ночи», когда тушили пожар, он возвращается домой, где уже топится печь и на скорую руку собрано на стол – Алена «и под бомбежкой не забыла бы обиходить дом».[218] Как отмечают Валерий Меринов и Ирина Карпенко, «вспыхнувший в поселке пожар – своеобразное наказание людям за грех беспамятства, безверия, пьянства»[219]. Падению нравов русской деревни, распаду русской семьи Распутин противопоставляет вечную сибирскую природу, описания которой присутствуют в повести. В финале Иван Петрович вопрошает: «Что ты есть, молчаливая наша земля, доколе молчишь ты? И разве молчишь ты?»[220]

В самом начале перестройки, в январе 1986 года, был опубликован роман Виктора Астафьева «Печальный детектив», который вызвал едва ли не больший читательский интерес, чем все прошлые произведения писателя, среди которых такие шедевры, как сборник рассказов «Царь-рыба» и повести «Где-то гремит война» и «Пастух и пастушка». Виктор Петрович уже очень давно предчувствовал, что Россию ждут суровые, возможно, катастрофические перемены. В 1967 году в письме жене он предсказал: «Как жить? Как работать? Эти вопросы и без того не оставляют меня ни на минуту, а тут последние проблески света затыкают грязной лапой… Настроение ужасно. Мне хочется завыть и удариться башкой о стену. Будь же проклято время, в которое нам довелось жить и работать!.. Нас ждет великое банкротство, и мы бессильны ему противостоять. Даже единственную возможность – талант – и то нам не дают реализовать, употребить на пользу людям. Нас засупонивают все туже и туже… Руки опускаются. И жаль, что это ремесло невозможно бросить».[221]

И роман «Печальный детектив» в условиях, когда уже чуть ослаб цензурный гнет, стал одним из первых произведений национальной самокритики. Главный герой, бывший оперативник уголовного розыска и начинающий писатель 42‐летний Леонид Сошнин пытается понять, «отчего русские люди извечно жалостливы к арестантам и зачастую равнодушны к себе, к соседу – инвалиду войны и труда? Готовы порой последний кусок отдать осужденному, костолому и кровопускателю, отобрать у милиции злостного, только что бушевавшего хулигана, коему заломили руки, и ненавидеть соквартиранта за то, что он забывает выключить свет в туалете, дойти в битве за свет до той степени неприязни, что могут не подать воды больному, не торкнуться в его комнату…

Вольно, куражливо, удобно живется преступнику средь такого добросердечного народа, и давно ему так в России живется».[222]

Друг Астафьева белорусский писатель Василь Быков писал ему, прочитав «Печальный детектив»: «Сегодня почти дочитал твой роман и до утра не мог уснуть – взбудораженный, восхищенный, ошарашенный и т. д. … Удивительно правдивое и на редкость емкое произведение – концентрат правды о нравах, о жизни, местами – прямо-таки воплей, по мощи равных крику Достоевского, обращенных к людям: что же вы делаете, проклятые!»[223]

В 1986 году Василь Быков опубликовал повесть «Карьер». Ее главный герой, старший лейтенант Агеев, через 40 лет после войны приезжает в белорусское местечко и пытается раскопать песчаный карьер, где предположительно была расстреляна немцами его возлюбленная Мария, спасшая его во время войны. Агеев винит себя в ее гибели и хочет убедиться, действительно ли она погибла или могла остаться в живых, и тогда мог появиться на свет их ребенок, которым она была беременна, сознает, что Мария «была послана ему для счастья, а не для искупления»[224]. Но в финале он уезжает, так и не раскопав последний небольшой участок карьера. Тем самым сохраняется надежда, что Мария все-таки могла остаться в живых. По мнению Игоря Дедкова, в «Карьере» «Быков будто предчувствовал <…> ту волну недовольства, что вызовет возобновившийся через полтора-два года, задержанный на четверть века расчет с прошлым. И возвращение прошлого – в романах, воспоминаниях, документах, фотографиях, фильмах. И его действительные раскопки – в белорусских и других Куропатах».[225] Быков на самом деле в 1988 году вошел в состав Государственной комиссии по расследованию советских преступлений в Куропатах[226] и участвовал в раскопках на месте трагедии.

В 1986 году Чингиз Айтматов опубликовал роман «Плаха», ставший одним из знаковых произведений горбачевской перестройки. Здесь мы находим вставную новеллу – историю Иисуса Назарянина, оригинальную версию евангельских событий. Здесь чувствуется влияние булгаковского Иешуа Га-Ноцри. Но айтматовский Иисус Назарянин во многом отличается от соответствующего ему персонажа ершалаимских сцен «Мастера и Маргариты». Он, как и булгаковский герой, проповедует учение о справедливом Царстве Божием, но, в отличие от Иешуа Га-Ноцри, сознает свою Божественную сущность, ощущает себя Сыном Божьим, когда смело отвечает римскому прокуратору Понтию Пилату на требование отречься от слов о грядущем царстве справедливости: «Мне не от чего отрекаться, правитель, те слова предопределены Отцом моим, я обязан был донести их людям, исполняя волю Его»[227]. По мысли Айтматова, люди должны заслужить второе пришествие Христа, достигнув высокого уровня духовного развития и устроив свое общество на принципах добра и справедливости. И неслучайно в романе Иисус утвердительно отвечает на вопрос Пилата, отождествляет ли он Бога и людей: «В каком-то смысле да. И более того, все люди вместе взятые есть подобие Бога на земле. И имя есть той ипостаси Бога – Бог-Завтра, Бог бесконечности, дарованный миру от сотворения его. Наверное, ты, правитель римский, не раз ловил себя на мысли, что желания твои всегда к завтрашнему дню обращены. Сегодня ты жизнь приемлешь такой, какая есть, но непременно хочешь, чтоб завтра было иным, и, если даже тебе сегодня и хорошо, все равно желаешь, чтобы завтра было еще лучше. И потому живут надежды в нас, неугасимые, как свет Божий. Бог-Завтра и есть дух бесконечности, а в целом – в нем вся суть, вся совокупность деяний и устремлений человеческих, а потому, каким быть Богу-Завтра – прекрасным или дурным, добросердечным или карающим – зависит от самих людей. Так думать позволительно и необходимо, того желает от мыслящих существ сам Бог-Творец, и потому о завтрашней жизни на земле пусть заботятся сами люди, ведь каждый из них какая-то частица Бога-Завтра. Человек сам судья и сам творец каждого дня нашего»[228]. Айтматов утверждает свободу человека и сохранение рода людского от самоуничтожения против гнета со стороны государства и стремления к завоеванию других стран и народов. В «Плахе» новым Христом становится правдоискатель Авдий Каллистратов, бывший дьякон, порвавший с православной церковью из-за ее готовности оправдывать всякую власть и принимать все действия государства. Авдий борется против разрушения природы, против наркомафии и, в конце концов, принимает от бандитов мученическую смерть на кресте, подобно Иисусу.

Народный писатель Киргизской ССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской и Государственной премий СССР, депутат Верховного Совета СССР Чингиз Торекулович Айтматов (1928–2008). 1986

© Владимир Радионов / РИА Новости

В том же 1986 году был опубликован роман Василия Белова «Всё впереди». В нем содержалась резкая критика той части интеллигенции, которую писатель считал прозападной. В отличие от «Лада», «Всё впереди» рисует нам глубокий разлад в советском обществе. Разрушительными силами выступают женская эмансипация, сексология, алкоголь, табакокурение, урбанизация, безудержный рост производства и потребления, зависимость человека от техники и еврейская иммиграция из СССР. Публицистическое начало здесь явно преобладает над художественностью. Роман не был принят большинством критиков и не имел большого успеха среди читателей, но поддерживался противниками перестройки.

Во второй половине 80‐х годов «деревенская проза» перестала существовать как некое художественное явление. Два ее наиболее видных представителя, живших в то время, Василий Белов и Валентин Распутин, основное время уделяли публицистике и стали поддерживать КПСС, причем наиболее консервативную ее часть, напрочь забыв о своей прежней оппозиционности.

Одним из символов наступления эпохи гласности стала публикация романа Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», написанного десятилетия на два ранее, но опубликованного только в 1987 году. С его публикацией вновь стала широко обсуждаться в обществе тема сталинских репрессий и допускаться открытая критика Сталина, а роман сразу стал называться антисталинским. Эти темы были фактически табуированы с конца 1960‐х до середины 1980‐х годов. Рыбаков вспоминал, что над книгой «Дети Арбата» начал работать еще в конце 50‐х годов: «Впервые заявил о ней в 58‐м году в “Литературке”, отвечая на вопрос новогодней анкеты “Над чем работает писатель”. И повторял из года в год в других газетах: “Продолжаю писать ‘Дети Арбата’, действие происходит в тридцатые годы”. С самых первых шагов мне надо было показать, что я не скрываю, какой пишу роман. Весной 65‐го года у меня была готова первая часть “Детей Арбата”, и я отнес ее в “Новый мир”. Со мной заключили договор, заплатили аванс и анонсировали роман на 67‐й год. Но ничего не вышло. “Я прочел рукопись за одни сутки, – сказал мне Твардовский, когда я через какое-то время пришел в редакцию, – от нее невозможно оторваться… Вы нашли свой золотой клад. Этот клад – ваша собственная жизнь…” <…> Я понимал, что “Дети Арбата” будут сложно проходить через цензуру: Сталин, аресты, Бутырка, беззаконие… “Наверху” только услышали об этом, сразу скисли. В общем, Твардовскому “Детей” отстоять не удалось. <…> Но прикрывалось это исключительно интересами народа: “Народу это не надо”. Я разговаривал насчет “Детей Арбата” с цековским чиновником, который ведал литературой. “Тридцатые годы, Сталин… – сказал он. – У вас ведь, наверное, антисталинский роман?” – “Безусловно!” – “Это непроходимо, мы должны сплачивать народ, а не разделять его. Вот уйдет из жизни наше поколение, возможно, тогда и будут публиковаться книги о Сталине”. “Я не понял, – говорю, – что значит ‘наше поколение’, сейчас – 1983 год, вам нет и сорока, дай Бог прожить вашему поколению до восьмидесяти, а то и больше. Выходит, вы разрешите издавать наши книги только в будущем веке?..”»[229] Главный герой романа студент Саша Панкратов наделен явно автобиографическими чертами. Рыбаков, как и его герой, в 1933 году был арестован и Особым совещанием при коллегии ОГПУ осужден на 3 года ссылки в Восточную Сибирь по обвинению в контрреволюционной агитации и пропаганде. И вместо арбатских переулков оказался на Ангаре.

Рыбаков в тот момент не предвидел конечный результат горбачевской перестройки и своим романом отнюдь не собирался приблизить крах советского коммунизма и тем более распад СССР, а лишь хотел очистить советский социализм от наслоений сталинизма. Он вспоминал: «Предвидел ли я сам конечный результат перестройки? В то время, в 1986 году, нет, не предвидел. Я опасался реставрации сталинизма в его брежневском исполнении, ощущал эту опасность справа, со стороны партноменклатуры, не желающей поступиться своей властью и привилегиями, но никогда не думал, что именно партноменклатура захочет другой власти, власти денег, не представлял себе их способности к подобному перевоплощению. Этот слой казался мне окостеневшим, замшелым в привычном стиле жизни, я не ожидал от них этакой прыти, не мог помыслить, что ради “мерседесов” и банковских счетов за границей они с такой легкостью развалят государство, созданное трудом и защищенное в войне кровью их отцов и дедов».[230]

В 1987 году Анатолий Приставкин опубликовал повесть «Ночевала тучка золотая», посвященную трагической и прежде замалчиваемой странице советской истории – депортации чеченцев и ингушей в 1944 году, увиденной глазами детей. Повесть принесла писателю всесоюзную и даже мировую известность и в 1988 году была удостоена Государственной премии СССР. В 1989 году была опубликована повесть Приставкина «Кукушата» – о трагической судьбе воспитанников спецрежимного детского дома для социально опасных детей в годы Великой Отечественной войны. Но ее резонанс был значительно меньше, чем от повести «Ночевала тучка золотая».

Вышедший в 1987 году роман Даниила Гранина «Зубр» воссоздал биографию видного ученого биолога Николая Тимофеева-Ресовского, репрессированного после войны и проведшего шесть лет в заключении. «Зубром» его называли некоторые близкие люди. В развернутой статье, посвященной этому роману и впервые опубликованной в № 3 за 1988 год, экономист Гавриил Попов впервые сформулировал ряд особенностей того, что он называл Административной Системой. Он представил эту систему как «пирамиду исполнителей. Они послушны и дисциплинированны, в идеале – добросовестны, в самом лучшем случае – фанатично преданны. Но по условию не могут генерировать новое, творить. В завершенном виде Административная Система может только реализовать замыслы Верха. И то не все. Только те, где не требуется творчества и инициативы, поиска и самостоятельности. Система в чистом виде может только подражать, повторять, тиражировать. При этом каждый последующий цикл – хуже. Вот почему расцвет Административной Системы не мог стать ни чем иным, кроме как механизмом торможения».[231] Попов утверждал, что Зубр «принимал Административную Систему как нечто данное, абсолютное, подчинялся ей, признавал ее руководство, ее право назначать ему руководителей, издавать обязательные для него законы. <…> Система позволяет Зубру заниматься наукой. Более того, она создает для его научной работы условия и прямо, помогая науке, и в широком смысле, начиная строительство, которому без науки и ученых не обойтись. А чего требует Административная Система от Зубра? Зубр признает политику Системы, соблюдает ее законы, никогда и нигде не выступает против нее. Зубр обрекает себя на политическую пассивность. Он становится винтиком с точки зрения политики».[232] Но, по мнению Попова, к концу 80‐х годов Административная Система полностью исчерпала себе, и ученые, да и все советские люди, теперь вправе нарушить негласный договор, ранее заключенный с Административной Системой: «Пока Административная Система выполняла взятые на себя обязательства по развитию страны, позиция Зубров в целом была по крайней мере объяснимой. Но чем они, считая себя людьми порядочными, могли оправдаться сейчас?»[233]

Гавриил Попов привел следующую цитату из романа Даниила Гранина: «Злой рок лишал его то родины, то сына, и, наконец, честного имени. Все зло, был убежден он, шло от политики, от которой он бежал, ограждая свою жизнь наукой. Он хотел заниматься одной наукой, жить в ее огромном прекрасном мире, где он чувствовал свою силу. А политика настигала его за любым шлагбаумом, за институтскими воротами. Нигде он не мог спрятаться от нее». И сделал из нее следующий вывод: «Зубр оставил нам не только урок более правильного понимания прошлой эпохи. Он оставил нам урок на будущее – урок недопустимости ухода от политики, недопустимости пассивного ожидания чего-то».[234]

Фактически Попов, ставший одним из лидеров демократического движения, призывая к борьбе с Административной Системой, призывал к борьбе с властью КПСС в условиях, когда еще не было полной свободы слова и многопартийности.

В 1987 году был издан роман Владимира Дудинцева «Белые одежды», работа над которым была начата еще в 1966 году. Писатель рассказал о борьбе биологов-генетиков с «народным академиком» Трофимом Денисовичем Лысенко (в романе – Кассиан Дамианович Рядно), отрицавшим научную биологию и возглавившим гонения на генетиков. Действие «Белых одежд» происходит в конце 1940‐х годов, когда генетика в СССР была объявлена лженаукой и подверглась разгрому. Интрига же вертится вокруг спасения саженцев элитного сорта картофеля. В 1988 году за роман «Белые одежды» Дудинцев был удостоен Государственной премии СССР.

Из произведений современных русских писателей, изданных в 80‐е годы за рубежом, надо отметить опубликованный в 1985 году во Франции роман виднейшего представителя русского постмодернизма Владимира Сорокина «Очередь». Роман состоит из одних только диалогов в московской очереди людей, стоящих за неизвестным дефицитным товаром. Очередь стала зримым символом советского дефицита 80‐х годов, когда люди становились в очередь за любым дефицитным товаром, даже не нужным им непосредственно в данный момент. Недаром говорили, что советские люди треть жизни проводят в очередях. У Сорокина Он и Она знакомятся в очереди, и пока она движется, между ними завязывается роман. Случайно встретившаяся герою в очереди таинственная незнакомка возвращает ему смысл жизни не только в виде вожделенного дефицита. Главное другое: герой вместо утраченного, казалось, навсегда места в очереди получает высшую для советского человека награду – брать что-либо без очереди. Сорокин заставляет любовь опять одерживать пародийную победу, на этот раз она побеждает фетиш дефицита. Для писателя «Очередь» – это уникальная речевая практика – вплоть до фонетической записи полового акта. Но очередь в романе Сорокина – это не только образ речи, это – образ жизни.

Во второй половине 80‐х годов в Советском Союзе были опубликованы многие произведения советских писателей, которые ранее издавались только на Западе из-за невозможности преодолеть советскую цензуру. Читателям в СССР стали доступны повесть Михаила Булгакова «Собачье сердце», повесть и роман Андрея Платонова «Котлован» и «Чевенгур», «Архипелаг ГУЛАГ» и другие произведения Александра Солженицына, многие ранее запрещенные стихи Осипа Мандельштама, а также его «Четвертая проза», поэма Анны Ахматовой «Реквием», роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго», роман Евгения Замятина «Мы» и многое другое. Значительное влияние на общественную ситуацию конца 80‐х годов оказали романы Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» и Александра Бека «Новое назначение». Роман «Жизнь и судьба» в начале 1961 года был конфискован у автора сотрудниками КГБ по приказу партийных инстанций. По попавшей на Запад копии «Жизнь и судьба» была впервые издана в Швейцарии в 1980 году. Партийных цензоров прежде всего не устраивало то, что Гроссман в романе, посвященном Сталинградской битве, утверждал, что нацистский и советский тоталитарные режимы очень близки между собой. Публикация «арестованного» романа Гроссмана в 1988 году стала значительным ударом по авторитету КПСС.

Роман «Новое назначение» Александр Бек завершил в 1964 году. Действие романа происходит в 1956–1957 годах. Его главный герой, председатель вымышленного Государственного Комитета по делам металлургии и топлива Совета министров СССР Александр Леонтьевич Онисимов, получает новое назначение послом в одну из небольших европейских стран. Онисимов и его стиль руководства оказались не востребованы после XX съезда партии и осуждения культа личности Сталина. Публикации «Нового назначения» в СССР при жизни Александра Бека (умер в 1972 году) воспротивились нашедшие поддержку в ЦК КПСС родственники бывшего заместителя председателя Совета министров СССР и бывшего наркома, а затем министра черной металлургии Ивана Тевосяна, послужившего основным прототипом Онисимова. Роман был впервые опубликован в 1971 году в ФРГ, а в СССР был напечатан только в 1986 году. В статье, посвященной «Новому назначению», экономист Гавриил Попов впервые сформулировал определение Административной Системы (или Административно-Командной Системы). Он писал: «Со страниц романа в живой, наглядной, осязаемой форме перед нами встает механизм управления, основанный преимущественно на административных методах, – Административная Система»[235]. Как считал Попов, в основе этой системы лежит «централизация решений и пунктуальное, неукоснительное, беззаветное исполнение директив Верха и особенно лично Сталина – Хозяина. Не щадя себя, интенсифицируя прежде всего свою личную работу, Онисимов “держит аппарат в напряжении”. День и ночь для значительной части высших служащих ничем не отличаются. Совещания в 12, час, а то и в два часа ночи – обычное явление. <…> Онисимов абсолютно подчинен Верху, но и аппарат полностью подчинен Онисимову – это тоже черта Системы».[236] Хотя в этой статье Попов подчеркивал, что Административная Система – это характерная черта сталинского времени, он сам прекрасно знал, что она никуда не делась и в 1987 году. Дефектами Административной Системы Попов считал то, что «руководители стремятся ни на шаг не выходить за пределы своих прямых обязанностей», что Верх перегружен ответственностью и физически не способен вникать во всё, за что отвечает. Поэтому «каждое новое назначение было хоть на вершок, но хуже предыдущего решения».[237]

В 80‐е годы, особенно с началом перестройки и гласности, литература в СССР приобрела такое влияние и популярность, каких никогда не имела ни до, ни после. Писателей слушали, как учителей жизни, они давали советы руководителям страны, их избирали депутатами парламентов всех уровней. Толстые журналы выходили миллионными тиражами, наиболее популярные книги имели тиражи одного издания в сотни тысяч экземпляров. Например, роман Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» был издан совокупным тиражом более 20 млн экземпляров в 52 странах, но главным образом в СССР и России[238]. В 90‐е годы начался процесс падения влияния литературы и уменьшения тиражей. С развитием свободы слова обсуждение политических проблем из художественных произведений перешло в публицистические, и художественная литература перестала играть роль заместителя запрещенных открытых политических дискуссий, которую она играла вплоть до конца 80‐х годов.

80‐е годы были последним периодом истории, когда ведущие театры страны, прежде всего Москвы и Ленинграда, могли оказывать существенное влияние на все общество. По мнению театрального критика Полины Богдановой, «вера ранних шестидесятых легла в основание и всех последующих периодов деятельности театра. Даже те, кто впоследствии отказывался от шестидесятничества, все равно не отказывались от идей осуждения культа и демократизации жизни». При этом после краха хрущевской «оттепели» «государство стало развивать свою идеологию. Искусство – свою. Понятно, что идеология искусства вступила в сложные, конфликтные отношения с государственной. Но на энергии этого конфликта наше искусство, в частности театр, просуществовало до конца 80‐х годов, то есть до тех самых пор, пока государство было советским».[239] В дальнейшем определяющими для развития театра стали законы рынка, к которым многие ведущие театральные режиссеры 80‐х не смогли приспособиться. Главным в спектаклях стало развлекать зрителей, а не воспитывать их. Но в 80‐е годы зрителей еще пытались воспитывать.

Ведущие позиции по-прежнему занимали Театр драмы и комедии на Таганке, Большой драматический театр в Ленинграде, Московский Художественный академический театр имени Чехова (МХАТ), Московский театр имени Ленинского комсомола (Ленком), Московский театр «Современник», Театр имени Евгения Вахтангова и др. Их спектакли по-прежнему вызывали наибольший общественный резонанс.

Юрий Любимов в Театре на Таганке собирался поставить спектакль «Владимир Высоцкий» в годовщину его смерти. Но разрешение не было дано. 13 июля 1981 года глава КГБ Юрий Андропов писал в ЦК КПСС: «По полученным от оперативных источников данным, главный режиссер Московского театра драмы и комедии на Таганке Ю. Любимов при подготовке нового спектакля об умершем в 1980 году актере этого театра В. Высоцком пытается с тенденциозных позиций показать творческий путь Высоцкого, его взаимоотношения с органами культуры, представить актера как большого художника-“борца”, якобы “незаслуженно и нарочито забытого властями”». Андропов опасался, что после окончания спектакля могут быть «антиобщественные проявления», и призывал принять меры.[240] Для того чтобы спектакль о Высоцком попал на сцену, Любимову пришлось лично обратиться к Андропову. Юрий Петрович вспоминал: «Разговор с Андроповым по телефону (17 июля 1981 г.) был очень конкретный и точный. И благодаря этой беседе состоялся спектакль 25 июля 1981 года. Он спросил:

– Почему вы обращаетесь ко мне? У вас есть министр.

Я говорю:

– К нему обращаться бесполезно.

А он знал, по какому вопросу я обращаюсь. Он говорит:

– Ваши аргументы: почему вы обратились ко мне и почему это должно быть решено положительно.

Я ему высказал свои аргументы, что все равно это перейдет в его ведомство, потому что это вопрос политический и вопрос международный. Вопрос престижный для государства и для атмосферы и внутри и вне государственных отношений: а так как вы занимаетесь именно этим, то вопрос неизбежно придет к вам. Поэтому я считаю, что с государственной точки зрения это необходимо решить положительно.

– И я надеюсь, что вы мне поможете.

Он мне сказал:

– Да. Я с вами разговариваю как товарищ. Называю вас “товарищ Любимов”. Я думаю, ваши аргументы убедительны.

Я привел еще ряд аргументов, более конкретных.

– Но я прошу вас сделать все возможное, чтоб избежать скандала. Потому что сочетание трех факторов: Таганки, Высоцкого и вас – чрезвычайно опасное сочетание. Это в том смысле, чтоб не было Ходынки, чтоб это все не повернулось против вас. – Потом он спросил – он человек очень конкретный и точный:

– Вы успеете?

Я говорю:

– Мы успеем. Впрочем, извините, я забыл, что завтра суббота.

– Ну и что?

– Но вы все разъедетесь по дачам.

Он говорит:

– Кто вам нужен, будут в кабинетах».[241]

Как вспоминал Любимов, на спектакле 25 июля было два кордона войск, и пускали по пропуску и паспорту. И то и другое Любимов забыл дома. Его не хотели пускать, но он объяснил, что без него спектакль не начнется. И его все-таки пустили. Но дальнейший показ спектакля «Владимир Высоцкий» запретили. Особенно министра культуры СССР Петра Демичева возмутило то, что «составители композиции противопоставляют творчество Высоцкого искусству социалистического реализма. В авторской ремарке с издевкой написано: “Мы можем изобразить для вас клоунов… если хотите, убийц, привидения и битвы, политических интриганов, героев, негодяев, страдающих влюбленных, распутных жен, непорочных дев – изящный фарс за хорошую цену. Все это под флагом реализма, для которого существуют специальные термины”».[242] А после того как в 1982 году был запрещен к постановке «Борис Годунов», Любимов был практически лишен возможности ставить новые спектакли в СССР. В августе 1983 года он улетел в Лондон ставить «Преступление и наказание» Достоевского. После того как Любимов осудил уничтожение южнокорейского «Боинга» в сентябре 1983 года, он фактически стал невозвращенцем и в 1984 году был лишен советского гражданства. Он смог вернуться только в 1989 году, когда гражданство было ему возвращено. Без Любимова Театр на Таганке в 80‐е годы во многом утратил свою ведущую роль и перестал быть раздражителем для властей.

Режиссер Марк Захаров в 1981 году поставил в Ленкоме рок-оперу «“Юнона” и “Авось”» композитора Алексея Рыбникова и поэта Андрея Вознесенского. Последний написал либретто по своей поэме «Авось!» о любви сорокадвухлетнего русского путешественника графа Резанова к шестнадцатилетней Кончите (Марии Консепсьон) Дарио де Аргуэльо, дочери испанского коменданта Сан-Франциско, которая была верна погибшему русскому графу до самой смерти. «Юнона» и «Авось» – это названия кораблей Резанова. Действие происходило в Калифорнии в 1806 году. Постановку назвали «современной оперой», поскольку к рок-музыке цензура относилась с большим подозрением. Но на этот раз никаких цензурных возражений не было, в том числе и против сочетания рок-музыки и молитв. Графа Резанова играл Николай Караченцев, а Кончиту – Елена Шанина. По словам Вознесенского, Рыбников написал «музыку, в которой завороженно оркестровал историю России, вечную и нынешнюю»[243]. Спектакль стал сенсацией и удержался в репертуаре Ленкома вплоть до нашего времени. Театр с успехом выступал с оперой «“Юнона” и “Авось”» во Франции, США, Западной Германии, Нидерландах и других странах. В 1982 году фирма «Мелодия» выпустила массовым тиражом пластинку с оперой «“Юнона” и “Авось”», и она стала широко известна по всей стране.

Московский театр имени Ленинского комсомола (ныне Московский государственный театр «Ленком Марка Захарова»). Премьера спектакля «“Юнона” и “Авось”» по одноименной рок-опере композитора Алексея Рыбникова, стихи Андрея Вознесенского. Актеры Елена Шанина в роли Кончиты и Александр Абдулов в роли Фернандо Лопеса. 1981

© Виталий Арутюнов / РИА Новости

Очень большую политическую роль сыграла в 80‐е годы пьеса Михаила Шатрова «Так победим!» Это была последняя пьеса о Ленине, которая вызвала большой общественный интерес. Она была поставлена режиссером Олегом Ефремовым во МХАТе в начале 1982 года. Владимира Ленина, несмотря на явное внешнее несходство, сыграл Александр Калягин. Критик Инна Вишневская писала в рецензии на спектакль: «Что же завещал вождь Революции дню завтрашнему? Спектакль построен так, что завещание Ленина – это не только несколько последних его трудов, это целая ленинская жизнь, где кремлевским светом высвечены основные ее этапы, важнейшие среди самого важного. А важнейшее среди самого важного – благосостояние людей, упрочение материальной базы страны, немедленное решение продовольственной проблемы. Важнейшее среди самого важного – мир»[244]. В условиях, когда публичная критика Сталина и проводившихся им репрессий все еще была под запретом, драматург и режиссер создали образ «хорошего» и в чем-то трагического Ленина, чтобы исподволь противопоставить его «плохому» Сталину, на сцене не появляющемуся. Спектакль имел большую популярность. Его посетил сам Брежнев с членами Политбюро. Постановка во МХАТе широко обсуждалась критиками и удостоилась Государственной премии СССР 1983 года. Критик Нинель Исмаилова писала в связи с этим: «Олег Ефремов поставил спектакль-протест против обывательского сознания. На сцене мы видим великого человека, понимающего, что победоносное революционное восстание – это только начало. Только действительно просвещенный человек понимает, что советская демократия находит свою устойчивость в способности видеть перспективу, в способности двигаться, идти вперед. Готовить такой спектакль можно только с верой, что проблемы, волнующие авторов, – это живые проблемы, они действительно занимают и волнуют миллионы людей, образуют центр духовной жизни современников»[245].

С наступлением перестройки и возобновлением критики Сталина популярны стали театральные постановки на тему сталинских репрессий. Одной из наиболее удачных и хорошо принятых зрителями стала инсценировка автобиографического романа «Крутой маршрут» прошедшей через ГУЛАГ Евгении Гинзбург. Ее осуществила в 1989 году в театре «Современник» Галина Волчек с Мариной Неёловой в главной роли. Волчек вспоминала: «“Крутой маршрут” для меня никогда не был спектаклем-констатацией. Хотя ничего плохого в задаче рассказать о зверствах сталинского режима я не вижу. Этот спектакль для меня, прежде всего, предупреждение. Именно поэтому у него такой финал, не позволяющий зрителю расслабиться и подумать – это в прошлом. Да, такой способ уничтожения человека, надругательства над его достоинством в прошлом. А какие в будущем? – Кто знает. И я как режиссер, как руководитель театра счастлива, когда вижу в зале на “Крутом маршруте” молодежь, вижу их лица после спектакля. Думаю, что этот спектакль будет прививкой для них. Он не только о том, что свое человеческое “я” можно защитить в любой ситуации, но и о том, что нельзя себе позволить унижать другого человека – в сталинских ли лагерях или, намеренно обращаюсь к примеру-антиподу, в вагоне метро».[246]

А газета «Вашингтон пост» 17 февраля 1989 года так писала о премьере: «Сюрреалистический ужас сталинской тюремной системы впервые восстановлен на советской сцене в спектакле театра “Современник” и бесспорно стал одним из самых больших “хитов” московской театральной жизни. Эта попытка воссоздать ужас и безумие сталинских лагерей явно потрясла битком заполнившую зал театра московскую театральную публику, устроившую в конце спектакля режиссеру Галине Волчек и исполнителям несмолкаемую овацию, длившуюся пятнадцать минут».[247]

Советский кинематограф первой половины 80‐х годов, в доперестроечные годы, ориентировался прежде всего на развлечение зрителя. Поскольку киностудии были в значительной мере ориентированы на получение прибыли, то старались снимать фильмы, интересные широкому зрителю. Поэтому преобладали популярные жанры – комедия, детектив, фантастика, мелодрама. Идеологические моменты в этих фильмах тоже присутствовали, но отнюдь не доминировали. Помимо получения прибыли, у кинематографа была важная социальная функция. Хорошие развлекательные фильмы должны были отвлечь советских людей от не слишком зажиточной и не слишком счастливой повседневной жизни.

В феврале 1980 года вышла в широкий прокат комедия режиссера Владимира Меньшова и сценариста Валентина Черных «Москва слезам не верит», которая стала лидером кинопроката (около 90 млн зрителей – и это при довольно скромном по тем временам бюджете в 550 тыс. рублей), а в 1981 году удостоилась престижной премии американской киноакадемии «Оскар» за лучший иностранный фильм. В том же году режиссер Владимир Меньшов, художник фильма Саид Меняльщиков и исполнившие главные роли Вера Алентова, Ирина Муравьева, Раиса Рязанова и Алексей Баталов получили Государственную премию СССР. Сочетание стиля ретро (1‐я из двух серий была посвящена жизни Москвы конца 50‐х годов), комедии и мелодрамы оказалось попаданием в десятку во всех отношениях во многом благодаря сценарию, занявшему 3‐е место на конкурсе сценариев о Москве. К отличной режиссуре добавилась прекрасная игра актеров Веры Алентовой, Ирины Муравьевой, Раисы Рязановой, Алексея Баталова, Юрия Васильева, Александра Фатюшина и др. Идеологическая составляющая в фильме тоже присутствовала в лице героя Алексея Баталова – высокоинтеллектуального рабочего эпохи НТР – и главной героини Веры Алентовой, которая в фильме выросла от покорявшей Москву лимитчицы до директора крупного химкомбината. Но идеологические моменты не выглядели инородным телом и вполне вписывались в мелодраматический сюжет. Интересно, что первоначально сценарий Черных назывался «Дважды солгавшая», поскольку в 1‐й серии главная героиня врала герою Васильева, что она – профессорская дочка, а во 2‐й серии утаивала от героя Баталова, что она – директор комбината, и вокруг этих двух неправд и развивался сюжет фильма.

Меньшова на церемонию вручения «Оскара» не пустили. Он узнал о вручении премии из информационной программы «Время», а саму золотую статуэтку «Оскара» получил только в 1988 году.

Некоторые откровенные, по меркам того времени, эротические сцены хотели вырезать, но фильм на закрытом показе одобрил лично Леонид Брежнев, и все претензии к фильму были сняты.

Другим лидером проката 1980 года (47 500 000 зрителей) стал политический детектив режиссеров Александра Алова и Владимира Наумова «Тегеран‐43», снятый совместно киностудиями «Мосфильм» (СССР), Méditerranée Cinema (Франция) и Pro Dis Film (Швейцария). Сценарий двухсерийной картины Алов и Наумов написали совместно с драматургом Михаилом Шатровым. Фильм рассказывал о том, как советская разведка предотвратила готовившееся немцами покушение на Иосифа Сталина, Франклина Рузвельта и Уинстона Черчилля во время Тегеранской конференции 1943 года. Действие картины развивается в двух отрезках времени – в 1943 году и в 1970‐е годы. Историческим источником послужили мемуары бывшего командира партизанского отряда «Мстители», Героя Советского Союза полковника Дмитрия Медведева «Сильные духом» (1951). Медведев, под чьим руководством действовал легендарный советский разведчик Николай Кузнецов, утверждал, что немецкая разведка готовила покушение на «Большую тройку» в Тегеране, но с помощью Кузнецова эти планы удалось сорвать. Однако руководитель германского спецназа Отто Скорцени, прославившийся освобождением Муссолини из-под ареста в сентябре 1943 года, которому приписывали руководство несостоявшимся покушением, в мемуарах, вышедших в 1975 году, незадолго до его смерти, категорически отрицал, что такое покушение готовилось. Он утверждал: «В начале ноября 1943 года меня вызвали в ставку фюрера, где я узнал, что в конце этого месяца в Тегеране произойдет встреча на высшем уровне. Сталин, Рузвельт и Черчилль будут находиться там в течение трех или четырех дней. <…> Конечно, идея атаки на Тегеран была очень соблазнительной. Удастся ли она? Как? Необходимы были точные данные о непосредственном месте встречи, а также о находящихся там войсках союзников. Наш “корреспондент” в Тегеране, капитан абвера, сообщил мне эти данные через Стамбул. Успех данной операции представлялся очень сомнительным. Очевидно, что столица Ирана находилась в руках трех враждебных нам держав, спецслужбы которых, политические и армейские, были настороже. Для удара по Тегерану требовалось 150–200 отлично подготовленных солдат, самолеты, специально оборудованные транспортные средства, тщательное изучение местности и систем безопасности неприятеля. Детали нам не были известны, поэтому шансы на успех практически исключались. Этот проект необходимо было признать утопией. Я представил свое мнение Гитлеру и Шелленбергу; Гитлер согласился со мной»[248]. И в дни Тегеранской конференции Скорцени занимался не подготовкой покушения на Сталина, Рузвельта и Черчилля, а находился в Южной Франции, где блокировал резиденцию правительства Виши, готовый арестовать его, если маршал Петен попытается капитулировать перед союзниками.

Но вне зависимости от того, насколько события в фильме соответствовали действительности, снят он был вполне профессионально и заслуженно пользовался успехом у зрителей. В «Тегеране‐43» играли три звезды западного кино. Француз Ален Делон сыграл инспектора полиции Жоржа Фоша. Французская актриса Клод Жад сыграла Франсуаз, любовницу Макса Ришара, а австрийский актер Курт Юргенс сыграл адвоката Легрена. Из советских актеров Игорь Костолевский сыграл советского разведчика Андрея Бородина, Наталия Белохвостикова – француженку русского происхождения Мари Луни, переводчицу с персидского, и ее дочь Натали Луни, Армен Джигарханян – террориста Макса Ришара, Альберт Филозов – террориста Шернера, Николай Гринько – Ермолина, резидента советской разведки в Иране. Режиссеры фильма были удостоены главного приза Всесоюзного кинофестиваля 1981 года и Золотого приза Московского международного кинофестиваля 1981 года. Лейтмотивом фильма стала песня Une vie d’amour в исполнении Шарля Азнавура. Благодаря участию французских звезд «Тегеран‐43» имел хорошие сборы во Франции.

В феврале 1983 года по Первому каналу Центрального телевидения был показан двухсерийный телефильм режиссера Михаила Козакова «Покровские ворота», снятый по одноименной пьесе Леонида Зорина, который стал автором сценария. Эта лирическая комедия в стиле ретро снискала огромную популярность. Интересно, что Козакову поставили условие – ему разрешат экранизировать «Покровские ворота» только в том случае, если он согласится исполнить роль главы ВЧК Феликса Дзержинского в телесериале «Государственная граница». И за эту роль Козаков был удостоен Государственной премии РСФСР имени братьев Васильевых и двух премий КГБ СССР. Популярность после «Покровских ворот» обрели исполнители главных ролей Олег Меньшиков, Инна Ульянова, Анатолий Равикович и Виктор Борцов. А еще один актер, игравший главную роль, Леонид Броневой, пережил новый взлет популярности, сравнимый с тем, который ему довелось испытать после исполнения роли шефа гестапо Мюллера в «Семнадцати мгновениях весны». Действие «Покровских ворот» разворачивается в 1956–1957 годах, в начале хрущевской оттепели, частично раскрепостившей советских людей. Но повзрослевший главный герой, Костик, которого в молодости играет Олег Меньшиков, а в зрелости – Михаил Козаков, в прологе и эпилоге фильма с грустью смотрит на сносимый дом у Покровских ворот, где прошла его полная, увы, несбывшихся надежд, юность. Писатель и драматург Михаил Казовский в рецензии на фильм Козакова писал: «Авторы вглядываются в прошлое не издевательски, но и не ностальгически, а с веселой иронией, видя в пьянице и куплетисте-примитивисте одинокого усталого человека, а в воинствующей мещанке-собственнице – растерянную женщину. <…> И, разумеется, как большие художники, авторы не делят персонажей на отрицательных и положительных. У них сугубо “положительный“, казалось бы, Костик с легким сердцем, в силу своего двадцатилетия, ухлестывает за каждой симпатичной девицей, которая встречается на его пути, и танцует с ней предосудительный в те годы рок-н-ролл. А дубоватый и однозначный на первый взгляд Савва Игнатьевич предстает перед нами фронтовиком с боевыми наградами, мастером на все руки, добрым человеком»[249].

В 1983 году режиссер Арсений Тарковский снял советско-итальянский фильм «Ностальгия», сценарий которого он написал совместно с итальянским сценаристом Тонино Гуэррой. Этот сюрреалистический фильм рассказывает о русском писателе Андрее Горчакове, который в начале XX века приезжает в Италию для изучения биографии русского композитора XVIII века Павла Сосновского. Горчакова сыграл Олег Янковский, а городского сумасшедшего Доменико – шведский актер Эрланд Юзефсон. «Ностальгия» на Каннском кинофестивале 1983 года получила приз за лучшую режиссуру, приз FIPRESCI и приз экуменического жюри.

В 1983 году Тарковский, находясь в Италии, попросил Госкино продлить его командировку еще на три года, в чем ему было отказано. Тарковский подозревал, что происки советских коллег по цеху и чиновников Госкино лишили его главного приза Каннского кинофестиваля – Золотой пальмовой ветви. 16 сентября 1983 года Тарковский писал отцу, поэту Арсению Тарковскому: «Мне очень грустно, что у тебя возникло чувство, будто бы я избрал роль “изгнанника” и чуть ли не собираюсь бросить свою Россию… Я не знаю, кому выгодно таким образом толковать тяжелую ситуацию, в которой я оказался “благодаря” многолетней травле начальством Госкино, и, в частности, Ермаша – его председателя. Может быть, ты не подсчитывал, но ведь я из двадцати с лишним лет работы в советском кино – около 17 был безнадежно безработным. Госкино не хотело, чтобы я работал! Меня травили все это время, и последней каплей был скандал в Канне, где было сделано все, чтобы я не получил премии (я получил их целых три) за фильм “Ностальгия”. Этот фильм я считаю в высшей степени патриотическим, и многие из тех мыслей, которые ты с горечью кидаешь мне с упреком, получили выражение в нем».[250] 10 июля 1984 года на пресс-конференции в Милане Андрей Тарковский объявил о своем решении остаться на Западе. После этого его фильмы были запрещены к показу в СССР. Тарковский умер в Париже в конце 1986 года. Его фильмы вновь появились на советских экранах в конце 1985 года, с началом перестройки.

Двухсерийный фильм грузинского режиссера Тенгиза Абуладзе «Покаяние», ставший символом перестройки, был снят в жанре притчи в 1984 году. Сценарий фильма режиссер совместно с Наной Джанелидзе начал писать в 1981 году. В основу «Покаяния» легла реальная история бухгалтера из Западной Грузии, который выкопал труп прокурора, посадившего его отца в лагерь.[251] В фильме хоронят бывшего главу города Варлама Аравидзе. Утром его тело находят у дома его сына Авеля. Тело Варлама снова хоронят, но на следующий день его опять выкапывают. Тогда у могилы устраивают засаду, в которой участвует внук Варлама Торнике. Когда неизвестный подходит к могиле, Торнике стреляет и ранит его. Неизвестным оказывается женщина по имени Кетеван Баратели, которая является лучшим кондитером города. На суде она рассказывает об истории своей семьи, о той страшной роли, которую сыграл в ее жизни Варлам Аравидзе. Он арестовал ее отца-художника, а потом и мать, и вообще арестовал и уничтожил множество невинных людей. Потрясенный этим рассказом и попытками своего отца Авеля оправдать Варлама, Торнике кончает с собой. Тогда Авель сам выкапывает тело Варлама из могилы и сбрасывает его со скал. Варлама и Авеля играл один и тот же актер Автандил Махарадзе. В Варламе зрители легко узнавали черты как Иосифа Сталина, так и Лаврентия Берии, бывшего главы компартии Грузии и бывшего шефа НКВД. От последнего у Варлама было пенсне. Лейтмотивом фильма стали слова странницы, которую играет Верико Анджапаридзе, в финале: «Зачем нужна дорога, если она не ведет к храму».

Грузинская актриса Кетеван Абуладзе в роли Нино Баратели в фильме Тенгиза Абуладзе «Покаяние»

© Киностудия «Грузия-фильм» РИА Новости9

Сценарий «Покаяния» был закончен в 1982 году, еще при жизни Брежнева, и Абуладзе отнес его Эдуарду Шеварднадзе, главе компартии Грузии. Тот поддержал «Покаяние» и выделил 900 000 рублей на съемки картины, что почти вдвое превышало бюджет фильма «Москва слезам не верит». «Покаяние» снималось по заказу Грузинского телевидения и им же финансировалось. Когда осенью 1983 года съемки были завершены, оказалось, что отснятые 5000 метров кинопленки по вине проявочной лаборатории оказались браком. Тут подоспела новая беда. 19 ноября 1983 года был арестован Гега (Герман) Кобахидзе, игравший роль Торнике Аравидзе. Он с группой тбилисской «золотой молодежи» пытался угнать пассажирский самолет из Тбилиси в Турцию. Впоследствии Кобахидзе расстреляли. В роли Торнике его заменили актером Мерабом Нинидзе, и все сцены с этим персонажем пришлось переснимать.

Интересно, что фамилии главного героя Аравидзе в реальности не существует. Абуладзе придумал ее от грузинского слова «аравин» (არავინ), означающего «никто».[252]

Только 5 сентября 1986 года фильм «Покаяние» был представлено в ЦК КПСС. Его поддержало новое руководство Союза кинематографистов СССР во главе с режиссером Элемом Климовым. Последний встретился с секретарем ЦК КПСС Александром Яковлевым, близким к Горбачеву, и передал ему две кассеты с фильмом. Яковлев вспоминал: «Позвонил мне Эдуард Шеварднадзе и попросил принять Тенгиза Абуладзе – автора фильма. Эдуард рассуждал в том плане, что ему (как грузину) не очень ловко защищать грузинский фильм, тем более что он, Шеварднадзе, еще будучи в Грузии, помогал Тенгизу. Эдуард прислал мне видеокассету. В тот же вечер я посмотрел ее в семейном кругу. Фильм ошеломил меня и всех моих семейных. Умен, честен, необычен по стилистике. Беспощаден и убедителен. Кувалдой и с размаху бил по системе лжи, лицемерия и насилия.

Трудность ситуации состояла в том, что фильм посмотрел не только я, но и некоторые другие секретари ЦК. Одни помалкивали, а другие были против показа этого фильма. Во время беседы с Абуладзе обсуждать по существу было нечего. Я был потрясен фильмом и не скрывал этого. Надо было сделать все возможное, чтобы выпустить его на экран. У меня возник следующий вариант: следует напечатать всего несколько пробных лент для демонстрации в 5–6 крупных городах. Я аргументировал предложение тем, что фильм сложный, его простые люди не поймут, поэтому опасаться нечего. С этим согласились. На самом же деле с председателем Комитета по кинематографии мы договорились напечатать гораздо больше копий фильма и начать его демонстрацию на периферии.

Я не мог всего этого объяснить Абуладзе. Боялся огласки, которая могла погубить задуманную операцию. Когда сказал ему о намерении напечатать несколько пробных копий, он откровенно выразил свое недовольство, говорил о том, что показ фильма имеет большое нравственное значение. Конечно же, имеет, я понимал это. Просил Абуладзе поверить мне. А он не понимал, почему должен верить, если я говорю только о каких-то пробных копиях. На том и расстались.

Фильм пошел по стране. Встречен был по-разному, где с восторгом, а где и с непониманием. В некоторых городах партийные боссы отнеслись к нему резко отрицательно, запрещали его демонстрировать, о чем и сообщали в ЦК. Михаил Сергеевич знал обо всем этом, но уклонялся от оценок. Потом, по прошествии какого-то времени, он говорил по поводу фильма самые лестные слова. Я-то думаю, что он посмотрел фильм сразу же, как только вокруг него началась возня, а может быть, и раньше».[253]

23 октября 1986 года Госкино СССР выдало «Покаянию» прокатное удостоверение. Сначала фильм показывали только в Доме кино в Москве. Первый открытый показ «Покаяния» состоялся в Москве 26 января 1987 года. С него началась неделя грузинского кино в кинотеатре «Тбилиси». Затем фильм появился в других столичных кинотеатрах, а потом уже был показан по всей стране.

В 1987 году на Всесоюзном кинофестивале «Покаяние» завоевало Главный приз. В том же году на Каннском кинофестивале фильм Абуладзе получил Гран-при, специальный приз Международной федерации кинопрессы и приз экуменического жюри, а в СССР удостоился премии «Ника» в шести номинациях: «Лучший игровой фильм», «Лучшая режиссерская работа» (Тенгиз Абуладзе), «Лучшая сценарная работа» (Нина Джанелидзе, Тенгиз Абуладзе и Реваз Квеселава), «Лучшая операторская работа» (Михаил Агранович), «Лучшая работа художника» (Георгий Микеладзе) и «Лучшая мужская роль» (Автандил Махарадзе). «Покаяние» также получило награды еще на нескольких международных фестивалях.

В 1988 году на экраны вышел двухсерийный фильм режиссера Сергея Соловьева «Асса», сценарий которого был написан им в соавторстве с Сергеем Ливневым. Фильм был снят еще в 1987 году, и в октябре 1987 года «Асса» была впервые представлена на первом Всесоюзном кинофестивале зрелищных фильмов «Одесская альтернатива», где удостоилась специальных призов. Но первоначальная премьера фильма, намеченная на декабрь 1987 года в московском кинотеатре «Ударник», была сорвана чиновниками. В картине приняли участие рок-группы «Аквариум», «Кино», «Браво», «Союз композиторов». Оригинальная музыка написана Борисом Гребенщиковым (Минюстом РФ внесен в реестр физических лиц – «иностранных агентов») и группой «Аквариум».

Действие фильма происходит в начале 1980 года в Ялте. Молодая медсестра Алика (Татьяна Друбич) приезжает туда со своим любовником Андреем Валентиновичем Крымовым (Станислав Говорухин), стареющим главой мафии. В Ялте она знакомится с молодым человеком по прозвищу Бананан (Сергей Бугаев), который работает ночным сторожем в театре и поет со своей рок-группой в одном из ялтинских ресторанов. Алика все больше отдаляется от Крымова и сближается с Банананом. Крымов из ревности организует убийство Бананана. Алика, узнав об убийстве любимого и осознав, кто его устроил, в свою очередь убивает Крымова из пистолета. В конце фильма ее арестовывают. В эпилоге фильма негр Витя (Дмитрий Шумилов), друг Бананана, приводит в ресторанную группу нового исполнителя – Виктора Цоя, который на сцене ресторана поет с группой «Кино» свою песню «Мы ждем перемен». Поэтому «Ассу» часто называли главным фильмом русского рока.

Параллельно в фильме присутствует историческая линия – на экран переносятся сцены из книги, которую читает Крымов. Это – книга историка Натана Эйдельмана «Грань веков», посвященная последним дням царствования и убийству императора Павла (Дмитрий Долинин). Историческая линия символизирует скорый конец эпохи «застоя», в которой живут герои современной линии фильма.

В 1989 году в широкий прокат вышел фильм «Игла» казахского режиссера Рашида Нугманова, снятый на киностудии «Казахфильм». Главные роли исполнили известные рок-музыканты – Виктор Цой («Кино») и Петр Мамонов («Звуки Му»), который играет хирурга Артура Юсуповича. Сюжет картины строится вокруг того, как герой Цоя Мо́ро, которого сам Нугманов определял как «человека в черном, пришедшего ниоткуда и ушедшего в никуда»[254], пытается вылечить свою подругу Дину (Марина Смирнова) от наркомании. Моро увозит Дину в свой дом в вымирающей деревне у пересыхающего Аральского моря. Саундтрек фильма состоит из песен и инструментальных композиций группы «Кино». Песня «Звезда по имени Солнце» была написана Виктором Цоем во время съемок фильма.[255]

В 1988 году «Игла» удостоилась Приза киноклубов в конкурсе «Особый взгляд» на кинофестивале «Золотой Дюк» в Одессе, а в 1990 году – Главного приза Международного кинофестиваля в Нюрнберге.

«Игла» стала одним из лидеров проката. За 11 месяцев 1989 года картину посмотрело 14,6 млн зрителей (2‐е место среди советских фильмов). По результатам ежегодного опроса журнала «Советский экран» Виктор Цой был признан лучшим актером 1989 года.

Лидером проката 1989 года стал двухсерийный художественный фильм Петра Тодоровского «Интердевочка» – экранизация одноименной повести Владимира Кунина, который стал автором сценария. В 1989 году фильм посмотрели более 40 млн зрителей. Актриса Елена Яковлева, исполнительница главной роли – валютной проститутки Тани Зайцевой, вышедшей замуж за шведа и уехавшей в Швецию, после премьеры проснулась всемирно знаменитой. Дело в том, что «Интердевочка» была совместной картиной киностудии «Мосфильм» и шведской киностудии «Филмсталлет АБ» и относительно успешно прокатывалась также за рубежом. Елена Яковлева была признана лучшей актрисой 1989 года по результатам опроса журнала «Советский экран» («Интердевочка» в том же опросе была признана лучшим фильмом). Она также получила премию «Ника» за лучшую женскую роль и премию Токийского кинофестиваля как лучшая актриса 1989 года. Петр Тодоровский на этом же кинофестивале был удостоен специального приза жюри.

Финал у «Интердевочки» трагический – тайком от мужа Таня, мучимая ностальгией, едет на машине в аэропорт, чтобы лететь в Ленинград, но в сильный дождь разбивается насмерть. По настоянию шведских партнеров, Тодоровский снял другой, отличный от повести, счастливый финал – Таня Зайцева садится в самолет и улетает в Ленинград. Но тут воспротивились руководители Госкино – их гораздо больше устраивал трагический финал, доказывающий, по их мнению, всю тщету мечтаний о «красивой заграничной жизни». Но фильм с вариантом финала, придуманным Тодоровским, купили в Японии, Германии и Канаде. Для проката в Швеции Тодоровский смонтировал также сокращенную односерийную версию с открытым финалом – Таня уезжает на машине в неизвестность. Но в прокат эта версия так и не попала, так как шведский партнер «Мосфильма» обанкротился.[256]

По иронии судьбы Владимир Кунин, написавший повесть и сценарий «Интердевочка», сам эмигрировал в Германию в 1994‐м и умер в Мюнхене в 2011 году.

Популярность «Иглы», «Интердевочки» и ряда других фильмов конца 80‐х годов во многом была обусловлена тем, что вследствие ослабления цензурных ограничений кинематограф получил возможность обращаться к прежде запретным темам – наркомании, проституции, организованной преступности, показывать неприглядные стороны советской жизни – бедность, дефицит многих товаров, пьянство, неверие в проповедуемые идеалы. В полной мере такая кинопродукция заполнила экраны в 90‐е годы, причем ее качество зачастую было невысоким. Ее стали называть «чернухой». Впрочем, конкурировать по сборам с широким потоком хлынувшими в Россию американскими и другими западными фильмами массовых жанров отечественные фильмы тогда не могли.

После аварии на Чернобыльской АЭС. 1986

© Игорь Костин / РИА Новости

Специалисты-атомщики направляются на Чернобыльскую атомную электростанцию для ликвидации последствий аварии. 1986

© Борис Приходько / РИА Новости

Демократическая Республика Афганистан. Афганские военнослужащие в гостях у

советских воинов-интернационалистов. Совместный завтрак у минометного расчета. 1981

© Валерий Шустов / РИА Новости

Военные действия в Демократической Республике Афганистан, 1979–1989 годы.

Танковая колонна афганской армии направляется к горному перевалу. 1983

© Владимир Родионов / РИА Новости

Митинг на Театральной площади (ныне площадь Свободы) в Ереване с требованием о воссоединении Нагорно-Карабахской автономной области с Армянской ССР. 1988

© Рубен Мангасарян / РИА Новости

Армяно-азербайджанский конфликт. Азербайджанская ССР, Нагорный Карабах. Пожилая жительница Нагорного Карабаха разговаривает с военнослужащим. 1989

© Сергей Титов / РИА Новости

Расследование уголовного дела об экономических и коррупционных злоупотреблениях в Узбекской ССР. Следственная группа Прокуратуры СССР изымает ценности из тайника. 1988

© В. Бондаренко / РИА Новости

Расследование уголовного дела об экономических и коррупционных злоупотреблениях в Узбекской ССР. Деньги, изъятые из тайников в домах родственников и знакомых осужденных по «хлопковому делу». 1988

© В. Бондаренко / РИА Новости

Москвичи на предвыборном митинге у Центрального стадиона имени В.И. Ленина в Лужниках в ходе предвыборной кампании 1989 г. На 26 марта 1989 г. назначены выборы народных депутатов на I Съезд народных депутатов СССР – первые частично свободные выборы высшего органа власти в СССР

© Владимир Федоренко / РИА Новости

I Съезд народных депутатов СССР. Кремлевский Дворец съездов. 25 мая – 9 июня 1989 года. Народный депутат СССР Борис Николаевич Ельцин дает интервью в перерыве между заседаниями

© Владимир Федоренко / РИА Новости

XXII летние Олимпийские игры в Москве (19 июля – 3 августа 1980 года). Торжественная церемония открытия Игр XXII Олимпиады. Большая спортивная арена Центрального стадиона имени В.И. Ленина (ныне Олимпийский комплекс «Лужники»). Парад участников. Спортивная делегация Греции проходит по стадиону

© Сергей Гунеев / РИА Новости

XXII летние Олимпийские игры (19 июля – 3 августа 1980 года). Торжественная церемония открытия Игр XXII Олимпиады. Большая спортивная арена Центрального стадиона имени В.И. Ленина (ныне Олимпийский комплекс «Лужники»). Парад участников. Спортивная делегация Мозамбика проходит по стадиону

© Сергей Гунеев / РИА Новости

Серебряный призер Олимпиады-1980, советский боксер Петр Иванович Заев (1953 г. р.). XXII летние Олимпийские игры (19 июля – 3 августа 1980 года)

© Юрий Абрамочкин / РИА Новости

Встреча команд Венгрии и Голландии по водному поло. XXII летние Олимпийские игры (19 июля – 3 августа 1980 года)

© Владимир Вяткин / РИА Новости

XXII летние Олимпийские игры (19 июля – 3 августа 1980 года). Олимпийская деревня. Спортсмены из Польши у стойки с цейлонским чаем

© Александр Гращенков / РИА Новости

XXII летние Олимпийские игры (19 июля – 3 августа 1980 года). Спортсмены из Швейцарии и Эфиопии в одном из кафе Олимпийской деревни в Москве

© Борис Бабанов / РИА Новости

Представители молодежной субкультуры конца 80-х годов на улицах Москвы. 1987

© Сергей Иванов / РИА Новости

Представитель молодежной субкультуры конца 80-х годов на московской улице. 1987

© Игорь Михалев / РИА Новости

Байкеры на улицах Минска, Белорусская ССР. 1988

© Евгений Коктыш / РИА Новости

Юные байкеры дают интервью корреспондентам молодежной программы Белорусского радио. 1988

© Евгений Коктыш / РИА Новости

Поклонники рок-музыки на всесоюзном рок-фестивале. 1988

© Евгений Коктыш / РИА Новости

Международный фестиваль Rock Summer (Glasnost Rock – «Рок за мир!»), проходивший под эгидой Эстонского комитета мира на Певческом поле в Таллине Эстонской ССР, 26–28 августа 1988 года

© Евгений Коктыш / РИА Новости

Лидер популярной рок-группы «Кино» Виктор Цой (справа) отвечает на вопросы на пресс-конференции, посвященной кинофестивалю популярных жанров «Золотой Дюк». 1988

© Галина Кмит / РИА Новости

Фестиваль популярной и рок-музыки «Рок-панорама-87», проходивший с 7 по 13 декабря 1987 года на Малой спортивной арене Центрального стадиона имени В.И. Ленина (ныне «Лужники») в Москве. Советская рок-группа «Наутилус Помпилиус» во время выступления

© Игорь Михалев / РИА Новости

Ирина Муравьева (слева) в роли Людмилы и Вера Алентова (справа) в роли Катерины в фильме «Москва слезам не верит» (режиссер – Владимир Меньшов). 1980

(с) ФГУП «Киноконцерн «Мосфильм»/FOTODOM

Олег Янковский и Домициана Джордано, актеры, исполнители главных ролей, в фильме режиссера Андрея Тарковского «Ностальгия». 1983

© / РИА Новости

Желающие попасть на премьерный показ фильма режиссера Сергея Соловьева «Асса» («Мосфильм», 1987 год), который состоялся в Доме культуры Московского электролампового завода (МЭЛЗ) 1 апреля 1988 года

© РИА Новости

Кадр из фильма режиссера Петра Тодоровского «Интердевочка». Первая справа – исполнительница главной роли, актриса Елена Яковлева. 1989

(с) ФГУП «Киноконцерн «Мосфильм»/FOTODOM

Игорь Костолевский (слева) в роли Андрея Бородина и Ален Делон (справа) в роли инспектора Фоша на съемках фильма «Тегеран-43» режиссеров Александра Алова и Владимира Наумова. 1980

(с) ФГУП «Киноконцерн «Мосфильм»/FOTODOM

Слева – режиссер театра, народный артист РСФСР Николай Губенко. Спектакль «Владимир Высоцкий». Театр драмы и комедии на Таганке

© А. Стернин / РИА Новости

Актеры Александр Калягин (справа) в роли Владимира Ильича Ленина и Евгений Киндинов в роли Арманда Хаммера в сцене из спектакля «Так победим» по пьесе Михаила Шатрова. Московский художественный академический театр имени М. Горького. 1982

© Александр Макаров / РИА Новости

Советский русский писатель Виктор Петрович Астафьев в гостях у тети Анны Константиновны в родном селе Овсянка. 1988

© Валерий Шустов / РИА Новости

Народный писатель Белорусской ССР, лауреат Государственной премии СССР Василь Быков. 1983

© Евгений Коктыш / РИА Новости

Сталин И.В. Вопросы ленинизма. 11‐е изд. М.: Госполитиздат, 1953. С. 9–10.

Там же. С. 381.

Из речи т. Сталина. 5 марта 1937 года // Вопросы истории. 1995. № 12. С. 22–23.

Свое дело делать честно – главная перестройка. Яркие цитаты Горбачева // РИА Новости. 2016. 1 марта. https://ria.ru/20160301/1382199646.html?ysclid=luvch05dup827630989

Костюков А. Я говорил про обновление социализма, а сам знал, к чему дело идет // Независимая газета. 2003. 12 декабря. https://www.ng.ru/ideas/2003–12–02/1_yakovlev.html?ysclid= lux58e8d7t661263240

XXVII съезд Коммунистической партии Советского Союза. 25 февраля – 6 марта 1986 года. Стенографический отчет. Т. 1. М.: Политиздат, 1986. С. 83.

Горбачев М.С. Выступление в Организации Объединенных Наций. 7 декабря 1988 года // Горбачев-фонд. https://www.gorby.ru/userfiles/file/vystuplenie_v_oon.pdf

Сидорчик А. «Борис, ты не прав!». История главной крылатой фразы эпохи перестройки // Аргументы и факты. 2014. 1 июля. https://aif.ru/society/history/boris_ty_ne_prav_istoriya_glavnoy_krylatoy_frazy_epohi_perestroyki?ysclid=lxrn7x97bs168380739

Метрическая книга Николаевской церкви при Инженерном училище ЦГА Москвы. Ф. 2126. Оп. 2. Д. 138. Л. 103об‐104. https://yandex.ru/archive/catalog/40a21e11‐a1ae‐46a6–853a‐54c590e85f3d/105

Костырченко Г.В. Карьерные страдания молодого Андропова: как он «отмывал» свое прошлое // Россия XXI. 2013. № 3. С. 21–22.

Петров Н.В. Время Андропова. М.: АФК «Система»; Политическая энциклопедия, 2023. С. 23–24.

Зенькович Н.А. Самые секретные родственники. Энциклопедия биографий. М.: ОЛМА-ПРЕСС; Звездный мир, 2005. С. 9.

Минутко И. «Андропов» – сериал для президента // Гражданин. 2004. № 2. https://web.archive.org/web/20150724163705/http://www.grazhdanin.com/grazhdanin.phtml?var=Vipuski%2F2004%2F2%2Fstatya25&number=%B92

Васильев Ю.А. Юрий Андропов. На пути к власти. М.: Вече, 2018. С. 16–17.

Петров Н.В. Время Андропова. С. 126.

Там же. С. 127–128, 130.

Мошенцева П.Н. Кремлевские пациенты, или Как умирали вожди. М.: Алгоритм, 2017. С. 236.

Там же. С. 237.

Минутко И.А. Андропология. Круглые даты Ю.В. Андропова (90 лет со дня рождения и 20‐летие кончины) как повод для мифотворчества // Новая газета. 2004. 16 февраля. № 11. https://web.archive.org/web/20080906120830/http://www.novayagazeta.ru/data/2004/11/27.html

Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. М.: РОССПЭН, 1998. С. 35.

Петров Н.В. Время Андропова. С. 232.

Воротников В.И. А было это так… Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. М.: Центрполиграф, 2003. С. 30.

Воротников В.И. А было это так… Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. С. 43.

Неизвестный кремлевский поэт: стихи генсека Юрия Андропова // Культурология. рф // https://kulturologia.ru/blogs/271015/26897/?ysclid=lvpl4s2hnp957449074

Максименков Л. Человек одного года // Огонек. 2015. 16 марта. https://web.archive.org/web/20230209032849/http://kommersant.ru/doc/2684617

Жирнов Е. «Голова у Черненко оставалась светлой» // Коммерсантъ Власть. 2001. 25 сентября. https://www.kommersant.ru/doc/283990

Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. М.: Межд. отношения, 1994. С. 284.

Никонов В. Молотов вспоминает. Из домашнего архива // Субботник. 2001. 30 июня. https://web.archive.org/ web/20090309121545/http://saturday.ng.ru/deeds/ 2000–03–04/3_recalls.html

Черненко К.У. Речь на Пленуме ЦК КПСС 13 февраля 1984 г. // Правда. 1984. 14 февраля. С. 4.

Гайдар Е.Т. В дни поражений и побед. М.: Вагриус, 1997. С. 38.

Жирнов Е. «Кроме колоссальных расходов могут быть разного рода скандалы» // Коммерсантъ Власть. 2010. 24 мая. № 20. С. 64.

Жирнов Е. «Кроме колоссальных расходов могут быть разного рода скандалы». С. 64.

American Embassy Memorandum to Secretary of State and White House, “Olympics: IOC Message to Mr. Cutler”, April 27, 1980, US Department of State, FOIA, https://foia.state.gov/Search/Results.aspx?caseNumber=F‐2011–00809

Sykes, Jen. Running a Political Campaign through the Olympics: Carter and the Boycott of the 1980 Summer Olympics. New York: Columbia University, Department of History, Barnard College, 19 April 2017. P. 59.

Жирнов Е. «Никакая другая Олимпиада не приносила таких больших убытков» // Коммерсантъ-Власть. 2010. 31 мая. № 21. С. 64.

Там же.

Московская М. Виктор Чижиков: как Родина продала Олимпийского Мишку // Медведь. 2012. 28 февраля. https://web.archive.org/web/20140419014540/http://www.medved-magazine.ru/articles/article_748.html

7 интересных фактов об Олимпийских играх в Москве 1980 года // Комсомольская правда – Самара. 2013. 18 июля. https://www.samara.kp.ru/daily/26108.4/3003961/

Sykes, Jen. Running a Political Campaign through the Olympics. P. 61–62.

Олимпиада‐1980. 20 интересных фактов о московских Играх, которые вы могли не знать // Спорт-Экспресс. 2024. 22 февраля. https://dzen.ru/a/ZddMeEsW7Ev3_3zL

Липа – это уменьшительное от женского имени Олимпиада.

Любимов Ю.П. Рассказы старого трепача. М.: Новости, 2011 [Электронная копия]. С. 452–453.

Любимов Ю.П. Рассказы старого трепача. М.: Новости, 2011 [Электронная копия]. С. 452–453.

Новиков В.И. Высоцкий. М.: Молодая гвардия, 2013. С. 386.

Перевозчиков В. Правда смертного часа. С. 230–231.

Пихоя Р., Кондрашов С., Осипов С. Как началась «наша» афганская война // Аргументы и факты. 2001. № 47. 21 ноября.

На встрече с группой секретарей обкомов 18 апреля 1988 года Горбачев заявил: «Полтора миллиона наших солдат прошло через Афганистан». («Войти вошли, а вот как выйти? Голова от этого ломится…») Стенограммы заседаний Политбюро 1986–1988 гг., где обсуждался вывод советских войск из Афганистана // Горби. 2023. 31 августа. https://gorby.media/articles/2023/08/31/voiti-voshli-a-vot-kak-vyiti-golova-ot-etogo-lomitsia?ysclid=lxmzyrlbsx35296287

Майоров А.М. Правда об афганской войне. М.: Права человека, 1996. С. 95.

«Войти вошли, а вот как выйти? Голова от этого ломится…» Стенограммы заседаний Политбюро 1986–1988 гг., где обсуждался вывод советских войск из Афганистана // Горби. https://gorby.media/articles/2023/08/31/voiti-voshli-a-vot-kak-vyiti-golova-ot-etogo-lomitsia?ysclid=lxmzyrlbsx35296287

Измайлов В. Самоотвод // Новая газета. 2009. 16 февраля. № 16. https://web.archive.org/web/20230323082042/https://novayagazeta.ru/articles/2009/02/16/43881‐samootvod

Россия и СССР в войнах XX века / под ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Олма-Пресс, 2001. С. 537, табл. 213.

Там же. С. 539, табл. 214.

Рунов В.А. Афганская война. Боевые операции. М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 92.

Кудюкин П. Разговор с властью по-польски // В кризис. ру. 2020. 10 ноября. https://web.archive.org/web/20210413170337/https://vkrizis.ru/analiz/razgovor-s-vlastyu-po-polski/

Гришин Я.Я. Происки контрреволюции и защита революционных завоеваний. Казань: Изд-во Казанского университета, 1989. С. 140.

Информация о разговоре по телефону тов. Л.И. Брежнева с т. Каней. 15.9.81. https://nsarchive.gwu.edu/rus/text_files/BrezhnevEpoch/1981.09.15%20Brezhnev%20-%20Kanya%2 °Conversation.pdf

Черемушкин П.Г. Ярузельский: испытание Россией. Изд. 2‐е, расшир. и дополн. М.: АИРО-XXI, 2021. С. 12.

Черемушкин П.Г. Ярузельский: испытание Россией. С. 259.

Ярик С. Дожить до свободы. 40 лет назад польский коммунистический режим ввел военное положение // В кризис. ру. 2021. 13 декабря. https://web.archive.org/web/20220511134532/https://vkrizis.ru/world/dozhit-do-svobody‐40‐let-nazad-polskij-kommunisticheskij-rezhim-vvyol-voennoe-polozhenie/

Черемушкин П.Г. Ярузельский: испытание Россией. С. 372–373.

Мастеров В. Генеральская тетрадь // Время новостей. 2009. № 229. 11 декабря. http://www.vremya.ru/2009/229/5/243546.html

Там же.

Wolk G. Ofiary stanu wojennego: Ile ich było naprawdę // Rzeczpospolita, 13.12.2020, https://historia.rp.pl/historia/art374641‐ofiary-stanu-wojennego-ile-ich-bylo-naprawde

Черемушкин П.Г. Ярузельский: испытание Россией. С. 242.

Дзикавицкий А. Польша: экспертиза подтвердила сотрудничество Валенсы со спецслужбами // Радио «Свобода». 2017. 31 января. https://web.archive.org/web/20170131113144/ http://www.svoboda.org/a/28269655.html Минюст РФ 20 февраля 2024 года внес «Радио Свобода» в реестр «нежелательных организаций».

Окунев Д. «Мясорубка страшная». 40 лет назад теплоход врезался в мост через Волгу. Что привело к крупнейшей речной катастрофе СССР? // Лента. ру. 2023. 5 июня. https://lenta.ru/articles/2023/06/05/suvorov/

Жуковский И. «Сверху сплошным потоком лилась кровь». 40 лет жуткой катастрофе на теплоходе «Александр Суворов» // Газета. ру. 2023. 5 июня. https://www.gazeta.ru/science/2023/06/05/17091698.shtml; Окунев Д. «Мясорубка страшная».

Окунев Д. «Мясорубка страшная».

Жуковский И. «Сверху сплошным потоком лилась кровь».

СССР и зарубежные страны. 1987: Статистический сборник. М.: Финансы и статистика, 1988. С. 80–82.

Окунев Д. «Что взять с пьяни?»: как Горбачев ввел «сухой закон» // Газета. ру. 2020. 16 мая. https://www.gazeta.ru/science/2020/05/16_a_13085089.shtml?ysclid=lxyoiysfl1670066679&updated

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1985 г. «Об усилении борьбы с пьянством» // Studopedia.ru 2015, https://studopedia.ru/9_40092_izmeneniya-v-sisteme-organov-gosudarstvennoy-vlasti-sssr-v-kontse – h – nachale – h-gg.html#

Окунев Д. «Что взять с пьяни?»: как Горбачев ввел «сухой закон».

Гребенникова А. Российский алкоголь. М.: Центр политической информации, 2002. С. 2.

Антиалкогольная кампания в СССР // Дилетант-медиа. 2023. 18 мая. https://diletant.media/articles/28324279/?ysclid=lxyps2pfjg799014464

Окунев Д. «Что взять с пьяни?»: как Горбачев ввел «сухой закон».

Международное агентство по атомной энергии. INSAG‐7: Чернобыльская авария: дополнение к INSAG‐1: Доклад Международной консультативной группы по ядерной безопасности. – Вена: МАГАТЭ, 1993. https://web.archive.org/web/20060808175430/http://www-pub.iaea.org/MTCD/publications/PDF/Pub913r_web.pdf

О причинах и обстоятельствах аварии на 4 блоке Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 г. Доклад Комиссии Госпроматомнадзора СССР, 1991 (Приложение I к INSAG‐7).

INSAG‐7, 1993. С. 29–31.

Панченко Г. Записи Легасова незадолго до самоубийства // Самиздат. http://samlib.ru/p/panchenko_g/kassetylegasowa.shtml

Аварии на Чернобыльской АЭС исполняется 30 лет // ТАСС. 2016. 26 апреля. https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/3237411

Аварии на Чернобыльской АЭС исполняется 30 лет.

Антонюк Е. Дело о красной кнопке. Как судили руководителей Чернобыльской АЭС // Life. 2019. 7 июля. https://life.ru/p/1227205

Чернобыльская катастрофа. Минск: МИД Беларуси, апрель 2009. https://translated.turbopages.org/proxy_u/en-ru.ru.5cbc8ac8–667d8992‐d5ce79da‐74722d776562/https/web.archive.org/web/20200112195437/http://chernobyl.undp.org/russian/docs/belarus_23_anniversary.pdf

Седов В. «Крики детей были самыми страшными звуками той ночи». Лучший пароход СССР затонул, столкнувшись с сухогрузом. 423 человека погибли из-за ошибок капитанов // Лента. ру. 2020. 31 августа. https://lenta.ru/articles/2020/08/31/admiral/?ysclid=lxxmmi0f9k945860625

‘Sinatra Doctrine’ at Work in Warsaw Pact, Soviet Says // Los Angeles Times, 1989, 25 October, https://www.latimes.com/archives/la-xpm‐1989–10–25‐mn‐745‐story.html

Быков В. Как поляки гнали «врону» // Rufabula. 2016. 13 декабря. https://web.archive.org/web/20170129015950/https://rufabula.com/articles/2016/12/13/polish-crow

Dudek A. Mit rozmów w Magdalence // Wirtualna Polska-online, 29.01.2014, https://opinie.wp.pl/mit-rozmow-w-magdalence‐6126018693687425a

Никифоров О. Ликвидация Штази празднуется в ФРГ как победа демократии // Независимая газета. 2020. 20 января. https://www.ng.ru/world/2020–01–20/8_7772_berlin.html?ysclid=lxud9bxfh7738432939

«Ehrlich, treu, zuverlässig» // Der Spiegel, 09.12.1990, # 50, https://www.spiegel.de/politik/ehrlich-treu-zuverlaessig-a‐ 807574d2–0002–0001–0000–000013501875?context=issue

Орлов А. Бархатное сопротивление тоже приводит к победам // В кризис. ру. 2014. 17 ноября. https://web.archive.org/web/20141129035058/http://vkrizis.ru/analiz/barhatnoe-soprotivlenie-tozhe-privodit-k-pobedam/

Пуговкин А. Два транзита. Тридцать лет назад, после краха коммунистических режимов в Польше, Венгрии и ГДР, судьба Восточного блока была предрешена // Новая газета-Петербург. 2020. 22 января. https://novayagazeta.ru/articles/2020/01/22/83574‐dva-tranzita

Пуговкин А. Два транзита. Тридцать лет назад, после краха коммунистических режимов в Польше, Венгрии и ГДР, судьба Восточного блока была предрешена.

Шевелев В.Н. Диктаторы и боги: Чаушеску. Пиночет. Мао Цзэдун. Пол Пот. Ростов на Дону: Феникс, 1999. С. 139–140.

Шевелев В.Н. Диктаторы и боги: Чаушеску. Пиночет. Мао Цзэдун. Пол Пот. С. 140–141.

Анатомия конфликтов. Центральная и Юго-Восточная Европа: документы и материалы последней трети XX века. Т. II. Вторая половина 1980‐х – начало 1990‐х годов / отв. редактор Ю.С. Новопашин. СПб.: Алетейя, 2013. С. 527–529.

Шевелев В.Н. Диктаторы и боги: Чаушеску. Пиночет. Мао Цзэдун. Пол Пот. С. 144–145.

2014 Europa World Year Book. Abingdon-on-Thames, Oxfordshire: Taylor & Francis Group, 2014. P. 37–58.

Marin V. Martirii Revoluţiei în date statistice. București: Institutului Revoluției Române din decembrie 1989, 2010. P. 33.

Зверев А. Этнические конфликты на Кавказе, 1988–1994 гг. Нагорный Карабах и армяно-азербайджанский конфликт (1988–1994) // Contested Borders in the Caucasus, ed. Bruno Coppieters. VUB University Press, 1996, https://web.archive.org/web/20140415194754/http://poli.vub.ac.be/publi/ContBorders/rus/ch0102.htm

Cornell S.E. The Nagorno-Karabakh Conflict. Report no. 46. Department of East European Studies, Uppsala University. 1999. P. 14.

Советский Карабах. 1988. 21 февраля. С. 1.

Де Ваал Т. Главы из русского издания книги «Черный сад». Глава 1. Февраль 1988 года // BBC Russian.com, 2005, 3 июля, http://news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_4640000/ 4640183.stm

Нагорный Карабах: 30 лет противостояния // Настоящее время. https://www.currenttime.tv/a/karabakh‐30‐years/29056786.html?ysclid=lxw557k14i459368016

Cornell S.E. The Nagorno-Karabakh Conflict. P. 23–24.

Кинка С.М. Политический успех прибалтийских народных фронтов по результатам выборов 1989–1990 годов // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Калининград, 2013. Вып. 6. С. 107.

Там же. С. 126.

Программа Народного фронта Латвии // Mixnews. 2008. 11 октября. https://web.archive.org/web/20171010055541/http://www.mixnews.lv/ru/opinions/96_skrip-pyorushkin/202_programma-narodnogo-fronta-latvii/

Общая программа Литовского движения за перестройку // Гражданские движения в Литве. М.: ЦИМО, 1993. С. 168.

Виталь В.А. Народный фронт Эстонии в период перестройки в СССР (1988–1991 гг.) // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2019. № 4. С. 63.

Степенков С. Об отделении не может быть и речи // Комсомольская правда. 1988. 21 ноября. С. 2.

Народный фронт (Rahvarinne) // Estonica.org, https:// veebiarhiiv.digar.ee/a/20220502142358/http://www.estonica.org/ru/ Народный_фронт_Rahvarinne/

Постановление Съезда народных депутатов СССР о пакте Молотова – Риббентропа от 24.09.1989 г. // Документы XX века. https://doc20vek.ru/node/3261

Известия. 1989. 9 октября. С. 3.

«Декрет о власти». Речь А.Д. Сахарова на закрытии I Съезда народных депутатов СССР. 9 июня 1989 // Музей ЦСДФ. https://csdfmuseum.ru/history/ 501‐декрет-о-власти-речь-а-д-сахарова-на-закрытии-i-съезда-народных-депутатов-ссср?ysclid=lxrkfmgouv295438882

Первый съезд народных депутатов СССР, день третий, заседание четвертое // Agitclub. http://www.agitclub.ru/vybory/gor89/sten/sten42.htm

Андреев Н. Кремлевский митинг // Историк. 2019. Май. № 53. https:// историк. рф/journal/post/5600?ysclid=lxrzxxdoes773523531

Toll up to 645 in Soviet train blast // Chicago Sun-Times, 1989, 26 July. P. 6, https://web.archive.org/web/20210122011513/http://nl.newsbank.com/nl-search/we/Archives?p_product=CSTB&p_theme=cstb&p_action=search&p_maxdocs=200&p_topdoc=1&p_text_direct‐0=0EB36E6D221E04BE&p_field_direct‐0=document_id&p_perpage=10&p_sort=YMD_date: D&s_trackval=GooglePM

Башкеев М. Трагедия, которой не могло не быть // Трибуна. 2009. 4 июня. https://web.archive.org/web/20100127055808/http://www.tribuna.ru/articles/2009/06/04/article7729/

Какое наказание получили виновные в катастрофе под Улу-Теляком? // Аргументы и факты-Уфа. 2019. 3 июня. https://ufa.aif.ru/dontknows/kakoe_nakazanie_poluchili_vinovnye_v_katastrofe_pod_ulu-telyakom

Звягинцев А.Г. Сочинское дело. Замминистра – в «Лефортово», следователя – на кладбище // Аргументы и факты. 2010. 29 сентября. № 39. https://aif.ru/society/history/20827

Звягинцев А.Г. «Краснодарский спрут» и прокурор Найденов // Труды Института государства и права РАН. 2021. Том 16. № 5. С. 159.

Млечин Л. Брежнев. С. 463–464.

Сокирко В.В. Поиски взаимопонимания. Бутырский дневник / предисл.: А. Алексеев. – СПб.: Алексеевский архив, 2015. С. 156.

Там же. С. 157.

Звягинцев А. Курортная драма // Огонек. 2011. 30 мая. https://www.kommersant.ru/doc/1646828

Млечин Л. Брежнев. М.: Молодая гвардия, 2008. С. 463.

Звягинцев А. Курортная драма.

Млечин Л. Брежнев. С. 464.

Звягинцев А.Г. «Краснодарский спрут» и прокурор Найденов. С. 152.

Среднемесячные заработные платы, установленные законодательством для конвертации пенсионных прав в расчетный пенсионный капитал. https://uristnet.ru/wp-content/uploads/2018/02/articleZarplata.pdf?ysclid=lx620g3eye969249929

Меркачева Е. Рассекречено дело «королевы Геленджика»: куда исчезла приговоренная к расстрелу взяточница // Московский Комсомолец. 2021. 7 августа. https://www.mk.ru/social/2021/08/07/rassekrecheno-delo-korolevy-gelendzhika-kuda-ischezla-prigovorennaya-k-rasstrelu-vzyatochnica.html

Там же.

Там же.

Меркачева Е. Рассекречено дело «королевы Геленджика»: куда исчезла приговоренная к расстрелу взяточница.

Меркачева Е. Рассекречено дело «королевы Геленджика»: куда исчезла приговоренная к расстрелу взяточница.

Там же.

Звягинцев А.Г. «Краснодарский спрут» и прокурор Найденов. С. 160.

Звягинцев А.Г. «Краснодарский спрут» и прокурор Найденов. С. 155.

Там же. С. 156.

Млечин Л. Брежнев. С. 464.

Звягинцев А. Сочинское дело. Замминистра – в «Лефортово», следователя – на кладбище.

Звягинцев А.Г. «Краснодарский спрут» и прокурор Найденов. С. 160.

Там же. С. 160–161.

Звягинцев А. Сочинское дело. Замминистра – в «Лефортово», следователя – на кладбище. С. 161.

Комиссарова А. Хлопковая лихорадка // Лента. ру. 2019. 23 февраля. https://lenta.ru/articles/2019/02/23/afera/

Комиссарова А. Хлопковая лихорадка.

Минушкина Е. «Хлопковое дело», или Борьба с коррупцией в Узбекистане // Дилетант-медиа. 2022. 9 января. https://diletant.media/articles/45271216/?ysclid=lwizx1d5nq345367461

Минушкина Е. «Хлопковое дело», или Борьба с коррупцией в Узбекистане.

Сочнев А. «Массы быстро забыли Гдляна и Иванова и возненавидели Ельцина» // Лента. ру. 2015. 18 мая. https://lenta.ru/articles/2015/05/18/luchinsky/

Меленберг А. На Дмитровке 15 – без перемен. Последнее дело прокуратуры СССР // Новая газета. 2003. 3 ноября. https://web.archive.org/web/20070807080349/http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/82n/n82n-s37.shtml

Гдлян Т.Х., Иванов Н.В. Кремлевское дело. 2‐е изд. М.: Грамота, 1996 [Электронная копия]. С. 250–252.

Меленберг А. На Дмитровке 15 – без перемен.

Меленберг А. На Дмитровке 15 – без перемен.

Лагунина И. Узбекское «хлопковое дело» почти четверть века спустя. Интервью с Тельманом Гдляном // Радио Свобода. 2008. 18 июня. Минюст РФ 20 февраля 2024 года внес «Радио Свобода» в реестр «нежелательных организаций».

Сочнев А. «Массы быстро забыли Гдляна и Иванова и возненавидели Ельцина».

Сочнев А. «Массы быстро забыли Гдляна и Иванова и возненавидели Ельцина».

Комиссарова А. Тайны кремлевского стола. Директор «Елисеевского» снабжал деликатесами элиту СССР. Его убили за чужие секреты //Лента. ру. 2019. 23 марта. https://lenta.ru/articles/2019/03/23/afera/?ysclid=lwl32hf85p796252709

Комиссарова А. Тайны кремлевского стола. Директор «Елисеевского» снабжал деликатесами элиту СССР. Его убили за чужие секреты.

Минушкина Е. «Елисеевское дело» // Дилетант-медиа. 2024. 28 апреля. https://diletant.media/articles/45121336/?ysclid=lwkneufr21727184699

Гайдар Е.Т. Гибель империи. М.: Дело, 2012. С. 167–168.

Дмитриев Ю. Герой войны и «овощной король» столицы: за что расстреляли Мхитара Амбарцумяна // Infox.ru. 2019. 5 ноября. https://www.infox.ru/usefull/288/226806‐geroj-vojny-i-ovosnoj-korol-stolicy-za-cto-rasstrelali-mhitara-ambarcumana?ysclid=lwl41mybvi403190636

Штурма Я., Солдатов Р., Туманов А. Расстрельное дело: как директора «Гастронома № 1» приговорили к высшей мере // Известия. 2024. 11 апреля. https://iz.ru/1680290/iana-shturma-roman-soldatov-andrei-tumanov/rasstrelnoe-delo-kak-direktora-gastronoma-no‐1‐prigovorili-k-vysshei-mere?ysclid=lwlw3a4cl9911566821

Комиссарова А. Тайны кремлевского стола. Директор «Елисеевского» снабжал деликатесами элиту СССР. Его убили за чужие секреты.

Борьба с коррупцией в СССР: дело директора гастронома «Елисеевский» // Право. ru. 2010. 12 марта. https://pravo.ru/process/view/25722/?ysclid=lwl64zmxvc402209669

Минушкина Е. «Елисеевское дело».

Борьба с коррупцией в СССР: дело директора гастронома «Елисеевский».

Shultz, George Pratt. Turmoil and Triumph: My Years as Secretary of State. New York: Charles Scribner’s Sons, 1993. P. 367.

ICAO, Information Paper 1, 1993. P. 60–61.

Окунев Д. «По боингу работали как по самолету-шпиону». 40 лет назад СССР сбил корейский пассажирский лайнер. Как это изменило мир? // Лента. ру. 2023. 1 сентября. https://lenta.ru/articles/2023/09/01/sbili_boeing/?ysclid=lw9ipz9e2h958996516

Окунев Д. «По боингу работали как по самолету-шпиону». 40 лет назад СССР сбил корейский пассажирский лайнер. Как это изменило мир?

Окунев Д. «По боингу работали как по самолету-шпиону». 40 лет назад СССР сбил корейский пассажирский лайнер. Как это изменило мир?

Address to the Nation on the Soviet Attack on a Korean Civilian Airliner September 5, 1983, https://web.archive.org/web/20120218184324/http://www.reagan.utexas.edu/archives/speeches/1983/90583a.htm

Громов Д.В. Подростково-молодежные уличные группировки как объект этнографического исследования // Молодежные уличные группировки: введение в проблематику. М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 2009. С. 14.

Лесовских И., Джултаев К., Ермакова А., Бондарев А., Долин Д. Ярошенко А. Молодежные банды 80‐х: от Подмосковья до Дальнего Востока // Octagon.media. 2023. 22 декабря. https://octagon.media/istorii/molodezhnye_bandy_80_x_ot_podmoskovya_do_dalnego_vostoka.html?ysclid=lwmevh8vp6953255397

Журавлева Е. Молодые волки против старых // Огонек. 2007. 11 февраля. https://www.kommersant.ru/doc/2298404?ysclid=lwnx4dqdtx505381382

Лесовских И. и др. Молодежные банды 80‐х: от Подмосковья до Дальнего Востока.

Белановский С.А. «Ждань» и «коммунары» (конец 1980‐х годов) // Молодежные уличные группировки: введение в проблематику / под ред. Н.Л. Пушкаревой. М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 2009. С. 124–127.

Белановский С.А. «Ждань» и «коммунары» (конец 1980‐х годов). С. 127–131.

Лесовских И. и др. Молодежные банды 80‐х: от Подмосковья до Дальнего Востока.

Лесовских И. и др. Молодежные банды 80‐х: от Подмосковья до Дальнего Востока.

Фролова М. «От одного удара проламывался череп» // Лента. ру. 2018. 19 мая. https://lenta.ru/articles/2018/05/19/opg/

Шушкин В., Герасимова Ю. Пионеры асфальтовых войн. «Казанский феномен» подростковых банд СССР // Аргументы и факты. 2023. № 51. 20 декабря. https://aif.ru/society/history/pionery_asfaltovyh_voyn_kazanskiy_fenomen_podrostkovyh_band_sssr?ysclid=lwnz4uy56s927633421

Фролова М. «От одного удара проламывался череп».

Шушкин В., Герасимова Ю. Пионеры асфальтовых войн.

Шашкин А.В. Улица: свои и чужие (на материале молодежных группировок городов Среднего Поволжья) // Молодежные уличные группировки: введение в проблематику. С. 153–154.

Там же. С. 154.

Журавлева Е. Молодые волки против старых.

Лесовских И. и др. Молодежные банды 80‐х: от Подмосковья до Дальнего Востока.

Лесовских И. и др. Молодежные банды 80‐х: от Подмосковья до Дальнего Востока.

Карбаинов Н.И. «Эй, хунхуз, куда идешь?! Здесь братва, и ты умрешь!»: «уличные войны» в Улан-Удэ // Молодежные уличные группировки: введение в проблематику. С. 139, 147.

Лесовских И. и др. Молодежные банды 80‐х: от Подмосковья до Дальнего Востока.

Там же.

Как молоды мы были… // Дилетант-медиа. 2015. 4 октября. https://diletant.media/articles/26155694/

Рокеры и металлисты. Субкультура в СССР, часть вторая // Репортажи из СССР. 2019. 19 октября. https://dzen.ru/a/XZYTl16yaACtjmSD

Как молоды мы были… // Дилетант-медиа. 2015. 4 октября. https://diletant.media/articles/26155694/

Рокеры и металлисты. Субкультура в СССР, часть вторая.

Мода 80‐х в СССР. Часть 1. Одежда. 2014. 28 апреля. https://make-your-style.livejournal.com/240969.html?ysclid= lwxyqj2qfm103275544

«Короткая стрижка – это правильно, по-нашему, по-пролетарски». Историк моды Мэган Виртанен – о советских представлениях о красоте, парфюмерии и гигиене // Коммерсантъ. 2023. 4 июня. https://www.kommersant.ru/doc/6014867

Как в СССР джинсы стали культом, а кухни превращали в химические лаборатории ради «варенок» // Экспресс-газета. 2023. 10 октября. https://www.eg.ru/nostalgia/3671462‐kak-vsssr-djinsy-stali-kultom/

Мода 80‐х в СССР. Часть 2. Модная обувь. 2014. 2 мая. https://ula-style.livejournal.com/6128.html?ysclid=lwxtvezswk 27546077

Троицкий А.К. Небольшой скачок // Троицкий А.К. Рок в Союзе. 60‐е, 70‐е, 80‐е. М.: Искусство, 1991. https://web.archive.org/web/20070703164022/http://www.mashina-vremeni.net/rock_in_soyuz/glava_5.htm

COWABuNGA! Русский Рок в студию! Из-под полы в сердце народа – 10‐ка крутых рок-групп 80–90‐х годов. 2021. 25 ноября. https://dzen.ru/a/YZymvY34vHjgmmy7

COWABuNGA! Русский Рок в студию!

Гачев Г. Предисловие // Айтматов Ч. И дольше века длится день. СПб.: Азбука-классика, 2007. С. 7.

Трифонов Ю.В. Из дневников и рабочих тетрадей // Дружба народов. 1999. № 3. http://magazines.russ.ru/druzhba/1999/3/trif.html

Трифонов Ю.В. Вечные темы: романы, повести. М.: Советский писатель, 1985. С. 450.

Журов А. Василий Белов: опыт разлома // Новый мир. 2013. № 9. https://magazines.gorky.media/novyi_mi/2013/9/vasilij-belov-opyt-razloma.html

Быков В.В. Собрание сочинений: в 4 т. Т. 4. М.: Мол. гвардия, 1986. С. 248.

Быков В.В. Долгая дорога домой / пер. с белорусского В. Тараса. М.: АСТ; Мн.: Харвест, 2005. С. 352.

Дедков И.А. Дневник. 1953–1994. М.: Прогресс-Плеяда, 2005. С. 382.

Дедков И.А. Дневник. С. 388.

Там же. С. 400.

Быков В.В. Долгая дорога домой. С. 355.

Там же. С. 439–440.

Биография // Юрий Поляков. https://yuripolyakov.ru/about/

Калинина И.П. «Горит село, горит родное…»: истоки публицистичности повести В.Г. Распутина «Пожар» // Пушкинские чтения. 2012. № XVII. С. 270.

Распутин В. Живи и помни: повести и рассказы. М.: АСТ, Астрель, 2004. С. 454.

Карпенко И.И. Тема экологии в творчестве В.Г. Распутина // Научные ведомости БелГУ. Серия Гуманитарные науки. 2013. № 27 (170). Вып. 20. С. 87.

Распутин В. Живи и помни: повести и рассказы. С. 456.

Нехаев О. Виктор Астафьев. Душа хотела быть звездой // Сибирика. https://sibirica.su/glava-pervaya/viktor-astafev-dusha-chotela-bit-zvezdoy/stranitsa‐2

Астафьев В.П. Печальный детектив. М.: Правда, 1986. (Библиотека «Огонек», № 26). С. 21–22.

Нехаев О. Виктор Астафьев. Душа хотела быть звездой.

Быков В.В. Карьер. Повесть. М.: Сов. писатель, 1988. С. 301.

Дедков И.А. Повесть о человеке, который выстоял. М.: Советский писатель, 1990. С. 268.

Куропа́ты – место на северо-востоке Минска, которое, по данным белорусской прокуратуры, являлось местом массовых расстрелов и захоронений репрессированных органами НКВД в 1937–1940 годах.

Айтматов Ч. Плаха. М.: Детская литература, 2010. С. 166.

Айтматов Ч. Плаха. С. 186.

Волков С. Анатолий Рыбаков и «Дети Арбата». Интервью с Анатолием Рыбаковым // Чайка. 2001. 16 мая. https://www.chayka.org/node/4075

Рыбаков А.Н. Роман-воспоминание. М.: Вагриус, 1997. С. 304.

Попов Г.Х. Система и Зубры (Размышления экономиста по поводу повести Д. Гранина «Зубр») // Наука и жизнь. 1988. № 3. С. 60.

Там же. С. 58.

Попов Г.Х. Система и Зубры (Размышления экономиста по поводу повести Д. Гранина «Зубр»). С. 64.

Там же.

Попов Г.Х. С точки зрения экономиста (О романе Александра Бека «Новое назначение») // Наука и жизнь. 1987. № 4. С. 54.

Попов Г.Х. С точки зрения экономиста (О романе Александра Бека «Новое назначение»). С. 54–55.

Там же. С. 58–59.

2022 год. 35 лет роману-трилогии А. Н. Рыбакова «Дети Арбата» // Муниципальная Информационная Библиотечная система г. Томска. 2022. 1 сентября. http://www.library.tomsk.ru/books/book_date/article3490/

Богданова П. Тогда и сейчас // Русский журнал. 2008. 10 июня. http://www.russ.ru/layout/set/print/pole/Togda-i-sejchas

Любимов Ю.П. Рассказы старого трепача. С. 459–460.

Любимов Ю.П. Рассказы старого трепача. С. 460–461.

О поведении режиссера Любимова Ю.П. в связи с подготовкой спектакля «Владимир Высоцкий» в Театре на Таганке // Официальный сайт Юрия Любимова. https://fondlubimova.ru/o-yurii-lyubimove/vremya-lyubimova/tsk-kpss-o-povedenii-rezhissera-lyubimova-yu-p-v-svyazi-s-podgotovkoj-spektaklya-vladimir-vysotskij-v-teatre-na-taganke/?ysclid=lxdbgt1f26962439275

Андрей Вознесенский об истории поэмы и оперы // Командор Резанов. https://web.archive.org/web/20181124055303/https://rezanov.krasu.ru/roses/opera.php

Вишневская И. Так победим! // Вечерняя Москва. 1982. 5 января. https://mxat.ru/history/performance/tak_pobedim/984/?ysclid=lxdkuwk1rb26840668

Исмаилова Н. Верить и побеждать // Известия. 1983. 16 ноября. https://mxat.ru/history/performance/tak_pobedim/990/

Крутой маршрут // Современник. https://sovremennik.ru/plays/krutoj-marshrut?ysclid=lxdp8647oe345550613

Цит. по: ed_glezin «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург. 2019. 16 июня. https://ed-glezin.livejournal.com/1114127.html

Скорцени О. Неизвестная война / пер. с франц. Минск: Попурри, 2012. С. 258–259.

Казовский М. В стиле «ретро» // Крокодил. 1983. № 10. С. 11.

Медведев Ф.Н. Цена прозрения. М.: Книга, 1990. C. 66.

«Покаяние. 40 лет спустя». Воспоминание о главном фильме перестройки // Радио «Свобода». 2024. 15 июня. //w Минюст РФ 20 февраля 2024 года внес «Радио Свобода» в реестр «нежелательных организаций».

Варлам Аравидзе. Злодеи Вики // Fandom. https://zlodei.fandom.com/ru/wiki/Варлам_Аравидзе#Интересные_факты

Яковлев А.Н. Омут памяти. М.: Вагриус, 2000. С. 261–262.

Нугманов Р. Как это было? // Кинопарк. 2003. 31 августа. http://www.yahha.com/article.php?sid=1

Там же.

Грачева Н. Посмотрев «Интердевочку», путаны плакали и на панель не ходили // Комсомольская правда. 2004. 1 июля. https://www.kp.ru/daily/23308/30087/