В путь двинулись рано утром. Три машины, девять человек. Я оказался в машине вместе с председателем союза журналистов Башкортостана, главным редактором газеты «Башкортостан» Вадутом Исхаковым, за рулем – Валера. Сегодня должны проехать Волгоград, где-то там переночевать и назавтра после обеда доехать до Луганска. Всего предстоит проехать около двух тысяч километров.

На границе Башкортостана нас встретили трое замечательных мужиков из Октябрьского. С ветеранами боевых действий, прошедших Афган, Сергеем и Василием, а также морпехом Альбертом долго говорили в кафе за чашкой чая. Они по-мужски пожелали нам благополучно вернуться обратно.

Отправляясь в этот долгий и опасный путь, мы, конечно, знали, как это важно, но, побывав там, еще больше поняли, насколько это серьезно. В этих своих записках я часто буду использовать слово «поняли», потому что главная цель нашей поездки – своими глазами увидеть то, что происходит в зоне специальной военной операции, понять это, узнать и донести до читателей правдивую информацию. Излишняя серьезность лиц афганцев в какой-то момент вызвала даже некоторую тревогу в душе.

– Вы едете на войну, на настоящую войну, а не в гости, – сказал Сергей. – Аккуратно там ведите себя, смотрите друг за другом, берегите себя.

– Война, она везде одинакова, – включился в разговор Василий. Мне показалось, что глубокий шрам от раны на его лице дрогнул. – Ее невидимые подводные течения грязны, отвратительны и коварны. В любой войне эта тактика не меняется, у врага одна цель – неожиданно, пусть даже обманным путем, сбить тебя с ног, убить.

«Не пугайте, мужики», – хотелось мне сказать, но их слишком серьезные и озабоченные лица вынуждают задуматься.

Они дали два очень ценных совета. Ни в коем случае не брать там из чужих рук еду, не пить. Не забывают для острастки привести и наглядный пример: девяностолетняя старушка, уверяя, что сама испекла, угощает наших солдат пирожками. Поели, двое солдат отравились. Девяностолетняя старушка? Сказки, наверное… Через два дня, общаясь в батальонах с солдатами, мне предстоит почти убедиться в реальности этого утверждения.

Не стесняться, не бояться, услышав свист в небе, сразу же ложиться на землю. Не суетиться. Справлять малую нужду там же, на дороге. «Ни на шаг не уходите в сторону, можете подорваться…»

Мне грешным делом подумалось: «Не перебарщивают ли мужики?» На явную смерть-то уж наверняка не поведут…

Генеральный директор издательства «Республика Башкортостан» Расуль Рауфович Сафаргалиев проводил нас от Дома печати – в путь мы отправились отсюда. Остановившись возле расположенного рядом с Октябрьским упомянутого выше кафе, вышли из машины и не поверили своим глазам – начальник наш уже стоит там. Не выдержал, сам за рулем доехал до границы республики. Сегодня в Уфе проходит праздник печати, успеет вернуться, еще рано, солнце едва показало свое улыбающееся личико.

В его задумчивом взгляде ощущаем отцовскую заботу. Он обнимает каждого из нас, улыбается и желает скорейшего возвращения обратно. Грустно, тоскливо улыбается. Когда готовились к этой поездке, мы ощутили очень большую помощь и поддержку с его стороны, он выполнял свою работу с осознанием всей серьезности, важности этой поездки. Кстати сказать, этот его поступок – решение лично проводить, проехав двести километров, – очень поднял наш дух. И, поняв свою нужность, почувствовав тепло в душе, мы двинулись вперед.

Покрытые стареньким шифером дома в Саратовской и Самарской областях несколько портили настроение. Вывешенное на веревках белье, видневшиеся из окон горшки с красивыми цветами свидетельствовали, что здесь живут люди. Покосившиеся изгороди… Позже, когда возвращались по этой же дороге домой, мне эти дома казались уже красивыми, улыбающимися, и не было в мире домов, дороже этих.

Когда проехали Саратов, стали чаще попадаться «буханки», военные машины. Подумалось, что в наших краях в этом плане гораздо спокойнее.

– Мой родной сват, тесть сына, сейчас находится там, этой весной ушел, – сказал вдруг Вадут. Видимо, думал об этом по дороге.

– Сколько лет-то ему?

– Сорок восемь. Достаток в хозяйстве, хорошая работа, а он сказал: кто же пойдет, кроме нас, и ушел. Послезавтра сын его возвращается со срочной службы из армии. На Дальнем Востоке служил.

– Вместо сына сам ушел, значит.

– Может быть. Попросил меня привезти березовый веник. Не знаю, встретится ли где или нет. Наверняка и там есть…

На завтра, преодолев около двух тысяч километров, достигли границы Луганской республики. На блокпостах внимательно проверили документы, внесли наши данные в компьютер. В ту сторону особых очередей нет, а вот в сторону России рекой льются. Как объяснили потом, в эту сторону проверяют очень тщательно. Хотел было взять на память патрон, но когда сказали, что на блокпосту все равно не пропустят, только проблем себе наживешь, положил обратно. Со смехом рассказывали, что находились и такие, кто забывал в сумке гранату.

Сразу же за КПП увидели стелу с надписью «Луганская Народная Республика!», которая нас несколько воодушевила. Периодически появляются указатели на города Дебальцево, Антрацит. Знакомые названия. Одно из них осталось в памяти ожесточенными боями, второе – своим каменным углем.

С обеих сторон дороги нас встречают высохшие деревья. Их жгут у обочин дороги. Языки пламени причудливо пляшут, поднимаясь ввысь. Кажется, что они вот-вот охватят своим пламенем проходящие машины. Видимо, хотят расширять дорогу, с краю промелькнул работающий экскаватор. Таким образом, в прямом смысле слова с самого начала мы вошли в огонь.

На первой же довольно заброшенной остановке ждет автобус женщина с ослепительно белыми хризантемами в руках. Поросшая бурьяном территория вокруг заброшенной остановки – и женщина с цветами в руках. А мы едем в огонь, в бушующее пламя. Предполагаю, что это к добру. Белоснежные цветы – все будет хорошо.

На другой остановке крупными буквами написано: «Такая-то такая (указано имя женщины) ш…ха!».

– Если есть занятия любовью, значит, есть и жизнь, – улыбается из-под усов Валера.

– Там, где любовь, войне нет места, я бы еще добавил, – не остался без ответа и Вадут.

Начались степные просторы. И посреди этой степи стоит, сверкая куполами, церковь. Непонятно, где дорога, которая ведет к ней, ее и не видно вовсе. Все поля заполонил зверобой, весь мир покрыт желтым цветом. И в этом желтом мире золотистые церковные купола заливают округу своим светом. Божественное, дивное, чудное явление.

До самого Красного Луча, можно сказать, не встретилось ни одного поселения, ни одной деревни. В одном только месте увидели трех женщин, торгующих ягодами, но мы даже не остановились, знаем: поешь этих ягод и останешься на всю жизнь калекой или того хуже. Попалось на глаза стадо коров примерно в двадцать голов. На каждом шагу – военные машины, многие из них покрыты маскировочными сетями. На душе становится все тревожнее и тревожнее.

День жаркий. На въезде в город нас встречают предвыборные плакаты. Удивляет при этом обилие автомобилей, выпущенных еще в советское время. «Волга», «копейка», «шестерка», мотоцикл «Урал»…

Остановились возле заправки. Оказывается, бензин здесь довольно дорогой. АИ-95 стоит 59 рублей. На девять рублей дороже, чем у нас.

Встречающих нас специального представителя правительства Башкортостана в ЛНР Азамата Сафаргалеевича Идрисова и его помощника Ильдара Камиловича Гиззатуллина ждем здесь. Они подъехали через несколько минут. Заключили друг друга в крепкие объятия, как будто встретились с самыми сердечными друзьями. Тут такая традиция: каждый земляк, будь то простой солдат или большой командир, хазрат или премьер, здоровается и обнимается. В этом ритуале заключен глубокий смысл: мы с тобой на одной дороге, в одном строю, мы с тобой идем вместе плечом к плечу, и если нужно, я – за тебя, а ты – за меня… Поэтому мы здесь в каждом месте, не только рядом с земляками, но и с единоверцами, родными людьми, встречались, обнимались, за одним столом, рядом со сражениями, беседовали, делились сокровенным, своими радостями и горестями.

Тронулись. Город живет своей жизнью, по-своему шумит, гудит. Кто-то куда-то спешит, кто-то стоит и о чем-то с кем-то разговаривает, кто-то занят своими делами. Сроду не подумаешь, что это территория специальной военной операции. И все же есть здесь что-то, окрашенное в серый цвет, что вызывает в душе тревогу. Это ощущается то ли в застывших домах, то ли в осторожных движениях людей, в трескучем звуке моторов старых машин… Кажется, будто жизнь здесь когда-то на время остановилась, а потом постепенно начала приходить в движение. Непонятно.

Внезапно нам в глаза бросилось большое разрушенное здание в центре города. Мы все вздрогнули. Та самая гостиница. Стоит вся почерневшая, безжизненная. В прошлом году 24 июля украинские военные обстреляли это место американскими ракетами М142 HIMARS. Как объяснили артиллеристы, эти ракеты были выпущены с расстояния 83,6 километра из города Бахмут. Построенная в советские годы гостиница, видимо, оказалась прочной, не разрушилась, не рухнула. А стоящие рядом с ней здания сильно пострадали.

И зачем нужно было подвергать огню живущий мирной жизнью город? Видимо, в гостинице были военные, потому и нацелились. Скорее всего, координаты сообщил кто-то из диверсантов. Примечательно, что именно в этот день журналист телеканала БСТ Азат Садрыев со своей съемочной группой должен был разместиться в этой самой гостинице, и только благодаря тому, что им пришлось выехать готовить репортаж об отправке местных детей на отдых в Башкортостан, они остались живы.

– Только мы отъехали – и бом, звук взрыва. Каким-то чудом нас Бог спас, – расскажет об этом вечером во время встречи Азат. Они здесь работают уже около месяца, и после нашего отъезда еще остались.

– Российскими номерами в своих телефонах вообще не пользуйтесь. Все время пусть будут в режиме авиаполета. Если в одном месте включится несколько российских номеров, тут же начинают работать вышки, и сразу – бом! – в это место летит ракета, – предупреждает нас коллега.

Мы следовали его совету, а по-другому и никак, кому же захочется быть взорванным.

На ступеньках этой мертвой, безжизненной гостиницы сидят старик и две старушки, о чем-то ведут разговоры. Может, молодость свою вспоминают. Эта картина показалась мне интересной. Жизнь продолжается. Возле гостиницы бросается в глаза рынок, больница.

Устроились в общежитии строительного колледжа. Спецпредставитель с помощником уехали по своим делам. Сегодня мы должны встретиться с первым заместителем премьер-министра РБ, работающим сейчас в зоне СВО, Азатом Бадрановым. Его помощники позвонили и велели ждать.

Это общежитие будет нашей базой. В одной комнате – 4–5 человек. Коридорная система. Старые, еще советских времен, панцирные пружинные кровати. Построенное в 1967 году общежитие никак не изменилось, каким было тогда, таким и осталось сейчас. Вплоть до покрашенных в несколько слоев дверей. Туалет, по-деревенски, на улице. Лишь пластиковые окна придают некоторую современность. Кухни здесь нет. В конце коридора – большая комната-умывальня, душ тоже там. Но воду вечером отключают. С самого начала нас предупредили, что воду здешнюю пить нельзя. Заранее зная об этом, еще в Ростове мы закупили много воды, заполнили бутылями все свободные места в машине. Питьевую воду здесь покупают. В расположенном рядом магазине стоит большая бочка с водой, литр стоит два рубля.

Таким жильем мы были очень довольны. Когда готовились к отправке в дорогу, взяли с собой спальники, многое другое, что можно постелить под себя, поскольку нас предупредили, что условий для ночлега может не быть, где получится, там и придется заночевать, такое вполне может случиться. Зато когда узнали, что в этом общежитии есть вай-фай, еще больше обрадовались. Только через него и выходили на связь с родными и близкими.

Когда выдвинулись на передовую и от нас двое суток не было никаких известий, родственники сильно переживали. Сейчас, конечно, я сижу и легко пишу об этом, а между тем одному Богу известно, о чем только не передумали за это время наши жены, матери, дети. И теперь я всем сердцем понимаю, как тяжело приходится родным и близким тех, кто годами находится на полях сражений.

Хочу добавить еще, что работники колледжа, местные дети, начиная от директора Светланы Михайловны Чернеги до простого охранника и вахтера, все относились к нам с большой теплотой. Когда Светлана Михайловна сказала: «Мы Башкортостан любим. Ваш президент (главу республики, конечно, она имела в виду) Хабиров в Красном Луче бывал. Очень отзывчивый, готовый прийти на помощь, работящий, все время улыбающийся руководитель», – нам стало вдвойне радостнее.

Нас каждое утро приглашали в столовую и кормили. Мы не стали отказываться, поверили их искренности. И правильно сделали: по сравнению с «дошираком» приготовленная в казане лапша или гречневая каша, особенно если туда добавили еще масло и сыр, намного вкуснее.

В благодарность мы им, по их просьбе, три ящика, то есть пятнадцать пачек, белой бумаги купили. Когда спросили, не сможем ли мы помочь с древесиной, стройматериалами, досками (но откуда же мы найдем там доски-брусья?), перед отъездом сбросились с мужиками и оставили им около 50 тысяч рублей денег. Они нас очень благодарили. Сказали, что Азат Шамилевич сейчас на передовой, на связь выйдет только вечером. Значит, время есть.

К этой поездке мы готовились около двух месяцев. Организационные вопросы, прохождение инструктажа, аккредитация через Министерство обороны – все это заняло достаточно много времени. А кроме того, важно ведь еще и себя подготовить духовно, душевно, психологически.

Сразу же после написания очерка о нашем отважном и отчаянном батыре Фанисе Хусаинове я для себя решил: во что бы то ни стало хочу увидеть окопную жизнь солдат и написать репортаж с поля сражения, потому что созданные по чьим-то рассказам, описанным переживаниям, испытаниям произведения-картины могут не соответствовать действительности. Как говорится, башкир пока своими глазами не увидит, не поверит. Как когда-то, в свое время Илья Эренбург, Константин Симонов, побывав в башкирской кавалеристской дивизии, показали всему миру настоящую боевую храбрость, отважность наших бойцов, так и мне захотелось вместе с солдатами понюхать пороха, поесть каши из одного казана.

Когда умерла моя бабушка, в свои 11–12 лет мне посчастливилось два года жить только вдвоем с моим дедушкой. А дед мой, Сафиулла Гарифуллович Кунафин, героически сражался в Великую Отечественную войну. За проявленный героизм был награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны II степени, орденом Славы III степени, «За отвагу» и множеством медалей. В те свои подростковые годы я очень любил заставлять деда рассказать про войну. Его воспоминания о войне были для меня сродни приключенческим фильмам. Только он почему-то с большей охотой, смакуя, рассказывал не о событиях на фронте, а о том, как познакомился с моей бабушкой, как жили с ней. Это и понятно, видно, очень скучал по бабушке.

– И все же ты хоть одного немца убил? – допытывался я с мальчишеской глупостью.

Дедушка долго сидел в молчании, прямо не отвечал, мол, война без жертв не бывает. «Не быва-а-ает», – тянет он потом. На самом деле он ведь был настоящим батыром, героем, ходил в разведку и языка доставал, во время переправы через Дон своих тонущих товарищей спасал.

Позже, когда по случаю праздника однажды был немного навеселе, он нечаянно рассказал об одном случае, произошедшем в украинской деревне.

– Вечером заняли украинскую деревню. А утром немец снова пошел в атаку и ворвался в деревню. Командир дал команду без задержки, немедленно уходить. Удивительно, но, выходя из дома, я захватил, сам того не сознавая, прислоненный в чулане к стене топор. Крестьянская привычка, чего уж там. Большинство из наших ушли по задам, через картофельные огороды. Рядом рвутся немецкие снаряды, над головами пули свистеть начали. Стараясь где-то укрыться, я юркнул в какую-то постройку рядом с сараем. В щель наблюдаю, что происходит снаружи. Когда стрельба немного стихла, собрался было уже выбежать, как вижу, что к постройке приближается огромный, здоровый немец. Думаю, мол, будь что будет, сжал в руках топор и замер. Не хотелось стрелять из винтовки и поднимать шум. Только фашист открыл дверь, как я со всей силы ударил его по лбу топором. Даже не успев охнуть, он рухнул на землю, я же изо всех сил бросился за огороды…

Дедушка рассказывал эту историю спокойно. Не волновался, не преувеличивал, не махал руками.

– Если бы этот немец сейчас был жив, он бы тоже, как я, сидел и смотрел в глаза своих внуков? – вопросительно произнес в конце.

Если бы ты не поднял тогда тот топор, мы, твои дети, не родились бы на этот свет, дорогой мой и бесценный дедушка.

Я всегда любил встречаться с ветеранами Великой Отечественной войны, реально участвовавшими в боевых сражениях, слушать их рассказы в надежде, не упадет ли зерно в какой-нибудь будущий рассказ. Некоторые эпизоды даже вошли в какие-то мои произведения.

Много писал также о ветеранах, прошедших Афган, чеченскую войну, но никогда не думал, что сам окажусь на полях сражений, что и на наше поколение выпадет пламя войны, заставит переживать, принесет жертвы. Чудно…

В ходе подготовки к нашей поездке мы были на постоянной связи с участвовавшим в специальной военной операции первым вице-премьером Азатом Шамилевичем Бадрановым. Он тоже давал нам дельные советы, одобрил наше желание своими глазами увидеть жизнь бойцов, пообщаться с ними лично. И вот мы ожидаем возвращения его с передовой и ждем, какие направления он нам даст.

Вахтер нашел для нас в общежитии два электрических чайника, попили чай с дороги, первые тушенки открыли.

– Началась солдатская жизнь, – сказал я, облизывая ложку.

Вадут громко рассмеялся:

– Интересно, солдатская жизнь начинается с поднятия ложки или взятия в руки оружия?

Не зная, чем заняться, чтобы провести время с пользой для командировки, решили заглянуть в расположенный напротив общежития колледжа магазин, посмотреть, что там есть, какие цены. Памятуя о том, что в одиночку ходить нельзя, нас об этом сразу предупредили, на улицу вышли втроем: Вадут, я и наш пожилой водитель Наиль абзый. Да, в одиночку нельзя, были случаи, когда люди пропадали: диверсанты затаскивали в свою машину и увозили. Туда, на ту сторону, во вражескую армию. Об этом и охранники колледжа рассказывали.

С улыбкой разговаривавшая с кем-то из местных продавщица, увидев нас, сразу стала мрачной, потемнела лицом, чему мы поначалу очень удивились. Оказывается, за секунду человек может вот так радикально измениться.

Наиль агаю нужны были зубная паста, мыло и другие туалетные принадлежности, но что бы он ни попросил, она отвечала односложно, сердито, мол, сами же видите, что есть на прилавке. Мы с Вадутом хотели купить кефир, молока, однако, видя такое обращение, раздумали, в горле только застрянет.

Увидев на прилавке стопку газет, по привычке спросил:

– Распространяете?

– Как это распространяете? Продаем, у нас – 30 рублей, в городе – 35 рублей.

Купил.

Расплатившись за купленные вещи, Наиль агай сказал:

– Поприветливее разве нельзя быть? Мы тут только гости.

Когда выходили, сзади до уха донеслось шипение:

– Подумаешь, гости какие.

Уже на улице разменявший седьмой десяток Наиль агай не выдержал:

– Оккупантами нас считает, а наши солдаты своими жизнями охраняют их от нацистов, американских собак… Стерва, – отплевываясь, выругался он.

Позднее, как мы выяснили в беседах с местными жителями и нашими бойцами, большинство населения относится к нам хорошо, выражает готовность помогать. По их словам, 80 процентов здешних людей считают российских солдат своими.

Двадцатичетырехстраничная газета «Красный Луч», похоже, начала выходить недавно. Это только второй ее номер. Четыре полосы цветные, остальные – черно-белые. Газета открывается словами В. В. Путина «Спасение народа Донбасса – одна из главных целей специальной военной операции. Мы эту проблему решим, я в это верю». Здесь есть также информация о документах, касающихся вхождения в состав России четырех новых регионов. В газете написано о положительных изменениях в городе, о поставках современного медицинского оборудования, которого здесь никогда прежде не видели.

На третьей полосе мы сразу же обратили внимание на материал под заголовком «Премьер-министр Башкортостана посетил Красный Луч». В статье говорилось о том, что Андрей Назаров осмотрел здесь социальные и жилищные объекты, встретился с жителями города и строителями, обсудил с местными руководителями отдельные жизненно важные вопросы.

«Взявшая под свое шефство город Красный Луч, наша республика в этом году восстановит жилой дом на 20 с лишним квартир, три школы, два детских сада. В этом году также намерены начать реконструкцию Дворца культуры», – сообщал наш премьер-министр.

Забегая вперед, скажу, что на четвертый день нашего пребывания здесь мы познакомились со строительными работами и были свидетелями того, как тепло отзывались о нашем премьере работавшие там люди.

Понравилось одно их высказывание:

– Поначалу мы даже не знали, что он премьер. Простой, очень обходительный. Прибыл и потихоньку, спокойно, никому не мешая, сначала ознакомился со школой, с проводимыми работами. И только после этого приступил к рабочему общению.

В упомянутой газете в середине на двух полосах цветного разворота в материале «Дорогая золотая моя Москва» сделан экскурс по достопримечательным местам Москвы. Целая страница отведена информации о памятных датах, интересных событиях, которые произошли в истории России в июне. И это понятно: очень важно донести до людей, местного населения, как можно больше информации, достоверных официальных новостей о России, о выбранной ими самими новой стране. Здесь все смотрят каналы российского телевидения. Да, информационная война страшнее, опаснее даже сражений на полях. Порой трудно понять, где фейк, а где – правда, поэтому так важно, чтобы эта работа была поставлена на должном уровне.

Нашему приезду на территории колледжа очень обрадовался еще один человек – пожилой мужчина, все время носивший одежду с надписью «Охранник». Каждый раз, завидев нас, проходим ли мимо, подойдем ли к воротам, он тут же подбегал к нам.

– Если что нужно, какая-то нужда будет, сразу сообщайте, решим, – сказал он.

Познакомились. Зовут его Михаил. Оказалось, что он из Пскова родом, потому и видит в нас близких людей.

– Ого, почти земляк, – воскликнул я, обращаясь к нему.

Тут уж так, далекий ли это русский Псков или башкирская Уфа, все равно и сват, и брат.

– Да, да, мы все из России, – поддакивает он.

Оказалось, здесь каждый важный объект охраняется. Они прибыли из Пскова из какой-то частной охранной организации и охраняют территорию колледжа. Если замечают сомнительную личность, сразу сообщают куда следует. Три месяца здесь, а потом полтора месяца отдыхают.

– Как вас принимает местное население? – спрашиваю.

Старик оказался словоохотливым, может говорить без умолку. Был бы только собеседник.

– Хорошо относятся. Красный Луч – спокойное место. И все же здесь тоже есть укропы. Их называют ждунами. Ждут своих. Знаете же ту взорванную гостиницу? Это они и передали координаты ее расположения, вызвав бомбовые удары ракетами. А народ им говорит: «Не дождутся».

– Страшно это.

– Ждуны – люди опасные и коварные. Наши в Запорожье охраняют школы, детские сады. Вот там-то и поймали хорошо подготовленную группу, ждущую наступления украинцев. Когда ждуны уже готовы были атаковать наших парней, их внезапно накрыли. Если бы опоздали на один день… Ладно, еще кто-то из местных сообщил.

Ждуны. Ждущие своих. Или диверсанты? Если подумать, то они ведь похожи на вирус в организме, который неизвестно когда взбесится. Они одного не понимают: Украина давно уже побеждена, только полностью мы пока еще не победили.

– Тринадцатый ждет вас, приезжайте! – неожиданно пришло давно ожидаемое нами сообщение.

Тринадцатый. Кто это на самом деле, мы, конечно же, знаем. Это позывной Бадранова. Как правило, здесь на настоящее имя человека не обращают внимания, не пользуются им, обращаются друг к другу только позывными.

Проехав почти через весь город, прибыли к назначенному месту. Это территория, где разместился наш, из республики, асфальтобетонный завод. Азат Шамилевич с каждым из нас поздоровался объятиями. Бородой оброс. На поясе в удобной кобуре висит пистолет. Хотя на лице и отражается некоторая усталость, как всегда, шагает бодро. От души, искренне улыбается. Каждому из нас уделяет отдельное внимание, смотрит. И на слова, и в глаза. Хотя, как и прежде, в глазах искорки, в его лице, отдельных движениях заметна некоторая сдержанность, неспешность.

Подъехали ребята из БСТ: Азат Садрыев, оператор Вадим Исламов, водитель Иван Шабрин, блогер Ильяс Батыргареев. На чужбине каждое знакомое лицо желанно, поэтому снова шумно обнимаемся.

– Как доехали? Не страшно? – таинственно улыбается Азат Шамилевич.

– Мы работать приехали. – И у Вадута, и у всех нас настроение приподнятое.

Рядом проезжают груженые «КамАЗы», слышится шум работающего завода. Окруженные этим грохотом, мы стоим в центре заводской территории, смотрим друг на друга и разговариваем, интересуемся делами земляков.

К нам подошли еще несколько бойцов – помощников Тринадцатого. Все они говорят по-башкирски. Видно, что сплочены, понимают друг друга с полуслова, двигаются и все делают слаженно, как один единый механизм. Сам собой возникает какой-то душевный подъем.

В то время как все под эмоциями расшумелись, Азат Шамилевич на какое-то время замолчал, отстранился, несколько притих, потом закурил. За пять дней пребывания здесь мы поняли: как в повести Мустая Карима «Долгое-долгое детство» весь мир крутится вокруг Старшей матери, так и здесь все дела-заботы, все хлопоты-горести, все радости-геройства, все печали-потери крутятся вокруг Тринадцатого. Здесь он соединяющий всех мост, скала.

В ближайшие дни нам доведется вместе с Азатом Шамилевичем побывать на передовой, мы будем есть из одного котелка, будем вести разговоры, спать под грохот снарядов. Но в данные минуты мы об этом пока не знаем. Сейчас он объясняет нам наши обязанности и задачи, разъясняет правила и нормы безопасности.

– Ваша задача одна – досконально довести до людей, до общественности все о здешней жизни. До сегодняшнего дня еще ни из одного региона России на территории специальной военной операции не было такой большой группы журналистов. За вашу безопасность в ответе и мы, и, в первую очередь, вы сами. Высказанные требования неукоснительно соблюдаем. Здесь на каждом шагу ждет опасность, может случиться беда, – говорит командир. – Бронежилеты у вас есть?

– Есть. – Их нам предоставило, благодаря заботе нашего коллеги Рустама Камалетдинова, региональное управление Росгвардии.

– Очень хорошо. Береженого Бог бережет. Если приспичит по нужде, в сторону, чтобы укрыться и справить, не уходим, не стесняемся. «Лепесток» (одна из грязных разновидностей мин) могли здесь оставить и год назад. Очень много противотанковых, противопехотных мин. Примерно полтора-два месяца назад был такой случай. Чуть в стороне от трассы в сторону жилого пункта перед линией фронта идет обычная дорога. Кажется, не было ничего, что предвещало бы опасность. Намереваясь развернуться в этом месте, «буханка» сдала немного назад на эту дорогу и наехала на противотанковую мину. Были жертвы… Не обращайте внимания на какие-то интересные предметы, лежащие у обочины дороги. Под ними также могут быть мины или не разорвавшиеся снаряды. Поэтому не играйте со своей судьбой, не испытывайте ее.

После инструктажа по безопасности получаем конкретные задачи, нам предлагают понятные маршруты. Как на настоящей войне: все ясно и понятно, и никто не возражает против четкого «Есть исполнять!».

Мне, Вадуту, директору информационного центра города Октябрьского Рустаму Камалетдинову, журналисту агентства «Башинформ» Эдуарду Кускарбекову предписано прибыть в расположение батальонов имени Шаймуратова и Доставалова, а также в батальоны мобилизованных из республики наших земляков, пообщаться с ними, досконально изучить их быт, условия проживания и повседневную боевую жизнь. Кроме того, в один из дней нам предстоит наведаться к нашим землякам – врачам, дорожникам, строителям, – узнать, как у них идут дела.

Заместитель главного редактора газеты «Кызыл тан» Фанис Гареев и Сергей Кудряшов из «Аргументов и фактов» поедут далеко, в Запорожскую и Херсонскую области. Наш молодой коллега с радио «Юлдаш» Венер Файзуллин вместе с сотрудниками телеканала БСТ направляются в сторону Волгограда. Они там будут встречать игреневого жеребца, которого должны доставить в полк. Затем Венер присоединится к нам.

Тринадцатый, кивнув в сторону Миража, велел одному из своих помощников открыть построение и повел нас туда. Подходим к огромному ангару, заходим внутрь. К слову сказать, этот участок, территорию с полным правом можно назвать точкой опоры нашей республики. Вся гуманитарная помощь прибывает сначала сюда, а уже отсюда доставляется в предназначенное место. Нигде не застревает, не задерживается… Приезжающие главы районов сами и доставляют ее. Другие занимают место в этом работающем с февраля складе, а затем прибывший груз доставляется по конкретному адресу. Как мы поняли, система настолько умно и грамотно построена, что в этом отношении мы не слышали и не видели ни одного нарекания как со стороны солдат, так и со стороны командиров.

– Что бы ни попросили, все приходит вовремя, все сыты, накормлены, одеты, никто ни в чем не нуждается, – так говорили нам.

Сейчас склад, можно сказать, пуст. На отдельных только полках и стеллажах хранятся некоторые медикаменты, лекарства. И еще вода. Есть также место, где хранятся зимние вещи бойцов. Склад очень большой, тут могло бы разместиться целое стадо слонов.

– С какими вопросами, просьбами обращаются военнослужащие? Что их больше всего беспокоит? – спрашивает Эдуард Кускарбеков.

Вообще корреспондент агентства «Башинформ» удивил и поразил меня своей активностью, энергичностью, искренним и добросовестным отношением к делу. Помимо этого он был еще и нашим фотографом. Истинным профессионалом, не знающим страха, именно так показал он себя здесь. Но об этом позже.

– Вопросов, которые удалось решить, много. К примеру, некоторых студентов перевели на бюджетное обучение, кого-то направили на лечение, сделали изгороди, привезли дрова, сено… Эти повседневные дела хотя и кажутся мелкими, но за каждым из них стоят судьбы людей.

Данные проблемы не я один решаю. Я лишь часть выстроенного главой республики Радием Фаритовичем большого механизма, большой системы. Меня можно назвать проводником политики Хабирова в специальной военной операции. – Азат Шамилевич отвечает с удовольствием. Его усталое лицо все больше и больше светлеет. – Были шероховатости в федеральных выплатах, особенно в начале СВО. Хотя проблема и не в ведении нашей республики, тем не менее мы ее решаем. Радий Фаритович обратился к министру обороны Сергею Шойгу и, обозначив проблему, передал ему список. Какие вопросы возникают, что нужно бойцам на передовой – обо всем этом мы осведомлены. Все вопросы, все проблемы решаются во взаимосвязи с каждым министерством, с каждой организацией, с каждым главой администрации района. Говорю же, создана очень четкая, грамотная система.

Мы приехали не с пустыми руками. Вместе с поэтическими сборниками Зухры Кутлугильдиной и Ларисы Абдуллиной, а также моим очерком (книгой о нашем отважном парне Фанисе Хусаинове), захватили с собой и газеты, журналы. К слову сказать, они быстро разошлись по рукам бойцов. Также мы передали двухтомный сборник «100 рассказов из „Агидели“».

Азат Шамилевич очень внимательно и с интересом просмотрел этот сборник.

– Что, и в самом деле сюда вошли написанные за 100 лет самые лучшие произведения башкирских писателей? – спросил он. И улыбнулся довольный: для солдат это хороший подарок.

Кстати, мы этот двухтомник отправили с нашими коллегами также в Херсонскую и Запорожскую области. Через три дня пришла весточка от директора Национальной библиотеки имени Заки Валиди Марата Зулькарнаева, который воюет в тех краях:

«Когда узнали о выходе этого двухтомника, думали и ждали, что, может быть, он и до нас дойдет. Солдаты очень рады, будут читать в свободное время».

Для нас радостнее этой вести ничего нет.

Кроме этого, со всех журналистских коллективов и организаций собрано более 700 тысяч рублей денежных средств. На эту сумму закуплены три квадрокоптера, необходимые для них смартфоны, один тепловизор. Если бы могли, купили бы вертолет или пушку, но и эти средства очень нужны и важны. Это мы поняли по тому, как просиял лицом Азат Шамилевич, когда мы вручали ему наши подарки.

– Сегодняшние современные военные действия отличаются прежде всего своей технологичностью. Квадрокоптер – это военная машина, но в то же время глаза и уши вооруженных сил. Эти средства обязательно будут переданы нашим бойцам, – заверил нас Тринадцатый.

Мы знаем, они обязательно дойдут по назначению и спасут жизни наших солдат, а также помогут попасть нашим стрелкам точно по вражеским целям. Потому что нам тоже искренне хотелось внести свою посильную лепту в победу.

Очень быстро стемнело. До наступления комендантского часа мы должны успеть добраться до нашего общежития. Оживленный и шумный днем, ночью Красный Луч совсем другой, мрачный и пугающий. В вытянувшихся вдоль улиц многоэтажных домах практически нигде в окнах нет света. Лишь на уличных столбах тусклый свет пытается разогнать внутреннюю тревогу.

Дворец культуры, видно, когда-то был красивым, монументальным, об этом говорят колонны, большие окна. Только теперь вся его округа заросла сорной травой, бурьяном, кустарником. Вековая пыль так состарила здание дворца, что нам даже показалось: если выкрасить его в белоснежную краску, все равно с его лица не исчезнет печаль и тоска.

В расположенном рядом с ним длинном четырехэтажном здании с надписью «Техникум» в окнах выбиты стекла. Удобных, благоустроенных мест и территорий на дорогах очень мало. Видно, что за время специальной военной операции, то есть за полтора года, за городом не смотрели, не ухаживали. Чтобы довести город до такого плачевного, неприглядного состояния, нужно не один год стараться.

В советское время здесь вовсю работали заводы, фабрики, шахты, жизнь кипела. По рассказам местных, украинские власти нещадно высасывали здешние богатства для того, чтобы Западная Украина хорошо жила и процветала. Здешнее население гнуло спины для обогащения отдельных богатеев-олигархов.

До 2014 года это была одна из самых развитых в экономическом плане территорий Украины. Основное богатство – каменный уголь. Здешний сорт угля антрацит (его именем названы даже районы и города) считается самым качественным, отличается своей чернотой, ослепительным сверканием и, конечно же, очень высокой теплоотдачей. Люди здесь очень верят России, надеются, что заживут богатой, обеспеченной, счастливой жизнью, как это было некогда в советские времена, потому что сегодняшние руководители Украины фашистскими приемами и методами хотели поставить их на колени, заставить жить в качестве рабов. Долгие годы не видевшие пенсий, сегодня старики радуются получению своих ежемесячных выплат.

В прошлом году цены в магазинах были ниже. Когда вместе с военными сюда пришли и деньги, законы экономики начали делать свое дело, цены автоматически стали поднимаются.

Первый день прошел. Пока в душе нет каких-то тяжелых переживаний. Завтра с утра в дорогу. В расположение шаймуратовцев.

Во время Великой Отечественной войны на фронте, да и в тылу тоже, не было, наверное, человека известнее специального корреспондента газеты «Красная звезда» писателя Ильи Эренбурга. Обычно солдаты, прочитав газету, пускали ее на курево – на самокрутки. Но если в этой газете была статья Эренбурга, ее не трогали, бережно хранили. Каждая статья писателя считалась святой.

Илья Эренбург приезжал в расположение Башкирской кавалерийской дивизии под командованием генерала Шаймуратова, после чего 20 ноября 1942 года напечатал в газетах «Красная звезда» и «Красная Башкирия» свое эссе «Башкиры». Он с очень большой любовью написал о башкирских воинах. Там есть такие строки:

«Башкиры – мирный и добрый народ, но башкиры любят свободу… В 1812 году вместе с русскими башкиры гнали Наполеона. Французский мемуарист Дюпюи писал. „Нас особенно угнетали отряды башкир, вооруженных копьями и луками“. Фрицы увидали башкир, вооруженных автоматами. Хайрулла Кулимбетов из миномета уничтожил роту немцев. Салават Карымов истребил сто пятьдесят двух фрицев. Неудивительно, что некто доктор Мейер пишет в „Дейче цейтунгфюр Остланд“: „Нужно добавить, что в донских степях мы вынуждены сражаться с людьми дикими, но не ведающими страха, принадлежащими к племени башкир“».

Какие бы ни были времена и эпохи, какие бы ни случались войны, башкир-воин всегда возвращался со славной победой. А мы сегодня направляемся в батальон имени Шаймуратова.

На базе нас ждали Шаман и Шейх. Надели тяжелые бронежилеты, сели в машину. Выехали в сторону Дебальцево. Сказали, что до поселка М…ск, куда мы направляемся, около 100 километров. Батальон имени Шаймуратова временно дислоцируется там.

Дорога ужасно плохая, ямы и колдобины. Нет, не от бомбежек она такая, такие места нам и на глаза не попадали. Просто, как нам объяснили, эти дороги в течение уже 35–40 лет не видели никакого мало-мальского ремонта, не говоря уже об асфальте. Военные машины с большими колесами несутся как черти, мы же еле-еле, с большой тряской обгоняем их. Бронежилет, видимо, не очень хорошо закреплен, поэтому от данной тряски при каждом подскоке он то ударяется о подбородок, то тащит своей тяжестью вверх-вниз. Приходится терпеть.

По дороге часто встречаются местные жители. Почти все они передвигаются на советской технике. Сначала чуть не сел от удивления, когда увидел мотоциклы «Днепр» и «Урал» с люльками, а когда заметил два древних «запорожца», глаза на лоб полезли. Самое интересное, что эти машины внешне выглядят очень даже ничего. Никаких вмятин, нигде не видно облезлой краски. Хотя на дороге и несусветная пыль, они вовсе не грязные.

Мы – Шаман, Вадут и я – едем в одной машине. За рулем – Валера. А в той машине, что ведет Рустам, – Эдуард, Венер, сопровождает их Шейх. Машины едут, едва не прицепившись друг к дружке: так предписано, отставать нельзя. Ямы, колдобины – не важно, все равно не отставай. Как говорится, если что и суждено, то вместе.

Шаман. Отважный командир с острым взглядом. В каждом его движении, кажется, вспыхнув огнем, готов разразится гром. Имени своего не скрывает: Айдар Шаяхметов. До сего времени трудился в правительстве республики заведующим отделом. Занимался внутренней политикой. А до этого долгие годы работал в органах правопорядка, на заслуженный отдых, в отставку вышел в звании подполковника. Это звание не имеет никакого отношения к военной службе, здесь он лейтенант, заместитель командира роты. Очень искренний, душевный собеседник, на каждый вопрос отвечает по-командирски четко, ясно и полно, не уходит и от щепетильных, каверзных вопросов.

– Когда началась специальная операция, в наш отдел стали приходить родственники солдат с разными вопросами, в том числе о гибели, пропаже их мужей, сыновей, братьев. Ты там не был, не знаешь, что там происходит, поэтому не можешь дать толкового ответа. Скажу прямо, даже в сути вопроса невозможно до конца разобраться. Когда Азат Шамилевич собрался отправиться в зону СВО, я позвонил ему. «Меня тоже с собой возьми», – говорю ему. «В самом деле, не боишься?» – спрашивает он. «Нет, вся жизнь прошла в органах правопорядка, прошел огонь и воду», – отвечаю. Да еще и добавил: мол, когда еще придется воевать против НАТО. Сказал, что по работе хочу реально помогать солдатам. В самом деле, здесь, рядом с солдатами, я могу делать гораздо более полезные дела.

Таким образом, с ноября месяца Шаман находится здесь. Я записываю все, о чем он говорит, и прихожу к потрясающей мысли: этот решительный и смелый шаг Тринадцатого, первого заместителя премьер-министра Бадранова, оказывается, стал для многих примером для подражания. Многие его друзья последовали за ним. Когда мы были на передовой линии, Азат Шамилевич и сам говорил об этом. Настоящий друг познается в битве, и о своих друзьях он говорил с любовью, приводил их в пример.

Взять его близкого друга Ильмира. Он приехал в зону СВО из Москвы. В столице учился, работал на государственной службе. У него была бронь, поскольку трое детей, но это его не остановило, и как только началась мобилизация, он сказал: «Азат, я пойду с тобой». Теперь он возле Азата. Вместе идут в огонь, одной ложкой едят солдатскую кашу.

С другим близким и сердечным другом Азата Салаватом мы не смогли встретиться, так как он был на передовой, в самом пекле. С Азатом они с самого детства вместе учились в республиканской гимназии-интернате имени Рами Гарипова, жили в одной комнате. Он тоже сказал: «Азат, я с тобой пойду», – и взял в руки оружие.

– Салават служит командиром взвода связи, каждый день его жизнь подвергается опасности, так как со своими бойцами он обеспечивает связью подразделения батальона, – с гордостью рассказывал Тринадцатый. – Чтобы оценить роль и значение этой работы, вы только представьте: кругом идет сражение, свистят пули, взрываются мины, бомбы, а связисты со своими инструментами, оборудованием, кабелем по-пластунски пересекают поле битвы.

Лишь настоящие друзья, это невооруженным глазом видно, могут быть друг для друга щитом, броней, защитой. Этим можно только восхищаться. Как может язык повернуться сказать, что этих смелых, отважных, отчаянных парней привел на поле битвы какой-то материальный интерес? Они навечно верны друг другу, настоящей дружбе, своей стране, это чувство как раз и помогает им, опираясь друг на друга, плечом к плечу идти вперед, чтобы победить фашизм.

– Не вызвало ли в душе сожаление ваше решение служить в зоне специальной военной операции? – такой вопрос мы задали Азату Шамилевичу.

Даже не раздумывая, он тут же ответил:

– Нет. Когда я провожал на СВО своих земляков – ребят из Архангельского, Кармаскалинского района, в душе были тяжелые мысли, раздумья: они уходят на войну, а я остаюсь в республике. Как-то несправедливо. Это задело мою гордость. Говорим о патриотизме, а пример показать не могу, так думал я. Когда началась частичная мобилизация, понял: надо быть вместе с добровольцами и мобилизованными. У каждого из них своя мотивация, о которой знают только они сами. Мне казалось, что я должен быть рядом с ними, и я очень рад, что все так и получилось.

Двоюродный брат Азата Шамилевича тоже здесь, служит танкистом. На одном из направлений сейчас идет ожесточенная танковая битва, он принимает в ней участие. Иногда жизнь может состоять из очень жестоких законов. За страну, за народ вместе со своими друзьями, больше того, с каждым солдатом, каждым отважным парнем, не жалея живота своего вступаешь в сражение, получаешь раны, которые, возможно, окажутся смертельными, переживаешь и в то же время, когда есть возможность, осознавая всю опасность, можешь встать грудью, скалой навстречу огненному смерчу, а здешние диванные эксперты все равно не понимают, исходя из своих соображений, норм и правил, своей неправдой продолжают морочить другим головы:

«Да откуда Бадранову быть на войне? Он в Москве ошивается, говорят, его и в Уфе в ресторане видели», – источают они яд.

Были и такие, которые представили Азата уже в качестве погибшего. Он жив, он заботится, чтобы воины из Башкортостана были обеспечены всем необходимым, были сыты, обуты и одеты, если нужно, и в Москву несется, если требуется, жизни своей не жалея, и на передовой линии оказывается.

– Здесь я почувствовал себя нужным, полезным, достиг душевной гармонии. Приехал, устроился, изучил вопросы, с которыми обращаются военнослужащие, постарался понять их, а после этого приступил к решению проблем. Здесь все ясно и понятно: если черное – то это черное, если белое – то белое, взаимоотношения между людьми видны насквозь.

Не скрою, вначале было очень страшно. Первые дни службы на линии фронта стали историей преодоления страха, потому что пришлось встретиться с неизвестностью. Но это мой путь, и на этом пути я добился успеха, это я могу сегодня сказать точно. Многие вещи уже воспринимаю спокойно: есть задачи, которые передо мной поставило командование, их надо выполнять – обдуманно, внимательно, основательно! – Мой собеседник, как всегда, горд, как всегда, деловит и настроен по-философски. Я это потому и пишу, что видел его своими глазами, слышал своими ушами, что он говорил.

Немного отвлекся, отошел в сторону, вернее, ушел вперед. Вместе с Шаманом все в той же неимоверной тряске продолжаем свой путь вперед.

– А семья как восприняла это ваше решение? – спрашиваю у него.

– Супруга вначале не хотела отпускать. «Что ты там потерял, сиди дома», – сказала. Понятное дело, переживала, кому же захочется так легко отпускать мужа на поле боя. Спустя две недели поняла меня, она ведь и сама чиновник. Да к тому же еще и патриот. Знает, что такое хорошо и что такое плохо.

– Работа у вас ответственная, – согласно кивает головой Вадут.

– Да, мы говорим «работа», не говорим «война».

– Говорите «работа», а на передовую-то ходите, в самом пекле бываете? – Мой друг тоже вступает в разговор.

– Бываем, конечно, как же без этого, – живо улыбается командир.

– Много смертей видели, немало и таких, наверное, что в памяти остались? – Мне нужно, чтобы воины рассказали остающийся в памяти душещипательный эпизод. Как приключенческое кино в детстве.

– Бывали, конечно, и такие… Хотя каждый солдат дорог… – Он вздыхает и долго смотрит вперед.

Надеясь, что вспомнит-таки какую-нибудь историю, мы терпеливо едем в ожидании. Некоторое время стоит тишина.

– И близких друзей приходилось терять. Гибель Носорога сильно потрясла. Ахмеров Рамис. Замечательный был джигит. Здоровяк за пятьдесят. Все время улыбающийся, обаятельный, до сих пор стоит перед глазами как живой.

Шестое февраля было последним днем его подписанного на полгода контракта. В этот день он был на позиции. Штурмовую группу повел в бой. Прикрывая своих парней, шел впереди всех. До окопов украинцев оставалось всего семь метров. Смерть его была точно такой, как в кино. Двоих хохлов впереди снял, еще одного – с краю, однако чуть подальше засевший пулеметчик и другой в окопе прицельно начали стрелять в него. Пули прошили ему грудь навылет, только Носорог все не падал, желая защитить своих бойцов. Он встал на колени, пытаясь достать гранату, склонился вниз, и только когда уже его добили, упал. Вот так, своей грудью, спас он своих друзей. Когда начали работать пулеметчики, его боевые товарищи залегли и тем спаслись. Мы еще долго не могли вытащить оттуда его тело.

Потрясающая история. Вот где то самое, Эренбургово: «Мы вынуждены сражаться с людьми, не ведающими страха». Это уже не приключения…

Увидев на обочине дороги подбитый и сгоревший, с раскинутыми по сторонам гусеницами танк, в очередной раз невольно вздрогнули. Его остов покрыли пыль и грязь, видать, давно тут встал намертво. Увидев это чудо-юдо, современные дети наверняка сравнили бы его с каким-нибудь железным жуком-мутантом. Что и говорить, они ведь поколение, выросшее на фильме «Человек-паук».

– Приехать зарабатывать деньги – и умереть… – невольно вырвалось у меня.

Дернул черт за язык, что за невоспитанность и нетактичность, запоздало ругаю себя. Однако Шаман воспринял эти слова спокойно.

– Может, оно и правда, но ты так не говори, – тихо произнес. Проверил свой телефон и продолжил: – Многие берут оружие по зову сердца. Среди них много таких, кто когда-то уже воевал, прошел горячие точки, служил в органах правопорядка и вышел в отставку. Я занимаюсь выплатами. Со многими приходится общаться по этому вопросу, разбираться. С уверенностью могу сказать, что среди контрактников тридцать процентов приехали зарабатывать деньги, а остальные считают службу здесь своей обязанностью, честью и совестью.

– Таким нашим джигитам, конечно, хвала и слава. И все же дети, жена…

– Нет. Понимаю ваш вопрос. По выплатам проблем нет. – Шаман держится удивительно спокойно. – По крайней мере, у нас в Башкортостане все выплаты доходят в срок. Если же возникают какие-то проблемы, мы их решаем через Министерство семьи, труда и социальной защиты населения. Разумеется, какие-то вопросы возникают по линии Министерства обороны. Скажем, в компьютере может значиться неточное имя, фамилия, какие-то другие моменты. Они тоже решаются своим порядком. В общем и целом, по этой части, можно сказать, сейчас вопросов нет.

Слово за слово, разговор переходит к теме патриотизма. По его мнению, для нас примером должны быть добывшие победу в Великой Отечественной войне наши дедушки и прадедушки. Оба его деда – ветераны той войны. Каждый год он в рядах «Бессмертного полка» с портретом своего деда Муллахана Хаерзаманова. Вспомнил Шаман и о том, как еще школьником мама привезла его из Бураево в Уфу, чтобы показать Вечный огонь в парке Победы. Если подумать, то как раз вот с этих простых вещей, наверное, и просыпается любовь к Отечеству.

– Я думаю, что растущее в культуре чтения, на патриотических кинолентах нынешнее подрастающее поколение больше любит свою страну, – говорит Вадут и начинает перечислять книги, фильмы: «Они сражались за Родину», «В бой идут одни старики», «Молодая гвардия», «Повесть о настоящем человеке»… Одни только эти названия способны заставить каждого мальчишку подняться с кровати, взять в руки оружие и встать в ряды тех, кто защищает Родину.

А сегодня некоторые все еще ждут: мол, может, мир изменится, надеются, «в стране скучаю по стране», ждут каких-то перемен, что «падающую изгородь Путин или Пушкин починят». Они стоят в сторонке, а сами тем временем на чем свет стоит ругают государство. «Арба развалится – дрова, найдем, авось, пойти куда». И снова ждут… Ждут манны с небес, с сетей Интернета… А чего ждут, и сами не знают, вместе с тем осуждая тех, кто пошел защищать Родину. Снова чего-то ждут, скандируя: «Мы против войны»… Опять ждут…

Что такое Отечество?

«Отечество – это деревни, города, в которых мы живем, взметнувшиеся в небо горы, серебристо журчащие родники… Родившись на этот свет, в качестве самого большого богатства человек берет в наследство Отечество. Оно такое же единственное, как наша жизнь. Его нельзя ни изменить, ни поменять, ни обновить. Так же, как ты не можешь выбрать себе родителей, так же ты не можешь выбрать Отечество. И оно, это Отечество, хорошее ли, плохое ли, сделает ли оно тебя счастливым либо ввергнет в несчастье – это твоя судьба. Ты должен принимать его таким, какое оно есть. Твой долг – быть довольным тем, что есть, и оставаться его верным сыном. И в моменты радости, и в тяжелые печальные минуты только ты его опора» – так нас учили в школе. Наверное, и сейчас так. Вот только…

Достаточно и тех, кто не понимает в полной мере, что такое Отечество. Среди нас есть и такие, кто воспринимает родную страну как кормушку, считают, что страна должна их накормить, насытить. Такие вечно недовольны жизнью, ругают страну, еще кого-то. Сами же они ни в чем не виноваты. Самое интересное (а вернее, огорчительное): чем больше эти «умные головы» матерят страну, ее руководство, тем демократичнее они считают себя, больше того, мнят себя самыми великими борцами за свободу.

Это еще можно стерпеть. Опасно то, что они пытаются и другим навязать эту мысль. Есть такая поговорка: «Тот, кто желает своей стране беды, сам в беду попадет и умрет». Люди ведь не дураки, они даровиты, умны, смышлены. Не будем забывать и о том, что 80–90 процентов из них поддерживают Путина.

«Я чистый, я белый и пушистый, я против войны», – так говорит иной. Он не делает никаких пожертвований, никому не помогает… Увидев сообщение о погибшем бойце, начинает брюзжать, ворчать, мол, опять труп. Нет, наверняка они и не желают победы врагу, возможно, будучи рабами своих глупых, ложных принципов, лишь затуманивают себе мозги. И все еще ждут. Ждуны, шайтан их побери.

«С Родиной и черный день станет праздником», есть у башкир такая поговорка. Я тоже против войны, я тоже пацифист. Только если что суждено моей стране, я вместе с ней.

В ходе разговора получил для себя интересную информацию. О том, что погибших на войне называют «двухсотыми» («груз 200»), уже слышал не раз, а вот о том, что сбежавших из своей военной части называют «пятисотыми», не знал. Также, оказывается, раненых называют «трехсотыми», а легко заболевших, временно госпитализированных – «сотыми». Об этом надо знать, потому что впоследствии при разговоре с солдатами придется общаться и на языке этих цифр.

Оказалось, что комендант Дебальцево своими корнями из Башкортостана, отец его из Дюртюлинского района. Когда наши ребята попали в беду, Шаман поехал их вызволять. Дело приняло совсем нехороший оборот, и тогда решили вызвать коменданта. В ходе разбирательств, разговора с ним выяснили, что они с Шаманом, оказывается, из одних краев, и в итоге наших ребят быстро отпустили. Вот так, везде оно нужно, родство-землячество.

– Родственникам погибших ребят похоронки вы отправляете? – спрашиваю.

– Нет, сообщает Министерство обороны. После того как тело выносят с поля боя, мы не знаем, куда его отправляют. Обычно медицинская рота отправляет труп в Ростов, в тамошний морг. Вскрытие, генетическая экспертиза, если она требуется, занимают достаточно много времени. Это длительный процесс. Только после этого отправляют сообщение.

– Шаман, скажите, мы вот бронежилеты надели, а вы почему нет? – поправляю я, едва поднимая, тяжелую железную амуницию.

В этой одежде я ощущаю себя черепахой, таскающей свой панцирь. Очень неудобно себя чувствую. Про себя думаю, что в таком обмундировании, с автоматом в руках, с наполненными магазинами карманами, да еще с гранатами, бежать практически невозможно. Хочется снять, избавиться от защиты. Но нельзя.

Шаман от души смеется:

– Да мы уже привыкли. На передовой, когда обстрел начинается, надеваем. Правильно сделали, что надели, будете чувствовать себя увереннее.

– Вчера Азат Шамилевич сетовал, что мы не взяли каски, а потом засмеялся и говорит: мол, ладно, там солдаты не больно-то и пользуются касками, у них возьмете, – оживился и Вадут. – У меня такой вопрос. Красный Луч, где мы устроились, считается местом спокойным, линия фронта вроде далеко, а ведь если подумать, ракета и туда долетела же. Гостиницу имею в виду.

– Это американская ракета «Хаймерс», у нее большая дальность полета.

– Что же получается, они на мирное население запустили, прекрасно зная об этом? – недоумеваю я.

– Вот именно. Это не только гостиница. Там лишь на втором этаже гостевые комнаты, где могли переночевать приезжающие, а на первом этаже находились торговые точки, парикмахерская, маникюр-педикюр (я удивился, услышав последние слова). Прекрасно зная об этом, они все равно выстрелили туда. То ли хотят истребить население, то ли запугать. Варварство и дикость, одним словом. А сколько прилетов было в Горловке? (Завтра мы должны туда отправиться.) Бьют также и по частному сектору Зайцево.

С приближением к Дебальцево движение на дороге оживляется. Везде военные. Вдали внезапно показался дым.

Почти все мы вздрогнули. Что там горит?

Шаман тоже посмотрел ту сторону. Потом спокойно произнес:

– Опять прилет, что ли? Хотя никакого звука не было слышно. Рядом со Светлогорском часто бывают взрывы. Ни мирное население, ни что иное их не останавливает… Видимо, квадрокоптер запустили, уж больно густой дым, на солярку похоже, – резюмировал он.

За разговором не замечаем, что на ухабах подпрыгиваем едва ли не до потолка, то есть крыши машины. Хотя Вадут постоянно напоминает Валере: «Осторожнее на ухабах», «Не бочки, люди в салоне, не забывай об этом», «Как, интересно, будем добираться до дома со сломанной осью?».

За рулем тоже нелегко. Валера вытирает пот со лба и продолжает следовать за Рустамом, а тот, словно сорвавшая с цепи собака, несется во весь опор. Да и нельзя тут ездить медленно. Чем быстрее, тем безопаснее. За десять дней нашей поездки ни одна машина не сломалась, не прокололись шины, да и оси-коленвалы остались целы.

Водители не подкачали: хоть и приходилось порой и самих себя, и свои «танки» подвергать опасности, мчались вперед, доезжали до назначенного места, показав во время этой поездки все свое мастерство и умение.

Проехали два блокпоста. На первом только честь отдали Шаману, а на втором посту остановили. Внимательно посмотрели паспорта. Когда сказали, что журналисты, писатели, один из проверяющих, пожилой, с проседью в волосах, шутливо произнес:

– Братья по перу.

Густой дым впереди еще больше разогрел наш интерес.

– Что это там горит?

Долговязый военный нехотя ответил:

– Да что там может быть? Шашлык начали готовить.

Как мы поняли, бойцы подразделения «Вагнер» отличаются своей суровостью, чувствуется, что по отношению к другим они держатся несколько свысока. Может, на посту так и положено, кто знает.

Район М…ска, куда мы направляемся, всего в десяти километрах от передовой линии. И тут вдруг Вадут вспомнил о своем свате.

– Мой сват в вашем батальоне, кажется, на передовой, не смогу увидеть, наверное.

– Кто он?

– Реша.

Шаман включил свою рацию и попросил выяснить место расположения Реши.

– На передовую линию днем проехать невозможно, – объяснил Шаман.

Оказывается, в небе весь день летают наблюдательные объекты укропов. Стоит им увидеть чужую машину либо другую движущуюся неизвестную цель, тут же начинают бомбить. Да и наши тоже так же действуют. Поэтому въезжают на передовую только ночью. Причем с погашенными фарами машин. Ранним утром, часа в два-три. Сейчас мне это даже трудно представить.

Где-то минут через пять нашли свата. Оказалось, что он на краю той самой деревни, где мы будем. С передовой он вышел.

– Увидитесь, – сказал Шаман.

От этих слов всем стало хорошо.

– Я веник не привез, вот балда, – смеется Вадут, а у самого глаза загорелись.

– Зачем веник?

– Он просил привези, – говорит мой земляк, – березовый веник, мол, хочется подышать им и попариться вволю.

Радость была написана на лице друга, он даже перестал замечать, как подскакивает в машине на ухабах.

– На передовой их и без того, наверное, хорошо попарили, – иронично улыбается Шаман. После некоторой паузы добавил: – Все потом, когда домой вернемся…

Качаясь и подпрыгивая, продолжаем путь.

– Местное население как вас воспринимает?

– Разные есть. Хватает и таких, кто не любит, не принимает. И все же искренне встречающих и принимающих больше. Они устали от войны, им хочется мирной жизни. Кто же этого не желает? Этим летом стало очень много возвращающихся. Прямо на глазах прибавилось и магазинов, и людей. Если бы не верили, разве стали бы приезжать обратно? Сейчас сами спросите.

Наверное, мы уже замучили командира своими вопросами, но он слушает нас внимательно и отвечает обстоятельно, подробно. Я вспомнил о нашем отважном парне Фанисе Хусаинове.

– Говорят, он снимал одежду с убитых врагов, надевал ее и переходил на вражескую территорию. Потом в течение недели без страха жил там среди них в окопах. Там же разный народ, в том числе и чернокожие, они и сами друг друга не понимают, не знают даже, с кем разговаривают, так Фанис якобы рассказывал своим друзьям. Наемники же. В самом деле это так? – спрашиваю у Шамана.

– Это вы про того парня, что БТР угнал? Поскольку он был не из нашего батальона, я его лично не видел, не встречался с ним, но о подвигах его наслышан. А наемники есть, конечно. По рации часто слышна польская речь. Парни говорят, что из их окопов слышно, как там общаются между собой на английском, польском, арабском. Видели и чернокожих. Это и понятно, против НАТО же воюем.

Согласно официальным данным российских средств массовой информации, с начала специальной военной операции в составе вооруженных сил Украины в военных действиях участвовало и участвуют около 12 тысяч иностранных наемников из 84 (!) стран мира. Половина из этого количества уничтожена.

Въезжаем в район М…ска. На месте въезда на трех круглых железных щитах когда-то была какая-то надпись. Возможно, «Добро пожаловать». Железные щиты уже облезли и покрылись ржавчиной, но одна умная голова (наш земляк) по-своему украсил эти три щита. В первом и последнем круге он провел посередине горизонтально белую полосу, а в центральном круге эту же белую жирную полосу провел вертикально. Что получилось? Да ӨФӨ! То есть Уфа. Солдат на выдумку хитер! На душе стало хорошо и тепло. И все же пусть наша столица остается на своем месте, пусть там и расцветает благоухающим цветком.

Обычный поселок. Многоэтажные дома редко попадались на глаза, в основном небольшие строения. И люди ходят как ни в чем не бывало, многие даже на велосипедах ездят. Военные проносятся на машинах, периодически проезжают БМП. Каждый – в своем отдельном мире, судьбы наши не пересекаются, ощущение, будто именно так здесь и идет жизнь. Военные, кажется, стараются не обременять местное население. Да и сельчане словно говорят, мол, нам до вас дела нет. Кажется, они заняты своими повседневными делами и заботами. Но оказалось, что это только на первый взгляд так.

Пройдя несколько улиц, мы останавливаемся возле одного дома. Здесь наш штаб, говорит заместитель командира роты. Мы стоим в растерянности, ничего не понимая. Где окопы, где блиндажи? Шаман объясняет: вышедшие с поля боя солдаты здесь отдыхают, а «сотые» лечатся. Дома здесь невысокие, хоть они и многокомнатные, но низкие. Много саманных домов, то есть построенных из самодельных кирпичей.

Между тем рядом остановилась «буханка». Из нее вышли два здоровенных парня. Вид у них очень серьезный. Все здороваемся объятиями. Оказалось, это командир взвода обеспечения. Позывной у него интересный – Певец.

– Настроение всех солдат, вся их повседневная жизнь зависит от Певца. Накормить-напоить солдат, вовремя обеспечить их одеждой, обувью, горюче-смазочными материалами, оружием, боеприпасами. Это все большая ответственность, очень серьезный вопрос. Остается только восхищаться его способностью выполнять данную работу с пониманием, с толком, с расстановкой, так, чтобы все подразделения были обеспечены необходимым. – Шаман крепко обнял своих парней. Видно, что он очень дорожит ими.

– А почему Певец, а не Повар, не Кашевар? – спрашиваю я.

Они лишь переглянулись между собой таинственно. После некоторого молчания Шаман произнес:

– Потому что работу свою делает, как песню поет.

Эдуард, как всегда, успевает и сфотографировать, и вопросы, интересующие его, задать.

– Да, чтобы жить полноценной жизнью, эффективно работать и, конечно же, чтобы не тратить свое драгоценное время на не свойственные им заботы, в военных условиях важно обеспечить бойцам хорошее питание, должным образом решить другие жизненно важные вопросы, – придав своей речи официальный тон, пустился наш Певец в подробные объяснения. Как будто заранее подготовился. Хотя здесь при каждой встрече, в каждом разговоре и беседе, с солдатом ли, с командиром ли, все они, как показалось мне, достаточно разговорчивы, словоохотливы. Возможно, это идет и от их искренности, желания выговориться перед новым земляком, выложить ему все как есть, ничего не тая. – Из логистического центра в Красном Луче один раз в четыре дня привозим еду, воду. Продукты доставляются и по линии Министерства обороны, и гумконвоями. В отношении питания никаких проблем нет.

– И на переднюю линию тоже выезжаете?

– Конечно. Готовим горячую пищу и стационарной полевой кухней вывозим туда. И боеприпасы тоже доставляем.

– Ни-че-е-го себе.

– Мы не должны оставлять ребят голодными. У нас пять поваров. К сожалению, один… Возле Бахмута. – Певец на некоторое время замолчал. – Он был командиром отделения, позывной Колыван… Погиб. «Буханка» на мину напоролась. Старший повар Кипиш получил ранение.

Чтобы оставить наших бойцов голодными, сломить их дух, были случаи, когда укропы на передовой устраивали отдельную охоту на эти полевые кухни. А после этого – у нас же как, голодный гораздо злее – наоборот, вдвойне храбрее и ожесточеннее бьются наши парни. Чтобы еще и отомстить за погибших поваров. Жаль, конечно. Не стреляй в того, кто с пищей пришел, говорят в народе.

Я представляю, как возле расколотого надвое казана лежит в белом фартуке, не с автоматом в руке, а половником, совершенно безвинный парень, и мне становится не по себе. Хочется со злостью броситься на врага…

После повисшей паузы продолжаем разговор.

– Что входит в меню?

– Кормим три раза. К примеру, если сегодня утром рисовая каша с маслом, то в обед – щи с макаронами, а уже вечером даем гречку с мясом или тушенкой.

– А для души? Например, яблоки, конфеты?

– Солдаты частенько просят корот, мед. Иногда все это привозят Хамза хазрат и отец Виктор. Во время Курбан байрама часто барана режем. Бывают и сладости. Без чая, без кофе, без молока, без конфет солдаты не остаются.

– А нет таких, кто бэлиш спрашивает? – смеется Эдуард.

– Всем, конечно, хочется приготовленных дома салмы, бешбармака, бэлиша… Но все это будет после возвращения домой с победой, за праздничным столом. Кстати, насчет праздника… В декабре, накануне Нового года, Радий Фаритович организовал большое торжество, вместе с национальной кухней артистов привез. Так было хорошо на душе после этого.

«В молоке – здоровье, в масле – движение, в мясе – сила» – так говорят в народе. Каждая ложка пищи придает нашим солдатам сил, выдержки, а песня окрыляет, поднимает дух, это тоже крепкое оружие против врага. Поэтому солдаты так рады и благодарны каждому прибывшему с родных мест человеку, каждому привету, каждой помощи.

– Это наш Дикий. Старшина. Хоть ему всего двадцать три года, он руководит своими старшими агаями. Очень любит порядок, требовательный. Авторитет у него большой, – знакомит нас Шаман с невысоким парнем крепкого, плотного телосложения. К слову, благодаря знакомству с Диким я вспоминаю строчки из эссе Эренбурга: «в донских степях мы вынуждены сражаться с людьми дикими, но неведающими страха». Вспоминаю и про себя смеюсь. Только увидев Дикого, я сразу же сравнил его с актером Арсланом Мубаряковым, сыгравшим главную роль в фильме «Салават Юлаев». Со взглядом беркута, широкоплечий. И вместе с тем в глазах вроде как присутствует и детская непосредственность, уравновешенность, сдержанность, некоторая даже стеснительность.

– Дикий – это воин, который в будущем может стать большим военачальником, очень надежный, не знающий страха, – вступает в разговор Певец.

С этим замечательным парнем отходим в сторонку и начинаем говорить на родном башкирском языке. Обычно работящие, бесстрашные в бою бывают не очень разговорчивы. И все же, слово за слово, парень постепенно открылся.

Сам он из Ишимбая. С самого формирования батальона имени Шаймуратова он здесь. В мирной жизни был сварщиком. Отслужил срочную в армии.

– Горжусь тем, что нахожусь здесь. Приехал сюда защищать Родину. Родители тоже довольны мной. Переживают, конечно, – говорит он.

– Тебя очень хвалят. Откуда у тебя эта храбрость?

Мубаряков немного подумал и ответил так, что несколько озадачил меня:

– Просто надо очень крепко любить свою страну, родную землю.

– На войне, бывает, погибает друг, близкий человек. Со временем к этому привыкаешь?

– Нет, так не должно быть, конечно, и все же к этому можно привыкнуть… – Последовал тяжелый вздох.

– Приходилось ли попадать в опасные, страшные ситуации? Досадные, скорбные моменты?

– В самый первый раз, в середине сентября это было, попали под обстрел. Снаряд угодил в блиндаж, где находились три офицера. Мы погрузили их в машину, повезли к врачам, но не довезли. На руках у нас умерли. Все трое. Сначала адреналин, думаешь, как бы помочь, спасти, а потом… когда уже все позади… становится тяжело, начинаешь думать, размышлять. И тем не менее к смерти, к потерям привыкать нельзя. Нельзя. Иначе очерствеешь душой.

– Когда в первый раз пошел в атаку, боялся?

– Да как сказать… Растерянность какая-то наступает. Это естественно. И руки дрожат. Не знающий страха дурак быстрее умирает, говорят у нас. И от шальных, необдуманных, безрассудных шагов может спасти этот страх. Но если, не закрыв собой друзей, не защитив страну, побежал назад, то это уже не страх, это – измена, предательство. Этого нельзя совершить.

– На передовой часто бываете?

– Через день. Я в составе подразделения минометчиков. Беру с собой БК, другое оружие.

– Вы же ночью туда уходите, в бронежилете, в каске, темно… Даже представить трудно. Не бывает такой мысли, что убьют?

– Нет, правду говорю, нет. Если так думаешь, то лучше не ходить пока туда. Подождать, к себе, к сердцу прислушаться, оно подскажет. Если душевно готов, только тогда двигайся. А потом ведь есть еще и большая ответственность: ребята впереди ждут от тебя оружия.

Хорошая это штука, ответственность. Слушаю башкирского воина и быстро прихожу к выводу: в будущем к победе нас приведут три условия – современное оружие, любовь к Родине и ответственное отношение каждого солдата к своему делу!

– А почему это ты Дикий?

– Службу в подразделении я начинал простым водителем. Ездил на машине очень быстро. И скорость большая, и страха особого нет. Черт на арбе, одним словом. Ребята стали звать меня диким водителем, так и осталось.

– Жениться-то успел?

– Нет еще. Провожала одна, но не дождалась…

Не знаю даже, что сказать ему, успокаиваю, говорю, мол, молодой, еще встретишь. Главное – возвращайся здоровым. Что поделаешь, это ведь жизнь.

И все же главная опора солдата в тылу – это любимый человек. Об этом нам рассказал уфимский парень Грин. Он – водитель БТР. У него трое детей: двенадцать, девять и пять лет. В октябре он попал под общую мобилизацию. Пока проверяли документы, прошло какое-то время, наступил февраль, выяснилось, что поскольку он отец троих детей, то не должен был быть мобилизован, и его отправили обратно домой. Однако через несколько месяцев он снова прибыл сюда. Заключил контракт.

– В середине февраля мы были на позиции. Пришли и сказали: вы уволены. Я ничего не понимаю: как это так? Пришел в штаб. Они тоже ничего не могут сказать, сами, говорят, изумлены. Настроение упало, не хочется с друзьями, которые уже братьями стали, расставаться, из одного котелка же ели, в холод друг друга спинами согревали. Еще тогда я думал остаться, но не получилось. Не положено. Жене тоже надо как-то объяснить, не скажешь же просто, что я тут остаюсь. Вернулся домой.

Жена, дети, конечно же, обрадовались, что муж и отец вернулся. А потом, когда узнали, что он снова хочет уйти туда… Жена, возможно, сказала, мол, у тебя же трое детей, зачем тебе это нужно? Но воин не может со спокойной душой сидеть дома. Ребят во сне видит, по телефону с ними разговаривает.

– Сели с супругой и стали разговаривать. Я поведал обо всем, что здесь происходит, о своих ребятах, друзьях рассказал. Сказал, что соскучился по ним. Объяснил, что им очень нужна помощь. Разговор, конечно, шел нелегко. Не один день, даже не одну неделю продолжался. Слушали друг друга, взвешивали и только после этого пришли к единому, общему решению. Не было никакого шума, скандала. Я очень благодарен ей. Моя жена – умнейшая женщина. Знаю, ей нелегко. И все же я бы памятник поставил тем женщинам, которые понимают, что душа дома – в матери, а сила страны – в мужчинах.

Взрослые дети понимают, что отец ушел на работу под названием «война». Вместе с матерью периодически смотрят по телевизору, что происходит в этих местах. «Наш папа – герой», – так они с гордостью говорят. Каждый, кто находится здесь, – герой, они правильно думают. Геройство, отцовская доблесть – для детей это пример на всю жизнь, их наследие.

Умение матери спокойно, с достоинством ждать – это тоже большое геройство, хочется мне добавить.

– Что бы вы сказали тем, кто размышляет, сомневается, стоит или нет заключать контракт и приезжать сюда? – И такой вопрос мы задали.

– Слов нет. Приезжать или не приезжать, это все зависит от них самих. Здесь не так уж и страшно, – загадочно улыбается он в ответ. – Заработная плата, то бишь выплаты, приходят в полном объеме и вовремя. Конечно, сам я не слежу. Этим жена занимается, она говорит, что проблем нет, все вовремя приходит. Нет никаких переживаний и в смысле жизненных условий, питания.

Да, для всех, кто служит по контракту, предусмотрены хорошие выплаты. Говорят, что ежемесячные выплаты начинаются с 204 тысяч рублей. Если контракт заключен больше, чем на один год, положена дополнительная единовременная выплата в размере 195 тысяч рублей. Видимо, время такое, не обойтись, наверное, и без материальной заинтересованности деньгами. Ведь, если подумать, защищать страну – это самый тяжкий труд и груз, но это и самый почетный долг. Соответственно, и цена должна быть достойной. Только у ушедших жизней нет оценки, они вечные.

Между тем из соседнего дома вышла пожилая женщина. Своими постоянными вздохами она заложила тревогу и в без того неспокойную душу.

– Снова прилет, там же горит что-то, – имела она в виду тот самый густой дым, который мы видели на дороге.

Поздоровалась, узнав, откуда мы приехали, а услышав, что мы журналисты, разговорилась. Очень хвалила наших воинов:

– За башкирских парней вам большое спасибо, правду говорю. Их родителям, женам-девушкам передаю большой, горячий привет и говорю спасибо. Они – благовоспитанные, очень хорошие люди. Можно только восхищаться ими. Ни одного плохого слова не могу сказать. Отзывчивые, всегда готовы прийти на помощь. Это я только иногда ругаюсь. А они спокойные.

Шаман похлопал ее по спине:

– Тетя Лена с самых первых дней, как мы тут, помогает нам. Свой дом предложила. Постоянно звоним ей по телефону, если нам что-то требуется. Она и мужа своего подключает.

– Нет, нет, не успеваю я, рук на все не хватает, не говорите так.

– А свои дети у вас есть?

– Трое у меня их, родненьких: две дочери и сын. Сын уже большой, взрослый, все время в России был, а когда началась спецоперация, как раз на Украине находился, не успел выйти на эту сторону. Сейчас в Киеве. Это моя самая больная сердечная рана, не знаю, как и когда увидимся. – Мать с тоской посмотрела мне в глаза. – Он там не воюет, ему хочется домой вернуться. Сердцем здесь. Он за Россию! Девять лет провел в России, и надо же, вот так получилось. Очень жаль.

Жаль, конечно, слов нет. Только… Эх, кто же его знает, кто белый, а кто красный, как говорится.

– А про Башкортостан вы когда-нибудь слышали?

– Кто-то сказал, кажется, Цезарь. Он много где побывал, много чего видел, но самое красивое место – это Башкортостан, там райский уголок.

В голове дурацкая мысль: «Откуда знает про Башкортостан живший до нашей эры римский полководец?» Ну и балбес же я. Никак не могу привыкнуть к позывным.

Елене очень хочется увидеть нашу республику. Когда наступит мирная жизнь, она приедет к нам, увидит все своими глазами. А почему, думаете?

– Обязательно приеду. Попробовала ваш мед и… шапку вашу примерила. Мне очень идет, – просияла она лицом.

С недоумением смотрю на командира: что еще за шапка?

– Да это шапка наша башкирская, со свисающим лисьим хвостом сзади, кто-то из наших привез сюда, – объяснил на башкирском языке Шаман.

От души смеемся. Не столько от того, что представили украинскую женщину в башкирской национальной шапке, сколько потому что душа радуется за того парня-орла, который, понимая, что ему придется, как соколу, бросаться в огонь, привез с собой для поднятия духа вот эту самую шапку. Оттого и смеемся, оттого и настроение поднялось.

Когда женщина ушла по своим делам, Шаман продолжил:

– Искренне принимает нас, как своих, на самом деле. И Россию очень любит. А сестра ее ушла к украинцам, велела в дом ее никого не пускать, чтобы, мол, русского духа там не было, а Елена нам его предложила, – показал рукой на тот дом, что напротив дома этой женщины. – Старается никому не показывать, что помогает нам, не хочет, чтобы кто-то знал об этом, боится, что это может навредить ее сыну…

Судьбы, удивительные судьбы. Два родных человека – на одном и другом берегу, а между ними, бурля и пенясь, выливаясь то в любовь, то в ненависть, текут два разных взгляда, две страны.

Певец и Дикий направляются в сторону Луганска. Они должны привезти со склада мины. Дикий привел какие-то цифры, различные названия этих мин, я не разобрался, не запомнил. В каждой сфере свои специалисты. Обнимаемся, но не прощаемся.

Дикий обнял меня и сказал:

– Мы тут по рации на своем родном, башкирском языке переговариваемся. Мишени, цели, цифры координат на передовой линии называем по-башкирски, чтобы враг не понял. Напишите, что вот и для этого тоже нужно знать свой родной язык!

Вот тебе и молчун, Дикий, язви его. С какими мыслями живет!

– Ладно, – говорю я, обнимая его в ответ. – Ты живым возвращайся. Тебе надо еще башкирских джигитов вырастить. Дай Бог снова встретиться на родной земле.

Слезы на глаза навернулись, хотелось заплакать, но нельзя. Я тоже в сражении, на страже своей страны, языка, истории. В этом серьезном, ответственном деле воск не растапливают!

Внезапно взгляд мой упал на ворота рядом с домом Елены. Их будто автоматной очередью прошило, все в дырах. Если внимательно вглядеться, то и проходящие сверху газовые трубы такие же. Оказалось, в подобное состояние их привел упавший здесь в 2014 году снаряд.

Рядом остановилась подъехавшая «Нива».

– О, сват! – на всю округу раздался радостный голос Вадута.

А сват-то у него оказался скромным, стеснительным. Спокойный, сдержанный, не спешит показать окружающим свою радость. Они обнимаются. Улыбка не сходит с их лиц. Нам тоже хорошо.

Удивительны все-таки судьбы людей. Иногда кажется, что они из одних радостных моментов состоят. Подумать только, за тридевять земель, в далеком краю, на охваченной огнем стороне встречаются два близких человека. Ни с того ни с сего. Можно сказать, случайно. Линия фронта очень протяженная, сколько войск и воинов. А ведь бывает, что даже в одном городе, договорившись о дате и времени, по разным причинам не удается встретиться. Один, желая защитить страну, взял в руки оружие, другой, желая прославить сыновей родины, взял в руки перо. Они вступили на один и тот же майдан – общие мысли, общие дела сводят людей.

Оставляем сватов одних, пусть наговорятся, расспросят друг друга о житье-бытье, вспомнят о своих сыновьях-дочерях, внуках и внучках, утолят тоску по родным. Такие моменты случаются нечасто.

– Что заставило тебя приехать сюда, будучи уже дедом-олатаем? – спрошу я у него чуть позже.

И Реша скажет:

– Честь страны должны защищать, хранить крепкие, достаточно повидавшие на своем веку, знающие жизнь мужики, а не зеленые мальчишки. Если уж умирать, то лучше пусть мы умрем, чтобы наши сыновья, наши внуки продолжили наш род. Они – наше будущее.

Сделавшие умный и решительный шаг мужчины вроде Реши, с одной стороны, своей грудью защищают страну, а с другой – своей жизнью сохраняют своих сыновей. Это тоже большой подвиг.

– Я своим сватом горжусь! Замечательный человек, – говорит Вадут.

И он прав. Благородные мужчины прорубают путь к героизму, подвигу, мужеству и отваге силой своей груди, духа, светлым разумом, поэтому остаются незабываемыми.

Завтра Вадут покажет мне в своем телефоне фотографию. На ней стоят улыбающиеся дочь Реши и его сын. Да, сын его только что вернулся со срочной службы на Дальнем Востоке. Живы, здоровы, все счастливы. В ответ он послал им фотографию, где он стоит в обнимку со своим сватом Вадутом.

«Как хорошо, все живы и счастливы», – такой ответ пришел моему другу от сына и невестки.

Шаман повел нас через поселок к другому дому. Всего мы здесь будем в нескольких точках. Между собой они размещены не так далеко. Но встречи с воинами пробуждают в душе столько воспоминаний, впечатлений, что мы даже не заметим, как пролетит время.

Командир и другие остались возле дома с солдатами, я прошел дальше, вглубь двора. Вхожу в пристройку из обычных досок, которая стоит впритык к сенцам дома. Постройка заполнена бронежилетами, одеждой. Выражаясь солдатским языком, это основной шмурдяк – выстиранные, чистые вещи, носки, нижнее белье. Для вернувшихся с передовой грязных, перепачканных кровью солдат приготовлена их выстиранная, чистая одежда. Вернувшиеся живыми облачаются во все чистое. Одежду погибших складывают в сторонку. Здесь, в этой постройке, отдыхают вернувшиеся из боя солдаты, есть и «трехсотые».

Разговорился с пожилым бойцом. Позывной – Гильман. Имя свое пока не называет, испытывает меня. Он из северо-восточного района Башкортостана. Вначале с неохотой включился в беседу, отвечая односложно, а когда я сказал, что из журнала «Агидель», заулыбался.

– Спрошу напрямую: зачем ты здесь в таком возрасте? Сидел бы себе на печи, – говорю со смешком.

– Причины есть, конечно, что уж там. И деньги нужны, и родную страну должны защищать вон от тех фашистов, собак Америки, – с присущей башкирам протяжностью в речи, монотонно начал рассказывать абзый. – Все верно, и детей надо выучить, и хозяйство поправить. Сегодня я – дембель, написал заявление об увольнении. С августа месяца здесь. По ранению дома в отпуске побывал. Семья, дети есть.

– То есть приехал сюда, заботясь о будущем своих детей, чтобы заработать денег и в то же время защитить свою страну. Молодец, так и напишу.

– Правильно, так. Никогда не думал, что в пятьдесят лет с оружием в руках уйду на войну. Только вот зря с работы уволился. Кто же тогда знал, что рабочее место сохраняется, пока ты воюешь. Работал электриком в «Газпромнефти». Хоть и пятьдесят лет, а чувствую себя неплохо. Дай, думаю, в военкомат схожу. Здоровье хорошее, служил. Если есть желание, возьмем, годен, говорят. Хотелось попасть в батальон Шаймуратова. Сначала сказали, что набор закончился. Когда настойчиво попросил, место нашлось. Взял и ушел.

– Когда домой, в обратный путь?

– Завтра, думаю. Вместе с отпускниками.

– Ждешь, наверное, с нетерпением?

– Не совсем так. Вроде и обычное явление. И радости нет. Хотя ждал этого дня. Но сейчас в душе пустота. Друзей тоже не хочется оставлять. И сам все понимаю. Нынче дочка педучилище заканчивает, потом в вуз собирается поступать. Думал, хоть помогу ей, потому и приехал сюда. Вернусь ли сюда снова?.. Твердо сказать пока не могу. Приеду домой, там видно будет.

Таких мужиков, как Грин, Гильман и других, не желающих возвращаться домой, я буду встречать на каждом шагу. Войну мы представляем (по крайней мере, лично я) в первую очередь так: атака, «ура!», геройство, трагедия, несчастье, потери, страшные ситуации. На поверку же оказывается, что и у нее есть своя жизнь, свои радости (как бы странно это ни звучало), свое творчество, свои печали, свой дух. Этим она и дорога, оказывается. Единство, «разделим одно яблоко на пятерых, на сотню, умрем друг за друга», верность Родине, дружба, мужская честь – эти хранящиеся в глубине сердца чувства и понятия делают великими и солдата, и армию. Это я понял твердо.

– А не думал, что умрешь?

В ответ на этот вопрос он только вздыхает.

– Значит, такова твоя доля, судьба, ничего не поделаешь, – только и смог сказать. А потом, немного погодя, добавил: – Все равно смерть не будет напрасной. Сам два раза был ранен. Осколки от снаряда попали в ногу и в грудь. Второе ранение оказалось тяжелее, лечиться пришлось, как они сами говорят, выехав в Россию.

– Были ли случаи, когда на ваших глазах умирали друзья?

– Да, были. Умершие люди мне часто снятся. И отец, и родственники. Меня какая-то сила спасает, святые духи, глядя с того света, видимо, защищают, пусть, мол, придет домой живым и невредимым. К сожалению, среди друзей есть и «двухсотые», и «трехсотые»… – Имеет в виду и убитых, и тяжело раненых. – Были случаи, когда раненых вытаскивал с поля боя. Были и оставшиеся лежать там. Самое тяжелое – раненого или… ну, сам понимаешь… молодого нести на носилках. Иногда думаешь: может, лучше бы сам был на его месте, так было бы правильнее, ему еще жить да жить. Учалинский парень был, пулеметчиком служил. Сбросили на него с коптера гранату. Обе ноги оторвало. Не смогли спасти, у командира на руках умер. Не вспоминать бы о таких моментах. И без того сны тревожат.

– Как начинается день на передовой у обычного рядового?

– Там сна нет. Беспрестанно, и днем и ночью бомбежка. И с той стороны, и с этой. Улучаешь, конечно, минуту, чтобы вздремнуть, когда в окопе лежишь. Может и сверху прилететь, упасть на тебя. Все в руках Всевышнего.

– Убил кого-то из врагов?

– Даже не знаю, как сказать. Стрелял, конечно, прицелившись, в ту сторону. Были в руках и автомат, и гранатомет. Сам я гранатометчик. Война ведь…

Из-за вороха одежды показался еще один. Вздремнул, видать, но то ли от нашего разговора проснулся, а может, лежал, слушал. И сон солдата – часть его службы. Сладкая часть.

Зема он. Из соседнего с Гильманом района. Серьезный парень, во взгляде искры. Есть ведь такие братья, которые с первого взгляда внушают доверие, он как раз из таких. Звание у него старшина, пулеметчик. Сейчас он раненый: осколок мины попал в ногу.

– От колена и выше все ноет, придется, наверное, в Россию выйти, – говорит. – Все у меня есть, и деньги, и работа, – начал он свой рассказ. – Слава богу, две дочки, две звездочки мои бегают. В апреле начали приглашать в военкомат.

В армии Зема служил в войсках ВДВ, артиллерист. Был и командиром. Такие парни, понятно, всегда на особом учете.

– Понимаю, что я там нужен. Второй ребенок еще маленький, пять лет. Думал, не пойду. Когда начали собирать солдат в батальон Шаймуратова, загорелся. Вот уже год как здесь. Питание, условия жизни, атмосфера, окружение – во! Гумконвой здорово работает. Очень довольны.

На передней линии парень бывает часто. Сколько было штурмов, во всех участвовал.

– Что было самым сложным, тяжелым за год службы?

– Терять парней. Давеча Гильман рассказывал про Юныса из деревни Сафарово Учалинского района… – Значит, не спал, тихонько лежал, слушал нас. – Замечательный парень был, храбрый, геройский. Граната упала, обе ноги оторвало, кровь никак не остановить, на глазах… Из той же деревни Сафа агай. Удивительно умный, смышленый, даровитый. Полугодовалый маленький ребенок остался. Из Бурзяна Юлдаш, вместе сидели, обедали, а через час…

У старшины внезапно на глазах появились слезы. Самые тяжелые – это, наверное, падающие на землю слезы солдата. Падая, они превращаются в свинец, в ненависть к врагу. Вытерев рукавом лицо, Зема быстро берет себя в руки.

– Что поделаешь, война без потерь не бывает. Умом понимаешь, но душа не принимает…

Обнявшись, втроем, только для себя, фотографируемся. Дай бог еще и дома, на склоне горы Янгантау, вот так же всем вместе обняться.

Выйдя из пристройки, увидел, как Венер Файзуллин, весело смеясь, болтает с двумя молодыми бойцами. Один из них оказался двоюродным братом корреспондента газеты «Йэшлек» И. Х-ва. Привет ему передает. Второй из города Салавата. Молодой задор фонтаном брызжет из всех троих.

– Что вам нужно, ребята? Говорите, как приедем, все вышлем, – спрашивает Венер.

– Хочется быстрее вернуться и с девушками погулять, – говорит один.

– Нельзя ли там как-то вместе с гумконвоем и девушек отправить? – улыбается другой.

Два поколения, два взгляда! У пожилых – закаленная в жизненных перипетиях мудрость-терпение, а у молодых – безудержная горячность, лихачество, сумасбродство, способные одним взмахом истребить врага.

Через несколько домов приветствуем парней из шестой роты. Их дом тоже не очень высокий, но парни как-то помещаются, на пол постелили матрасы.

Во дворе растет развесистая черешня. Оказывается, у черешни дерево бывает высоким и крупным. Эта удивительная картина сразу бросается в глаза. На веревке, один конец которой привязан к черешне, а другой прикреплен к стене дома, сушится солдатское белье. Вся одежда одного цвета – серого. А на той стороне изгороди, в палисаднике у дома, тоже на веревке висят разноцветные соседские вещи: белое платье в красный цветочек, голубые брюки, синий платок. Вот такой сильный контраст. Военная и гражданская одежда, которые показывают местную обстановку. Две протянутые веревки, два мира.

У стены дома уложены в ряд бронежилеты. Они тоже, как вышедшие из боя солдаты, кажутся уставшими. Спросив разрешения, беру один из них, поднимаю, взвешиваю на руках. По сравнению с нашими эти кажутся меньше и легче.

– Мне, наверное, не подойдет, – говорю.

– А вы попробуйте надеть.

Когда снял тот, что был на мне, едва не упал. Как будто в течение многих часов таскал на себе целый мешок картошки, а потом снял его с плеч и поставил на землю. Так хорошо стало, свободно. Уф, даже мой выпирающий живот за полдня вроде стал меньше. Подуй сейчас сильный ветер, и он, кажется, унесет меня, как пушинку. Но вокруг все тихо, спокойно.

Надеваю солдатский. И в самом деле, этот зеленый броник легче и аккуратнее, хотя оба, конечно, из железа, а не из пуха и пера.

– Эти броники БР 5/6 знаете чем хороши? – спрашивает командир роты Дух.

– По сравнению с моим в этом я чувствую себя более комфортно, – отвечаю.

– Правильно, эти легче, весят примерно десять-двенадцать килограммов, очень удобны при маневрах. Мы испытывали, пули от АК выдерживают. Насквозь не вылетит, конечно, но внутрь зайдет, даже ребро может сломать. А вот от пулеметной пули не спасет. Его преимущество в том, что осколки от снарядов он как бы впитывает в себя. А в жестких железных бронежилетах, наоборот, осколок натыкается, отскакивает, рикошетит. Это опасно, так как отскочивший осколок может задеть твоего товарища рядом либо поранить тебя самого через незащищенное место… – Командир рассказывает увлеченно, со знанием дела. – А те броники, что вы носите, чем хороши? Они закрывают большую часть тела. Поэтому носите, не снимайте с себя.

Беру в руки автомат, чтобы вес его узнать, тяжесть. Согласно правилам, журналистам ни в коем случае нельзя брать в руки оружие. Не говоря уже о том, чтобы куда-то или в кого-то направить его, прицелиться. Мы все пацифисты. И тут же, увидев во мне бравого бойца, Венер включил свой телефон и подбежал ко мне.

– Какие чувства вы испытываете в этой одежде, Мунир агай?

– Чувства сложные, – отвечаю. – Война – это печаль людей, трагедия человечества. Люди сами себе нашли и беду, и наказание. Вес бронежилета, говорят, около двенадцати-восемнадцати килограммов, а в душе, в сознании – тонны печали и тоски, бездонные мысли, размышления.

На самом деле так.

Рядом с собой, куда ни пойду, чувствую прилепившегося парня, его взгляд, как будто он что-то хочет сказать мне. Хотя тут каждый земляк готов поговорить с тобой, открыться. А этот парень, не подходя ко мне, будто прилепился к моей душе.

– На вид ты совсем молодой. Сколько же тебе лет? – спрашиваю, подойдя к нему сам.

И правда, лицо его такое детское, как будто он школьник.

– Двадцать пять. Если побреюсь, совсем как ребенок.

В его улыбке – чистота, непосредственность. Такой искренний взгляд. Это не цвет, не вид, не лицо войны. Его хочется обнять, погладить по спине. Он сам будто нуждается в защите, в охране. Этот его искренний, непосредственный взгляд будет весь день сопровождать меня. И даже когда вернусь на базу, его взгляд будет стоять перед моими глазами. И в тот момент я почувствую, как соскучился по своему сыну. Возвращайся домой живым, мальчик.

В разговоре выяснилось, что его позывной Хакер. Был программистом, потому и взял такое прозвище. Сейчас живет в Уфе, а в свое время закончил в Мелеузе кадетскую гимназию. Мама вырастила его вместе с братишкой одна.

– Как объяснил, что отправляешься в зону специальной операции?

– Матери ничего не стал говорить, сказал, что на работу поехал. Узнала, когда я уже был здесь. Плакала, конечно. «Ты уже вырос, сынок, сам решаешь свою судьбу», – так она сказала.

– А отец?

– Я его с трех лет не видел. Даже не помню.

– От кого защищать Отечество приехал?

– От НАТО. Пусть вон у себя тусуются. Нечего здесь ходить.

– Невеста-то есть?

Из глаз посыпался сноп лучей. Сладкие мысли и мечты, конечно же, радостного человека окрыляют. Не успел Хакер включить телефон, как на его экране тут же появилась фотография улыбающейся девушки.

– Моя любимая, невеста. Обручальные кольца уже купили. Она из Кугарчинского района, из деревни Н. Дождется ли меня? – И в тот же миг на лице его появилась печаль. Эх, милый мой…

– Дождется, конечно, почему так говоришь?

– Уж больно милая, красивая, – посмотрел он на меня своим искренним взглядом.

– Дождется, дождется, любящие умеют ждать, – похлопываю его по плечу, стараясь ободрить, обнадежить, успокоить.

Сейчас думаю, что, может, оттого и прилепился ко мне, что очень хотелось почувствовать отцовское тепло Хакеру. Его чистое, искренне лицо я и сейчас еще вспоминаю. Оно добавляет моей душе какую-то торжественную праздничность.

Солдатам велят собраться в одном месте. Они выстроились в ряд под той самой черешней. Шаман вышел вперед.

– Все мы хорошо знаем Кипиша. Получив тяжелое ранение, лежал в госпитале. Сегодня он проходит реабилитацию в родном городе Октябрьском. За проявленную храбрость и героизм на передовой линии он награждается медалью «За отвагу».

– Ура! Ура! Ура! – Громкая троекратная здравица раздается на всю улицу.

– Эта медаль отправится к нему на родину. Директор информационного центра в Октябрьском Рустам Камалетдинов обещал принародно, в торжественной обстановке вручить ее нашему герою.

Рустам берет медаль и отдает честь:

– Служим России! Непременно вручим и привет от вас передам! – Как всегда, он говорит по-военному коротко и четко.

Вперед вышел Дух:

– Кипиша все уважают, желают, чтобы он скорее поправился. Очень сильный парень, всегда спешит на помощь. Мы его ждем.

Услышать эти слова нам тоже было радостно и приятно.

Кипиш. Не тот ли это раненый повар, о котором говорил Певец? Спросил об этом.

– У нас их двое с таким позывным, – ответил Шаман. – Тот парень, повар, еще молодой, из Татышлов. А тот, что удостоен медали, пожилой, жизнь повидал. Оба геройские, храбрые парни.

Мы обнимаемся с ребятами на прощание. Боец с позывным Сарва крепко пожимает мне руку.

– Приезжайте еще, с вами как будто в родных краях побывал, – говорит.

Рассказал, что я нуримановский зять, перед отъездом только съездил туда, картошку окучил, отчего он еще крепче обнял меня. Через три дня вместе с нами, в нашей машине он поедет домой, в Башкортостан, но пока об этом не знает. Как и мы.

Дошли до очередного дома, где находятся раненые бойцы. Здесь пятая рота. Открыв калитку, сразу же на краю тропинки замечаем лежащее под маскировочными сетями оружие. Рыжеволосый солдат поздоровался с нами объятиями, поднял масксеть и взял в руки один из стволов. (К сожалению, не записал его позывной.) Эдуард принялся снимать с разных позиций, и лежа, и стоя.

Как я понял, лежащее здесь очень ценное оружие (ценное и для настоящей истории, и для сражений) было трофейным.

– Вот это похожая на нашу «Муху» одноразового использования РПГ – реактивная противотанковая граната. Made in НАТО. Ни разу еще не использованная. Даже крышка не открыта. Наши захватили. Теперь, надеюсь, понимаете, против кого мы воюем.

Боец очень живой, юркий, шустрый. Берет вражеское оружие, ставит на плечо и даже прицеливается в сторону. В каждой его позе проглядывает озорство. На любой взятый в руки ствол он смотрит как на игрушку.

– А это вообще музейный экспонат – ДШК, образец крупнокалиберного пулемета. Двенадцать и семь десятых калибра. Какого года выпуска, думаете? Двухтысячных или девяностых? Кто даст больше, то есть старше? Гагарин еще в космос не полетел.

– Значит, шестидесятый год, – говорим.

– Еще старше. Посмотрите вот на этот штамп. Да, да, не упадите – сорок второго года выпуска. Работает так, как будто вчера маслом смазали. Правду говорю.

Не веря своим глазам, мы удивленно поглаживаем штамп.

– А вот это, – открывает еще одно оружие, не беря его в руки, да и невозможно поднять его, очень тяжелое, – вообще «дедушка». ЗРК, прицел от зенитной семидесятишестимиллиметровой пушки. Применялся для сбивания летящих самолетов. В советских фильмах вы их видели. Выпущен перед началом Великой Отечественной войны. Если не верите, посмотрите, тридцать восьмой год. В рабочем состоянии.

Почувствовав себя экскурсантами в музее, мы проходим дальше во двор. Ребят здесь, кажется, еще больше. Многие с ранениями. Например, Француз, когда шел в атаку с группой, попал под бомбежку, получил контузию. Потерял сознание, толком не помнит даже, как его вынесли с поля боя.

– Сейчас, – говорит, – лечусь, уже пошел на поправку.

А по словам Латыша, его подняло и отбросило в сторону взрывной волной. Говорит, что ему предстоит операция на ключицу.

– Денег приехал заработать? – спрашиваю.

– Я в ритуальной службе работал. Многих людей похоронил в Туймазах. Лучше меня никто не знает ценность жизни, тяжесть смерти. Самое трудное – потеря близкого. Много раз видел, как люди рыдают, плачут безутешно. Понимаю их горе и страдание. Когда начал приходить «груз 200», не выдержал, отправился в зону спецоперации. Искренне, от всей души говорю, приехал только потому, что был уверен: здесь моя помощь товарищам понадобится.

Кого только здесь нет, но только здесь он не гробовщик, не копатель могил, а наоборот, тот, кто взял в руки оружие и намерен дать под зад тем, кто пришел копать могилу его стране.

Один парень из Стерлитамака обратился ко мне с просьбой помочь – его сын страдает от аллергии, летом она особенно обостряется то ли от тополиного пуха, то ли еще от чего, а жена, говорит он, не может записаться к аллергологу. Я рассказал об этом Шаману, передал просьбу солдата. Утром следующего дня, когда выдвигались из логистического центра Красного Луча во второй батальон, я напомнил об этой проблеме помощникам Тринадцатого, а они и говорят, что еще вчера этот вопрос решен положительно. Стало быть, система работает. У бойцов не должна болеть голова по поводу мелких бытовых вопросов.

Вошли два парня из медицинского взвода. Их специально пригласил Шаман, чтобы показать работу и в этой сфере деятельности. Мы много знаем о людях этой благородной и милосердной профессии, которые вытаскивают людей из объятий смерти. В годы Великой Отечественной войны военные медики поставили на ноги 17 миллионов (!) раненых и больных.

Хирург. То, что он проворный, быстрый, озорной, видно в каждом его движении. Позывной, который ему в шутку дали друзья еще в Алкино во время подготовки к отправке сюда, сейчас становится его основной работой. Сначала из-за того, что метко стреляет, его определили в снайперы, но потом, так как рука у него легкая, записали в медицинскую роту. В этой области у него нет никакой специальности, прошел лишь курсы обучения оказания первой медицинской помощи. Как он сам говорит, за год службы он наработал такой опыт и практику, что готов поставить на ноги каждого раненого.

– Наша работа – эвакуация раненых, то есть фактически с нулевой точки, иначе говоря, в стороне от места ожесточенного боя принять раненого и доставить его до медицинского учреждения. Так положено, но так не всегда получается. В нашем деле нельзя лежать и ждать, каждая минута, каждая секунда на счету, приходится иногда и в переднюю линию заходить, в самое пекло, оттуда вытаскивать.

– Были, наверное, случаи, когда и на руках у вас умирали?

– На моих глазах умерли парни из нашего города (сам он из города С.), их тела мне самому пришлось сопровождать. Много чего повидал. – Он прикурил сигарету. – Помню, одиннадцатого сентября на двоих парней сверху упал снаряд, прямо туда, в окоп, где они лежали. Пришлось по кусочком собирать бойцов, где голова, где рука…

Я обратил внимание на одно обстоятельство: большинство тяжелых воспоминаний солдат связаны с осенью прошлого года. Выходит, не случайно частичная мобилизация была объявлена именно в то время.

– Врачей учат, инструктируют не жалеть пациентов, пусть даже стонут, не обращать на это внимания. Какие чувства вы испытываете в такие минуты? – Эдуард Кускарбеков, по обыкновению, успевает и вопрос задать, и фотоаппаратом щелкать.

– Правильно, поначалу каждый их стон, любую боль, каждое страдание пропускаешь через свое сердце, вместе с раненым стонешь, страдаешь. Боишься, что умрет. Не хочется причинять ему боль. Сейчас уже все равно, цинизм берет верх, понимаешь, что без этого будет плохо и тебе самому, и ему. Мямлить, сюсюкаться у тебя нет времени. Если не может терпеть и кричит, пусть кричит, твой долг – быстрее перевязать его рану, остановить кровь, сделать обезболивающий укол и как можно скорее вытащить его из опасного места. Теперь уже нет такого, чтобы жалеть, входить в его положение. Это наша работа. Чувства, переживания – это потом, когда вернешься, ляжешь, закроешь глаза…

– На гражданке кем работали?

– Я занимался трейдингом, инвестициями. Экономист. Зарабатывал в два-три раза больше, чем здесь. Приехал сюда для ветеранства. (Как я понял, чтобы стать ветераном, получить такой статус.) Мы с ребятами решили открыть частную военную компанию по охране здоровья, охране строительных объектов. Друзья хотели, чтобы я стал ее директором. Начал ходить, оформлять документы, а мне говорят: ты не участвовал в военных действиях, не можем открыть, не положено. Это поправить можно, сказал я и решил послужить полгода в батальоне Шаймуратова. Заключил контракт всего на полгода, да пока вот затянул, продолжаю. Как тут уедешь, бросив братьев?

В прошлом году третьего октября, когда стояли на позиции в Давыдово-Брудо, в сонную артерию Туза попал длинный осколок. Он прибежал к нам. Вместе с Кахой мы остановили кровь, успели ему помочь. Спасли и проводили. Через три месяца он снова пришел к нам. Хирурги в госпитале не смогли вытащить осколок, он большой, если потрогать руками, то внутри можно его распознать. «Благодари тех полевых хирургов, они тебя с того света вытащили», – сказали ему, высоко оценив нашу работу. «А чего ты сюда пришел?» – спрашиваем у Туза. «Вас, друзей своих, очень хотелось увидеть, останусь, соскучился, как же это так, вы – здесь, а я – там, со спокойной душой…» – говорит нам. А сам и шею-то толком не может повернуть. Говорим ему: «Это место у тебя будет очень сильно болеть, ныть, в холодное время терпеть не сможешь, кровь может испортиться». Еле уговорили, обратно домой отправили. Хоть и говорим, что война, а все равно едины душой мы здесь…

Знахарь в очках профессора напоминает. Говорит, обдумывая каждое слово. Позывной понятен. Закончил медицинское училище, в университете учился некоторое время, но не закончил, работал в другой, денежной сфере. Приехал сюда перед новым годом. Сначала записали во взвод гранатометчиков. Командир взвода «Дон», узнав, что он медик, попросил и взял его к себе. Одним словом, профессия все равно нашла его. По его словам, во взводе тринадцать человек, еще два-три человека требуются.

– Как надо держать себя медикам на поле боя? – такой был первый вопрос ему.

– Нужно быть твердым и хладнокровным. К некоторым непонятливым иногда приходится быть и довольно жестким. Как-то раз одного из парней в живот ранило. Шагать боится. Сколько ни уговариваю, не идет, пришлось стукнуть по шее. У него стресс сразу же пропал. Потом, когда уже выздоровел, очень благодарил. На передней линии часто бываем. Самое тяжелое – ночью, без фонаря, в кромешной темноте вытаскивать с поля боя «двухсотых». Если подольше пролежат, с эстетической точки зрения… сами понимаете, запах и прочее. Ничего не видно, на ощупь находим тела…

Слушая жалостливых сердцем бойцов, восхищаемся и удивляемся, вместе с ними переживаем.

– Не очерствело ли сердце, не превратилось ли в камень? – спрашиваем.

– Боль душевная и потрясение останутся навсегда. А превратиться в камень сердце может и в мирной жизни. Те, кто не горит за свою страну, кто детей своих бросает… Дома меня ждут жена и трое детей. Душа не должна очерстветь. Люблю их, скучаю по ним. Три-четыре месяца жена не говорила детям, что я здесь. Младшие маленькие совсем, восьми и шести лет, когда узнали, долго плакали, рассказала моя любимая. А старшему девятнадцать, уже понимает. Для них я дорог, поэтому не должна душа очерстветь. В сердце навечно огонь любви. И потом, спасая столько жизней, мы ведь и чувство радости испытываем, воздаяние, милость Божью получаем.

– Кого больше? Тех, кто приехал деньги зарабатывать, или патриотов?

– Те, кто думают, что только деньги все решают, очень сильно ошибаются. В жизни есть другие ценности, например, совесть, честь, семейное благополучие, чистая любовь, почитание родителей… В трудные времена именно они выходят на первый план. И все они связаны с крепостью страны, со спокойствием в мире. Остается только пожелать всем быстрее вернуться с победой.

Люди бывают разные. Встречаются среди них и трусы. Ищут разные причины, находят разные якобы хвори-болезни, они к нам иногда обращаются. Однако с большой уверенностью говорю, что настоящих мужиков, настоящих бойцов, себя не жалеющих, готовых братьев по оружию защитить, намного больше. Потому мы и сильны.

Когда уже уходили из пятой роты, один из парней узнал меня, подошел, обнял и сказал:

– Мунир Кунафин агай, вы были в нашей деревне.

Оказалось, это ученик моего одноклассника из Альшеевского района. Шатун. Обоим стало хорошо от этой встречи. Вернувшись на базу, отправил однокласснику привет, написал, что ученик его жив-здоров, настроение хорошее.

«От него самого привет раньше прилетел, ученик мой был очень рад. Вы – герои, будьте все живы и здоровы», – пришло от одноклассника ответное сообщение.

Дальше направляемся в сторону лесной полосы. Там, в укрытии, среди деревьев, расположились машины, техника. Хотя и устали уже изрядно носить тяжелые броники, каждый живой разговор, каждое общение поднимают настроение, за каждым бойцом скрывается достойная целого романа судьба, и это вызывает у писателя нескрываемый, большой интерес.

Боец. С острым взглядом, высокого роста спортсмен. Только что был за рулем, выпрыгнул из кабины своей не заглушенной машины, разговариваем под звук работающего двигателя. Вот-вот они должны тронуться.

С самого начала, со времени формирования батальона он здесь. Говорит, скоро отпуск, дома его ждут жена, дочь, мать, сестры. Из Зианчуринского района. В свое время был тяжело ранен, подлечился и снова встал в строй.

– Третьего октября ехали на «Урале», груженном продуктами. Рядом со мной – мой друг Карандаш. Только подъехали к позиции, начался обстрел. Кажется, из минометок долбили. Осколками засыпало, машине, «Уралу», сильно досталось, всю изрешетило. Мощная ударная волна выбросила меня из кабины. Я даже не понял ничего. Тогда я еще не знал, что мне здорово повезло, что это было большим счастьем для меня: получил контузию, осколки в тело вонзились. Но я был жив. А оставшийся в машине Карандаш получил смертельное ранение. Вот только что мы с другом ехали в кабине, смеясь и разговаривая… Друга своего Руслана я потерял в феврале. Не могу в это поверить. Как будто он до сих пор рядом со мной. По Колывану очень скучаю, такой открытый, искренний был…

О последнем и Певец тоже упоминал.

Слышно громкое пение птиц. Даже шум работающего двигателя не может их заглушить. Деревья, завороженные этой птичьей мелодией, замерли в молчании. Весь лес пронизан этой мелодией. Говоря словами Мустая, поют, поют на языке нежности, назло войне и смерти.

Кто-то подошел и обнял.

– Одесса, – представился. А сам спешит, все бегом, бегом.

– А почему Одесса? – успеваю спросить.

– Увидеть Одессу – заветная мечта. Пока не пожму руку Остапу Бендеру, домой не вернусь!

Мечты продлевают жизнь человеку, окрыляют его. Вместе с Бойцом они сели в машину и полетели. Дальше, вперед. Пусть удача сопутствует им в пути.

Знакомлюсь с Бураном. Он, напротив, как это обычно свойственно пожилым, не спешит, говорит с толком, с расстановкой, собираясь с мыслями. Решение принял, как только узнал, что формируется батальон имени Шаймуратова. Он водитель. Хотя работа и нелегкая, но он доволен. Разговор наш начался с укрывших машины маскировочных сетей. В дороге тоже много машин мчатся, покрытых этими сетями. Позже, побывав на других позициях, обратили внимание на то, что и для такой тяжелой техники, как БТР, БМП, эти маскировочные сети являются основной рубашкой.

– Поначалу маскировочных сетей вообще не было, а между тем в районе Херсона совсем мало лесных массивов. Измучаешься, пока найдешь место, где можно замаскировать машину. Тыкаешься носом в посадку с редкими, невысокими деревьями и в такие минуты думаешь: «Эх, если бы сейчас были маскировочные сети». Слава богу, через некоторое время стали приходить с гумконвоями. Сейчас уже хорошо, что ни говори, а закрывают, спасают. Вражеские коптеры высоко летают, если мы укрыты масксетью, то они даже не замечают нас, – улыбается боец.

– Когда едете по открытому месту, страшно, наверное?

– Говорю же, вначале было страшновато. Теперь уже привыкли. Видимо, такова природа человека, ко всему привыкает. Боеприпасы доставляем, иногда личный состав перевозим. И на бензовозе ездил. За руль самых разных машин приходится садиться. Какая свободна, если командир приказал, садишься – и вперед.

– Семья есть?

– А как же, есть, конечно. Ради них же и воюем здесь. Дома трое детей ждут. Самому младшему всего три годика.

– Отцам с троими детьми вроде не положено. Почему домой не едешь?

– Не думал пока об этом. По собственному желанию приехал. Вернусь, когда победим, на улицу праздник придет. Есть еще парень, которого в опекунство взял, ему двадцать лет уже. Отец мой восьмерых детей на ноги поставил. Если я этих моих троих не выведу в люди, стыдно будет.

– На переднюю линию выходите?

– Посмотри на мой «КамАЗ», – сказал Буран и потянулся к рулю.

Его «КамАЗ» работает на всю катушку. На дверях, на передке, бампере – повсюду дыры от пуль и осколков мин, снарядов. Помнится, раньше, когда работал на комбайне в колхозе, во время уборки урожая рисовали звезды на бункерах комбайнов, бортах машин за ударную работу, чтобы показать, кто сколько тонн зерна намолотил, сколько перевез его. Эти дыры от пуль и осколков напомнили мне те самые звездочки. Судя по их количеству, эта грузовая машина, выходит, перевезла не одну тонну зерна? Вот где они, настоящие батыры боевых полей!

Оказывается, маскировочные сети здорово помогают, реально спасают.

– Когда их не было, вражеские «сороки», летая в небе, все видели сверху и утюжили нужные точки. Теперь благодаря маскировочным сетям можно не опасаться за жизнь, – говорит Буран.

Так что знайте, наши тетушки, бабушки, девочки, сестрички, сшитые, собранные вами сети спасли жизни многих наших парней. Говорю же, здесь каждый важный, нужный объект, каждая техника покрыта зеленой шалью. Каждая работа, каждый рубль гуманитарной помощи, даже каждый «листочек» маскировочной сети – это шаг к победе, нацеленное на врага оружие. Привязанный к сети каждый «лист» может стать спасением одной жизни воина – я это очень хорошо понял. Как приеду домой, десять, сто, нет, тысячу «лепестков» свяжу.

В батальоне имени Шаймуратова мы встретились с солдатами, с их командирами, поварами, медработниками – повидали их, пообщались, узнали об их службе, житье-бытье, поделились мыслями, суждениями… И обо всем этом подробно, как есть рассказали вам, дорогие читатели.

Какой же башкир отпустит гостя, не напоив его чаем? Вот и Шаман перед отъездом решил угостить нас.

– Чем богаты, тем и рады, – сказал, пригласив за накрытый стол.

Сначала мы отказывались, чувствуя некоторое неудобство, что объедаем солдат, но нам сказали, что на войне все поровну, и нам пришлось сесть за стол. А был он достаточно богат: толсто нарезанный хлеб, так же по-мужицки нарезанные сыр и колбаса (если их положить на хлеб, сделав бутерброд, в рот еле влезет), чай, конфеты, финики. После такой солдатской еды сознание прояснилось, настроение поднялось.

Когда выехали в обратный путь, я сказал Вадуту:

– Давай и мы придумаем себе позывные.

– Давай, – довольно говорит мой друг. – Ты кем будешь?

– Мой позывной Поэт, – говорю.

– Ты и так поэт, как-то неинтересно.

– Я же из Гафурийского района, откуда первый башкирский народный поэт, потому и взял такой.

– Ну, тогда пойдет. А мой – Бык… – И рассмеялся, потрясая салон машины.

Шаману тоже стало интересно:

– Тебе больше Слон подходит, вон какие у тебя размеры.

– Бык – это мое прозвище в детстве. Историю наречения не буду рассказывать, – добавил загадочности в разговор Вадут.

Рустам всегда заботился о нашей безопасности, охранял, подсказывал, учил всем воинским тонкостям, да к тому же еще поработал в органах правопорядка, поэтому мы ему придумали позывной Генерал. Эдуард – Лев, по-башкирски Арслан по своему отчеству, для остальных особой фантазии не хватило. Только Фаниса нарекли Заря, или Тан по-татарски, Сергея – АиФ, Венера – Юлдаш. В дальнейшем, хотя и не так часто, мы обращались друг к другу этими позывными, а вот к Рустаму его позывной прилип крепко. Даже вернувшись домой, позвонив ему, спрашивали: «Как дела, Генерал?»

По дороге домой снова остановили на том самом посту. Снова, держа в руках наши паспорта, внимательно изучили наши физиономии. Спросили, не вывозим ли мы чего запрещенного. Когда узнали, что фотографировали, Эдуарду пришлось показать все снятые кадры. Ничего запрещенного, неположенного не нашли, потому что наш фотограф свое дело хорошо знает, все сделал, как инструктировали с самого начала: на кадрах не должно быть никаких изображений зданий, объектов, даже столбов, чтобы враг не узнал и не догадался, глядя на них, где были сделаны снимки, в каком месте расположились солдаты.

Один из проверяющих, единственный из всех, у кого была улыбка на губах, начинающий седеть мужчина, раздал нам книжечки под названием «Мариупольский конвой», при этом, протягивая каждому его экземпляр, растягивая слова, говорил лишь одно слово: «Писателям». Позже я и книгу эту прочитал, и об авторе ее, Булате Арсале, много информации нашел в Интернете.

– Утром что горело, снова прилет? – спросили мы.

– На бензовоз сбросили, – скупо объяснил один из бойцов со шрамом на лице.

«Что сбросили, как сбросили?» – задавать эти вопросы было излишне. Обычное явление, нет ни шума-гама, ни беготни, ни суеты, ни оханья и аханья, никакой чрезвычайной ситуации… Как будто охапка сена сгорела.

Когда мы, добираясь домой, остановились ночевать, весь день следовавшее за нами солнце тоже устало, улегшись за горизонт, покачиваясь, ушло в сон. Вскипятив, попили чаю и тоже пошли укладываться.

Я лежу и все никак не могу избавиться от впечатлений от этой поездки. Стараюсь оставить в памяти лицо каждого солдата, с которым встречался, вновь переживаю каждую рассказанную историю. Никак не могу избавиться от искреннего, чистого взгляда того парня, который прилепился тогда ко мне, ища отцовского тепла, показывая на телефоне фотографию своей красивой девушки-невесты.

Измучившись бессонницей, взял книжку Арсала и вышел из комнаты. Пусть парни спят. Возле стоящих на вахте тумбочки и стула есть свет, устроился здесь и открыл книгу. Ужасные, страшные истории. Потом, когда познакомился в Интернете с творчеством автора, где в одном из интервью писатель признался, что все изображенные в «Мариупольском конвое» события происходили на самом деле, я был просто поражен.

Булат Арсал (настоящее имя – Артур Асхатович Салахов, корнями из Татарстана) в 2014 году по собственному желанию поехал на Донбасс освобождать территорию от хунты укрофашистов. И сегодня он находится там же, то есть описанные в книге истории он видел собственными глазами. Сегодняшние нацисты на Украине своими зверствами, оказалось, ни в чем не уступают бандеровским дедушкам (об я еще скажу в своих завтрашних дневниковых записях). Для того, чтобы ждуны поняли, кого же они ожидают, не могу не привести несколько отрывков из книги. Они будут ответом тем, кто спрашивает: мол, с кем воюем, какие нацисты? Исходя из гибкости человеческого разума, широты и глубины космоса, лежащих далеко, за миллионы световых лет миров во вселенной, невозможно понять творимых людьми зверств, ни понять, ни принять, что есть, оказывается, существа, не боящиеся и гнева Бога.

«Уже более месяца мы поднимались ежедневно в четыре утра, выезжали из Донецка командой в десять человек в Еленовку, где усаживали в три автобуса по двадцать человек военнопленных, еще с марта ожидавших обмена. К девяти утра мы доезжали до первого блокпоста в Мариуполе, добирали в три колонны прокурорских, патологоанатомов, труповозку и отправлялись по разбросанным меж заводов, пустырей и оврагов руинам разрушенных микрорайонов приморского города.

Раскопав очередную временную могилку, они выкладывали труп на осмотр судмедэкспертам, которые описывали под протокол состояние останков, предварительно определяли причины смерти, брали кусочки мертвой ткани и проводили дактилоскопию. Далее труп те же пленные упаковывали в черные пакеты и складывали в малотоннажный грузовичок. За день в каждой группе набиралось до тридцати тел.

Военные с шевронами „Правый сектор“ и „Азов“ с осени 2014 года периодически устраивали облавы и обыски в жилых массивах в поисках сочувствующих России или подпольщиков. Так и в доме почти столетней старушки появился пьяный бородатый автоматчик с засученными рукавами и татуировкой на волосатой руке „Слава Україні!“.

Соседи увидели, как бандеровец широким шагом вышел во двор из домика старушки, держа в одной руке перевязанные тесемкой несколько икон в рамках. В другой руке он держал автомат с укороченным стволом, в который двумя худенькими ручонками вцепилась бабушка, семенящая следом и тоненьким, стонущим голоском горько умолявшая боевика оставить образки в доме.

– Сыночек! Родимый! Ради Господа Бога оставь образа в доме! Я же на них за тебя молиться буду!

– Пішла звідси, москальська рухлядь! – грубо бросил он через плечо и пнул женщину в живот, отчего она упала на колени, но не отцепила рук от автомата.

Бородач вырвал оружие и, передернув затворную раму, хладнокровно выпустил короткую очередь в лицо старухи. Потом, широко улыбаясь гнилыми остатками зубов, бросил трофей в кузов стоящего на дороге „Урала“, куда уже сбрасывали добычу другие военные, тащившие бытовую технику, домашнюю утварь, кур, поросят и даже одежду из соседних домохозяйств.

Нацисты уехали, а во дворе давно обветшавшего дома, в пыли, свернувшись калачиком, лежало тщедушное тельце бабушки, вся вина которой перед ее убийцами состояла лишь в том, что она была человеком.

Недалеко от завода „Ильича“ за железнодорожной насыпью нам показали очередное захоронение, скорее похожее на зарытый окоп. Догадка оказалась правильной. В первые дни боев в этом месте действительно была расположена земляная огневая точка, возле которой расстреляли двух тридцатилетних братьев-близнецов из местных жителей, вся вина которых состояла в том, что бандеровским нелюдям подошли размеры их одежды и потребовались чужие паспорта. Так хочется верить, что Бог не дал этим тварям миновать наказания и снаряды русской артиллерии разорвали их в клочья, только вот одинокой матери, оставшейся без сыновей, легче от этого станет вряд ли.

Как успокоить душу отца, вернувшегося освободителем в родной город, где вместо семьи – разрушенный дом и общая могила жены с двумя маленькими дочками, расстрелянными по наводке соседей как семья ополченца?

Что можно сказать родственникам сотен горожан, которых „азовцы“ 16 марта собрали якобы для эвакуации, заблокировали в здании городского драматического театра и подорвали, спешно обвинив в гибели людей русскую авиацию?

А как быть дочери, похоронившей престарелого отца, убитого украинскими десантниками только за то, что тот попросил у них парочку сигарет на русском языке, а потом не захотел кричать нацистские лозунги?

Есть ли слова, способные утешить родителей шестнадцатилетнего мальчика с синдромом Дауна, убитого выстрелом в лоб из пистолета за то, что нацистский ублюдок решил на практике реализовать евгеническую программу гитлеровцев „расовая гигиена“?

Как спится тому укроязычному снайперу, убивавшему походя, сидя на кухне, прохожих, включая маленьких детей и прогуливающихся с колясками мамаш?..

Каждый день, с каждой отрытой могилой мы задавали себе похожие вопросы, но один все же звучал чаще других: „Какая сука, какая тварь родила этих чудовищ?!“».

Таких примеров зла и зверств, поражающих разум, много. Видно, есть на земле такие твари в человеческом облике, которые променяли и душу свою, и ангела, и Бога на сатану-дьявола.

Причиняющие зло когда-нибудь должны получить возмездие. Если зло оставить безнаказанным, оно будет множиться, сатана вновь будет беситься. Пребывающие там, на полях сражений, наши парни, мне кажется, хорошо это понимают.

Напрасно принялся за чтение этой книги. Сон совсем пропал.

Встали рано. Фанис Гареев, Сергей Кудряшов и Наиль агай с утра отправляются в сторону Херсона. Протирая глаза, все вышли на улицу перед общежитием. Обнялись в полном молчании. Вчера посмотрели по карте. Дорога у них от Красного Луча дальняя, примерно 400 километров, поэтому вряд ли возвратятся на базу. Возможно, им придется возвращаться по Крымскому мосту. Еще раз обнялись, дай бог в Уфе встретиться.

Ворота открыл псковский волк Михаил. Молча смотрим вслед удаляющейся машине, пока она не скрылась за поворотом на другую улицу. Кто-то из нас помахал рукой. Пока умывались, брились, Венер Файзуллин с Валерой уже выдвинулись в дорогу. Они должны встретить двух коней, которые прибудут в расположенный рядом с Волгоградом полк. Настроение у них приподнятое, ведь едут в родные края, как они сами сказали.

– Быстрее возвращайтесь, будем ждать, – говорим им вслед.

А мы оставшиеся четверо – Вадут, Эдуард, Рустам и я – отправляемся к доставаловцам.

Александр Доставалов в 2000 году, освобождая от чеченских боевиков 776-ю высоту в Аргунском ущелье, погиб смертью храбрых. Вместе со своей 4-й ротой он пришел на помощь освобождавшей эту высоту 6-й роте. В ходе сражения несколько раз был ранен, но продолжал бой. Очередная пуля оборвала его жизнь. За проявленный героизм воину посмертно было присвоено звание Героя России.

Сегодня имя Александра Доставалова носит один из добровольческих башкирских батальонов. Нам сказали, что бойцы с честью выполняют свой воинский долг в специальной военной операции. Съездим и к ним, узнаем, как у них идут дела.

Какое-то время ехали по вчерашней отвратительной дороге и, немного не доезжая до того слишком уж въедливого второго поста, свернули влево – в сторону Донецка. А дорога там такая, что едешь как по маслу. В нескольких местах прямо на дороге встретили фазанов, зайцев. Совсем не боятся, увидев или почувствовав приближение машины, лениво и медленно сходят с дороги. Видно, привыкли уже к этой шумной жизни.

«Неужели они не взрываются, наступив на мины», – такая мысль вдруг приходит в голову.

Со смехом спрашиваю об этом сопровождающего нас Шейха. Он не очень разговорчив, обычно отвечает с присущей военным основательной односложностью: «да», «нет». Лишнего никогда не говорит. С одной стороны, с ним скучновато, но зато надежно. Увидевшие его бабушки сказали бы: у этого парня в глазах есть свет, наверное, душа у него чистая, красивая. Если он улыбается, весь мир начинает светиться от этой улыбки. Только улыбается редко. Вот и сейчас, весь лучась улыбкой, ответил, что ни разу еще не слышал, чтобы заяц взорвался, наступив на мину.

По новому асфальту, по блестящей как зеркало дороге едем с ветерком. Проехали город Енакиево. Доехав до развилки-кольца, остановились. На указывающих налево железных табличках-указателях знакомые названия: Донецк, Макеевка, Авдеевка, туда идут дороги. А мы должны поворачивать направо, подниматься наверх.

Город Горловка, куда мы направляемся, известен по частым сообщениям телевидения и других СМИ как место, где идут военные действия. Через шесть дней после того, как мы там побывали, враг обрушил на Горловку шквальный огонь, в нескольких местах прогремели взрывы, сообщили по ТВ. Только мы не в самом городе, а…

Изнывающие от жары июньские дни. С самого начала нашего пребывания здесь не было ни капли дождя. А в конце мая – начале июня здесь буквально все заливало, как нам рассказали ребята из БСТ, на легковой машине до позиций не добраться, невозможно было проехать по раскисшим от дождей полевым дорогам. А теперь вот солнце пригревает, вся природа дышит свободно. Птицы поют, на всем живом играют солнечные лучи. Говоря словами поэта, эта природа сродни матери, сжимающей в объятиях младенца, зеленая трава источает запах молока, от цветов идет запах грудного ребенка…

Только задумался, размышляя об этом и оглядывая округу, как совсем рядом остановилась ядовито-зеленого цвета некрасивая, мощная машина. Сидящий впереди в кабине лишь махнул рукой, и мы последовали за ними.

Въехали на окраину Горловки. Командир роты с позывным Боцман, знакомясь с нами, обнял каждого. Внешне он напоминает мощную машину, в то же время ни минуты не сидит на месте, все время в движении, а с другой стороны, видно, что крепко стоит на земле, очень уверен в себе. То, что энергичный, видно уже по его взгляду, готов продырявить им тебя. Во дворе их временного жилища собрались и наметили дальнейшие планы. Солдат в этом месте не видно, наверное, они на позициях.

– Сейчас выдвигаемся в сторону рубежей. Ознакомитесь со специальными местами, запасными позициями. Побываете в нескольких ротах, повидаетесь, поговорите с бойцами. Надеваем бронежилеты, впереди нас на каждом шагу ждут опасности, – сказал командир, и мы, сев на «лошадей», двинулись в путь. Я попросил разрешения сесть в давешнюю некрасивую зеленую машину. Хоть и некрасивая, а все же машина, и очень мощная.

Боцман. Он уже не единожды опален огнем войны. Участвовал в первой Чеченской войне, ветеран Военно-морского флота и отряда специального назначения. Опыт у него большой, многое видел, многое пережил. Здесь он солдатам и командир, и опора, а если нужно, и брат, и отец.

– Наш батальон очень боевой, не знает страха. Мы были во всех четырех новых регионах России. Были и большие потери, и «трехсотых» много. Все здешние ребята – мужики, реально батыры, джигиты. Так и напишите, на самом деле так и есть. Восхищаюсь, горжусь ими! Мы уже один год здесь, совсем не отдыхали. Полгода были на передних, передовых позициях, и сегодня там находимся, после этого – дружная оборона, штурм… без сна и отдыха. Это очень много, долго, утомительно. В таких условиях человек может свихнуться, с ума сойти. Мои мальчишки терпят, и не просто терпят, они умирают за страну, за наше будущее… Хотя у них и видна усталость на лицах, она в душу проникла, но дух их не сломить, сами видите.

Да, здешний режим, здешние трудности могут выдержать, наверное, только очень стойкие, терпеливые. Вот так и начинаешь понимать, что Родину защищать – это, оказывается, большой, тяжкий труд.

Когда Боцман говорил с похвалой о своих парнях, он нисколько не бахвалился, увлекаясь в запале, наоборот, он говорил степенно, с некоторой задумчивостью и печалью. Передал по рации какое-то сообщение, потом сходил, осмотрел улицы с частными деревенскими домами.

– Сейчас в Горловке спокойно. А до этого не было ни дня без взрывов.

– Это потому, что мы приехали, – пытаюсь шутить, желая смягчить остроту момента.

– Наверное, – улыбнулся Боцман. – Почаще приезжайте тогда. Горловка уже наглоталась огненных клубков, взрывы здесь очень часты. Враг неистовствует. Не жалеют и мирных жителей. В день последнего звонка на школы… У них такие дела поставлены на поток, стали обычным явлением, им известны все координаты. Несмотря на то что это дети, ученики, выпускают снаряды из дальнобойных орудий прямо по школам. Если бы выпускали ракеты, тогда было бы не счесть трагедий.

Вместо того чтобы радоваться звону школьного колокольчика на последнем звонке, ученики вынуждены слушать грохот канонады, замирая, трясясь от страха. Это просто бесчеловечно. Но город все равно живет, все структуры работают. Куда же деваться людям, если их дом, их родная земля здесь.

Я обратил внимание вот на что: люди живут своей жизнью, ходят не спеша, в некоторой задумчивости. Когда подходишь к ним, вздрогнув, смотрят на тебя как будто с надеждой, ожиданием.

– Вот уже почти неделю все тихо. Шаймуратовцы стоят рядом, это тоже прибавляет уверенности и душевного спокойствия. Сейчас поменяли позицию, нельзя же все время быть на передовой, отдых тоже нужен.

По словам командира, шаймуратовцы с доставаловцами даже в футбол успели поиграть. А передняя линия отсюда всего в 7-10 километрах. И для них эта совместная встреча – большое событие: в прямом смысле слова бойцы не только земляки, однополчане, они и родные, братья, готовые горой постоять друг за друга. Я же говорю, что на войне – своя жизнь, свое течение, свои радости и свои печали.

Правда, сегодня батальоны испытывают нехватку солдат. Например, у доставаловцев сегодня вместо 430 человек всего 260 бойцов. А в роте Боцмана вместо 96 солдат всего 48 парней с оружием в руках сражаются. Половина роты… Бывают и пополнения. При мне командир по рации как раз вел разговор на эту тему. Вроде немного и поругался.

– Хотели двоих только прислать, но теперь трое приедут, – сказал с удовлетворением и на радостях обнял за плечи своего водителя, помощника с позывным Танкист, он из Аургазинского района.

Вообще, умилило и обрадовало увиденное позже, что командир роты знал своих солдат в лицо, называл каждого по имени и обнимал как родного сына. И воины тоже тянутся к нему, стараются прилепиться.

К слову, по поводу того, что обнимал как сына. Сам Боцман вместе с супругой воспитывают двоих сыновей. Жена у него филолог, специалист по башкирскому языку. Для мужа она и самая большая опора, и все понимающий, смотрящий за детьми родной человек, и настоящий подарок Всевышнего. Для Боцмана это самое главное.

– Только имея крепкий тыл, воин силен и телом, и духом, а значит – и страна в надежных руках, – любит он повторять.

Старший сын, беря пример с батыра отца, сегодня получает знания в военном училище. А младшему всего пять лет.

– Хотел бы, чтобы твой сын приехал сюда? – спрашиваю у него.

– Это от него самого зависит. Если будет приказ, на его хотение или нехотение никто не посмотрит, взял в руки оружие – и вперед! Какому же отцу захочется отправлять сына на войну? Вот только как мужик, будучи патриотом, любящим свою Родину, могу с гордостью сказать, что страну защищают мужчины. Судьба Родины в руках мужчин, с пониманием этой истины должны расти наши сыновья. Самое главное, чтобы сын прибыл сюда подготовленным, умным, грамотным, много знающим офицером. Тогда он убережет и себя, и солдат от непредвиденных опасностей, бед, нежелательных ситуаций. Беда нынешней армии как раз в этом: мало подготовленных должным образом командиров. Не так, как было прежде.

Здесь воюют настоящие мужчины, настоящие патриоты. Никто не думает о деньгах. Нельзя сидеть и ждать прибытия бензина, запасных частей, часто приходится самим покупать в складчину. Скажем, военные машины заходят на переднюю линию и там остаются работать. Вывоз раненых, подвоз боеприпасов – все это делается с помощью уазиков. Бензин добываем, если сломается что-нибудь, детали покупаем. Наши парни сами, в полевых условиях, ремонтируют – и снова в путь. Если сидеть и ждать от Министерства обороны, то, как говорится, и стадо спозаранку убежит… Здорово выручает наш гумконвой, все, что ни попросим, вовремя приходит. Говорю прямо: по сравнению с другими регионами от республики мы получаем поддержку, и другие смотрят на нас с завистью, с восхищением. Все вопросы решаются вовремя.

Вопрос питания, обеспечения продуктами на высоком уровне, нет никаких задержек. В сентябре-октябре прошлого года, во время неразберихи в Запорожье, были времена, когда голодали, пару банок тушенки приходилось растягивать на три дня. Тогда не было возможности что-то купить, да и магазинов самих не было. Местное население, обделяя себя, старалось помочь выращенным на своих огородах…

Как раз в этом самом месте нашего разговора мы стали свидетелями очень примечательной, прекрасной картины. Играющие на обочине дороги два пяти-шестилетних мальчика, увидев медленно двигающуюся нашу машину, застыли по стойке смирно и отдали честь командиру, глядя на него. В открытое окно машины Боцман подмигнул им и тоже приложил руку ко лбу. А когда Танкист посигналил, эти мальчишки вприпрыжку побежали за нашей машиной. Немного пробежав, остановились в поднявшейся пыли и стали махать вслед рукой.

Эх, эта пора мальчишества, когда хочется быстрее вырасти и стать солдатом. Да ведь как четко, прямо встали, взяв под козырек своих пыльных голов – привыкли уже к такому. Еще и генералами станут. Несмотря на то что сон их постоянно нарушают взрывы, вон как бегают, с веселым настроением. А на востоке страны их сверстники загорают на солнце у моря, купаются в речке, едят мороженое…

– Куда бы мы ни пошли, местные люди принимают, встречают нас с распростертыми объятиями. Восемьдесят-девяносто процентов населения хорошо к нам относятся. Когда мы вошли в Запорожье, люди вставали на колени, молились, говоря о том, что давно ждали этого. Им и самим-то есть нечего, а в руках у них у кого пара яиц, у кого два куска хлеба – протягивают нам в качестве гостинца… Очень трогательная была картина.

В ходе разговора морпех поднял очень важную и серьезную проблему. Героически сражающиеся парни не получают причитающихся им наград, орденов-медалей России, то есть их подвиги не оцениваются должным образом. Оказалось, что расстраивают воинов и их командиров долгие блуждания отправленных в Министерство обороны наградных бумаг, что они не доходят. В этом деле много бюрократизма, пресловутый человеческий фактор вставляет палки в колеса. Да, руководство республики в этом деле впереди, Башкортостан своими орденами-медалями поднимает боевой дух наших бойцов. И все же если бы должная оценка приходила и из столицы нашей страны, то не надо объяснять, какая это была бы мощная мотивация. Не из-за блестящих медалей по большому счету они идут в огненное пекло, однако проливающий кровь за свою страну воин должен иметь славу, награды. На вершину своей славы он не ползком взбирается, а взлетает отважным орлом, смелым соколом.

Не зря же так поется в народной песне «Азамат».

– Характер здесь можно очень легко сломать. Если в первой атаке испугался, растерялся, потом люди долго мучаются, не могут встать на ноги, прийти в себя. Особенно маменькины сыночки. Поэтому их надо растить смелыми, спортсменами, приучать читать книги о героях, отважных людях, смотреть патриотические фильмы. Если солдат потом окрепнет, он превращается в дуб, в сталь, не гнется, не ломается, даже не горит. Настоящие мужчины смерти не боятся, они стараются не попасть в плен. Поэтому, если понадобится, один патрон всегда, – Боцман прикоснулся рукой к груди, – при себе. Наша армия сильна. Очень хорошая техника, БМП-3, оружие. Все современное, компьютеризированное. Нужны лишь подготовленные должным образом специалисты, и, повторюсь, в бой должны вести грамотные, храбрые офицеры…

Останавливаемся возле едва не разваливающегося дома из красного кирпича.

– Азат Шамилевич здесь. Вчера посреди ночи вышел с передней линии и тут остановился.

Услышав эти слова, я очень удивился. Только мы вошли через ворота, из этой развалюхи вышли парни. Среди них и вправду шел Бадранов. Чтобы враг не пронюхал, видно, выбрали этот заброшенный дом. Вот оно как на поле боя, вице-премьер ли ты, простой ли солдат – везде сон неприхотлив, лишь бы было где голову преклонить.

Бадранов поздоровался со всеми объятиями. И в этот момент откуда-то появился щенок, стал бегать под ногами парней. Тринадцатый свалил его и начал ласково щекотать по животу, а тот как зарычит, а затем попытался за пальцы ухватить зубами.

– Смотри-ка, какой злой, – сказал Азат, а затем прижал его к груди.

Оказалось, судьба у щенка не простая. Родился он в условиях военных действий, иначе говоря, под огнем. К сожалению, мать его погибла. Бойцы батальона имени Доставалова случайно обнаружили этот живой комочек и взяли к себе. Он у них окреп, встал на ноги. А теперь вот уже и кусаться пытается.

Боцман широко улыбнулся:

– Вижу, он вам понравился, командир, – сказал, обращаясь к Бадранову. – Это создание Божие, друг наш Азат, хотим подарить тебе. Зовут его Персик. В последнее время он нас согревал, настроение поднимал. Вон, уже как взрослый пес рычать начал. Пусть теперь Всевышний подарит ему очень хорошую судьбу, – заключил Боцман.

– Спасибо. Персик поедет в Башкортостан, в Архангельский район. Дети мои будут за ним смотреть, вырастят. И то правда, пусть живет в мирной жизни, и пусть у него будет счастливая судьба.

С этими словами Азат опустил щенка на землю, а тот старался прислониться, приласкаться к ногам каждого из нас, искал тепла, цепляясь за штанины, хотел играть. Каждый с удовольствием гладил его, ласково трепал за шерстку.

Впереди нас ждут неотложные дела, поэтому спешно выдвигаемся. Персик увязался за нами до ворот, затем немного постоял, а когда Тринадцатый посвистом позвал его, он побежал к своему новому хозяину. Живой комочек, ковыляя-ковыляя, покатился к своей счастливой жизни.

Дальше наша дорога пошла в сторону леса. Ехали себе потихоньку, вдруг неожиданно, заставив вздрогнуть, из леса выскочил парень и махнул рукой. Мы, чтобы не было видно машины, заезжаем в лес из невысоких, в два-три метра, деревьев и останавливаемся. Не успели выйти из двух машин, как их тут же накрыли маскировочными сетями.

– Наденьте как следует бронежилеты, не снимайте, в любой момент могут быть прилеты, – еще раз предупредил нас Боцман.

Под согнутыми деревьями проходим вглубь. Как будто это какая-то арка-дверь. В лесу тихо-тихо… Внутри оказалось нечто вроде небольшого поселения.

Лес – это, конечно, громко сказано. Подобие нашей рощи, деревья в локоть толщиной, но очень густо стоят. Тропинки проложены в разные стороны. Показалась группа солдат, в печке огонь горит, наверху водружен казан, кто-то чистит оружие, кто-то спокойно курит. В сторонке высотой с метр зеленый занавес, туда заходишь, лишь согнувшись. Постелены матрасы, на сучьях деревьев развешаны разные вещи. Это место для сна, отдыха. Чуть дальше, под землей, вырыта комната. На лежащие сверху 10-15-сантиметровые бревна накрыт брезент, а на него толстым слоем насыпана земля. Подумав, что это блиндаж, спускаюсь по земляным ступенькам вниз, но оказалось, что это склад для хранения продуктов питания и других предметов, утвари.

Лес, лес, святой лес – дворец под зеленой крышей! Это мир с таинственной силой. Темный лес не страшен, страшно не увидеть его весь, так говорят в народе, и это верно. Он охраняет здесь солдат. Маскировка. Все же тревожно на душе. И только зудение комаров возвращает к обычной жизни.

Второй полк пока в зоне ожидания, то есть ждут команды выдвижения вперед при готовности всех военных. Враг не знает их позиций. И не должен знать. Это большой секрет. И нас строго предупредили, что нельзя упоминать, указывать о нем в своих сообщениях, ни в письменном виде, ни фотографиями.

Где-то здесь спрятаны военные машины пехоты. Видимо, они в другом месте. Во всяком случае, в этом лесочке на глаза на попадались. Они появятся лишь в необходимый момент, наводя страх на врага.

– Без техники типа БМП мы лишь пешие, то есть просто пехота. И без них мы бессильны. Девяносто процентов всей нашей работы делает техника, мы на нее опираемся. Мы день и ночь в боевой готовности. С получением приказа сразу выдвигаемся, – говорит ротный командир Карпыч, очень живой, проворный, быстрый парень. Как раз он нас и встречал при въезде в лесок. Видно, что очень серьезный.

Знакомлюсь с Латипом. Он из Илишевского района. Здесь уже около года. Водитель-механик БМП. Говорит, что приехал сюда не за деньгами. Служил в армии, имеет большой опыт. Когда стали набирать в большом количестве добровольцев, которые и автомат-то держать не умеют, ему стало жалко их, и он сам записался. Участвовал в жестоких сражениях в Запорожье, в Херсоне. Не очень охотно вспоминает то время, тогдашние бои. Во время разговора все время говорит: «Не надо, не будем об этом». Может, не хочет жить нехорошими, мрачными мыслями, воспоминаниями. На вопрос о том, не снятся ли ему погибшие товарищи, тоже уходит от этой темы, одно твердит: «Не надо, говорить об этом не надо». Возможно, просто боится сглазить свою живучесть, что не погиб в той мясорубке. Как бы там ни было, но вспоминать прошедшее не любит. Когда спросил его о житье-бытье, ответил просто:

– Вот здесь и живем. Вон, палатки стоят. Не жалуюсь. Еды хватает. С ребятами между собой дружны. Живем как одна семья. Привыкли друг к другу, – заключил он.

Здесь их 17 человек. Собрались из разных мест. Многие из парней вместе начинали, вместе прошли боевые дороги. Новичков только трое-четверо. Если внимательно посмотреть, то каждый чем-то занят.

– А разве можно огонь разжигать? – спрашиваю.

– Стараемся особо не разжигать, только если надо что-то по-быстрому сготовить, без огня ведь не обойтись. Днем дыма не видно, быстро расходится среди деревьев. Коптеры днем летают без тепловизоров. Ночью разжигать огонь ни в коем случае нельзя. Иначе тепловизоры его быстро заметят. Большинство наших действий, движений совершаются ночью.

– А коптеры опасны?

– Да как уж сказать, опасны… Снаряды, гранаты могут сбросить. Они же как доносчики, видят, где мы находимся, и докладывают. Мою первую машину так разбомбили. Только из ремонта пришла. В БМП нас трое было: командир, водитель и наводчик. И ни одному из нас ничего не было.

Очень спокойно рассказывает. То ли сам себя настроил на такой лад, то ли же уже привык к такой военно-полевой обстановке. А он продолжает:

– Если уж у тебя на роду написано, судьбой предначертано, значит, и на тебя упадет.

– Выходит, и сюда может упасть?

– Очень даже может. Если только обнаружат точку… Там тоже не дураки сидят. Это поле сражения, брат, тут опасность везде есть. Хотя с утра до ночи в небе летают коптеры, беспилотники, если подумать, это место для нас считается еще спокойным.

Эти слова совсем уже удивили меня. Крепкий это парень, настоящий воин.

– Люди по-разному принимают, конечно. Есть такие, кто умоляет: не уходите, пожалуйста, иначе мы пропадем. Находятся и такие, кто кричит, ругается: зачем вы сюда пришли. Больше таких, которые кидают цветы, провожая, машут рукой вслед нашей проходящей колонне. Вот это греет душу. Через несколько лет они поймут, что мы были правы. На самом деле они же в фашистском плену жили.

Хотя бы один раз в день здесь, оказывается, могут связаться с родителями, родными и близкими. Почему нельзя чаще, вполне понятно. Отойдут в укромное место, быстро поговорят и сразу выключают свой телефон. И даже в этом случае только отдельный человек в отдельном случае может взяться за телефон. Если будут частые звонки, их могут засечь, догадаться о месте. А на передней линии связь вообще выключается. Короче, каждый свой шаг, каждое действие нужно совершать продуманно, осторожно, не выходя за рамки принятых правил, норм и положений.

– А леса у них похожи на наши? – Меня тут все интересует.

– Нет. Хей, наши леса – это же богатство. Тут у них и деревьев-то настоящих толком нет. Как говорится, лицо прикроешь, на ноги не хватает, – улыбается он широко. – Ладно еще, листья есть, чтобы технику прикрыть. Хотя бы тот самый неприхотливый американский клен могли бы посадить в большом количестве.

– Летом-то понятно, а как зимой выживаете?

– В лесу под укрытием или же в блиндажах живем. В этом нет ничего необычного. По-разному бывает. Можем землянку выкопать или в каком-нибудь заброшенном доме устроиться. Самое главное – чтобы надежные друзья были рядом. Мышей очень много, конечно. Вместе едим, вместе спим, как говорится, – смеется Латип.

– Сказал тоже. Я очень боюсь мышей, – сплюнул я с отвращением.

В дороге и Боцман тоже рассказывал об этом.

– Осенью житья не стало от этих тварей. Спишь в спальнике, там, где заканчивается движение «молнии», обычно это возле шеи, мышь находит щель и залезает внутрь, ухватишь ее быстро рукой, пока она копошится, выбросишь и дальше продолжаешь спать. Уставший же.

От этих его слов у меня тогда мурашки по коже побежали.

– Я тоже боялся, а потом привыкаешь. Ко многому привыкаешь. И мыши начинают надоедать, и война, только бы вот этих братьев не лишиться. Когда мы вместе, забываются все трудности. Не надо, давайте не будем жить в мрачных мыслях. Победим – и вернемся! – Так простился со мной Латип.

С Техником разговариваем. Его позывной вполне понятен. Доставка запасных частей, горючего, сопровождение сломанной, «раненой» техники в ремонтную роту, достать где-то тралы – за все это отвечает пожилой боец.

– БМП должна быть всегда в полной боевой готовности. Если сломалось что-то по мелочам, это могут починить сами механик-водитель и наводчик-оператор, а если нужен серьезный ремонт, доставляем в ремонтную роту. В военных условиях каждая машина должна работать как часы, так ведь. Если в самый ответственный момент сломается, тогда враг может и прорваться. Поэтому нужно всегда обращать внимание на любой посторонний звук в двигателе, любой скрип, любое рычание, на каждую мелочь. В свободное время чистим оружие, за техникой смотрим, смазываем, – очень просто и доходчиво объяснил Техник, специалист с высокими техническими знаниями, когда-то служивший механиком на флоте.

– Это не поле для соревнований, а поле сражения, все очень серьезно, все очень ответственно, – добавляю я.

Обнявшись, прощаемся с бойцами.

Быстро выдвинувшись из укрытия, отправляемся дальше. Стараемся передвигаться быстро. Выехав с дороги, углубляемся в более высокие деревья. И снова, не успели остановиться и сойти со своих «коней», двое солдат тут же закрывают машины маскировочными сетями.

Деревья здесь редкие, но по сравнению с прежним лесом высокие. В глаза бросился круглый стол. Вокруг него стоят 7–8 чурбаков. Рядом – напоминающая банную печку из толстого чугуна двухэтажная полевая кухня, на ней установлен казан. Приближается обеденное время. Высыпав в казан из полиэтиленового мешка пельмени, парень вытирает пот со лба. Вместо того чтобы подумать, что сегодня ребят ждет сытный обед, в голову не к месту приходит мысль о том, что у них тут, оказывается, и холодильник есть.

Чуть дальше можно заметить подземные комнаты, палатки. Возле укрытого ветками блиндажа раздаются звуки топора, пилы. У передвижной бани идет шумная возня. Под зеленым укрытием-навесом соорудили небольшой спортивный зал, там лежат гири, штанги, гантели. Да уж, в таком месте очень нужна физическая сила. Кажется, все есть для повседневной жизни. Сейчас здесь бойцы проходят ротацию.

Раздвинув рукой ветки, Боцман показывает в сторону открытой местности.

– Если глаза острые, вон на той возвышенности можно увидеть сопку, на которой укропы, они отсюда всего в десяти километрах укрылись, – говорит он.

В конце поля – лощина, дальше к возвышенности снова простирается открытое место. Внимательно смотрю, и хотя не вижу ничего, достойного внимания, киваю головой, соглашаясь.

Неожиданно раздается звук взрыва. Видно, откуда-то выпустили снаряд. Я вздрогнул и присел. Командир улыбнулся из-под усов:

– Наши выпустили, не бойся.

Жаркие дни июня. На цветах – запах младенца, в воздухе – копоть и гарь…

Пока Боцман сидит, развалившись, на чурбаке, давая отдых ногам, идем к машине, берем газеты-журналы, а также мешки с грецкими орехами, сухофруктами, собранными усилиями поэтессы Зухры Кутлугульдиной, ставим все это на стол.

– Здесь очень много парней-башкир, очень хорошо, очень замечательно, – говорит Боцман и берет в руки газету. – В этих газетах ведь жизнь республики, люди Башкортостана…

– Мы еще три коптера со смартфонами для них привезли, оставили их в логистическом центре, распределят, – добавляет председатель Союза журналистов Вадут Гайфуллович.

– Очень нужны нам. Сегодня же позвоню, попрошу один точно нам, – обрадовался командир роты. – Замечательные вы парни, не только духовный мир Башкортостана, но и его воздух, само солнце оттуда привезли! – Похлопал ласково по спинам и обнял. Мы тоже улыбнулись от души.

Позже, когда собрались за столом, земляки наши с радостью разобрали газеты-журналы.

– Хотя здесь и не так много свободного времени, очень хочется почитать книги, газеты. В привычку вошло, что ли? – говорят они.

Если с малых лет рос, читая, может, и вправду вошло в привычку, и все же сам не раз замечал, что в трудные минуты, в моменты испытаний человек начинает сильнее и глубже задумываться об окружающем мире, и в это время руки сами собой тянутся к книге, журналу. На поверхность выходят мысли о других ценностях. Все равно человек живет не только повседневными бытовыми заботами, в какой-то момент он должен понимать, что носит в себе частичку, осколок Вечности. Какие бы ни были периоды, будь то страшные, кровавые войны и разрушения, либо это мирные времена, стремление к росту, развитию и совершенству – никогда человек не отказывался от умного, мудрого слова. Пройдет суета, закончится война, и будут жить неповторимые произведения литературы, жемчужины искусства и, конечно же, страна, народ. Для этого сегодня и взяли в руки оружие.

Подхожу к первому же попавшемуся на глаза солдату. А тот знай себе сидит, чистит оружие. Позывной Алмаз, из Янаула. Очень скупой на слова. Здесь с сентября. В скором времени собирается в отпуск. На вопрос, не страшно ли, отвечает, не отрываясь от своих дел: нормально, ерунда все, все пройдет. Спрашиваю, приходилось ли сталкиваться со смертью напрямую, с глазу на глаз.

– Приходилось. То, что видели другие, я тоже видел. К Ильдусу иди, он красиво говорит, – отправил меня к другу по оружию.

Понятно, для человека, который со дня на день ждет отпуска и мыслями давно уже в родных местах, все ерунда, чушь и чепуха.

Позывной у Ильдуса – Байруш. Оказалось, это прозвище его отца, в родной деревне их называют мальчишками Байруша. То, что это энергичный, приветливый, радушный, очень любящий жизнь, всем интересующийся мужчина, написано на его лице. И при этом он – отец троих детей. В свое время служил пограничником на границе с Финляндией.

Со своим большим, похожим на гриб головным убором он представился мне много раз виденным в кино и на фото «афганцем» – участником афганской войны.

– Сначала не пускали, ссылаясь на то, что у меня трое детей, но после моих настойчивых просьб сдались, благословили. Прямо скажу: с деньгами у меня проблем не было. Я – строитель, у меня была своя бригада. Полный достаток. По собственному желанию приехал. Страну надо спасать от фашизма, от американских собак, – сказал он, после того как поздоровались.

– День, когда вошел в войну, помнишь? – спрашиваю.

– Девятнадцатого сентября в Херсонской области вышли на передок. Нас высадили сорок человек на двух вертолетах, трое сразу погибли, одиннадцать ранило. Вывели на передовую нас днем. Четыре часа с той стороны наступали, атаковали. Из минометов, пулеметов, из чего только не палили. Наши тоже еще пуще поливали. Семнадцать человек пошли вперед. Не останавливались. Башкиры же не умеют отступать. Испугаться даже времени не было.

– Все же страх есть, наверное. Вон давеча от взрыва у меня поджилки задрожали, – говорю, чтобы оживить разговор.

– Как говорится, с корабля на бал, не заметили даже, как вступили в сражение, поэтому и времени не было бояться. А к выстрелам, взрывам давно уже привыкли, вплоть до того, откуда, как, сколько времени летит, знаем, – посмеивается он.

Позже, когда был у мобилизованных бойцов и на передней линии, и вот сейчас, здесь, понял одно: на поле битвы каждый воин, стреляют ли из миномета, палят ли из «Градов», ухает ли орудие, тут же по звуку узнает, понимает, с какого расстояния, какой дальности отправлен огненный осколок. Даже когда забывается, увлекшись своим делом, у него сам собой просыпается инстинкт, он все равно слышит, все равно сознание дает верный ответ.

Если те стреляют, слышится по-своему, наши же вылеты летят с другим звуком. Сначала слышится звук, затем, смотря какова дальность, в течение 6-10 секунд кусок ада падает на землю. Если летит в твою сторону, стараешься спрятаться либо у дерева, либо в любом укрытии, которое рядом, самое же верное – распластаться на дне окопа.

– Приходилось ли встречаться с врагом с глазу на глаз?

– Были моменты, когда они стояли в ста – ста пятидесяти метрах от нас. В Херсоне. В пределах видимости стреляли. Слышно, как разговаривают, большинство – поляки. И чернокожих видел, очень удивился. Здесь, на Донбассе, не встречались.

Вчерашние слова Шамана подтверждаются. В самом деле, против наемников НАТО воюем, оказывается.

– Был, поди, и подстреленный враг…

– Наверняка был. Если об этом думать, то, выходит, мне не надо было и приезжать на войну? Сознательно приехали. По-другому как еще их, фашистов, вразумить. Если ты его не убьешь, он тебя подстрелит.

Так уж, конечно, законы войны жестоки.

Из Ишимбайского района в этой роте семь человек. Отдельно себе шалаш соорудили. Потерю своего земляка из деревни Янурусово в упомянутом первом бою Ильдус пережил очень тяжело. Погибший воин остался лежать на передней линии. Чтобы вынести тело с поля боя, Байруш вместе со своими тремя товарищами две ночи делал вылазки. В первую ночь не смогли найти. Я представил, как они глухой темной ночью, без единого огня-света ползают по земле, на ощупь ищут тело своего друга, и у меня внутри все обрывается. И ползком ищут, и шагают. Ведь они же сами могли напороться на мину. На другой день, перед рассветом, когда уже тьма отступала, наконец, нашли. Упокоился, лежа лицом к земле… Положив на плащ-палатку дорогого друга, несли по двое, по очереди. Донесли до ждущей их машины и отправили с ней. Ушедшее вперед подразделение Ильдус с друзьями нагнал лишь через два дня.

Известный писатель Константин Симонов в самый разгар Великой Отечественной войны побывал у шаймуратовцев и 31 июля 1942 года опубликовал в газете «Красная звезда» очерк «В башкирской дивизии». Он не ограничился только тем, что рассказал историю нашей кавалерийской дивизии, показал повседневную жизнь, быт солдат, а сделал славу башкирских воинов достоянием всей страны.

Когда Ильдус рассказывал свою историю, я вспомнил из этого очерка, как выносили с поля боя героически погибшего майора Нафикова:

«Расплавленные жарой июльские дни. Далеко позади остался Урал. На берегах узких, степных речек идут кровавые бои с наступающими немцами. На этом участке фронта немцы остановлены, но бои не стихают. Каждый день и каждая ночь приносят новые жертвы. Деревни переходят из рук в руки, и по ночам над горизонтом встают зарева. Там и в конном, и в пешем строю дерутся башкиры.

Уже многих нет, уже не вернется в родную Башкирию командир полка майор Нафиков. На исходе дня он прискакал в штаб дивизии. Полковник Шаймуратов вручил ему приказ и долгим взглядом проводил своего любимца. Нафиков пришпорил гнедого, дареного коня, и пыль взвилась следом за цокнувшими по камням копытами.

…Ночью Абсалямов и Юлдашбаев с тремя разведчиками отправились через вражеские цепи за телом своего командира. Они не нашли его в первую ночь, не нашли и во вторую, но на третью ночь решили найти во что бы то ни стало, а когда люди так решают, то они делают. И они это сделали.

…В жестоких схватках проходил июль. Вечерело. В штабе Шаймуратова у завешенного одеялом окна сидели над картой командиры. Они обсуждали план очередной ночной атаки. Неровный свет лампы освещал их широкоскулые бронзовые лица. А за деревней, у пруда, отбрасывая в воду длинные вечерние тени, верхом на конях, нагишом купались кавалеристы. Веселые парни из уральских деревень, они брызгались, свистели, гикали. Им было весело, им нравилось, что все-таки есть в их жестоком боевом дне одна минута, совсем не похожая на войну».

– И в прежние времена, когда лук точил, и сегодня берегущий Родину на своем горячем коне башкир такой же, до сих пор он бесстрашен, воинственен, чист душой, как ребенок, – опять говорю я.

Увлекшись разговором с Ильдусом, не заметил, как кругом собрались парни. Поздоровались объятиями. Командир роты Боцман для солдат словно отец, каждого приласкает по спине, и теплое слово скажет, и что-нибудь интересное расскажет. И эти тоже, в каком бы возрасте ни были, жмутся к нему, открываются.

Все мы разговариваем, общаемся на своем родном языке, и это особенно радует. Все они между собой самые близкие друзья, поэтому быть среди них, общаться с ними – настоящий праздник.

– Вместе едим, вместе воюем, вместе живем, – говорят.

– И даже спим вместе, – смеются громко.

– По правде говоря, я, наверное, и с женой-то так часто и много не спал, – вставил один из них, помоложе.

И снова раздается хохот.

– Самая сплоченная, самая дружная в мире рота у нас, – зазнается Байруш.

У такой взаимной дружбы есть один недостаток: если кого-то теряешь, то невозможно выдержать эту тяжесть.

– Чем занимаетесь в течение дня, парни? – спрашиваю.

– Копаешь и копаешь, из рук лопату не выпускаешь. На полигон ходим пострелять. Когда все вместе, не скучно, не замечаешь, как и время проходит, – говорит пожилой боец с позывным Байгужа.

Снова послышался звук взрыва, я сразу насторожился. А парни вроде и внимания не обратили.

– Видно, в той стороне железная дорога проходит, их базы расположены, поэтому наши и бьют по ним, – произнес Байгужа.

С Али (зовут его Алик, отсюда и позывной) спускаемся вниз по земляным ступенькам, чтобы посмотреть блиндаж. Высота (вернее, глубина) примерно 1,8–1,9 метра. Комната небольшая, полати еще нужно поставить. Чтобы выкопать, от земли очистить, сверху закрыть, ушло четыре дня. Земля очень твердая, пришлось киркой долбить, копать. А окопы длинные. На них больше времени уходит. Если попадаются корни, то совсем тяжело. Поэтому даже в спокойное время солдаты не сидят сложа руки. Вместо автомата в руки берут либо лопату, либо топор.

– Когда начинают стрелять минометки, голову невозможно поднять. Если не знаешь, куда деться, самое лучшее – залечь в окопе, он сбережет, – говорит небольшого роста, приветливый и открытый Али.

Алик – отец двоих детей. Недавно был в отпуске.

– Когда вернулся домой, не было ли мысли, что в эти места больше ни ногой? – спрашиваю у него.

– Нет, приехав домой, сразу сказал жене: отдохну и снова уеду сюда. Как же оставить друзей своих одних? Если я не вернусь, то кто-то не сможет уехать в отпуск. Нет, об этом даже не думал, – говорит он. – Сегодня наши БМП в полной боевой готовности стоят, поступит приказ – тут же выдвинемся вперед. Как только будет прорыв, сразу же пошлют туда. Довезут нас БМП, затем они уедут на свои позиции, а мы – на свои.

Каждый несет ответственность за свое оружие, у меня есть и автомат, и пулемет. Они прикреплены к военному билету. Погибшие были. Из Салаватского района, наш земляк Артур, командир отделения «Бугор» был замечательным парнем, очень жаль их. Если даже один умрет, в душе уже пустота наступает, потому что очень привязались друг к другу… Интересный здесь народ. Как в том фильме «Свадьба в Малиновке»: могут очень быстро, власть, мол, меняется, и погоны, и взгляды поменять…

Кажется, заговорились мы с Али, засиделись в блиндаже.

– Вы что там делаете? – услышав голос Вадута.

Выходим наверх. Оказалось, пришли ребята из Абзелиловского района. В дозоре были, иначе говоря, в пункте наблюдения. Командир им разрешил на короткое время пообщаться с нами. Когда их сменили другие, тут же прибежали. Обнялись. Боцман ткнул бойца в грудь и спросил:

– Скажи-ка, Оскар, за сколько минут ты можешь освежевать барана в военных условиях? – А сам смеется от души.

Парень посмотрел на меня и произнес:

– Я, агай, барана за семь минут двадцать шесть секунд могу зарезать, освежевать и в казан положить. – И радостный такой.

Стройного телосложения, чернобровый, с красивым лицом парень. Словно ребенок. Когда увидел его с закрытыми маской ртом и носом, подумал, что это девушка. Улыбка, будто весеннее солнышко. А он вон какой! От только что сказанных слов едва не падаю, но мне хорошо. Все естественно, все ясно и понятно. Сквозящая простота, чистота. Вы что, на войне находитесь или на празднике жертвоприношения?

Поддавшись этой их искренности, душевности, вслед за ними мне и самому вдруг захотелось пойти на войну. Как написал Симонов, и вправду, им было весело, им нравилось, что все-таки есть в их жестоком боевом дне одна минута, совсем не похожая на войну. Посередине этой радости есть и мы, мы тоже счастливы.

Оскар прибыл только в апреле. Ему никак не дашь двадцати пяти лет. Будучи мастером-каменщиком, строил огнеупорные печи в Казахстане, Новокузнецке, Новотроицке, много ездил по командировкам. И в армии успел отслужить.

Шатай-Ильмир тоже из Абзелиловского района. Внешне – вылитый прославленный герой Тагир Кусимов, такая же осанка, соколиный взгляд, бьющая наружу энергия. В этой роте он уже больше года. Его все уважают, крепко верят ему.

Оскар (на фото слева) с Шатаем не только земляки, но и друзья. Я с ними от души, с удовольствием пообщался. И этот разговор с прекрасными парнями передаю слово в слово, ничего не меняя. Вот где настоящая дружба, присущие башкирам искренность, чистосердечие, душевность. Увидев, узнав их взаимоотношения, подумал про себя, что эта поездка была совсем не зря. Только для того, чтобы увидеть эти чистые сердца, стоило сюда приехать.

– Как-то раз сел и подумал: парням ведь помощь нужна. Собрался и поехал. Опять же, мой друг Ильмир из соседней деревни здесь, по нему очень скучал. Думаю, если погибнет, как я это перенесу? Надо рядом с ним быть, – начал рассказ Оскар.

– Его бабушка из нашей деревни, мы с малых лет вместе играли на улице, вместе росли. Оскар с самого начала говорил, что приедет. Я его пытался отговорить, мол, не говори глупости, у тебя же маленький ребенок. Молодая жена у тебя, говорю, подумай об этом, – подхватил Шатай.

– Отговаривал, потому что здесь тяжело, опасно, страшно? – перебиваю я его.

– Нет, не потому что тяжело. Многое повидал… Пятьдесят на пятьдесят – останешься жив или нет. Много близких друзей потеряли. Я его жену хорошо знаю, мы одногодки. Не дай бог что случится, что я скажу его жене, как объясню его ребенку, когда он вырастет?.. Очень дорогие люди они для меня. Всякое ведь думаешь. После безуспешных попыток отговорить сам встретил. Попросил отправить его сюда, чтобы рядом со мной был.

– Когда я приехал сюда, он уже сидел в штабе, ждал меня. Так хорошо-о-о на душе стало.

– Я боялся, что кто-нибудь перехватит его и увезет, поэтому спозаранку вместе с командиром приехали в штаб и ждали там. Вот так и забрал его к себе. Живем вместе в одной палатке, из одного казана, из одной тарелки едим, из одной кружки пьем.

– Стараемся смотреть друг за другом, поддерживать. У Ильмира и опыт большой, и авторитет приличный, я сильно на него опираюсь, – вторит другу Оскар.

У самого Ильмира жены еще нет, есть девушка, которая ждет его. Ждут и отец, мачеха, сестры, братишки. Он – настоящий герой, рыцарь. Твердо стоит на земле, так говорят о таких. Кажется, и в голосе проскакивают огненные искорки. Каждое его слово взвешенно, осознанно.

– Я никому не стал говорить, что уехал в зону специальной военной операции. Сказал, что еду на работу в тундру. Там, говорю, никакой связи нет, полгода будет вахта, – продолжил рассказ Шатай. – Через несколько месяцев где-то увидели мое фото, узнали меня, хотя я и в маске был, начали писать, ты, мол, оказывается, там. К тому же еще девятнадцатого августа у младшей сестренки свадьба была. Раз уж сам не смог там быть, поздравил по видеосвязи. Расплакались все. Поскольку мой двоюродный брат участвовал во второй Чеченской кампании, понимают, какое здесь идет кровопролитие, поэтому очень переживают. Пишу постоянно, каждый день звоню. Если потеряюсь хотя бы на один день, начинают искать.

В отпуске побывал. Во время отпуска подумал, что дети должны знать о том, что здесь происходит, понимать, против кого мы тут воюем. Написал письмо в администрацию по собственному желанию и начал ездить по школам на встречи. В Янгельске, Таштау, Бурангуле был. В Баймаке заехал в родную деревню отца.

– Чем особенно интересуются дети? – вставляю вопрос.

– «Что едите?», «Где спите?», «Много ли в плен берете?»… «А приходилось ли человека убивать?» – спросил один. Промолчал. Не знал, что ответить ребенку. И поплакали, и посмеялись. Открытые все, искренние. Еще приезжайте, сказали, провожая. Когда вернусь с победой, обязательно приду, конечно. Когда наши отцы, деды, прадеды вернулись с Великой Отечественной войны с победой, их встретили проведением сабантуев, песнями-плясками. Пусть и в этот раз так будет.

– Здесь мы научились ценить самые простые вещи, – признается Оскар. – Глоток воды, кусок хлеба, сухую одежду, поднимающее дух теплое слово… Во время ожесточенных сражений, когда не могли доехать до нас автомобили с едой, одеждой, собирали в плащ-палатку дождевую воду и делили ее между собой. Такие моменты незабываемы. Они очень ценны…

Одной рукой записываю рассказанное этими двумя друзьями-товарищами, другой вытираю текущие слезы из глаз, а самому как-то хорошо и в то же время грустно. Лишь бы вернулись домой живыми-здоровыми потомки Шаймуратова, Кусимова.

В этом месте не могу не поместить рассказанную одним из ишимбайских парней с позывным Абу историю, вернее, его изречение: «Жить-то, оказывается, хочется, брат».

– Сюда мы приехали вместе со своим сватом, вместе воевать начали, да и сейчас воюем. Выход из блиндажа начали обстреливать из миномета. Встать не дают, голову не поднять, буквально поливают шквальным огнем. Эх, и не хочется же умирать, брат. Начали со сватом противоположную от выхода сторону спешно копать. Не заметили даже, что ногти все в кровь содрали. Пока не накрыли гранатой, думаем, надо хотя бы с этой стороны успеть вылезти. Живые остались. Жить-то, оказывается, хочется, брат.

Долго не можем расстаться с парнями, снова затеваем разговоры за столом. Только после того как Боцман постучал пальцем по часам на руке, выдвигаемся. Проехав полевыми дорогами, направляемся в сторону другого лесочка.

И здесь по обочинам дороги пробегают фазаны. Очень красивые. В школьные годы, хотя никогда не видели их, но с их помощью запоминали цвета радуги: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Фазан – фиолетовый, значит, и обозначает этот цвет. Встречающаяся на каждом шагу эта птица, кажется, сопровождает меня, но не по радуге, а по военной дороге.

– И зачем ходит эта красивая птица по военной дороге, дурочка, – говорю себе тихо.

Боцман, похоже, догадался, о чем я вздыхаю.

– Красивая, конечно… Поймали одну, попробовали сварить, поесть, но очень костлявая, сухопарая, совсем мало мяса, бульон не наваристый, не жирный. Лучше пусть бегает, поля украшает. Обычной деревенской курице и в подметки не годится.

Неожиданно вышел с ветками на голове, на плечах, весь в зеленой одежде, как леший, человек.

– Очень много тропинок, по какой сворачивать? – спросил Боцман.

– Через сто метров налево, – ответил тот и тут же проворно скрылся в лесной чаще.

И в самом деле, прежде чем углубиться в лес, проехали две-три уходящие туда тропинки. Поскольку дорога не очень утоптана, проехали довольно далеко и, поняв это, остановились. Проскочили нужный поворот в лес. Развернуться обратно нет места, вернее, места много, справа простирается широкое поле, только колесами съезжать с дороги даже на 10 сантиметров нельзя. «Буханка», убившая Колывана, всего на полметра проехала задом в сторону от дороги. Эта трагедия для нас – большой урок.

Боцман спрыгнул на дорогу. Сначала прошел и присмотрел место, где машина могла бы развернуться, не выезжая с дороги. Затем начал давать команды своему водителю Танкисту, выкрикивая иногда «стоп». Не беря лишнего, понемногу сдавая то назад, то вперед, с большим трудом разворачиваем машину. Ехавший за нами Рустам не стал делать попыток развернуться, медленно поехал задним ходом.

На повороте нас встретили парни. Машины завели вглубь. На этой позиции нельзя стоять долго, здесь спрятана военная техника типа БМП. Все солдаты в дозоре, обращают внимание на каждый шорох, каждый скрип. Нам рекомендовано говорить тихо, не повышая голоса.

Встретил командир роты Туман. На голове у него капюшон. Пояса бронежилета увешаны магазинами, гранатами и еще непонятно чем. В одной руке – рация, в другой – автомат. Мы его знаем, узнаем. В мае я его на празднике Китап байрам в Уфе вместе с поэтессой Ларисой Абдуллиной встретил. Тогда мы с ним обнялись, и я сказал, что мы собираемся в сторону СВО, возможно, еще встретимся там. И надо же такому случиться, как будто «аминь» было сказано, довелось вот сейчас тайно встретиться в этом лесу, разговаривать вполголоса.

В газете «Башкортостан» он прочитал подборку стихов Ларисы и весной позвонил ей с предложением издать ее стихи маленькой книжицей: тогда, мол, мы могли бы носить их в грудном кармане. Вот тогда-то и началось издание этих небольшого размера книжечек. Я ему подарил свою книгу про Фаниса Хусаинова.

– Мы тут стоим в полной боевой готовности. Главная задача – не допустить диверсий. Мы очень хорошо скрыты. Если вдруг враг прорвется сюда, мы должны внезапно пойти в наступление и уничтожить его. Диверсанты могут переодеться в нашу форму, поэтому нужно быть внимательным…

Туман резко оборвал разговор и произнес:

– Тихо!

С удивлением осматриваюсь по сторонам. Все внезапно замерли в молчании.

Боцман шепнул мне:

– Спрячься за деревом.

Отхожу к дереву толщиной в голенище сапога, внимательно прислушиваюсь и слышу звук, похожий на гул пчелиного роя. Ох ты, мать честная, да неужто над нашими головами те самые коптеры кружат, которыми пугали, рассказывая о них? Может, заметили нас, когда мы там, на дороге, мучились с поворотом, и прилетели сюда? Поджилки затряслись.

Кто-то поднял автомат и направил дуло вверх, готовясь сбить. Тихо. Слышно даже, как листья шелестят. Один лишь Эдуард как ни в чем не бывало, нагибаясь и выпрямляясь, знай себе продолжает фотографировать застывших солдат. Ну и выдержка у него. И какой же профессионал, не забывает о работе, ведь это же могут быть последние минуты жизни.

Как нам заранее объяснили, спустя 2–5 минут после того, как коптеры обнаружили цель, могут упасть снаряды. А если коптер заметит людей, то и сам может сбросить гранаты. Сердце ушло в пятки. Как говаривал тот ишимбайский парень, жить-то, оказывается, хочется, брат. В голове пронеслись разные мысли.

– Улетел, – тихо произнес Боцман, и только тогда у меня немного отлегло от сердца.

Чей это был, с вражеской стороны или наш, непонятно. После минутного гула, улетела «сорока». Видимо, после того как мы были замечены, проверяли. Не диверсанты ли.

До этого Туман работал начальником отдела спорта в администрации Ишимбайского района. Он одним из первых среди чиновников отправился в зону СВО.

– Не в моем характере сидеть и смотреть со стороны, что же будет дальше. Родину защищать – самая большая обязанность мужчины. Это не новость. Если уж прошел Росгвардию, систему МВД, а особенно еще и спортсмен, с какой совестью можно спокойно сидеть дома? Солдата заставляют жить семья, Отечество и вера в победу.

Когда Туман снял капюшон и вытер пот со лба, я поразился его седым волосам.

– Здесь поседели?

– Да. Раньше у меня волосы были как смола черные. – Во время разговора он ни разу не улыбнулся. – Здесь эмоциональное состояние намного выше. И страх, и радость, и готовность умереть друг за друга… Здешние ощущения, чувства – будто с треском сломавшийся дуб либо словно извержение вулкана – никогда не исчезают бесследно.

Одна его мысль заставила вздрогнуть: «Можешь и умереть, каждый это знает. Будучи мусульманином, понимаю, что все в этом мире бренно, преходяще, все временно на земле. Для меня правило одно: если ты воин, значит, будешь жить вечно!»

Эти слова заставили вздрогнуть, потрясли, потому что я вспомнил упомянутого выше отважного Фаниса Хусаинова: как будто чувствуя свою близкую смерть, в последние дни своей жизни он, говорят, сказал: «Видимо, в этот раз не удастся вернуться. Вечно жить не в моих планах, для меня важнее умереть достойно».

– Наверное, поле битвы делает философами и самых простых мужчин. У многих меняются ценности жизни, появились и пишущие стихи, – сказал Туман.

«Каким бы ни был умным, но все равно слишком легко смотреть на смерть, видимо, не надо», – думаю я.

Многим Туман известен своими светлыми мыслями, своим героизмом, для многих он пример.

Позже, уже вернувшись домой, включил в машине наше радио «Юлдаш», где передавали очень мелодичную и грустную песню в исполнении Искандера Газизова со словами «Я понял: и рай, и ад – в нашей душе». Тут же перед моими глазами предстал снявший свой капюшон и разглаживающий свои седые волосы Туман, и я расплакался.

– Ну и впечатлительный же ты, – сказала сидящая рядом жена.

Откуда же ей знать, о чем я думал, что переживал. Седые волосы вновь не почернеют, самое важное – лишь бы не почернел райский сад в душе, не превратился в ад. Храни Всевышний батыра.

Еще один эпизод, касающийся судьбы Тумана, рассказал нам позже Азат Шамилевич.

На передней линии Тумана отбросил взрыв, в него попал осколок мины. Он остался лежать на поле, думали, что погиб. А через пять часов он вернулся. От того осколка его спас бронежилет. Железный щит погнулся-покорежился внутрь, но особого вреда хозяину не принес. Ну, как не принес: отброшенный мощной взрывной волной, Туман от шока потерял сознание. Открыл глаза только через несколько часов. Немного полежав, набрался сил. Преодолеть, выдержать, победить такую невыносимую боль помогло, наверное, занятия спортом. Первая его мысль: ни в коем случае нельзя попасть в плен. Только с наступлением темноты он начал продвигаться к своим. И, удивив всех, дошел и лишь после этого свалился. Наверное, после этого и поседел. Самое главное, нам он об этой истории ни словом не проговорился.

Когда писал эти строки, ко мне в рабочий кабинет залетела ласточка. Как будто стою под коптером, тихо продолжал сидеть. Птичка через некоторое время, найдя выход, улетела. Может, это душа какого-то солдата привет передала – не понял. Живы будем – не помрем…

…Снялись на общее фото с парнями из леса и помчались в штаб. Он расположился на краю города в одном из заброшенных домов. Там прошло торжественное награждение шестерых бойцов наградами от имени главы республики за проявленный на поле боя особый героизм. Среди награжденных есть и Мулла, воин из Буздяка. Увидели парни, как он намаз читает, и стали муллой звать, отсюда и его позывной. А на намаз он встал еще в 2020 году. Командир отделения получил сегодняшнюю награду за то, что успешно вывел своих бойцов по узенькой тропинке, обе стороны которой были заминированы. В ходе нашего долгого разговора я задал ему, может, не к месту, но очень острый вопрос:

– Как религия смотрит на то, что божье создание, перед которым лежит Коран, направляет на людей оружие и стреляет?

– В первое время были разные мысли. Самое главное – вера в Бога, нашего Создателя, потом думаешь о своем народе, о своей стране, за них тысячу раз переживаешь, горишь. Так ведь? Грязная демократия США, Европы, сатанизм, ЛГБТ, то есть однополые браки, растление малолетних, разгул дьявола – не погрязло ли человечество в невиданную доселе в истории грязь, грехи? Если мы все это сегодня не остановим, оно же и в Россию придет. Это последняя мера, последнее средство. Грязные твари дошли уже до самой границы нашей страны, и против такой гадости, пакости мы вынуждены направить оружие. По-другому не остановить. Если сегодня не остановим, как сможем воспитать наше чистое, светлое, совестливое будущее? Придет твой сын и скажет: мол, хочу жениться на сыне такого-то, от этого все твои предки до седьмого колена восстанут из могил. Боже сохрани. Они нас вовеки не простят…

Ответ поразительный, а правда – она, как всегда, у каждого своя. Эх, человечество, умное, неразумное человечество, и во что только ни ввергаешь ты людей своих. Да, о многом еще нам предстоит подумать…

Выйдя со двора дома, где расположен штаб, подхожу к стоящей поодаль нашей машине. Там Генерал с Шейхом, открыв двери машины, о чем-то тихо беседуют. Рядом с ними – плодовые деревья: вишня, черешня… Аппетитно покраснели, дразня своей зрелостью. Так и хочется потянуться, сорвать, съесть, но нельзя. Понятно, что в растущих на дереве плодах нет яда, но под деревом, в корнях может спрятаться взрывной шайтан. Но пуще этого – порядок: если нельзя, значит, нельзя. Вон ведь, из-за того что Адам и Ева потянулись за запретным плодом, человечество, не в силах унять свои страстные желания, бросает огонь друг в друга…

Внезапно послышался звук, похожий на раскаты грома. Опять взрыв?

– Это что, гром или взрыв? – спрашиваю у беседовавших.

– По-моему, это, кажется, взрыв. Или все же гром?

Все трое замерли и слушаем. С небес идет звук. Гром. Природный звук, да, это гром! Все удовлетворенно улыбаемся. Генерал даже соскочил на землю из-за своего руля.

– И вправду, гром. Как здорово!

Смотрю на небо. Это посланный Аллахом гром. До этого ни разу еще не приходилось радоваться тому, что гром гремит. Давай, греми, шуми по-своему, вопреки желанию и воле человека греми!

На базу вернулись, как и вчера, уже в сумерках. Проголодались, поскольку нет ни кафе, ни столовых. Вскипятили чай, нарезали подсохший хлеб, консервы пришлось открыть. Нахваливая, что не едали ничего вкуснее, облизываем ложки. Да и то сказать, сверху ни огонь, ни камни не падают, спокойный стол не пуст, навернешь чая с сахаром, и сразу силы прибавляются.

С наслаждением потягивая чай, Вадут посмотрел на меня:

– Ну что, спросил, с чего начинается жизнь солдата? С поднятия ложки или с автомата в руках? – произнес он.

По правде говоря, у каждого встреченного бойца искал ответ хоть и не спрашивал напрямую. Я два дня думал над ответом на этот вопрос. И каждый раз во время общения со ставшими мне близкими солдатами, в их разговорах, в их историях примерно догадывался о нем.

– Спрашивал. Сказали, что начинается с правильного наматывания на ноги портянок.

– Ну вот, а ты говоришь, ложку облизывать, – громко рассмеялся мой друг.

– Шучу я. Честно говоря, знаешь, с чего начинается солдатская жизнь? С того, чтобы лечь и целовать землю! Поэтому они и любят свое Отечество. Со знамени, целования устремленного вперед знамени начинается она.

– Правильно, не только солдата, смысл жизни каждого человека с этого начинается, с преданности земле, своей стране… – заключил мой соратник Вадут.

Когда стемнело, вышел посидеть во дворе колледжа. От набранных за день впечатлений от незабываемых встреч, потрясающих историй сразу не заснуть, душа ведь не камень.

Тихо. Хорошо. Траву во дворе скосили, кругом душистый запах свежего сена. Туда-сюда проходит старик сторож. Ждет, когда мы заснем, что ли?

– Воздух у вас чистый? – начинаю разговор с ним.

Высокий, худощавый старик рассмеялся мелким смешком. Очень приветливым оказался он.

– Шутите, наверное. Рядом шахта, пыль, улицы не чистятся. Откуда же взяться чистому воздуху? Немного траву во дворе скосил, отсюда, видно, и запах этот, – сказал он и присел рядом со мной.

Разговорились. Тем, кто близко принимает россиян, здесь достаточно сказать одно слово. Им хочется поговорить, видимо, надо выговориться.

Старик Федор всю свою жизнь провел здесь, в Красном Луче. Работал в шахте, жили хорошо. Рассказывает, что в советское время в сторону Ростова отправляли произведенную у себя колбасу.

– Самая лучшая в мире колбаса, приготовленная из настоящего мяса, была у нас, – с гордостью хвалится он.

После развала СССР дела у них пошли все хуже и хуже. Начали закрываться шахты.

– А уголь у вас еще не закончился? – спрашиваю старика.

– Нет, не закончился, там его еще много. В последние годы вторую шахту почему-то заполнили водой. Богачи Западной Украины нещадно доили нас. Тамошние проклятые бандеровцы всегда мутили воду, жили в ожидании войны…

Бабай очень радуется, что начал пенсию получать от России. Ее все равно не хватает, поэтому устроился сюда ночным сторожем. Очень верит в Россию. Говорит, мол, когда Крым возвращали, надо было заодно и нас – Донбасс – забрать к себе. Тогда хорошо бы жили.

– Мы хотя и живем не в зоне боевых действий, но и у нас взорвался склад боеприпасов. Было очень страшно. Гостиницу разрушили ракетой. Слышно, как в Дебальцево постоянно звучат взрывы. Поэтому когда форсажи начинают летать, какой-нибудь взрыв слышится, непроизвольно голову закрываем и приседаем. Эти фашисты и сюда бы дошли, Моторола и Захарченко спасли. Вот только их самих не сумели спасти. Моторолу взорвали, когда он из подъезда выходил, а Захарченко – в кафе. Это дело рук тех самых собак бандеровцев.

Очень не любит бандеровцев старик. Каждый раз поминает их недобрым, злым словом.

– Сколько издевались бандеровцы над поляками, евреями. Только из-за того, что муж – поляк, насиловали, убивали украинских женщин. А сейчас эти же поляки воюют вместе с нынешними фашистами-бандеровцами. Израиль им тоже помогает. То ли историю не знают, то ли память, совесть и честь отцов-дедов не просыпается у них… – плюнул в сердцах дед Федор.

Когда вернулся из этой поездки, встретился с известным писателем Наилем Гаитбаевым, и вспомнил он необычайно поучительную историю.

– В пятьдесят девятом году Башкирский театр оперы и балеты был на гастролях в Западной Украине, возле Ивано-Франковска. Об этом рассказывал директор театра Камиль Валеев. Там их автобус остановили на дороге какие-то люди с автоматами в руках, зашли в автобус и стали выяснять, «кто здесь русские, сейчас расстреляем». Камиль Валеев сказал, что они – башкиры, вытащил и показал паспорт, театральные афиши. Напугав артистов словами «здесь долго не гуляйте», эти люди вышли. Когда Камиль агай рассказал об этом, я не поверил: разве в сорок шестом году бандеровцев не кончали? Нет, оказывается, взаправду это было. Позже стали спрашивать у местных, кто были эти люди, а им и говорят: это были бандеровцы. Наши очень удивились, трудно было в это поверить…

Невероятная история. Прославленный артист цирка, известный дрессировщик диких зверей Эдгар Запашный вспоминает, когда они были на гастролях в городе Львове, их отец предупреждал, просил, чтобы не говорили на своем родном языке, потому что здесь, мол, идет дискриминация русскоязычного населения, проводится политика их непризнания. Видимо, этот вид «зверей» невозможно ни научить чему-то, ни приручить…

Когда я завел на эту тему разговор с Вадутом Гайфулловичем, он тоже озадачил меня:

– В конце пятидесятых годов отец мой служил в Германии. Так вот, он, бывало, рассказывал нам в восьмидесятых годах прошлого столетия, что в Западной Украине на чердаке каждого дома хранится пулемет. Они ждут лишь удобного момента, чтобы начать воевать против советской власти, как только разгорится огонь. Мне объяснял: если пойдешь в армию, постарайся, сынок, не попасть туда, там фашисты живут.

Выходит, уже тогда знали, видели все это и ничего не предпринимали? Когда Хрущев широким жестом дарил Украине земли России, а Брежнев с высоких трибун разглагольствовал под бурные аплодисменты, что СССР – страна дружбы, если бы тогда эту фашистскую нечисть вырвали с корнем подчистую либо арестовали всех, возможно, сегодняшний пожар бы так не разгорелся.

Дальше речь пойдет о творимых бандеровцами зверствах и бесчинствах, их варварстве. Противно, мерзко, но не могу не написать об этом. В первый день нам раздали книгу под названием «Черная книга. Зверства бандеровцев» (Москва, 2023 год). Если ее начать читать, волосы дыбом встают. Вот против кого мы воевали, и сейчас воюем. Чтобы было более понятно, приведу отрывки из этой книги. В прямом смысле слова черная книга, черные записи:

«В день принятия так называемого „Акта провозглашения украинского государства“, 30 июня 1941 года, ворвавшийся вместе с немецкими передовыми частями во Львов украинский батальон „Нахтигаль“ (подразделение, подчинявшееся СС) под командованием Шухевича расстрелял более 3 тыс. львовян-поляков, в том числе 70 ученых с мировым именем. А в течение недели были зверски забиты еще около 4 тыс. евреев, русских и украинцев».

«В этот день, задолго до прибытия немецких карательных и полицейских частей, с передовыми колоннами вермахта в город ворвались „соловьи“ Шухевича (карательный батальон „Нахтигаль“) из украинских националистов. По свидетельству немецкого исследователя, своим внешним видом они напоминали окровавленных мясников. Они взяли в зубы длинные кинжалы, засучили рукава мундиров, держа оружие на изготовку. Их вид был омерзителен…»

«Евреев вытаскивали из их квартир, ловили на улицах и арестовывали, избивали и унижали. Одного еврея принудили убирать конский навоз с улиц своей шляпой. Других заставляли лизать мостовую, носить ртом мусор, без подручных средств мыть и чистить дороги. Женщин били палками, раздевали догола и гнали по улицам, насиловали».

«22 марта 1943 г. каратели окружили Хатынь, где к тому времени было 149 жителей (в том числе 75 детей). Все население деревни было согнано в сарай, нацистские пособники заперли двери сарая, обложили его соломой, облили бензином и подожгли. Деревянный сарай быстро загорелся. Под напором десятков человеческих тел не выдержали и рухнули двери. В горящей одежде, охваченные ужасом, задыхающиеся люди бросились бежать, но тех, кто вырывался из пламени, нацистские преступники расстреливали из автоматов и пулеметов».

Ф.Б. из Канады: «На наш двор пришли бандеровцы, поймали нашего отца и топором отрубили ему голову, нашу сестру прокололи штыком. Мать, видя все это, умерла от разрыва сердца».

Ю.В. из Великобритании: «Жена брата была украинкой, и за то, что она вышла замуж за поляка, 18 бандеровцев ее изнасиловали. От этого шока она никогда не вылечилась, брат ее не жалел, и она утопилась в Днестре».

Т.Р. из Польши: «Село Осьмиговичи. 11.07.43 г. во время службы Божьей напали бандеровцы, поубивали молящихся, через неделю после этого напали на наше село. Маленьких детей побросали в колодец, а тех, кто побольше, закрыли в подвале и завалили его. Один бандеровец, держа грудного ребенка за ножки, ударил его головой о стену. Мать этого ребенка закричала, ее пробили штыком».

«Исследования показали исключительную жестокость палачей. Грудные младенцы были прибиты к столам кухонными ножами, с нескольких человек содрали кожу, женщин насиловали, у некоторых были обрезаны груди, у многих были обрезаны уши, носы, выколоты глаза, обрезаны головы. После резни устроили у местного старосты пьянку. После ухода палачей среди раскиданных бутылок самогона и остатков еды нашли годовалого ребенка, прибитого штыком к столу, а у него во рту торчал недоеденный кем-то из бандитов кусок квашеного огурца».

Вот кто, вот чьи потомки, последователи, разбрасывая огонь, идут к нам, на Россию. Если не выйдем навстречу, не встанем грудью и не остановим, никто не сможет гарантировать, что этот кошмар не повторится…

В ходе нашей поездки в зону СВО мы должны были в первую очередь узнать, своими глазами увидеть, как и чем живут наши воины-земляки, а затем подробно, достоверно рассказать об этом, но вместе с тем мы сразу же, перед самым выездом твердо договорились, что один день обязательно должны провести возле Шаймуратова. Поэтому и ждали этого дня.

На пятый день своего путешествия отправились в сторону города Луганска. Город красивый, уютный, живет своей жизнью. Все здесь как обычно, нет никакого ощущения того, что в этих местах идет война. Улицы заполнены людьми, на дорогах полно машин. И все равно то ли в общем течении жизни, то ли в облике городских зданий, то ли во вздрагивающих, внимательных взглядах людей ощущается, угадывается какой-то «серый» цвет, все равно нет яркости, живости.

Союз журналистов Луганской Народной Республики и наш Союз журналистов Башкортостана заключили соглашение о взаимном сотрудничестве. По словам председателя их профессионального союза Леонарда Свидовскова, несмотря на то что и нацисты, и ждуны, распространяя всякую ложную информацию, пытаются перетянуть людей на свою сторону, местные средства массовой информации – печатные, интернет-издания, ТВ, радио – все работают засучив рукава. Даже в самые страшные времена, порой ставя себя в опасное положение, работая в условиях практически подполья, доводили до людей необходимую правдивую информацию. А теперь все налажено. Поэтому и в масштабах России сегодняшняя жизнь в ЛНР, настоящая действительность, история должны надлежащим образом освещаться. Вот для этого и было заключено такое соглашение.

К слову, во времена Советского Союза самая высокая телевышка было именно в Ворошиловграде (нынешнем Луганске). Об этом рассказывали как о большом достижении. Председатель нашего Союза журналистов Вадут Исхаков заметил, что только вместе можно достичь победы как на поле боя, так и на информационном поле.

По дороге домой сопровождающий нас помощник полномочного представителя Башкортостана в ЛНР Ильдар Гиззатуллин, не доезжая до Луганска десяти километров, повез нас влево от дороги. Проехали совсем немного и остановились у расположенного возле обочины дороги памятника.

– Все приезжающие из Башкортостана останавливаются здесь, – сказал Ильдар.

Есть из-за чего останавливаться. И не только останавливаться, но и преклонить в молчании голову здесь нужно. Этот мемориальный камень был установлен недавно. Место памятное: здесь погибли 11 воинов башкирской кавалерийской дивизии. В марте 1943 года жительница близлежащего села Ивановка собрала и с почестями похоронила тела наших бойцов.

Я представляю, как эта женщина, плача, долбит, ковыряет, копает мерзлую землю, и внутри у меня все обрывается. Хоть и говорят, что война не женское дело… Местное население никогда не забывало отважных, героических сынов своей страны. Раньше здесь был установлен простенький памятный камень.

В память о погибших солдатах решил сотворить молитву, прочитал несколько сур из Корана. Спите спокойно, сыны Отечества, вы навечно в нашей памяти.

Город Петровское замер в тишине. В летнюю жару улицы пусты, людей, можно сказать, совсем нет. На детской площадке попались на глаза несколько детей, а когда проехали ее, открылся мир сказки. Впереди появилась так ожидаемая мной живость, яркость, то торжество, которое я ждал.

Это здание было украшением серой жизни, каким-то живым островком. Да, именно так, 22-я школа имени генерала Шаймуратова для всего города является не только украшением, она придает ему краски жизни и праздника. Современное здание школы такое заметное и такое же красивое, какими являются у нас самые лучшие учебные заведения.

Едва только услышав, что в городок Петровское едут представители Башкортостана, заместитель директора школы по учебной и воспитательной работе Наталья Викторовна Баскакова тут же прибыла (директор школы Гульназ Камиловна Серова в это время была в отпуске, отдыхала в другом регионе), улыбаясь, поздоровалась с нами, познакомилась. Они очень благодарны всему народу нашей республики, ее руководителям, поэтому всех, кто сюда приезжает, встречают радушно, от всей души.

Петровское – город не очень большой, вернее даже, наверное, село. Сегодня здесь проживает около 8 тысяч человек. Раньше это число доходило до 10 тысяч.

– Люди возвращаются назад? – спросили мы.

– Когда здесь более-менее все успокоилось, стали возвращаться, но раз нет работы… Получив российский паспорт, начали смотреть в сторону Москвы, – сказала наша новая знакомая.

Эта школа была построена в 1935 году. В феврале 1943 года город заняли немецкие фашисты, они даже сфотографировались лежа на ступеньках школы. Когда конники 112-й кавалерийской дивизии выбили их из города, немцы, отступая, взорвали часть здания школы. Видно, история повторяется… Если наши деды освободили город, школу от фашистов, то их внуки через 80 лет вдохнули в школу новую жизнь, поставили ее на ноги.

В мае прошлого года от этой школы остались лишь фасад и крыша. По распоряжению главы республики, капитальный ремонт школы, а вернее было бы сказать, ее полное восстановление, был сделан в рекордно короткие сроки – за 35 (!) дней. В течение двух месяцев было отправлено 27 колонн гуманитарного груза – строительных материалов для восстановления школы.

Во время встречи с нами исполняющий обязанности полномочного представителя правительства Башкортостана в ЛНР, очень уважаемый, очень ответственно выполняющий свою работу Азамат Сафаргалеевич Идрисов так вспоминал те дни:

– В самом деле, в очень короткие сроки пришлось поднять школу. Большую роль в этом сыграл назначенный главой республики ответственным за организацию всех работ руководитель аппарата правительства, министр республики Азамат Абдрахманов. Сам лично бегал, ничем не чурался, можно сказать, не спал ночами… Об отдыхе даже не думали. Стройка не останавливалась ни на минуту, шестьсот пятьдесят строителей трудились днями и ночами. А когда уже не успевали по времени, число людей на стройке доходило до полутора тысяч. Можете себе представить, как будто муравьиная куча шумела, гудела, копошилась территория школы. Хотя работа и была не простой, шла она легко. Вовремя успели. Причина успеха проста: каждый руководитель, каждый строитель, каждый житель города вместе с кирпичами вложил сюда частичку своей души, тепло своих рук и горячее дыхание своего сердца.

Как говорится, на печке ягода не зреет, лежа на спине репу не вырастишь. Сейчас такое время, что если сам не постараешься, не организуешь, хлеб сам к тебе не придет, и такие красивые здания не появятся. Наряду с большим делом, большой благотворительностью это для нашей республики еще и большая слава. Помимо восстановления школ еще и хлопоты по строительству дорог, возведению домов, работы группы врачей – все это наша искренняя, чистосердечная помощь оказавшимся в трудном положении нашим соотечественникам. На Луганщине практический каждый встречный знает о Башкортостане и благодарен ему.

– Солнечные, светлые люди там живут, – так говорят они.

Возле школы есть и большой фонтан. Долгие годы он не работал, пожилые местные жители, которым уже за пятьдесят, даже не помнят, когда в чаше фонтана, поросшей мхом, травой, видели в последний раз воду. Сегодня он, украшая округу, освежая воздух, брызжет водой. Внутри школы установлены новая мебель, интерактивные доски, современные компьютеры. С одной стороны здания – большой спортивный зал, с другой – просторная столовая…

Сразу же при входе в школу внутри нее размещены бюст генерала Шаймуратова и большие стенды с полной информацией о его жизненном и боевом пути. И еще в каждом углу, в каждом кабинете, на стенах каждого этажа есть справочный материал об известных личностях республики либо картины с видами Башкортостана. Организовано два кадетских класса имени Шаймуратова. Сегодня в этом учебном заведении на 800 мест получают знания около 400 детей. Давайте послушаем заместителя директора школы Наталью Викторовну:

– Мы очень счастливы, что дружим с Башкортостаном. Школа – это настоящее чудо. Пожилые не зря говорят: не ожидали, что такая красивая школа получится, самим захотелось сесть за парты. В Башкортостане мы – и дети, и учителя – не раз бывали. В прекрасном месте живете.

Люди у вас хорошие, нас любят. Когда наши дети были в Уфе, они с удовольствием выкладывали фотографии на своих страницах в социальных сетях. Там они чувствовали себя очень счастливыми.

Радий Фаритович очень заботливый, держащий свое слово руководитель. Когда встречались зимой, мы ему сказали, что наши дети хотят учиться у вас. «Пусть приезжают, мы их ждем», – ответил он тогда. Учебный год подходит к концу, думаем, не забыл ли он о своем обещании. И когда из Башкортостана к нам обратились с просьбой дать список выпускников, кто куда хочет поступать, мы расплакались от радости. В этом году школу окончили двадцать пять человек, семеро из них хотят поехать поступать в Уфу. На этом огромном земном шаре мы живем, ощущая тепло солнечного Башкортостана, всей России!

Когда прощались, нас пригласили еще приезжать.

В прошлом году на открытии восстановленной школы присутствовал корреспондент агентства «Башинформ» Эдуард Кускарбеков, материал написал об этом событии, и сейчас он вспомнил тот день:

– Для местного населения тот день был незабываемым, поистине памятным. Все были очень довольные, очень счастливые. Что особенно запомнилось, лето в прошлом году здесь было очень жарким, засушливым, а перед праздником знаний и в день первого сентября пошел тихий теплый дождь. «Это очень примечательный знак, все будет хорошо», – решили тогда между собой и мы, и все жители города, – сказал Эдуард.

Пусть так и будет. Школа живет бурной жизнью, с удовольствием и радостью устремлена к вершинам знаний.

Подъезжаем к братской могиле в центре Петровского. Тихо, птицы поют. А небо такое синее, говоря словами поэта, можно и без крыльев взлететь… вот только грусть, идущая через десятилетия святой памятью печаль, солдатские души вынуждают застыть стоя на земле в молчании. Они там, в небесах, летят святыми душами и по-прежнему будто смотрят на нас.

Мемориал украшают две фигуры, символизирующие вечную память и вечную славу солдата. На мемориальных досках очень много фамилий. И мусульманских фамилий немало, значит, есть и наши земляки. На центральной большой стеле отдельно выбиты имена гвардии генерал-майоров Степана Дудко, Минигали Шаймуратова, гвардии полковников Александра Карпушенко, Ивана Сабурова, Андрея Сарбая, Василия Горбатенко. Сколько солдат, сколько судеб. От одних только цифр может голова закружиться. В этой могиле нашли вечный приют 775 воинов, из них только у 487 известны имена. Стоя здесь, посередине этого мемориала, смотря на небо с протянутыми руками, понимаешь проклятие войны, величие души: предназначенную для выращивания хлеба землю этой братской могилы превратили в ад. Чтобы не превратиться в зверя или какое-нибудь дикое животное, человеку нужен космос, нужна духовная высота! И здесь тоже решаю прочитать молитву – суры Корана «Фатиха», «Аятел Корси», «Ихлас».

Выезжаем из города и направляемся дальше по пыльной дороге. Проехав заброшенную деревню, едем по поросшей травой дороге со следами машины, затем – по низине, оттуда поднимаемся на небольшую возвышенность. В сторону от дороги не съезжаем. Там могут оказаться мины. Приехали. От горизонта до горизонта вся округа, со всеми своими возвышенностями и низинами, видна как на ладони. В этом месте погиб наш генерал, наш Шаймуратов…

– Потомки Салавата отступать не умеют! – кинул боевой клич Шаймуратов и поднял своих воинов в атаку.

Башкирские конники сражались с особым отчаянием, вот поэтому фашисты и ненавидели их. В годы Великой Отечественной войны дивизия Шаймуратова прошла от Дона до Эльбы 4000 километров дорог. За свои военные подвиги она 15 раз упоминалась в приказах главнокомандующего. 3860 воинов дивизии были удостоены различных наград, орденов и медалей, из них 78 стали Героями Советского Союза, пятеро – полными кавалерами ордена Славы. Столько героев не дало больше ни одно военное подразделение Красной Армии.

В истории о нашей кавалерийской дивизии постоянно упоминают, а ведь если подумать, по приказу Сталина были сформированы узбекские, туркменские, казахские, чеченские, ингушские, калмыцкие дивизии, но только по причине неподготовленности к войне они, не успев вступить в сражение, сразу же погибали. В конце войны осталась только одна наша национальная дивизия. Этот факт говорит о том, что Минигали Мингажетдинович был великим воином, настоящим военачальником.

После войны руководители страны запретили писать о национальных кавалерийских дивизиях, потому что, если бы об этом писали в прессе, то это говорило бы о том, что первыми взявшие автономию башкиры до сих пор способны объединиться, что у них есть на это силы.

23 февраля 1943 года 7-й кавалерийский корпус под командованием генерала Борисова попал в глубокое окружение. Борисов вызвал командира 112-й кавалерийской дивизии Шаймуратова.

– Почему мы до сих пор, прорвав окружение, не можем соединиться со своими? Наступать, на прорыв! – закричал он.

– Если мы пойдем в лоб, то потеряем оставшихся в живых наших солдат. Дайте мне одну ночь, одни сутки, я проведу разведку и без больших потерь выведу из окружения не только дивизию, но и весь корпус, – ответил башкирский командир.

– Почему вы идете против моего приказа, кто здесь командир корпуса?!

Впоследствии Борисов сам попадет в плен и, чтобы обелить себя, даст о Шаймуратове не соответствующие действительности, ложные, грязные показания.

Таким образом, попав в окружение после успешно проведенной Дебальцевской операции, вынужденный выполнить отданный с пьяной головы приказ генерала Борисова и пойти на прорыв, чтобы не сделать своих солдат пушечным мясом, он сам поскакал впереди на коне. Попав под дождь пуль, наш Шаймуратов погиб. Вот на этом поле, на котором мы сейчас стоим, сделал последний вздох наш батыр. Он был тяжело ранен, но успел показать другим, где спрятались вражеские пулеметчики. Будь другой командир на его месте, он сидел бы в укрытии, отдавая приказы, а Шаймуратов сам вышел на опасную линию.

Не верь ветру в море, говорят в народе. Очень горько сознавать, что чистый сердцем генерал погиб из-за предательства, измены его близких соратников.

Если бы Шаймуратов ушел с той группой, которая отступила, чтобы спасти знамя дивизии, он остался бы и жив. Но он выбрал другой путь – остался с основными силами, чтобы принять последний бой.

Майор Кадыров так описывает его смерть: «Он остался в окружении примерно тридцати вражеских солдат и офицеров. Взяв в руки саблю, сражающийся с фашистами генерал упал с коня. Его конь проскакал рядом с нами…»

По другим свидетельствам, Шаймуратов был ранен в руку. Когда санитар перевязывал ему рану, пуля попала в голову генерала. Третьи рассказывают, что его взяли в плен и на том же поле казнили.

Если подумать, и сама смерть его в День защитника Отечества очень многозначительна и примечательна. Славная смерть настоящего воина, настоящего командира. Своей грудью он закрыл любимую родину, закрыл простого солдата…

На этом месте погиб генерал. Здесь установлен бюст авторства известного скульптора Салавата Щербакова. Каждый раз, когда смотришь на него, кажется, что взгляд генерала становится, прямо как у живого человека, то лихим, то грустным.

– Эх, цветов не удалось привезти, – произнес Вадут и пошел за полевыми цветами.

– Далеко не уходи, мины, – не успели мы его предупредить, как он уже был в разнотравье и срывал один цветок за другим.

– Не взорвусь, нас сам генерал охраняет, – улыбается он, подходит и быстро-быстро кладет букет полевых цветов к подножию бюста.

Все стоим молча. Проходим по выложенной мраморными плитами дорожке вниз, к центральной стеле с надписью «Здесь погибли генерал Шаймуратов и генерал Дудко», гладим ладонями вдоль и поперек исписанный гранитный камень, прислоняемся лбами, желая передать этим камням тепло своего тела, своей души. Как будто от этого генералы оживут… И здесь стоим, опустив головы.

С тяжелыми мыслями возвращаемся к бюсту. И тут Генерал Рустам Камалетдинов (видимо, очень грустно ему стало на душе) произнес:

– Есть у кого-нибудь огненная вода?

Сначала не поняли, о чем речь. Но все же сообразили. В дальней дороге, рядом с войной без этого никак, хотя бы на дне рюкзака должно лежать.

– Есть, конечно, – сказал кто-то.

– Каждому по сто граммов, кроме водителей, им нельзя, – по-генеральски приказал Рустам.

Интересно, что никто не отказался, хотя по этой части для нас был установлен твердый и жесткий порядок: как бы ни было тяжело, огненную воду употреблять нельзя. А вот сейчас как-то…

– Помянем, друзья, светлой памятью погибших за свободу нашей родины, за светлое будущее, оставшихся лежать на этом месте генерала, шаймуратовцев и погибших сегодняшних наших бойцов! – взял слово Вадут Гайфуллович.

Выпили не чокаясь. Огненная вода, обжигая душу сердечной болью, унесла с собой стоящий в горле горький комок. Больше в кружки не наливали, убрали их.

Собрались сделать совместное фото возле бюста, и вдруг кто-то, кажется, это был Венер, предложил:

– Давайте «Шаймуратова» споем.

Венер, я, Вадут, Ильдар, Рустам обнялись и, оглашая округу, запели. Эдуард поспешил запечатлеть на фото этот исторический момент.

В душе необъяснимое ощущение: вместе с безграничной гордостью торжествовало сладкое, потрясающее и неповторимое чувство, что не зря ты рожден в этот мир и не зря живешь.

В машине включили музыку, зазвучал курай. Айда, пусть звучит над простертыми перед нами полями мелодия курая! Пусть радуются души наших воинов, окутанные музыкой, обозревают историю, почувствуют дух Отечества.

Я стою и молча смотрю на широкий простор впереди. Звучит мелодия курая, рядом со мной – Шаймуратов. В голове столько разных мыслей, видений. По рыхлому снегу нелегко идти не только солдатам, но и коням скакать. А навстречу им идут танки. Широко раскинувшееся поле, весь мир виден как на ладони. Сидящий внутри укрепленного железом и броней танка враг с удовольствием прицеливается и выпускает в сторону несущихся во весь дух башкирских конников свой огненный мяч. А наши кони не останавливаются, огня не пугаются, они все скачут и скачут…

Два года назад Радий Фаритович пообещал, что на этом месте будет установлен бюст, место гибели генерала обустроят, облагородят. И в это время у него спросили:

– Насколько важно сохранить историческую память о Великой Отечественной войне и ее героях?

– Мы обязательно должны рассказывать людям, и в первую очередь своим детям, о подвигах, настоящем героизме наших отцов, дедов и прадедов. Это нужно для того, чтобы не было пустоты в нашем сознании и наших сердцах. За судьбой каждого погибшего воина лежит целый мир, целая история. Мы ведем борьбу за души наших детей, за будущее нашей страны, – ответил тогда глава.

Пустота и целый мир, целая история. Борьба за души и героизм. Побывав на полях войны, пообщавшись с солдатами, посмотрев на вражеские точки, поняв, какие зверства они творят, я тоже прихожу к такому выводу: чтобы пустые души не заполнялись разным мусором, конечно же, нашу славную историю, наших героических личностей нужно показывать, сохранять, защищать. Поэтому Шаймуратов сегодня для нас не только прославленный генерал, бесстрашный командир, пожертвовавший жизнью ради своей Родины воин, но он еще и ведущий нас всех к победе символ героизма, знак беззаветности и самоотверженности. Именно в наше время вдвойне, вдесятеро, во сто крат необходимо было официальное возвращение Шаймуратова на нашу площадь в качестве героя, в качестве памятника!

Нет, не зря, выхватив из ножен саблю, генерал вновь вскочил на своего коня. Не останавливайте! Гордый, он до сих пор – батыр! Верим, размахивая знаменем Победы, вместе с бесстрашно воющими сегодня на полях сражений нашими парнями, наследниками Салавата, потомками Шаймуратова, и он тоже еще и еще раз вернется, покрытый славой!

Во время растянувшейся на десять дней поездки мы побывали не только в батальонах, о которых было рассказанных выше, но и у наших мобилизованных воинов-земляков, и на передней линии, и у работающих в ЛНР медиках, строителях, дорожниках. Впечатлений много, очень много, можно целые книги написать. А мысли – ум за разум заходит, можно с хлебом в руках землю целовать.

Когда выехали домой, проехали пост… Эх, воздух родной стороны, ты – отрада моей души. Если бы увидел нас, семерых парней, обнявшихся с этими словами, вместе с нашим Сарвой, мой дорогой читатель, любящий, ценящий свою родину, знаю, ты бы тоже подошел к нам, обнял бы нас, сказал бы, протянув руку: «Мы вместе, ведь так же?!»

О том, что еду в зону специальной военной операции, я матери тоже не сказал. Об этом знали только моя семья и брат – всякое там могло случиться, их нельзя было не предупредить. А маму просто не хотелось тревожить, думал, потом, когда вернусь, скажу. И все же сердце матери – вещун. Обычно, куда бы я ни собрался ехать, пусть даже в расположенные рядом Чишмы, всегда звоню родному человеку и беру ее благословение. Вот и в этот раз, позвонил вечером, сказал, что утром выезжаю в дорогу, попросил молиться за меня, за благополучное возвращение.

– Понимаю, если уж выбрал такую профессию… Догадываюсь, сынок, куда едешь. Дорога твоя будет проходить через поля, где огненные мячи взрываются, – сказала она.

Удивился. Может, голос мой задрожал, когда говорил, что в дорогу выезжаю? На слова ее ничего не ответил. А она продолжила:

– На душе у меня спокойно, никаких тревожных мыслей нет, удачной тебе дороги, все будет хорошо. Молиться, конечно, буду.

Какие-то сомнения перед дорогой все равно были. Неизвестно еще, как все сложится, некоторые тревоги заложили и во время прохождения инструктажа. Всякое может случиться…

«На душе у меня спокойно, никаких тревожных мыслей нет» – вот эти слова мамы окрылили меня. Мой ангел. Молитвы моей матери будут хранить меня в поездке, поэтому со мной ничего не случится – уверенность в этом так крепко укоренилась в сознании, что ее ничем нельзя было разрушить.

Больше десяти дней длилась поездка. Все эти дни мама была дома. Не то чтобы перешагнуть через уличные ворота, даже попыток выходить не делала: храня мой покой, сидела дома и читала молитвы. Если кто заходил, давала хаир…

Сразу же, как только вернулся, позвонил маме:

– Приехал, уже дома.

Мама спокойно так ответила:

– Я родилась во время войны. Не важно, сколько ты там был, один час или год. На целую жизнь хватит тоски и печали, с большим грузом мыслей и дум приехал, понимаю твое состояние. Все ли хорошо, как килен, как дети?

– Все хорошо, мама, уже суп готовили, ждали меня, соскучились.

– Все проходит, и печаль, и радость… Пусть только вот этого счастья не лишит тебя Всевышний. И пусть твои дни будут вместе со страной, сынок.

А в садах там вишни были до красноты зрелые. Но не решился сорвать и попробовать, казалось, раздавятся, и потечет сок, словно кровь… Уж очень сильно спелые были, соком наполненные. Ладно, у себя дома спокойно поем.

Уфа – Луганская Народная Республика – Уфа.

Июль-август 2023 года.

Перевод с башкирского языка Алика Шакирова

Я побывал в зоне специальной военной операции ровно год назад. Постарался без утайки довести до читателей все, что видел своими глазами. В этом и состояла моя задача. Те заметки были опубликованы в газетах и журналах, увидели свет и в книжном варианте. Читатели правильно поняли их и приняли тепло.

В очередную поездку, как и в прошлом году, отправились вместе с испытанным попутчиком, товарищем по окопу, коллегой по перу Вадутом Исхаковым. Это была уже третья поездка главного редактора газеты «Башкортостан» в зону боевых действий. Руководство Государственного унитарного предприятия Издательский дом «Республика Башкортостан» проводило нас, доверив руль машины смелому и опытному, несмотря на молодость, Айнуру Абдуллину.

– Много ли произошло изменений за год? – частенько интересовались у нас после возвращения.

«Есть здесь что-то, окрашенное в серый цвет, что вызывает в душе тревогу. Это ощущается то ли в молча застывших домах, то ли в осторожных движениях людей, в трескучем звуке моторов старых машин… Кажется, что когда-то жизнь здесь остановилась, а потом постепенно начала приходить в движение» – так я писал в прошлом году.

Изменений довольно много. Прошлогодний серый мрак начал отступать. Перемены к лучшему бросились в глаза уже при въезде на территорию ЛНР. Дороги заасфальтированы, разрушенные остановки восстановлены и окрашены. На месте обгоревшего, засохшего дерева на обочине в рост пошли молодые побеги. То ли от здешнего теплого климата, то ли от плодородия земли все растет буквально на глазах.

Поля засеяны. По пути на Херсон на протяжении сотен километров нас сопровождали нивы с тугими колосьями. Их полновесность легко можно заметить даже во время движения. Возникает желание остановиться, растереть колоски на ладони, как в детстве, и ощутить на языке вкус спелых зернышек. Но останавливаться нельзя – опасно, на обочине могут быть мины, поэтому запрещено даже на шаг отходить от дороги. Посреди полей расставлены бетонные треугольники белого цвета (отчего-то они напомнили мне лебедей). Это – заградительные сооружения против вражеских танков, так называемые «зубы дракона».

Было только 23 июня, а комбайны уже вышли на жатву. Убирали хлеб, главное достояние народа. Трудно было представить, что здесь – зона боевых действий. Позже мы поинтересовались:

– Разве не страшно работать на полях, ведь кругом мины?

Нам ответили:

– Что ж теперь, из-за страха не убирать урожай? Ведь без хлеба и дня не проживешь. А земля здесь благодатная, народ дорожит ею.

Конечно, родная земля, родная страна каждому дороги. Тем не менее был случай, когда колесный трактор подорвался на мине, хорошо хоть, хозяева выжили…

Я был поражен видом Мариуполя, где год назад шли кровопролитные бои. Ожидал увидеть руины и заброшенные дома, а нас встретили отличные дороги и новые современные многоэтажки. Работают магазины, кафе, все необходимые обслуживающие организации. Мы тоже зашли в кафе, куда обычно ходят сопровождающие нас парни, и пообедали там. Такие же цены, как у нас – за 600–700 рублей можно полноценно питаться. Обслуживание на высоком уровне: внимательные, учтивые официанты в опрятной одежде, вкусная еда. Лишь вывеска при входе с надписью «С оружием не входить, на территории находятся женщины и дети» напоминала о том, где мы находимся.

Территория знаменитого завода «Азовсталь», некогда превращенного в логово украинских националистов, погружена в мрачное безмолвие, руины вокруг завода вызывают не только беспокойство, но и пробуждают в душе чувство страха и тревоги. Мы сняли там несколько кадров и поспешили покинуть это жуткое место.

«Самое интересное в том, что поражает обилие автомобилей советского времени. „Волга“, «копейка“, «шестерк“… Если поначалу удивил вид мотоциклов „Днепр“, „Урал“ с коляской, то собственным глазам не поверил, когда встретил два „запорожца“».

Это отрывок из путевых заметок прошлого года. А в этот раз кроме пары «шестерок», кажется, не увидели никакой другой техники советского времени. Одни иномарки носятся взад и вперед. И почти все они, конечно же, с российскими номерами.

Спрашиваю у парней, куда же подевались прошлогодние раритеты. Ведь не могли же люди за год так разбогатеть?

Ребята со смехом ответили:

– Все держали дорогие машины в гаражах или же вывезли в Россию до лучших времен, а здесь катались на старой рухляди.

Не знаю, насколько это соответствует истине, но как бы то ни было, на улицах теперь полно современных машин. Кстати, здесь и народу заметно прибавилось, люди возвращаются в свои дома. Вечерами освещенные окна добавляют городу оживление, их стало намного больше. В прошлом году было страшновато не только заходить в эти заброшенные безмолвные дома, но было неприятно даже смотреть в их сторону.

В Мариуполе мы побывали на пляже, окунулись в Азовское море. Там отдыхало множество народа, и не верилось, что в десятках километров совсем недавно взрывались снаряды. Пляжи хорошо оборудованы: мелкий песочек, киоски, душевые… Люди довольны, отовсюду раздается детский смех. Конечно, большинство окружающих – это строители, дорожники и люди других профессий, прибывшие сюда на помощь. Если годом ранее в Мариуполе было много объявлений о продаже квартир по дешевой цене, то теперь говорят, что цены кусаются. Оно и понятно – город-то приморский.

Прогуливаясь по территории Каховского водохранилища, был крайне удивлен тому, что спелые абрикосы валяются на земле, никто не собирает вишню и черешню, от обилия которых ветки клонятся до земли, и даже солдаты их не едят. Один из парней курил под вишневым кустом, ветер раскачивал ветки, и ягоды задевали то его лоб, то затылок, а он только отмахивался от них.

Я спросил, почему он не ест вишню.

– Она только поначалу кажется вкусной, потом надоедает, к тому же слабит желудок. Я бы лучше съел лесную ягоду своего края, – ответил калтасинский парень.

Поневоле вспомнилась поговорка «Чужбина – калина, родина – малина». Хотя она тоже наша земля, российская.

Во время данной поездки я поставил перед собой задачу рассказать обо всех переменах там, по стране в целом и в человеческих душах, увиденных глазами наших воинов. То есть в нынешних путевых заметках будут говорить, делиться секретами, плакать и смеяться мужчины, которые в течение двух последних лет ежедневно нюхают порох, ставят свои жизни под угрозу, сражаясь против фашистов-нацистов, стремящихся превратить страну, все гуманистическое человечество в стадо неразумных обезьян, и против стран НАТО, последовавших по их безрассудному пути.

Я старался пообщаться с каждым из своих героев по два-три часа, так как за время короткой беседы невозможно раскрыть душу солдата. Встречи и беседы происходили в блиндажах и во время поездок в машине, под разрывы снарядов или жужжание квадрокоптеров, когда мы вместе прятались под сенью деревьев. Но общение в большинстве случаев шло в обстановке полного взаимопонимания и взаимоуважения, с ощущением истинного братства.

Нередко случалось так, что даже после завершения беседы не могли наговориться и распрощаться. Там дорожат каждым человеком, приехавшим с малой родины. На расстоянии острее ощущаешь, насколько дорога родная земля, даже ее воздух. И бойцы находят в гостях дыхание и дух Башкирии. Они ходили за нами как привязанные, а их грустные прощальные взгляды стояли перед глазами даже тогда, когда мы возвращались на базу и ложились спать.

– Стоит ли нам, журналистам, приезжать сюда? – Мой попутчик, председатель Союза журналистов республики Вадут Гайфуллович Исхаков несколько раз задавал этот вопрос нашим бойцам.

– Стоит. Вы привозите с собой запах родной земли, воздух Башкортостана, тепло рук наших земляков. Мы это чувствуем, – ответили ребята.

Воины тепло приняли экземпляры книги «СВОими глазами», куда вошли и мои прежние путевые заметки, многие просили привезти их еще. Оно и понятно, ведь там описана их жизнь, история их товарищей – знакомые и близкие события.

– Вы пишете историю. Историю современности, судьбу страны и людей, жизнь бойцов. Если мы сами не напишем эту историю, то будущие поколения будут изучать нынешние события в ложной интерпретации тех, кто будет перетягивать одеяло на себя. Думаю, вы понимаете, кого я имею в виду. В связи с этим ваш труд неоценим, каждое ваше слово дорого для нас.

Вы описываете события, увиденные своими глазами, услышанные из первых уст, нюхая порох вместе с бойцами, проводя ночи в блиндажах рядом с нами, сидя за чайным столом вместе с нами. Вы пишете историю, а мы останемся в этой самой истории! – таким ответом порадовал нас боец с позывным Музей, который родом из Архангельского района.

А ведь он прав. Война закончится, а история, живая история останется. История – это не просто прошлые события, совершенные дела, течение времени и сундук памяти. В ней живет и торжествует великая истина, правда эпох, написанная кровью, овеянная славой. Народ, имеющий историю, – сильный и счастливый, авторитетный народ.

В нынешнюю поездку мы не очень афишировали свою профессию. После гибели журналистов канала НТВ людей нашей специальности стараются не пускать на опасные участки, берегут наши жизни. А в прошлом году, готовя к поездке, нам советовали надеть броскую одежду с надписью на спине «Пресса». Видно, слово пера и глаз камеры стали точнее бить по мишеням западных игроков. Иначе они не стали бы охотиться за людьми, вооруженными карандашом вместо автомата, и отстреливать их. Когда правда берет верх над ложью, они не гнушаются нарушением правил чести и справедливости.

На каждом блокпосту нас внимательно проверяли, вглядывались в лица, просили открыть багажник, интересовались целью поездки. Мы говорили, что привезли гумконвой. Хорошо, что в багажнике были маскировочные сети, гостинцы, книги и газеты, переданные жителями города Стерлитамака, Гафурийского района и нашим издательским домом. Нам верили.

Военный корреспондент, сотрудник Башкирского спутникового телевидения Ильдар Юлдыбаев, сопровождавший нас, месяцами ездит по зоне боевых действий, он помнит все дороги и тропинки, да и его знают почти везде. С самого начала спецоперации он часто бывал там с гуманитарным конвоем. С тех пор у него сохранилось удостоверение, выданное правительством республики. Этот документ и выручал нас, открывал все пути.

На постах нас предупреждали, чтобы были осторожны и долго не задерживались на одном месте, показывали на небо, мол, там летают. И вправду, за год сильно изменилась тактика ведения боев. Чем меньше автоматных очередей и свиста снарядов, тем больше дронов и квадрокоптеров в небе. Нам рассказывали, что раньше снарядами и ракетами били по большим скоплениям людей и техники, а теперь могут отправлять дронов-камикадзе на охоту за одним человеком, за единственной машиной. Поэтому и предупреждали о смертоносных «птицах».

Мы добирались до нужных точек, успевали встретиться и пообщаться с ребятами. Там уже никто не мешал нам заниматься профессиональными делами. Хотя в батальоны имени Шаймуратова и Доставалова нас не пропустили, так как командир бригады строго запретил пускать журналистов в их расположение. Нам объяснили, что пока об этом не может быть и речи.

В первую поездку мы сильно подружились с бойцами батальона, хотелось повидать знакомых ребят, но… Кто знает, если бы там был Тринадцатый, возможно, многие вопросы можно было бы решить. После того как Азат Шамилевич Бадранов, первый заместитель руководителя администрации главы Башкортостана, вернулся на работу в республику, и бойцы, и мы почувствовали себя, словно остались без щита.

Земляки говорили:

– Когда он был здесь, было спокойнее на душе, чувствовали себя увереннее. Быстро решались любые вопросы. И сейчас все отлажено, но не хватает Тринадцатого, его авторитет необходим и здесь.

Мы объяснили, что у него много работы в республике.

В этот раз было некому организовать нашу поездку, определять маршрут, объяснять, что можно, а чего нельзя. Мы не знали, на кого опереться, с кем согласовывать действия. Когда собирались в путь, нам сказали, что решат в центре логистики, но там выяснилось, что ответственный за нас человек сам оказался в пути. Хорошо, что Шейх и Ильдар были в штабе, они вышли на связь с руководством частей, в которые можно было поехать, смогли составить маршрут и план работы.

Возможно, для многих нахождение в этой зоне, участие в боях с военными НАТО в какой-то степени являются предметом гордости и славы. В то же самое время это самоотверженная, почетная работа и скорбная, мучительная ноша. Но ясно одно: наши воины рождают новую эпоху. Время выбрало нас, поставив перед нами задачу защиты рубежей своей страны, ее благополучие с оружием в руках.

Жестокая война, которая, казалось, никогда больше не коснется нашего народа, выпала на долю нынешнего поколения. Смотрю на бойцов и прихожу к мысли, что они преобразовывают наше время в победную эпоху, которая укрепит будущее Родины. Без жалоб и ропота они поднимут это славное время как знамя для будущих поколений со словами «Мы победим, ибо за нами – правда!» Защита Отчизны – дело чести и гордости! В первых своих заметках я писал, что поле брани – это мир скорби и горя, арена коварных игр, но в то же время это жизнь со своими радостями.

Сегодня хочу добавить: военное время, поле боя – это повод для выявления патриотизма, чувства Родины, индикатор и мерило душевного состояния, совести и чести каждого гражданина независимо от того, находится он на переднем крае или в тылу. В напряженные, ответственные и жестокие моменты все содержание, природа и сущность человека четко проявляются как на ладони именно через эти три великих понятия – преданность, честь и чувство Родины. В такое время невозможно думать одно, а поступать по-другому.

Сегодня зона СВО – это поле великого испытания и закалки, постижения смысла жизни и бренности мира. Там я увидел искорку света победы, веры в завтрашний день на лице каждого бойца даже в самые тяжелые, тревожные моменты. Никто, абсолютно ни один из них не допускает и сомнения в том, что победа будет за нами. Огромная вера в победу, истинное мужество придают им сил, зовут вперед. В этой уверенности наша СИЛА.

– Человек не должен умирать раньше своей смерти, то есть не должен сдаваться, впадать в пессимизм, особенно надо беречь душу от чувства безысходности. Среди вновь прибывших встречаются и трусливые, но нельзя позволять им сломаться. Мужчина, достойно принявший первый бой, никогда и нигде – ни в жизни, ни в сражении – не спасует, упорно пойдет вперед. В этом наша сила! Даже погибая, он понимает и знает, куда и зачем он шел, уходит из жизни с осознанием, что отдает ее за святое дело. В ином мире ему уготован рай, ибо настоящий воин никогда не умирает.

Эту мысль я и раньше слышал не один раз. Теперь ее повторил Лесник, выходец из Баймакского района.

– Да, после тебя могут остаться незавершенные дела: не обновлена крыша дома, не высказаны самые заветные слова. Но не должны оставаться непрощенные грехи и ошибки, сожаления и долги. В чистоте души, в вере во Всевышнего – наша сила! – таково мнение бойца из Уфимского района с позывным Иман, которое означает «верование, убеждение».

– Умение терпеливо переносить горести и потери, сдержанно принимать радость победы во время торжеств и праздников является проявлением нашей стойкости и силы. Во всем надо знать меру, это тоже признак нашей силы, – это взгляд бурзянского богатыря Арслана-мурзы.

Я задал им вопрос:

– Как вы относитесь к тому, что некоторые говорят: «Нельзя устраивать дискотеки, проводить сабантуи во время войны»? По этому поводу часто возникают споры.

Мне ответили вопросом на вопрос:

– А разве не веселились в годы Великой Отечественной войны?

Действительно, в те годы женщины и подростки после напряженного рабочего дня находили время, собирались в клубе или у кого-нибудь дома, пели песни, плясали, играли… и плакали, делились горестями, изливали душу. Так они старались скрасить свою жизнь. Ведь и молодость не вечна.

– Жизнь продолжается. Когда получаешь фотографии или видеозаписи с сабантуя, других праздников, на душе становится радостнее. Как будто побывал дома. Мало того, тебе придает сил радостная мысль о том, что ты не зря поднялся на защиту Отчизны, когда узнаешь, что в родных краях все спокойно и хорошо. Пусть растут хлеба, дымятся трубы заводов и пусть проходят праздники, – сказал учитель Амур, родом из Гафурийского района. – Самое главное – чтобы не было раздора внутри страны, чтобы люди не оставались безучастными. Чтобы никто не думал, мол, война меня не касается, ничего не вижу и не знаю, а каждый бы задумался и сопереживал. Для страны и победы важен каждый человек, начиная с детишек, присылающих нам добрые письма, и кончая бабушками, которые вяжут для бойцов шерстяные носки, вплетая в петли тепло своих рук и душ. Все должны объединиться – своими мыслями, делами и заботами. Тогда мы будем сильными!

Бойцы, все, кто там находится, устали от войны. В прошлом году мне показалось, что ребята были более словоохотливы, а нынче они выглядели спокойными, задумчивыми. Тем не менее после многочасового общения в течение дня, после совместных обедов их чувства стали постепенно проявляться, словно вырвавшиеся на свободу скакуны, терпеливо ожидавшие, когда с них снимут путы. Их зовет в бой не чувство мести или возмездия, а уверенность в завтрашнем дне и сила.

Я потерял дар речи, услышав рассказ медика из Ишимбая с позывным Султан:

– Даже стреляя во врага, наши стараются быть милосерднее, а они убивают жестоко и по-варварски издеваются над трупами, цинично относятся даже к покойникам.

Мысль о том, что смерть и убийство могут быть милосердными или жестокими, не укладывалась в голове.

А Султан продолжил:

– Приходилось встречать на поле боя раненых бойцов противника. Ни о чем не думая, я перевязываю их раны, помогаю, чтобы сохранить им жизнь. По-другому нельзя… Я же человек. Он – тоже…

Именно в этом, в человечности наша сила, наша правота. Мы несем нравственность, духовность и избавление от капкана немыслимых извращений, ложной «свободы нравов», принципа вседозволенности. Похоже, теперь это стали понимать все. У нашего народа есть поговорка «Чем меньше страстей, тем меньше и раскаяния». У Европы, ставшей рабыней нравов США и дикого Запада, аппетиты были звериными, похоже, и сожаления будут весьма тяжелыми.

При беседах на командных пунктах с командирами (Адвокат из Белебея, Топаз из Белорецка, Музей) каждый из них озвучил такую мысль:

– Мы здесь приложим все силы для победы. Вооружения достаточно, мы обеспечены всем, чувствуем поддержку и помощь тыла. Сегодня самое главное – поднять авторитет страны! Если подрастающее поколение будет любить Отчизну больше жизни, станет опорой страны, тогда и Родина станет щитом для своих граждан. В этом заключается сила! Тогда ни один враг не станет посягать на нас.

Выше уже было сказано, что настроение у ребят боевое. Многие превратились из юношей, готовых шапкой сбить Луну, во вдумчивых, заботливых мужчин, рассудительных философов.

Совсем молодой Ханыч, парень из Салаватского района, – единственный сын, единственный ребенок в семье. Еще даже не женат. Несмотря на протесты родителей, настоял на своем и отправился в зону спецоперации. С первого взгляда бросаются в глаза его храбрость и мужество.

Я задал ему вопрос:

– Ну как, пришло понимание смысла жизни?

– Да, – ответил он. – Оказывается, самое дорогое в жизни – это семья, родители. В обычной обстановке не осознаешь этого, не прислушиваешься к их словам, живешь по принципу «сам знаю». Скучаю по матери и отцу. С грустью вспоминаю, как втроем пили чай за столом. Надо было ценить такие минуты, от души пообщаться с родителями. Эх, а мы вечно торопимся куда-то…

Подобные размышления пришлось услышать и от других собеседников:

– Сказать по правде, в жизни нет неразрешимых проблем. Мы их сами выдумываем и раздуваем. Конечно, у всех есть свои заботы и трудности. Но если над головой не висит угроза смерти, то живи и радуйся рядом с близкими, на родной земле! Как последний глупец, до этого я все носился, решая дела и вопросы. А теперь у меня никаких проблем. На самом деле. Любую ситуацию можно разрешить. Было бы здоровье. Необходимы лишь покой в душе и мир на земле. Если вернусь живым, буду бесконечно ценить жизнь, улыбаться, смеяться и любить всех людей.

Теперь все услышанное я излагаю в своих заметках с точки зрения бойцов, исходя из их взглядов и мыслей.

Эту часть своих заметок хочу завершить воспоминанием, который нам рассказал тележурналист Ильдар Юлдыбаев. По дороге на Кременной есть одно испытанное кафе. Говорю «испытанное», так как не везде можно поесть, приходится выбирать надежные столовые. Их не так много, но все же… Диверсанты не спят, могут и отраву подсыпать в котел с едой.

– Мы как раз сидели в том самом кафе, когда вдруг громко расплакался малыш на руках своей матери. Гудящее кафе разом смолкло. Бойцы, давно не слышавшие детского плача, даже перестали есть. За нашим столом тоже все отложили ложки. В этот момент Тринадцатый сказал: «Ох, какая радость! Плач малыша – вот в чем проявление настоящей жизни. Я очень скучаю по своим дочуркам. Даже по их плачу». Мы заулыбались, всем было очень приятно, – рассказал Ильдар. – А Тринадцатый, как всегда, сделал философское заключение: «Этот малыш не плачет, а своим чистым голоском приветствует завтрашний день. Значит, будем жить, ребята!»

Душа дома – в ласковом взгляде матери, красота жизни – в волшебной улыбке и ворковании малыша, слава страны – в сильных руках отца, в его горячем сердце. Это известно каждому.

Херсонская область. На этом берегу Каховского водохранилища стоит наш батальон, не пропуская противника. Здесь служат в основном парни из Уфы и Уфимского района, а также ребята из Нефтекамска и Калтасинского района. Мне довелось встретиться и побеседовать с командиром батальона Андреем Юрьевичем Беловым.

Решительный взгляд, подтянутая фигура. Непроницаемое лицо без тени улыбки, поэтому трудно угадать – он радуется или грустит. Разговаривали с ним в штабном блиндаже. С нами были начальник штаба, замполит и телефонист. Они в разговор не вступали, даже внимания на нас не обращали. Каждый был занят своим делом. Если поступала телефонограмма по военному стационарному телефону (во время полуторачасовой беседы это произошло трижды), молодой связист в наушнике тут же передавал ее комбату.

Боевой командир не стал ни упрекать нас за то, что отвлекаем его от дел, ни отказываться дать ответ на тот или иной вопрос. Старался отвечать ясно и четко на каждый вопрос, отзываться на каждую просьбу. Не стал ничего скрывать или прятаться. Приятно общаться с таким надежным мужчиной, на душе становится легко, и как будто меньше беспокоишься за солдат и за страну.

Мы втроем с Вадутом и Ильдаром сели напротив комбата и стали задавать вопросы.

– Как вы попали сюда? – начал беседу Вадут Гайфуллович.

– Все просто: пришла повестка, пошел в военкомат. От военкома узнал, что планируется частичная мобилизация. Он сказал, мол, товарищ адвокат, у вас есть бронь, можете и отказаться, так что подумайте. Я ответил, что нечего и думать, раз Родина зовет, поеду, решено. Этот разговор состоялся в конце сентября двадцать второго года. Третьего октября я уже был в Саратове. Меня назначили на должность заместителя начальника штаба батальона в звании старшего лейтенанта.

– Как я понял, вы служили кадровым офицером?

– Я с детства мечтал стать военным, упорно занимался спортом, серьезно готовил себя со школьной скамьи. В какой-то момент в Белебее хоккей стал очень популярным, мы ездили на соревнования разных уровней. Да, в свое время я окончил Челябинское военное танковое училище. Служил на Дальнем Востоке в составе Вооруженных Сил России, сначала командовал танковым взводом, затем – танковой ротой. У меня есть брат-близнец Алексей, служили вместе с ним.

– Получается, брат тоже военный. А где он сейчас?

– Расскажу о нем чуть позднее. А мой путь военного таков: после службы вернулся в родной город Белебей и начал работать в органах внутренних дел в звании лейтенанта на должности оперуполномоченного по контролю за оборотом наркотиков. Завершил службу в звании подполковника на должности начальника отдела. Прошел курсы усовершенствования и стал адвокатом. До поездки в зону СВО служил в Уфе в Республиканской коллегии адвокатов. Как видите, теперь выполняю другую работу.

Шестнадцатого октября двадцать второго года перешли линию соприкосновения и расположились в Запорожской области. В первое время служил начальником штаба батальона в звании капитана. В дальнейшем назначили командиром батальона, и приказом тогдашнего министра обороны России Шойгу мне было присвоено звание майора. Сегодня являюсь командиром первого стрелкового батальона N-ской части.

– Получается, вы – мобилизованный. А много тут адвокатов?

– Насколько мне известно, сегодня шесть человек из Республиканской коллегии адвокатов защищают страну в зоне СВО.

– А легко вам далось решение поехать сюда?

– Мне пришлось пережить разные периоды жизни страны. Видел и пропустил через сердце все: развал нашей большой Родины и распри внутри нее, как постепенно Россия стала подниматься с колен. Но я никогда не отрывался от жизни своей страны, ни от внутренних ее трагедий, ни от больших побед. Не стоял в стороне, служил и жил с осознанием, что судьба Родины – это и моя судьба. В какой бы ситуации ни оказывалась на протяжении своей истории, Россия прошла великий путь. Я горжусь ее славным прошлым. Не менее благородна и нынешняя ее миссия. Мы обязаны воспитывать чувство любви и гордости за свою страну у подрастающего поколения, чтобы оно не поддалось влиянию Запада.

Получив повестку в военкомат, я не стал колебаться ни минуты, если Отчизна зовет – только вперед! Я – военный человек, присягнувший Родине, целуя ее знамя, поэтому совесть не велит остаться в стороне. Такого же мнения и мой брат, и мой сын, и другие, кто считает себя патриотом.

Брат-близнец Алексей – тоже подполковник Министерства внутренних дел в отставке. В молодости был также военным. Сейчас живет в Челябинске. Когда я отправился в зону СВО, он ждал, что и ему вручат повестку. Но не дождался и двадцать пятого декабря двадцать второго года по собственной воле, своим путем на поезде приехал в Донецк. Там явился в военкомат и выразил желание защищать Родину как доброволец.

В годы военной службы он был лейтенантом, а теперь обогнал меня (тут в голосе комбата появились шутливые нотки, а на лице блеснула искорка улыбки). Как я уже говорил, в армии я был старшим лейтенантом. До сих пор в памяти, как в девяносто втором году тогдашний министр обороны Грачев своими руками досрочно вручил мне погоны этого звания как командиру лучшего в Дальневосточном округе взвода по военной подготовке. Когда брат прибыл сюда, его направили начальником штаба в первый армейский корпус. Эти два года он служил на высоких должностях, проявил себя дисциплинированным, храбрым, дальновидным командиром. Сегодня он командует полком в звании полковника. За смелость и боевые заслуги награжден российским орденом Мужества и удостоился звания Героя Донецкой Народной Республики.

– Ваш брат – по-настоящему храбрый воин, хорошо знающий свое дело. Алексеем Юрьевичем Беловым могут гордиться не только ваши родные, но и вся наша республика. Передайте ему привет от нас.

– Навестите его в Донецке на обратном пути. Он с удовольствием принимает представителей Башкортостана. Он очень любит земляков, за кружкой чая сами узнаете, какой он открытый, приветливый человек.

(Комбат дал нам номер телефона брата, но мы проехали Донецк за полночь, поэтому заранее позвонили полковнику и извинились, что не сможем заехать к нему. Он выразил сожаление и сказал, что накроет стол и будет ждать нас, несмотря на поздний час. Ильдар Юлдыбаев пообещал приехать через несколько дней, и Алексей Юрьевич, успокоившись, ответил, что будет ждать его. Я много раз отмечал для себя, что настоящие герои относятся к людям искренне и добросердечно).

– Приходилось ли вам до этого бывать в горячих точках?

– Довелось по линии МВД побывать в Чеченской республике, в Урус-Мартане, в полугодовой командировке по установлению конституционного порядка.

– Значит, вам пришлось понюхать пороха, пережить потери вместе с солдатами… Теперь понятно ваше рвение встать на защиту страны, не дожидаясь призыва.

– Повторюсь, защита интересов Родины и верность мужской чести у нас в крови. Я встретил здесь много офицеров, с которыми когда-то вместе учился, вместе служил. Они не могли думать лишь о своем благополучии и остаться дома, когда решается судьба страны. Этого и представить невозможно. Крылатые слова «Есть такая профессия – Родину защищать» как раз о нас. Это не просто слова, это долг, наш почетный долг. Они у нас отпечатаны в сознании, в сердце. Среди знакомых офицеров есть заместители начальников военных округов, командиры армий. Их много.

– А есть такие, кто служит на «той стороне»? Ведь вы учились еще во времена СССР.

– Как-то в Донецке разговаривали с бывшим сокурсником, который сегодня в звании генерала-лейтенанта командует N-ской армией с позывным Туман. И стали считать, сколько генералов вышло с нашего выпуска. Получилось, нынче девять генералов из числа выпускников Челябинского военного танкового училища девяносто четвертого года, не щадя своей жизни, воюют в этой зоне и поднимают бойцов в атаку. Я сказал «девять», а Туман с хитрой улыбкой добавил: «Нет, десять». Не буду называть фамилию, но один из наших сокурсников сегодня является заместителем руководителя вооруженных сил Украины.

– Да, судьба… Сегодня вам приходится воевать против друг друга.

– И во время учебы, и после мы тесно общались, я почти наизусть помню имена и отчества всех. До сих пор поздравляем друг друга с днем рождения, другими памятными событиями, передаем приветы, с некоторыми даже пересекались пути. Кстати, недавно исполнилось тридцать лет со дня окончания училища, и мы поделились памятными фотографиями и забавными снимками. У каждого – своя жизнь, своя судьба… Кстати, мой сын Никита тоже находится здесь.

– Ого, а где он? Рядом с вами?

– Да, в этом батальоне, в данный момент в подразделении.

– Сколько ему лет? Он тоже офицер? Как он попал сюда?

– Ему двадцать шесть лет. Нет, не офицер. Как попал… После нового года я поехал в отпуск. Сын работал инженером крупной нефтяной компании в Сибири. Зарплата хорошая – не менее трехсот тысяч рублей. Он тоже был дома и заявил, что поедет со мной. Я даже не говорил с ним об этом, каким-то образом он сам пришел к такой мысли. Я не стал возражать. Не мог же я, будучи офицером, сказать сыну «оставайся дома», если он принял решение. Мужская, офицерская честь не позволила бы так поступить. Я сказал ему: «Ты достаточно взрослый, можешь самостоятельно выбрать свою судьбу». Он твердо решил ехать со мной. Конечно, жене, его матери, было тяжелее принять такую новость. Мы с ней двадцать семь лет вместе, прошли, как говорится, огонь и воду. Как жена офицера она с пониманием приняла мое решение ехать в зону СВО, зная, что это моя служба, работа. А вот насчет сына… Любовь и боль материнского сердца – это другое. Очень переживает за него, часто звонит.

– С одной стороны, хорошо, что сын тоже здесь. А с другой… не дай бог…

– Само собой. В моем батальоне 642 бойца. И каждый из них так же дорог, как сын. Никаких поблажек Никите, он на передовой, как и другие. Если бы я жалел, оберегал его, он сидел бы здесь, рядом со мной. Он на посту, несет тот же груз, что и другие солдаты. Вот уже пять дней, как я его не видел и не слышал. Мать, наверное, больше в курсе его дел. Конечно, беспокоюсь, ведь я отец. Он с честью выполняет воинские обязанности, насчет этого я спокоен.

– Стоит какому-нибудь парнишке сказать, что он не хочет идти в армию, мы тут же начинаем кричать, что подрастающее поколение не любит Родину, отказывается защищать ее. Ваш сын – здесь, да и мы тут немало встретили пылких молодых ребят, готовых броситься в огонь за свою страну. Мы должны доверять молодым, они – наше будущее, не так ли? Все же хочу спросить про вашего сына: что же его привело сюда?

– Я тоже доверяю молодому поколению. Они много знают, учатся применять свои знания в жизни. Иногда мне кажется, что они даже гораздо решительнее, чем наше поколение. Что касается моего сына, после четвертого класса он поступил в лучшее в России Казанское Суворовское училище и окончил его. Там он получил мужскую закалку и достойное воспитание, укрепил дух и научился любить Отчизну, армию.

Поначалу хотел пойти по моим стопам в юристы, потом отказался от этой идеи. «Папа, юристов в стране достаточно, я выбираю другой путь», – и пошел в Уфимский нефтяной технический университет. И все же годы закалки в Суворовском училище не прошли даром – сегодня он защищает страну на поле боя. Я горжусь данным его решением!

Дочь Агата окончила в этом году среднюю школу. Куда, вы думаете, она собирается идти? В Рязанское военно-десантное училище. А туда принимают только двенадцать девушек в год. Твердит одно: «Хочу быть военной, как ты». Я не смог отговорить ее, сказал только: «Постарайся».

– Как вы попали сюда, в район Каховского водохранилища?

– Сейчас вы видите наши позиции в виде военного городка, протянувшегося на несколько километров. А тогда… Сначала весь полк прибыл на поезде до станции Джанкой. Там нас вооружили и повезли на машинах. Здесь не было никаких окопов, блиндажей. Первые три дня ночевали на голой земле в лесополосе. Там же организовали питание, теплую одежду нам выдали еще в Саратове. В то время я был начальником штаба. Три дня жили в лесу. Командир батальона вместе с командиром полка обошли наши позиции и определили рубежи нашей обороны. Тогда взяли в руки лопаты, соорудили окопы, блиндажи, начали укреплять позиции.

– Ведь, наверняка, уже тогда не было спокойно: стрельба, взрывы, прилеты…

– На следующий же день после прибытия получили боевое крещение, попали под обстрел. Мы тогда определяли опорные пункты, устанавливали границы. В то время было четыре роты, теперь больше. Разместили и оборудовали роты, разъясняли личному составу задачи. На второй день личный состав штаба на уазике спускался ко второй роте, разместившейся на берегу. Там и попали под плотный обстрел с другого берега. Двадцать четыре воронки от снарядов. Все остались живы. Вторая рота под мудрым руководством успела выйти на запасной рубеж. «Двухсотых» удалось избежать.

– Можно спросить, в чем главная задача вашего батальона? Конечно, если это не военная тайна.

– Как я уже говорил, у нас четыре мотострелковые роты, кроме того, есть роты огневой поддержки и минометной батареи, взвод БПЛА (беспилотных летательных аппаратов). Две роты занимают линию обороны на берегу Каховского водохранилища, две другие охраняют дороги. Перед теми, кто на берегу, поставлена задача постоянно следить за передвижениями на противоположном берегу, чтобы не допустить атаки с воздуха или высадки десанта, правильно оценивать ситуацию и быть готовыми к атаке. А роты на дорогах призваны пресекать попытки противника прорвать оборону. Мы достойно выполняем свои задачи. Не отступаем ни на шаг. А если поступит приказ, двинемся вперед.

– Изменилась ли тактика боя за те полтора года, что вы здесь находитесь?

– Произошли большие изменения. Как свидетель чеченских событий могу сказать, что способы ведения боя в корне отличаются. Здесь тактика боя может измениться за пять минут. В первое время наблюдалось противостояние контрбатарей, то есть артиллерии сторон. Теперь пришла пора беспилотных летательных аппаратов. Эта отрасль все сильнее набирает обороты. Поначалу в этом отношении противник имел некоторое преимущество. Совместными действиями правительства и общественных организаций сегодня положение выправилось. Сейчас налажена работа радиоэлектронной борьбы и разведки при помощи БПЛА. Техникой и оборудованием обеспечены.

Армия переживает активное развитие в техническом и технологическом отношении. Это, в свою очередь, приводит к необходимости специалистов, способных работать на высоком профессиональном уровне. Так, у нас появился взвод БПЛА, состоящий из профессионалов. Все эти бойцы получили уроки в лучшей Донецкой академии по этой отрасли и стали мастерами своего дела. На днях заберем еще шесть специалистов. Они уничтожают беспилотники врага, запускают свои аппараты и громят противника. Скоро привезем двух минеров-саперов из Таганрога. Настоящие профессионалы, способные разобрать, начиная с простых патронов калибром 5.45 до танков, которые будут делать заряды и отправлять по воздуху «подарки» для хохлов.

Разительные перемены и в отношении вооружения. Сразу по прибытии раздали автоматы 5.45, это было главным оружием. А теперь чего только нет в нашем батальоне! Боюсь раскрыть все секреты, если расскажу про технику, способную поражать дальние цели. Есть у нас и танковый взвод. Мы обладаем мощью, чтобы за секунду отразить наступление противника. Готовы пойти вперед. Был бы приказ!

Говорят, что война будет затяжной, мол, конца ей не видать. Не верьте, я вижу: скоро наступит наша победа. Все будет хорошо. Настроение у солдат хорошее, желания и намерения благородные. Горят желанием перейти в наступление. Кого только нет в нашем батальоне: и депутат, и предприниматель, и директор главной библиотеки республики, и священнослужитель, и простой деревенский парень. Им не терпится, они жаждут победы. А это важнее всего.

– Были у вас «пятисотые»?

– Здесь нет. Был один беглец во время подготовки в Саратове. И тот не из Башкортостана, а из Сочи. Его поймали и привезли обратно. Я верю в своих бойцов, они шагают плечом к плечу, прикрывая спины друг другу во время боев.

– Встречаются любители выпить?

– Бывает. Некоторые не выдерживают, находят спиртное и пьют. Нервы расшатаны, получат неприятные вести из дома и хватаются за бутылку. В этом отношении замполит с позывным Музей держит руку на пульсе. Работает библиотека, построили небольшую мечеть и церковь. Он успевает встречаться с бойцами и организовывать беседы на различные темы. Даже те, кто выпивает, не нарушают дисциплину, не размахивают шашкой.

Да, народ устал, устали и солдаты. Как уже упоминал, нас в Чечню отправляли только на полгода. Дело в том, что человек устает и начинает суетиться спустя полгода. Необходима ротация, чтобы через шесть месяцев дать бойцам отдохнуть в течение двух-трех месяцев. Тогда и духовный настрой был бы выше. Некоторые сомневаются, мол, возможно ли их собрать обратно после такого перерыва. Можно, они доверяют друг другу и очень скучают по боевым товарищам.

– Можно озвучить эту вашу мысль в печати?

– Конечно. Я говорю то, в чем уверен. Что придает уверенности личному составу в настоящее время? Правильно, отпуск. В первый год можно было разом отправить отдыхать три-пять процентов бойцов, то есть двадцать человек. А сегодня сколько? (Комбат адресовал этот вопрос начальнику штаба. Тот ответил, что одновременно могут поехать в отпуск восемьдесят-восемьдесят пять человек, то есть пятнадцать процентов личного состава). Видите, отдыхает почти целая рота. Согласно указанию главы республики Радия Фаритовича их забирают и привозят обратно на специальном автобусе. Никаких проблем. Бойцы возвращаются успокоившиеся, отдохнувшие.

Знаю по себе, так тянуло домой во время командировки в Чечню. Прошло полгода, радуюсь, что возвращаюсь домой, а одновременно на душе тоска из-за того, что там остаются друзья-чеченцы, очень дружелюбные люди. Я и сегодня поддерживаю связь с ними, скучаю по ним. И своим солдатам говорю, вот наступит победа, вернетесь к своим семьям и через некоторое время начнете скучать по боевым товарищам, коллективу, здешней атмосфере. Так уж устроен человек.

– Если можно, вспомните, пожалуйста, самый тяжелый день или час за эти полтора года.

– Часы, минуты… Это день, когда появились первые «двухсотые», первые жертвы войны. – Комбат тяжело вздохнул и помолчал. – Ребята наступили на мину на берегу… Пытались спасти одного, но он умер на руках товарищей. Самые тяжелые, словно свинец, минуты. Особенно тягостно, когда грузишь погибших на машины и отправляешь. Недавно проводили одного «двухсотого» и трех «трехсотых». Молодые ребята. Одному оторвало ногу, у другого трое детей… Очень тяжело.

Комбат старался ни лицом, ни голосом не выдать своего волнения, но слегка подрагивающими пальцами несколько раз поправлял очки. Ведь он не просто командир, но и отец.

– Как командир чем вы себя успокаиваете в такие минуты? Может быть, поете или звоните кому-нибудь?

– Возможно, я не очень прав, но стараюсь не принимать все близко к сердцу. Ведь я командир, нельзя мне раскисать, надо руководить, работать дальше. Заботиться о том, чтобы не было потерь. Надо идти вперед, останавливаться нельзя. Я должен быть примером, маяком для своих бойцов, они доверяют мне! В меня верит моя страна – я всегда помню об этом, поэтому стараюсь достойно переносить все тяготы и горести. А петь в тяжелые, скорбные минуты не принято.

– Вы гордитесь своими бойцами?

– Родина позвала – и они тут! Ими можно восхищаться и гордиться уже за одно присутствие в этой зоне. Здесь нет хороших и плохих, все они герои. Если выявляются какие-то недостатки, неверные шаги, их тут же поправляют, потому что солдаты – одна семья, они вместе выполняют огромную задачу. Мои сыны никогда не предадут свою страну, ее будущее, в этом я уверен. Разве это не гордость?!

– Хочу спросить о взаимоотношениях командования и личного состава. Здесь командиру лучше быть командиром или батей-отцом?

– В пункте постоянной дислокации или казарме, где необходима строгая дисциплина, наверное, лучше быть требовательным командиром. А здесь все командиры отделений, взводов, рот и даже батальона должны проявлять отеческую заботу о бойцах. Все просто, искренне и бескорыстно. Конечно, в рамках Устава. К тому же семьдесят пять – восемьдесят процентов батальона составляют башкортостанцы. Земляки, почти родня. Говорю же, кроме единокровного сына здесь тянут солдатскую лямку еще 642 моих сына.

– Как вас по-простому называют солдаты?

– Комбатом.

– Вы ощущаете поддержку, помощь тыла?

– Мы искренне благодарны руководству Башкортостана, его народу. Доставляется все, что требуется бойцам. Главы администраций районов, депутаты лично приезжают с гумконвоями, это придает сил и уверенности ребятам. Если возникают какие-то заботы у родителей или проблемы в семьях – все тут же решается. Как известно, сила – в единстве. Каким бы мощным ни было оружие, какими бы отважными ни были солдаты, без надежного тыла любая победа теряет и вкус, и величие. А мы должны вместе со всем народом идти вперед, высоко подняв знамя победы.

До спецоперации мы жили своей жизнью, варились в собственном котле. А война объединила народы России. Теперь мы представляем мощный кулак, способный разбить врага.

Когда был в отпуске, мои друзья говорили: мол, если будет новая мобилизация, мы тоже отправимся на поле боя, будем с оружием в руках громить врага. Я отвечал им: «Не надо, мы вернемся с победой, а вы приближайте этот день за станком, за рабочим столом и на хлебных нивах». Ведь тыл – это тот же фронт, орошенный трудовым потом и самоотверженностью.

– Получается, война приносит не только вред, но и какую-то пользу?

– С точки зрения сплочения людей – да. В течение многих лет Запад пытался уничтожить ценности, сформированные на протяжении веков, разрушить гуманистические основы нашего общества, сломать дух молодежи, разобщить наше общество. Наконец эти процессы остановлены, перекрыт путь для них. Мы показали всему миру, что мы все еще едины и сильны.

– Каково ваше отношение к противнику?

– Я не испытываю ни злобы, ни ненависти к нему. Отношусь с уважением. Командир, уважающий противника, правильно оценивающий его силы, всегда выходит победителем. Мы вернемся с победой!

Луганск. Проезжаем Новоайдаровку. Нас сопровождают уничтоженные пожаром леса. Высокие стройные сосны сгорели на корню и с треском ломались пополам, тем не менее среди них много таких, что не упали, а остались стоять на земле. Некоторые из них ростом с метр, другие – чуть выше. На первый взгляд они кажутся ранеными солдатами, которые не захотели покидать пост и продолжают стоять по стойке «смирно». Иногда представляются крестами, установленными на испепеленной земле, порой напоминают прилетевшие с неба стрелы, вонзившиеся в землю.

Чем ближе к городу Северодонецку, тем зеленее становится лес. Нас гордо приветствуют величавые, грациозные сосны. Красота неописуемая, словно едешь по бурзянским лесам! Если приглядеться, в чащобах недалеко от дороги можно заметить богатые коттеджи. Но они тоже обгорели, окна разбиты, на дверях и стенах – следы от снарядов.

Тут Ильдар вдруг вспомнил один случай:

– На войне на каждом шагу тебя подстерегает опасность. Как-то парни рассказали мне об одном невероятном происшествии. Противник начал обстреливать наше подразделение, расположившееся в лесу. От удара снарядов деревья с треском падали, разметая щепки вокруг. Парни с трудом уворачивались от осколков. При очередном взрыве здоровенную сосну разорвало пополам, и верхняя часть стала падать прямо на одного из бойцов. Ему удалось как-то увернуться от удара, дерево с грохотом упало рядом с ним. Но с лица солдата брызнуло кровь, как будто его порезали ножом. Выяснилось, что еще при прежней атаке бедная сосна была «ранена» крупным осколком снаряда, застрявшим в стволе. Именно этот металлический осколок сильно поцарапал лицо бойца. Парень упал без сознания, но, слава богу, остался жив.

Нас поразил этот рассказ. Позже, когда мирно беседовали с Султаном в лесу между соснами, вокруг нас то и дело падали сухие ветки от сильного ветра, и я каждый раз вздрагивал, вспоминая тот случай. Ведь от удара тяжелой веткой по голове можно получить нелепое ранение или даже умереть, не приведи Господь.

Мысль о бессмысленной смерти на поле боя заставляет содрогнуться. Да и только ли на поле боя?.. Мы еще поговорим о жестокости и милосердии смерти. Держитесь крепче за кресло или стул, дорогие мои читатели: оказывается, убийство, резня могут быть как злом, так и благом.

А пока мы въезжаем в густой сосновый лес, проехав мимо заброшенных деревень, испытавших всю тяжесть военной обстановки. В сторону Кременного нас не пустили, так как беспилотникам все равно, кто ты – военный или гражданский, тут же могут начать охоту за тобой.

Солдаты на посту предупредили нас о такой опасности, указав пальцем в небо. Позже, когда боец с позывным Журналист приехал в Уфу на отдых, я поинтересовался у него, почему нас не пустили к ним (он служит при штабе в Кременном).

Кстати, Журналист долгие годы работал в редакции новостей Башкирского спутникового телевидения. Еще тогда наш коллега несколько раз побывал в творческой командировке на передовой и подготовил несколько теплых и трогательных передач об увиденном своими глазами. А через некоторое время решил, что будет не по-мужски, если останется дома, когда наши земляки, не щадя здоровья и жизни, рвутся вперед, составил контракт и отправился на зону спецоперации. Теперь ест солдатскую кашу вместе с нашими бойцами. В конце июля он приезжал в первый отпуск, тогда и задал ему свой вопрос:

– Почему нас не пустили в вашу сторону? Могли бы повидаться.

– Сказать по правде, ужесточились требования. Начала работать служба защиты государственной тайны. Во-первых, меньше должно быть лишних глаз, во-вторых, это мера защиты самих же гражданских лиц. Запретили ездить на машинах «гуманитарки» с белыми номерами. Согласно приказу командования N-ской армии прекращено движение машин с девяти утра до шести вечера. Оно и понятно – постоянно летают, видно, такое решение принято во избежание жертв. Останавливали даже машины, развозившие боекомплект на передовую, и закрывали на специальной стоянке. Строгий порядок в целях безопасности. Меньше риска в сумерках и ночью. Так что правильно, что вас не пустили к нам. У противника дронов хватает – им без разницы, боевая машина или гражданская…

Вот оно в чем было дело.

А пока мы нашли приют в роте материального обеспечения полка «Башкортостан». Она расположилась в густом сосновом лесу, немного в стороне от передовой.

На первый взгляд, обычный лес: деревья, помахивающие кроной на легком ветру, протоптанные дорожки между ними и небольшие полянки. Если присмотреться внимательнее, можно увидеть блиндажи, другие постройки, технику, прикрытую маскировочными сетками и зелеными ветками. Куда ни глянь, суетятся солдаты, каждый занят чем-то. Сказали, что здесь нам будет спокойнее.

Мы попросили Ильдара найти парня, который бы служил в самых горячих точках. И он познакомил нас с Аликом из Ишимбайского района с позывным Султан, командиром медицинского взвода 3-го батальона имени Героя Советского Союза Тагира Кусимова. Он оказался отчаянным парнем, по просьбе Ильдара тут же подъехал из Кременного к нам.

Выйдя из машины, этот небольшого роста боец крикнул нам «Смотрите!», подняв над головой свой трофей. Хоть и невысокий, но довольно крепкий малый, чувствуется, что он уверенно стоит на земле. Заросшее бородой лицо светится, словно весеннее солнце, на груди сверкает медаль. А в руках у него был квадрокоптер.

– Сам сбил! – объяснил парень не без гордости.

Я отметил про себя, как свободно он держится. А квадрокоптер оказался вражеским, трофейным. Султан подарил его Ильдару и добавил с улыбкой:

– Вернешься домой, передашь в какой-нибудь музей.

Позже сам рассказал нам:

– Он подлетал к лазарету, я выбежал и дал очередь, даже не прицелившись. И сбил. Снаряд оказался термобарическим, который быстро воспламеняется, и его очень трудно погасить. Такая вот гадость. Могли погибнуть раненые ребята. Сам не понял, какая сила меня тогда подтолкнула, чутье, что ли. Вылетел из лазарета, выстрелил, он и шлепнулся. Кстати, это не первый случай, уже приходилось сбивать несколько коптеров. Этот я обещал Ильдару, вот привез.

Они долго обнимались с Ильдаром. Затем Султан внимательно посмотрел на Вадута и сказал:

– Я вас знаю.

Я решил пошутить:

– Он же шеф всех журналистов, его знает половина республики.

– Он преподавал в нашей гимназии, до сих пор перед глазами, как он, высокий и крепкий, вышагивал по коридору.

Наш новый знакомый оказался весьма словоохотливым.

– Ба-а, ты ишимбайский, из интерната? – спросил Вадут с круглыми глазами.

Он в самом деле начинал трудовой путь учителем башкирского языка в Ишимбайской гимназии-интернате.

– Да, – улыбается боец. – Но вы не преподавали в нашем классе. Мы так хотели, чтобы именно вы вели у нас уроки… Мы относились к вам, как к старшему брату.

Они крепко обнялись.

– Надо же, вот где нам довелось встретиться. Мой ученик, – искренне радовался и Вадут.

Мы внимательно рассмотрели дрон-камикадзе. На нем была надпись «KRAKEN город УР». Все понятно, наслышаны, что это самое жестокое специальное разведочно-диверсионное подразделение украинцев. Там же изображена свастика – фашистская эмблема. И написано «Чем можем – тем поможем». В центре четырех пропеллеров установлен небольшой тубус, внутри которого и находилась воспламеняющаяся жидкость.

– «Кракены» – это головорезы, как и «азовцы». Жидкий наполнитель вызывает пожары в блиндажах, жилых домах. Бывает еще и взрывчатый наполнитель. Приходилось сбивать и такой вариант. Но такой сюда не привезешь, а то будет бабах, – весело смеется Султан.

Включился в нашу беседу мой земляк Рамиль родом из Гафурийского района с позывным Эмир. Он служит замполитом роты обеспечения. Исключительно открытый, надежный и дружелюбный человек, он встретил нас, накормил и познакомил с солдатами.

– Здесь в соседней деревне несколько дней не давал покоя дрон-камикадзе. Стали наблюдать и заметили, что его запускают именно из той деревни. Да, житель деревни сам делал и отправлял в сторону наших солдат. Негодяй, диверсант. Выезжал на территорию России, покупал материалы, мастерил камикадзе и пытался взорвать наших ребят. Когда возвращался с материалами домой, проходил блокпосты, где проверяют багажники. Объяснял, что якобы оказывает помощь нашим солдатам. Но ему не удалось устроить взрывы, запустил два дрона, оба сбили. Разные есть люди среди местного населения.

Хочу более подробно рассказать о дронах, опираясь на услышанное от друга Журналиста.

– Дроны, камикадзе, БПЛА – разновидностей летательных беспилотников много. Утром, прежде чем выйти из блиндажа, подходишь к двери и внимательно прислушиваешься, не слышно ли жужжания железных «птичек». Если услышишь подозрительный звук, надо переждать. Нельзя стрелять по ним, чтобы не выдать позиции, лучше затаиться и пропустить дальше. Так было первоначально, а теперь их стало много, поэтому стараемся больше сбивать. Ночью прилетают «бабы-ежки» (большие дроны, так называемые «Бабы-яги»). Наши пулеметчики всегда начеку, чтобы сбить их. Сначала прилетает разведчик и наблюдает с высоты. Заметив объект, держит его на контроле и вводит дронов-камикадзе. Так что мы с утра и весь день «играем» с камикадзе, ночью же к нам прилетают не девушки, а «бабушки», – смеется Журналист. – Дроны с воспламеняющимися жидкостями называются термобарическими. Они просто распыляют свое содержимое и улетают. Стараются сжечь наши блиндажи. Жидкость сначала проникает внутрь, потом начинает гореть. Очень трудно потушить такой огонь. Такое оружие не похоже на те, что придумывают профессионалы.

Я и сам в разных источниках читал, что большинство летательных аппаратов является самодельным. Пишут, например, что камикадзе делают в каждом подвале на Украине. Его скелет печатают на 3D-принтерах, устанавливают на нем четыре небольших двигателя и мощную батарею. Потом подвешивают заряд гранатомета (так называемую «морковку») и запускают. Такие камикадзе способны подбить танк. Встречаются и «мавики». К ним подвешивают гранату и охотятся за отдельным человеком – обнаружив стоящего или лежащего бойца, прямо на него сбрасывают гранату. Хоть и не такие большие, но «мавики» могут нести сразу несколько гранат. Удивительно, чего только не придумывает человеческий разум для уничтожения себе подобных.

– Противник сильно поменял тактику, – продолжает Журналист. – В начале СВО редко происходили воздушные бои. А теперь, можно сказать, глаз не отрываем от неба. У нас тоже есть дроны, тем не менее не хватает «мавиков» и средств радиоэлектронной борьбы. Американские псы сидят в укреплениях и направляют беспилотники туда, где зафиксируют какое-либо движение. Дроны залетают в блиндажи, движутся вдоль окопов и в лесу между деревьями. На передовой они могут охотиться даже за отдельным человеком.

Если вы обратили внимание, над нашими машинами (например, уазиками) установлены панцири. Дроны ударяются об эти панцири и взрываются, не успев нанести вред самой машине. И не всегда дроны прилетают с передовой. Их могут запускать и диверсионные группы в тылу.

Нынешнее поле боя мне немного напомнило грязные компьютерные игры с танковыми сражениями, стрельбой и убийством. Но там можно заново начать игру или же подарить вторую жизнь воину. А тут…

Оставляем Вадута, других бойцов и проходим с Султаном глубже в лес, чтобы никто не мешал нашему откровенному общению, доверительной беседе. За нами увязался лишь вольный ветер, раскачивая верхушки сосен в разные стороны. Присоединился к нам и Ильдар со своим «подарком». Рассаживаемся на стволе поваленного дерева. Султан оказался поистине искренним человеком, храбрым мужчиной и милосердным врачом. И, что особенно приятно, наша беседа получилась живой, а новый знакомый откровенно делился своими наблюдениями и мыслями.

Правда, наше общение несколько раз прерывал сигнал рации в его кармане – то просили какую-либо помощь у командира взвода, то ставили новые задачи. Султан успевал раздавать указания своим бойцам и разъяснять ситуацию. Мне понравилось, что за эти минуты он не терял нить разговора и продолжал беседу с того места, где она была прервана. И я с восхищением подумал, что его мысли не путаются в любой ситуации, он трезво оценивает положение и принимает верное решение.

Мне приходилось общаться с бойцами, прибывшими в республику на отпуск, как у них дома, так и в кафе. Там их разговорить не так-то просто, дома они не очень хотят рассказывать про СВО. А вот тут, на поле боя, где то и дело доносится грохот взрывов, а в воздухе витает запах гари, воин чувствует себя на своем месте, на посту, и откровенно рассказывает о своей работе, делится сокровенными мыслями. Именно по этой причине я и отправляюсь в такие поездки.

Двадцать четвертого февраля, когда началась специальная военная операция, Султан находился дома. Выступление Путина слушал по радио. Он ждал этого дня, так как всегда следил за новостями и допускал возможность подобного развития событий.

– Скажу прямо, я сразу подумал, что поеду в зону операции. Восьмого марта ездили к маме в Старосаитово, чтобы поздравить ее с праздником. Она, видно, еще тогда сердцем почувствовала и сказала мне: мол, знаю я тебя, не вздумай ехать.

Парень отслужил в армии, был на хорошем счету, полюбил армию, тамошнюю дисциплину, братские взаимоотношения. Его должны были отправить в морфлот в Мурманск, но тогда у него был новорожденный ребенок, а согласно закону, молодые отцы не должны были служить далеко от семьи.

– Из-за ребенка меня не стали отправлять далеко, так попал в Тоцк. Начинал старшим стрелком в мотострелковой бригаде, через месяц назначили командиром отделения, потом стал сержантом. Я полюбил армию, там я чувствовал себя, как бы это выразить, как орел на небе, ощущал простор. С ребятами служили плечом к плечу, словно братья. Находить со всеми общий язык, жить дружно и работать согласованно – это важное умение для армейской службы. Настоящая мужская работа. Полгода служил в Рощинском Самарской области.

Проворный малый с детства привык трудиться. Как сам признался, любая работа была по плечу. Как многие деревенские подростки, умел все: и землю копал, и сено косил, и сруб рубил. Храбрость и решительность передаются по крови или же закладываются еще в детстве. Мог работать топором и вилами, а если нужно, с ружьем за плечами мог отправиться на охоту. Он и сегодня с грустью вспоминает, как ходил вместе с дедом и отцом на лося, глухаря и даже на медведя.

– Азарт был даже более привлекательным, чем сама добыча. Ведь охота для подростка, молодого парня в первую очередь – это школа закалки. Выжидание, затем отстрел воспитывают в человеке выдержку и храбрость.

Прав боец, когда говорит о выжидании. Самое трудное – уметь достойно ждать наступления опасного момента. Когда в голове мелькают сотни мыслей, впереди возможны разные испытания, а ты должен перебороть себя. Только так закаляется дух. Сначала готовишься к опасности, то есть к появлению хищного зверя, а потом ты должен победить, завалить его. Если не завалишь, он тебя разорвет. Так парень воспитывал свой характер. А как, бывало, здорово чувствовать себя настоящим мужчиной у ночного костра, сидя рядом с отцом, неспешно чистящим ружье, и дедом, рассказывающим разные истории!

– Поэтому, как только началась спецоперация, мне захотелось быть рядом с ребятами. Я не боюсь опасностей и трудностей, наоборот, смотрю им прямо в лицо. Это – моя стихия. Составил контракт, и знаешь, куда я попал на курсы боевого слаживания? Да в Рощинский. Словно вернулся в родные края – знакомые места и как будто даже койки те же. В июне двадцать третьего года проходили подготовку в Алкино, дальше – в Рощинском. Восьмого августа прибыли сюда, – рассказал Султан с улыбкой и каким-то подъемом.

Его человеколюбие, коммуникабельность объясняются тем, что он воспитывался в интернате. Знаю не понаслышке – я сам интернатский. Там тоже как в армии: строгий режим, дисциплина, борьба за место под солнцем. Как ты себя покажешь, как поведешь, так и будут относиться к тебе другие. Вот и открытость, непосредственность Султана, скорее всего, связаны с тем, что он учился в интернате.

– Меня отвезли в интернат в девятилетнем возрасте. Сначала мы сдавали экзамены. По-русски говорил плохо, одежда на мне ветхая, на ногах – сапоги. Мама пообещала купить мне часы «Монтана», если поступлю в интернат. Помните такие четырехугольные часы с цифрами на маленьком экране и с двумя кнопочками по краям? Выглядели шикарно. Вот из-за этой «Монтаны» и пошел в интернат. Теперь это кажется смешным.

Я помню те времена. Годы, когда Запад, США постепенно, исподволь завоевывали наш мир, наши мозги. Своими видео, боевиками, порнофильмами, дорогими сигаретами «Мальборо», «LM», пивом и водкой в красивых жестяных банках, короткими юбками, модными часами… Дальше пошли «сникерсы-баунти», куриные окорочка, «Макдональдсы» с фастфудом. Вот откуда пошел огонь, выжигавший наши сердца и разум. Потом они завоевали все информационное поле и сделали своим подрастающее поколение нашей страны.

Блестящими погремушками они сначала затмили нам глаза, затуманили мозги, а затем заарканили наши души. Поняв, что силой оружия невозможно разрушить страну Советов, одолеть не знавший поражения на всем протяжении славной истории российский народ, они решили отравить разум, сломить дух молодого поколения. И, к сожалению, часы «Монтана» стали отсчитывать время перевоспитания нашего подрастающего поколения, пробуждения в нем ненависти к собственной стране. Однако для таких патриотов, как Султан, эти потуги Запада, наоборот, стали толчком для движения вперед. Что бы ни говорили, девушки и юноши, получившие знания и воспитание в гимназиях-интернатах, не только нашли свое место в жизни, но и сумели стать крепкой опорой для своей Родины.

– Кому рассказать, не поверят, – говорил Султан, глядя чистыми глазами, – у меня не было даже пиджака, чтобы пойти в школу. У родителей не было денег, да и вся страна тогда впала в нищету. Нынешние дети этого и представить не могут. Это были годы, когда зарплату нечем было платить. Многих в ту пору выручала помощь бабушек и дедушек. Мне с трудом справили белую рубашку, брюки и кроссовки, чтобы пойти на первый звонок. А погода была довольно холодной. У меня ни пиджака, ни свитера. Меня отправили в школу в красном свитере двоюродной сестры. Так приступил к учебе в пятом классе.

Поначалу в интернате было очень тяжело. Мне всего девять лет, так как отдали в первый класс чуть раньше. По ночам плакал от тоски по дому. Сестренка Раушания тогда была совсем маленькой, больше всего я скучал по ней. Не съедал яблоки и апельсины, выдаваемые на полдник, собирал в тумбочке – на гостинец сестренке. Хотелось чем-то порадовать и родителей. Не растрачивал денег, что они мне давали, и покупал для них что-нибудь, когда ехал домой. Как они радовались этим нехитрым гостинцам!

Мне понятны его слова, сам поступал так же. Апельсины, собранные для младших братьев-сестер, часто портились, так как домой ездил только на каникулах. Зато было очень приятно после каникул угощать друзей гостинцами из деревни. Помню, как четырнадцать мальчиков в комнате делили на всех пятикопеечную маленькую булочку «банан». Каждому достался кусочек с кончик пальца. Тем не менее, даже по прохождении более тридцати лет этот братский поступок хранится в памяти, греет сердце, укрепляет дух. А братство – самое святое, исключительно крепкое чувство. Сегодня ты делишься яблоком и куском хлеба, а завтра можешь отдать и жизнь за других. Мне думается, человек, который любит, скучает по родным людям и другу, своему дому и интернату, умеет так же ценить Отчизну и свою землю. А настоящие друзья со временем становятся родными братьями.

– До этого я занимался предпринимательством. В Стерлитамаке был свой ритуальный салон, – продолжил рассказ мой собеседник. – С другом Алмасом купили землю на берегу Нугуша, построили бани, создали условия и начали налаживать туристический бизнес. Но я решил поехать сюда.

Султан освоил все виды работ от начала до конца и в сфере ритуальных услуг. От омовения покойного до предания его земле.

– Там видишь горе людей и сопереживаешь им, невозможно относиться к этому как к простой к работе.

В этих словах отражается его сострадание, человеколюбие. Стал верующим. Решил ехать в зону спецоперации, когда начал уверенно читать намаз. То есть принял решение не по пьянке или от безысходности, как делают некоторые. Это обдуманное решение.

– Я как-то более спокойно воспринимаю гибель бойцов. Наверное, сказывается работа в сфере ритуальных услуг, знаю, что человеческая жизнь хрупка и отнюдь не вечна. Но все же… тяжела каждая потеря. Вдвойне, даже в десять раз тяжелее, когда теряешь близких друзей.

Султан окончил Стерлитамакский медицинский колледж. Работал фельдшером скорой помощи. Так что набрался опыта до поездки сюда.

Они прибыли в августе 2023 года. Сначала жили в лесу, привыкали к военной обстановке и дисциплине, освежали знания по медицине. Их не сразу бросили на передний край, а отправляли только на неделю по ротации.

В октябре они полностью включились в работу, а с 26 ноября, как признался Султан, почти и не покидали передок. Конечно, временами выходят, отдыхают, но всегда начеку – по первому сигналу отправляются на передний край. Работа у него ответственная, ведь он командир взвода медицинской роты, прапорщик.

– Когда случилась первая потеря? – спросил я его. – Когда впервые встретился здесь со смертью?

Тут Султан вдруг обнял мою голову со словом «Осторожно!». Рядом с нами от сильного ветра упали сухие ветки сосны. На несколько секунд застываем, глядя вверх, и продолжаем беседу.

– На нашей позиции дрон-камикадзе упал на машину «Урал», от взрыва оторвало ноги и руки бойца с позывным Буденный, сидевшего в кабине. Парни вытащили его и позвали меня. Я подбежал и быстренько перетянул жгутами руки и ноги бойца. Была большая потеря крови. Сделали кровоостанавливающие уколы, поставили капельницу в вену, погрузили в машину и отправили в санчасть. Он был в сознании. Выдержанный солдат в годах с торчащими усами, как у Буденного. Скончался по дороге… – Тяжело вздохнув, медбрат прочистил горло. – Не смогли спасти, жаль. Пытались помочь… но все в руках Божьих. В тот же день был второй случай. Парень с осколком снаряда повыше бронежилета, на незащищенной части груди.

Увлекшись беседой, Султан рукой указывает себе пониже шеи. Я убираю его руку: нельзя показывать на себе, не приведи господь.

– Возможно, попало в сердечную артерию… Старался, как мог, пытался остановить кровь, но умер на глазах, когда уже погрузили на машину. Такой молодой. Хоть плачь…

Бывают такие ситуации, когда не можешь помочь. У меня было четыре случая. Не всегда удается спасти, если получена травма, не совместимая с жизнью. А в целом оказали первую помощь тысяче с лишним бойцов.

Легко сказать, спасли более тысячи жизней. Они спешат на помощь другим, не щадя свои жизни.

Мы замолкаем ненадолго. Лишь ветер шумит в кронах деревьев.

– Нет, погибшие не тревожат ночной сон, это наша работа. У каждого свои обязанности: снайпер берет противника на мушку, танкист стреляет снарядами, а у нас своя задача – оказывать помощь раненым.

– Вы и до передовой доходите?

– Доходим. Иногда и на штурм идем вместе со всеми. Правда, чуть позади. Мы живем на передовой, стоим в обороне. Позади есть места отдыха, оборудованные бани. Меняемся поочередно. Получив известие о раненых, спешим на помощь. На передовой ли это случилось или в другом месте – надо успеть. Стараемся не оставлять погибших на поле боя. Вытаскивают их и боевые товарищи. Бывает по-всякому.

– Может ли камикадзе ударить и по вам?

Султан многозначительно улыбается в усы. Мне кажется, за этой улыбкой спрятался вопрос: «Ты понимаешь, о чем спрашиваешь, брат?»

– Бьют, да еще как. Обстреливает артиллерия, стреляют минометы, бьют и танки. Ведь не в игрушки играем.

– А не страшно?

– Страшно, конечно… Но нельзя отсиживаться, надо спасать парней, кто-то должен вытаскивать их с поля боя. Штурмовики и сами создают группы эвакуации. Если они уходят далеко вперед, сами выносят раненых, а мы встречаем чуть позади. Это тоже взаимно согласовано.

– У вас предусмотрен какой-то режим?

– Нет, днем перепадают вот такие минуты отдыха. Наша основная задача, как я уже говорил, выносить раненых с поля боя и оказать возможную (Я бы добавил, что порой они делают и невозможное. – Авт.) помощь. По утрам во время штурма бывает много работы, вечерами – еще больше. Иногда всю ночь выносим и отправляем раненых. Днем выезжаем в тыловые районы, где имеется лазарет. Забыл сказать, там есть лошади и собака. У кого боль в пояснице или кому необходима психологическая помощь, тем даем покататься верхом на лошади. Многие кормят лошадей или играют с собакой и так успокаивают себе нервы.

«Часто бываем на передовой. Самое тяжелое – ночью, без фонаря, в кромешной темноте вытаскивать с поля боя „двухсотых“. Если подольше пролежали, с эстетической точки зрения… сами понимаете, запах и прочее. Ничего не видно, на ощупь находим тела».

«…За его телом выходили на поле боя две ночи подряд. В первую ночь не смогли найти. Приходилось двигаться и шагом, и ползком. Ведь и сами могли попасть на мину. Нашли тело в следующую ночь перед рассветом, когда немного забрезжил свет. Он умер, лежа лицом вниз…»

Это рассказы медбратов из прошлогодних путевых заметок.

– В прошлом году, когда разговаривал с медбратами, они говорили, что погибших собирают только по ночам. А как у вас?

– Мы выходим в разное время. Например, был случай недели две назад. Вот Борода не даст соврать. – Он кивнул на водителя, который сопровождал его.

Борода тоже вместе с нами присел на самый конец ствола. Он не вмешивался в беседу, слушал командира взвода и тихо ждал каких-либо указаний от него.

– Парни два дня не могли добраться до погибшего солдата. Как командир я должен был показать пример. Снял бронежилет и каску, так как в них невозможно свободно двигаться, быстро добежал до тела, лежащего на открытой местности, и так же быстро вытащил его. Расстояние триста метров. По-другому было нельзя.

Рассказывая об этом, Султан улыбался. Я тоже улыбнулся в ответ, хотя и представить себе не мог такую опасную ситуацию. Может показаться, что для него было совсем не сложно вытащить погибшего с поля боя. А если вдуматься…

– Нельзя без личного примера. После этого и парни стали двигаться быстрее.

– А мины тоже есть?

– Есть противопехотные, как же без них.

– Тогда получается, ты сильно рисковал.

– Еще как! Когда я протащил те триста метров, парни прибежали навстречу. Только они начали тянуть тело, открыли огонь по нам с миномета. Мины разрывались в пяти метрах впереди нас. Били все время перед нами, мы бежали зигзагами. Все живы. Тут рискуем не только мы.

Протянув руку, Султан похлопал друга Ильдара по спине и продолжил:

– Вот и вы приехали, подвергая себя риску. Те же саперы, которые могут подорваться, или же штурмовики наступают, подставляя грудь под вражескую пулю, – все рискуют… Вот всего два дня назад на открытом месте валялась какая-то техника типа багги или квадроцикла. К ней подошел, прихрамывая, один из наших раненых бойцов и лег рядом. Но дойти до него было небезопасно, потому что сверху следят и тут же запускают дрон. Решился парень из нашего взвода с позывным Исхак.

– Значит, последовал твоему примеру, – заметил я.

– Можно и так сказать. Наглядные примеры вызывают уважение, невозможно завоевать сердца и души солдат, командуя из окопа или блиндажа, – с искренней улыбкой ответил мой бородатый брат. – Исхак добежал, огляделся, но не нашел раненого. А группа «Ахмат», которая действует совместно с нами, по коптеру заметила раненого бойца и сообщила нашему командиру его координаты. Нам пришлось поднять свои беспилотники, они и сообщили, где находится наш раненый. Сейчас они очень помогают нам, раньше было труднее обнаружить «двухсотых» и «трехсотых». Исхак снова пошел на выручку – выяснилось, что раненый отполз немного в сторону. Наш парень взвалил его на плечи вместе с бронежилетом и каской и побежал обратно. Мы встретили его и помогли дотащить раненого. Он молодец, не испугался закатного часа, когда многие стараются не двигаться лишний раз. Те начали бить из миномета по Исхаку, когда он шел назад. А знаешь, почему противник активизируется с наступлением сумерек? – спросил меня Султан.

– Не знаю, но могу предположить. Потому что в это время оживляетесь и вы, – ответил я.

Султан заулыбался с довольным видом:

– Да, наши начинают бить по ним. Движение растет. Вечерами летает больше дронов. Три дрона над позицией постоянно дают корректировки. И близко не подойдешь к тому полю. Но нас не испугать! Только надо действовать быстро-быстро.

Быстро-быстро… Тут я вспомнил рассказ народного артиста Башкортостана Радика Динахметова с позывным Асян, когда он был дома в отпуске. Асян служит вместе с Султаном и его коллегами, и он поведал об одном случае, четко характеризующем командира взвода.

– В сентябре двадцать второго года, когда я прибыл в зону, меня назначили санитаром-водителем машины «скорой помощи». За шесть месяцев вместе с Султаном и бойцами отряда проехали почти шестнадцать тысяч километров по бездорожью. Султан – решительный, требовательный и рассудительный командир, – рассказывал с восхищением народный артист. – Помню первую эвакуацию раненого с позывным Физрук. Он был без сознания, и надо было как можно быстрее доставить его в госпиталь. По неопытности, более того, из-за сочувствия к раненому я старался как можно осторожнее вести машину по бездорожью. Султан пытался привести его в чувство. Раздраженный черепашьим ходом машины, со словами «так мы не успеем, у раненого может остановиться сердце» он вырвал у меня руль и погнал на высокой скорости. Одним глазом следил за дорогой, а другим наблюдал за раненым. Пулей влетели на территорию госпиталя. Только благодаря его решительности и твердому характеру сумели спасти Физрука.

– Слово «быстрее» в нашей работе имеет волшебную силу. Оно стоит жизни бойца. И в самом деле, иногда секунды решают судьбу человека. – Султан мельком взглянул на меня. – В госпитале в Кременном и хирург, и анестезиолог, и все другие находятся в составе нашего полка «Башкортостан». У них очень много работы. Некоторых бойцов доставляем в крайне тяжелом состоянии, а они ставят их на ноги и возвращают в строй. Они настоящие герои с золотыми руками.

Я с восхищением слушал парня, убеждаясь все больше и больше, что все здесь – герои.

– Вы рискуете ежедневно, ежечасно. Интересно, сколько вырабатываете адреналина? – улыбаюсь я в раздумье.

– Целыми днями бегаем, всю работу выполняем с горячим сердцем и холодной головой.

– Говорят, вес покойного тяжелее живого человека. Как вам, тяжело тащить погибших? – пользуясь искренностью собеседника, я решился задать такой глупый вопрос.

– Нет, там некогда думать об этом, не чувствуешь тяжести ни погибших, ни раненых. Как бы это объяснить? Можно справиться и одному – взваливаешь себе на спину или грузишь – и вперед.

– Куда грузишь?

– Запрягаемся в специально оборудованную тележку на колесах и перевозим «двухсотых» и «трехсотых» на ней. Но в этом случае есть одна опасность: колесо может наехать на противопехотную мину. Обычно справляется один человек, но бывает, и по двое тащат. Словом, не тяжело. Понимаешь, тяжесть ощущаешь… только на душе, в голове, в своей ответственности. Тело можно вытащить, а перенести такое горе – очень тяжело. Для матери, для любимой…

– Крайне трудная у вас работа. А мы порой боимся даже взглянуть на покойного… – нарушил я тишину через некоторое время.

– Вынести-то их надо, брат. Если труп долго пролежит, может и зачервиветь, бывает, что от тела остаются одни кости. Подбираем их жетоны с личными номерами и документы, чтобы не потерялись. С некоторых даже броники забываем снять, так и бежим. Работаем…

– Как ты можешь так легко говорить о таких вещах. Ты ведь и сам можешь на том самом поле…

– Ну как легко?.. Это просто так кажется. Там думать некогда. Работать, спасать! О себе и не думаешь. Я люблю помогать другим. На «скорой» в Стерлитамаке работал с травмированными пациентами. Как бы странно это ни прозвучало, мне нравилась моя работа. Три года проливал пот в морге, потом, как уже говорил, занимался ритуальными услугами. Скажу прямо: я уважительно отношусь к покойникам. Каждый из тех, кто покинул этот мир, должен достойно пройти последний путь… И омывал их тела, и обряжал в саван. Не брезговал, выполнял все ритуалы как полагается. Здесь меня ошеломило одно наблюдение: даже стреляя во врага, наши стараются быть милосерднее, а они убивают жестоко и по-варварски глумятся над трупами… Так безбожно относятся даже к погибшим.

После этих слов я не нашелся, что сказать. Мысль о том, что смерть и убийство могут быть как жестокими, так и милосердными, не укладывалась в голове… Не знал, заплакать мне или рассмеяться. Я встал и обнял Султана. Спасибо, брат! Какая у тебя добрая душа. Долгих тебе лет!

С одной стороны, кажется, что глупо подвергать риску собственную жизнь, пытаясь вытащить с поля боя тело погибшего солдата. Наверное, можно было бы махнуть рукой: мол, он уже мертв, позже найдем и вытащим. О, нет! Это не глупость, а проявление гуманизма. Я задал вопрос и об этом.

– Нет, – категорически ответил Султан. – Невозможно даже представить такое. Он чей-то дорогой сын, любимый муж и отец. Его ждут дома. Ждут, в каком бы он ни был состоянии…

Играет ветер в кронах деревьев, сверху падают высохшие ветки. Но нам не до них. В голове – целый рой мыслей, от которых просто так не отмахнешься. Безмерно горе матерей, мечтающих хотя бы услышать голос без вести пропавшего сына; жен, месяцами напрасно ждущих звонка от любимого; детишек, жаждущих прижаться к груди отца в поиске тепла и защиты. Представляешь их и думаешь: все же лучше, если тело доставят на родную землю и похоронят со всеми почестями согласно местным обычаям, чем считаться без вести пропавшим… Чтобы родные и близкие не страдали от неопределенности и безнадежности, а родители и дети могли поклониться могилке бойца. Ведь все они – герои. Важна и финансовая сторона вопроса. Как бы жестко это ни звучало, если есть тело, значит, факт налицо, и полагающаяся выплата должна быть произведена.

Некоторое время мы все молчали. Потом Султан сказал, глядя мне прямо в глаза:

– Дома всех кто-нибудь да ждет. Нас тоже…

Его с нетерпением ждут родители, любимая жена, три ненаглядные дочки, родственники.

В начале спецоперации многие жили с мыслью, что она их не коснется. Но время показало, что она касается всех: в этом противоборстве принимает участие чей-то брат, друг, сват, односельчанин, одноклассник… Поэтому сегодня каждый мыслями находится там, ждет, когда закончится этот кошмар и наступит победа, когда уж успокоятся заокеанские ястребы.

В рядах бойцов находится и мой земляк, мой однокашник по университету Юлай с позывным Бабай. Он тоже служит в составе полка «Башкортостан», в батальоне имени Тагира Кусимова. Штурмовик, настоящий герой. В свои пятьдесят с лишним он в ловкости и проворстве даст фору молодым парням. Именно ему принадлежит емкое утверждение: «Запомните, ребята, что самое большое счастье – это во весь рост гордо пройти по уфимской улице, раскуривая сигарету!» Эти слова он произнес после того, как рассказал нам, что здесь все время приходится ходить полусогнувшись, наблюдая за небом, где кружат дроны, курить, пряча сигарету в ладонях, торопливо перекусывать и даже не иметь возможности спокойно сходить по нужде – словом, находиться в постоянном напряжении. После этого его определение настоящего счастья стало для нас крылатым выражением.

Смысл его понятен – для счастья надо не так уж много: покой в душе и, как пел Цой, «если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшней день». Не надо искать счастье где-то на стороне, вон оно, шагает по прекрасной и, главное, спокойной улице Уфы.

Недавно Юлай приезжал домой после тяжелого ранения. Мы очень беспокоимся за его здоровье. Беседуя с Султаном, я вспомнил о нем и о том, что он рассказал. Хотя какой же это рассказ, скорее та малость, что нам удалось за чаем вытянуть у него шутками-прибаутками. Он обычно называет себя Ульмасбаем[1]. Мы шутили: «Что ж ты, Ульмасбай, хотел ногу оставить там?» – и смеялись, хотя внутренняя боль за состояние друга не отпускала и нас. Лишь тогда он немного разговорился.

– Она и вправду чуть не осталась там, да и сам мог бы остаться, – начал он тогда, три месяца назад.

Они довольно успешно вели очередное наступление. Нанесли большой урон противнику. Но и наши понесли потери.

– Нам показалось, что на левом фланге оставалось несколько вражеских солдат. Пошли туда втроем. Действительно, обнаружили противника, вдарили по ним, вроде их было семеро. И, крайне уставшие, отправились на свои позиции.

Проходя по лесу, они наскочили на противопехотную мину. Двое его друзей погибли мгновенно. Бабай получил перелом и серьезные ранения обеих ног. Через некоторое время он очнулся, жгутом перевязал ногу и решил ждать подмогу. Но знал, что друзья не смогут найти его. Да и ряды их сильно поредели. А чтобы его вытащить, нужны по меньшей мере два человека. Если же выйти на открытое пространство, получится, что он подвергает друзей верной гибели – в небе летают дроны. И Юлай решил ползти в сторону своих, пока он в сознании и есть силы. Не бросил ни броник, ни оружие. Несколько раз терял сознание. Откуда только брал силы.

Так он прополз километровое расстояние за несколько часов, от натуги искусав щеки до крови. Согласно инструктажу, время от времени ослаблял жгуты и давал онемевшим ногам ощутить приток крови. Так дополз до опушки леса, встретил там четверых друзей по взводу. Но они не могли вынести его и еще двух раненых сослуживцев в более спокойное место, так как над головой кружили дроны и летели снаряды с той стороны. Солдаты оставили трех раненых, завалив их ветками, и направились на позицию.

По словам Юлая, дроны поступали крайне жестоко, поэтому лучше было не обнаруживать себя – они тут же замечали скопление людей и сбрасывали гранаты. Самым верным решением было надежно укрыть товарищей.

Долго, очень долго ждал Юлай, изнывая от боли, теряя сознание.

– Но даже это можно было бы выдержать, – сказал наш друг и замолчал. – В какой-то момент… Те раненые парни почти одновременно перестали стонать. Я приподнял голову, чтобы посмотреть на них, а они… были мертвы. Ох, как это было тяжело.

Представляю себе Юлая, беспомощно лежащего рядом с двумя погибшими сослуживцами и страдающего не столько от физической боли, сколько от потери друзей, и у меня тоже сердце разрывается. Еще более поразили следующие слова друга:

– Ребята, оказывается, не получается даже заплакать, когда на душе очень тяжело.

Так всего за несколько часов у него на глазах погибли четверо боевых товарищей. Но настоящие друзья в любой ситуации не бросают своих. Боец с позывным Буран, который уважал Юлая как родного отца, спросил у вернувшихся живыми солдат: «Где Бабай?» Именно этот отважный парень на эвакуационной технике поехал туда, где только что гремел бой, нашел место, где лежал Бабай, погрузил его и погибших ребят и рванул обратно к своим. Он благополучно выбрался, несмотря на рой дронов и свист снарядов над головой.

Юлая тут же отправили в госпиталь. Похоже, он настоящий Ульмасбай – перенес четырнадцать операций, даже хотели отнять обе ноги. Как сам говорит, ему повезло: попал в руки именитых хирургов отличного госпиталя в Питере. Там ему не только сохранили ноги, он сегодня уверенно ходит на них и собирается вернуться добровольцем на зону спецоперации. Скучает по боевым товарищам и не представляет себя без них.

– Нет, не могу я бросить парней, братьев, которые вырвали меня из лап смерти. Поеду. И вернусь с победой. Без них я бы просто не выжил. Все-таки я, наверное, в самом деле живучий, а, ребята? – хитро щурится он, с удовольствием затягиваясь сигаретой.

Когда я рассказал о нем Султану, тот улыбнулся и заметил:

– Молодцы наши парни, да, все равно вытащили бы его с поля боя.

Бесспорно, я тоже верю, что вытащили бы.

– Осторожно! – Алик опять притянул меня к себе.

От сильного ветра рядом с нами упали сухие сосновые ветки, а мы продолжали беседовать, не обращая на это особого внимания. Такое повторилось несколько раз. Сейчас вспоминаю об этом и думаю: почему мы не пересели на другое место или не спустились в блиндаж? Похоже, беседа нас так увлекла, что мы даже не задумывались об этом. Обычно так и происходит, когда общаешься с искренним человеком, забываешься и ни на что другое не обращаешь внимания.

– В школьные годы на меня оказало большое влияние воспитание дедушки. Он учил меня быть внимательным к людям, помогать слабым. С детства твердил мне: сынок, стань врачом, это самая благородная профессия. Поэтому его имя я выбрал позывным для себя. Дедушка Султан был уважаемым человеком в нашей деревне. Ему было двенадцать лет, когда началась Великая Отечественная война, – погрузился в воспоминания Алик.

Интересны судьбы людей. Жизнь – как колесо, возвращается на круги своя. Вот и Алик в этих местах, в этом лесу ступает по следам своего предка. Его прадед Саляхетдин, отец Султана, ушел на фронт с первых месяцев войны. Служил в прославленной 112-й Башкирской кавалерийской дивизии, в рядах шаймуратовцев. Освобождал эти края от фашистов. Прадед со стороны бабушки, Расуль Юсупов, тоже был кавалеристом. Мог во время скачки нырнуть под живот коня и с другого бока подняться на седло. Оба прадеда были отменными вояками. Но Саляхетдину было не суждено вернуться с фронта, семья получила извещение, что он пропал без вести в бою за Ворошиловград в декабре 1942 года. Получается, он сложил голову на нынешней луганской земле. Но он не пропал без вести, а, как и многие отважные шаймуратовцы, с саблей в руках кинулся на вражеские танки и пал смертью храбрых на поле боя. Ведь сколько их было, настоящих мужчин, отдавших жизни за Отчизну в тех кровавых сражениях, не думая о себе! Они сгорели в огне, попали под танки, остались лежать под слоем земли от взрывов снарядов и бомб… А сегодня Алик десять, пятьдесят, сто раз выносил из огня не только тело, но и славу прадеда в лице других воинов, героев нынешнего поколения. Слава им!

В годы Великой Отечественной войны, да и позже, пропавших без вести воспринимали как изменников, выдвигая предположения, что они могли сдаться в плен. Их дети терпеливо ждали отцов, а жены, сжимая зубы, надеялись получить известие хотя бы о том, что он погиб. Государство им не помогало, никак не поддерживало. Знает ли об этом Султан? Это и не важно, он самоотверженно выполняет священный долг – вытаскивает с поля боя раненых бойцов, порой рискуя своим здоровьем и самой жизнью. Достойно несет благородную и доблестную службу.

– Прадеду было тридцать шесть лет, когда он погиб. Сейчас мне столько же, и я тоже здесь… Вот ведь судьба…

– Не бери в голову и не думай о плохом. Тебе еще жить и жить.

– Конечно, будет и сорок шесть, и девяносто шесть. Одолеем врага и будем жить, – соглашается Султан.

Правда, мне показалось, что он немного погрустнел. Я киваю на дрон в руках Ильдара:

– Говоришь, сам сбил?

– Да, в лазарете было около пятнадцати человек. Я находился внутри, когда услышал выстрелы. Тут же схватил автомат и побежал к своим. Сделал всего два выстрела, он и упал. Можно сказать, даже не прицеливался.

– Получается, спас пятнадцать жизней.

– Раненые могли бы и покинуть лазарет. Но, как я уже говорил, этот дрон не взрывает, а поджигает. Мы могли лишиться крыши над головой. Сосновые ветки, укрывающие лазарет, давно высохли, они бы тут же с треском сгорели. Ведь сосновая смола, как бензин, сразу вспыхивает. Вот только вчера был случай. После удара дрона-камикадзе вокруг нас возник пожар. Пока мы тушили его, враг начал бить кассетными. Паренек с позывным Зема остался в зоне обстрела, по сути, в окружении огня. Я уже подумал, что он не выжил. Нет, он выскочил из огненного кольца без единой царапины. Милость Аллаха всесильна. Тьфу-тьфу, не сглазить бы. Слава Всевышнему, среди нас нет погибших. Есть раненые, у пятерых тяжелые раны.

Тут Султана вызвали по рации. Он быстро передал команду. Говорил по-башкирски.

– Вы общаетесь на башкирском, чтобы противник не понял?

– Стараемся с башкирами разговаривать на родном языке. Нас уже понимают и русские солдаты взвода. Даже на той стороне есть те, кто понимает по-башкирски и по-татарски. Как-то мы сказали по связи, что нас осталось четыре человека, а те спрашивают: «Что, вас там только четверо?» Мы были поражены. Поэтому теперь стараемся говорить скороговоркой, чтобы там не успели уловить. Как-то взяли одного в плен, а его дедушки и бабушки оказались из Учалинского района. Он слушал наши переговоры, записывал и переводил их. Это было, когда мы брали Торскую возвышенность. Теперь мы на другом направлении. В декабре парень с позывным Белорецк взял шестерых пленных. Один из них и оказался из Учалов. Вот ведь как получается – этого негодяя задержал сосед из Белорецка. Такие дела…

Султан поднялся, потом присел вновь и все поглядывал на рацию. Было видно, что парень спешит по делам.

– Ты уходишь? – спросил Ильдар.

– Да, вызывают, нужна помощь.

Мы обнимаемся, но не прощаемся.

– Душа у тебя светлая, о каждом человеке, о любом деле отзываешься очень тепло. Спасибо тебе, – сказал я.

Султан присел снова. Как видно, не успел высказать все.

– Воин идет в бой не просто для того, чтобы убить противника. Он движется вперед, очищая страну от темных, неразумных сил. Парни выводят с поля боя и сдавшихся в плен врагов. Я тоже встречал раненых солдат с той стороны. Перевязываю раны и им, стараюсь помочь, сохранить им жизнь. По-другому нельзя… Я же человек. Он – тоже… Моя задача – помогать и спасать жизни.

Украинским солдатам не хочется воевать. Среди них встречаются исключительно порядочные люди. Однажды мы бежали по полю боя, а вражеский пулеметчик стрелял не по нам, а чуть выше. Второй раз пробегаем по тому же участку – пули опять летят выше наших голов. А ведь мог бы легко сразить нас. Иногда прилетают пустые артиллерийские снаряды, но с надписью «Бог вам в помощь». Пустая болванка, без заряда, она не взрывается. Так что и среди них есть люди. Порядочные люди не стреляют по медикам. А вот наемники, приехавшие за деньгами, беспощадны. Настоящие фашисты. Делать добро и любить Родину – эти две вещи приведут нас к Победе! – сказал Султан и побежал. Спасать Родину!

Добрых тебе дорог, воин.

В макушках деревьев играет ветер. Высокие сосны легко покачивают колючими веточками, словно кистью художника, и рисуют на голубом фоне неба штрихи, которые сплетаются в белые облака и улетают вдаль. Над лесом – ветер. А на земле, прислонившись к сосне, воин неотрывно смотрит в бездонную голубизну. В его глазах отражается и серьезность, и грусть, и любопытство. Так он пытается увидеть какую-то картину, сюжет в бегущих облаках. А в голове – бесконечные мысли, людские судьбы и превратности неспокойного времени.

Мы встретились с группой бойцов среди сосен, когда побывали в роте обеспечения, и уже торопились уехать, пока не стемнело. Один из них узнал нас и, остановившись, произнес:

– Вроде бы наши земляки.

Мы подошли к ним. Боец с позывным Мурза в самом деле оказался нашим земляком. Зовут его Арслан[2], что вполне соответствует его крепкому телосложению, да и сердце, как выяснилось, у него львиное. Нас приятно удивило, что он в лицо знает журналистскую и писательскую братию. Родом он из одного из лесных районов республики, занимал высокую должность в Уфе и отправился сюда. Тепло обнялись с ним, и как будто прибавилось сил.

Еще теплее стало от его слов: «Моя одноклассница Дильбар – тоже журналист. Наверное, знаете ее». Да, Дильбар И. – наша коллега, известная журналистка, пишущая на религиозные темы. Как обычно, общие знакомые сближают людей. Несмотря на то что время поджимало, предложил ему присесть на бревно и поговорить. Арслан оказался штурмовиком. Сейчас он ранен, проходит лечение в этой роте. Мне известно, что штурмовики в прямом смысле слова находятся в самом пекле, постоянно на переднем крае.

– Что тут рассказывать? Понятное дело – война, – сказал он коротко.

Видно, не хотел вдаваться в подробности.

– Штурмовик из полка «Башкортостан». Случайно не из седьмой роты? – спросил Вадут.

– Да. Откуда знаешь? – Глаза Арслана оживились.

– Наш одногруппник Юлай с позывным Бабай тоже из этой роты, поэтому интересуюсь.

Я уже упомянул о своем раненом одногруппнике во время беседы с Султаном, вот и теперь вспомнили его.

– У него тяжелое ранение, находится в госпитале… Он тоже поседел, как и я, – заметил боец, закуривая.

– Сказал тоже, он еще до спецоперации был седым. Но и сегодня не стареет, держится молодцом, – решил я сострить, чтобы внести оживление в беседу.

– Да, мы вместе проходили школу подготовки в Рощинском. Даже не скажешь, что ему за пятьдесят, даст фору молодым. Надежный парень! Хотя можно положиться на всех, кто прошел эту школу, потому что нас обучали кадровые офицеры, профессионалы. Этим все сказано. Мы не щадим себя, не уступаем позиции, – спокойно сказал солдат, глядя перед собой.

Во время отпуска Юлай рассказывал, как они прибыли после прохождения подготовки в зону спецоперации:

– Наш поезд сразу попал под прилет, мы на ходу выпрыгнули из вагона и рассеялись в лесной зоне. Поезд продолжил ход, мы остались под огнем, появились даже первые «двухсотые».

Я вспомнил это и спросил у Арслана:

– Было такое, да?

Он посмотрел на меня и ответил:

– Нам нельзя рассказывать такие подробности, военная тайна.

Пришлось успокоить его, что не собираемся называть имена и указывать названия населенных пунктов или место расположения частей. Объяснили, что мы прошли аккредитацию и знаем, что можно, а чего нельзя.

– Не беспокойтесь, пожалуйста. Не надо рассказывать подробности, нас интересуют только ваши ощущения, отдельные случаи, – добавил военный журналист Ильдар Юлдыбаев.

– Кстати, о подозрительности: нельзя недооценивать противника и выдавать лишнюю информацию. Поэтому я решил просто испытать вас, – улыбнулся Мурза с детской непосредственностью. – Бабай прав, тогда мы действительно из мирной жизни с ходу попали на войну. Но никто не растерялся, мы были готовы ко всему – ринулись вперед и добрались до места назначения. Не зря ели солдатскую кашу. Конечно, были и погибшие, что поделаешь – война.

Мурза вдруг поднялся и стал приглашать нас в солдатскую столовую:

– Башкирам не к лицу беседовать на ногах. Идемте, попьем чаю, попробуем солдатской каши. Наш Адвокат готовит очень вкусно.

Мы поблагодарили его за гостеприимство и успокоили, что недавно нас накормили, что мы вправду очень торопимся.

– Посидеть за столом всегда приятно. А что здесь тяжелее всего? – поспешил я задать вопрос.

Арслан немного помолчал и начал задумчиво рассказывать. Говорил он без остановок, видно, и сам думал об этом давно. А может быть, захотел излить душу нам, людям, имеющим дело с чувствами и словами.

– Да, кто бы отказался от чая с душицей рядом с любимым человеком, на родной земле. Неспроста башкиры ставили юрты на лоне природы, собирали за общим столом родных и друзей. Во время такого общения они острее ощущали ценность родственных связей, самой жизни. А вы отказываетесь от кружки чая.

Ну а тяжелее всего, как сами понимаете, терять друзей. Не только на войне, но и в мирной жизни. Хочу открыть вам один секрет, или, точнее, одно правило: ни с кем не надо слишком сильно дружить, прикипать душой друг к другу.

Тут мы переглядываемся в недоумении. Ведь, как известно, сила – в единении.

– Можно жить и спать вместе, делить кусок хлеба и глоток воды, делиться секретами, радостями и горестями, стараться во время боя оберегать друг друга и все время следить, рядом ли он, но все равно не стоит никого так близко принимать, впускать в свое сердце. Нельзя. Потом будет тяжело, очень тяжело. Тут легко найти верного друга, родственную душу, а терять – неимоверно тяжело!

Мага, Темыч… Магомед был из Дагестана, Артем – из Чишмов. Их уже нет среди нас. Мир как будто опустел. Мага погиб при первом же наступлении, попал под пулеметный огонь. Темыч месяц назад наступил на мину… Хорошие были парни, оба с высшим образованием. После гибели Артема мне казалось, что плачут даже камни. Да, так случилось, ничего не поделаешь. Война…

Слушая Мурзу, осторожно всматриваюсь в его лицо. Кажется, что в каждой его морщине, каждой черточке таится какая-то загадка, словно строчки непрочитанной книги. Угадывается некий смысл даже в том, как он не спеша затягивается сигаретой и медленно выпускает дым.

При его ранении произошла счастливая случайность: ребята сбили один беспилотник, который, по всей видимости, собирал разведданные.

– Когда сбили дрон, по нам стали стрелять «полькой».

Речь идет об осколочных боеприпасах O-LM60 калибра 60/61 мм к минометам LMP-2017, польского производства. Они опасны содержащимися в каждом снаряде 1500 осколками. Правда, большинство бронежилетов от них защищает. Кроме того, такие бесшумные мины можно выпускать лишь из специальных польских минометов.

– На нас посыпался дождь из осколков. Догнали и меня, когда запрыгивал в окоп. Один попал в живот ниже бронежилета. Второй – в сердце… Повезло, что у сердца оказался телефон, он вдребезги. А я, как видишь, живой… Новый телефон купить можно, а сердце обратно не запу-устишь, – заулыбался он. – Остальные осколки вонзились в броник и даже в каску. Сказать по правде, мы обычно не берем телефоны на передок, там нельзя разговаривать, да и лишний груз. А в этот раз я забыл, что он находился в нагрудном кармане…

Я вдруг вспомнил про комсомольский билет народного поэта Мустая Карима. В августе 1942 года осколок фашистской мины пробил его комсомольский билет, блокнот со стихами и застрял в груди поэта в нескольких миллиметрах от сердца. Чудом он остался в живых. Тогда билет и блокнот не дали осколку проникнуть глубже. А здесь телефон и вовсе заслонил собой сердце бойца. Велика сила Всевышнего: если жизнь не закончилась, Он находит способ спасти тебя.

– А вообще часто задумываешься о смерти? – срывается с языка неожиданный вопрос.

– Отвечу по-русски: ожидание смерти хуже самой смерти. Запомни: когда идешь в бой, на штурм, надо держать себя так, словно находишься в учебке. Правильнее будет думать, что ничего с тобой не случится, это просто игра. Надо настроить себя так. Без этого очень трудно. Если будешь думать о смерти и ожидать прилета пули, даже случайная стрела может оборвать твою жизнь.

Сказать по правде, задумываться так глубоко нет ни времени, ни возможности. Просто надо понимать ситуацию и уметь разрешать ее за считаные секунды. Иначе никак, это война, а не игра.

Я вздыхаю про себя. Разве может человек не думать о смерти? Только что Мурза сам говорил про плачущие камни. Видно, не хочет выдавать все свои мысли и тревоги. Разве может жизнь надоесть кому-нибудь? Она не надоест, даже если за одну радость приходится платить тысячей бед. Но, жаль, когда-нибудь придется прощаться с жизнью. Только не сейчас. Впереди еще ждут радость победы, счастье встреч и приятные чаепития на лоне природы.

– Постоянно слышу: дроны, артиллерия, миномет, каскадный бой, технологическая война… Иногда кажется, что нет места для личного героизма. Нет возможности закрыть грудью амбразуру, как Матросов… В чем же суть войны?

– В совести. Объясню. Вытащить друга, раненого бойца с поля боя – это настоящий героизм. Встать на защиту Отчизны от фашизма, служить в зоне спецоперации – уже подвиг. Под бомбежками мы вытаскиваем друг друга, перевязываем раны, движемся вперед, не думая о смерти, не щадя себя. Это наш повседневный труд, но сколько за ним стоит отваги и мужества.

Представь, ты перевязываешь раненого друга, стараешься спасти его, а в этот момент осколок или пуля может сразить и тебя – спасая его, можешь погибнуть сам. Но ты не думаешь об этом. Готов отдать свою жизнь за друга. Знаешь, почему? Потому что у тебя есть совесть. Если ты не сделаешь этого, тебя всю жизнь будут терзать муки совести. Ты не должен допустить этого. Спасая друга, ты спасаешь страну. Разве это не героизм?

На штурм мы идем группой. В этот момент нельзя терять бдительности и ориентира. Одна твоя ошибка может погубить всю группу, значит, опять дело в твоей ответственности и совести. Твоя совесть должна позволить тебе стрелять в «голубых» и щенков НАТО, для которых что земной шар, что футбольный мяч. Если совесть чиста, будет защищена наша страна, будет сохранено будущее, наши дни будут светлыми, земля – благодатна, воды – чистыми. Вот в этом состоит смысл сегодняшней войны.

Война учит многому. Дает время посмотреть другими глазами на свои прежние неверные шаги, неблаговидные поступки. Начинаешь думать о своих грехах, о людях, которых ты обидел. Разве мало в жизни провинностей, совершенных по неразумению? Лежишь ли ты в окопе или сидишь в блиндаже, война помогает прийти к заключениям, исходя совсем из других ценностей. Правда.

Здесь отчетливее начинаешь понимать, насколько дороги для тебя родители, любимая женщина, дети и другие близкие. Об этом скажут тебе многие, не только я. Война вытаскивает наружу все твои мысли и взгляды, очищает душу и разум и… приближает тебя ко Всевышнему. Вот что такое война!

Для меня было очень интересно послушать рассуждения бойца. Но нам пора ехать. Все же успеваю задать еще один вопрос:

– Все-таки в чем наша сила?

– Правда за нами, ребята, поэтому мы победим. Умение терпеливо переносить горести и беды, сдержанно принимать торжество победы является признаком нашей силы и могущества. Наша сила в том, чтобы знать меру во всем. – Таково мнение бурзянского богатыря Мурзы.

Вот такой состоялся разговор за пятнадцать минут. Можно прожить целую жизнь и не услышать подобные мысли, не понять смысла жизни. Спасибо тебе, воин.

Мы уже попрощались с Мурзой и собирались уходить, когда к нам подошли двое парней богатырского вида. Арслан встретил их с распростертыми объятиями:

– А это – потомки Салавата, настоящие батыры. Если не верите, спросите у них самих.

Вадут предупредил нас:

– Не забываем, что время поджимает.

Тем не менее мы обнялись с ребятами, стали расспрашивать, как у них дела. Они оказались из Салаватского района.

Как обычно, Ильдар спросил разрешения у парней и прикрепил к груди одного из них микрофон, навел камеру телефона на них. Я встал рядом с ним, чтобы задавать вопросы. Парень с позывным Юлай и Вадут отошли в сторонку, а я беседовал с Ханычем.

Позывной ему достался от отца, к которому так уважительно обращались в годы службы в Советской Армии. Сам парень тоже получил школу закалки в армии, был артиллеристом. Его дед, Кинзябай Ханович Ханов, – ветеран Великой Отечественной войны. Самоотверженно воевал против фашизма, был минометчиком в боях под Ленинградом. Значит, и смена выросла достойная.

Смотрю на совсем еще молодого парня и спрашиваю:

– Что ты здесь делаешь вместо того, чтобы спокойно сидеть дома?

Признаться, этот парнишка с доверчивым взглядом бесхитростных глаз напомнил мне моего сына. Именно поэтому мой вопрос был адресован, как к близкому человеку, и прозвучал, как порицание провинившемуся ребенку.

А он ответил с самым серьезным видом:

– Вот, воюем.

Это и без слов было понятно, поэтому его ответ вызвал у меня какое-то восхищение непосредственностью башкирских парней: нет в них никакой хитрости, что думают, то и говорят.

– Наверное, подумал, что надо успеть вдарить врагу по заднице, пока молод и силен? – решил пошутить Ильдар.

– Двоюродные братья прибыли сюда по мобилизации. Я решил последовать их примеру. Занимался спортом, подготавливая себя. Очень помогает легкая атлетика, когда надо быстро поменять позиции, почти бегом бежать во время наступления. Спорт воспитывает выносливость и ловкость. Радуюсь, что своей работой могу многим помочь.

Ханыч тоже штурмовик, как и Мурза. Самая тяжелая служба, все время на передовой линии, впереди всех, каждый раз сталкиваешься с противником лицом к лицу. Эти ребята в основном доставляют на тяжелых грузовиках продукты, боеприпасы и стройматериалы, доски и бревна, тем, кто на передовой. Работают в зоне, где коптеры кишмя кишат на небе.

– Что скажешь о работе штурмовика? – спросил Ильдар.

Ответ парня, с одной стороны, порадовал меня, а с другой – вызвал и опасение. Как любой сельский парень, Ханыч не стал многословно объяснять суть своей работы, а простыми словами обрисовал свои действия в обстановке, когда каждую минуту подстерегает смерть:

– Выдвигаемся с ребятами вперед. Сначала роем окопы и закрепляемся, потом чутко ждем. Мы обязаны удерживать свою позицию, противник не должен пройти. За это и сражаемся.

Его короткие откровенные ответы заинтересовали и восхитили нас.

– А вам бывает страшно?

– Страшно, конечно. Каждый опасается за свою жизнь. Нет таких людей, кому не было бы страшно. Но «точку» не оставляем.

– А что помогает преодолеть страх?

– Вера в Аллаха и в себя. Вы правильно назвали нашу службу самой тяжелой. Не каждый может стать штурмовиком. Туда направляют надежных, храбрых бойцов. Опасаешься, но не отступаешь, продолжаешь идти вперед. Может быть, я боюсь даже не за себя, а больше за родителей… Ну, вы понимаете меня.

– Ты такой молодой. У тебя есть семья?

На его усталом лице появляется улыбка. У любого парня загораются глаза, когда речь заходит о девушках.

– Еще не женился, вернусь с победой и выберу самую красивую.

– Наверное, задумываешься, что и потомства не успел оставить, если вдруг погибнешь…

Боевая обстановка позволяет задавать солдату прямо в лоб даже такой вопрос, потому что идет мужской разговор.

– Думаю, конечно. Святой долг каждого башкира – построить дом, посадить дерево, вырастить сына. Иногда беспокоюсь, что могу и не успеть выполнить все пункты. Однако защита Родины – такой же священный долг. Я – единственный ребенок в нашей семье. Поэтому задумываюсь, конечно…

Я был поражен и сам не заметил, как с языка слетел очередной вопрос:

– С каким сердцем тебя отпустили родители?

– Меня никто не отпускал, сам решил, сам приехал и сам шагнул в огонь. – Парень как будто даже обиделся. – Еще прошлой зимой хотел поехать, отец не пустил. Но я настоял на своем, и вот я тут. Мужчина должен уметь защищать свое мнение. Раз сказал, поеду – должен ехать. И все! Нельзя все время нежиться под теплым крылом родителей. Захотелось познать жизнь.

– Ну и как, познал?

Я тоже немного разозлился. Единственный ребенок, наследника не оставил. Если что с ним случится, как переживут такое горе родители? Я представил их состояние, поэтому и разгорячился.

– Познал.

– И что ты узнал?

Ханыч вдруг посмотрел мне прямо в глаза. Во взгляде отразились и дерзость, и отчаяние. Потом он сказал замечательные слова:

– Понял, насколько мне дороги родители. В обычной жизни этого не понимаешь, не прислушиваешься к их словам, живешь по принципу «сам знаю». – Он вдруг погрустнел и отвел взгляд в сторону. – Соскучился. Вспоминаю, как мама смотрела в окно мне вслед, как папа похлопал по спине. Скучаю по тому времени, когда втроем сиживали за самоваром. Надо было в такие минуты от души поговорить с ними, а мы вечно торопимся куда-то…

Мы оба замолчали. Пение птиц, несмотря на закатный час, оглушительным хором звенело в ушах. В этот момент я вспомнил слова Иосифа Бродского: «Больше всего в жизни жалею о том, что родители не дожили до момента, когда я получил „Нобелевку“. Я общался с ними пренебрежительно, а когда умерли, понял – это и была жизнь…»

Да, это и есть жизнь. Но почему нам, людям, детям, необходимо умереть и воскреснуть по десять раз, чтобы понять это?

– Кстати, о смысле жизни… – продолжал говорить молодой боец. – В декабре встретился с первым случаем смерти, когда шли на закреп. Хороший был дяденька, я уважал его, как отца. После этого я стал больше переживать не за себя, а за ребят. Хочется, чтобы все остались живы. Жизнь дается один раз. В мирной жизни кажется, что будешь жить вечно, даже не задумываешься о смерти. А когда видишь ее воочию, хочется своей грудью заслонить своих друзей, уберечь их.

Они все для меня как братья. Раньше я жалел, что у меня нет братьев, а теперь радуюсь, что имею целый взвод, целую роту «родных братьев». Разве я встретил бы их, если бы не приехал сюда? И каждый из них дорог для меня. Вот так приходит понимание жизни…

Мы сфотографировались в обнимку с бойцами и побежали дальше. Мурза, Ханыч и Юлай махали нам вслед под соснами. Немного пройдя, я обернулся и крикнул Ханычу:

– Найдешь невесту, не забудь пригласить на свадьбу!

Мне отозвался отцовский голос Мурзы:

– После победы будем сидеть во главе стола!

Да будет так! А пока всем пожелаем везения.

С Колибри мы встретились, можно сказать, случайно. Побывали в роте снабжения и возвращались со стороны Кременного на базу в сторону Красного Луча.

Уже стемнело, и мы спешили. В это время наш проводник Ильдар сказал, что звонит Колибри. Он от кого-то узнал, что мы находимся в этих краях, и решил узнать у Ильдара, как дела. Выяснилось, что он находится поблизости, и решили встретиться.

– Не встречали еще женщину на фронте? – повернулся к нам с переднего сиденья Ильдар Юлдыбаев, военный журналист, сотрудник БСТ, который сопровождал нас.

Тогда я еще не знал, что Колибри – женщина.

Мы встретились в испытанном дорожном кафе недалеко от Луганска. Говорю, «испытанное», потому что здесь не принято перекусывать в любом месте. Заходим только в надежные столовые, которых не так уж и много, но все же… Диверсанты не спят, могут подсыпать в котел и отраву.

Через несколько минут после нас они тоже прибыли на место встречи, ехали с задания. Предупредили, что у них есть полчаса. Пока другие перекусывали, мы сели за один из столиков на улице и поговорили с этой задумчивой женщиной невысокого роста. Общение получилось довольно легко, хотя, увидев диктофон перед собой, она с улыбкой предупредила, что привыкла действовать, а не говорить.

Улыбка на ее лице была одновременно загадочно-радостной и задумчиво-печальной. Я впервые беседовал с женщиной-воином в зоне спецоперации, поэтому немного растерялся, не знал, о чем ее спрашивать, хотя считал себя опытным журналистом. При этом меня интересовало все. Ее искренняя улыбка придала мне сил. Скромная башкирка. Сразу видно, что она не приехала сюда размахивать шашкой в пылу гнева. Что же тогда толкнуло ее на этот шаг?

Она из Баймакского района. Сначала несколько слов о ее позывном. Как бы странно это ни звучало, первоначально она хотела взять себе псевдоним Ведьма. Думала, во-первых, не так сильно привлечет внимания, а во-вторых, будет наводить страх на врага. Но когда ехали сюда в автобусе, один из довольно взрослых мужчин внимательно посмотрел на нее и заметил, что она выглядит, как маленькая пташка, при этом такая шустрая, прямо как колибри. Девушка притворилась, что не слышит его, тем не менее запомнила его слова и выбрала позывной Колибри.

Если задуматься, колибри – удивительная птица. Это чудо весом от 1,5 до 20–25 граммов совершает от 80 до 100 взмахов крыльями за секунду. Поэтому и сердце бьется часто – 1200 ударов в минуту! Кстати, сердце этой птахи занимает четвертую часть ее тела.

Боец тоже должен быть сильным и смелым, значит, и сердце у него должно быть большим. Имею в виду девчонку, сидящую передо мной. Она в зоне спецоперации находится больше года, прибыла сюда в августе прошлого года. Начала работу санитаркой в отделении эвакуации. Принимает раненых с поля боя и сопровождает до безопасного места. Это очень ответственная и опасная работа.

– Вытаскиваешь прямо из-под огня? Не страшно? – спросил я.

– Нет, – категорично ответила моя новая знакомая. – Испугалась только во время первых двух прилетов. Потом привыкла. – Тут у нее на лице появилась улыбка. – До декабря так и работали: двадцать дней на передке, десять дней отдыха. Летают дроны, но привыкаешь. Наша задача – спасать боевых товарищей. Начинаешь работать и забываешься. Да, забываешься…

Как я понял, санитарки не доходят до поля боя, где рвутся снаряды и жужжат беспилотники, о которых рассказывал Султан. Они забирают с места эвакуации раненых, вытащенных командой Султана, и сопровождают дальше. Тем не менее прилетающие снаряды не выбирают, куда им падать – могут попасть даже прямо в тебя. Разрываются и дроны.

По словам Колибри, слава Всевышнему, с ней не было случая, чтобы на ее руках или по дороге в госпиталь кто-нибудь умирал. Бывают тяжелораненые, но их дальнейшая судьба санитарке неизвестна. Ей остается только предполагать, что с ними должно быть все в порядке, раз уж попали в госпиталь.

При упоминании командира взвода Султана она отметила смелость и грамотные действия его команды:

– Это бесстрашные люди, настоящие мужчины. Я восхищаюсь ими.

Во время сегодняшней беседы под сенью сосен командир медицинского взвода 3-го батальона имени Героя Советского Союза Тагира Кусимова полка «Башкортостан» Султан отметил следующее:

– У нас служат и женщины. Стараемся не пускать их непосредственно на поле боя. Они работают в медпунктах засучив рукава, не щадя себя, не считаясь со временем. Они принимают вытащенных нами раненых и оказывают всяческую помощь, чтобы поставить их на ноги или же отправить в госпиталь.

Я считаю их героями с большим сердцем. Не побоялись ехать сюда, когда некоторые мужчины держатся за подол жены, как трусливые зайцы. Потом еще сплетничают про тех, кто ушел воевать, мол, поехали зарабатывать. Как им объяснить, что здесь не думаешь о деньгах, здесь другие ценности? Тут решается судьба народа, будущее страны.

– А у вас много женщин? – поинтересовался я у Колибри.

– В нашем медицинском взводе семь человек из разных уголков России: из Башкортостана, с Алтая и других регионов.

– А почему ты решила ехать сюда?

Этот вопрос я задавал многим. С мужчинами понятно, они выполняют священный долг – защищают Родину и своих близких. А вот с женщинами еще не приходилось общаться на эту тему.

Из бесед с мужчинами и газетных статей уловил, что у женщин бывают какие-то личные причины, чтобы сделать такой решительный шаг. Например, мне рассказывали о женщине с позывным Янтарь из Стерлитамака. Когда ее брат Денис героически погиб, она не вынесла такого горя и отправилась сюда, оставив двух дочерей. Наверное, ей хотелось посмотреть в глаза противнику и дать ему пощечину.

В прошлогодней поездке встречались с врачом, которая приехала, чтобы быть рядом с мужем. Наверное, думала, что сумеет оказать неотложную помощь в случае чего. Но ее не пустили на передний край, оставили на работу в больнице города Красный Луч. Слышал и про матерей, которые приехали, чтобы оберегать своих сыновей, заботиться о них.

Сегодня нас угощала вкусными блюдами и горячим чаем Альфредовна, повар полка «Башкортостан». Ее работа тоже не из легких. Живет в блиндаже, с раннего утра до поздней ночи крутится в подземном душном блиндаже-кухне. Без передышек и отдыха. Для бойцов она так же близка и дорога, как мама.

Солдаты говорят:

– Еда не идет в горло, хлеб не вкусен, день не светел, если Альфредовны нет на кухне хотя бы один день.

Как мне сказали, она приехала, чтобы помочь детям закрыть ипотеку. Такие они, матери! Готовы войти в огонь и в воду ради детей. Права народная мудрость: одной рукой мать качает колыбель, другой залечивает раны на теле Отчизны.

Колибри, почти не задумываясь, коротко ответила на мой вопрос:

– Я устала. Устала от жизни. В материальном плане не было никаких проблем. – Немного помолчала и продолжила: – Надо было сменить обстановку. После смерти матери… Я не могла найти себе места. Душа перевернулась от такой тяжелой потери. Словом, меня заклинило. Чувствовала себя, как птица в клетке. Крылья есть, а взлететь не получалось… – Она отвела печальный взгляд в сторону. – Тяжесть и пустота. Надо было что-то поменять. К тому же я с детства росла патриоткой.

– Ну и как, тут отпустило? – не удержался я от вопроса.

– Как сказать… Поначалу было тяжело. Воды нет, а женщине без нее вдвойне трудней. Выдали обмундирование, а оно оказалось велико для меня. Физический труд целыми днями, жизнь в блиндаже, тревожная обстановка… Прошло два месяца, пока окончательно свыклась. И что интересно: все эти трудности помогли мне избавиться от тяжелых мыслей, крутившихся в голове. Не осталось времени на переживания и печальные раздумья.

Как уже раньше упоминал, нас, журналистов, не пропустили в сторону Кременного из-за вероятности атаки беспилотных летательных аппаратов. Ведь им все равно, кто перед ними – военные или гражданские, – могут следом запустить камикадзе. Солдаты на постах предупреждали нас об этой опасности, указывая рукой на небо. А вот Колибри с подругами работает в госпитале, находящемся именно в Кременном. Там действительно опасно. Недавно недалеко от госпиталя был прилет, то есть упал снаряд.

– Наверняка их целью был госпиталь, снаряд упал совсем рядом. Посмотрели в ту сторону, а там бегают в панике трое мальчишек. Оказывается, в спину их отца попал осколок, и мужчина истекал кровью. Мы оказали экстренную помощь, он выжил.

– Значит, к вам обращаются и местные жители, – продолжаю я беседу. – Султан рассказывал, что иногда приходится оказывать помощь даже раненым противникам.

– Да, главное в нашей работе – это милосердие. Кто нуждается в помощи, всем ее оказываем: перевязываем раны, останавливаем кровь. В январе привели двоих пленных. Их перевязали и покормили. Добро в любом случае отзывается добром. Позже эти пленные помогали нам выносить раненых и погибших с поля боя. Каждый раз вздрагиваешь, когда выносят покойников в специальных мешках, думаешь: не дай бог, кто-нибудь знакомый, да и вообще страшновато… Каждый солдат, каждый боец дорог, как родная душа.

От этих слов худенькой красивой женщины в душе просыпается какое-то незнакомое чувство. Хочется пожалеть ее, сказать какие-то теплые слова. Ведь мы привыкли думать, что женщина и война – понятия несовместимые, военная служба – это мужское дело, святой долг мужчин. Захотелось сказать Колибри об этом, и я решился задать вопрос:

– Женская ли работа этот тяжкий труд?

Без колебаний Колибри ответила:

– Нельзя делить на мужчин и женщин тех, кто находится в центре огненного вихря, кто воюет, защищая страну. На поле боя есть только воин, который в огне не горит и в воде не тонет, есть герой, который не отдаст Родину в руки фашистов, не позволит врагу топтать свою землю.

Отлично сказано! Только настоящий патриот с горячим сердцем мог дать такой ответ.

А ведь 11 июня, когда медики госпиталя сопровождали оправившегося от ран бойца на передовые позиции, дрон-камикадзе сбросил гранату на их «Соболь». Водитель успел увернуться от прямого попадания, однако осколки попали в тот бок, где сидела Колибри. Она получила повреждение трех ребер, сотрясение мозга и контузию. Ее положили в госпиталь. Но она пробыла там совсем недолго, вернулась в блиндаж.

– Ребра болят до сих пор, но терпеть можно. Не хотелось занимать место в госпитале, – объяснила она и с женской грациозностью положила правую руку на стол. Даже в наступившей темноте можно было различить шрам от раны на одном из пальцев женщины. – Представляешь, это меня укусила мышь. – Тут мы оба рассмеялись. – Почему-то долго не заживает. Я тогда спала и вдруг проснулась от боли в пальце. В него зубами вцепилась мышь, я изо всех сил бросила ее прямо в стену. В первое время эти грызуны сильно досаждали. Даже сгрызли кнопки рации. У меня была любимая кошка, она ловила мышей и приносила мне, – ослепительно улыбнулась собеседница. – Однажды просыпаюсь, а она сложила рядом со мной целую кучу мышей.

Я представил эту картину и сам не заметил, как произнес «фу-у».

Чем больше я узнавал эту бесстрашную женщину во время беседы, тем она становилась все более таинственной и очаровательной. Однако вздрогнул от ее очередного признания:

– Я не жалею раненых.

– Как? Почему?

– Вернее, нельзя их жалеть. Ты можешь еще более ослабить его, если проявишь жалость в тяжелую для него минуту. Поэтому меня считают суровой. Я не разговариваю с ранеными, не стараюсь привлечь внимание к себе. Не подаю ложной надежды.

Понимаю тебя, Колибри. В жизни порой приходится проявлять беспощадность, чтобы сломленные, раненые люди воспряли духом и встали на ноги. Лучше, наверное, бросить на них один суровый взгляд, означающий «не беспокойся, я рядом», чем подавать пустую надежду и ложную мечту. Да, иногда ласковое слово и сочувствие способны, наоборот, свалить мужчину с ног. Ты лед и пламень, о женщина! Перед тобой могут растаять и богатыри, а опаленные и сломленные способны восстать, как кряжистый дуб, рядом с тобой. В этом и заключается твое величие!

– Я разговаривала только с одним солдатом. У него был перелом позвоночника. Ребята Султана вытащили его и велели мне до госпиталя поддерживать ему шею. Чтобы он не потерял сознания, всю дорогу разговаривала с ним. «Откуда вы? На какой реке выросли? Вкусная ли вода в ваших краях? Сколько у вас детей?» И так далее. Он отвечал. Потом вдруг спросил: «Я умру?» Я ответила: «Нет, будете жить, раз попали в наши руки. Скоро детей своих повидаете». Сама при этом старалась улыбаться. Так проехали восемь километров. Его унесли в госпиталь, а я даже пошевелить не могла рукой, так сильно она затекла. Душа плачет, а сама не могу ни заплакать, ни сдвинуться с места…

Как ты великолепна, женщина! Хочется крепко обнять Колибри. Но не решаюсь. Какая она величественная и сильная, какое у нее большое сердце! Потом эта героическая женщина вынесла две свои медали, чтобы показать мне. Одну из них – медаль Шаймуратова – ей вручил в этом году глава республики Радий Хабиров после парада Победы в Уфе. А совсем недавно ее наградили медалью «За спасение погибавшего».

– Дома, вернее у свекрови, меня ждут сын и дочь. Отправила им свою фотографию с этими наградами на груди. Они говорят: «Наша мама – герой». Гордятся мной!

Она поведала об этом с радостью. Рассказала об успехах детей, вспоминала о том, где вместе побывали во время отпуска. Душа женщины, словно ларчик с секретами: стоит приоткрыть, как все чувства и мысли рекой хлынут наружу.

В марте она посеяла огурцы в теплице рядом с госпиталем. Потом посадила картошку, посеяла морковь и свеклу. Никто не хотел заниматься этим, а она решилась. Привыкшие к труду руки не терпят безделья. И скоро наступит время сбора урожая. Земля здесь плодородная, как говорится, воткни в землю сухую ветку, и на ней распустятся листочки.

Как-то Колибри взяла банку, наклеила на ней бумажку со словами «Благотворительный фонд для покупки цыплят» и поставила в коридоре госпиталя. Набралось три тысячи рублей, кто-то внес сто рублей, а кто-то – десятку. Итог – на эти деньги купили пять цыплят. Как радостно было видеть улыбающиеся лица раненых, которые с умилением наблюдали за пищащими комочками, забыв на время суровые будни. Так наша землячка старается по-своему украсить быт даже в боевой обстановке.

– Пока не собираюсь домой. Я нужна здесь. Поняла, какая это радость – слышать слова благодарности от людей. Уже объелась конфет, – сдержанно смеется медсестра. – В знак благодарности дарят конфеты. Потом вместе с подругами пьем чай. Скоро из Баймака должны привезти самовар на углях. Вообще земляки очень внимательны, спасибо им.

– Не боишься смерти? Все-таки у тебя дети, – спросил я, глядя ей в глаза.

Она призадумалась и ответила:

– Я, наверное, давно перешагнула такие преграды, как страх, подозрение, постоянные мысли об этом… Конечно, только глупцы ничего не боятся. Как говорится, береженого Бог бережет. В то же самое время страх ведет только к катастрофе, надо уверенно шагать вперед. Суть войны именно в этом: ты идешь в бессмертие. – И она надолго замолчала, как будто хотела спросить, согласен ли я с ее ответом.

Где-то звучит музыка, доносится гул машин. На горизонте время от времени вспыхивает зарница, разрывая ночную тьму. Ничего страшного, это падают звезды… Во всяком случае, мне так кажется.

Я занимался своими путевыми заметками после возвращения домой, когда позвонила близкая знакомая Гульсасак:

– Агай[3], мой брат ранен, еле остался в живых.

Да, ее младший брат Нур (родом из Баймака) с позывным Историк только в мае ушел добровольцем из Татарстана. Он с семьей больше восьми лет прожил в городе Набережные Челны.

– Я всю жизнь интересовался историей, изучал ее, теперь хочу поехать в зону спецоперации, чтобы самому писать историю. Только мама могла бы остановить меня, но ее теперь нет с нами… – Этими словами он убедил жену и сестру и уехал. Их мать, тетя Разия, ушла в мир иной в ноябре прошлого года.

Я взял у Гульсасак номер телефона Нура и поговорил с ним лично. Сейчас он находится в госпитале города Саратова. Я представился, поинтересовался его самочувствием, и он рассказал, как был ранен. И, что важнее всего, я услышал от него удивительные мысли. Поэтому решил написать и об этом парне.

…Наши ребята взяли поселок Сокол Донецкой области. В подвалах многоэтажных домов было полно оружия, брошенного противником при отступлении. Взяли один дом, второй, третий… В этих боях и погиб близкий друг Историка, парень из Оренбурга с позывным Хосе. Его растили и воспитывали бабушка с дедушкой. Особенно жаль, что успел он повоевать всего месяц.

– На войне обстоятельства меняются не по дням, а по часам. Так же неожиданно появляются в твоей судьбе и друзья, близкие люди, которые навсегда остаются в памяти. Словно ты всю жизнь ждал встречи с этим открытым, искренним человеком, – рассказал Нур-Историк. – Меня назначили командиром отделения. С первого дня знакомства мне понравился этот парень с добрым взглядом и уравновешенным характером, который, прежде чем ответить на твой вопрос, сначала еле заметно улыбнется, только потом заговорит неспешно. Кандидат в мастера спорта. Между нами установились истинно братские отношения. Я в семье был младшим из сыновей, поэтому не испытал счастья быть старшим братом. А в Хосе я словно нашел младшего брата. Нашел… и потерял. Он попал под непрекращающийся пулеметный огонь… Я сам закрыл ему глаза дрожащей рукой…

Гибель друга очень сильно подействовала на Историка. Он дал себе слово непременно выжить в этой войне и с победой вернуться домой во имя памяти друга. Поэтому и дрался не щадя себя.

После взятия поселка раненых собрали в одном из домов. Нур отправился за водой к колонке недалеко от дома. А там вода на вес золота. В связи с этим Нур рассказал мне об одном случае:

– Вода – это самое дорогое и самое сладкое блюдо на войне. Когда бой затихает ненадолго, первое желание – утолить жажду. Однажды ночью я отправился за водой на болото в полукилометре от нашей позиции. Добрался, начал набирать воду в одну из двух пластиковых емкостей. Вдруг одной ногой провалился в жижу и от всей души крепко выругался на родном башкирском языке. И вдруг совсем рядом услышал слабый голос, просящий о помощи. Оказалось, наш солдат. Его ранило в ногу, к тому же половина туловища была засыпана землей. Так он пролежал несколько суток. Мы откопали его, накормили, напоили водой. Но его нужно было срочно доставить в эвакуационный пункт, расположенный в двух километрах от нас, так как рана загноилась.

Мы – солдаты, а солдат в первую очередь должен выполнять приказ. Наша задача – охранять занятую позицию. Нельзя самовольно отходить от нее ни на шаг. При этом надо хотя бы двух человек, чтобы сопроводить раненого в спокойное место. «Как быть?» – задаю вопрос своим парням. Не вслух, а только взглядом. И уже на рассвете два храбрых бойца моего отделения вернулись, благополучно передав нашего нового знакомого в руки врачей.

Иногда задаю себе вопрос:

– Может быть, я приехал сюда только для того, чтобы спасти этого раненого? Возможно, где-то меня ждет некий Божий человек, который нуждается именно в моей помощи?

Но никто не отправляется на войну в поисках подвига. Суть войны в другом.

Шел шестой день боев за Сокол, когда Нур получил ранение. Чтобы дать напиться раненым, он отправился за водой к колонке в 150 метрах от дома, где прятались наши бойцы. Выйдя из дома, посмотрел на небо, но не заметил никакой опасности. Однако, когда набрал воды и направился к дому, за ним погнались два дрона-камикадзе. Парень кидался то влево, то вправо, чтобы обмануть их обоих. В какой-то момент его каска раскололась пополам и разлетелась.

– Только успел подумать: «Попали, черти», – как увидел чугунную ванну в нескольких шагах. Что за чудо? – спокойно рассказывает боец. – Когда шел за водой, не заметил ее. Я быстренько залез под нее и прицелился в один из дронов, понимая, что от них не будет спасу. Попал! В один-то я попал, но второй вдребезги разбил мой автомат. Тем временем кто-то из ребят уничтожил его самого. Я вылезаю из-под ванны и вижу чуть поодаль правую половину своей каски. Надо бы забрать ее, ведь там запрятан мамин оберег, который она всю жизнь носила с собой. Перед отправлением на спецоперацию сестра Гульсасак говорила мне: «Я вложила в правый уголок твоей каски мамин оберег, если придется менять каску, не забудь, переложи его»…

Нур не стал возвращаться за каской, до нее ли тут? Он был оглушен, тем не менее поднялся, взял емкость с водой и поспешил к ребятам. И разбитая пополам каска, и мамин оберег внутри нее остались валяться в пыли недалеко от спасительной чугунной ванны на улице поселка Сокол, отвоеванного у противника мужеством российских солдат.

Разливая раненым с таким трудом добытую воду, он заметил, что ребята смотрели на него как-то странно, слишком уж пристально. Оказывается, правый рукав Нура в районе плеча был весь в крови. В шоковом состоянии он даже не заметил, куда и как был ранен. Разорвали рукав, а там висит кусок мяса с кулак, а за ним виднеются кости. Двадцатилетний парень из Удмуртии с позывным Мелкий вытащил поясной ремень Историка и перетянул ему плечо повыше раны. После трех уколов Нур немного успокоился и продолжал оказывать помощь раненым.

– Я абсолютно не чувствовал боли. Заботился о том, чтобы проводить до пункта эвакуации двоих парней, которые могли добраться туда самостоятельно. А те не слушаются, говорят, мол, без тебя не пойдем, ты же тоже ранен. Чтобы они поднялись с места, мне пришлось крепко выругаться. Они ушли, оглядываясь назад. Я вышел на связь через рацию и доложил об обстановке. Оставалось больше часа до наступления темноты. Надо было подождать. Автомата у меня нет. Сбросил и бронежилет. Ровно через час я без каски, бронежилета и оружия отправился в путь. Точнее, в схватку между жизнью и смертью. Кто из них победит? Моя выносливость или смерть? Очень надеялся на первую, но не боюсь и второй. Главное – мое тело. Живым или мертвым, оно должно попасть к своим.

Почувствовав ухудшение состояния, Нур в сумерках отправился пешком, а точнее, бегом в госпиталь, находящийся в шести километрах. Как историк он досконально изучил карту местности и знал все нужные точки. Это очень важно в бою. Об этом говорили многие, с кем довелось беседовать во время командировки. До начала боя командиры и даже солдаты изучают все сведения, переданные разведкой, запоминают, что и в каком квадрате находится. В этом отношении Нур не может пожаловаться – после окончания исторического факультета Башкирского государственного университета он успел поработать по своей специальности. Отсюда и позывной. Так что он знал дорогу и бежал в нужном направлении.

– Ни о чем не думал, доверил свою жизнь Всевышнему и бежал. Даже страха не было, что откуда-нибудь может появиться враг и открыть огонь.

Через некоторое время споткнулся и упал. В открытую рану попала земля, рука заныла еще сильнее, словно все тело охватило огнем. Передохнув немного, отважный воин снова пустился в путь.

– Добрался до небольшой лужи, остановился и стал омывать рану в надежде, что приглушу чувство жжения, – вспоминает он. – Половина из шести километров осталась позади. Но убывали и силы. Есть только один способ сокращения расстояния – бежать через небольшое поле. По заминированной территории! Как я уже говорил, перед боем мы изучаем все сведения. Задумался на пару секунд… и вперед. Через поле, напрямую. Оказывается, и так бывает: бегу и при этом засыпаю. Время от времени здоровой рукой бью себя по лицу, чтобы не дать уснуть: «Не спать! Нельзя!» Открываю глаза и вижу перед собой знакомую фигуру… Ма-ама. Живая. В сотне метров стоит прямо передо мной. Я бегу к ней…

На краю поля – столбы высоковольтной линии электропередач. Добрался до них, где немного брезжил слабый свет. Я живой, я буду жить! Падаю рядом с одним столбом и проваливаюсь в приятный сон. Тут меня «разбудила» жена. То плакала, то ругала, но заставила встать на ноги, твердя, что до госпиталя рукой подать.

Из последних сил Историк дошел до эвакуационного пункта. Его тут же прооперировали. Сейчас ему уже лучше. Объяснил мне, почему забрался под ванну: даже если погибну, тело сохранится целым, для родных останется моя могилка, семье выплатят деньги. Как ему удалось благополучно преодолеть минное поле? Объясняет это тем, что его вели душа матери и любовь жены. Вполне возможно. Я и сам часто повторяю, что война – это не только лишения и смерть, порой случаются и чудеса, есть в ней место для сострадания и милосердия.

– Произошло еще одно чудо: когда я добрался до места эвакуации, в полевой госпиталь приехала группа хирургов с золотыми руками. К счастью, я попал в руки одного из них. Можно сказать, самого лучшего из всех. На операционном столе, как сквозь туман, я уловил слово «ампутация» и, собрав все силы, успел сказать: «Пальцы… я чувствую свои пальцы. Не надо резать!» Через несколько часов пришел в себя в белоснежной палате. Очнувшись, тут же посмотрел на левую руку, но боялся повернуть голову вправо. Спустя некоторое время собрал волю в кулак и попробовал пошевелить пальцами. Из глаз брызнули слезы счастья, – рассказал парень с гордостью.

Действительно, сначала ему хотели отнять руку до одной третьей части правой плечевой кости. Но заметили, что каким-то чудом уцелел нервный пучок. И руку сохранили. До московского госпиталя имени Бурденко, потом и филиала того же медицинского учреждения он прошел через госпитали Донецкой, Луганской и Белгородской областей.

– Я встретил множество сердобольных людей. В Белгородском госпитале ощутил непередаваемое чувство тепла оттого, что впервые после ранения услышал родную башкирскую речь одного мужчины в годах во время его разговора по телефону. Он оказался из Учалинского района. А какие врачи!.. Их талант и мужество просто невозможно описать простыми словами. Мне даже было немного неудобно от такого внимания к себе, простому солдату.

Кстати, меня поразил еще один факт. Говоря о пребывании в белгородском госпитале, Нур упомянул, что старший брат его отца, участник Великой Отечественной войны Гайнислам Сулейманович Ибрагимов похоронен в братской могиле поселка Разумное Белгородской области. В июне 1943 года двадцатилетний Гайнислам был тяжело ранен и умер. Волею судеб спустя восемь десятилетий тяжелое ранение привело в Белгород и Историка. Дяде не довелось вернуться домой. Но до сих пор шелестит листвой береза, посаженная им перед отправкой на фронт.

– Я вышел из боя живым, как только приеду в родную деревню, посажу березку, – сказал на прощание Нур.

Значит, рядом с березой Гайнислама Ибрагимова появится еще одна – березка, посаженная Историком. Ведь береза – символ победы.

Летом женился сын близкого друга. Во время этого торжества мать невесты вдруг схватила меня за локоть и расплакалась, узнав, что я бывал в зоне боев. Оказывается, ее младший брат Тимерьян Ахметзянов из Бурзянского района погиб, и его похоронили только неделю назад. А сегодня – свадьба, эта женщина выдает дочку замуж. Жизнь берет свое, у нее свои законы, свой ход. Как говорил Мурза, ничего не поделаешь.

Женщина дала мне послушать аудиозапись со своего телефона. Там боевые товарищи поведали, как погиб Тимерьян, рассказывали, не сдерживая слез. Тимерьян был пулеметчиком с позывным Терминатор. В последнем для него бою огневая точка противника сильно косила наших солдат, не давая поднять и головы. Терминатор не выдержал, сказал: «Я прикончу его», – прополз в позиции врага и подавил их огневую точку. По сути, своей грудью заслонил товарищей.

– Он был настоящим Терминатором. Красивый, искренний парень. Всегда был готов протянуть руку помощи, в свободное время помогал нам строить баню… – вспоминали друзья сквозь слезы.

– В страданиях есть свой смысл, ведь они – тоже часть жизни. Но, как говорится, все проходит. Все же, я уверена, в нашей жизни больше радостей, – сказала мне тогда мать невесты.

Эти слова заставили меня глубоко задуматься.

Узнав, что я бывал в зоне спецоперации, многие вот так делятся со мной своими историями. Видно, воспринимают меня как участника тех событий, тем самым проникаются доверием и изливают души. Смерть… Если подумать, кто-то может быть недоволен своим образом жизни, своими поступками. Ведь не все способны полностью раскрыться в этой жизни: не развивают данное Всевышним дарование, боятся трудностей, ищут успокоения на дне бутылки, совершают неблаговидные поступки. Они теряют веру, падают духом. Правда, некоторые пытаются выкарабкаться из этой ситуации, но не могут достичь желаемых вершин. Другие могут быть вполне довольны своей работой и жизнью, совершать добрые дела, но им тоже нужны новые открытия, новые ощущения… А смерть в бою уравнивает всех, ибо смерть эта – геройская. За несколько минут, часов, месяцев личной отвагой и подвигом воин может овеять свою жизнь, которой был не очень доволен, вечной славой.

Человек – самое умное, самое сильное и самое… трагическое существо во Вселенной. Порой нам кажется, что жизнь состоит из одних лишений и потерь. Иногда – как будто есть в ней и приятные, сладостные моменты. А на мой взгляд, в жизни все-таки больше радостей! Жизнь и смерть, радость и горе, достаток и лишения существуют рядом, и, наверное, по этой причине мир привлекателен и не может никогда надоесть. Одно обидно – всем предстоит покинуть его.

В повседневной суете человек иногда забывает о бренности жизни. Надо приготовить еду, выкопать картошку, затопить баню, поменять пеленки малышу… Так и на поле брани боец не может постоянно думать о трудностях военных будней, в этом особом мире у него свои заботы и радости, он заливается смехом и… плачет от тоски по родным. А смерть караулит на каждом шагу – летают дроны, рвутся снаряды, свистят пули… Вроде и в обычной жизни нас подстерегает немало опасностей. Но на поле боя их больше в сотни, тысячи раз. Тем не менее солдат не думает о них, так как он живет и движется к победе.

Тут приходят на память стихи народного поэта Башкортостана Равиля Бикбая:

Да, сегодня наши ребята без страха движутся вперед, некоторые без колебаний приносят свою жизнь на алтарь победы. Но я верю, что девушки и в будущем будут шить свадебные платья, пенистый кумыс будет шипеть на праздничных столах. Ведь человек рождается, чтобы стремиться к совершенству, поклоняться красоте!

Как уже упомянул в одной из своих заметок, в детстве я два года прожил с дедушкой, ветераном Великой Отечественной войны. До сих пор помню, как он бредил во сне и просыпался с криком «В атаку!», как слушал радио, приложив ухо к приемнику, приговаривая: «Ох, эта Америка, опять бушует», и всегда перед глазами картина, как подрагивали его руки, когда дедушка повторял: «Лишь бы не было войны». Он не мог смотреть фильмы о войне, слушать рассказы о ней.

Война поселяется в твоей душе вместе с радостью победы и навсегда остается с тобой. Живет в памяти, в душе, в крови и снится, будоража мозг и сердце… Вспоминаю дедушку, смотрю на дорогих своих собеседников и прихожу к такой мысли. Жизнь одна, и она вмещает в себя все: радости и страдания, благородные дела и грехи… Дух нашего времени и нынешних современников силен. Славная история нашего народа рождает новых героев, которые впишут очередные строки в книгу великих свершений.

Никогда не забуду слова бойца с позывным Музей, который обнял меня, прощаясь в Днепропрудном, и произнес:

– Мир в тысячу раз сложнее и в тысячу раз проще, чем мы себе представляем. Надо чувствовать себя не гостем, а хозяином как своей страны, так и всего мира!..

…Наступила осень. Я в своем саду. Листопад. Вдруг сорвалось яблоко с ветки и упало прямо передо мной. Красное, наливное. Я откусил его от души. Ох, как вкусно! Это яблоко из моего сада. Здесь я хозяин.

ЛНР – ДНР – Запорожская область.

Сентябрь 2024 г.

Перевод с башкирского языка Гульфиры Гаскаровой

Стучу в дверь и захожу в дом. Тут тепло, холод как будто остался на улице. Как будто.

На полу разбросаны детские игрушки. Это сразу бросилось в глаза, и на душе немного потеплело: значит, жизнь не остановилась, она продолжается. А в лицо дохнуло теплом от печи. Подбежала маленькая девчушка и остановилась передо мной, выжидающе вглядываясь в глаза.

Развязывая шнурки на ботинках, обращаюсь к хозяйке:

– Фарида Магдановна, примите мои соболезнования, горе ваше безмерно. Пожалуйста, не сердитесь, если мы не вовремя.

– Да, очень тяжело… Но что поделаешь, у вас работа… – сказала хозяйка.

Несмотря на глубокую скорбь в глазах, от нее веяло теплом, каким-то светом. Наверное, все матери таковы – за их грустной улыбкой и печальным взглядом всегда прячется лучик солнца. Мне кажется, даже внезапное горе не может расплескать их души, наполненные любовью к своим детям и к жизни. Наоборот, эти два чувства, любовь и горесть, объединяются воедино и сильнее подчеркивают величие и благородство женщины, осеняя ее лицо божественным светом.

Достаю из кармана шоколадку, которую незаметно подсунула мне бабушка малышки, зная смысл ее вопрошающего взгляда. Мне, конечно, было очень неудобно, ведь у башкир не принято ходить в гости с пустыми руками. Мы выехали из города в шесть утра, по дороге не было возможности остановиться где-нибудь. Нас встретили в администрации Татышлинского района и сразу повезли в деревню…

Я тихонько достал шоколадку и протянул ребенку. Вы бы видели, как она обрадовалась! Позже, конечно, моя оплошность была исправлена.

– Внучка?

– Да, Амина, – ответила хозяйка.

Дом довольно большой. По покрашенным бревнам, большой печи у двери, деревянным оконным рамам можно понять, что он далеко не новый. От него веет простотой, искренностью и душевностью, к которым мы привыкли с детства. Кровать, диван, два кресла, в глубине – широкоэкранный телевизор. На раскладном столе между двумя креслами стоит большой портрет Фаниса, тут же выставлены его фотография в окружении сослуживцев, букет цветов и орден генерала Шаймуратова. Рядом с орденом – удостоверение и пустые сувенирные гильзы. Тут же на гвоздике висит военная форма (пиджак) героя.

Садимся с Фаридой Магдановной в кресла. Между нами – Фанис. И на портрете, и в мыслях, и на языке… Прошла всего неделя после его проводов в иной мир. Тяжело в такое время начать разговор со скорбящей матерью. Когда мы сообщили в районную администрацию о намерении приехать сюда, заместитель главы администрации Альфия Ураловна Шайнурова немного успокоила нас, сказав:

– Эта потеря навсегда останется в сердце матери, да и для нас, незаживающей раной. Ну что же делать? Фарида апай немного пришла в себя, возможно, ваш приезд поможет ей немного рассеять печаль за разговорами.

Поэтому я держался уверенно.

Кроме Фариды апай с нами была первая учительница Фаниса. Узнав, что едет журналист, она приехала из районного центра. У телевизора возились два-три парня в специальной форме, протягивая кабель. Во время беседы заглянули и из сельской администрации. Приходили соседи, знакомые. Дома было многолюдно.

Моя новая знакомая оказалась выдержанной, умной женщиной. Не дергалась, никуда не отвлекалась и спокойно отвечала на все вопросы, откликалась на каждую просьбу. Поэтому наше общение получилось живым и одновременно крайне горестным.

Фанис родом из этой деревни, из Новокайпаново.

– С раннего детства он был очень подвижным ребенком, в десять месяцев начал ходить. Уже в три года предлагал свою помощь в домашних делах. Рано и правильно начал говорить. Во всем опережал свой возраст. Был шустрым. С первого класса учился здесь, – отметила мать. – Когда ему было три года, я вышла замуж в Бардымский район Пермской области. Сына забрала с собой, но он очень скучал по родной деревне. Все рвался к бабушке с дедушкой. Поэтому в школу пошел здесь, а в пятом-девятом классах учился в Барде. На каникулы спешил сюда. Любил шутить, старался поднять мне настроение и в любой ситуации находил, чем меня рассмешить…

Внезапно мать закрыла лицо руками и расплакалась. То ли вспомнила шутливые слова сына, то ли ощутила горечь от того, что приходится говорить о нем в прошедшем времени… Было больно видеть это. Внучка, которая до этого беспечно ходила с шоколадкой в руке, вдруг оглянулась, подбежала и прижалась к бабушке. Маленькими ручонками обняла ее, стала гладить по лицу, приговаривая «Не плачь». Я тоже ощутил ком в горле.

Бабушка помолчала, обняв малышку, и произнесла через силу:

– Ее папа тоже всегда успокаивал меня, если я плакала. Внучка вся в него, не любит слез.

– Так это дочка Фаниса?

– Да, он сам назвал ее Аминой. Говорил, если родится сын, назову Тагиром.

Как это ни странно, мне стало немного легче. Думал, что этот молодой парень ушел из жизни, не зная женской ласки, не испытав отцовской любви. Оказалось, передо мной бегает его продолжение, его кровиночка. Значит, он не зря шагнул в огонь, у него есть будущее.

Все же не удержался от вопроса:

– Как вам кажется, сын чувствовал, что уйдет совсем молодым?

– В ноябре он нанял машину и приезжал на несколько дней, чтобы поздравить меня с Днем матери. Тогда и сказал, мол, мама, будь готова ко всему, – вновь заплакала Фарида апай и продолжила, с трудом выдавливая из себя слова: – Добавил, что никто не знает, что его ждет впереди. Случится то, что на роду написано. Я пробовала отговорить его от очередной поездки. А он ответил: «Мама, я – мужик. Неужели ты родила меня, чтобы я сидел дома? Я должен защищать тебя и свою дочь».

Участник спецоперации Ильгиз Султанмуратов в тот период снял на видео небольшую беседу с Фанисом Хусаиновым. Действительно, молодой воин и тогда ответил, что мать родила его не для того, чтобы он отсиживался дома.

Внучка так и не отходила от говорящей сквозь слезы бабушки, спокойно стояла, прижавшись к ней. Видно, детским умом она понимала, чувствовала душой, что в последние дни в их жизни произошло что-то ужасное, непоправимое.

– Он ничего не боялся, – продолжила мать о сыне.

– Как? Обычно в детстве все боятся темноты…

– Нет-нет, ничего не боялся. Мог уйти из дома один и вернуться.

В четырех-пятилетнем возрасте Фанис самостоятельно ходил в магазин. А расстояние около полутора километров. Позже, когда сам сходил туда за гостинцами для Амины, я убедился в этом. Представьте мальчишку, не достававшего до прилавка, который добирался до магазина, называл, что ему велено купить, просил продавщицу записать сумму в тетрадку с долгами и волочил до дома пакет с продуктами.

Мальчик рос сообразительным. Еще до школы знал все буквы, изучил весь букварь вместе с бабушкой Ирадой Галиевной. Фанис с раннего детства жил рядом с бабушкой и дедушкой, был для них опорой и отрадой. Любил ухаживать за животными, кататься верхом на коне. Брал косу деда и просил научить его косить. Дедушка боялся, что он может пораниться, и запрещал трогать косу. Но мальчик все-таки сам научился косить траву. Любил купаться, рыбачить у пруда за огородами. Ему до всего было дело. Таких называют непоседами. Получается или нет – предлагал всем помощь и старался быть полезным.

– Стоило начать какую-нибудь работу, он тут как тут. Хотел научиться всему, чтобы помогать мне. Был активным, не боялся и не стеснялся.

В детстве любил играть в войнушку. Вместо пистолета брал в руки разветвленную палочку и прятался в траве, полз по земле, «стреляя» по сторонам. Приезжая из Барды, спешил к друзьям. Вместе делали окопы и играли, забыв обо всем на свете. Кто тогда мог подумать, что эти игры станут реальностью?..

– Когда он впервые отправился на спецоперацию?

– На СВО он ушел двадцать шестого июня. Перед отъездом разговаривали с ним… – Мать немного успокоилась, перестала плакать, и внучка пошла к своим игрушкам на полу. Парни продолжали тихонько возиться у телевизора. – Сначала сказал, что едет на заработки, потом добавил, что оттуда могут забрать на военную службу. Я просила: «Откажись от службы, я родила тебя не для войны, а чтобы ты заботился обо мне». Он согласился. Но тут же добавил, что в жизни случается всякое, и на улице можно под машину угодить. «Только ты не оставляй наш дом, что бы ни случилось, пожалуйста, не бросай этот дом», – просил он.

Фарида апай тогда насторожилась. Фанис не сказал ей правду, наверное, хотел уберечь маму от переживаний. Он и раньше уезжал на работу в разные места. Но материнское сердце почуяло, что в этот раз не все так просто. Однако и представить не могла, что там настоящая стрельба, военная обстановка. Поняла только в сентябре, когда сын приехал домой…

– Он сообщил, что выезжают оттуда пятнадцатого сентября в четыре часа утра. Я проснулась ровно в это время и не спала трое суток, пока сын не доехал до дома. Он вернулся восемнадцатого сентября. Его встречали друзья из Барды, пригласили отметить встречу, но он им сказал: «Нет, ребята, я сначала к маме, хочу обнять ее». Приехал с большим букетом роз, обнял меня и сказал: «Я вернулся, мама, я живой».

Тут мать снова заплакала. Стало не по себе и мне, с трудом сдержал слезы и часто-часто прочищал горло, чтобы освободиться от застрявшего там кома. Внучка оставила игрушки, подошла к бабушке и взяла ее лицо в свои маленькие ладошки.

– Все, все, больше не буду, – прошептала Фарида апай. И продолжила: – Встречали его одноклассники, друзья. Они пришли и к нам домой. Он все время сидел рядом со мной, иногда гладил по спине и все повторял одно и то же слово: «мамочка». Друзья звали его с собой покурить, а он отвечал: «Нет, хочу посидеть с мамой».

Возмужавший солдат не хотел оставлять маму ни на минуту. Видно, на поле боя много думал о ценностях жизни, осознал, насколько дороги понятия «мама», «ребенок», «человеческая жизнь». Ведь чем больше испытываешь трудностей и чем чаще переживаешь потерю близких людей, тем сильнее становится жажда жизни и тем яснее понимаешь, насколько дороги окружающие тебя люди.

Глядя в печальные глаза сына, мать тогда сказала ему:

– Больше не поедешь туда.

Помолчав, Фанис только и сказал:

– Мамочка, если не трудно, постирай, пожалуйста, мои вещи.

У Фаниса есть одно потрясающее видео. Вытянув руку с телефоном, он снял сам себя. Рядом с ним пролетают пули, некоторые с глухим стуком бьются обо что-то. Я до сих пор вздрагиваю при просмотре этого видео. А Фанис совершенно спокойно говорит в объектив: «Если вернусь живым, наверное, больше не приеду сюда». В глазах светится что-то смешливое и ласковое, но если вглядеться в них, можно заметить, что за этой игривостью таится некий глубокий смысл. Возможно, это насмешливый и презирающий взгляд в сторону противника и войны.

– Может быть, он и сам сомневался?

– Наверное, нет. Он сказал, мол, скоро опять в путь, снова в бой, мамочка. В этот раз не стал скрывать. Сын моей родной сестры Рамии, Айрас, ушел на срочную службу в армию. Фанис говорил: «Я добьюсь, чтобы вернули его, он не должен так рисковать». Очень переживал за него. Похоже, сын пользовался авторитетом, ведь не каждый может говорить такие слова.

Фанис был дома 10 дней. 28 сентября по мобилизации направился в прежний батальон «Барс». В интервью Ильгизу Султанмуратову во время прощания он с улыбкой говорил, что уезжает со своими земляками, половина из которых росла вместе с ним. Тогда же он высказал две сильные, хорошо запоминающиеся мысли. Первая: надо думать только о позитивном, тогда будет крепким и боевой дух. Тяжелые переживания не должны давить на плечи. В то же самое время нельзя терять бдительности, надо всегда быть начеку. И самое главное – рядом с тобой обязательно должны находиться два надежных друга. И вторая его мысль содержится в ответе Фаниса на слова Ильгиза: «Береги себя, ты очень нужен»:

– На войне случается всякое. Иногда выпадают минуты отдыха, и ты реально лежишь. Но потом идешь на задание. Неизвестно, вернешься ты или нет, но знаешь одно: ты должен выполнить свою задачу. Иди и делай, в боевой обстановке некогда думать о мелочах!

Вот что такое война. Любая мелочь уходит прочь! Перед тобой – только задача, поставленная командиром, Родиной… Фанис сильно изменился за несколько месяцев участия в спецоперации.

Неизбывна печаль матери, ей дорог сын.

– Я даже не успела наглядеться на него. Говорил, что приедет на Новый год, сделает дома ремонт перед свадьбой… Как раз на начало нового года и выпала его свадьба, прощальная свадьба. Наверное, к ней и готовился. Сердцу до сих пор не верится, смотрю в окно и жду его. Все кажется, что скоро прибежит… Когда звонит телефон, думаю, что это сын… – Слезы бегут по щекам. – Жду, что спросит «Мама, как дела?» Перед боем сказал: «Мамочка, пожелай мне удачи, быть может, вернусь живым». Меня насторожили эти слова «быть может».

Фанис, наверное, имел в виду не только непредвиденные ситуации в бою, но и тот факт, что за ним шла охота. Ведь для противника он был бесстрашным тигром.

– Когда получили эту весть… наверное, не могли поверить?.. – пытаюсь сформулировать вопрос, стараясь держаться спокойно.

– Шестнадцатого декабря мне никто не звонил. Только сноха, мама внучки, прислала сообщение на сайте «Вконтакте». Там она задала вопрос: «Мама, ты сидишь или стоишь? Если стоишь, сядь, пожалуйста…» Я была у подруги. Прочитала сообщение снохи и дальше ничего не помню. Позже подруга сказала: «Ты выронила телефон и упала». Мне дали лекарства, привели в чувства.

Весть о гибели Фаниса распространилась в социальных сетях еще 16 декабря. Это явно было сделано нашими врагами.

– Я подумала, что это не может быть правдой, и сначала позвонила родственникам. Все сказали, что это ложь, не верь. Звонила и Альфие Ураловне из районной администрации. Она тоже посоветовала не верить слухам.

Понятно, что о таком храбром, отважном парне были возможны и различные фейки, поэтому никому не хотелось верить в эти сообщения. Немало вокруг и таких, кто играет на чужом горе за счет жареных фактов. Я тоже не верил, подумал, что хотят привлечь к себе внимание таким шокирующим известием.

– Каждый день ждала звонка от сына. Он не выходил на связь, звоню сама – он недоступен.

Я представляю себе мать, которая на телефоне набирает номер сына с надеждой услышать от него добрые вести, и сердце разрывается от боли. Фанис заранее предупреждал маму: «Не беспокойся, если от меня не будет вестей, так как мы не берем телефоны с собой во время боев. Бывают моменты, когда невозможно выходить на связь». Поэтому она не теряла надежды… И надеется до сих пор…

– Целый месяц я ходила как оглушенная. Сегодня говорят, что он жив, а назавтра – что погиб… Пока сын не приехал (она так и сказала, а не «пока сына не привезли»), побывала и в военкомате. Там сказали: «Не верьте, Фарида апай, об этом в первую очередь сообщили бы нам».

Около 23 часов 31 декабря Фариде Магдановне позвонили и сказали, что сын в госпитале, разговаривать не может, но передает ей привет. Видно, хотели успокоить ее, чтобы она не грустила и не плакала в новогоднюю ночь. Скорее всего, это сделали его друзья, которые знали правду, но ожидали официальную информацию.

– Я так обрадовалась. Были бы крылья, полетела бы к нему. Позвонила родственникам, друзьям Фаниса, чтобы поделиться радостью….

К сожалению, в это время Фаниса уже не было в живых, прошло больше двух недель с того дня, когда он ушел с мир иной.

– А второго января сообщили по телефону, что сын погиб. Сказали, что прямо на глазах сослуживцев его снял снайпер. Я с мольбой и болью крикнула в трубку: «Что же вы мучаете меня?! Если он погиб, почему не везете тело? Я не верю вам…»

Наступила могильная тишина. Мать дала волю безмолвным слезам. В это время дверь распахнулась, и в дом вошла пожилая женщина, приговаривая:

– Что случилось? Меня вызвали как на пожар.

По пути ласково погладила малышку по спине.

– Ты мне нужна, Мунира апай. Это моя соседка, – сказала Фарида апай, вытирая слезы. – Посиди. Вот, из Уфы приехали, хотят написать о Фанисе. – И продолжила, обращаясь ко мне: – Я уже сама была готова поехать туда, чтобы найти сына. Но глава администрации Фанур Рафисович Шайхисламов сказал, что сообщение может быть ошибочным, ведь официальной информации не поступало, и остановил меня. Кстати, я очень благодарна и главе, и Альфие Ураловне – все эти дни они всегда были рядом, приезжали ко мне даже в Барду. Пятнадцатого января друг сына Айдар поехал в Екатеринбург, чтобы встретить его. На следующий день сообщил, что они едут в Уфу, и нам надо к девяти часам быть там в морге. Я видела тело сына, как будто узнала его, но все равно порой казалось, что это не он… До сих пор кажется, что он вот-вот вернется, жду, не отходя от окна.

– Спокойно, Фарида, успокойся, – твердо сказала соседка безутешно плачущей матери.

В дверь вошел мужчина крепкого телосложения, с низким громовым голосом и подал мне руку. Это оказался Халиль агай, с которым я познакомился по телефону. Он прошел к Мунире апай, чтобы не мешать нам.

Мне захотелось повернуть беседу в более спокойное русло. Поэтому задал вопрос:

– Когда вы узнали о подвиге сына?

– Те события произошли в первую его командировку. Только по видео немного представила, что там произошло. Когда сын приезжал домой, я спрашивала, что он такого сделал, он с улыбкой ответил: «Меня хотят представить как героя. Ну да, случился такой эпизод». Когда люди узнали об этом случае и стали интересоваться, он сказал: «Мамочка, ты еще будешь мной гордиться». Он был доволен, а я радовалась, что вырастила такого храброго сына. Теперь вот осталось только гордиться, глядя на его фотографии…

– Это и есть родной дом Фаниса? Он просил не покидать именно его?

– Да, потому что это – наше родовое гнездо. Дед подарил его Фанису.

Хотя жили в Барде, Фанис постоянно приезжал сюда, только здесь находил радость и покой. Но уже не сбыться его мечтам о ремонте дома в очередной отпуск, зимой он собирался обшить дом изнутри, летом – снаружи и поменять крышу… Тем не менее в ранее пустовавшем доме и сегодня тепло, очаг не потух, жизнь продолжается. Наверняка в память о сыне Фарида апай по возможности обновит, облагородит его, чтобы осуществить его мечту. Кто знает, может быть, со временем здесь появится даже музей героя.

Дедушка Магдан очень любил Фаниса и заботился о нем. Поэтому и дом завещал ему. В свое время он даже подарил внуку машину.

– Мои родители любили Фаниса больше нас, своих детей, – вспоминает Фарида апай.

У детей, выросших рядом с дедушкой и бабушкой, в душе обычно бывает больше света и добра. Видно, в этом и кроется секрет притягательности и не унывающего характера Фаниса.

Бабушка Ирада давно ушла в мир иной. Говорят, веселым нравом парень пошел именно в нее. В детстве он брал книги из библиотеки и любил читать их вместе с бабушкой. Ирада апай в силу своих творческих способностей, как и внук (или наоборот), всегда придумывала что-нибудь интересное. Она могла собрать соседских детишек и читать им сказки, испечь для них всякие вкусности, а к новогоднему празднику сшить костюмы разных зверей для каждого ребенка. И сама становилась в этот момент как ребенок, делала свои добрые дела от всей души. Девчушки и мальчишки прибегали к ней, если надо было написать сочинение или что-то нарисовать. Что интересно, учителя догадывались об этом и в тетради учеников оставляли запись: «Эта оценка Ираде апай». Фарида и Мунира апай заулыбались, вспоминая те времена.

А дедушка всегда хотел видеть внука смелым, работящим парнем.

– Посвяти свою жизнь большим делам, будь честным и уважительным, – наставлял его дед.

Я удивился и восхитился, узнав, что он ездил в Барду и посещал уроки Фаниса.

Фарида апай сегодня вспоминает:

– С утра отправлялся в школу, садился за заднюю парту, слушал, а после урока говорил с учителями. Из школы возвращались вдвоем, веселые и довольные. Отец всегда интересовался его учебой, занятиями, поведением.

Мунира апай добавила:

– Магдан агай всегда говорил, что Фанис для него ближе родных детей. Даже собрал деньги и купил ему машину… – И долго смотрела в окно.

Сегодня Магдану агаю под девяносто. Живет в семье дочери Рамии и зятя в деревне Ильмяково. Болен, постоянно находится в постели. И что меня потрясло больше всего, это то, что дедушка не знает о том, что любимого внука уже нет в живых. Дочери не решаются сказать ему о гибели Фаниса.

– Это тут же убьет папу, – говорит Фарида апай и подносит платочек к глазам.

При этом она добавила, что Магдан агай, похоже, догадывается и просит позвонить внуку, так как ему кажется, что с ним не все в порядке.

– Значит, и на похоронах его не было?

– Нет, конечно, скрываем. Постоянно следим за его телефоном, стараемся не включать радио и телевизор, чтобы не узнал… Думаю перевезти его сюда после сороковин…

– Бедняга, он думает, что Фанис на работе, – добавила Мунира апай.

– Если узнает, он не переживет. Да, не вы-держит… – тяжело вздохнул Халиль агай.

Когда Фариду апай отозвали ребята, которые возились у телевизора, я познакомился с первой учительницей Фаниса. Это Айсылу Мударисовна Хазипова, которая учила его в 1-4-х классах Новокайпановской школы.

– Фанис был очень улыбчивым, смелым мальчиком небольшого роста, которого так и хотелось обнять, приласкать. Был озорным, проказливым, но не нарушал дисциплину, никого не обижал. Учился прилежно, любил петь, танцевать. Долго про себя напевал песни, которые мы учили к Празднику букваря. Мог запеть и во всеуслышание. Был непосредственным, открытым, не стеснялся никого. Все забавные ситуации в классе были связаны с Фанисом. Умел неожиданно выдать что-нибудь смешное. – Учительница грустно улыбнулась. – В третьем-четвертом классах во время перемены мог позвать мальчишек куда-нибудь и повести за собой. У него были лидерские качества.

Возможно, Фанис не был атаманом, ярко выраженным лидером класса, но обладал какой-то притягательностью и был способен увлечь за собой других. Все тянутся к такому человеку, потому что он независим, всегда стремится к свободе, свету. В Фанисе был тот самый лучик света, поэтому он невольно становился центром всеобщего внимания. К такому выводу я пришел, слушая педагога.

Чтобы быть лидером, не обязательно выходить вперед и выступать, высказывать какое-либо мнение. По-моему, лидером в первую очередь является тот, кто способен собрать всех в единый кулак. Наверное, эта самостоятельность Фаниса сплотила его одноклассников и приблизила их к учительнице.

Айсылу Мударисовна принесла с собой и фотографии. На одной из них – строй первоклашек на первом звонке. В классе восемь ребят – семь мальчишек и одна девочка. Маленький Фанис светло улыбается, как самый счастливый человек на земле.

– Наверное, запомнились какие-нибудь забавные случаи, связанные с Фанисом?

– Да, помню, что на новогодние утренники Фанис наряжался клоуном. Его бабушка была настоящей мастерицей, сама шила костюмы. А из смешных моментов запомнила такой случай. Как-то один из четвероклассников пришел в наш класс и объявил: «Айсылу Мударисовна, сказали всем выходить на линейку». Тут Фанис взял в руки свою линейку и спросил, надо ли взять ее с собой. После линейки на классном часе пришлось объяснять своим первоклашкам, что такое линейка. «Это такой сбор, когда все должны стоять в строю, на одной линии». Но маленький Фанис с линейкой в руках до сих пор перед глазами.

В третьем или четвертом классе на уроках чтения дети начали учить стихи наизусть. В классе было двое Хусаиновых: Фанис и Альгиз, сын родного брата Фариды апай. Альгиз сидел за первой партой, а Фанис – сзади. Альгиз начал читать стихотворение и после первой строчки обернулся назад. Фанис тут же сказал: «Смотрите, Айсылу Мударисовна, Альгиз смотрит на меня, наверное, ждет подсказки». Я рассмеялась. Вот такой он был, находчивый и смешливый.

Жил у бабушки с дедушкой. Хорошо отзывался о них. Дедушка навещал его уроки. На родительские собрания приезжала и Фарида апай из Барды, интересовалась учебой, поведением сына. Фанис любил маму, говорил о ней тепло, перед каникулами делился радостью, что мама приедет за ним, чтобы забрать на каникулы в Барду. До сих пор помню, с каким восторгом поделился новостью, когда появилась младшая сестра: «У меня родилась сестренка, назовем ее Энже. Правда, красивое имя?»

Тем временем Айсылу вышла замуж. Каждый день муж привозил ее из Татышлов и увозил обратно. Первым познакомился с новым «зятем» Фанис. Поздоровавшись, он сказал:

– Я знаю, ты муж нашей учительницы. Она самая красивая девушка в мире, я тоже женюсь на ней, когда вырасту.

Позже муж учительницы стал лучшим другом всех парней класса. Пока Айсылу одевалась, команда Фаниса спешила к «зятю». Кто-то рассматривал его мотоцикл, другой показывал дневник, третий рассказывал стихотворение или делился новостями. Искренний и непосредственный, Фанис быстро находил общий язык с любым человеком, умел расположить к себе даже незнакомых людей.

– Работала с этим классом от души, легко и радостно, – продолжает Айсылу Мударисовна. – В то время в Новокайпаново не было детского садика. Наверное, поэтому дети ходили в школу с удовольствием, наслаждались общением с ровесниками. Эти годы своей жизни я вспоминаю как сказку. До замужества я пешком ходила в Кайпаново. Однажды сказала детям, что по дороге встретила Деда Мороза, и он обещал оставить подарок под партой того, кто будет хорошо учиться. И ребята начали стараться, заглядывая каждый день под парты. Перед Новым годом купила игрушки, гостинцы и положила каждому под парту. Больше всех радовался Фанис. Конечно, все были довольны. Но радость Фаниса выплескивалась наружу, отражалась на лице, в глазах, во всем его облике. Единственной девочке в классе я положила заколку. Фанис очень удивился: «Надо же, Дед Мороз даже знает, где сидит Зилия! Не стал же класть под ее парту машинку. Настоящий волшебник!» А потом сделал вывод, что Дед Мороз, видно, узнал ее парту по девчоночьему рюкзаку. Вот таким он был наблюдательным ребенком с искренней душой.

А я представил Фаниса, наряженного клоуном на новогоднем утреннике, и задумался… Он не был клоуном в душе. За личиной озорного шутника он прятал, скорее всего, внутренние переживания, боль и печали маленького человека. Чем больше я узнавал о нем, тем яснее понимал, что Фанис был настоящим мужиком и братом с большим сердцем, хотя поначалу представлял его таким же бесстрашным балагуром, как Ульмасбай из поэмы Мустая Карима или Василий Теркин Твардовского.

– Я узнала о его подвиге в сентябре. Испытала гордость за своего ученика. Простой деревенский парень – и вдруг такой храбрый герой. Последний раз встретилась с ним 28 сентября. Когда провожали бойцов, заметила его в толпе и направилась в его сторону. Он сразу узнал и обнял меня, воскликнув: «Айсылу апа!» Я сказала: «Значит, опять решил ехать, сынок. Ждем тебя живым и невредимым». Сфотографировались вместе.

Сильно переживала, узнав о его гибели, очень было тяжело… До сих пор поверить не могу, – поведала Айсылу Мударисовна и с дрожью в голосе прочитала собственное стихотворение, посвященное памяти Фаниса:

– Да, дай Аллах сил оставшимся, – добавила Мунира апай.

Я присел рядом с ней, чтобы познакомиться поближе. Мунира Муллахметовна Саяпова – соседка Фариды апай.

– С бабушкой и дедушкой Фаниса жили душа в душу. Когда Фарида родила сына, радовались вместе с ними. Первый раз именно я искупала Фаниса в бане.

– Это было памятное событие. – Густой бас Халиля агая заставил всех вздрогнуть.

– По традиции во время купания пожелала ему расти смелым и решительным, быть воспитанным, любить родителей, – продолжила Мунира апай. Помолчав, добавила: – Наверное, и долголетия пожелала. Наверняка-а, – протянула она. – Неужели Всевышний не услышал этого пожелания? Что же происходит в этом мире, все так изменилось…

Он рос на наших глазах. Мы часто навещали первенца Фариды. Когда немного подрос, он начал играть вместе с нашими детьми. Фанис действительно был подвижным, бесстрашным и общительным. Искренне старался помогать во всех делах. Прибегал с вилами или лопатой во время сенокоса и копки картошки. Был для нас словно родной сын. Поэтому очень тяжело. Вместе провожали его в армию, вместе и встречали…

– А где он служил?

– В Абхазии, в городе Цхинвали. Был снайпером, – ответил Халиль агай громовым голосом. – Там тоже отличился, ведь неспроста присвоили звание младшего сержанта парню с девятиклассным образованием. После армии окончил СПТУ, оттуда выпустили с хорошей характеристикой.

– Мы были и на никахе Фаниса. Словом, ни одно событие его жизни не обошло нас. Жили как одна семья. Эх, какие у него были планы! Мечтал отремонтировать дом, жениться (первый его брак распался) и обустроить жизнь…

Мунира апай еще долго и с любовью говорила о Фанисе. Упомянула также об одном его таланте, который, возможно, и привел его к главному подвигу.

– У него была особенная любовь к технике, какая-то удивительная способность: умел волшебным образом вдохнуть жизнь в сломанную машину или трактор и тут же поехать на нем. Хорошо знал технику, понимал ее язык и мог устранить любую поломку. В колхозе работал и на комбайне, и на тракторе.

Тут-то и мелькнула у меня мысль, что совсем не случайно ему удалось обуздать вражеский бронетранспортер.

Дальше обратился к Халилю агаю. Попросил его рассказать, что он еще знает о Фанисе. Но он ответил:

– Не здесь, сейчас пойдем на МТМ, там и будет мужской разговор. Не для женских ушей.

Я насторожился. И вправду, в интернете, в народе гуляло много разнотолков про Фаниса: сидел в тюрьме, поэтому сбежал на войну, из-за этого ему не дают звание Героя…

– Хорошо, – согласился я, – по-мужски поговорим в мастерской.

Фарида апай освободилась и подошла к нам. Похоже, к телевизору подключили нужные каналы, там начался мультфильм. Амина и Энже сели на диван и с головой ушли в экран. А у взрослых другие заботы, свои разговоры.

Когда все расселись и немного успокоились, я сказал:

– Я тоже следил за новостями о Фанисе по интернету и другим источникам. Глядя на его улыбчивое, приветливое лицо на фотографиях, думал, что такой парень не может погибнуть, ни одна пуля не посмеет задеть этого светлого человека. Для меня он был символом нашей победы, правоты наших действий.

– Мы тоже верили в лучшее. Казалось, никакая стрела не возьмет его. До последнего никто из нас не мог поверить, – заметила Мунира апай.

– Может, это был не он. Вот с Айсылу Мударисовной только что поближе рассмотрели фотографии, и нам показалось, что родинка не на той стороне.

О, святое материнское сердце! До сих пор ждет чуда, не желая принять правду…

– Сказали же, что хорошо рассмотрели, на предплечье увидели наколотое имя «Наиля», – не смогла смолчать Мунираапай.

Э-эх, так-то оно так, однако человек жив надеждой.

– Да, он сделал тату в виде сердца и подписал имя жены. Женились по большой любви… А теперь наколка стала опознавательной приметой.

Действительно, после армии Фанис познакомился с девушкой по имени Наиля, они полюбили друг друга и поженились. Жили в деревне Ильмаково. Родилась дочка Амина. Но… пути молодых разошлись, теперь жена замужем за другим. У них все ладно.

Фарида апай хорошо отзывается о бывшей снохе:

– До сих пор называет меня мамой. Звонит, интересуется моим состоянием. Говорит: «Держись, мама, ты еще нужна мне и Амине». Во время похорон три дня была здесь, почти не спала. Думаю, муж у нее хороший, если разрешил провести эти скорбные дни рядом со мной.

– Я сам видел на его плече наколку в виде черной летучей мыши. Фарида, здесь не может быть сомнений, – тихо вставил Халиль агай.

– Он и сам, как та мышь, был быстрым, подвижным. Не любил долго сидеть, не мог спокойно стоять. К нам заглянул всего на пять минут. Всегда спешил, как будто чувствовал, что ему отпущено мало времени, – задумчиво добавила Мунира апай.

– Беспокойная душа, и у нас не мог долго усидеть за обедом.

Воспоминания, мирная беседа способны успокоить душу. Вот и глаза Фариды апай немного ожили. Несколько раз пыталась пойти приготовить чай для нас после долгой дороги. Я каждый раз останавливал ее. Не хотелось прерывать живую беседу, наоборот, хотелось как можно больше узнать о Фанисе.

– А вы видели видео о нем?

– Сначала мне ничего не показывали. Только после его возвращения из первой командировки кто-то показал видео, где шла перестрелка. «О Аллах, вы что, и вправду там стреляете», – спросила я с удивлением. А он лишь рассмеялся: «Нет, мамочка, я снимался в мультике, развлекался, слушая анекдоты». – Мать наконец-то заулыбалась. – Сам не показывал мне никаких видео. Просто сказал: «Я вернулся живым вот из таких мест». Ничего не рассказывал о боях. И я не расспрашивала его.

Тут оживилась и Мунира апай:

– Мой сын тоже предупредил меня, чтобы не показывала эти видео Фариде. Мне показал только то, что снято внутри БТР. Фанис сидит там и говорит в камеру: «Его толком даже не смазали, надо будет заняться». На другом видео он едет в стареньких «Жигулях», наверное, сам и отремонтировал. Говорят же, что и там он занимался ремонтом машин.

– Обидно, что я потеряла видео, где был снят спасенный им генерал. С глубоким восхищением и со слезами на глазах этот генерал спрашивал одного офицера: «Где ты взял этого мальчишку, где нашел? Это же не парень, а настоящий человек-паук!»

– Где вы видели эту запись?

– Она была у меня в телефоне. На этом видео друзья как раз собирали скромный стол, чтобы проводить Фаниса в отпуск.

– А фамилия и имя того генерала известны?

– Кто же его знает. Вот это видео и пропало. То ли стер Фанис, то ли удалила сама, когда переполнилась память телефона. Теперь вот ждем возвращения его личного телефона.

– Значит, его личные вещи еще не вернули?

– Нет еще. Уж скорее бы. Даже паспорт еще не привезли.

Фарида апай не выдержала, все-таки пошла на кухню готовить чай для гостей. Быстро накрыла на стол и пригласила всех к чаю. Халиль агай вышел покурить, а соседка и учительница сказали, что попьют позже, как видно, чтобы не мешать нам.

Несмотря на печальную атмосферу в доме, мы не смогли отказать хозяйке. Что может быть дороже и вкуснее чая, заваренного заботливыми материнскими руками! Стол ломился от угощений. Наверное, что-то оставалось и после поминок Фаниса. Пробуя горячие пельмени, я представлял, как недавно за этим же столом трапезничал и Фанис.

Разливая чай, мать продолжала разговор:

– Сын обычно звонил с дороги и просил приготовить что-нибудь вкусное. Я готовила манты, пельмени или кыстыбый. И в последний приезд он сказал, что хотел бы кыстыбый. И чуть ли не со слезами на глазах вдоволь поел их. Еще и похвалил меня, что готовлю быстро и вкусно. Амина тоже с удовольствием ест любимые блюда папы.

Фарида апай разговорилась, даже не надо было ничего спрашивать. Подливала нам чай, угощала и предавалась воспоминаниям. Я не прерывал ее, только слушал, чтобы дать матери выговориться, хоть на время отвлечься от тяжелых мыслей, излить все радости и печали.

– Вчера приезжали из Калининграда, чтобы передать хаир (милостыня). Какой-то генерал отправил на машине свою мать, так как сам не смог приехать. Он попросил сфотографировать меня и передать на словах: «Я не знаю этого парня, но как человек военный я его уважаю, потому что он – настоящий герой. Каждый генерал готов склонить голову перед таким отважным солдатом». Кто знает, может быть, они были даже знакомы. Ему отправили фотографию со мной, и он ответил: «Рад, что мой хаир дошел до адресата». Даже из Египта люди присылали материальную помощь.

Получаю соболезнования и слова поддержки с разных концов республики от совершенно не знакомых людей. Убеждаюсь, какой у нас дружный, внимательный и участливый народ. Были и негативные отклики с той стороны фронта, оно и понятно – ведь мой сын прославил Российскую армию, всю страну. Когда уезжал второй раз, он сказал мне: «Я буду жить так, чтобы ты всю жизнь гордилась мной».

– Народ полюбил Фаниса, любит по достоинству, – поддержал я мать.

– Когда родился, сын вообще не плакал до сорока дней. Поест и спит, поест и спит. Ни разу не испачкал ползунки, был чистеньким. До трех месяцев я его кутала только в белые пеленки. Он не плакал, а мне хотелось услышать его голос, и я тихонько пощипывала его. Даже тогда едва похнычет – и все. Однажды, когда его фотографировали, ущипнула сильнее. Фанис сморщил лицо, скривил губы и заплакал. А я смеялась, мол, пусть знают, что он порой и плакал.

Когда сын переехал ко мне в Барду, в классе шестом, одноклассники стали обижать его. «Мамочка, я больше не пойду в школу», – пожаловался он. Спрашиваю, что случилось. Он признался, что в Барде его обзывают башкиренком. Два дня подряд возвращался из школы без настроения, а на третий день я отправилась в школу. Он, конечно, был против, но разве материнскому сердцу прикажешь.

Зашла в класс и со всей силы ударила кулаком по столу[4]. Тут же стояла классный руководитель. Все вздрогнули от неожиданности. Спрашиваю: «Дети, кто вы по национальности? Записаны как башкиры?» Отвечают: «Да». Все встали, перепугались. «Тогда почему вы обзываете моего сына башкиром? И вообще, что с того, что он говорит по-башкирски? Вы же все понимаете язык друг друга». С этого дня никто не обижал моего сына.

Фанису, конечно, было неудобно за мой поступок. Дома он спросил, зачем я приходила в школу. Ответила: «Чтобы защитить тебя». А он сказал: «Я сам могу защитить себя. Просто пока сдерживался на новом месте». Классный руководитель была мудрой женщиной, сказала ему, что мама поступила правильно. Но отметила, что Фанис мог бы обратиться к ней. Сын ответил ей: «Я сам могу постоять и за себя, и за маму». Он всегда был уверен в своих силах.

Этот случай заставил меня задуматься. Если бы тогда мама не пошла в школу, кто знает, подросток мог вырасти забитым, неуверенным в себе изгоем с заниженной самооценкой. Как бы неприлично это ни выглядело, все же своевременный удар кулаком по столу выглядит в сотни раз дороже и важнее, чем ежедневные тумаки матери за плохую учебу и нерадивость.

– Чуть позже, еще в шестом классе, Фанис сказал мне: «Говорю от чистого сердца: мама, я никогда не дам тебя в обиду. Ты будешь гордиться мной, радоваться, что родила сына».

Возможно, этот странный поступок матери и дал ему силы и уверенность. Кто знает? Ведь наш характер зависит не только от наследственности, но и от окружающей среды. Когда рядом с тобой надежная опора, ты понимаешь, что удары судьбы не собьют тебя с ног, и продолжаешь идти вперед уверенными шагами. Наверное, неспроста Фанис говорил о двух надежных друзьях рядом.

– Если вдруг сообщали, что Фанис заболел, когда он жил в деревне, в любое время суток я спешила домой. От Барды до Кайпаново – 70 верст. Дочка Энже – больной ребенок, поэтому он говорил: «Мама, береги себя, ты нужна и сестренке, и мне, и моей дочери». Очень переживал, когда я болела. В первую поездку как-то звонит по телефону и говорит, что у меня голос другой. Я отвечаю, что все нормально. А он не поверил, позвонил по видеосвязи, чтобы убедиться, что я дома, а не в больнице. Теперь уже не позвонит…

– Держитесь, – отвечаю. – Время лечит, надо только перетерпеть…

– Стараюсь держаться. А вы ешьте, ешьте.

Она рассказывает, а мы с водителем Артуром едим и пьем чай. Ведь живым необходимо утолять жажду…

– Я до сих пор жду его. Как будто он придет с букетом цветов и скажет: «Мамочка, вот и я!» Позавчера очень захотела пить, налила чаю и только взяла чашку в руки, как четко услышала его голос: «Мама, налей-ка чаю и мне, я проголодался». Верите, это было как наяву и совсем рядом. Сердце сжалось, меня бросило в дрожь. Пришлось вызвать «скорую». Оказывается, сильно подскочило давление, я даже не чувствовала головы. Дали успокоительное, и я уснула. И опять услышала его голос: «Мамочка, не плачь, я рядом, я с тобой!» Во сне или наяву, но тоже слышала очень четко. Поэтому стараюсь держаться.

И-ий, словно он все время рядом. Когда плачу, кажется, что он обнимает меня. Сама вожу машину и, садясь за руль, всегда обращаюсь к нему: «Сынок, ты – моя надежда, пожелай мне доброго пути». И как будто все получается удачно. Постоянно разговариваю с сыном про себя: «Вот, хорошо съездили, сынок, пошли домой, попьем чаю». Ложась спать, желаю ему доброй ночи.

– Наверное, вы были против его поездки на спецоперацию? – пытаюсь отвлечь мать от печальных мыслей.

– В ноябре, во время последнего отпуска, просила не уезжать, грозилась, что сломаю ему ногу. Ведь с больной ногой никто его не заберет. А он ответил: «Я – мужик, должен защищать вас. Даже если буду валяться на диване со сломанной ногой, душой я буду там».

«Даже валяясь на диване, душой буду там». Потрясающий ответ. Слова настоящего мужчины. Он знал, что всегда будет рядом с братьями по оружию, с кем делил кусок хлеба, ел из одной миски, защищал славу и честь страны. Душой он и нынче вместе с ними!

– Он часто повторял: «Мама, ты родила меня, чтобы я прятался за маминой юбкой или чтобы защищал тебя и заботился о тебе?» Отвечала: «Чтобы ты мог защищать меня, но чтобы вернулся живым и здоровым». «Я вернусь, а ты крепись», – сказал он. В День матери он приезжал на три дня. Через работников клуба передал мне цветы, потому что боялся, что не сможет сдержать слез. Потом заказал столик в кафе. Вышел встречать меня и занес на руках. – Тут голос матери дрогнул.

Я тоже еле сдержал слезы: наверное, Фанис чувствовал, что это последняя их встреча.

– В последний раз собрались у его друга Айдара. В то время этот дом был заперт на зиму. Там он сказал: «Мама, вижу, тебе хочется плакать. Не плачь». А глаза у него были печальные, настроение грустное, что-то его угнетало. Я чувствовала это всем сердцем.

– Каков был последний привет Фаниса?

– «Мама, мы идем на передовую. Когда будешь грустить обо мне, послушай эту песню», – написал он и прислал запись песни «До свидания, мама». Теперь слушаем эту песню, где есть такие слова: «До свидания, мама, мне утром в путь. Прости, если вдруг не вернусь, ведь в том нет моей вины»… И подступает ком в горле…

«Фанис прославился 3 сентября 2022 года, когда привел языка, то есть человека, обладающего ценной военной информацией. Такие задания отличаются особой опасностью, так как в тылу врага у разведчика нет помощников. Однако руководство возлагало на Хусаинова большие надежды, и он полностью оправдал это доверие.

Во время задания он наткнулся на вражеский БТР, завязался бой. Фанису удалось уничтожить двух противников, одного взять в плен, а остальные четверо спаслись бегством. С разведки наш парень вернулся не пешком, а на БТРе.

Этот кадр сделал Фаниса знаменитым, фотографию публиковало множество пабликов и СМИ. Источник: администрация Татышлинского района Республики Башкортостан / Vk.com

Пятого сентября американские системы „Хаймарс“ обстреляли отряд российских солдат. Один из земляков Хусаинова был ранен, получил контузию. Фанис обнаружил его среди обломков и доставил в госпиталь. Через сутки силы ВСУ атаковали наши позиции. Во время боя был ранен генерал-майор, Фанис отвез его в госпиталь на трофейном БТРе.

За отвагу и находчивость Хусаинова прозвали Безбашенным Фанисом. Он стал истинным народным героем».

В официальных источниках прошла вот такая информация. Мы с Халилем агаем отправились на МТМ, то есть в гараж, чтобы поговорить об этих событиях по-мужски. Там двое мужчин занимались ремонтом техники, лежа под трактором Т-150. На улице, на морозе. Один из них – Айдар Камильянов, близкий друг Фаниса, который ездил за телом героя в Екатеринбург. Халиль агай представил меня ему, и парень подал руку без особой охоты. Отказался он и от предложения сесть в машину и поговорить в тепле, сославшись на грязную одежду. В голове промелькнула мысль, что разговор, похоже, не состоится.

Наша беседа и в самом деле с самого начала пошла по-мужски. С первого взгляда Айдар произвел впечатление слишком серьезного и решительного мужчины. Первые его слова также прозвучали прямолинейно и откровенно. Позже выяснилось, что, несмотря на молодость, он является старостой села.

– Где вы были, пока Фанис был жив? Ждали, когда его не станет? – были его первые слова. – О его героизме уже было известно всем, когда Фанис приезжал на побывку. Можно же было приехать и поговорить с ним лично. Вот он погиб, и все вдруг вспомнили о нем. Человека надо ценить при жизни.

– К сожалению, тогда я не успел обратить внимания, да и не знал, что он приезжал домой, – честно признался я в свое оправдание.

– Главный его подвиг был совершен в первую поездку. Весь Интернет, весь мир говорил об этом… – проворчал парень.

Раньше, в 90-е годы, когда работали в газете «Йэшлек» и были помоложе, узнав о таких подвигах, мы старались скорее добраться до места, увидеть своими глазами и услышать нужную информацию из первых уст, чтобы раньше других сообщить сенсационную новость. А теперь роемся в Интернете, чтобы оттуда выудить необходимые сведения…

– Действительно, многие журналисты сегодня изучают жизнь через окошко телефона, – пришлось мне признать, чтобы хоть как-то оправдаться. – Вот если б был помоложе… Сегодня я приехал в надежде, что как писатель соберу материал для какого-нибудь художественного произведения.

– Раньше мы узнавали все новости, необходимые сведения из газет. А теперь и не поймешь, где фейк, а где правда. О брате тоже было много всякой информации. Неужели нельзя было расспросить его самого, пока был жив? – В словах вспылившего Айдара прозвучала горькая истина.

Ведь и вправду, информационная война сегодня так же опасна, как и реальный бой на поле брани. Какую только грязную ложь не пишут и не показывают западные СМИ, чтобы пробудить даже у самих россиян недовольство и ненависть к своей стране! На Уфимской фольклориаде 2021 года пришлось пообщаться с представителями многих иностранных государств. Уже тогда некоторые из них ехали в Россию со страхом и опаской. А встретили лишь искренность и гостеприимство. Скажем, те же поляки, которые считали нас кровными врагами, сказали, не скрывая своего восхищения:

– Какие богатые у вас столы! Едите много мяса, это здорово. А у нас его не хватает. Мы считали, что Россия – нищая страна, нас так учили.

Представители Америки вообще удивили:

– Честно признаться, мы ехали к вам с опаской. Судя по сведениям наших источников информации, мы представляли, что у вас такой же диктат, сплошные запреты, как в Северной Корее. Думали, все ходят в одинаковой форме. А здесь увидели совершенно другую страну. Люди у вас счастливые и улыбчивые. А счастье невозможно изобразить искусственно.

Подобную мысль выражали и болельщики, приехавшие из Англии (и не только оттуда) на Чемпионат мира по футболу 2018 года:

– Мы представляли Россию трущобой, страной бандитов. Нам запрещали ехать сюда, пугали, что нас убьют, но мы приехали и уезжаем… с искренней любовью и большим уважением к России!

Всем известна пословица «Что написано пером, не вырубишь топором», поэтому мы привыкли доверять любой информации. А определенные силы умело пользуются этим, манипулируя сознанием народа, как марионетками в кукольном театре. Разве не то же самое пытаются сделать с нами западные СМИ, прячась за спиной Украины?.. Однако я отошел от главной своей темы.

– Вы росли вместе с Фанисом? – спросил я Айдара, пытаясь направить беседу в другое русло.

– Он младше меня. Рос у дедушки. Всегда прибегал ко мне.

– Он с детства тянулся к Айдару, – добавил Халиль агай. – Магдану агаю было уже за восемьдесят – аксакал. Он Фаниса любил больше жизни, учил его самостоятельности.

Однажды дед Фаниса пришел к Халилю агаю и сказал:

– Давай-ка, отправим этого озорника в армию, чтобы стал мужчиной. Пусть попробует солдатской каши. Мне не жалко было бы и умереть, если он немного познает жизнь.

Если подумать, не каждый может сказать такое, наоборот, теперь многие хотят уберечь своего ребенка от службы в армии. Значит, дедушка растил и вкусно кормил внука, дарил ему машину не для того, чтобы угодить ему или потешить свое самолюбие. В нужный момент он не побоялся «бросить его в воду», чтобы выплыл сам и не пасовал перед жизненными трудностями. На это способны только сильные духом люди.

– В интернете появляются и такие сообщения, будто он был хулиганистым, – заметил я, понимая, что в мужском разговоре нельзя обойти и эту тему. – Пишут, как будто даже отсидел.

– Фанис был озорным, рисковым. Только позови, тут же прибегал на помощь. Без оглядки бросался на защиту обиженных. Поэтому быстро поддавался разным влияниям. Дед вечерами не разрешал ему уходить из дома, поэтому он притворялся спящим в своей комнате, потом укладывал на свое место подушки, укрывал их одеялом и убегал через окно к нам. Таким уж был проказником.

Громовой низкий голос Халиля агая прервал Айдара:

– Ты пойми, Мунир, папенькины, маменькины сыночки не могут совершать такие подвиги. Они не способны на это!

Айдар скромно улыбнулся, подтверждая слова агая.

– Фанис был не из таких, кто держится за подол родителей. Испытания закаляют сердце. Будешь размазней, вечно будешь битым. Он сам никогда не затевал ссоры, но всегда оказывался в центре драк. Никому не позволял обижать своих близких, заступался за слабых. Был надежным, никого и ни в чем не обвинял.

– Он мог неожиданно высказать какую-либо интересную мысль. Однажды говорит мне: «Если подумать, жизнь такая хорошая, правда, Халиль абый?» Детство у него было нелегкое, поэтому понимал, что такое трудности, кто есть кто, знал цену жизни. Именно поэтому всегда был готов защищать близких. Умел сопереживать униженным и обиженным. При небольшом росте был очень быстрым, юрким, как огонь.

– Да, был как огонь, как выпущенная из лука стрела. – Айдар вдруг заулыбался, похоже, представил себе Фаниса.

На вид Айдар и сам не из слабых. Чувствуется искра в глазах. Слишком серьезен. Во время беседы он, конечно, немного смягчился, порой даже улыбался. Тем не менее во всем его облике и на лице сохранялась некая мужская непреклонность, уверенность в своей правоте.

По своей природе Фанис был воспитанным. Влияние бабушки и дедушки оставили свой след: он уважал старших, всегда спешил на помощь, никого не обижал. В течение всей поездки я много раз слышал об этом от разных людей.

Была у него еще одна удивительная черта: он не делил людей на хороших и плохих, ко всем относился ровно. Айдар отметил, что Фанис поддавался чужому влиянию. Это тоже идет от его искренности.

Я просмотрел его записи на страничке сайта «Вконтакте». В 2014 году совсем еще мальчишкой Фанис выразил вполне мужские мысли: «Живем один раз, почему бы не быть смелее?», «Сделал – не бойся, боишься – не делай, а после дела – не жалей!»

О его правонарушениях… То подрался, то украл. И не в целях обогащения или от нужды, а от простодушия. Да-да, под чужим влиянием или ради шутки. Только представьте себе: вынуть магнитолу из одного автомобиля и тут же другую машину перевернуть набок. Конечно, глупая шутка, но кто в подростковом возрасте «не сбивал шапкой Луну»…

– Я – военный человек. В армии дослужился до старшего лейтенанта, в полиции – до подполковника, – рассказал о себе Халиль агай. – Много знакомых офицеров. Разговариваем с ними о подвигах Фаниса, и они просто диву даются, восхищаются им.

Халиль агай не родственник Фанису, но общаясь со многими людьми, сегодня почувствовал одно: он был его наставником, единомышленником, защитником, надежной опорой в полном смысле слова. Хотя Халиль Фаткуллович Лутфуллин ничего не говорил об этом, я понял, что Фанис полагался на мнение старшего товарища, делился своими переживаниями, советовался с ним и перед отправкой на спецоперацию, и вообще в сложные моменты жизни. Подполковник подправлял парня, если тот шел не тем путем, иногда, как я понял, даже вытаскивал из сложных ситуаций. Как работник правоохранительной системы он, понятно, хорошо знает пути и меры воспитания.

Кроме того, как орел льнет к орлу, так и люди тянутся к уважаемой личности. А Халиль агай именно из благородных, мудрых людей. Я уловил это еще дома у Фариды апай, когда он предложил вести мужской разговор в другом месте. Поэтому мужчины этой деревни дружны и сплочены. Если возникает какая проблема или общая забота, они быстро созваниваются меж собой, собираются и вместе решают все вопросы.

– Да и как им не восхищаться? – продолжил свою мысль Халиль Фаткуллович. – Вот ты, Айдар, смог бы один атаковать БТР?

– Еще и неделю прожить среди них, – оживился Айдар.

– Как прожить? Что означает «среди них», он жил рядом с врагами? – воскликнул я с круглыми от удивления глазами. Впервые услышал об этом.

Айдар поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза:

– Да, был там неделю… Жил в окопе. Знакомился с обстановкой, только потом напал. Ведь он не только снайпер, а еще и разведчик.

Хочу представить себе Фаниса во вражеском окружении и никак не могу. Это же нереально. Попробуй-ка неделю прожить среди врагов. Неделю! В стане противника! Поразительно. Какую надо иметь выдержку? Садиться кушать вместе с ними, спать, курить – в каждую минуту они могли вычислить его и убить. Иногда во сне вскакиваешь даже оттого, что рядом пробежала мышка, а тут… рядом с тобой храпит твой кровный враг. Каким же надо быть артистом? Вот где пригодилось его умение находить со всеми общий язык.

Я был просто поражен! Стало крайне любопытно. Такое можно увидеть только в кино или прочитать в книгах, рассказывающих о годах Великой Отечественной войны. И засыпал собеседника вопросами:

– Один пошел на разведку и не побоялся? В какую форму был одет?

– На разведку отправился один с важным заданием. Ему было поручено найти и привезти планшет, в котором содержался стратегический план атаки на наше расположение.

Халиль агай опять закурил. А разговор подхватил Айдар:

– Он снял обмундирование убитого вражеского солдата, надел его и ушел один. Жил среди них, прислушивался к разговорам, пытаясь выяснить положение дел, понять их планы. Предстояло найти планшет. Только на третий день заметил его в руках одного офицера. Выследил его и завладел планшетом.

– Не могу понять, как же он общался с ними?

– Я тоже посмеялся над Фанисом: мол, деревенский парень, ты даже по-русски плохо знаешь, как тебе удалось так долго жить среди них? Спрашивал: «К примеру, захотелось тебе покурить, как ты просил папироску». «Эй, Халиль абый, там много всякого народа, есть даже чернокожие. Никто никого не понимает и даже не знает, с кем разговаривает. Наемники же. А если не было курева, объяснял знаками», – ответил он и приложил два пальца к губам, потом сделал вид, что выпускает дым вверх. Эх, какой был парень!..

– Потом еще угнал БТР…

– Да, это случилось, когда он возвращался с разведки. Те на БТРе двигались в нашу сторону. Поняв, куда они едут, Фанис вышел им навстречу и атаковал. Двоих уложил сразу, одного взял в плен, остальные сбежали. Когда Фанис выехал на свою сторону, взорвали ангар. Вроде так он рассказывал… – добавил Айдар и продолжил: – Потом наши спрашивали у пленного, указывая на Фаниса, почему его не убили. Тот ответил: «Такой клевый парень. Мы думали, что он на нашей стороне воюет». Этот момент допроса показали даже по телевидению.

Айдар прав, мне бы тоже очень хотелось увидеть Фаниса, живого Фаниса и побеседовать с ним. Попросил бы его самого рассказать про эти события… Поинтересовался бы: «О чем ты думал, брат, когда уходил на разведку в стан врага?» А он бы улыбнулся и ответил так же, как герой Мустая Карима Ульмасбай:

– Фанис лично рассказывал вам про все это? Хотел, наверное, похвастаться?

Наш разговор принял мирный оборот. Айдар успокоился, забыв про свою настороженность в начале встречи.

Халиль агай продолжал говорить, стоя по-солдатски гордо и прямо. Что особенно дорого: разговор наш был открытым и искренним, без приукрашиваний и хвастовства.

– Он ничего не рассказывал.

– Абсолютно ничего.

– Как? А откуда тогда узнали подробности его подвига?

– Мы переспрашивали его, допытывались и вытягивали из него ответы. А сам ничего не рассказывал.

Халиль агай призадумался и добавил:

– Иногда за столом мог произнести пару слов. Каким бы словоохотливым ни был в жизни, на эту тему говорил мало. Видно, не хотел выдавать лишнюю информацию. Рассказал лишь об одном случае. Он мечтал рассмотреть винтовку вражеского снайпера, когда снимет его. Ликвидировал снайпера и сказал ребятам: «Прикройте меня, я схожу за его винтовкой, хочется же посмотреть, с каким оружием они воюют». Принес, проверил.

Представляю себе Фаниса, который под пулями короткими перебежками и ползком добирался до цели. Подвергать свою жизнь опасности, чтобы посмотреть какую-то винтовку. Дождь из пуль – это одно, ведь другой снайпер мог сразить его самого. Позже, конечно, наш герой, наверняка снял двух-трех вражеских снайперов из их же оружия.

– Возможно, мои слова прозвучат странными, но мне порой кажется, что войну Фанис воспринимал как какую-то игру вроде компьютерных стрелялок.

Установилась короткая тишина. Первым заговорил Халиль Фаткуллович:

– Нет, наверное. Какая уж тут игра… Он был готов отдать свою жизнь за боевых товарищей, за мужскую честь. По-настоящему любил Родину, родные края. Никакой игры. Ты пойми, Мунир, у разъяренной собаки породы бультерьер, к примеру, пропадает чувство боли. Вот таким был и Фанис – у него отсутствовало чувство страха. Вообще не было.

Тут я вспомнил еще две записи пятнадцатилетнего Фаниса на странице «Вконтакте»: «На колени только перед Богом» и «Лучше умру за братьев, чем буду жить без них». Эти слова были его жизненным девизом.

– Он и вправду был бесстрашной и доброй душой, – добавил Айдар.

– А как свои встретили его? Ведь он был во вражеской форме, – продолжаю интересоваться.

Чем дальше открывал для себя образ Фаниса, тем больший интерес он вызывал у меня. Интерес и гордость.

Халиль агай громко рассмеялся:

– Как-то курили вместе с ним, и он рассказал: «Только выехал к своим, навстречу выскочил солдат с „мухой“[5] на плечах и стал прицеливаться в БТР. Я выскочил из кабины, встал на корпус и закричал: „Я – Хасан, я – Хаса-ан!“ Только тут все узнали меня и побежали навстречу».

Я тут расчувствовался, представив себе солдат, которые крепко обнимают друга со слезами радости и гордости на глазах. А сам Фанис скромно улыбается во весь рот. Рядом с ними виновато тарахтит вражеский БТР. Чуть позже на его боку появятся кривоватые разноцветные надписи «Башкортостан», «Уфа», «Татышлы», и вражеский железный конь направит свой ствол на запад. Пока же внутри него лежат тот самый важный планшет и плененный солдат со связанными руками.

Фанис с удовольствием растягивается на родной земле и направляет взгляд в небо. Скидывает ботинки, расстилает на земле портянки для просушки… Вернулся наш Ульмасбай:

– Хасан – это его позывной, – пояснил Айдар и добавил: – Бабай рассказал, что дважды чуть не подстрелил его.

– А это кто?

– Наш земляк, из соседней деревни. Он вернулся живым. Бабай – его позывной.

«Один из земляков Хусаинова был ранен, получил контузию. Фанис обнаружил его среди обломков и доставил в госпиталь».

Насколько я понял, Бабай и есть тот самый земляк. Как объяснили мои собеседники, этот Бабай был для Фаниса не просто земляком, а уважаемым боевым товарищем, старшим другом. Именно он вроде бы и провожал парня на разведку. Благословив и похлопав по спине. Может быть, поэтому он всегда возвращался живым и здоровым.

Как позже рассказывал Бабай, на войне возникают разные опасные ситуации. Как-то раз Фанис возвращался с разведки. Бабай заметил, что кто-то в форме вэсэушника неслышно идет за ангаром. Он нацелил автомат и уже готов был нажать на курок, когда вдруг услышал свой позывной: «Бабай, Бабай»… Потом Бабай вспоминал:

– Я вздрогнул. Обнял его и расплакался, приговаривая: «Мальчик мой, я же чуть не грохнул тебя. Ладно, не успел нажать на курок…» Обычно я не кормил остальных, пока Фанис не вернется с разведки. Вернувшись с последнего «путешествия», он по-сыновьи прижался ко мне, сказал, что ужасно проголодался, и попросил покормить его. Поел и тут же побежал обратно на позицию.

Мне не удалось встретиться с Бабаем. Сказали, что он уехал на заработки. Надеюсь, что еще удастся увидеться с ним и, если он захочет, поговорить так же по-мужски.

Фанис попросил именно Бабая передать родственникам его последнюю волю: «Если вдруг меня убьют, пусть откроют счет на имя моей дочери Амины, пусть позаботятся о ее будущем».

Халиль агай сказал, что Фарида апай знает об этом.

Добрались до самого тяжелого момента беседы.

– Как вы узнали о его гибели?

– Ну как? По интернету… Там писали разное: то – убит, то – живой. Наверное, сообщения шли напрямую от наших земляков… Но все равно не хотелось верить в это. Некоторые писали, что пуля прошла насквозь через шею, другие – что осколочная граната снесла половину головы и плечо. Разные были сообщения, но мы не верили. Пока сами не увидели… – Айдар отвернулся и направил взгляд в горизонт.

Начиная с конца декабря в течение полумесяца Башкортостан жил с именем Фаниса на устах. Несмотря на новогодние праздники, никто не забывал татышлинского героя, читали молитвы в его здравие, все ждали от него добрых вестей. Каждая группа, отдельные лица в социальных сетях старались дать информацию о его судьбе. Было очень много по-настоящему переживающих за героя, болеющих за его судьбу людей.

Конечно, были и такие, кто пытался набрать побольше лайков, прославиться на имени Фаниса. Удивляться не приходится, в наше время продается и горе, и радость – как за голоса и сердечки, так и за деньги…

Долго пришлось ждать официального сообщения. Оно оказалось печальным. Фанис стал таким же популярным, как известные певцы, и каждый его шаг был в центре внимания. По популярности наш отважный парень даже обогнал некоторых певцов. Только в руках у него был автомат вместо гитары, да броня БТРа – вместо сцены… У каждого времени – свои певцы…

– Айдар, ты ездил за его телом?

– Да, груз-200 прибыл в Екатеринбургский аэропорт. Мы вскрыли деревянный ящик и заглянули в окошко цинкового гроба, чтобы убедиться, что там именно Фанис. Убедились и повезли к себе. В воскресенье поехали, в понедельник вернулись, во вторник похоронили.

– Это был Фанис?

– Да, он. Прошел ровно месяц со дня гибели, поэтому боялись, что тело могло испортиться, но все было нормально. Мы узнали его.

– Слава Аллаху, хорошо сохранился, внимательно осмотрели, когда омывали тело. И черная летучая мышь, эмблема ГРУ, на плече, и надпись «Наиля» были на месте…

– Говорите, что омывали его?

– Мы их дожидались в уфимском морге. Там же разрезали цинковый гроб, омыли покойного, по-мусульмански обернули в саван и повезли домой.

– Значит, вы видели и рану. Снайпер?..

– Да, мы внимательно все рассмотрели. Пуля, боже упаси, царапнула самый кончик подбородка, оставив легкий ожог, как след от зажженной сигареты, вошла в шею и вышла под левой лопаткой…

По словам Айдара, в этот день на их расположении никто не пострадал, кроме Фаниса. Ни в окопе, ни на позиции. Только он один… Он никогда не натягивал шапку до бровей, а носил на самой макушке. Возможно, его узнали по этой примете…

За ним шла ожесточенная охота. Иногда я думаю, может быть, мы сами указали вражескому снайперу на него, когда кричали про его подвиги на всю планету, часто выставляли его фотографии и видео в интернете. Ходили слухи, что сначала за его голову давали семь миллионов долларов, а потом – даже двенадцать. Наверное, им очень нужна была голова Ульмасбая, опозорившего всю армию врага. И началась охота. Возможно, Фанис и сам понимал это. Но верил в свою храбрость и удачливость…

Или смертельное жало поразило его случайно? Хотя я не был при жизни знаком с Фанисом, по фотографиям и видео он показался таким милым и дружелюбным, что казалось, никакая пуля не посмеет задеть этого солнечного парня.

– Так думали и мы, – тяжело вздохнул Халиль агай. – Но смерть коварна и безжалостна…

Запомнилась встреча со 105-летним дедом (имя, к сожалению, забыл) в девяностых годах прошлого века во время командировки в Караидельский район, когда работал в газете «Йэшлек». Если быть точнее, запомнил одну его мысль о смерти.

Стояла ясная солнечная погода. Сидели вдвоем в его низеньком доме и беседовали за чаем. На столе – хлеб и масло, светит солнце в окно. Чайник закипает, издавая мелодичные звуки. Рядом со мной – ровесник века, дед с седыми волосами и белыми усами. Казалось, улыбается и поет каждая черта его открытого лица, каждая морщинка. Его манера говорить, улыбаться, двигаться, весь его облик были подобны музыке, которую хотелось слушать и слушать, не прерывая. Он наливает мне чай. А мне кажется, что меня потчует не бабай, а сам век.

– В такой же ясный летний день восемнадцатого года прошлого века красный командир высек меня кнутом прямо во дворе нашего дома за то, что я не захотел присоединиться к их отряду, – поведал 105-летний старик. – Потом приставил наган к моему запыленному виску. Рядом стояла мама с полными слез и мольбы глазами, вокруг – ошеломленные односельчане. Когда оставалось только нажать на курок, на другом конце деревни поднялся шум. Эти быстро сели на коней и поскакали в ту сторону. Я остался лежать на земле ни жив ни мертв… Он бы успел нажать на курок. Но не стал. И в дальнейшем смерть подстерегала меня на каждом шагу. Но, похоже… смерть ко мне более милосердна по сравнению с другими. Поэтому я прожил до-олгую жизнь.

Вот ведь как. И смерть, оказывается, может быть разной. Милосердная смерть… А гибель 24-летнего Фаниса оставила в сердцах вечно кровоточащую рану, неутолимую боль. С одной стороны, смерть отвратительна и бессмысленна, а с другой, она может овеять немеркнущей славой погибших на поле брани. Видно, одной жизни мало, чтобы жить, как Фанис – с любовью ко всему миру, своей стране, родной земле, с искренней улыбкой на открытом лице.

Здесь хотел бы привести еще две записи 15-летнего Фаниса на странице «Вконтакте»:

Порой кажется, что он с подросткового возраста всем сердцем, всей душой готовился к этой схватке, этой славе и этой кровавой кончине…

Голос Халиля агая вернул меня к реальной жизни и заставил вздрогнуть:

– На его странице «Вконтакте» было много и осуждающих, угрожающих комментариев. Пугали: «Мы тебя найдем». С той стороны еще в декабре прислали злорадствующую запись: «Русский Терминатор уничтожен». Враги называли его Терминатором, хотя этот худенький парень весом не более 60 килограммов внешне ничем не напоминал грозного киногероя. Зато сердце было таким огромным, что хватило бы десяти Терминаторам…

У Фаниса есть одно видео. Идет бой, а он сидит с едва заметной улыбкой на лице. В это время во что-то рядом со стуком попадает пуля. Страшно. А Фанис спокойно продолжает снимать себя и говорит: «Если вернусь домой живым, больше сюда не приеду»…

Напоминаю об этом Айдару.

– Да, когда приезжал, говорил: «Хватит. Больше, наверное, не поеду». А когда началась мобилизация, поглядел на призванных земляков и решил: «Как я брошу их и останусь дома?» Поехал, чтобы стать для них опорой.

– Как-то сидели за столом, и Фанис сказал: «Халиль абый, мне, пожалуй, в этот раз не суждено вернуться». Я возмутился: «Что ты говоришь? Как дам по губам!» Потом успокоился и предложил ему вместе сходить в военкомат, поговорить: мол, ты уже побывал там, выполнил долг, показал себя. А он улыбнулся и ответил: «Мне надо быть рядом с земляками, научить их воевать, чтобы враги не перещелкали их по одному; подсказать, как позаботиться о еде, чтобы не ходили голодными. Кто, если не я… Они же надеются на меня», – поведал Халиль агай.

С началом мобилизации к Фанису домой приходило много парней, чтобы посоветоваться. Спрашивали, что и как делать, что взять с собой… Как всегда, Фанис старался помочь каждому. Настоящий воин с первого взгляда видит, с кем можно пойти в бой, на кого можно опереться, а кого надо защищать и учить. Может, даже стало жалко некоторых… Поэтому и решил снова взять оружие в руки.

– Он был настоящим патриотом. Это не просто слова, он действительно был истинным патриотом, – добавил Айдар о своем друге.

О невообразимых подвигах Фаниса известно всем. Башкортостан в полном смысле слова гордится своим сыном. Только вот до сих пор ему не присвоили звания Героя России.

– Почему до сих пор ему не дали звание Героя? – поинтересовался и я.

– Говорят, из-за судимости, – ответил Айдар. – Мне так объяснили в военкомате. Он же отсидел полтора года из-за бессмысленных шалостей. Срок вроде бы был больше, но освободили досрочно. Вернувшись, сразу пришел к Фаткулловичу с просьбой отпустить его.

– Куда? Я не понял.

– Я уже говорил, что работал в полиции, и многие ребята обращались ко мне, – с улыбкой разъяснил Халиль Фаткуллович. – Раз его освободили условно-досрочно, Фанис был обязан каждую неделю являться в милицию, чтобы отметиться. И он обратился ко мне: «Халиль абый, ты прикроешь меня, если я уеду на заработки?» Отправку на СВО ребята меж собой называли «поездкой на заработки», чтобы скрыть от людей, особенно от родителей, истинный смысл опасной командировки. Я ответил: «Не думай ни о чем, это моя забота». Пожелали ему удачи, дали откусить каравай и проводили.

У башкир есть такой добрый обычай: парню, уходящему в армию или в другие места на долгое время, прощаясь, дают откусить краюху хлеба. Откушенный кусок хранится дома. Может, и зачерствеет, но он ждет, когда хозяин живым и здоровым вернется и доест свой кусок.

– Интересные все-таки законы, – возмутился Айдар. – Собравшегося на СВО парня останавливают из-за того, что ему нужно отмечаться в полиции. Идет специальная операция, набирают всех желающих, а они тут…

– По делу Фаниса я дошел до прокурора, – продолжил Халиль агай. – Вот, говорю, его удостоверение, где написано «Обучался, квалификация – снайпер». Открываю телефон, показываю его фотографию в полной экипировке. Вот он с боевыми товарищами. Не прячется, не развлекается с девушками, не пьянствует. Он защищает свою страну, Россию, с оружием в руках, не щадя своей жизни. Лишь тогда прокурор понял. А то собирался объявлять во всероссийский розыск за то, что не явился отмечаться.

– Может быть, хоть посмертно присвоят Героя. Ведь глава республики назвал его нашим героем. То, что он приехал лично, чтобы попрощаться с Фанисом, говорит о многом, – заключил Айдар, упомянув участие главы Башкортостана Радия Хабирова в траурном мероприятии.

Глава тогда сказал следующее:

– Фанис Хусаинов записался в ряды воинов одним из первых, дрался храбро, был ранен. Мы знаем о его подвигах и никогда не забудем. Твердо обещаю: мы всегда будем помнить его. Он – настоящий герой. Прошу районную администрацию принять меры по увековечиванию памяти Фаниса Хусаинова. Спи спокойно, герой! Вечная тебе слава!

Глава Башкортостана также вручил матери отважного воина Фариде Магдановне орден генерала Шаймуратова.

– Фанис был для всех вас очень дорогим человеком…

– Да-а, – протянул Айдар, глубоко вздохнул и добавил: – Иногда хочется самому поехать вместо него.

– Такие люди – предмет гордости всей деревни. Во всем его облике, в делах отражалась воля к жизни, устремленность в будущее. Иногда, бывало, рассержусь на него, думаю, сейчас пойду и всыплю по первое число. А выйдет он навстречу с улыбкой во весь рот, подойдет со словами «И-ий, Халиль абый», обнимет, еще и добавит: «Я приходил к тебе. Где ты был?» Может, и врет, конечно, но вся злость тут же улетучивается. Его ударить-то было нельзя, такой он был искренний и открытый…

Как приедет, после матери в первую очередь заходил ко мне. Это тоже одно из проявлений вежливости, уважения. Моя жена всегда восхищалась Фанисом и говорила, что любит его как родного сына…

В последний приезд подарил мне нож. Очень памятный нож, оружие, побывавшее на афганской, чеченской войнах… Его подарил Фанису какой-то полковник в знак уважения.

– Ко мне тоже пришел не с пустыми руками. Подарил рацию и нож. А уезжая, вручил российский флаг, которым он размахивал в Татышлах. Я буду хранить его.

Воодушевившись, Халиль агай ушел вглубь истории:

– Наша деревня – родовое гнездо кайпановцев. В районе есть три деревни с таким названием. В книгах по истории написано, что Кайпаново – земля башкир рода танып. Это историческое место. Мулла по имени Алладин Биктуганов вместе со ста односельчанами присоединился к отряду Салавата Юлаева во время крестьянской войны 1773–1775 годов. В дальнейшем он дорос до полковника в войске Пугачева. Здешний народ был дружным, поддерживал своих предводителей. А в годы Великой Отечественной войны из нашей маленькой деревни ушли на фронт 175 мужчин, и только 74 из них вернулись с победой.

– Издавна это была деревня воинственных людей, – улыбается Айдар. – Услышав название Кайпаново, некоторые даже говорят, что это деревня драчунов. Никто к нам не приезжает на разборки, боятся. Мы очень дружны!

Тут прогремел громоподобный голос Халиля Фаткулловича:

– Храбрость и бесстрашие Фаниса исходят от воды, воздуха и земли Кайпаново! Знайте об этом!

В начале 1770-х годов в двадцати верстах от нынешнего Кайпаново, в глухом лесу пришлые люди основали селение и начали строить дома. Узнав об этом, кайпановцы вырезали всех пришлых за самоуправство. Сведения об этом сохранились в исторических источниках. Только одна старушка с внуком сумели спастись, спрятавшись под перевернутыми на летнее время санями. Чтобы не заблудиться на обратном пути, кайпановцы делали зарубки на деревьях вдоль всей дороги. Позже по этим зарубкам пришлые вышли на их след. Узнав, что это сделали кайпановцы, они сожгли деревню. Деревня дважды подвергалась сожжению.

– Тем не менее наша деревня возродилась, встала на ноги и не отдала свои земли чужакам. Все земли до самой Барды принадлежали старику Кайпану. Он крепко стоял за свои владения, – рассказал ветеран Халиль Фаткуллович Лутфуллин, знающий историю края, любящий родную землю и уважающий ее людей.

Наверное, можно было бы и упустить это кровавое событие, не писать о нем. Но это – история, борьба за свою землю и отчий край, которая не проходит бесследно и будет напоминать о себе во все времена. Ни одна война, никакое противостояние не обходится без жертв. Они принесены во имя будущего, во имя справедливости. Во имя торжества святой истины: «Они наши – и земля, и небо, с момента сотворения мира и во веки веков наши!»

Если не проявишь твердости и беспощадности перед врагом, он отнимет не только твои земли, но и твою веру и душу, объявит их своими и присвоит себе. Разве не является проявлением этого сегодняшняя война, пришедшая с Запада? Под прикрытием лозунгов «свобода», «демократия» она принесла чуждые для нас непотребства, чтобы заковать в кандалы нашу нравственность и душу. Эти оковы давят не только на наши руки и ноги, но и на разум. Эти мучительные тиски отравляют наше естество. И вряд ли нам удастся скоро избавиться от них. Давно надо было поставить заслон против проявлений вседозволенности и безнравственности.

Мало того что на Западе стало модным пересматривать славную историю нашей страны и толковать на свой лад события прошлых лет, еще начали уничтожать книги, произведения наших гениев: Пушкина, Толстого, Достоевского, Чайковского, чтобы вызвать гнев и ненависть к России. Человечество никогда не простит такого невежества и дикости. Прошли времена равнодушного наблюдения за столкновением взглядов и борьбой правды и лжи.

Еще в 2014 году народный поэт Башкортостана Равиль Бикбай писал: «Почему все больше нарастает всемирный психоз? Этот вопрос с каждым днем все сильнее беспокоит не только меня, но и многих других. Противостояние мусульманина с единоверцем раньше считалось большим грехом. История не знает случаев такого кровопролития и бойни, которые происходят в нынешнем исламском мире. Война идет внутри одного государства, среди одного народа, распадаются страны, вешают, расстреливают таких всемирно известных государственных деятелей, исторических личностей, как Саддам Хусейн, Каддафи, их тела вывешивают на всеобщее обозрение для осквернения.

А какие разрушительные дела происходят в самой цивилизованной Европе! Ножом по живому разрезали Югославию на мелкие государства, привлекли к суду руководителей страны по необоснованным обвинениям.

Такие трагические события сегодня добрались и до границ России. Центр прекрасного Киева превратился в кровавый майдан, в результате бесчинств озверевших майдановцев, захвативших власть в стране, нависла серьезная опасность над государственностью Украины.

Недавно мне позвонил один из друзей и сказал: „Загляни-ка на 346-ю страницу второго тома своей книги «Дневники»“. Там приведена следующая запись от 19 декабря 2004 года: „Меня заставляют серьезно задуматься события на Украине, вероятность ее распада и будущее России. Если Украина распадется, начнут с разных сторон отщипывать и Россию. А если не станет единой России, некоторые силы готовы проглотить и Башкортостан. Будущее Башкортостана без России чревато опасностью“».

Значит, сегодняшние проблемы зрели в течение десятков лет. А мы наблюдали и терпели. Возможно, спецоперацию стоило начать еще раньше…

Когда мы были детьми, бабушки-дедушки и родители, приласкав нас, напутствуя или читая наставления, выражали пожелание, чтобы больше не было войны, чтобы мы росли под мирным голубым небом и не видели того, что они пережили. Мы как-то не воспринимали всерьез их слова, даже посмеивались над ними, мол, завели свою привычную песню. Наше поколение выросло в мирных условиях, и мы свысока думали, что в пору атомного, ядерного века никто не будет бегать с автоматом. А война, оказывается, всегда подстерегала нас.

– Халиль агай, ты, наверное, и подумать не мог, что нашему поколению выпадет такое испытание? – спросил я старшего из собеседников, ставших за время беседы очень близкими для меня людьми.

– Старики говорили, что у каждого поколения есть своя война, – немного подумав, ответил бывший военный. – Пожалуй, это так и есть. Нам остается только пожелать, чтобы ребята вернулись живыми и невредимыми. Кто, если не мы сами, защитит нашу Родину?

Слова «своя война», наверное, не обязательно предполагают звуки выстрелов и взрывов. Крутится колесо времени, и во все времена продолжается конфликт между безнравственностью и моралью, между безразличием и состраданием, между бедными и богатыми, между предательством и верностью, тревожа душу и разум. Конечно, хотелось бы жить, ощущая лишь аромат хлеба, а не запах пороха, но нет понятия дороже, чем Родина. Если ей грозит опасность – только вперед, только в бой!

– Айдар, мобилизация, возможно, коснется и тебя, – обращаюсь к мужчине едва за тридцать.

– Если призовет страна, мы готовы, – обжег меня взглядом Айдар. – Тут не может быть сомнений. Не буду прятаться под одеялом. В руках есть флаг, переданный Фанисом. Не беспокойтесь, не запятнаем его.

Попрощались с Айдаром и направились на кладбище. Могила Фаниса утопает в цветах и венках.

Тишина. Поразительная тишина. Над головой – чистое голубое небо. Я прочитал знакомые суры (отрывки из Корана) за упокой души героя. Покойся с миром, Фанис!

По дороге домой вновь и вновь представлял себе светлое лицо Фаниса, его внешний вид, духовный облик, пламенное сердце, излучающее тепло и свет. Это сердце вселило в каждого из нас и в любимую страну огромную веру и надежду. Его подвиг будет дарить уверенность другим, останется памятником в наших душах и в истории нашей Родины.

Январь 2023 г.

Перевод с башкирского языка Гульфиры Гаскаровой