Вот и день рождения закончился, гости ушли. Гости – это громко сказано, конечно. Приходила моя одноклассница Маша и ее младшая сестра Нинка. Всё. Мама предлагала еще Лёлю позвать. Мы с ней дружили до четвертого класса. Но мама забывает, что она переехала, и мы с ней уже три года не виделись. Теперь уже поздно, столько лет прошло. Мы уже в восьмом классе!

Нинка сплела мне браслет, а Маша подарила блокнот с совами и ручку с совами. Раз такое дело, надо что-то мудрое туда записывать.

19 сентября

Очень глупо искать себя, когда никто больше тебя не ищет. Все равно что играть в прятки с самим собой и прятаться от себя.

Купили с мамой кофту, как я хотела. Она клевая, но зачем-то там пришиты такие петли, которые все время вылезают. И мне все постоянно о них говорят. Я хотела их отрезать, а мама не дала, говорит, будет падать с вешалки. А по-моему, важнее, чтоб одежду было удобно носить, а не чтоб она хорошо висела на вешалке.

23 сентября

На одной планете у людей были специальные петельки, чтобы их тела в магазине тел могли не падать с вешалок. Они не были больше ни для чего нужны. Но люди без таких петелек отличались от других, и это считали уродством.

Пишу вот всякую чушь, хочется уже что-то стоящее написать. Книгу, может.

Мама ужинать зовет.

Я придумала, про что писать книгу! Так случайно получилось. Села за геометрию, и тут мне позвонила Вероника. Я бы не сказала, что мы с ней дружим. Просто в начальной школе на хор ходили вместе, я тогда еще в музыкалке училась. Наши мамы нас по очереди пасли после уроков и до хора.

Она мне поэтому иногда звонит. Мне это даже приятно, хотя я ей сама никогда не звоню. Обычно она спрашивает, как решать математику. Почему-то считается, что девочка и математика – это две вещи противоположные. А я вот люблю математику, да и физику, пожалуй. Там все понятно: взял формулу и посчитал.

А школьные сочинения я ненавижу! Ничего действительно умного я не могу написать. Поэтому я сижу и пол-урока грызу ручку. А в конце все-таки что-то пишу, не получать же два. Но в итоге я пишу не свое, а просто повторяю чужие мысли чужими словами. Мне даже ставят за это четыре или пять, но мне все равно стыдно и противно.

Ну так вот, мне позвонила Вероника, спросила, как матику решать. Я ей пообещала сфоткать и скинуть в Bотсап. И мы еще поболтали немного. Она спросила, как мне новый географ. А потом спросила, как мне Логинов. Тут я поняла, что ради этого она и звонила.

Логинов – это звезда нашего класса. В прошлом году у нас был конкурс в стиле рок-концерта, он там очень круто спел и вышел в финал и даже занял второе место в школе. Я только тогда и узнала, что он вообще играет на гитаре. С тех пор все девчонки на нем помешались. И даже старшеклассники с ним на переменах здороваются.

Я никогда и не мечтала оказаться с ним за одной партой. У него расписание, с кем он на каком уроке сидит. Серьезно. На физике с Маргошей, на истории с Леной, а у Вероники как раз география была. Но новый географ взял и всех перерассадил по-своему, «чтоб мы поменьше болтали», а меня вдруг с Логиновым – за первую парту.

Это расписание установилось еще в конце прошлого года. Все началось как бы в шутку, когда мы в столовке за обедами стояли. Маргоша подошла к Логинову и сказала таким дурашливым голосом:

– Матве-ей, можно я с тобой на математике сяду? А то у меня тройка выйдет итоговая, и меня без карманных денег оставят. А Ефремов сам умный, без тебя справится. Правда, Ефремов?

Ефремов прям покраснел оттого, что Маргоша удостоила его своим вниманием, и закивал.

– Давай! – согласился Логинов. – Тогда я на литре с Олей Клейн должен сесть.

Олю обычно все называют Клей, еще с начальной школы. Даже я. Сложно что-то изменить, когда все вокруг так говорят.

– Что, со мной? – Оля от неожиданности чуть поднос не выронила, то ли оттого, что ее Олей назвали и фамилию правильно произнесли, то ли оттого, что сам Логинов ее удостоил вниманием. – Ладно, садись.

– А у меня по истории пять, – вставила Ленка.

– Отлично, записываю, – Логинов сделал вид, что пишет в блокнот.

– А у меня – по географии, – подсуетилась Вероника. Вот Вероника, кажется, могла бы и без пятерки по географии добиться этой высокой чести. Она очень красивая, высокая, с длинными волосами и королевской осанкой, как говорит моя мама, когда стучит меня по спине и велит не горбиться.

Так вот с шуточками все предметы и распределили. Нам с Машей места, конечно, не нашлось. Ну не очень-то и хотелось, хотя было немного обидно, что нас как будто вовсе нет, хотя вот мы, рядом, в той же очереди стоим.

А теперь получилось, что я заняла законное Вероникино место. Но я же не виновата, в конце концов, я об этом не просила. А все равно как-то неудобно. Я тут же стала говорить, какой идиот этот новый географ.

А с Логиновым сидеть – ну… прикольно. Хотя ничего особенного.

Он высокий, на вид очень взрослый. Волосы у него длинные и кудрявые. Мне нравятся длинные волосы у мальчишек. Если только это не грязные прямые патлы и не хвостик. Кудрявые длинные волосы – это красиво, ему идет, во всяком случае.

Я совершенно не знала, о чем с ним говорить. Хорошо, что это урок, а не свидание. Вот дали самостоятельную работу, вроде как говорить даже запрещено. Сижу, смотрю на его руки, как он достает карандаш из пенала. На левой руке у него ногти коротко подстрижены. А на правой – длинные, и под ними грязь. Он увидел, куда я смотрю, и говорит так шепотом:

– Это для гитары.

Точно, он же на гитаре играет. Я смутилась, как дура, что он видел, что я смотрю на его руки.

А теперь Вероника звонит, выпытывает, о чем мы говорили. Да ни о чем. Потом он спросил, что я в пятом вопросе написала, я ему подвинула свою бумажку, а он мне – свою. Потом, когда мы сдали работы, он мне показал фотку своего кота. То ли мама ему прислала, то ли брат. Наверное, все-таки мама. Там была подпись: «Мотик, привет от Котик!» А кот прикольный: толстый, серый, лежит и лапку вытянул, как будто машет.

Надо же, его Мотиком называют, я бы никогда не решилась его назвать даже Мотей. И никогда б не показала такую эсэмэску от мамы, с домашним именем. Он сказал, что у них дома три кота. У них даже специальная группа есть в вотсапе для фоток этих котов. Он мне еще несколько показал, где они все вместе на диване валяются и как рыжий в раковине спит. Ну, в общем, он ничего. Но записываться в его фан-клуб я не хочу.

А Веронике я сказала, что мы самостоятельную обсуждали, про кота я не стала рассказывать почему-то.

Потом смотрю – я пока говорила, весь чертеж в тетрадке по геометрии изрисовала! Есть у меня такая привычка, когда я по телефону говорю, или думаю, или музыку слушаю, я рисую всякую бессмыслицу, какие-то абстрактные фигуры. Обычно где-нибудь на листочке, а тут прямо в тетрадке! Придется страницу вырывать.

А тут еще мама пришла и начала:

– Что это за амебы у тебя, ты математику делаешь или что?

И в этот момент у меня прямо щелкнуло в голове! Бывает, писателям их сюжеты приходят во сне, кто-то в газете полицейскую хронику прочитал и детектив придумал. Не знаю, придумывал ли кто-то в истории книгу, делая домашку по геометрии. Может, я буду первой.

И за амебу спасибо, мама! Мне это слово пригодится.

Я скорей вырвала листок, хорошо, что тетрадка еще до середины не дошла. А на следующий день после школы купила себе новую, с надписью «Геометрия», на сорок восемь листов. Нам в таких толстых писать не разрешают, а то учительнице их таскать тяжело. А вот для книги – то что нужно!

Где-то далеко-далеко, за бумажными горами, за плоскими морями, за линиями рек раскинулась земля, или поверхность, – страна плосков, или страна фигур, под названием Папира.

Жители ее были, с нашей точки зрения, плоскими, двумерными, как будто нарисованными на бумаге, а с их точки зрения, они были нормальными, двумерными, как все в их стране, существами.

Жили там квадраты и треугольники, трапеции и пятиугольники. Каких только фигур не было! И правильные равносторонние, и кособокие многоугольники, и круги, и полукруги.

Каждый имел свою форму. Иногда она менялась, но обычно годам к восемнадцати, то есть к совершенно-по-нашему-летию каждый плоск приобретал устойчивый вид, который был зафиксирован в его паспорте, и без крайней необходимости его не менял. Бывало, конечно, под влиянием сильных эмоций какой-нибудь квадрат раздуется чуть ли не в круг или треугольник прогнется своими гранями от страха, но уважающие себя плоски такого обычно себе не позволяли. А если подобное и случалось, старались скорее о таком позоре забыть.

Это касалось устойчивых членов общества, которые иначе именовались фигурами. Были еще амбии – существа бесформенные, неуважаемые. Иногда они пытались «держать форму», но обычно было видно, кто перед тобой: истинный квадрат или треугольник по рождению – или много о себе возомнившая амбия. Стоило толкнуть такую в бок, и от ее строгих форм не оставалось и следа.

Фигуры прекрасно бы без них обошлись и жили бы в стройном своем порядке, если бы эти глупые бесформенные амбии не были бы им так нужны. Но, как назло, для ощущения полноты каждой фигуре нужна была своя амбия. Найдя такую, устойчивый плоск предлагал ей найти убежище внутри него, конечно скрепив свои отношения в мэрии. После этого амбия пропадала для внешнего мира, а фигура начинала лучиться «полнотой» и надевала опознавательный знак, что она в прямом смысле несвободна. Значит, середина ее, сердце или что там у них, было уже занято.

Маленьких амбий пугали разными проходимцами, которые, вскружив голову доверчивым крошкам, заманивали их внутрь, предлагая не вмешивать мэрию в их высокие отношения, и, как сказали бы у нас, с тех пор их никто больше не видел. Но это неверно. Амбий вообще после «вступления» обычно не видно, но по косвенным признакам можно догадаться об их присутствии. А тут – никто об этих обманутых бедняжках больше и не слышал.

Что там происходило внутри фигур, как развивались их отношения, до последнего времени никого не интересовало. Известно было лишь, что от таких союзов появлялись новые фигуры, которыми семьи по праву гордились, ну или амбии – к немалому смущению родителей.

Интересно, что у них там с религией было? Наверное, они поклонялись богу Евклиду.

Очень удобно: можно делать вид, что делаешь геометрию, а в это время придумывать книгу. Даже жаль, что за мной никто не следит.

Блин, у мамы есть тайна. Поклонник. Может, даже любовник. Не могу поверить. Не могу не думать об этом. Иногда забываю, и кажется, что всё норм. А потом как вспомню! Мне прямо плохо от этого, как подумаю – в животе что-то скручивается. Я случайно узнала. Увидела у нее в вотсапе родительский чат своей старой музыкалки, хотела показать ей, как из него выйти, чтобы он там не болтался у нее в списке чатов, я ведь музыкалку-то уже сто лет как бросила. Я говорю, убери, зачем телефон засоряешь. Сама же вечно мне ест мозг за бардак в комнате. А у нее – в телефоне бардак. Память кончается все время.

Ну и взяла ее телефон в руки, у нас пароли у всех одинаковые, нам папа поставил: первые четыре знака числа π. Стала удалять, а тут новые сообщения пришли, ну и прочитала случайно, я не хотела. Они просто у нее поверх экрана сразу вылезают, с чириканьем. А там! Ну там… Короче, даже думать об этом не хочу.

Мама так напряглась, выхватила телефон. Но как теперь это развидеть? Что теперь делать?

Я поняла, что теперь жду урока географии. Жаль, он только раз в неделю. Даже параграф стала читать заранее и контурные карты рисовать. Обычно я его прочитывала в первые пять минут урока, но теперь жалко тратить драгоценное время. Во вторник вечером я начинаю с ужасом думать, что мне надеть. Сама себя ненавижу за это, но все равно думаю. Тут нельзя надеть что-то слишком красивое. Нужно такое, чтоб мне шло, но как бы что-то простое, чтоб он не догадался, что я ради него стараюсь.

А так обычно я с Машей сижу. И хожу. Можно даже было бы сказать, что я дружу с Машей. Но как-то не хочется называть это дружбой. Неужели я обречена на Машу Скворцову на всю жизнь? В пятом классе, когда наконец разрешили садиться с кем хочешь, я села с ней, потому что ушла Лёля. Маша – она нормальная, но скучная. И я тоже скучная. А вместе мы – скучность в квадрате. Она собирает волосы в пучок и похожа на Мюмлу из муми-троллей или на фото моей прабабушки. Я к ней все пристаю, чтоб она сделала себе нормальную прическу, подстриглась бы, ну или просто с распущенными волосами ходила. Вот как Вероника, например. Мы с мамой в пятом классе пошли в парикмахерскую, отрезали нудные хвостики, с которыми я мучилась всю началку, и я об этом ни разу не пожалела.

Маша в детстве мечтала быть балериной, поэтому мама делала ей «балеринскую прическу», вот этот самый дурацкий пучок. Но никакой балет ей не светил, конечно. Ее даже в бесплатный кружок танцев не взяли. «Такому пухляшу надо на плавание», – сказали ее маме, и Маша до пятого класса три раза в неделю ходила в бассейн. Плавание она ненавидит.

Помню, в первом классе Маша была толстая и делала все медленно. Так, во всяком случае, считалось. Физрук любил высказаться в таком роде: «Скворцова, куда так с урока торопишься, тебе завтрак можно и пропустить». Мне было ее жалко: если б мне такое сказали, я бы вообще больше в школу не пришла. Но дружила я тогда с Лёлей, и до Маши мне дела особо не было.

У Маши вечно нет денег. Она всегда экономит. Из-за Маши я не могу пиццу поесть в школьной столовке, даже если ее вдруг всю не расхватают передо мной. Пицца стоит в три раза больше, чем пирожок, поэтому Маша берет всегда два пирожка, а мне неудобно при ней есть свою пиццу. Я пыталась ее угощать, но она еще и гордая в придачу. В общем, из-за Маши я без пиццы.

Маша живет с мамой и младшей сестрой. Папа от них ушел, когда Маше было лет пять. Она его почти и не помнит. Так что тут все понятно. Еще ей надо беречь вещи, чтоб Нинка могла донашивать, та ее младше на три года.

А еще Маша – феминистка. Она мне сама сказала в шестом классе. Мне мама книжку про них покупала – «Что мы празднуем восьмого марта», что-то в этом роде, все не соберусь почитать.

1 октября

Береза под окном вся пожелтела и даже начала опадать. Желтые листья на черном мокром асфальте – так красиво! Непонятно, что делать с этой красотой. В сотый раз фотографировать? Рисовать? Все равно получается не то. Жалко, что люди не меняются, как деревья. Было бы прикольно, если б волосы осенью краснели, а весной зеленели.

Теперь по средам на географии Маша сидит со Слоновым. У него ударение на первый слог – Слóнов, – но все новые учителя, конечно, его называют Слонóв. Хотя какой он Слонóв – скорее Страусов. Он высокий, но худой и как будто складной. В первом классе он вообще был самый маленький, мальчик-одуванчик, как его моя мама называла. С голубыми глазами и золотистыми кудрями до плеч. А год назад вдруг вырос, волосы потемнели, и постригся он коротко, я даже его не узнала в сентябре. Он нормальный, но ничего выдающегося.

И вот Маша вдруг перед английским подходит к нашей парте, но сумку почему-то не кладет. И вид у нее такой странный, думаю, наверно, хочет денег одолжить. Она у меня часто просит и всегда ужасно смущается. Но при этом все помнит и отдает с точностью маньяка, так что я не против, незачем так смущаться только. А она вдруг:

– Слушай, извини, я со Слоновым сяду сегодня? Мы договорились… ну… я ему помочь…

– Да не вопрос, – говорю, а сама не понимаю, что происходит. Маша Скворцова, мой якорь, вдруг от меня уходит! Я всегда считала, что она – мой балласт, что она на мне висит, не дает мне нормально ни с кем тусоваться, и тут оказывается, что я ей не нужна!

Я от неожиданности чуть не расплакалась. Полезла в рюкзак за сосалкой, сгребла вещи с нашей третьей парты и, сделав беззаботный вид (надеюсь, у меня получилось), пошла к Клею на первую.

– Оль, у тебя свободно?

– Да… конечно.

– Я сяду к тебе?

Она удивилась, но кивнула. И тут вошла англичанка.

– А… Маша? Вы поссорились? – не ожидала от Клея таких откровенных вопросов.

– Да что ты! У Маши, – тут я сделала гадкую ухмылку, – ну… личная жизнь. Зачем я буду ей мешать? – и я кивнула на них со Слоновым. Они сидели за второй партой у окна.

– А-а, – Оля их только сейчас, кажется, заметила.

Я сама не ожидала, что меня так заколбасит. У нас в классе почти никто не сидит с мальчишками. В началке нас, конечно, специально сажали «девочка с мальчиком». Я с Сашей Смирновым сидела и была, стыдно вспомнить, в него влюблена. Он мне даже написал как-то свой телефон на бумажке и попросил ему вечером позвонить. У меня тогда еще своего не было. Я одолжила телефон у мамы, даже велела ей выйти из комнаты, сказала, что у меня личный разговор. Мама сделала большие глаза, но вышла. В общем, я ему позвонила, мы поздоровались, помолчали, потом он сказал, что у него кот, а я сказала, что у меня нет кота. Мы опять помолчали. А потом он спросил, могу ли я ему еще попозже вечером позвонить. Я сказала, что попробую, потому что это мамин телефон, а не мой, но позвонить так и не получилось. На этом наше телефонное общение завершилось, хотя в школе мы с ним нормально общались. А в пятом классе он ушел в спортшколу.

Теперь сидеть с мальчиком как-то странно. Ну Данилов с Потаповой сидят вместе, но они чуть ли не с детсада дружат, семьями. А так, если не считать этой кутерьмы с Логиновым, никто и не сидит. И тут Маша со Слоновым так спокойно сели вместе. Даже в голову не придет никому их дразнить. Какая из них пара – смех один.

А чего я парюсь? Теперь я свободна. Я тоже могу тусить с кем хочу. Вот Оля, например, очень умная, она единственная в нашем классе умеет писать нормальные сочинения. За свои мне всегда стыдно, а она пишет прямо как взрослый человек. Оля, правда, с Наташей сидит обычно, но на английском Наташа в другой группе. Оля всегда ходит с книжкой, она берет, чтоб в метро читать, ей ехать полчаса, она говорит. Ну а потом не может оторваться, в столовке читает в очереди, на перемене, когда освобожденная на физре, везде. Интересно, что она сейчас читает. Спросить, что ли?

Оля сначала не понимает, о чем я, а потом молча достает книжку из портфеля и показывает мне обложку: «Вверх по лестнице, ведущей вниз». Прикольное название.

– А ты?

Я лихорадочно думаю, что бы назвать, чтоб не опозориться. Я-то не то чтобы много читаю. Мама все время заказывает мне книжки, «которые должна прочитать интеллигентная девочка в моем возрасте», но, если б я читала все, что она покупает, мне пришлось бы бросить школу и только читать. Нет, бывает, что-то цепляет иногда. Вот про обезьяну была прикольная – «Легенда о Салли Джонс». Я вообще за три дня прочла. Что там было в этой стопке последней, которую мама принесла? Что-то про математику. А, вот:

– Там про мальчика, – начинаю я наудачу. Вероятность попадания – пятьдесят процентов. Почти все книжки либо про девочку, либо про мальчика. Вот ведь я тупая, забыла, что там на обложке было написано, только картинку помню. – Математическое название такое.

– А, «День числа пи»? – опять радуется Оля.

– Да, про пи! – я поспешно киваю.

– Здорово ты придумала книжки загадывать! Давай я тебе тоже что-нибудь загадаю. – Оля на минуту задумывается. Приятно, с одной стороны, когда тебя считают умнее, чем ты на самом деле. С другой стороны, потом будет обидно, когда она во мне разочаруется.

– О, я придумала! Много суеты вокруг простого… украшения.

Вот сейчас и разочаруется. Понятия не имею, о чем она.

– Нет, лучше так, – говорит Оля. – Представители разных национальностей несут украшение через всю страну.

Что-то знакомое, что-то маячит на грани сознания, еще чуть-чуть – и пойму.

– Не знала, что ты такое читаешь! Там, мне кажется, не только даже про аутизм, а вообще про дружбу. Но у нее все-таки все слишком хорошо в книжках, хотя и сложно, но в итоге хорошо. В жизни…

Я не сразу сообразила, что Оля опять говорит про ту «математическую» книжку.

– Девочки, вы позволите, я задание продиктую? – прерывает нас англичанка.

Оля так громко шепчет, что слышно на весь класс. Ну и хорошо. Вот и Маша со Слоновым на нас обернулись. Я киваю на учительницу и шепчу:

– Но я только начала. Круто вообще.

– Обсудим потом, – говорит Оля. – Интересно, как тебе.

Неужели кому-то действительно интересно? Надо записать, как книжка называется, и срочно прочитать. Хорошо хоть я знаю, что такое число π, спасибо папе.

– Не хочешь в столовую зайти? Я за пирожками, – говорит Оля. – Они после пятого урока свежие пекут. Мне повариха одна сказала. Я на дорогу себе покупаю.

Конечно хочу. Уж точно не хочу ждать, пока Маша закончит болтать со Слоновым и обратит внимание, что урок уже кончился. Не думала, что из Оли может вылетать столько слов. Мы с ней с первого класса учимся, а так толком никогда и не разговаривали.

Уже по дороге домой я поняла, какую книжку мне загадала Оля.

«Властелин колец».

Пишу я ей в вотсап и получаю в ответ большой смайл.

17 октября

Каждый человек как геометрическая фигура. Оля – как многоугольная звезда, коричневая с проблесками синего, Логинов – золотой квадрат, Вероника – узкий красно-фиолетовый ромб, Маша – белый круг. А я, интересно, кто? Про себя никогда не понятно. Наверное, только кто-то другой может сказать про тебя, какая ты фигура. А может быть, для разных людей мы разные фигуры.

Мы с мамой ходили в воскресенье в ТЦ у метро. Купили мне офигенный комбинезон. Прямо то что нужно, не слишком парадно, но мне идет. Надену завтра еще рубашку с енотами, будет вообще супер.

Потом мы пошли есть пиццу. Мама, наверное, хотела, чтоб у нас был день семейного единения. Я даже телефон убрала в сумку, знаю, она не любит и говорит, что ей сложно разговаривать с человеком, который погружен в виртуальную реальность. Хотя я и так прекрасно слышу, что она говорит.

На этот раз в телефоне сидела мама.

– Ой, прости, – говорила она, – срочный вопрос.

Отвечала, фокусировала взгляд на мне и спрашивала что-то вроде: «Как Маша?» Потом телефон опять тренькал, она доставала его, и, судя по ее улыбке, речь шла не о работе.

– Мам, у тебя кофе остынет.

Мама терпеть не может холодный кофе. Дома с ней это случается постоянно. Она пытается реанимировать кофе в микроволновке, но в итоге обычно морщится и выливает.

Сейчас я даже рада, что можно ничего не говорить. Впрочем, рано обрадовалась. Мама вылезла из телефона и спрашивает: «Как Вероника?» Она почему-то считает, что мы всё еще дружим. Хотя я уже три года как бросила музыкалку, и на хор вместе мы больше не ходим. Вот на этот вопрос отвечать мне точно не хотелось. Мне почти удалось не думать о том, что случилось в среду, мама, ну зачем ты спросила?! Сцена на географии снова закрутилась в голове, как навязчивое кино!

«Вер, я уже села, хотите вместе сесть – пересядьте куда-нибудь» – вот что я хотела сказать. Вот что я должна была сказать. А вместо этого…

Географа в школе в тот день не было, и нам поставили замену. Я сначала и не поняла, какая опасность мне грозит.

– Валерий Семёныча не будет, садимся как хотим! – крикнул Петров.

«А я уже сижу как хочу!» – подумала я. Логинов, к моей радости, тоже не отреагировал на этот возглас. Я как раз решила использовать «домашнюю заготовку». Оказывается, в Инсте есть блог, который ведет нейросеть, – Илона, это Илон Маск его сделал. Она генерирует посты из постов других пользователей. Получается крышесносно. И фотки чужие берет и вставляет туда лицо Маска.

Я теперь всегда запасаю что-нибудь такое прикольное, чтобы было с чего начать разговор. Я заметила, что если сразу сказать пару фраз, то потом дело идет легче. И можно дальше даже и вообще ничего не говорить, я уже чувствую, что между нами контакт, а не стена из тишины, которую потом все сложнее нарушить.

И тут пришла Вероника.

– Валер Семёныча не будет.

Я кивнула, ну да, мы в курсе, Петров на весь класс эту новость проорал. Но Вероника стояла, как будто чего-то ждала:

– Ну?

– Что? – спросила я, и Логинов тоже удивленно посмотрел, как мне показалось.

– Пересаживайся уже! Тут я сижу на географии. Забыла?

«Что за бред? На географии как раз я тут сижу!» Но произнести я смогла только:

– Да вроде… я.

Вероника стояла надо мной, ее распущенные волосы спадали на плечи. «Как валькирия», – некстати подумала я.

– Динок, не спи! – oна плюхнула на парту свой рюкзак. Прямо на мой раскрытый атлас. Ручки и карандаши покатились на пол.

– Девочки, вы только не подеритесь случайно! – сказал Логинов таким специальным громким голосом, «на публику». Я бы, может, и не ушла, но после такого… Еще мне не хватало драться из-за него. Он что, прекрасная дама?! Да я вообще не хотела тут сидеть, меня посадили!

– Сыграйте лучше в камень-ножницы, – продолжал он.

Мои ручки закатились под парту, где сидели Тихонов с Петровым. Петров поставил свою огроменную кроссовку на мой карандаш, а я его вчера специально поточила, между прочим. Эх, надо было плюнуть на карандаши. Если б я не встала, глупо выглядела бы только Вероника.

Но я встала, как бы чтоб достать ручки. А на самом деле просто струсила. Вероника тут же плюхнулась на мое место и спихнула мои вещи на самый край, пока я на корточках лезла под парту:

– Это тоже не забудь!

Я взяла в охапку учебник, тетрадь, атлас, карты, рюкзак, ручки. Если б он хотя бы молчал, я бы еще поборолась. Звонок уже прозвенел. Я одна торчала среди класса в поисках свободного места. Маша так и сидела со Слоновым. Так, кажется, рядом с Ефремовым свободно. В класс вошла математичка:

– Никитина, не стой столбом, звонок был пять минут назад!

Я взглянула на Веронику, она сделала страшное лицо: типа, не вздумай жаловаться. Еще чего! Продолжать унижаться перед всем классом? И так все на меня смотрят.

Я потащилась за парту к Ефремову.

– Ну как? Она тебе глаза не выцарапала? – спросил он, кажется даже сочувственно.

Ефремов – друган Логинова. Вот повезло пацану. Теперь, когда у Логинова такой аншлаг, Ефремову перепадают крохи с барского стола. Он сидит с соседками соседок Логинова. Хотя, может, он считает, что ему достаются объедки. Те, кто недостаточно хорош для Логинова. Ефремов – он смешной. Шут такой. Ну, в началке был. Всё у него вечно с парты падало. Он все забывал. Шнурки у него всегда на физкультуре развязывались. Ну а сейчас он просто друг Логинова.

«Я решила, что опасно стоять на пути у влюбленной самки», – могла бы сказать я, но вместо этого породила:

– Да себе дороже, связываться еще…

И как я маме это расскажу? Я даже думать об этом не могу. И самое ужасное: что мне теперь делать в следующую среду? Я больше не хочу сидеть с Логиновым. Сесть сразу к Ефремову? Вообще не ходить?

Вероника подкатила ко мне в четверг насчет физики. Как будто ничего не было. Я трубку не стала брать и в мессенджере не ответила. Игнор. Полный игнор. А она: «Ой, ты что, обиделась?» Что я ей отвечу?

Внутри фигур были не внутренности, как у трехмерных людей, а что-то вроде светящегося тумана, пронизанное чем-то вроде нервов или нейронов. Фигуры могли разговаривать с амбиями, находящимися внутри, и могли слышать их и ощущать.

Снаружи такой разговор слышно не было. Так что фигура могла добропорядочно прогуливаться по улице, а в это время бурно выяснять отношения со своей амбией внутри. Об этих внутренних ссорах никто не догадывался. За исключением скандальных случаев, когда амбия пыталась вырваться из фигуры. Бок фигуры мог от такого сильно надуться и деформироваться. И это считалось ужасно неудобной ситуацией. Не говоря уж о происшествиях совсем за гранью приличий, когда амбия покидала фигуру посреди улицы.

Жизнь такой амбии в дальнейшем была плачевна. Она становилась изгоем. Если, конечно, она не возвращалась обратно к своей фигуре. Впрочем, и в этом случае жизнь ее вряд ли была легка и приятна. В мире плосков такое непослушание не забывалось и наказывалось.

Внутри жилища амбия могла выходить наружу, чтоб присматривать за детьми. Потому что фигурам ходить везде со своим семейством, как улитка наоборот, довольно обременительно.

Более того, продвинутые плоски разрешали своим амбиям выходить из дома в специальном чехле, имитирующем форму старшей фигуры, например в магазин, или сопроводить детей в школу, или на прогулку. Ходить в таких чехлах было крайне неудобно, особенно текучим подвижным амбиям, но это была хоть какая-то свобода.

В среду в школу я все-таки пошла. География у нас четвертым уроком, сразу после обеда. Я старалась есть подольше. Маша меня торопила – конечно, ее там Слонов ждет. В общем, когда мы вошли, как раз прозвенел звонок, все уже расселись. Вероника на первой парте с Логиновым, Ефремов пересел к Герасимову, и мне стало совсем обидно. Даже какой-то жалкий Ефремов не хочет со мной сидеть. Я заняла свободную парту.

Валерий Семёныч начинать урок не спешил. Он прошелся перед доской, заложив руки за спину. Посмотрел на нас строго. Выдержал паузу.

– Так, я не понял. Вы забыли, кто где сидит? А ну-ка, быстро взяли вещи и сели как надо. Мне напомнить?

– А почему вы нас сажаете? Мы не в первом классе, – возмутился Логинов. Остальные тоже подхватили.

– Я вас не сажаю, молодой человек, а рассаживаю. Сажают в другом месте. Быстренько! Никитина, на первую парту! Ефремов, Герасимов, расселись! Киселёва – на четвертую! Сами себя задерживаете. Вот сколько сейчас времени потратите, на столько задержу.

– Вы не имеете права нас на перемену задерживать! У нас что, диктатура? – это наш «историк» подал голос, Илья Корнеев.

– Про общественный строй будете на другом уроке рассуждать, молодой человек. И да, у меня на уроке диктатура.

– А вы что, помните, куда вы кого посадили? – вылез Слонов. Наверное, перед Машей хочет выпендриться.

– Да, у меня фотографическая память! Обращаю ваше внимание, уже прошло четыре минуты.

– Географическая у него память, – шепнул Ефремов, и все заржали.

Я взяла вещи и пошла за первую парту. Справедливость восторжествовала. А мне это уже было по барабану. Я почувствовала приятную легкость. Никаких «домашних заготовок» для Логинова у меня сегодня не было. Ну и не надо. Я поняла, что мне совершенно на него плевать.

Мы столкнулись в проходе с Вероникой. В руках у нее были учебник, тетрадь и пенал. Я случайно задела ее открытый рюкзак, он сполз с плеча, повис на локте, и из него что-то вывалилось.

– Поаккуратней можно?! – зашипела она.

– Ой, извини! – сказала я, но помогать собирать с пола ничего не стала.

Я села за первую парту, на Логинова даже не посмотрела. Разложила свои вещи, раскрыла учебник и сделала вид, что читаю.

– Нам что-нибудь задавали? – прошептал он.

Я пожала плечами.

Географ запустил презентацию и велел нам конспектировать.

– Слушай, Дин, хочу посоветоваться. Что Оле Клейн подарить, как ты думаешь?

– А я думала, тебе Вероника нравится, – ляпнула я. «Что-то я совсем пошла в разнос. Ну и плевать».

– При чем тут «нравится»? Меня Оля на день рождения пригласила.

«Ох ничего себе! – подумала я. – И что все помешались на Логинове? На день рождения!»

– Подари ей бутылку Клейна, – меня несло.

– Что?

– Ты что, не знаешь? Это такая штука, как лента Мёбиуса. Только в пространстве. – Это меня папа в детстве просветил.

– Ленту знаю. Я думал, ну книжку какую-нибудь. Не знаю только… Она же все читала уже… Какой у нее нет? Вы с ней сидите ж на английском.

«Ой, ничего себе! Он знает, с кем я сижу на английском! Или это он знает, с кем Оля сидит?»

Я достала под партой телефон и погуглила бутылку Клейна.

– Вот, смотри! У нее горлышко входит в бок и превращается в дно.

– Прикольно.

Он тоже достал телефон.

– О, а ее, типа, купить можно!

– Да я пошутила насчет бутылки. Еще обидится. Хочешь, я у нее узнаю? Про книжку. – «Ну вот кто меня за язык тянул?!»

– Супер! Узнай!

– Никитина! Я тебя не для того на первую парту сажал, чтоб ты языком трепала!

География пролетела очень быстро, хотя нас и задержали, как и обещалось, на четыре минуты. Я чувствовала себя спокойной и сильной, как лев или кит, а еще легкой, как будто проглотила воздушный шарик. Такой кит-колибри.

Я дождалась Машу:

– Прикинь, Клей Логинова на день рождения позвала!

– Да?! – Маша закатила глаза. – Тихие девочки часто теряют голову от плохих мальчиков.

– Как ты от Слонова?

– Ты че, с ума сошла? Во-первых, Слонов хороший! Потом, какая у нас любовь?! Я ему обещала с английским помочь. – Маша слегка покраснела.

– Ну да, феминисткам мальчиков не положено любить. – «Боже мой, кажется, сегодня я скажу всем все, что думаю».

– Дин, откуда такие дремучие представления?! Феминистки за равные права, а не против традиционной любви! Кстати, мы с Димой кино решили смотреть, по-английски, с титрами. Завтра у меня будем. Хочешь – тоже приходи.

«Тоже приходи», спасибо, конечно!

– Не, я завтра пас. А что вы будете смотреть?

– Не знаю, не решили пока.

Английского я ждала с нетерпением. У меня же было шпионское задание! Да и вообще мне нравилось с Олей разговаривать. Когда ее спрашиваешь о чем-то, она всегда задумывается – ненадолго, но чуть дольше, чем обычные люди, – поправляет очки и только потом отвечает. У нас как раз и тема подходящая была сегодня: книги и их экранизации. Нужно было придумать диалог в парах. У Оли вообще английский восьмидесятого уровня. Ее даже в Англию отправляли его учить. И «Гарри Поттера» она читала в оригинале.

Так что мы решили, что я буду задавать простые вопросы, а она будет длинно на них отвечать. А потом мы стали обсуждать вообще книжки, и тут я как раз ее спросила, о какой книге она мечтает. Если б могла выбрать любую книгу. Это я, конечно, глупо спросила.

Оля опять задумалась, еще дольше, чем обычно, даже глаза прикрыла. Они у нее темные, почти черные. Поправила очки и сказала наконец:

– Если совсем-совсем любую, тогда хотелось бы какую-нибудь старинную, средневековый манускрипт иллюминированный.

Мне сразу представилась старинная книжка, обернутая елочной гирляндой, но вряд ли Оля это имела в виду. Спрашивать я постеснялась.

– Не такую, конечно. Из обычных, из тех, что в магазине можно купить.

– Ну, – Оля засмеялась, – у меня целый список. Я в библиотеке беру много, но на новые там очередь бывает. Сложно поймать. Мама устала уже мне книги покупать. Сказала, что читалку подарит на день рождения. Хочешь – приходи, кстати! Я в субботу буду праздновать.

– Ой, спасибо! Конечно! – «Я увижу Логинова», – сразу подумала я и тут же запрезирала себя за такие мысли. Неужели я опять о нем думаю?

– В три часа.

– А когда у тебя на самом деле день рождения?

– В пятницу.

– О, круто!

Тут Оля как-то смутилась:

– Только извини, я тебя без Маши приглашаю. Ну понимаешь, я мало кого зову, ну…

– Ну конечно. Мы же не сестры-близнецы, – засмеялась я и подумала: «С Логиновым даже лучше без Маши общаться. Не хочу, чтоб она потом комментировала, как я на него смотрела и как глупо себя вела».

– А что тебе подарить? – спросила я уже без всякого шпионства.

– Не знаю! Хочется чего-то удивительного. Недорогого, конечно, – спохватилась Оля.

– А пришли твой список книг, ты говорила, у тебя список, что ты хочешь почитать.

– А? Ну да, пришлю, конечно, если интересно.

На перемене я открыла Олин список, почти никого из авторов я не читала или вообще о таких не слышала. Я отправила его Логинову. А потом подумала и приписала: «Вообще, не знаю, хочет ли она книжку. Сказала, что хочет что-то удивительное».

7 ноября

Оля Клейн правда похожа чем-то на бутылку Клейна или ленту Мёбиуса. Когда ее не знаешь, она кажется такой обычной, неинтересной, почти все время молчит или разговаривает с Наташей о чем-то тихо. Не так, как Вероника или Маргоша. Эти приходят и сразу обращают на себя внимание. Громко шутят, подкалывают, но у них что снаружи, то и внутри. А зато когда начинаешь разговаривать с Олей, понимаешь, что у нее так много всего интересного в голове, как будто открывается дверь за дверью, и дверей этих бесконечно много.

В пятницу Логинов пришел в школу с розой. Я даже не сразу поняла, что она живая. Роза была голубого, почти синего цвета, и листья тоже с каким-то отливом. Я пропустила сам момент, когда он ее вручал, но мне пересказала Маша, а потом еще Вероника в столовой в красках изображала, как Оля носится со своей розой.

Я так и не сказала Маше, что меня тоже пригласили на день рождения к Оле. Глупо получилось. Она меня опять позвала к ней домой, смотреть английское кино, а я зачем-то соврала, что мы с мамой идем в гости.

Что же подарить Оле? Я начала думать со среды, но так до сих пор и не придумала. Можно было, конечно, взять книжку из ее списка. Оказывается, у меня одна даже дома лежала, в той последней стопочке, которую мне мама принесла. Наверное, мама разрешит ее подарить. Но это такое, слишком простое, хотелось Олю как-то удивить.

Я тупо лазила по интернету, смотрела разные сайты с сувенирами. В основном все уже рекламировали всякую ерунду для Нового года. И вдруг я нашла то что нужно! Среди всяких тупых Дедов Морозов и ангелочков я вдруг увидела бутылку со светом! Бутылка была из белого матового стекла, внутри горят фонарики, а снаружи нарисован дикий зимний лес, без всяких оленей и снеговиков. Просто лес, потрясающе красиво! Но стоит ужасно дорого, полторы тысячи. А главное, до завтра точно не успеют привезти.

Я пошла на кухню выпить чаю. Эх, вот найдешь что-то стоящее – и все зря.

– Чего такая кислая? – спросил папа.

Я рассказала ему про подарок.

– Да ну, полторы тыщи за гирлянду в бутылке! – возмутился папа. – Сходи в «Фикспрайс», купи самую дешевую гирлянду, и я тебе ее засуну в бутылку. А лес сама нарисуешь, акрилом.

– Ты ничего не понимаешь! – начала я возмущаться, а потом подумала: а ведь правда, что, если попробовать? У мамы на шкафу на кухне стоит много красивых бутылочек.

В общем, к часу ночи подарок был готов. И по-моему, получилось правда круто. Во всяком случае, волшебно. Я легла в кровать, поставила рядом на столик бутылку и долго на нее смотрела. Надеюсь, Оля оценит.

Кодима родилась амбией. Новые плоски в Папире поначалу зарождаются в теле амбии. Но в их случае это похоже на матрешку. Амбия находится внутри старшей фигуры, а юный плоск – внутри амбии. Потом он начинает выбираться наружу и знакомится со старшей фигурой. А потом выбирается совсем наружу и видит свой дом и остальных родственников.

Старшая фигура, шестиугольник Гексорал, был не в восторге от рождения амбии, но поскольку до этого у них появился квадрат, то Кодиму приняли достаточно благосклонно, если сравнивать с реакцией некоторых других фигур, у которых первыми на свет появлялись амбии.

Этот самый квадрат, который появился раньше Кодимы, – Конситет, – конечно, очень задавался, что он такой красивый и правильный, но временами забывал важничать, и тогда они с Кодимой возились, дурачились и даже принимали иногда формы других фигур. Как-то они оба притворились треугольниками и подкараулили Гексорала у входа в дом, а потом весело на него набросились. Это была идея Кодимы. Шутку никто не оценил, и Кодиме, конечно, досталось. Ей на неделю запретили выходить на улицу.

Говорят, раньше, в старые времена, некоторые фигуры так стеснялись детей-амбий, что не выпускали их наружу. Во всяком случае, до появления первой настоящей фигуры.

Оказалось, что Оля живет в центре, на «Октябрьской». Почти у самого метро, прямо у детской библиотеки. Меня мама туда водила на какие-то дошкольные занятия. Дом у Оли старый, там огромные лестницы, а подоконник такой, что на нем можно спать или жить. И все так очень чинно и старинно. Нас вышел встречать Олин дедушка. Он у нее профессор – то ли английского, то ли литературы, то ли английской литературы. Какой-то жутко знаменитый, оказывается.

А сама Оля! Я ее даже не узнала сначала. Обычно у нее две короткие косички или хвостики. А тут – черные кудри до плеч. Почему она так всегда не ходит? И зеленое бархатное платье – то ли правда винтажное, то ли закос под старину. Мне как-то сразу неловко сделалось за свои джинсы. Хорошо хоть Наташа была в обычной юбке без закидонов.

А еще Оля была без очков. А зря. Стесняется она их, что ли? Вообще-то очки ей даже идут.

Когда я пришла, была только Наташа, я даже испугалась, что Логинов не придет и мы так и будем втроем. Но он пришел практически сразу после меня, да еще и с Ефремовым. Наверное, для храбрости.

Гостиная у Оли – как музей-квартира какого-нибудь писателя. Помню, нас в школе в музей Чехова на экскурсию водили. Там похожая мебель была. Даже садиться страшно: кажется, сейчас прибежит служительница и сгонит.

Олина мама оказалась очень на нее похожа. Тоже маленькая, черноглазая, даже роста почти такого же, только со стрижкой.

Подарок мой Оле понравился! Во всяком случае, и Оля, и ее мама долго им восхищались. Кажется, и Логинов оценил.

А потом мы пошли в Олину комнату. У нее комната не музейная, обычная. И кровать-чердак из «Икеи». Я тоже такую хотела, но с низким потолком получилось бы не очень. А у нее там можно наверху встать во весь рост.

Мы уселись на ковре играть в «Диксит». Я ее уже видела в прошлом году на игротеке в школе. Там куча картинок. Ведущий выкладывает свою карту – взакрытую, конечно, – и говорит, с чем она у него ассоциируется. А другие должны положить свои карты, которые бы подходили под то, что он сказал. Потом они перемешиваются, и нужно определить, что же загадал ведущий. Тот, кто загадывает, получает очки, если его угадали, но не все. Иначе все будут загадывать в стиле «капитан Очевидность». Но если его вообще не угадали, то он тоже не получает очков, чтоб все не умничали чересчур. Ну и круто, конечно, когда получается обмануть других и люди голосуют за твою карту. За каждого обманутого получаешь по очку. А картинки там довольно безумные, сюрреалистические, как сказала бы мама. Был такой художник, Далú, вот на него чем-то похоже.

Оля загадывала первая. Она назвала ассоциацию «самоанализ». Мне очень повезло, у меня оказалась подходящая карта: человек через лупу рассматривает свою руку и видит, что кровь у него синяя. Я подложила, и Олина мама с Логиновым даже за меня проголосовали! Но Олина карта, конечно, была лучше: у нее там была ромашка, которая сама на себе гадала – вырывала из себя лепестки. И я, между прочим, ее угадала. Вообще карты там совершенно сумасшедшие. Их можно долго разглядывать.

Потом Наташа загадала «Ой, спасите-помогите!»

– У меня вся рука подходит, – сказал Логинов.

У меня, кстати, тоже пара карт подходила. Я в итоге положила ту, где человечек под стеклянным колпаком смотрит на волю, прижав ладони к стеклу. Тут Ефремов внезапно оказался чемпионом. У него была картинка, где пара молодоженов висит в птичьей клетке, а снизу сидит огромный кот и с интересом на них поглядывает. У Наташи тоже была хорошая, где один человечек спасает другого из пасти чудовища, но за нее проголосовал только Ефремов, а за него – все остальные.

Мы сыграли два круга, а потом Олина мама ушла на кухню, а мы стали просто рассматривать картинки. Оля достала одну, где был человечек в колпачке и со свечой. Он стоял внутри лампочки и светил.

– Вот эта картинка про меня, – сказала она.

Ефремов тогда достал человека-великана, который ел домá, и сказал, что это про него.

А я не знала, что сказать. Вообще-то знала: там была картинка, где панцирь от улитки, а в нем окошко с тюремными прутьями, поломанными, и кто-то оттуда сбежал. Мне всегда хотелось сбежать из себя, стать кем-то другим, интересным и клевым.

Но я постеснялась в таком признаваться, конечно. Нашла какую-то другую, где замок летел на воздушном шаре, и сказала, что вот она я.

– Еще можно гадать на этой колоде. – Наташа стала перетасовывать карты. – Задай какой-нибудь вопрос, – обратилась она к Логинову.

– Да тут все карты упоротые совершенно. Они все отвечают на вопрос, что я увижу, если укурюсь, – встрял Ефремов.

– Ну, – сказал Логинов, – пусть ответит, какая завтра будет погода.

– Не, так неинтересно, ты что-нибудь важное, философское спроси. – Наташа продолжала перетасовывать карты.

– Ну хорошо. В чем смысл жизни? – с фальшивой торжественностью спросил Логинов.

Поразительно! Наташа достала карту. На ней был дирижер, которого уже по пояс засосало в песок, но он, казалось, на это не обращал внимания и продолжал дирижировать хором птиц, которые сидели над ним на засохшем дереве.

– Ничего себе, – сказала Оля. – «И чем случайней, тем вернее!» Это же правда про смысл жизни, про призвание.

Там вообще много было таких философских картинок, но тут – такое попадание!

– А мне пусть покажет, как я проведу зимние каникулы, – попросила я.

Наташа протянула мне колоду, и я достала карту из середины. На картинке была пустыня, с неба на цепи свисал якорь.

– Круиз по пересохшему Нилу, – заржал Ефремов.

– Это путешествие на «Летучем голландце», – сказала Оля. – Я тоже хочу, пусть покажет мне, что… что люди обо мне думают!

Оля взяла карту – на ней шел по дорожке человек с дудочкой, а за ним летели всякие острые предметы: кинжалы, ножи и ножницы.

– Ой, – сказала Оля, – это Гамельнский крысолов на новый лад. Но на самом деле это не так. Карта мне льстит.

– Это «Федорино горе» на новый лад, видишь, за ним ножи и вилки сбежали, – пошутила я в стиле Ефремова, но Оле понравилось, она засмеялась.

И тут нас позвали пить чай. Наташа принесла свой фотоаппарат с каким-то огромным объективом. А я и не знала, что она фотографирует.

– Это для портретной съемки, – объяснила она.

– Телефон немного меньше места занимает, – заметил Ефремов.

– Ты ничего не понимаешь, – вступился Логинов. – Телефоном каждый дурак может. А это – искусство. У тебя пленка или цифра?

– Цифровой, конечно. Не такой уж я маньяк.

Наташа осталась ночевать у Оли. Мы с Машей никогда друг у друга не ночевали. Мы-то живем в соседних домах, было бы странно. Хотя прикольно.

Так что вышли мы с Логиновым и Ефремовым. Ефремов начал было картавить, изображая Олиного дедушку, но Логинов его сразу резко оборвал.

Было уже часов девять, быстро как-то время пролетело. Только что было так весело и легко, и не хотелось расходиться, и казалось, что все мы почти друзья. Но теперь опять непонятно, о чем говорить. Хорошо хоть Ефремов с нами. Или плохо.

– А я сюда на занятия ходила, – сказала я, когда мы шли мимо библиотеки.

– А я тут все детство тусил. У меня бабушка библиотекарша, работала тут. Она бы с ума сошла от восторга, если б увидела, сколько у Клея книг!

– У Оли!

– А?

– Ее Оля зовут! Достали уже со своим клеем, не смешно вообще. В первом классе, что ли? – рассердился Логинов.

– Да ладно, она не слышит.

– Да все она слышит! Она вот вообще думает в другую школу переходить. Потому что у нас в классе одни дебилы.

– Ой, ну и пожалуйста! Плакать не будем. Если она нас считает дебилами, чего приглашала?! – обиделся Ефремов.

– Да не нас! И вообще не считает. Она так не говорит. Но мы реально дебилы. Не понимаем, какой человек с нами учится.

Ефремов хмыкнул, а Матвей на него посмотрел свирепо. Сейчас подерутся, кажется. Я почувствовала себя лишней и пошла быстрее. Вот и метро уже. И тут я увидела его. Он лежал в грязи прямо у стеклянных дверей.

– Ой, смотрите, телефон! – я подняла его и вытерла бумажным платком, мне мама всегда напихивает их в карманы, вот и пригодился.

Ефремов с Логиновым закончили свой дурацкий спор.

Логинов протянул руку, повертел телефон перед носом.

– Вау, айфон! Последняя модель! Ни фига себе! Где ты его нашла?

– Да вот тут! – «Они что, совсем на меня внимания не обращали?!»

– Ну что, дяденьке милиционеру отдадим? – спросил Ефремов.

– Или тетеньке кассирше? – это я, типа, пошутила.

Логинов все вертел его в руках.

– Смотрите, а тут чей-то телефон написан.

С внутренней стороны прозрачного чехла была приклеена маленькая бумажечка. На ней очень мелко было напечатано: «Илона» и номер телефона.

– Ой, это, наверное, та самая Илона, – сказала я. Логинов засмеялся, а Ефремов не понял.

– Ага, тут Илон Маск проходил и потерял телефон. А мы такие ему вернем. И он нас бесплатно в космос скатает, – пояснил Логинов.

– А вместо секретаря у него нейросеть! – я достала телефон: – Давай, какой там номер?

– Ребят, вы заходите или нет? Всю дорогу перегородили! – загундела какая-то тетка, и мы отошли в сторону.

Я набрала, как-то не задумываясь. Но потом меня вдруг охватила паника. Я вообще боюсь незнакомым людям звонить. Трубку долго не брали, а потом ответила женщина, голос раздраженный.

– Простите! Тут… мы… – Слова куда-то все пропали – что ж я как дура, что, блин, сложного? Я же не попросить хочу, а наоборот, хорошее человеку сделать.

Я сунула трубку Логинову. Он удивился, но сказал:

– Добрый вечер! Мы телефон нашли. Вы… ваш телефон тут указан. Да, конечно. Да. Метро «Октябрьская». Радиальная. Да, на этот можно.

Я всегда путаю радиальную и кольцевую. Вернее, я понимаю, что та, что не кольцевая, – это прямая, но мне по звучанию всегда казалось, что слово «радиальная» тоже значит «кольцевая».

Логинов закончил говорить и протянул мне телефон:

– Ща, давайте подождем немного. Она попробует с ним связаться или приедет сама. Щас перезвонит. Очень просила подождать.

И тут мне позвонила мама и стала выяснять, почему я еще не дома.

Потом позвонила Илона и сказала, что они с «Маском» приедут через десять минут. Но ехали они ужасно долго. Наверное, полчаса. А мне все время мама названивала. А Логинов рассказал, что ему тоже во втором классе телефон вернули. У него тогда еще кнопочный был. Хорошо, что у него тоже была бумажка с именем и маминым номером приклеена, а то бы с концами. А логиновская мама чуть не послала дядечку, который позвонил. Он стал спрашивать, есть ли у нее сын Матвей из второго «Е». Она же сказала, что его это не касается и какого фига он интересуется, и, кажется, даже трубку бросила. Но дядечка попался упорный, перезвонил и телефон вернул.

Потом мне Маша позвонила. Я не стала отвечать, сбросила. Я ей потом перезвоню из дома.

Мы ужасно замерзли, пока ждали. Пошли погреться между стеклянных дверей.

– Как бомжи, – сказал Ефремов.

Почему-то нас это ужасно насмешило.

Тут приехал «Маск», мы его сразу узнали, он вышел из машины в костюме, даже без пальто. В руке – розовый телефон с подвеской-пушистиком, видимо, Илонин. Мы вышли ему навстречу. Он нас очень изысканно поблагодарил и, извиняясь, сунул нам двухтысячную голубую бумажку.

– Простите. Налички больше нет вообще! Вот, раз в жизни на метро поехал – и тут такая ерунда. Так точно нормально? – кивнул он на бумажку.

Мы стали вяло отказываться, но он не дослушал, еще раз поблагодарил и прыгнул в машину.

Мы остались стоять с двухтысячной бумажкой.

Первым очнулся Ефремов:

– Ну что, норм наварили!

– Пошли в метро, а то холод собачий.

– Че с деньгами будем делать? – Логинов неловко махал купюрой.

Вариантов вообще было два: разменять и поделить или что-то вместе купить.

– Давайте подумаем до понедельника, – предложила я.

– Можно сходить пиццы пожрать. После уроков, – сказал Ефремов.

– Да, тоже вариант! Пусть вообще Дина решает, она же телефон нашла, – Логинов протянул мне бумажку.

– Можно и пиццы. Но на пиццу даже много. Пусть у тебя пока побудет. – Я решила, так надежней. Значит, точно вместе куда-нибудь сходим.

– Позовем Олю с Наташей, тут полкласса хватит пиццей угостить, – сказал Логинов.

Я подумала, что тогда и Машу надо взять. Хотя придется объяснять, откуда деньги. Вот, блин! Глупо было врать.

12 ноября

С разными прическами я как будто разные люди. Каре и челка – просто тупо я. Если вообще убрать волосы с лица – какой-то испуганный мальчик. С кудрями, без челки и в темных очках – светская дама. А если волосы в хвост и челку на пол-лица, то какая-то девочка из книги.

Это я с утра помыла голову и решила опробовать мамин гель для завивки. Часа полтора фигней страдала, делала себе прически и фоткалась. Парочка прикольных фоток получилась. Я, конечно, никогда их не повешу у себя во ВКонтакте. Почему-то мне кажется, что это будет выглядеть глупо. Хотя вот Вероника, как купит новую шмотку или волосы покрасит, сразу десяток селфи выкладывает, и многие наши лайкают, и еще не наши. У нее куча френдов.

Хотела Маше отправить, но вспомнила, что я ей не перезвонила вчера. Надо позвонить сначала, рассказать про вчерашнее.

Тем временем Наташа выложила у себя фотки во ВКонтактике со вчерашнего дня рождения. Там была одна классная, где мы все вместе. А еще была, где мы с Логиновым рядом за столом сидим, он смотрит в мою сторону, а я улыбаюсь. Я обычно ужасно получаюсь, а тут прямо отлично. Наташа действительно хороший фотограф. Я сразу сохранила себе на телефон. Потом смотрела на нее раз пятьдесят.

А мама опять сидела на кухне, вернее, сидела в телефоне и с кем-то оживленно переписывалась. Я теперь нервничаю, вдруг это с «ним». Почему-то она меня может спросить, с кем я говорю, а я ее – нет. Не знаю, что делать. Спросить у нее прямо? Она рассердится и все равно не скажет.

Что-то я забросила совсем свою геометрическую историю. Но тут столько всего в реале происходит! Не до историй.

Хотя у меня появилась одна мысль. Надо записать, пока не забыла. А потом Маше позвоню. Я устроилась с тетрадкой в кресле. В кресле приятней писать, чем за столом.

Кодима с детства умела копировать форму брата-квадрата. Гексорала это поначалу немного забавляло. Ему приятней было идти по улице с двумя детьми-квадратами, чем с амбией. Поэтому ей не запрещали это делать, хотя всячески наставляли, чтобы знала свое место.

Когда Кодима стала ходить одна, то часто этим пользовалась. Она замечала, что ее реже толкают на улице, если она идет в виде квадрата, быстрее обслуживают в магазине и вообще воспринимают всерьез, в то время как ее подружки амбии жаловались, что без взрослых им по улице ходить неуютно. Она попробовала научить их «держать форму», но они с возмущением отвергли ее предложение. Это же неприлично! Если тебя разоблачат, стыда не оберешься.

В школе она училась в смешанном классе и неплохо наловчилась копировать и другие фигуры. Хотя учителя делали ей замечания и даже жаловались на нее директору, если соображали, что она на самом деле не фигура.

В их классе как-то появился новенький, его звали Трисабон. Он был треугольником, но, в отличие от других фигур, держался робко, никогда не шпынял и не толкал в бок амбий. Кодиме он понравился. Она стала защищать его от грубоватых квадратишей и пятиугольников-задавак. Треугольники принимали его, но чувствовалось, что ему с ними тоже неуютно.

Кодиму посадили к нему за парту на географии. Он улыбнулся и немного подвинул свои вещи, чтоб дать ей место. Так вежливо из фигур по отношению к амбиям никто в их классе себя не вел. Конечно, Кодима могла и сама за себя постоять, но ей такая предупредительность сразу понравилась.

Они стали вместе иногда ходить из школы домой. Он восхищался, когда видел, как быстро и легко Кодима превращается на улице в квадрат. Но потом Трисабон сказал, что вообще-то ему нравятся амбии в своей текучей непостоянной форме. Они восхищают его. Их форма передает их настроение. Видно, что они живые и испытывают эмоции. А эти жесткие фигуры, которые всегда строго держат форму, его раздражают. Если твои контуры чуть-чуть дрогнули – это уже значит, что ты слабак. Это несправедливо и нечестно.

Кодима посмотрела на него с интересом. Она с детства усвоила, что быть амбией – это проклятие, недостаток, который надо скрывать. И тут вдруг кому-то это нравится!

Когда я закончила, было уже девять часов. Куда девается время, когда пишешь? Написала всего ничего, а день прошел! А еще алгебра на завтра!

После матики звонить Маше было уже совсем поздно. Неважно, завтра в школе же увидимся.

В понедельник я чуть не проспала. Даже опоздала на первый урок. У нас была сдвоенная алгебра. Прибежала, пока села, вникла, что происходит, не сразу заметила, что с Машей что-то не так. Я ведь ей так и не позвонила! На втором уроке дали самостоятельную. Обычно Маша меня всегда спрашивает, как решать. Она вообще соображает, надо сказать. Ей не надо все разжевывать, только намекнуть. А тут сидит – и ни слова. Я уже все написала, смотрю, а у нее пусто почти.

– Маш, тебе помочь? Смотри, – я пододвинула свой листок.

– Дин, не сбивай, я считаю, – Маша отвернулась, да еще листок собой прикрыла.

Ну ок. Мое дело предложить. Прозвенел звонок. Я сдала работу и вышла в коридор. Маша еще дописывала в классе. Я подошла к окну. На заднем дворе школы в снегу валялись чья-то одинокая перчатка и пакетик из-под сока. Ну сколько можно писать, на физру же опоздаем. Я заглянула в класс. Маши там не было. Ничего себе, я ее жду, а она уже усвистала!

Я прибежала в раздевалку за минуту до звонка и поставила рекорд по скоростному переодеванию. На физре я стою за Леной обычно. Почти в конце, ниже меня только Оля и Соня Потапова. А Маша – ближе к началу, за Маргошей.

После физры Маша тоже меня ждать не стала, но я подумала, что она к Слонову спешит.

Потом был английский, я Оле рассказала историю про телефон. А она мне – что после нашего ухода они сели поиграть в «Диксит» с мамой и Наташей и, чтоб было интересней, стали брать случайную карту из колоды. Так эти случайные карты иногда подходили в тему лучше загаданной! Например, на ассоциацию «самопожертвование» у них из колоды вышел еж, который стрелял собственными иглами. Английский пролетел незаметно, я даже забыла, что Маша дуется. А мне ведь надо было еще объяснить ей про субботу, чтоб позвать есть пиццу. Хотя если дуется, значит, знает?

После последнего урока я наконец решилась:

– Маш, пойдем с нами пиццу есть? Я угощаю!

– В смысле? С кем с нами?

– Тут такая история… – я поняла, что про день рождения сказать придется. – Я в субботу у Оли была на дне рождения, и я… мы… телефон нашли…

И тут Машу прорвало:

– А сказала, что в гости с мамой! И трубку не брала! И обманула! А я все видела! У Наташи во ВКонтакте. Я бы тебя обманывать не стала, я, между прочим, не пошла бы без тебя ни на какой день рожденья! – Маша встала, сгребла свои вещи и, не глядя на меня, вышла из класса.

«Такая обидчивая, ну и пожалуйста, не я первая села со Слоновым!» Я никак не могла собрать ручки в пенал, они раскатывались во все стороны и падали на пол. «Тоже мне! Не пошла бы она без меня! Это несправедливо! Не хочет – и не надо! Дурацкие слезы, придется идти умываться».

Я поднялась в туалет на третий этаж. К счастью, там никого не было. Я включила воду. «Блин, теперь глаза красные. Почему у меня сразу такие дурацкие круги вокруг глаз?» В рюкзаке зазвонил телефон. «Звонит небось мириться. Да ну ее!» Я снова и снова поливала лицо водой, но оно не хотело принимать нормальный вид. Тут за дверью послышались голоса, и я скорей спряталась в кабинку.

Зашли две старшеклассницы, они обсуждали ЕГЭ и директора. Не знаю, что они там делали. Кажется, красились, но торчали там у раковин целую вечность. Самое глупое, что рюкзак я оставила под раковиной. И в нем опять зазвонил телефон.

– Э-э, у кого тут телефон?

– Это мой, я сейчас, – сказала я из кабинки и стала усердно спускать воду.

Я еле дождалась, пока они ушли.

«Блин. Я тут торчу, а меня там Логинов с Ефремовым ждут!» Я не стала смотреть на себя в зеркало, чтоб не расстраиваться, и побежала в раздевалку. Меня трясло, я никак не могла попасть в рукава своей куртки. Теплые лосины решила не надевать для скорости, и вообще они уродские. Ноги в ботинки – и бегом. На крыльце никого не было. Не было наших. Резвились какие-то младшеклассники. Я сбежала по ступенькам и посмотрела по сторонам. Куда они пошли? Вроде собирались в ТЦ у метро. Побежать? Догнать? Глупо бежать, раз не дождались. На улице было ужасно холодно. «Надо вернуться и надеть эти проклятые лосины, которые мама называет почему-то мерзким словом „рейтузы“. Все равно это все уже неважно». Я зашла в школу, долго сидела и грелась у батареи, но зубы всё стучали. Достала телефон из рюкзака. Три пропущенных вызова. Номер неизвестный. Ой, и сообщение от Логинова: Дин ты где? Идешь?

Звонили, значит. Не просто так ушли. Но все равно не дождались. Все из-за Маши!

Я зачем-то зашла во ВКонтакте и еще раз пересмотрела Наташины фотографии. Не хотелось уходить от батареи. Но нужно было домой. Если немного поныть, папа сделает мне капучино с пенкой или горячий шоколад. И если у него нет «аврала», то мы можем посмотреть с ним кино. Я натянула лосины – пришлось снимать и надевать ботинки – и вышла из школы. «Надо будет пройти по другой стороне, не там, где ТЦ», – подумала я.

На перекрестке я чуть не врезалась в Ефремова. За ним шел Логинов, улыбаясь чему-то в телефоне.

– А ты че не пришла? Мы тебя ждали-ждали. Такую тусу собрали.

– Что случилось? Нормально все? – Логинов только сейчас меня заметил.

«Вот, блин, замечталась о шоколаде и потеряла бдительность».

– Я, я… – «Ну не про Машу же рассказывать». – Я телефон потеряла, выронила где-то. Всю школу обегала, какой-то бдительный дебил его на охрану отнес.

– Нашелся? – спросил Ефремов.

– Чужой нашла, а свой потеряла! Ладно тебе, из-за телефона так расстраиваться! – Логинову, кажется, было правда неловко.

– Нашелся. У охранника.

– На, – Логинов полез в карман и протянул мне пятисотку и две сотенные бумажки: – вот твоя доля, сорри, что так получилось, я тебе сообщение написал.

Может, надо было гордо уйти, хотя они правда не виноваты. Наверное, это Ефремов звонил. Я взяла деньги и поскорей попрощалась. Судя по их сочувственным взглядам, вид у меня был не очень.

Я никак не могла попасть рукой в карман. Мне казалось, я смотрю на себя со стороны, как будто я маленькая точка на карте в телефоне, которая движется к дому и никак не доберется, а масштаб все увеличивается, и точка как будто стоит на месте и ни капельки не приближается. Еще чуть-чуть, завернуть за угол, помойка и три подъезда.

Когда папа открыл мне дверь, я сразу поняла, что кино не будет, и даже шоколада.

– Про хлеб мне никто вчера не сказал, яиц тоже нет, молока – один глоток! Я просил мне нормальный список написать, но твоя мама…

«Нет, только не в магазин! Только не сейчас!»

Я села на пол и заплакала. Как Алиса в Стране чудес, я наплакала сразу целое море. Оттуда вынырнул папа. Я не ожидала, что он так быстро из сердитого станет испуганным. Папа снял с меня куртку и ботинки. Потрогал лоб.

– Ой, Диночек! Да у тебя температура! Что ж ты сразу не сказала?!

Папа засуетился, как-то мгновенно сварил морс, сходил в магазин, сделал мне горячий шоколад, сел у меня в ногах кровати и стал звонить маме.

А я все плакала и плакала. Из-за всего сразу. Из-за Маши и из-за Логинова, из-за несъеденной пиццы, от жалости к себе и даже немного от счастья: мне было так хорошо под одеялом с шоколадом и папой, и мама обещала прийти пораньше.

Я проснулась оттого, что родители тихо ссорились на кухне.

– Зачем мне больничный брать? Ты же дома! – шипела мама.

– Но мне работать надо! – сердился папа.

– Мне тоже, между прочим! Я из дома работать не могу, ты же знаешь! Мне даже сесть некуда с ноутбуком. Только сядешь на кухне – или обедать пора, или чай кто-то придет пить.

– Да ты у Дины сядь, она все равно болеет.

– Спасибо! Издеваешься? Я не могу работать у Дины в комнате! Мне сразу хочется навести там порядок.

– Жаль, что тебе в нашей комнате не хочется навести порядок!

– Боюсь, мой порядок тебе не понравится. Это не мои бумажки везде валяются. И носки тоже не мои.

Иногда мне кажется, что они специально стараются поссориться. Вот бывают киношные злодеи, а они как киношные родители, которые ругаются и стараются наговорить друг другу побольше несправедливых гадостей. Только, к сожалению, обижаются они друг на друга по-настоящему. Главное, я прямо знаю, что, если б мама сказала чуть-чуть по-другому и папа не стал бы ехидничать, все было бы нормально и они не игнорировали бы друг друга весь вечер. Как будто специально! Прям как маленькие.

Папа у меня гениальный математик, так мама говорит, когда они не ссорятся. Работает он дома. Только иногда ходит на семинары или на конференции ездит, ну или в библиотеку, но теперь всё в интернете в основном. А мама работает в издательстве, у нее там «дым коромыслом», как она выражается. Это значит, что от нее все чего-то все время хотят. Поэтому домой она приходит поздно и усталая.

Я включила ночник, взяла телефон и посмотрела на часы – 23:30. Такое странное ощущение. Как будто потерялась где-то во времени. Делать ничего не надо, спать уже не хочется. Вылезать из кровати тоже. Стала читать телефон, но сразу разболелась голова. Решила полистать свой дневник. Так странно, последнюю запись я сделала всего сутки назад, за это время столько всего произошло.

13 ноября

Время устроено очень странно. Если начинаешь делать что-то не в обычное время, то попадаешь как будто в другой мир, в какую-то боковую ветвь, тупик. И как отсюда выйти???

Мама договорилась и на следующий день все-таки не пошла на работу. Я проснулась поздно, в окно светило солнце. Мне даже показалось сначала, что я выздоровела. Мама сделала яичницу и гренки. А потом папа сварил им с мамой кофе, а мне – шоколад. Казалось, что вдруг наступило какое-то внеочередное воскресенье. Но не успела мама выпить свой кофе, как ей начали звонить.

Мама ушла в комнату и вернулась с компьютером. Воскресенье закончилось.

– Сделай ей полоскание, – прошептала мама папе и заугукала в трубку.

– Стоило оставаться дома, чтоб все равно работать, – пробурчал папа, но мама, к счастью, его не слышала.

К середине маминого рабочего дня я чувствовала себя совершенно вымотанной. Как будто я вела все эти бесконечные переговоры. Оказывается, у мамы столько разных голосов – для «девочек», с которыми она сидит в комнате, для начальницы, для авторов, для каких-то теток из технического отдела. Наверное, и голос для «него» – тоже. Мне не хотелось думать об этом, мне не хотелось слушать, но у нас в квартире слышно все: когда соседи справа смотрят телевизор, когда соседи сверху делают зарядку, я даже слышу иногда, когда папа стучит по клавишам компьютера. Я лежала у себя в комнате, закрыла дверь и музыку включила погромче. Но это не помогало.

«All my troubles seemed so far away…» – пел Пол. Да, я знаю, модные девочки уже не слушают «Битлз», это реально прошлый век, но мне они нравятся. Особенно когда сил нет или настроение плохое.

Но мамин голос проникал с кухни:

– Леночка, прости, у меня дочка заболела. Ага. Температура. Сходи, пожалуйста, к корректорам. Спроси про мою азбуку. Огромное нечеловеческое спасибо! Всё! С меня шоколадка!

«There's a shadow hanging over me.

Oh, yesterday came suddenly…» – я сделала еще погромче.

– Катюш, у меня Динка болеет, я не выйду сегодня. Не знаю. Завтра постараюсь. У меня на столе там обложки. Да. Если пойдешь, захвати мои, плиз.

– Дин, потише сделай, ты что, с ума сошла?! Поспи лучше, – мама заглянула ко мне в комнату, в руках у нее морковка и нож, а плечом она прижимала к уху телефон.

«Ага, поспишь тут под такое». Тут я сообразила, что можно надеть наушники, но, пока вытаскивала их со дна сумки, успела услышать:

– Ну где я, где? Дома я. У меня Динка затемпературила что-то. Не знаю. Ага. Да.

Папа принес мне чаю:

– Голова не болит? Хочешь, кино посмотрим? Работать я все равно как-то не очень, – он кивнул в сторону кухни.

– Галина Петровна, да, извините, я сегодня в офис не попала. Да, я помню, Галина Петровна, да, у меня дочь заболела…

С папой мы смотрим «Десятое королевство». Пересматриваем. Когда болеешь – самое оно.

Мы посмотрели полсерии и тут вдруг вошла мама:

– Кино смотрите? Сейчас я к вам приду.

Мама притащила целый поднос с едой. Как она только успела ее приготовить, не отрываясь от телефона?!

– Мам, а я думала, редактор тексты редактирует.

– Редактирует, – сказала мама мрачно, – в свободное от работы время.

Мама тоже устроилась на диване рядом со мной. Я ела тыквенный суп-пюре. А на второе мама сделала тушеную капусту с сосисками. Я сидела между мамой и папой, папа нахваливал капусту. На экране был один из моих любимых моментов, когда тролли застряли в лифте в Нью-Йорке, но они думают, что Вирджиния – злая колдунья и посадила их в спичечный коробок. И вдруг самому «умному» приходит в голову блестящая мысль: «Если мы в спичечном коробке, где же тогда остальные спички?!»

Счастье есть!

Утром в среду было пасмурно и тихо. Значит, мама ушла на работу. У кровати стоял чай с лимоном, остывший.

На кухонном столе я нашла стакан под бумажкой с надписью «выпей меня», а рядом, на бумажке «съешь меня», лежала таблетка. Я сделала себе бутер и чай. Есть особо не хотелось. Об уроках страшно было даже подумать. Я вспомнила о книжке про число π и устроилась в кровати почитать. Маша, Логинов, несъеденная пицца остались как будто в другом мире, о котором я могу пока не думать. За окном пошел красивый снег, как в мультиках, когда он медленно падает крупными хлопьями. А потом он стал падать быстро и часто, стеной – настоящий буран! Смотреть на все это из-под одеяла было очень приятно.

Пришло сообщение от мамы: Выпей лекарство, попроси папу сделать тебе полоскание. Вставать и идти к папе было лень. И тут я увидела еще сообщение:

Без тебя тут грустновато. Ты заболела?

Сердце, или что там есть, как-то неловко дернулось, и меня затопила радость. Маша пишет, она больше не дуется! Но это оказалась Оля. На английском она опять одна.

Мне нравится Оля и нравится, что я ей тоже нравлюсь, но почему-то я почувствовала разочарование. Я уже хотела написать ей, что начала читать книжку про число π, но тут вспомнила, как наврала ей, что эту книжку я уже читаю. Я отложила телефон и закрыла глаза.

Мне так хорошо было в моей метели!

Маша всерьез обиделась. Меня второй день нет в школе, а она не звонит и не пишет. Ну и ладно, я первая писать точно не буду.

15 ноября

Вот как можно очень злиться на человека и одновременно хотеть с ним помириться?

Утром в субботу родители опять ругались на кухне. Поэтому я решила не вылезать из постели, пока они не успокоятся. Оказывается, у папы сегодня доклад на какой-то супер-пупер-важной конференции. Иногда я умею работать громоотводом, в моем присутствии они как-то меньше ругаются, но сейчас совсем не было сил.

Папа может неделю ходить в одной футболке, но если ему надо «выйти в свет», тут же становится похож на маму: бесконечно переодевает рубашки и галстуки в разных сочетаниях и спрашивает, как лучше.

– Я тебе говорил, что я завтра выступаю, – бурчал папа.

– Да, говорил, но я, знаешь ли, была не в кондиции. Ты как Дина – «мама, мне завтра надо сдать годовой проект!» А почему ты только вчера вспомнил, что у тебя конференция?

– Я, знаешь ли, доклад уже неделю пишу. И тебе говорил еще давно.

– Но про рубашку ты мне не мог в четверг сказать?! У меня голова лопается, тут еще Дина заболела. У нас перед Новым годом вообще все с ума посходили. Не волнуйся, сейчас я утюгом ее досушу.

– Да поздно уже сушить. Я опаздываю, ты понимаешь?!

– Ты в мокрой же не пойдешь? Подожди пять минут!

Тут мне пришлось встать, потому что страшно хотелось в туалет.

– Могла бы Дину уже научить в конце концов рубашки гладить! Ей в жизни пригодится.

«Ох, не вовремя я вышла!» Я представила Логинова, который мне кидает предъявы, что я ему что-то вовремя не погладила. И задумалась, готова ли я на такой подвиг ради него.

– Мой папа, – сказала мама, – между прочим, сам гладил рубашки и маму даже близко не подпускал. А еще есть такое изобретение человечества – прачечная называется, там рубашки гладят специально обученные женщины.

Папа выхватил у мамы рубашку и стал яростно ее надевать.

– Стой, манжеты еще остались!

– Спасибо! С манжетами обращусь в фигачечную! Диночек, в сторонку отойди, я щас убегаю уже. Посмотри, сколько градусов на улице.

– Минус три. – Я надеялась, что мама промолчит и папа наконец уйдет.

– Помой папе яблоко, – сказала мама.

– Не надо уже никаких яблок! Водички мне налей в бутылку, если можешь.

– Ну все, я пошел! – папа стал стягивать с вешалки шарф, и тут на него обрушилась гора шапок. Моих и маминых.

– Я подниму, – быстро сказала я, не хватало еще, чтоб папа устроил очередную разборку с мамой из-за «нашего бардака». Мама демонстративно сидела на кухне и провожать папу не вышла.

Я закрыла за папой дверь, послушала, как подъезжает лифт, закрываются двери, а потом через время открываются на первом этаже. Хлопает подъездная дверь. Потом вернулась на кухню. Мамы там уже не было. Я решила сделать нам с мамой имбирный чай, как в кафе иногда делают. Мама почему-то очень радуется, когда я «хозяйничаю». Я видела в окно, как папа идет по снегу через двор, прижимает плечом телефон к уху, а другой рукой роется в сумке. В итоге телефон падает в снег. Прямо как у меня. Пожалуй, я не злилась на папу, его тоже было жалко.

Я достала стеклянный чайник, помыла, нарезала тоненько имбирь, лимонные кружочки разделила на четыре части, добавила палочку корицы для красоты, звездочку бадьяна и несколько гвоздичин. Когда чай заварился, налила его в мамину любимую зеленую чашку и положила рядом на блюдце кубик коричневого сахара, я знаю, что мама не пьет с сахаром, но это я для красоты.

Мама сидела в их с папой комнате за папиным компьютером. На экране были фотки какого-то отеля.

– Мы что, куда-то едем?

– Нет, – сказала мама. – Никуда мы не едем. Мне надо просто немного успокоиться. Я в таких случаях залезаю на сайты с горящими путевками. Вот смотри, Кемер, «прекрасные апартаменты с видом на море, в отеле есть два бассейна, спа, бесплатный пляж». Чем это пахнет? – мама только сейчас заметила чашку. – Ой, это мне?! Спасибо!!!

– А прикольно было бы куда-нибудь поехать. Я еще никогда не ездила к морю зимой.

– Да, мечтать не вредно. Я б тоже не отказалась.

– Мам, а почему тогда горящие путевки, если это все равно только помечтать? Тогда можно не Турцию смотреть, а Гавайи или там Бали.

– Мечтать тоже надо реалистично! – мама одним движением закрыла все вкладки. – Ладно, мне еще надо сделать кое-что. Спасибо за чай!

Я пошла в комнату. Открыла свою геометрическую тетрадку. Про уроки было противно даже думать, да и писать настроения не было. Я перечитала все, что написала до этого, и стала рисовать треугольнички, а внутри них разные сердечки, кружочки и просто бесформенные штуки.

Прикольно! К своей книге я смогу сама нарисовать иллюстрации, потому что они очень простые. Я представила себе довольно толстую книжку с небрежно написанным именем на обложке: Дина Никитина, – а внутри такие вставки как бы на клетчатой бумаге, и на них мои каляки-маляки.

У плосков все переживания внутри. Снаружи не видно. Если, например, умер кто-то внутри, снаружи все как было. А внутри – дыра. Потом она заживает, и ты меняешь свой статус.

В старые времена никто мог и не знать, что ты занят. Если плоск придерживался традиционных представлений и не давал своей амбии выхода на поверхность, держал ее строго внутри себя. Тогда несвободные плоски надевали специальные опознавательные знаки, вроде наших обручальных колец. Только у них это просто полоска на одной из сторон.

И еще я такие схемы нарисовала. Треугольник, а из него торчит амбия – прогрессивные современные отношения.

Треугольник, а в нем амбия внутри – традиционные отношения.

Треугольник, а в нем амбия, разделенная на несколько частей, – это когда фигура угнетает амбию.

Треугольник, а в нем амбия, разделенная на несколько сердечек, – это когда фигура угнетает амбию под видом счастливых отношений.

А еще я такое придумала – жесть! Я нарисовала треугольник, а в нем две разные амбии разного цвета. И обе, кажется, не рады.

Решила зайти в школьный чат, там бурная жизнь, у Вероники, оказывается, сегодня ДР, ее все там поздравляют. И Логинов в первых рядах. Она там даже опрос замутила: в какой следующий цвет ей покраситься – фиолетовый или синий? Обычно она у себя во ВКонтакте такие опросы постит: повесит две фотки, в платье и, скажем, в шортах. И устраивает голосование, какая лучше.

20 ноября

Когда долго не ходишь в школу и не пишешь в чате, как будто исчезаешь. Становишься невидимкой. Привидением.

Прошла неделя, а горло все болело и в школу не хотелось.

– Ладно, посиди еще недельку, – сказала мама. – Уроки только делай.

– Мы тебя на хозяйство тогда определим, – обрадовался папа.

– Пап, а давай что-нибудь интересное для мамы приготовим. Тирамису там или еще что-нибудь, – сказала я, когда мама ушла.

– Как его готовить-то? Ну хочешь – попробуй. Посмотри, что там нужно, – папа особого восторга не выразил.

От идеи тирамису я в итоге отказалась, когда прочитала, что нужен маскарпоне и печенье савоярди. Я даже слов таких не слышала никогда.

Нашла книгу рецептов для мультиварки. Там все очень понятно объясняется. Решила сделать мясную запеканку с брокколи. Брокколи, правда, у нас в «Пятёрочке» тоже не оказалось. Пришлось взять цветную капусту.

Я тащила тяжелый пакетище и уже завернула к дому и тут чуть не впечаталась в Олю Клейн.

– Ой, привет, Дин, ты выздоровела? Ты здесь живешь, что ли?

– Привет! Да, вон в том подъезде. А ты? Ты же в центре живешь.

Оля помолчала немного.

– Да, я к папе заходила. Он здесь, в соседнем доме. Я же раньше здесь жила.

– Э-э, хочешь ко мне, чаю выпьем? – вдруг предложила я.

– А давай! Я в туалет заодно зайду. Не хотелось у папы разуваться.

Я набрала код. Оля открыла мне дверь подъезда. Я хотела спросить про ее папу, но было как-то неудобно. Пока мы ехали в лифте, Оля сама сказала:

– Я к нему за деньгами захожу каждый месяц. Он бы мог на карту маме пересылать, но «он хочет видеться с ребенком». Я обычно чай у него пью и ухожу. А сегодня поняла, что не могу – и все. Не хочу даже чай пить.

– Да, ужасно, – замямлила я.

К счастью, мы уже приехали на этаж, я позвонила в дверь.

Папа сделал нам с Олей горячий шоколад, спросил, не родственница ли она великого немецкого математика, а потом мы с ней стали готовить запеканку по рецепту из книжки. Мы с мамой иногда что-то вместе пекли, когда я была маленькая. А теперь маме обычно «неохота возиться».

Я уговорила Олю остаться и дождаться, когда запеканка приготовится. Спросила ее, как называлась та английская баллада, которую ее дедушка пел. Она мне нашла во ВКонтакте, и мы послушали. За окном уже совсем стемнело, но мне не хотелось вставать и зажигать свет, а Оля не просила. Потом я поставила чайник. Он у нас прозрачный, с голубой подсветкой. Папа где-то купил. Когда он закипает, кажется, что там внутри клокочет раскаленное море. Мы сидели, молчали и медитировали на чайник.

Я уже хотела наконец зажечь свет, но тут Оля вдруг заговорила:

– Какой у тебя милый папа! А я вот рада, что мои развелись.

– Давно? – спросила я. Никогда не знаю, что лучше в таких случаях, молчать или что-то говорить утешительное. И что говорить? Я не очень умею утешать.

– Да, когда я в пятом классе была. Прямо в середине года, пришлось срочно к дедушке с бабушкой переехать. Я на маму так злилась тогда! И скандалила. И кричала, что в другую школу я не пойду. Мама меня полгода сюда возила. А потом, в шестом, я сама стала ездить.

– Злилась?

– Да. Я на каникулах поехала туда, на «Октябрьскую». И тут вдруг мама приезжает поздно ночью, такая странная. А утром говорит, что мы теперь будем жить у бабушки с дедушкой. И сказала, что они с дедушкой сейчас поедут за вещами. Я сказала, что как же папа, и я тоже за вещами, и там у меня то и се, вообще всё. Но они меня не взяли, привезли только часть моих вещей, половину учебников оставили. Если б мне мама сразу объяснила…

– Что бы объяснила?

– Ну что случилось. Они же с папой очень поссорились. Она мне только через несколько месяцев рассказала, понимаешь? Как они ругались и папа ее ударил, а она – она вылила его джин коллекционный. В унитаз!

Я и в страшном сне не могу себе представить, что папа ударит маму. Ворчать, ехидничать – это да, но ударить – просто никогда, это точно. Ну и мама никогда бы не выбросила ни одной папиной бумажки, не говоря уж о чем-то существенном. Она все время ругается, что пыль и нельзя навести порядок, но даже не переложит никогда ничего.

Мне захотелось обнять Олю, но я, конечно, постеснялась. Я даже Машу никогда не обнимала. Получилось бы, что я ее жалею, а она, может, не хочет, чтоб ее жалели. И она так спокойно это говорила, а про джин – даже с явным удовольствием. Но представляю, как это было ужасно.

Маша мне не рассказывала никогда, как разводились ее родители. Она тогда, правда, маленькая была. Но она-то своего отца вообще толком не помнит и не видит. Он просто исчез из их жизни. Никаких денег, никаких «повидаться с ребенком». А я не хочу, не хочу, чтоб мои так! Нам что, с мамой тоже придется уехать к бабушке? Или с папой – ведь это у мамы кто-то есть.

Тут на кухню пришел папа с пустой чашкой и включил свет.

– Что вы тут впотьмах сидите? У тебя там ничего не сгорит, Дин?

Ой, я совсем забыла про запеканку! Подгорела, но совсем чуть-чуть. Я разделила ее на четыре части и положила нам с папой и с Олей.

А потом мы проводили ее до метро, хотя Оля отказывалась и говорила, что это ее родные места и идти тут два шага.

И когда мы шли к дому, я вдруг решилась:

– Пап, а ты любишь маму?

Папа посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Конечно! А почему? Почему ты вдруг спрашиваешь?

– Не знаю. Вы ругаетесь.

– Понимаешь, мы – семья. Семейные отношения – это сложно. Это же не только романтика, цветы дарить. Это много скучных взрослых дел. Но, конечно, я люблю маму и тебя!

– Вы никуда не ходите вместе: в кино, в театр, еще куда-нибудь.

– Ты что, каких-то книжек по психологии начиталась? – папа взглянул на меня подозрительно. – Вообще мы сериалы смотрим, но ты спишь уже обычно в это время.

Мама очень обрадовалась запеканке и сказала, что очень вкусно, и даже не обратила внимания, что та подгорела. Папа расспрашивал про Олю:

– Это та самая Оля, к которой ты на день рождения ходила?

– Угу.

– Я, кстати, пакетик собрала для Нинки, отдашь Маше, когда в школу пойдешь? – спросила мама.

Нинка младше нас с Машей на три года. Мама отдает ей мою одежду, которую я «не успела превратить в тряпки». Мне даже приятно, когда я вижу ее в школе в своих шмотках. Как будто она немножко и моя младшая сестра.

Но сейчас это совсем некстати. Я ведь маме так и не сказала, что мы с Машей в ссоре.

– А может, ты сама теть Миле отдашь?

– Дин, ну что такое? Ты же все равно Машу в школе видишь каждый день. Не хочешь тащить в школу – пусть Маша зайдет.

А так хорошо было не думать про школу и про Машу!

– Отпустите его! – Кодима, приняв грозный квадратный вид, врезалась в компанию треугольников, которые тюкали беднягу Трисабона. Те от неожиданности расступились, а потом поняли, что перед ними всего лишь наглая амбия. Но Кодима очень рассердилась и приняла форму многоугольной звезды с довольно острыми лучами. Теперь к ней было не подступиться. Тогда рассерженные треугольники, отойдя на безопасное расстояние, начали их дразнить:

– Вам надо фигурное объединение произвести. Только наоборот! Ха-ха-ха!

Фигурным объединением у них в Папире называлась свадьба. То есть когда амбия вступала внутрь фигуры.

Кодима, конечно, презрительно фыркнула в ответ. Но про себя подумала, что они правы. Она с ужасом думала, что довольно скоро, через пару лет, ей придется «вступить» внутрь какой-нибудь фигуры и попрощаться со своей свободой. Амбии неприлично было в таком возрасте оставаться одной. Родители не захотят такого позора для семьи. А робкий Трисабон, наоборот, был бы рад хоть на время спрятаться внутри, под надежной защитой. А она ведь неплохо может такую защиту изображать.

После уроков они часто гуляли по улицам, слившись одной гранью. Это все равно что у нас бы люди шли, держась за руки, ну или, скорее, обнявшись. И тут Кодима впервые заговорила об их будущем. Конечно, она не могла предложить Трисабону фигурное объединение, амбия ни при каких обстоятельствах не должна об этом заговаривать первой. Но думала как-то подвести к этому.

– Я с ужасом думаю, что будет, когда я окончу школу, – сказала она.

– И я, – признался Трисабон. – Я совсем не умею держать форму, если в школе меня так тюкают, что будет дальше?

И они оба посмотрели друг на друга очень долгим взглядом.

– Мне кажется, – сказала Кодима, – есть страны – или должны быть, – где фигуры живут так, как им захочется. И амбии тоже. Их даже никто не называет амбиями.

– Да, – сказал Трисабон, – они точно есть, но как нам туда попасть?

25 ноября

Детям взрослые кажутся очень умными, потому что дети с каждым годом очень сильно растут и взрослеют, и если б они такими темпами взрослели бы и взрослели, то годам к сорока и даже тридцати они бы достигли невероятных высот. Поэтому дети считают, что взрослые умны пропорционально своему возрасту. Но взрослые в какой-то момент перестают умнеть и расти. Или делают это всё медленнее. Поэтому чем старше взрослые, тем глупее кажутся им дети.

А через два дня я наткнулась в магазине на Нинку. Очень смешно, я сначала на куртку обратила внимание. Смотрю – прям как у меня была: темно-синяя с серым. А потом встала за ней в очередь на кассе, посмотрела повнимательнее – да это же и есть моя куртка, там капюшон немного в краске испачкан и помпончик к молнии привязан. А в куртке – Нинка! Почему-то я ей так обрадовалась! Спросила, как у Маши дела. Мы с ней посплетничали про Слонова. Она сказала, что он часто приходит, но всегда к чаю что-нибудь приносит вкусное, так что она не против. Ей только не нравится, когда он заводит разговоры, что фильм не детский и ей смотреть его нельзя.

– Они все время фильмы смотрят. Целыми днями! – Нинка смешно закатила глаза, прямо как тетя Мила.

Потом мы даже зашли ко мне, и она забрала пакетик с одеждой, который приготовила моя мама. Сказала, что мои вещи ей больше нравится носить, чем Машины. Потому что Машины она уже наизусть знает, а тут больше сюрпризов. Так странно, я всегда считала ее бесплатным приложением к Маше, причем довольно назойливым приложением без кнопки выключения. А оказывается, с ней так приятно поболтать! Я так и не поняла, рассказала ей Маша, что мы поссорились, или нет.

В следующий понедельник пришлось все-таки идти в школу.

– Привет, мне Нина сказала, ты болела.

– Угу, болела.

– А мы тут контрольную по алгебре писали.

Сногсшибательная новость! Лучше б Маша вообще со мной не разговаривала. После урока она теперь не ждет меня, просто собирает свои вещи и идет на следующий. Вернее, они со Слоновым идут вместе, он всегда ее поджидает у дверей класса. Зато Логинов подошел и спросил, почему меня так долго не было. А Оля мне еще одну книжку принесла почитать. И обедать позвала с ними. Теперь я с Олей и Наташей обедаю.

27 ноября

Плюс на минус дает минус, получается, что минус сильнее плюса. То есть если один на другого обижается, то минус побеждает, дружба уходит в минус. А если второй начинает обижаться, то по законам математики они должны бы сразу уйти в плюс, то есть помириться. Но в жизни это так не работает.

Мама пришла в восемь, бухнула пакеты в прихожей.

– Котенок, разбери, пожалуйста! Я уже падаю, – сказала она, разматывая шарф.

«Ох, я только села за алгебру, вот всегда так».

Я потащила покупки на кухню.

Папа вылез из комнаты и снял с мамы пальто.

– Что, заборола Пумпонову? – папа был явно в хорошем настроении.

Пумпонова – это прозвище авторши, с которой мама работает, она вообще-то Шапошникова, очень великая и ужасно упрямая, как говорит мама.

– Если бы! Она прислала еще сто пятьдесят правок. И сейчас я их буду читать. Сваришь кофе?

– А до завтра никак нельзя?

– Все надо было сдать вчера, как обычно, там дальше Новый год и все дела, – мама размазалась по креслу, как сыр «Виола».

Папа хмыкнул и поставил перед мамой чашку.

– Ох, – мама сделала глоток, – напиток богов! Как ты это делаешь?!

– Это все машина, – папа напустил на себя скромный вид. – Кстати, про Новый год. Я нам билеты купил, в театр Фоменко.

– Что, серьезно?! – мама даже вскочила от радости. – Ты с ума сошел! Они же золотые теперь стали. А на что?

– Я поймал дешевые. На «Войну и мир». На двадцать четвертое.

– Ну ты даешь! Вот спасибо! – мама чмокнула папу и села обратно в кресло.

Мы поужинали моей запеканкой. Уже третий раз ее готовлю, надо что-то новенькое придумать. Я ликовала. Получается, папу все-таки задели мои слова, раз он взял им с мамой билеты.

– Уф, обогрели, накормили! – сказала мама. – Дин, можно я у тебя за столом сяду ненадолго?

«Ага, знаю я это „ненадолго“».

– Может, у вас там? Я вообще-то хотела уроки поделать.

«Вот родители, не дают учиться человеку».

Папа тоже восторга не выразил. Мама сдвинула тарелки и принесла ноут. Папа взялся за посуду. Она открыла файл и начала яростно стучать по клавишам. И тут вдруг у мамы изменилось лицо.

– Ой, – сказала она. – Забыла совсем! У нас же двадцать четвертого корпоратив!

– Да забей, – сказал папа. – Какой-то дурацкий корпоратив. Ты говоришь, там все идиоты у вас.

– Наша редакция вполне миленькая. А так да, идиотов хватает.

У мамы сделалось очень несчастное лицо.

– Я собиралась пойти. Я себе платье уже купила. Нам ресторан арендовали в башне «Федерация» – когда я еще туда попаду? Слушай, а поменять билет нельзя?

– Это тебе не поезд, вообще-то, – папа резко выключил воду, в раковине так и осталась недомытая посуда. – Хорошо! Нет проблем. Корпоратив так корпоратив.

Он ушел в комнату. Я налила себе чаю. По такому случаю мама могла бы и не ходить на корпоратив, я считаю. Алгеброй заниматься теперь вообще не хотелось. Ладно, выпью чай и за полчаса сделаю.

Через десять минут папа вышел из комнаты, размахивая распечатанным листочком.

– Вот, смотри, Диночек, и внимание проявил, и деньги сэкономил. Пять тыщ на дороге не валяются! – сказал папа фальшиво бодрым голосом.

– Подожди! Ты что, сдал билет?! Я же еще ничего не решила!!! Я же не сказала, что я… Дина бы сходила! Ты что, совсем… – мама выскочила из кухни. Такой несчастной я ее никогда еще не видела.

Эх, рано я обрадовалась. Мне хотелось его стукнуть.

Впервые мысль о том, что ей хочется жить где-то в другом мире, появилась у Кодимы, еще когда она только начала ходить в школу.

Она слышала, как старшая фигура – шестиугольник Гексорал – разговаривала с братом-квадратом.

Сам Гексорал занимался мощением – это аналог нашего строительства.

У них не было однозначной связи между формой и профессией, но обычно мостили шестиугольники или восьмиугольники. Преподавали в школе круги или овалы. Разглаживали дороги квадраты и трапеции.

Амбии, конечно, не работали. Поэтому и часть предметов изучать им было не надо. Раньше они вообще в школу не ходили. Но Кодима норовила пролезть на предметы для фигур, прикинувшись фигурой, и очень огорчалась, если ее выгоняли.

Спортзал перед Новым годом, кажется, решили вообще не отапливать. Физрук оглядел наши трясущиеся коленки, свистнул и сказал:

– Отставить дрожать! Ща согреетесь у меня! Два круга па-абежали!

Ага, хорошо ему говорить. Он-то в костюме, а мы в футболках. Но от бега действительно стало теплее.

– Ну, согрелись? Бежим эстафету. Та-ак. Сегодня разделимся просто по росту. С Логинова до… Герасимова – команда номер один, «Дяди Стёпы», с Корнеева до Абдукадырова – команда номер два, «Мальчики-с-пальчики».

Ну все, физрука понесло, он сегодня в ударе.

– Та-ак! Делим прекрасный пол. С Киселёвой по Ростовцеву – команда номер один, «Каланчи».

Вероника фыркнула:

– Тогда уж «Модели».

– С Кузнецовой и до конца – команда номер два, «Коротышки», а, нет, простите, лучше «Дюймовочки».

– Вы можете делить нас на команды как угодно, но вы не имеете права нас оскорблять! – подал голос Илья Корнеев.

И он прав, конечно. Как это называется – расизм, сексизм, эйджизм? – нет, все не то. Но физрука нашего такими разговорами не пробьешь. Он уже тридцать лет в школе работает – всё с такими вот шуточками, он слово «политкорректность», подозреваю, вообще не слышал.

– Разговорчики отставить! Та-ак. Лэдиз фёрст. Прошу.

Нужно было обежать расставленные конусы, коснуться дальней стены зала, пробежать обратно уже просто так, ничего не обегая, и передать палочку. Мы с Машей попали в разные команды, Оля с Наташей тоже.

Я встала в конце «Дюймовочек». Мне казалось, в животе у меня закручивается водоворот, как в ванной, когда вода уже почти вылилась. Не люблю я, когда результат считают команде, это ерунда, конечно, но сразу боишься всех подвести и все такое. Первой бежала Соня, она маленькая, но очень быстрая. Лена тоже пробежала хорошо, очень спортивно, а потом раскланялась и помахала рукой зрителям. Вот если б я так сделала, то чувствовала бы себя дура дурой, а у нее это так естественно получается. Оля выронила палочку, и мы отстали. Да, бегать – это не ее. Но потом у «Каланчей» Маргоша опрокинула конус. У Маши на бегу распустился ее дурацкий пучок, но она молодец, не стала останавливаться, так и добежала. Все-таки с волосами ей гораздо лучше, чем с этой шишкой на голове. Остались мы с Вероникой, кажется, у меня нет шансов! Я решила не смотреть на нее, а то еще свалю конус. Я уже обошла третий, и тут Ефремов крикнул:

– Ди-на! Ди-на!

Его внезапно поддержал Логинов и еще несколько человек. И вся наша команда тоже спохватилась и стала кричать:

– Ди-на! Ди-на!

Я не думала, что это правда так помогает! Но факт! Я хлопнула рукой по стене зала, пока Вероника еще обходила последний конус.

Ее команда тоже опомнилась и стала кричать:

– Ве-ра! Ве-ра!

Но что мне до их команды? Главное – Логинов, Логинов выкрикивает мое имя! Я бежала – как летела. Я сама не знала, что могу так. Только бы не упасть!

Всё! Мы выиграли! Обошли на целых две секунды! Оля показала мне два больших пальца. Соня прыгала и кричала:

– Дина, ты монстр!

Даже спортивная Лена одобрительно улыбнулась. Я упала на скамейку и пыталась отдышаться.

Потом бежали мальчишки, и мы за них болели. У них победили «Дяди Стёпы». А я успела опять замерзнуть.

В раздевалке тоже была холодина. Я скорее сбросила футболку и стала искать свою водолазку. Она почему-то валялась в углу за скамейками. Пока я ее отряхивала и натягивала, Вероника плюхнулась на мое место, свалила на пол футболку и встала на нее кроссовками. Вот коза! Вообще вокруг себя ничего не замечает.

– Вер, осторожней, ты на моей футболке стоишь! – завопила я.

– Ой, прости! – Вероника театрально всплеснула руками. – Где?

Тут она стала вытирать ноги о мою футболку.

– Да блин! – я бросилась к ней.

– Эта, что ли? – Не успела я добежать, как Вероника ловко отфутболила ее Маргоше.

Я поняла, что она нарочно, и изменила курс, но Маргоша, состроив гримаску, отшвырнула мою футболку Лене:

– Фу, что это за грязная тряпка?!

– От нее воняет! – закатила глаза Лена и пульнула ее обратно Веронике. Лена, с которой мы только что были в одной команде!

Я знаю, что в таких случаях надо плевать на вещь, иначе они не прекратят, но это была моя любимая гаррипоттерская футболка. Мама ее специально где-то заказывала. Я не могла просто стоять и смотреть, как ее топчут.

– Перестаньте! – тихо сказала Оля. Кажется, ее услышала только я.

Футболка совершила круг и опять прилетела к Веронике. Она смотрела на меня с издевательским любопытством. Я знала, если дернусь, футболка пойдет на третий круг. И мне никогда и ни за что не успеть. А все сидят и тупо смотрят.

Маша в одном носке встала, просто подошла к Веронике, просто подняла с пола мою футболку и отдала ее мне. Вероника застыла с открытым ртом. Вид у нее в тот момент был невероятно глупый. Мне хотелось засунуть ее дурацкие красные волосы в ее раскрытый дурацкий рот.

– Спасибо, – я взяла у Маши футболку. Дома посмотрю, во что она превратилась, чтоб сейчас не расплакаться у всех на глазах. Меня трясло – от холода, от злости, от всего вместе. Я стала делать вид, что переобуваюсь. На самом деле просто не хотелось ни на кого смотреть. Руки тряслись, не было сил даже липучки расстегнуть. Вначале все притихли, а потом заговорили о чем-то своем, неважном, и постепенно разошлись. Маша уже переоделась, накрутила опять свой фрекенбокский пучок и смотрела на меня.

– Спасибо! – еще раз сказала я. Я была так ей благодарна! Мне хотелось ее обнять, что-то сделать такое, но я не знала что. Я вдохнула поглубже: – Прости меня, что я тогда тебе не сказала про день рождения! Я не знаю почему! Это правда было тупо. Спасибо, ты такая смелая!

– Да ладно, – сказала Маша. – Проехали.

И вышла из раздевалки.

На следующий день Оля остановила меня в столовой:

– Дин, прости, что я вчера не вмешалась! Мне так стыдно! Я как будто к месту приросла. Не могла пошевелиться. Я все думала, что же я должна сказать, а надо было просто встать и сделать. А Маша такая молодец!

Да, она молодец, конечно. Но по-прежнему дуется на меня.

5 декабря

Зима и лето – два совершенно разных мира. Есть места, которые существуют только летом, вот, например, дача. Я в детстве думала, что, если приехать зимой на дачу, там будет лето.

А есть – которые только зимой. Чистые пруды, куда мы обязательно ездим с Машей на каток пару раз за зиму, а летом почему-то никогда.

Мне сейчас папа такую вещь рассказал! У меня вообще волосы дыбом. Никогда бы не подумала, что испытаю такое от разговора про ГЕОМЕТРИЮ!!!

Я к нему зашла в комнату взять листочек из принтера, а он музыку слушал, какого-то старого барда, запись ужасная. А пел этот бард про воздушный кораблик, там были слова:

И летит он, кувыркаясь в воздухе,

По параболе Лобачевского.

И я что-то спросила, не подумав, что это за парабола такая! А папу моего вообще опасно спрашивать, можно нарваться на целую лекцию. Это хорошо, когда есть время послушать, а если надо срочно выяснить, как задачу решать, а тут тебе лекцию читают, то не слишком круто. Но тут прямо то что нужно оказалось!

Короче, это все ерунда, что через точку на плоскости можно провести только одну прямую, параллельную данной. Это только так Евклид придумал. У него это аксиома. Пятая по счету. Пятым постулатом еще называют. А один математик из Казани решил, что может быть по-другому. И придумал свою геометрию. Его звали Лобачевский. У него через точку на плоскости проходит по крайней мере пара прямых, которые не пересекаются с данной. Короче, полный улет!

Надо будет папу еще поподробнее расспросить. Вот неделю назад я бы даже слушать не стала. А тут у меня щелкнуло прямо. Это ж вот как можно преодолеть законы плоскости. Вот как мои герои смогут убежать из их противного мира.

– Послушай, – сказал Трисабон, когда они в очередной раз вместе шли из школы, – я узнал кое-что важное.

Кодима посмотрела на него с удивлением. Обычно все придумывала она, а он только радостно с ней соглашался. Ей стало интересно. И он сказал шепотом, хотя их и так никто не мог бы услышать:

– Ты слышала такое имя – Лобачевский?

Кодима передернулась и на несколько секунд даже потеряла форму. В их мире поклонялись богу Евклиду, и только проклятые еретики, мятежники, сектанты поклонялись этому, имя которого она не могла даже произнести вслух. Честно говоря, она даже не знала, в чем состоит его учение, то есть его ересь, но с детства знала, что произносить его имя нельзя.

– Он отвергает пятую заповедь Евклида, – сказал Трисабон.

– Но откуда, как?.. – Кодима не находила слов. – Откуда ты про него знаешь? Разве тебе не говорили, что он самый страшный еретик и если ты будешь произносить его имя, то превратишься в точку на веки вечные?

– Но я ведь не превратился в точку? Правда? Понимаешь, моя бабушка, она была не из этих мест. В семье дедушки ее не очень любили. И все мне постоянно говорят, что я похож на свою бабушку, поэтому я такой слабый и никчемный. А я помню свою бабушку, она очень любила меня и рассказывала мне обо всем. Но однажды исчезла. Я тогда был совсем маленький и ничего не понимал.

Но теперь я, кажется, догадываюсь. Она исчезла не в том смысле, как исчезают плоски в конце жизни, распадаясь на точки. Она просто исчезла на глазах у всей семьи. Кстати, она, как и ты, хотя и была амбией, после смерти дедушки всегда ходила в виде четкого овала. Делала вид, что сама фигура.

И вот накануне, перед тем как исчезнуть, она несколько раз шепнула мне на ухо: «Не верь пятой заповеди!» И вот это имя: Лобачевский.

А вчера я был дома один. Я теперь живу в ее старой комнате. Больше никто не захотел туда селиться, и мне разрешили. Так вот. Я нашел в ее стене тайник. А в тайнике книгу. Я еще не во всем там разобрался, но, кажется, у нас есть шанс ускользнуть. Раз она смогла, значит, и у нас получится.

20 декабря

Интересно, если бы у нас был четырехмерный мир, мы бы заметили это четвертое измерение? А может быть, у нас и есть четырехмерный мир?

Хотя мой папа гениальный математик, живем мы на мамину зарплату. В издательстве платят регулярно, а у папы все неожиданно и непредсказуемо. Ему платят редко, но зато много. Обычно мы его деньги тратим на что-то крутое, едем отдыхать, например. Правда, в прошлый раз зачем-то всё ухнули на пластиковые окна, а еще папа купил кофемашину. Пожалуй, за нее я готова простить эти дурацкие окна. А теперь ему то ли заплатят перед Новым годом, то ли не заплатят. И что мы будем делать в каникулы, непонятно, скорее всего, тупо ничего.

В Новый год мы ездим поздравлять бабушку, мамину маму. Не на сам Новый год, а днем тридцать первого. Мы ездим с мамой, а папа остается дома готовить. Потом мы возвращаемся, помогаем ему дорезать салаты и смотрим какой-нибудь старый фильм по телевизору. Вообще-то в обычное время телик мы никогда не смотрим, потому что фильмы можно просто скачать или посмотреть онлайн. Папа его достает и подключает раз в году, 31 декабря.

Иногда вечером заходят Маша с Ниной или я к ним.

Первого утром мы идем на каток у нас во дворе. Там никого, все спят до обеда, а мы катаемся и потом идем к нам варить глёг. Нужно взять виноградный сок, немного сахара, специи для глинтвейна, все это смешать, нарезать туда апельсин кружочками и варить на медленном огне. Получается что-то волшебное! Мы едим вчерашние салаты, пьем глёг, и первого это почему-то даже вкуснее, чем в сам Новый год!

А в этом году придется идти кататься одной. Или объяснять все маме.

Ой, а тридцатого мы с Машей печем у них имбирное печенье, и я потом везу его бабушке в подарок. Да, точно придется объяснять маме!

К счастью, сейчас маме некогда меня расспрашивать. У них конец года и страшная запарка, как всегда. Она, правда, клятвенно обещала папе к 28 декабря все закончить. А папа обещал маме разобрать бумаги и купить елку.

Вот и посмотрим. Двадцать восьмое уже сегодня! А у нас в школе как раз праздник, Новогоднее кафе. И Логинов написал, что ему со мной нужно поговорить. Ему! Со мной! Поговорить!

28 декабря

Самое приятное – это такое чувство на грани, когда ты уже догадался, что внутри новогоднего подарка (и там именно то, что ты хотел), но делаешь вид, что для тебя это сюрприз.

Когда я пришла, уже вовсю шли новогодние конкурсы, битва подушками, конкурс на самую красивую бумажную снежинку, караоке, девятый «И» даже устроил ретроигры: резиночку и классики – мама рассказывала, что в такое играли в ее детстве. Логинов написал, что ждет меня на лестнице у актового зала. Как романтично! Правда, там уже начала собираться толпа на дискотеку. Мы поднялись на пролет повыше, чтобы слышать друг друга.

– Привет! Слушай, я хотел тебя спросить… – Я замерла в ожидании продолжения. Неужели он хотел меня пригласить на дискотеку? Это, конечно, очень глупое мероприятие. Но, в конце концов, с ним я бы пошла. Или предложила бы устроить альтернативную дискотеку. А что? Хорошая мысль! Хоть в нашем классе, там никого не будет. Не танцевать, конечно, просто музыку посидеть послушать.

Я уже открыла рот, но, слава богу, ничего не успела сказать.

– Я не знаю… как ты думаешь, мне позвать Олю на дискотеку? Это, конечно, глупость какая-то и не в ее стиле совершенно. Но вдруг она ждет, что я ее позову, и обидится и… – Я уже не слушала, просто старалась не заплакать. Я, типа, главный специалист по Оле, что ли? И тут я собралась с силами и рассказала ему свою идею про альтернативную дискотеку.

– Гениально! – он просиял и бросился вниз по лестнице, уже в самом низу спохватился, оглянулся и крикнул: – Ты тоже приходи! Ты круто придумала!

– Уже бегу, мадам Гу-гу!

К счастью, он меня уже не слушал. Я медленно пошла сквозь толпу к выходу. Главное, больше никого не встретить по дороге.

В холле Наташа с Олей вырезали за столом снежинки, они сидели ко мне спиной. Я видела, как Матвей подошел к ним и Наташа как раз развернула свою снежинку. Просто фантастика, как у нее круто получилось! А Оля дернула – и у нее все порвалось. Я быстро отвернулась, я правда не злорадствовала.

В другом конце холла Соня Потапова, Лёня Данилов, Маша и Слонов прыгали в резиночку. Ну то есть мальчики покорно стояли, а девочки прыгали.

А что я хотела вообще? На что надеялась? Я вышла из школы и пошла куда-то. Обычно говорят, куда глаза глядят. Не знаю, куда они глядели, изображение немного расплывалось, да еще и снег пошел. Как-то незаметно я дошла до прудов, обошла вокруг. Домой не хотелось, в школу обратно – тоже. Не хотелось быть нигде.

Когда я дотащилась домой, оказалось, что родителей еще нет. Уже девять часов, между прочим, где они ходят в такое время?! Я поставила чайник, и тут пришла мама. Вернее, приползла, как обычно.

– Всё! – сказала мама. – Каникулы! Ни одной буквы не прочитаю до Нового года! Есть что-нибудь поесть? И где папа, он обещал елку купить.

– Давай я горячие бутеры сделаю!

Я достала сыр и ветчину, нарезала помидоры, и тут пришел папа. Без елки, но страшно довольный.

– Всё, гуляем! Заплатили! И даже премия должна быть!

– Не может быть! – мама сразу приободрилась.

– Я тут подумал, не отправиться ли нам в теплые края, а? В общем, я забронировал нам тур в Египет! – и папа театральным жестом положил на стол бумажку.

– Ой! – сказала мама. – А что ты мне не сказал, вместе бы выбрали!

– Только не говори, что у тебя опять корпоратив. Но я еще не платил, только забронировал. Можем все переиграть.

– Мама, ты же сама хотела! – закричала я. Лишиться моря из-за маминого упрямства я точно не готова.

– А ты видел, что ли, что я искала?! – мама посмотрела на папу подозрительно.

– Не видел, но догадался. После того как ты пылесос искала, меня полгода рекламой закидывали.

Я пошла переодеться в свою комнату. Не понимаю, что маме не нравится. Это же лучший новогодний сюрприз, который нам делал папа. Почему ей надо обязательно самой все выбирать?!

Я заглянула в телефон. Ой, сколько сообщений!

Дин, ты куда пропала? (от Логинова.)

Дин, ты где? (от Оли.)

А потом:

Дин, мы в классе, приходи! Матвей на гитаре играет! (от нее же полчаса назад.)

Эх, может быть, зря я так психанула!

В общем, ура, мы таки летим в Египет! Но мама настояла, чтобы елку папа все равно купил. И мы ее нарядили перед отъездом.

Как же я счастлива! Странно и прекрасно класть в чемодан шорты и летние платья, когда за окном идет снег.

В аэропорту в дьюти-фри мы с мамой ходим и пробуем духи. И эти бумажки с разными запахами, которые я кладу в карман, чтобы нюхать их в самолете, всегда связаны у меня с чем-то волнующим, началом путешествия, приключения!

Как я люблю летать! Мне досталось место у окна. На взлете я мало что успеваю увидеть, с утра пасмурно, но вот мы взмываем над облаками, а там – солнце. На самом деле оно там всегда, но когда внизу снег стеной, в это сложно поверить. Потом принесли напитки и еду. Мы все дружно взяли томатный сок – странно, дома мы его почему-то не покупаем, а в самолете всегда заказываем. Мне очень нравится самолетная еда, хотя мама говорит, что рыба слишком соленая. Я даже сохраняю себе на память пакетик с салфеткой, зубочисткой, солью и перцем. А папа еще отдает мне свою булочку. И тут под нами оказываются горы. Мне кажется, что можно просто умереть на месте от такой красоты. Я пытаюсь снимать, но через иллюминатор получается довольно мутно. А потом под нами оказывается настоящее лоскутное одеяло: желтые, коричневые и зеленые квадратики, а между ними линии дорог. Я даже вижу тень нашего самолета. Если б я умела, я бы это нарисовала! Я даже взяла на всякий случай скетчбук и тетрадку со своей геометрической историей, конечно. Может быть, попишу немного.

30 декабря

Даже когда мерзко, холодно и дождь, солнце всегда за облаками. Только ночью его там нет.

У нас оказался потрясающий номер из двух спален и гостиной между ними. Кажется, он раза в два больше нашей квартиры! И с балконом. Я сразу упала поперек кровати на покрывало с большой бирюзовой птицей. Разложила свои вещи в шкафу, там еще поместилось бы пять раз по столько же. Фломастеры и блокноты положила на стеклянный столик у кровати. А потом пошла по плиточному полу в душ. Ванны тут тоже две, и обе огромные! А потом опять упала на кровать. Кажется, я оказалась в каком-то иностранном фильме про кинозвезд.

Потом мы пошли окунуться перед ужином. Повалялись на лежаках с видом на море и опять окунулись. Так странно, еще утром мы ехали по снежной каше в аэропорт, а теперь ходим босиком по песку.

Прикольно, я даже могу что-то сказать по-английски! Попросила у официанта латте с черничным сиропом, и мне принесли.

Вечером мама с папой сначала долго о чем-то говорили и хихикали в своей комнате. Потом даже музыку тихонько включили, наверное, тоже решили устроить себе тайную дискотеку. И тут я поняла, что мне это все уже неважно: Логинов, Оля, глупый школьный праздник. У меня тут море, свобода, моя геометрическая книжка и лето посреди зимы!

Я вышла на балкон. Там стояли столик и пара пластиковых стульев. Я закуталась в плед, села на один стул, ноги положила на другой и закрыла глаза. Сквозь музыку из комнаты, шум голосов с пляжа и дискотеку из бара я все равно слышала шум моря. Или мне казалось. Похоже, я так и заснула на балконе. Меня разбудила мама.

– Дин, ты чего тут? Не хочешь в кроватку?

– Здесь так хорошо, – зевнула я. Так не хотелось шевелиться! Я сняла ноги со второго стула, мама придвинула его поближе и села рядом со мной. Она была в какой-то немыслимой ночной рубашке, которую я сначала приняла за платье. А сверху – плед.

И тут я вдруг решилась:

– Мам, а ты не собираешься уходить от нас с папой?

– Боже, Дина, ты серьезно?!

Так отвечать с неподдельным изумлением я тоже умею.

– Мам, а как же у тебя в телефоне, я видела! Я знаю, ты скажешь, что я не должна была, но я видела. Эти сообщения от Дербазона… Дребизона. У тебя кто-то есть, правда?

– Рединзона. – Мама вздохнула. – Смотри, Дин, давай по порядку, раз все так серьезно. Во-первых, что бы там ни было с папой, я никогда не уйду от тебя! Ты моя дочь! Как ты вообще такое придумала?! Потом, даже если бы у меня кто-то был, это еще не значит, что я куда-то уйду. В-третьих, у меня вот уже лет шестнадцать, кроме твоего папы, никого нет. Если мы с ним ссоримся, это не значит, что кто-то куда-то уходит. И да, – тут мама посмотрела мне прямо в глаза, – у меня есть коллега. Друг. И может быть, мы с ним немного больше чем просто коллеги и даже чуть больше чем просто друзья. Да, мы друг другу нравимся. Но! Мы никогда об этом не говорим. Мы общаемся только на работе. Иногда ходим вместе обедать.

Кажется, мама поставила рекорд по употреблению слова «да».

Меня прямо трясло – то ли от холода, то ли от волнения. Я просто ушам своим не верила, что мама это говорит. Только что же говорила, что ничего нет.

– Но при этом у нас ничего нет и никогда не будет. У каждого из нас своя жизнь. У него жена и трое детей, у меня вы с папой. И мы оба знаем, что не хотим ничего глобально менять. Но мне это помогает работать, помогает там держаться. Не так тоскливо думать об очередном дне в офисе. А главное, я вообще-то люблю твоего папу. И он меня.

– А папа знает?

– Что я его люблю? Надеюсь.

– Да нет, про этого… Дербинзона.

– А что он должен знать? Вообще-то я ему про всех рассказываю: и про девочек у нас в комнате, и про авторов, и про начальницу, ну и про него, конечно. Но папа не слишком интересуется моей работой. Только ворчит, что ее много. Я бы сама не отказалась, чтоб ее было поменьше, ты же понимаешь.

– А как же эти эсэмэски?

– Какие именно?

Нет, вот это я почему-то не могу сказать вслух. Я сглатываю и все-таки решаюсь:

– Ну… про экстаз.

Мама долго смотрит на меня, а потом начинает смеяться. Очень натурально. Прямо ржет и не может остановиться.

– Я поняла, – говорит она сквозь смех. – Я поняла, про что ты! Про «слиться в экстазе»? Да?

Боже, как она может произносить это вслух да еще и смеяться?!

– Дин, ну ты же понимаешь, что люди так не говорят про любовные отношения. Это в книжках пишут, в дешевых романах. Особенно странно, согласись, если мы договариваемся «слиться в экстазе» после обеда или там с пяти до шести – как-то не слишком романтично, да? И где, главное, – в комнате на двадцать человек?

– А почему тогда?

– Понимаешь, он верстальщик. И когда мы с ним вносим правку, это мы и называем «сливаться в экстазе». Я могла бы ему в файл вносить или в распечатку, но мне так гораздо быстрее и удобнее: сесть рядом с ним и прям на месте показать, чего нужно делать. Вот и всё.

И тут я тоже засмеялась. И почему-то заплакала. От облегчения.

А потом рассказала маме про Машу и Олю и про Логинова даже чуть-чуть, без подробностей. Мама меня не перебивала, только обнимала покрепче, меня прямо колотило.

– Ты знаешь, это всегда сложно, когда у кого-то из друзей появляется девушка или парень. Мы когда-то с Тиной, моей подругой, и с папой так дружили втроем. Долго дружили. А потом у нас с папой начался роман. Я только потом поняла, что папа ей тоже очень нравился. И на время она от нас отдалилась. Я ужасно переживала. А потом, уже когда ты родилась, мы опять стали общаться как раньше. И до сих пор дружим. И вы с Машей помúритесь, обязательно! Напиши ей отсюда, поздравь с Новым годом. Купи что-нибудь в подарок. Покажи ей, что она тебе действительно нужна.

Я хотела сказать, что Маша со Слоновым не пара и что-то еще, но язык уже не ворочался. Да это уже неважно, мы можем это и завтра обсудить. Мама отвела меня в постель и уложила, как маленькую, подоткнув одеяло. Я все никак не могла согреться, но мне стало так спокойно и хорошо!

31 декабря

Когда ты оказываешься в новом месте и говоришь на другом языке, то становишься новым человеком. Мне нравится английская я.

Когда я открыла глаза, солнце уже светило вовсю. На тумбочке у кровати стояла тарелка с завтраком – бутерброды, сок и фрукты, – а под ней записка от мамы: «Диночек, мы у бассейна с морской водой».

Я села в кровати и вдруг поняла, что совершенно свободна. Родители довольны и счастливы, им и без меня сейчас хорошо. Я съела завтрак, не вставая с постели. Потом надела купальник, сарафан, взяла свою геометрическую тетрадку, скетчбук, фломастеры, телефон, недоеденный банан, спустилась по мраморной лестнице, которую сюда привезли, кажется, прямо из Эрмитажа, и пошла по дорожке из серых и розовых плиточек среди цветущих кустов на пляж.

Слева, в соседнем отеле, было что-то вроде парка аттракционов. Оттуда раздавались крики и детский визг. А у нас тут такие тихие таинственные тропинки и столько уютных мест!

А в Москве сейчас снег или слякоть, толпы уставших людей, доделывающих дела перед праздниками. Все бегают и суетятся, покупают впопыхах ненужные подарки. А у нас тут даже не подумаешь, что Новый год. Если бы не пластиковая елочка в холле, которая смотрится, честно говоря, диковато, и не гирлянды на окнах ресторана.

Я достала телефон и написала Маше:

С наступающим!!! Это самый странный Новый год в моей жизни! И прицепила несколько фоток с пляжем, чайками и цветущими кустами.

Я прошла мимо бассейна. Мама томно расположилась на белом лежаке, прикрывшись шелковым шарфиком. Папа принес ей кофе, тарелочку с фруктами и пристроился рядом. Не помню, когда последний раз у них был такой беззаботный вид.

Я улыбнулась и прошла мимо. Греются на солнышке, как котики.

Сама я устроилась в тени под каким-то цветущим кустом. Можно писать хоть до самого обеда, а когда надоест, пойти окунуться. Может быть, я даже научусь нырять и плавать с маской.

Они теперь много бродили по городу. Пытались найти какие-нибудь тайные знаки. Что-нибудь. Но как, как узнать своих? Никто же не скажет публично, что не поклоняется Евклиду.

Однажды они забрели в заброшенный парк. Еле продравшись сквозь заросли двадцатиугольника мелколиственного, они оказались вдруг на заброшенной площадке. Кажется, здесь раньше был парк аттракционов.

Ржавые неподвижные железные конструкции производили зловещее впечатление. Они подошли к самому крайнему сооружению. Полустершаяся надпись гласила: «Лабиринт Отраженных Балансиров». Довольно бессмысленное название.

Трисабон задумчиво посмотрел на обветшавшие рельсы, по которым скользил когда-то вагончик.

– Это похоже на чертеж из бабушкиной книги! Только я еще не разобрался, как это должно работать. Если найти правильную траекторию…

– Да! – Кодима так сильно ткнула его в бок, что он стал похож на букву С. – Ой, прости! Посмотри на первые буквы названия! Видишь, они не зря выделены.

– Да, мы на правильном пути!

– Вы не забыли, что сегодня Новый год? – спросила мама, когда мы после обеда сползлись в номер. После купания, солнца и еды тянуло в сон.

– Нет, – зевнул папа. – Но мы же не пойдем на дискотеку?

– Конечно, – отозвалась мама. – Но на фуршет-то сходим. Он начинается в десять вечера. А потом салют и всякая мура. Когда подарочки будем вручать?

– Ну, вечером.

Я пошла в свою комнату, легла на свою огромную кровать, хотела Оле отправить несколько фоток – и отключилась. Мама меня разбудила около семи.

После ужина мы сходили прогуляться по городу. Стало прохладно. Мы были в кофтах, но попадались люди в куртках и шапках. Мама сказала, что, когда люди привыкли к теплому климату, для них плюс пятнадцать – уже холод собачий. Мы зашли в несколько магазинчиков, прошлись туда-обратно и вернулись в отель. Дяденька на ресепшене поздоровался:

– Оу, Дына, привет, на здоровье!

Надо же, запомнил меня!

К десяти часам мы с мамой спустились в ресторан. Папа сказал, что он уже объелся и не жаждет отмечать Новый год в незнакомой толпе и чтобы мы поскорее возвращались! Мы взяли каких-то закусок и фруктов. Потом началась «программа» с ужасно громкой музыкой, и мы решили свалить. Захватили с собой немного пирожков и поднялись в номер. Папа повесил над дверью балкона гирлянду на батарейках, у нас такие в «Фикспрайсе» продаются. И достал из холодильника шампанское.

– Ого, ты подготовился! – сказала мама. – А я даже подарки не упаковала! Ладно, раз елки нет, мы их так можем вручить.

– Давайте по московскому времени отметим! – сказал папа. – Осталось пять минут.

Он открыл шампанское. Мама достала сок.

– Бокалов только тут нет. Есть какие-то местные стаканы. Дине красненького! – папа плеснул мне соку, а им с мамой шампанского. И даже куранты включил на телефоне.

– С Новым годом!

– С Новым годом!

– Ура!

– Дина, мы тебя поздравляем! – мама принесла из комнаты огромный пакет.

Мне подарили прикольный синий платок с черепахами, явно с местного рынка. Когда только мама успела?! И электронную книгу. Здорово! Мы можем теперь с Олей обмениваться книжками.

– Мы с папой тебе закачали там кое-что, на первое время хватит.

И это еще не всё! Папа протянул мне трубку с маской для ныряния:

– Здесь потрясающие кораллы и рыбки. Завтра заплывем подальше!

Я видела на пляже длинные деревянные мостки, но не догадалась, зачем туда идти, когда и у берега красиво, и вода на мелководье теплая и приятная.

– А для тебя у меня тоже есть подарочек! – и мама протянула папе коробку.

– Ну ты даешь! – папа достал из коробки фотоаппарат для подводной съемки в непромокаемом чехле. Он поцеловал маму, а потом стал восхищенно рассматривать камеру.

Мама хитро улыбнулась:

– Мне, знаешь ли, Гугл тоже показывает, что ты ищешь!

– А это тебе! – папа вручил маме коробочку с духами и какой-то конверт.

– О, мои любимые! У меня как раз почти кончились! – обрадовалась мама. – Ой! – она достала из конверта бумажку: – Билеты! На «Войну и мир»!

– Да, на двадцатое февраля. Надеюсь, у тебя не будет корпоратива в честь гендерных праздников?

Мама засмеялась и стукнула его бумажкой по голове. И они опять поцеловались.

А я толком не успела придумать для родителей подарки. Для папы у меня был прикольный значок с надписью «Во – пи!». И дальше были написаны знаки числа π, которые спиралью сходились к центру и становились такими мелкими, что не разобрать. Папа сразу прицепил значок на футболку. А маме я нарисовала картинку с птичкой и цветком, пока утром сидела в зарослях. Здесь все такое красивое! Детский сад, конечно, дарить картинки, но ни на что другое времени не было. Обычно я начинаю тридцатого декабря метаться в поисках подарков, а тут мы уже улетели. Хоть бабушке чего-нибудь интересного здесь куплю, и Маше с Олей, и, может быть, даже Логинову, хотя непонятно, с чего мне вдруг ему что-то дарить.

– Я тут кое-что нашел, пойдемте покажу!

Папа повел нас куда-то вниз, мимо ресепшена, мы прошли по узкому коридорчику и оказались перед катком. С настоящим льдом! То есть лед, конечно, был искусственный, но на нем можно было по-настоящему кататься.

– Обалдеть! – сказала мама.

На катке мы были совершенно одни, если не считать смотрителя, который без особой радости выдал нам нужного размера коньки. Все отмечали в ресторане. Мы с мамой немного покружились на льду, а папа нас фотографировал. Я подумала, что вот, даже традицию не нарушу, пойду первого числа на каток, правда, без Маши.

Мы поднялись обратно в номер.

– Пошли устроим салют! – папа помахал пачкой бенгальских огней. Мама накинула кофту, я закуталась в новый платок, и мы вышли на балкон. Музыка из ресторана даже здесь была громкой. По всему побережью горели огни, слышались отдаленные хлопки фейерверков. Папа зажег наши огни, мы стояли и смотрели на разлетающиеся искры.

– Надо загадать желание, – сказала мама.

Я подумала было насчет Логинова, но желание никак не хотело формулироваться: я хочу с ним дружить? Я хочу, чтоб он в меня влюбился? Я хочу… А потом я вдруг поняла, что больше всего я хочу помириться с Машей.

Внизу раздались крики, и фейерверки захлопали уже у нас на площадке перед бассейном.

– Вот и здесь Новый год! Теперь – с египетским!!!

Спать мы легли рано, и с улицы еще долго слышались музыка, смех и хлопки.

– Та-ак! Ты что это, опять работать? – папа сделал строгое лицо и навис над мамой. Мама не путешествует без ноута. Вот и сейчас она его потихоньку разложила и тюкала по клавишам с невероятной скоростью.

– Да я на секундочку! Только почту проверю!

– Вы не забыли, что у нас сегодня экскурсия?

– Дин, захвати нам водички с собой, я сейчас. – Мама рекордно быстро свернула свою работу, и мы загрузились в автобус. Он, правда, еще минут двадцать ждал опоздавших, а потом мы поехали к другому отелю и тоже простояли примерно полчаса, а потом – к третьему.

– Очень познавательная экскурсия, – сказала мама. – Надо было компьютер с собой взять.

Пока мы ехали в автобусе до Гизы, папа мне рассказал, что во времена Древнего Египта Полярной звезда была не та, что сейчас. Когда строились пирамиды, на ее месте был Тубан, звезда из созвездия Дракона, а где-то через тринадцать тысяч лет Полярной звездой станет Вега.

Ехали мы бесконечно долго. Проехали через какой-то городок. Если б не солнце и пальмы, то вполне похоже на нашу глушь. Еще меня поразило, сколько там полуразрушенных домов, в которых живут люди. Гид потом сказал нам, что они на самом деле просто недостроенные. В Египте это сплошь и рядом, они так уходят от налогов. Но выглядит жутковато.

Мы съели уже всю еду, которую брали с собой, мама дочитала книгу. Я два раза прослушала свой плейлист. Тетка, которая подсела ко мне у последнего отеля, заняла оба подлокотника и вдобавок еще и захрапела. Я хотела даже спихнуть ее руку, пока она спит, но как-то неприятно было к ней прикасаться. Почитала немного свою новую электронную книгу. Посмотрела в окно, еще почитала. Тут автобус свернул с трассы и поехал куда-то вбок. Мы оказались «в чистом поле», как выразился папа. Оказывается, здесь у нас был запланирован обед.

Обед был довольно ужасный, не то что в отеле, но было приятно уже наконец выйти из автобуса и размять ноги. В туалете за туалетную бумагу просили отдельную плату, но мама гордо достала из кармана салфетки:

– Кто предупрежден, тот вооружен! Я про эту фишку знаю, мне подруга рассказывала.

И мы опять загрузились в автобус. Опять потянулись пески с редкими вкраплениями деревьев, строений и заправок.

Наконец, еле живые, мы выпали из автобуса. Но это того стоило!

Не думала, что у меня будет такое потрясение от пирамид. Я же видела, например, Эйфелеву башню. А пирамиды – это вроде как банально, но совершенно невероятно. Может быть, потому что знаешь, сколько им тысяч лет. А вот на верблюде сидеть мне вообще не понравилось. Это дико высоко и страшно. Зато есть теперь красивая фоточка, где я на верблюде на фоне пирамид.

5 января

Когда видишь что-то, о чем читал только в книжках, кажется, что сам попал в книжку.

На обратном пути тетка-соседка взгромоздилась на мое место у окна и делала вид, что не понимает ни по-русски, ни по-английски. Тут вмешался папа, и его она почему-то поняла.

Я решила пописáть книгу, соседка точно не прочитает. Я и сама с трудом понимала, что написала, автобус очень трясло.

Книги у них представляли собой линии – отрезки с разноцветными точками. Каждая буква обозначалась некоторым количеством окрашенных точек. На отрезке, конечно, информации помещалось мало, поэтому книга состояла из множества отрезков, они складывались, как у нас складные линейки, или сматывались вроде наших рулеток. Все вещи – и книги, и тетради – помещались у плосков внутри.

Книга Трисабоновой бабушки была немного другая, старинная. Она сама была как фигура. Такие были у них в школьном музее. Чтобы ее прочитать, нужно было обойти ее со всех сторон.

На следующий день Трисабон принес бабушкину книгу в школу. Ему было очень страшно. Ему казалось, что на улице все видят его насквозь в прямом смысле и пытаются разглядеть, что это он там в себе несет.

После уроков они с Кодимой опять пошли в заброшенный парк. Там они внимательно изучили чертеж, про который говорил Трисабон.

– А что, если мы повторим этот чертеж, – задумчиво сказала Кодима, – повторим эту траекторию своим телом – как танец, а?

Они опять соединились одной гранью и попробовали. Сначала очень медленно, шаг за шагом, потом все увереннее. Чувство было такое, как будто они скользили на коньках (если б в их мире были коньки).

Кодиме даже в какой-то момент показалось, что пейзаж вокруг них изменился. Но через секунду все вернулось обратно.

– Ты почувствовал? – спросила она.

– Да, – сказал Трисабон, – я как будто на секунду увидел наш мир со стороны, не знаю, как объяснить.

Они спохватились, когда уже наступил вечер, и поспешили домой.

– До завтра, – только и сказали они друг другу, но оба без слов поняли, что придут завтра сюда опять. И будут опять пытаться поймать этот момент.

Домой, то есть в отель, мы приехали уже почти ночью.

– Всё, больше никаких экскурсий! – сказала мама. – Теперь только пляжный отдых.

Папа сказал, что ему тоже хватило. Завтра опять пойдем нырять с маской.

Девятого января мы вернулись. Как странно, только что было море и солнце, а теперь – серая московская зима. И послезавтра в школу. Я замечала, что первый день на новом месте всегда ужасно длинный и насыщенный, а потом дни начинают мелькать, сливаться, и вот хлоп – уже пора уезжать.

9 января

Один человек нигде не оставался дольше недели, он все время путешествовал. И год его был длиннее, чем у других людей целая жизнь.

Если бы приложение «Гугл-карты» умело удивляться, оно бы уже сломалось, подсчитывая места, где побывал за год этот человек.

Я села за инглиш, голова не соображает. Разве нормальные люди задают на каникулы?! Закрываешь глаза – а там песок и море. Какой тут вообще английский? А тут мне вдруг Маша написала в Вотсап:

Дин. У тебя нет лотка для кота случайно?

Ты что кота завела??!!!

Маша скидывает фото, а там в коробке под столом четыре котенка! Два серых-полосатых, один рыжий и черный с белыми лапками. И подпись:

Приходи!

Это ее кухня, я стол узнала. Ничего себе!

Маша пишет «Приходи!», значит, она больше не дуется. Я схватила подарки, которые купила ей в Египте, – обруч для волос и бусы из косточек неизвестного растения, – и быстренько оделась. Сказала папе, что скоро приду, и побежала в соседний дом. Сколько же я у нее не была? Месяца два.

Дверь мне открыла Нинка с рыжим котенком на руках:

– Дин, смотри, кто у нас! Они такие миленькие! – запищала она с порога. В кухне сидели Маша со Слоновым. Вид у них был не такой счастливый, как у Нинки.

– Откуда они у вас?

Оказывается, котят нашли у Слонова в подъезде. Кто-то выставил коробку к почтовым ящикам. А там холодно и с улицы страшно дует. А котята совсем малыши – только-только глазки открылись.

– Их надо срочно пристраивать! Мама меня убьет. Она мне уже по телефону все сказала, – выдала Маша.

– Меня вообще с ними из дома выгнали, – сказал Слонов и тоже взял на руки котенка, черного.

– Как же ты их нес? – спросила я.

– Под курткой. Они там ползали, думал, растеряю по дороге. Еще они щекотились так.

– Хорошо, мама на работе, – заметила Маша.

– Ничего! Сейчас объявление дадим, есть специальные группы. – Я только сейчас поняла, как я соскучилась по Машиной кухне, по Нинке, по нашим с Машей кулинарным экспериментам. Мне очень хотелось ей помочь. А заодно и ее нелепому Диме Слонову.

И тут меня осенило.

– Я сейчас Логинову напишу. У него дома три кота! Он все должен знать.

Я отправила ему фотку и написала кучу вопросов. Даже поздороваться забыла. В конце приписала: «Кстати, привет!» Когда пишешь по делу, почему-то совершенно не стесняешься. Не надо думать над каждым словом.

Логинов ответил довольно быстро:

Им на вид недели три. Их надо в ветеринарку. Могу адрес дать, куда мы своих возим. Вдруг лечить надо. Кстати, тоже привет!

В общем, он написал много ценных советов. Что купить, какой лоток, какой наполнитель, какой корм. Но когда я пересказала все это Маше, веселей она не стала.

– Дин, ветеринар – это куча денег! И лоток, и корм, и все это. У нас с Димой на двоих шестьсот рублей.

Нет, сегодня я решила во что бы то ни стало развеселить Машу.

– Придумала! Я сейчас в чат класса напишу!

И написала. Сама чуть не разревелась – так жалостно получилось.

Мне тут же предложили три лотка, когтеточку, дом для кошки, корзинку, ошейник от блох, правда, собачий, и несколько баночек просроченного кошачьего корма.

А Логинов написал в личку, что притащит какого-то супер-пупер-наполнителя!

Слонов пошел к Герасимову за лотком. А мы с Машей – в ТЦ за кормом. Нинку оставили присматривать за котятами. Все равно ее от них не оттащить.

– Маш, а на вета у меня деньги есть, – сказала я ей, когда мы остались одни, почему-то не хотелось обсуждать это при всех.

– Дин, ну как я тебе их отдавать буду?! Мне мама на такое никогда не даст!

– Да не надо мне отдавать! У меня куча карманных скопилось, пока я болела!

Я еще и уговаривать ее должна, в этом вся Маша!

Мы купили специального корма.

– А у тебя геркулес дома есть? Я научилась делать прикольный овсяный пирог в мультиварке.

– Ты забыла, у нас нет мультиварки! А геркулес я уже видеть не могу, – сказала Маша.

– Я тебе на сковородке сделаю.

Я зашла в «Перекрёсток», купила там самого дешевого меда, четыре яблока, фиников и пакетик корицы.

Мы вернулись, а вслед за нами и Слонов с лотком.

Маша поставила макароны, а я стала чистить яблоки для пирога.

И тут в Вотсап написала Соня Потапова и сказала, что возьмет рыжего котенка. Прямо сейчас.

– Моего рыжика! – трагически воскликнула

Нинка.

– У тебя еще три остается, пока их люби, – сказал Слонов.

– Пока мама не пришла, – ехидно заметила Маша.

Мы как раз доедали макароны, когда в дверь позвонила Соня. Мы ее угостили моим «пирогом». Он вообще-то был не очень похож на пирог. Но яблоки с корицей никаким геркулесом не испортишь.

Соня стала засовывать котенка в переноску, но Нинка возмутилась:

– Он там замерзнет и заболеет. Его надо в куртку положить, как Слонов!

– Как Дима! – автоматически поправила Маша.

Соня смутилась и аккуратно переложила котенка за пазуху.

– А так он тебя описает! – мрачно сказала Нинка. – Может быть, заберешь его, когда будет потеплее?

– Не слушай ее! – сказала Маша. – Она просто себе его хочет, но мы все равно не можем оставить.

Нинка надулась и ушла.

– Ой! – сказала Соня. – Он уже. Ладно, я побежала.

А потом Маша наконец-то примерила бусы и обруч, которые я ей привезла, и даже распустила для этого волосы.

– А тебе так хорошо! – сказал Слонов, и (о чудо!) Маша не стала собирать их обратно в пучок.

Мне даже обидно стало! Сколько лет я ее уговаривала так ходить – и все без толку, а стоило Слонову ей сделать комплимент – и вот, пожалуйста.

Мы взяли чай, остатки «пирога» и отправились к Маше в комнату смотреть кино.

– Только у нас идеи кончились. Мы уже и «Гарри Поттера» всего посмотрели, и «Очень странные дела», два сезона, и…

– Я предлагал «Звездные войны» пересмотреть по-английски, но Маша не в восторге, – вставил Слонов.

– А давайте «Десятое королевство» скачаем! Я, конечно, сто раз его смотрела, но это как раз хорошо. Или Пулмана, можно «Золотой компас», – мне Оля как раз недавно его посоветовала, я даже прочитала.

Домой я вернулась в девять вечера.

20 января

В книге Пулмана про золотой компас у каждого человека есть деймон – это такое животное, которое везде ходит за ним, такая как бы вынесенная за пределы тела душа. В нашем мире у каждого человека тоже есть деймон – это его телефон. Люди не разлучаются надолго со своим телефоном. Если ты потерял телефон – как будто потерял часть себя. Там всё.

Я так рада, что помирилась с Машей! Непонятно только, с кем мне теперь обедать. Пока я думала, мимо меня прошли Маша с Димой. Оле я тоже привезла подарок из Египта: часы с двумя циферблатами на цепочке с блошиного рынка. Удобно, если едешь в другую страну: на одном циферблате московское время, на другом – местное. Мы с Олей и с Логиновым пошли в столовую, по дороге к нам присоединились Наташа с Ефремовым – они в другой группе по английскому.

– Я тебе скинула адрес, куда приехать. Там родители должны заключать договор, – сказала вдруг Оля Матвею, как будто продолжила начатый разговор.

– Это мы с Наташей хотим в другую школу переходить. В гуманитарный класс. И Матвей. Хочешь тоже с нами? Там у них курсы для поступающих: литература, история, английский еще. Только она в центре, близко от меня. Вам всем ездить придется. А я, конечно, хорошо устроилась.

– Да! – сказала я не задумываясь. – Только я в литературе лох. Читаю мало.

– Какое совпадение! Я тоже, – сказал Логинов.

– Да ладно вам, для того и курсы, – сказала Оля. – Я вот тоже на литературу собираюсь и на историю.

– О, чуть не забыл, – Логинов полез в рюкзак, – это тебе. Кошачий наполнитель, я тебе обещал, – и протянул мне прозрачный пакет.

Мимо нас шли с подносами Вероника с Маргошей.

– Матвей, как трогательно! Ты Дину с прошедшим Новым годом поздравляешь? – спросила Маргоша.

– Или с Днем святого Валентина? Досрочно? – сунулась Вероника.

Мы все чуть супом не подавились от смеха.

– Че-то они меня подбешивать стали в последнее время, – сказал Логинов, отсмеявшись.

– А зачем тогда ты с ними сидишь? – спросила Оля уже без смеха.

Он замялся, никогда его не видела таким смущенным:

– С Вероникой уже не сижу, мы же с Диной на географии.

– Когда ты делаешь то, что не хочешь, ты предаешь себя, – сказала Оля неожиданно резко.

Что это она, ревнует его к Маргоше? А что он должен – сказать ей, что только с Олей будет сидеть? А может, и правда, мог бы быть и порешительней.

Дома Кодиму ждал неприятный сюрприз. У них были гости. Ее отругали за то, что поздно пришла, поэтому она не сразу сообразила, что происходит. Гости сидели в доме, а не во дворе.

В дом обычно приглашают только родственников или… или… Тут ее поразила ужасная мысль. Или тех, кто скоро станет «родственником». В гостях у них сидели почтенный ромб и юный овал, немного постарше ее.

Да еще брат многозначительно пихнул ее локтем в бок, когда она пришла. По улице она шла в виде звезды и совсем забыла, что при посторонних не стоит демонстрировать свои способности.

Гексорал пихнул ее в бок с другой стороны и прошипел:

– Немедленно прекрати, ты амбия! Не забывай об этом!

Кодима заставила свои контуры расплыться в приличной для амбии текучей бесформенности.

Овал посмотрел на нее высокомерно и оценивающе и произнес:

– Я считаю, что амбиям не следует позволять изображать фигуры, эта современная мода крайне оскорбительна для истинных фигур.

Тут Кодима не выдержала. Она знала, что родители хотят произвести на гостей хорошее впечатление, но поняла, что чем лучше будет впечатление, тем больше шансов, что ей захотят навязать фигурное объединение с этим задавакой овалом. Лучше сразу его отпугнуть. Так можно будет выиграть еще немного свободы, еще немного времени. К тому же он ее ужасно разозлил.

Она немедленно превратилась в ромб, потом в круг, потом в правильный восьмиугольник.

– Не стоит презирать других, если чего-то не умеешь сам! Вы, фигуры, умеете держать только одну форму, а мы, амбии, умеем быть разными.

Гости после такой наглости немедленно удалились, сетуя на ужасное воспитание некоторых амбий и попустительство родителей, которые дозволяют подобное. А Кодиму на неделю заперли дома, запретив принимать форму фигуры.

Я была почему-то уверена, что родители обрадуются идее с курсами. Но мама сначала отреагировала скептически.

– Слушай, ну Оля – я понимаю, она там рядом живет, и вообще она у вас гуманитарий. Матвей за ней идет, тут все ясно. Мальчиков, может, и не так много в гуманитарный класс поступает, возьмут, наверное. А ты точно хочешь? Ты вроде всегда математику любила.

– Я и сейчас люблю.

Блин, вот не ожидала, что родители меня будут отговаривать.

– Если тебе интересно… – начал папа.

– Конечно, мне интересно, у нас в школе как-то кисло, к тому же если все уйдут…

– Но тебе нужно вот это все – литература, история? Что там еще?

– Английский. Английский-то точно нужен. И вообще, – я вдруг решилась: – и вообще, я книгу пишу. Вот.

Я убежала в комнату и вернулась с тетрадкой.

– Ничего себе! – сказала мама. – А книжки мои не читаешь, которые я тебе покупаю.

– Читать и писать – это разные вещи!

– А про что книга? – спросил папа. – Покажешь?

– Ну… про математику немножко… – я протянула ему тетрадку.

Папа полистал и отдал мне:

– Ого, сколько исписала. Молодец! Слушай, а ты не хочешь это на компьютере набрать, а то я твой почерк не очень разбираю.

Вот так, делишься тайнами – а тебе про почерк! Хотя набрать на компьютере – это хорошая мысль. Это будет похоже на настоящую книжку.

В итоге родители сказали «попробуй, если хочешь» и записали меня на курсы. Я решила и Машу тоже позвать. А то получится, что я опять от нее что-то скрываю. Но Маша только головой покачала.

– Куда мне! К тому же там платные небось курсы-то.

– А хочешь, я тебе буду пересказывать, что там будет?

– Да ну, что ты! Я не хочу никуда переходить. Не смогу далеко ездить, мне ж за Нинкой приглядывать надо. Мама на работе. И Дима точно никуда не пойдет. Заходи вечером, кстати, мы будем кино смотреть.

– Маш, а я вам точно не мешаю?

– Дин, ты больная, что ли? Если уж кто мешает, так это Нинка своей болтовней бесконечной, но ее никуда не сплавишь.

– Ага, спасибо, уроки сделаю и приду. Чего-нибудь сладкого притащу.

И для Нинки у меня был подарочек. Ей все-таки достался полосатый котенок, и я купила для него заводную мышку. А остальных удалось быстро раздать, спасибо Матвею, он дал контакты какого-то кошачьего сообщества.

Я уже почти ушла, и тут Маша крикнула мне вслед в ответ на то, что мы обе подумали, но не сказали:

– Мы же с тобой все равно соседями останемся! Рядом живем!

Как хорошо, что Маша не обиделась. И я уже перестала нервничать из-за Слонова. С ним просто, как с Машей, но так даже как-то веселее получается втроем. И Маша при нем становилась немного другая. И, пожалуй, мне нравилась такая Маша.

1 февраля

На партах иногда пишут всякое, типа, «Петя + Катя = любовь». Что ужасно глупо, потому что, к примеру, получается, что «Петя = любовь – Катя». И вообще, например, «я + Маша» – это одно, «Маша + Слонов» – другое, «я + Маша + Слонов» – совсем что-то третье. И такая система уравнений не имеет решения, потому что в каждом из них мы совсем разные.

В пятницу начались курсы. Мы договорились встретиться у метро «Октябрьская», чтоб идти всем вместе. По пятницам там литература и история, а в среду – английский. Мы с Наташей случайно встретились еще в метро. Я решила пропустить пару поездов: вдруг повезет и Логинов как раз тоже поедет в это время, – я, правда, не знала точно, у какого вагона его поджидать. Но меня раньше обнаружила Наташа, пришлось с ней ехать. Мы сели, и тут Наташа достала вязание и начала очень ловко, не прекращая разговора и даже не глядя особо на свои руки, вязать. Она сказала, что хочет брату на ДР подарить шарф и вот не успевает довязать, день рождения уже в воскресенье.

– А свой ты тоже сама вязала? – я только сейчас заметила, какой у нее необычный на голове шапкошарф.

– Да, это такая шерсть прикольная, она, видишь, изначально покрашена в разные цвета, нитка сначала синяя, потом коричневая, потом белая, потом опять синяя.

Ее брат на фотографа учится, это от него у Наташи всякие фотографические прибамбасы. Он вообще умеет и на настоящую пленку снимать, проявлять и потом печатать. Брату она вязала тоже из пестрой шерсти – коричневой с бежевым. Я засмотрелась, как на глазах вырастал ряд за рядом.

Мы вышли из метро. Оля с Логиновым нас уже ждали, так что хорошо, что Наташа меня обнаружила, я бы зря стояла и его там караулила.

Мы прошли в сторону реки и свернули к какому-то старинному красному кирпичному зданию, я даже не сразу поняла, что это и есть школа. За курсы мама без меня ездила платить. Мне понравилось все: широкая лестница с деревянными перилами и шишечками, вид из окна на Москву-реку, прикольная стенгазета на стене. На другой стене были фотографии, видимо из какой-то поездки. Наташа сразу бросилась их разглядывать и восхищаться:

– Потрясающе!!! Может быть, у них тут и фотостудия есть?!

– А это наверняка с дрона снимали, – сказал Логинов.

На фото был остров с какими-то деревянными постройками и скорлупками лодок у микроскопического причала. Причал как будто сделали из спичек.

– Да, у меня брат тоже мечтает о дроне для съемок.

– Пойдемте, – сказала Оля. – Что вы там прилипли, сейчас начнется уже.

В перерыве Оля устроила нам экскурсию. Оказывается, ее мама тоже окончила эту школу, и Оля бывала здесь много раз в детстве, когда они заходили иногда с мамой поздравить кого-то из учителей или на Первое сентября.

– Это ж прям Хогвартс! – выразила я общую мысль.

Столовая оказалась неожиданно в современном стиле, но тоже очень прикольная, на стенах черно-белые фотографии разных знаменитых советских актеров.

– Все, я хочу тут жить! – простонала Наташа.

Актовый зал был гораздо меньше, чем в нашей школе, какой-то очень уютный. Зеленые плюшевые кресла, как в театре. А в углу настоящая изразцовая печь.

– Здесь раньше вроде мужская гимназия была или что-то такое, – сказала Оля.

История тоже внезапно оказалась интересной. Рассказывали про средневековую Германию. Я вообще не заметила, как время прошло. Мы вышли из школы в темноту.

– Пойдемте ко мне, – предложила Оля, – в «Диксит» поиграем. Мама обещала пирог испечь.

– А пошли! – сказал Логинов. Он стукнул ногой по ледышке, она отскочила в мою сторону, я слегка тоже по ней стукнула, и она отлетела к Наташе. Наташа запулила ее вперед, Матвей догнал и дал пас Оле. Так мы и шли, пиная ледышку, до подземного перехода. А на той стороне нашли новую и довели ее до самого Олиного подъезда.

Нас встретил Олин дедушка, он даже запомнил, как нас с Матвеем зовут. Они с Олей быстро сделали какие-то фантастические горячие бутерброды в специальной бутерброднице, он еще их называл смешно: кажется, просто с сыром был «Крок месье», а с сыром и ветчиной – «Крок мадам». Потом мы пили чай с пирогом, на «Диксит» времени не хватило, но договорились в следующий раз.

– Как там Маша, раздала своих котят? – спросил Матвей по дороге к метро. Наташа осталась ночевать у Оли, так что мы шли вдвоем.

– Да, спасибо, по твоей наводке! Но одного они себе оставили, полосатого. Он теперь все дерет у них.

– Надо ему когтеточку, хотя не факт, что она ему больше понравится, чем диван. О! А хочешь, я ей отдам, у меня остался корм для котят специальный? Наш младший уже на взрослый перешел.

– Да, конечно, Маша обрадуется!

– Хочешь, прямо сейчас заходи, или поздно? Могу в понедельник.

– Давай лучше сейчас, – набралась я храбрости, – я завтра Машу тогда осчастливлю.

В общем, о таком я и мечтать не могла. Я иду в гости к Логинову! К нам из первого вагона выходить, а к нему – из последнего. Там еще пройти минут десять или проехать одну остановку на автобусе.

По-настоящему в гости все-таки не получилось. Когда мы пришли, внезапно оказалось, что уже десять часов. Матвей вынес мне в прихожую пакет корма и собирался уже со мной распрощаться, но его мама велела меня проводить. Зато я познакомилась с двумя его котами, третий где-то прятался. Матвей сказал, что этого третьего на улице подобрали и он до сих пор немного пугливый и со странностями. Теперь Логинов тоже знает, где я живу. И дома у нас одинаковые, девятиэтажные, только разного цвета. У меня желтый, а у него зеленый.

В лифте я достала телефон и увидела, что мама звонила мне примерно раз сто, но я его выключила перед занятиями и забыла включить. Вообще не до телефона было.

Когда она наконец вышла из дома, то чувствовала себя растерянной и беспомощной. Вдруг на соседней улице она увидела Трисабона. Он ждал ее.

– Тебя не было в школе так долго! Я волновался, что с тобой случилось! Каждый день приходил к твоему дому, но ты не появлялась.

– Меня заперли! И не давали принимать нормальный вид! – Кодима никак не могла прийти в себя и принять форму фигуры.

– Давай не пойдем сегодня в школу, – сказал Трисабон, – а отправимся прямо в парк.

Это было очень смелое предложение. Кодима взглянула на него с уважением.

– Давай, – сказала она. – Только я боюсь, что нас увидят вместе и запретят мне с тобой гулять. Мои родители, кажется, начали подыскивать мне подходящую пару для фигурного объединения. Я надеюсь, что наши гости разболтают соседям, какая я ужасная и невоспитанная амбия, но может быть, они предпочтут молчать. Чтобы никто не подумал, что они могли даже помыслить связаться с такой семейкой.

– А что, если… – робко начал Трисабон, – что, если ты спрячешься внутри меня, пока мы не дойдем до места? Не подумай, что я… что я…

Он так смутился, что грани его задрожали от волнения.

Кодима посмотрела на него с благодарностью. Именно это ей больше всего и хотелось сделать. Спрятаться и успокоиться.

Она скользнула внутрь него. Это было удивительно. Внутри него все светилось, пробегали искры радости и восхищения. Внутри чувства плосков видны очень хорошо.

Она почувствовала, что опять становится собой – сильной и уверенной. Для проверки она начала менять форму, теперь все получалось без проблем, как обычно, – вот она овал, квадрат, звезда.

Тут она услышала его голос, изнутри он звучал немного по-другому:

– Ты так быстро меняешь форму, что мне щекотно.

Она засмеялась, и еще несколько раз изменила форму, и почувствовала очень мягкое, очень осторожное прикосновение.

– Ну что, пошли? – сказала она немного смущенно.

– А мы уже давно идем.

В среду на курсах было две пары английского. С утра география, а потом курсы – дабл-Логинов. Оля на английский не ходит, ей вроде как незачем, но мы потом с Наташей и с Логиновым пошли к ней в гости.

Мама мне дала с собой пастилу к чаю и взяла с меня клятву писать о всех своих перемещениях.

Английский мне тоже понравился. Вроде все несложно и понятно, но так много всего нового выучили, и старое повторили, и пописáли, и поговорили. Я почувствовала, что сразу резко поумнела.

Когда мы без Оли, втроем с Наташей и Логиновым, все время такое ощущение, что чего-то нам не хватает, какого-то соединяющего звена. Может быть, потому что Наташе Логинов не очень нравится. Она, конечно, ничего такого не говорит, но у меня такое ощущение. А может быть, у нее такая же штука, как у меня с Машей и Слоновым. Не знаешь, как себя вести, думаешь: а вдруг я им мешаю? Ну и обидно немного: вот была моя лучшая подруга, а теперь непонятно, кто я ей. В общем, получается, что я должна вести светскую беседу, чтоб все не чувствовали себя неловко.

Я сегодня даже захватила с собой кое-что. Остатки новогодних бенгальских огней и зажигалку.

– О, бенгалики! – сказала Наташа.

– Здесь зажжем или у Оли на балконе?

– Не, у нее балкон застекленный, и там стоит куча всего, лучше не надо.

– Мы можем зажечь и ей позвонить, она на нас из окна полюбуется, – предложил Логинов.

– Тогда надо во двор зайти, – сказала Наташа. – А то не видно будет.

Мы пошли во двор.

– Можно устроить огненное шоу – написать что-нибудь. У нас в отеле в Египте такое было, только там факелы, конечно, но не важно.

– Так, чего пишем?

– Нужно слово из трех букв! – сказала я и порадовалась, что нет Ефремова, он бы обязательно пошутил на эту тему. – Но такие буквы, которые писать легко, как О или восемь, это, правда, не буква, или S латинская.

– SOS, что ли? Но нас вроде не надо спасать. – Наташу идея не очень вдохновила.

– Можно lol, – предложил Матвей. – Чур, я L пишу, я же Логинов.

– Я тогда тоже L – я же Лебедева, – сказала Наташа.

Мне осталось О.

Я вытащила зажигалку:

– Позвоните Оле кто-нибудь!

– Погоди, рано звонить, надо поджечь сначала.

– Да оно очень быстро сгорит, она может не успеть подойти.

– Ладно, я позвоню. – Матвей набрал номер и сделал громкую связь:

– Привет, ты где сейчас находишься?

– Привет, дома, конечно, а вы где? Идете?

– Идем-идем! Зайди в свою комнату, погаси свет и выгляни в окно.

– Что вы там придумали? У меня там балкон.

– Ну, выходи тогда на балкон.

– Давай, – шепнул он мне.

Я чиркнула зажигалкой. Довольно сложно зажечь сразу три огня одновременно. Колесико нагрелось, стало больно его держать. Логинов взял у меня зажигалку из руки, пальцы у него были теплые и немного шершавые. Наконец наши огни загорелись, и мы начали махать изо всех сил и дико смеяться.

Оля вышла на балкон в шапке и в кофте.

– Сними про нас кино! – крикнула Наташа.

– Ну вы даете! Сейчас!

Огни быстро догорели.

– Поднимайтесь уже, а то опять поиграть не успеем!

Оля успела снять самый конец, но все равно прикольно получилось.

– Ты поняла, что мы тебе писали?

– Не, не совсем. «Сто один», что ли?

– Lol, – сказал Матвей, и мы опять расхохотались.

Неделя теперь пролетала вообще незаметно. В среду и пятницу – курсы. Вечером в пятницу мы обычно тусовали у Оли. У нас появился общий чатик на четверых, и это было как-то особенно приятно. В субботу я ходила к Маше смотреть со Слоновым кино, а иногда и на неделе тоже, если не слишком много задавали.

22 февраля

Вещи часто ходят парами. Не обязательно как плохо и хорошо, белое и черное, а просто парами. Вот сыр-колбаса, чай-кофе, дыня-арбуз. Ложки и вилки, кстати. Даже вот поэты: Пушкин – Лермонтов, Толстой – Достоевский, Ахматова – Цветаева. А еще петрушка и укроп, футбол и хоккей. Тут надо написать, что и я, наверное, чья-то пара, но это как-то тупо. Чья-то половинка. Я не половинка. Я целая.

А в эту среду Матвея в школе не было, Наташа сказала, что у нее сегодня у мамы день рождения и на курсы она не пойдет. Я сначала тоже хотела прогулять, но потом решила, что я смогу рассказать Логинову, что он пропустил.

В общем, я поехала одна. Настроение у меня было ужасное, как будто меня обокрали или обманули. Среда, которую я ждала всю неделю, проходила бессмысленно.

По пути на английский я написала Логинову:

Болеешь?

А я сегодня одна за всех.

Наташа прогуливает.

А он ничего не ответил, даже не прочитал еще. Как можно за два часа не взять в руки телефон?! Может, я как-то глупо написала? Ясно, что болеет, его и во вторник не было, но я надеялась, что на курсы он придет. Заняла ему даже место на всякий случай, но через десять минут после начала пришел какой-то чувак и спросил, свободно ли у меня. Пришлось убрать сумку. Матвей обычно не опаздывает.

Потом начался речевой практикум. Оказалось, что чувак неплохо говорит по-английски, произношение у него точно лучше моего, сказал, что его зовут Илья и он собирается идти в маткласс, математика у них по понедельникам, а английский у нас с ними общий.

Я сказала, что меня зовут Дина, а он ответил, что знает. Откуда, интересно. Я вот уже больше месяца хожу на курсы, а так ни с кем и не познакомилась до сих пор, потому что все время то с Логиновым, то с Наташей и Олей.

Нужно было придумать диалог про музыку. Оказалось, наши музыкальные вкусы во многом совпадают. Он, правда, назвал еще полтора десятка имен, которых я не знала, и сказал, что мне обязательно надо их послушать, причем прямо сейчас, достал наушник и тихонько включил в нем что-то иностранное, кажется немецкое. Не ожидала, что немецкий так красиво звучит!

Вообще, все это было так странно. Еще час назад я на него злилась, что он сел на место Логинова, а теперь мы тайно слушаем музыку на уроке!

Когда почти подошла наша очередь, мы поняли, что диалог у нас получается неправильный, нужен диалог-спор, по заданию вкусы у нас не должны совпадать, каждый аргументирует свою точку зрения. Мы немного поспорили, кто что будет любить. Я сказала, что в крайнем случае готова любить детский хор, он изобразил неподдельный ужас на лице, сказал, что не может мне позволить идти на такие жертвы, и сказал, что готов любить классическую музыку, к тому же он в музыкальной школе учится и на фоно играет.

А потом мы вместе пошли к метро, он сказал, что ходит обычно до «Третьяковской», потому что ему на зеленую ветку.

– Если ты мне составишь компанию, я тебе дам еще послушать современный французский шансон.

Погода вообще была не слишком прогулочная, к ночи похолодало, и тротуар блестел слоем льда. Он протянул мне наушник, как будто я уже согласилась. И я согласилась. Прикольная вещь – беспроводные наушники, надо будет попросить на день рождения, что ли.

– Жалко, что не делают четырехухих наушников, – сказала я.

Он засмеялся:

– Двухухие даже удобнее, можно разговаривать и слушать сразу.

– А я тоже люблю математику, у меня папа математик, кстати. Он мне тут про геометрию Лобачевского рассказывал.

– Нехило! А что ты тогда в гуманитарный идешь?

– У меня туда друзья собираются. За компанию. И вообще. Я книжку пишу.

Я сама не поняла, как это я так ляпнула совершенно незнакомому человеку! Я даже Маше про книжку не рассказывала.

– Круто! О, вот, послушай! – он сделал звук погромче.

Было немного обидно, что он как-то не спросил ничего про книгу, не каждый день я делаю такие признания. Но если б он попросил почитать, тоже было бы плохо, давать читать я пока не готова.

А пел дядька действительно здорово, да еще ему кто-то на скрипке подыгрывал.

– Ты понимаешь, что он поет?

– На слух не очень, честно говоря. Что-то про кладбище птиц, надо будет поискать текст.

Тут я поскользнулась и хлопнулась прямо на обледеневший асфальт, наушник выскочил из уха. Илья поднял наушник, а потом помог мне встать.

– Держись за меня, – он протянул руку.

Держаться – это все-таки чересчур. Я потерла коленку, хорошо, что у меня джинсы, а не колготки! Впереди, там, где должен быть Кремль, небо освещали прожекторы, а прямо над нами висел яркий холодный месяц. Я прошла несколько шагов и хлопнулась опять! Надо было под ноги смотреть, а не на небо! Илья с невозмутимым видом опять помог мне встать:

– Предложение держаться остается в силе.

До метро мы дошли как-то слишком быстро.

– Напиши мне теперь, как это все называется.

Я отдала ему наушник.

Мы обменялись телефонами, и он ушел на переход.

Я сразу полезла искать его во ВКонтакте. Ого, сколько у него там музыки! И куча френдов – целых 257. Добавила его в друзья.

Я достала свои обычные наушники и всю дорогу до своей станции слушала на повторе про кладбище птиц, и по дороге от метро, и даже пошла пешком по лестнице, потому что в лифте интернет не ловит.

– Что-то ты долго сегодня! – сказала мама. – Всё в порядке?

Я кивнула, достала телефон, чтоб нажать на паузу, и только тут заметила, что мне давно ответил Логинов.

Ну да, болеет:

Дин, напиши, плз, что было.

Сегодня не приду.

Странно, обычно меня как будто током ударяет, когда я вижу, что Матвей мне что-то написал. А сейчас – ну написал, и ничего особенного. Завтра пришлю ему фотки с заданиями. Ночью он их точно делать не будет.

Нет, я не влюбилась в чувака с наушниками, все-таки я совсем его не знаю.

Коленка еще немного болела, но это было даже как-то приятно, как будто доказательство, что это все на самом деле было. А то вспоминалось все как во сне, как я шла и держала его под руку, и музыка в ухе почти оглушительная, и ужасный холод, и красота вокруг. Он рассказывал про языковую практику во Франции, как они там долго пытались купить колу, а их не понимали, и всякое такое.

Я опять зашла во ВКонтакте. Он пока так и не принял мое приглашение в друзья.

Нет, ну что я за дебил такой! Начинаю переживать, если мне сразу не отвечают, а сама могу полдня собираться ответ написать. Что бы ему такого прикольного послать из музыки? А, надо ту английскую балладу, которую Олин дедушка пел! Я быстро скопировала ссылку и зашла в Вотсап.

И зависла. Как написать? «Привет, Илья!» или просто «Привет»? Дурацкое какое-то имя: Илья – слишком официально, Илюша – слишком уж по-домашнему. Впрочем, и с Матвеем та же проблема.

Я решила не страдать фигней и написать уже просто без имени.

А-а-а! И тут же стала ждать ответа.

Ладно, надо чем-то заняться. Давно я не писала свою книгу. Раз уж я сегодня вспомнила о ней, надо бы ее дописать. И на комп перепечатать, как папа советовал. Я засунула наушники в уши и стала печатать.

В итоге я не много успела. Начала сразу что-то менять и исправлять. Ну и еще проверять страничку во ВКонтакте. Каждые пять минут. Или три.

И тут пришло сообщение. Я подумала: наконец-то. А оказалось, что это Лёля меня там нашла. Вот это да! Мы четыре года не общались. Я как-то звонила ей на Новый год, а она трубку не взяла. И я больше не звонила.

Она написала немножко про себя и фотку прислала. Лёля постриглась и волосы покрасила в сине-зеленый – вообще не узнать! Я ей рассказала про Египет и про курсы, про Машу со Слоновым и про Олю. Ну про всех наших.

Очнулась я часов в двенадцать, когда заглянула мама и сказала срочно спать. Но, прежде чем закрыть ВКонтакте и выключить комп, я увидела, что Илья принял мое приглашение в друзья.

10 марта

Говорят, бывает искривление пространства, но бывает и искривление времени, когда долго-долго ничего интересного не происходит, а потом куча событий случается в один день.

Трисабон прошел за линию зарослей и сказал:

– Мы на месте.

Кодима не спешила вылезать. Ей пришла в голову идея:

– Давай попробуем прямо так. Ты помнишь траекторию?

– Да, конечно, я повторял ее каждый день на всякий случай, чтобы не забыть.

Он заскользил, выписывая привычные петли, а она повторяла вместе с ним это скольжение. Но, поскольку они двигались не просто соединившись в одну фигуру, а как единое целое, у них получалось точнее и плавнее. И вот они оба одновременно почувствовали момент, когда мир вокруг изменился, и длилось это дольше, чем в прошлый раз.

И, несмотря на то что Кодима была внутри, она тоже почувствовала этот момент и увидела их мир со стороны.

– В следующий раз надо попробовать там остановиться, – сказала она, выбираясь наружу. – Кажется, я поняла: мы движемся по такой штуке, которая называется петля Мёбиуса, и попадаем на изнанку нашего мира.

– Я думал, такое бывает только в сказках. Хорошо бы узнать, что там на самом деле.

– Попробуем узнать. Надо будет сходить в библиотеку, вдруг там удастся что-то найти. А теперь мне пора домой. Надо несколько дней вести себя хорошо, чтобы меня опять не заперли.

– Я провожу тебя, – сказал Трисабон. – Хочешь… пойдем так же, как на пути сюда?

Кодима задумалась на секунду. Она уже вновь обрела былую уверенность и могла бы принять любую форму, но это было такое волшебное и удивительное ощущение, что не хотелось отказываться. Она опять скользнула внутрь него и оказалась в сияющем мягком тумане.

В следующую среду были и Наташа, и Логинов. Наташа пришла позже, поэтому мы сидели с Матвеем. По пятницам мы всегда сидим вместе, потому что Оля сидит с Наташей. А на английском это всегда немножко лотерея. Поскольку нас трое, первые двое садятся вместе, а последний – один.

Логинов, правда, пол-урока переписывался с Олей. Илья тоже пришел. Он опоздал, как в прошлый раз. Посмотрел на меня и кивнул.

Мы с Матвеем поболтали про котов: сначала по-английски, у нас тема была такая сегодня, а потом еще и по-русски. У него смешно котов зовут: Фундук, Ватрушка и Лососик, но его мама прикалывается и называет их всякими дурацкими именами, то в честь философов – Кьеркегор, Деррида и Гегель, то в честь певцов – Меркьюри, Леннон и Дассен.

Мы спустились в раздевалку, и тут ко мне подошел Илья. Я растерялась немного, думала, надо их как-то познакомить и представить друг другу, и зависла. Он спросил, иду ли я в сторону «Третьяковской», и я вдруг решила, что иду.

Пожалуй, стоило это сделать хотя бы для того, чтоб посмотреть, какое лицо будет у Логинова.

В этот раз было не скользко. Чувствовала я себя немного по-дурацки, все думала, может быть, я зря не поехала с Логиновым.

Илья протянул мне наушник. На этот раз там было что-то немецкое.

– Нравится? – спросил он.

Я кивнула. Еще он спросил, одноклассники ли мы все, и я немножко рассказала ему про Наташу, Матвея и Олю, которую он не видел. А он, оказывается, от друга узнал про эту школу. Тот уже год почти тут учится и в полном восторге. Еще Илья высказал идею, которая почему-то мне не приходила в голову.

– Ты, если вдруг не поступишь в свой гуманитарный, можешь в математический попробовать.

А ведь точно! Можно и Логинову эту идею предложить. Ну я коварная, ваще!

Зато, когда я села в поезд, то увидела, что в нашем маленьком чатике десяток сообщений.

Loginov: Дину похитил неизвестный тип.

Olya: Серьезно?

NatashLebedeva: Да это с курсов. Илья вроде.

Olya: В смысле похитил?

NatashLebedeva: Ну они пошли к другому метро.

Olya: Ну и шуточки у вас. Ты идешь ко мне?

NatashLebedeva: Ага подхожу.

Loginov: Я домой(в гордом одиночестве.

Olya: Песню учи)

Loginov: Есть мэм)))

Оля давно его просит сыграть на гитаре одну песню, а он говорит, что там какие-то зубодробительные аккорды.

Пока ехала, я нашла этот немецкий альбом, который мы слушали с Ильёй, и добавила в свой плей-лист. Некоторые песни прямо огонь. Я вышла из вагона с музыкой на полной громкости, и тут кто-то тронул меня за плечо. Логинов! Что он тут делает, ему же вообще из другого выхода!

– О, привет! А я в ТЦ решил зайти. У меня зарядка сломалась.

Ничего себе, похоже, он специально меня ждал. Интересно зачем – чтоб удостовериться, что меня не похитили?

– А что это за тип, с которым ты ушла?

– Илья. Он в маткласс собирается. Кстати, если не поступим в гум, можем тоже туда попробовать.

– Мысль! Ну ладно, мне туда. Ты домой?

– Ага.

Надо было мне тоже срочно придумать себе дело в торговом центре, но я такой слоупок!

Я шла домой и улыбалась.

17 марта

Люди как числа, с некоторыми у тебя одни общие множители, а с некоторыми – другие. А есть люди – простые числа. Хотя простые числа тоже чьи-то множители. Им просто сложнее разыскать своих.

В Египте я поймала музу и много успела написать для геометрической истории. Еще нужно конец дописать, но я уже придумала, чем закончится. Времени просто все не было: школа, курсы, английские посиделки у Маши. Два месяца пролетели незаметно. Мама говорит, что я дома вообще теперь не бываю.

Я стала перечитывать свою тетрадку с самого начала. Даже не верится, что из каляк может получиться книжка. Хотя какая это книжка – может, это все бред и ерунда. Может быть, Оле дать почитать? Нет, глупая мысль. Это все такая мура по сравнению с тем, что Оля читает.

Села перепечатывать, а в итоге провозилась почти неделю. Ну вот, столько писала, а в файле всего ничего. Не больше десяти страниц. И тут мне пришла в голову сумасшедшая мысль все это распечатать. Как раз никого не было дома, даже папы. У меня такое чувство было, будто я делаю что-то сверхсекретное и главное – не спалиться.

А тут, как нарочно, бумага кончилась, я быстрее сунула новую, но, видно, слишком поторопилась, и принтер зажевал сразу два листа. Пришлось выключать его, вытаскивать листки и печатать заново. Но со второй попытки у меня получилось. Как странно смотреть на напечатанный текст! Он выглядит как настоящий! Как будто это не моя, а чужая настоящая книга.

Вечером папа зашел в мою комнату и принес мне листы.

– Там в очереди на печать висели. Это и есть твоя книжка? Очень интересно у тебя получается! А ты знаешь, кстати, что есть книга, которая называется «Флатландия»? Про плоский мир. Очень советую.

Так. Неужели кто-то уже написал мою книжку и я не первая? Какая же я дура! Думала, что сделала что-то настоящее. Вот это и называется «изобрести велосипед». Я потащилась в ванную чистить зубы. Решила заодно и голову помыть, долго мылила ее и смывала, неохота было вылезать из-под теплого душа.

Ой, что ж я наделала?! Если я на ночь мою голову, то с утра у меня волосы стоят дыбом, как иголки у дикобраза. Придется теперь ждать, когда они высохнут. Я села у окна и стала смотреть на улицу. Глупо! А чего я вообще ждала? Что мою книгу тут же кто-то напечатает? Да это вообще не книга, а маленький рассказ. Папа сказал, что интересно.

Но может быть, просто хотел мне сделать приятное. Надо кому-то еще показать, но очень страшно, вдруг не понравится.

Ой, фонарь, на который я глядела, внезапно погас. Ничего себе, я что, его взглядом потушила? Я решила попробовать на другом, но тот оказался устойчивым к моим чарам. Тогда я стала пробовать на всех подряд. Ого! Окно в соседнем доме тоже погасло под моим взглядом.

Заглянула мама:

– Дин, ты чего не спишь в такую позднотищу?

– Я голову сушу!

– Возьми фен, посуши, ты чего?! Еще час так будет сохнуть.

– Мам, я умею фонари гасить силой мысли!

– Супер! Давай гаси уже свою лампу – хоть силой мысли, хоть так. Как ты вставать завтра будешь?!

25 марта

Если два человека в разное время в разных странах придумали одно и то же, это значит, что оно просто где-то уже было и мы с разных сторон до него дотянулись? Хорошо бы найти этот склад идей и походить по нему, как по магазину.

С утра я чуть не проспала, поэтому собиралась в школу как робот в ускоренной съемке, и только в середине урока вспомнила про «Флатландию». Настроение сразу испортилось. Надо бы погуглить, что там вообще такое, но почему-то я все оттягивала этот момент. Как будто, пока я не посмотрела, есть надежда, что там все совсем другое.

В столовке обляпала свой любимый комбез картофельным пюре. Что ж я такая криворукая-то?!

Домой я вернулась в четвертом часу. Успею поесть, а через час уже на курсы выходить. Кастрюлю с супом на плите я проигнорировала и сделала себе бутер. И без супа тошно. Налила себе еще чаю и пошла за компьютер. Надо все-таки почитать про эту «Флатландию».

Я начала с Википедии и узнала, что «Флатландию» написал Эдвин Э. Эбботт в 1884 году. Роман написан от лица квадрата, которого посадили в тюрьму за то, что он рассказывал правду о существовании третьего измерения. Злободневненько. Ему являлась сфера из третьего измерения и просвещала его, но, когда он предположил, что могут быть еще четвертое, пятое и шестое, она страшно оскорбилась.

Потом я нашла и саму книгу. Удобно все-таки, что почти все есть в интернете! Книжка оказалась очень длинная, не то что моя. И очень научно написанная, с чертежами. Хотя какие-то вещи меня удивили: как, например, у них могут быть крыши в домах, если у них нет третьего измерения? Да еще и дождь по ним куда-то стекает. Стекать-то он может только вниз, а «вниз» – это тоже третье измерение. А еще там упоминаются деревья. Как они выглядят, правда, автор не объясняет.

Ой, а женщины там вообще отрезки! Не повезло им. У меня они хотя бы двумерные! Непонятно только, как одномерные женщины могут рождать плоские фигуры. Хотя может быть, там они вообще не рожают, а фигуры появляются каким-то другим способом? Нет, опять противоречие, вот он пишет: «Рождение истинного Равностороннего Треугольника у Равнобедренных родителей служит предметом всеобщего ликования, и весть о нем разносится на много ферлонгов вокруг». Если женщина – отрезок, то она не может быть никакой равнобедренной. Надо обсудить это с папой!

Конечно, у меня там все по-другому. Но после такой книги писать про двумерный мир уже глупо. Всё! Книгу можно выбрасывать в помойку. Я опоздала больше чем на сто лет!

Я легла на диван и укуталась в плед. Дурацкий квадратный плед, как ни поверни, все равно ноги торчат!

Как теперь красиво уничтожают рукописи? Можно, конечно, сжечь эти листки, но файл-то останется. Можно уничтожить файл. Но нажать на кнопочку «delete» – это как-то незрелищно. И копия в почте останется. Можно открыть и уничтожать его по символу, букву за буквой, пока не останется чистая страница. Но это тоже некрасиво, а еще и очень нудно. Как противно плакать лежа, слезы затекают в уши.

Тут Оля написала:

Дин, ты где? Ты сегодня бу?

Блин, я совсем забыла про курсы! Вот я идиотка!

Я тупо забыла! Представляешь.

Я написала книжку про плоский мир.

А мне папа сказал, что такая книжка уже есть.

Вот думаю выкинуть все теперь.

А, ты про Терри Пратчетта, что ли?

Что, он тоже про плоский мир писал?

Значит, моя уже третья! Точно в помойку(((

Дин, ты что, с ума сошла! Дай почитать сначала.

Выкинуть всегда успеешь.

Ладно, бегу, скоро начнется.

Обещай дать почитать! Не выкидывай

(и такая гифка смешная со строгим котиком, который из-под очков грозно смотрит).

Ок.

Но ты разочаруешься.

Пошла гуглить Терри Пратчетта. Боже, у него сорок книг про «Плоский мир»! И тоже давно написаны.

О, а мир-то у него плоский, но не двумерный! То есть плоская Земля, а люди и прочие существа на ней нормальные, трехмерные. Ну хоть что-то.

А для своей книги название я так и не придумала. «Плоские страсти»? – очень провокативное. «Второе измерение»? – типа глубокомысленное. «Параллельный мир»? Надо папу спросить, может, есть какие-то еще термины математические. Хотя зачем придумывать название, если книгу все равно в помойку? Выкрасить да выбросить, как говорит моя бабушка.

Надо срочно одеваться, может быть, успею хоть на вторую половинку литературы. На стуле висели мои любимые джинсы. На коленке – огромное грязное пятно, это я вчера в лужу неудачно приземлилась. Есть еще голубые джинсы, у них, правда, идиотская низкая талия. Их только с рубашкой длинной, а то трусы видны, вообще не круто. Ой, а рубашка в стирке. Может, в юбке пойти? Я подошла к шкафу и стала вытаскивать юбку из-под груды каких-то водолазок, и они комом вывалились на пол. Мятая, ну ладно. Блин, а колготок-то все равно нет целых. Почему-то эти выпавшие кофты меня окончательно добили. Я села прямо на пол у шкафа среди своей идиотской одежды и опять заплакала. Ужасно обидно было пропускать курсы, да еще из-за такой глупости.

– Дин, мама звонила. Ты еще не ушла? Тебе разве не пора выходить-то еще? – папа вошел в комнату. – Что случилось, Диночек?

– Ничего. – Я все хлюпала носом, никак не могла успокоиться. – Ну просто я писала-писала, а оказалось, что такая книжка уже есть.

– Ну смотри! – папа сел на пол рядом со мной: – Книжка же не теорема, где один доказал – все остальные опоздали. А такое, кстати, и в науке бывало, что какое-то открытие сделали параллельно два человека! Если кто-то про что-то написал, это не значит, что ты не можешь написать про это же, но по-другому! Как это говорится – «перекличка двух больших поэтов».

– Так у меня же не стихи!

– Я в широком смысле. Пусть у тебя это будет Флатландия через сто лет. Или вообще другое государство, которое граничит с Флатландией, или даже не граничит, а где-то там далеко. Пусть твои герои читают «Флатландию», как вот вы сейчас Толстого читаете. Или пусть это у них будет как бы запрещенная литература. Ты только обозначь, что ты в курсе, что такая книга есть. И отталкивайся от этого. У тебя ведь там совсем другие проблемы затронуты. Ты их решаешь по-современному. У тебя там права женщин. Право на самоопределение. Проблема равенства полов.

Интересно, с кем это папа сейчас разговаривает? Это я «затрагиваю проблемы» и еще и «решаю по-современному»?

– Придется же тогда все переписывать!

– Не всё! Какие-то кусочки дописать нужно. Что-то поменять. Но ведь ты же знаешь, сколько раз всякие великие писатели переписывают свои книжки! Вот у Толстого сколько было черновиков. Пушкин своего «Евгения Онегина» сколько лет писал!

– Ну ты сравнил!

– Так, мы тут болтаем, а тебе уже давно выходить пора.

Спасибо папе, он меня все-таки выпихнул из дома. Дал мне свою рубашку, она мне почти по колено, но даже прикольно получилось.

Я вышла в центре из метро. Был такой ранний вечер, когда с одной стороны еще закат, а с другой – синеющее небо и тонкий месяц уже встает из-за домов. И чувствуется, что уже совсем скоро наступит настоящая весна. И просто от этого уже так радостно и легко!

И тут от Матвея пришло сообщение:

Прогуливаем?)))

Опаздываю)))

Я набрала ответ и засмеялась.

Мы в любом случае друзья! И в начале года я даже мечтать о таком не могла.

Через полтора часа мы будем сидеть у Оли и пить чай, и ее дедушка, может быть, что-нибудь споет нам, а может быть, Матвей. А потом мы будем вместе ехать на метро, и если Наташа останется у Оли ночевать, то ехать мы будем вдвоем.

А завтра я пойду к Маше смотреть кино.

А еще Лёля зовет погулять на выходных.

А в среду – в среду я, может быть, опять пойду до «Третьяковской» с Ильёй.

И от этого всего мне хотелось петь и улыбаться всем вокруг.

Кодима и Трисабон встретились за два квартала до библиотеки. Она сразу скользнула внутрь него, и они неспешно направились в нужную сторону. Так и разговаривать было удобнее. Снаружи ничего не было слышно. Кодима рассказывала:

– Это книга еще позапрошлого века. Нашла в отделе исторических памятников. Раньше, в прошлом веке, ее запрещали, представляешь? Называется «Флатландия». Это свидетельство одного квадрата о встрече со сферой и о существовании третьего измерения! Его за это даже посадили в тюрьму!

– Да, – откликнулся Трисабон, – за правду часто сажают в тюрьму. А ты думаешь, нам дадут ее почитать? И что такое «сфера»?

– А мы не скажем, просто попросим пропустить нас в зал исторических памятников. Как будто нам для школы нужно доклад сделать. Сфера – это такой трехмерный круг.

– Не могу себе представить, как это, – вздохнул он.

– Я тоже! Но это неважно. Я чувствую, что мы совсем близко к спасению. Еще чуть-чуть – и мы будем свободны!

Эту книгу я начала писать в конце 2019 года ручкой в бумажном блокноте и до конца не верила, что из этого что-нибудь получится. Я дописывала ее три раза и на четвертый наконец дописала. Спасибо всем, без кого эта книга никогда бы не появилась!

Спасибо моей дорогой семье: маме – за любовь, мужу – за то, что в меня верит, сестрам – за наши детские игры, детям – за то, что они есть, папе, которого всегда помню.

Низкий поклон сенсеям – Ирине Лукьяновой и Ксении Молдавской – за прекрасные курсы детлита. Дорогой Александре Кнебекайзе – за «Школу письма», которая не просто школа, а настоящее потрясение, путешествие и приключение.

Бесконечная благодарность моей литературной семье – дорогим друзьям из творческого объединения «Панголин»: Свете Ледневой, Даше Сафоновой, Наташе Савушкиной, Юле Аслановой, Арине Остроминой и Маръе Малми за нежное, вдумчивое прочтение и ценные советы. И всем-всем панголинкам, с которыми так хорошо и ныть, и радоваться!