Я хотела бы выразить особую благодарность ветеринарной клинике «Брентвуд», в особенности Линн, которая помогла мне разобраться в тонкостях работы ветеринаров. Все ошибки только на моей совести.

Габби Косетт разгладила ладонью скромное нежно-голубое открытое платье, которое так тщательно выбирала для этого вечера. Она изо всех сил старалась не выдать своего волнения. Еще не хватало, чтобы ее ненароком стошнило!

Расположившись за столиком в глубине зала, Габби окинула взглядом единственный итальянский ресторан Редвуд-Риджа. Хорошо, что для вечернего столпотворения еще слишком рано. Она выбрала прекрасное место. Правда? Не такое простенькое как «Шутерс» – бар, куда они часто ходили с друзьями, – но и не пафосное вроде рыбных ресторанов, которые буквально усеяли их прибрежный городок в штате Орегон. На ступень выше забегаловки, куда приходят выпить кофе или пива, но и не из тех, один вид которых способен вогнать в тоску.

Столик в самом углу – это слишком банально? И не переборщила ли она с макияжем? Может, стоило заколоть волосы, а не оставлять их распущенными?

Нет, нет! Она намеренно выбрала непринужденный и естественный образ. Габби прожила в Редвуд-Ридже всю жизнь и вряд ли могла кого-то удивить своим платьем и легким макияжем. Кто на нее обратит внимание? Она – безнадежный случай.

Просто… Габби уже год не ходила на свидания. Целый год!

Чтобы немного успокоиться, она глубоко вздохнула и стала сосредоточенно разглядывать скатерть в красную клетку. На подоконнике справа мерцала свеча в стакане, ее пламя отражалось от тонированного стекла. За окном виднелась большая парковка, но машины того мужчины, на свидание с которым она пришла, пока не было.

Глупо так сильно переживать из-за первого свидания, тем более с Томом. Они учились вместе и в начальной, и в старшей школе. Его родители по-прежнему жили на одной с ней улице. Странно, но Том никогда не проявлял к ней никакого интереса как мужчина – и вдруг на этой неделе пригласил на свидание.

Впрочем, Габби почти для всех в городе была милой девчонкой, этакой всеобщей подружкой. Поэтому и ни одного свидания за год. Парням не приходила в голову мысль поцеловать ее и тем более представить в своих фантазиях обнаженной, ведь у нее буквально на лбу крупными буквами написано: «Исключительно платонические отношения».

Официантка в фартуке и с блокнотом в руке неспешной походкой подошла к ее столику.

– Ждешь кого-нибудь, милая?

– Да. – Габби улыбнулась и взяла со стола мобильный. Том опаздывал на пять минут. – Он будет с минуты на минуту.

– Ой, так у тебя свидание? – Мэвис подбоченилась и усмехнулась, от чего морщинки вокруг ее глаз стали похожи на трещины. Габби точно не знала, сколько Мэвис лет, этого не знал никто, но, кажется, она совсем не постарела с того времени, когда Габби была еще ребенком.

Габби открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент увидела Тома – он быстро шел к ней, огибая столы, и наконец плюхнулся на сидение напротив.

– А я тебя в баре искал. Не ожидал, что ты за столик сядешь.

Было еще рано, и посетителей в «Ле Италия» собралось немного, особенно для вечера пятницы. Неужели ее оказалось так сложно найти?

– Дайте нам минуточку, – сказала она Мэвис и подождала, пока официантка уйдет.

У Тома были светлые волосы, слишком – на ее вкус – коротко подстриженные, и тонкие губы. Он обвел ресторан невыразительными карими глазами и снова посмотрел на Габби. Даже не попытался извиниться за опоздание и выглядел так, словно только что пришел с работы. Джинсы и футболка все заляпаны краской – издержки работы на фирме отца, производившей лаки, краски и кровельные материалы.

– Спасибо, что согласилась встретиться. – Том снял бейсболку и почесал затылок.

Почему он говорит так, словно речь идет совсем не о свидании?

– Эм… всегда пожалуйста. Как дела на работе?

Ее взгляд упал на его руки – выглядели они не лучше, чем одежда. Возможно, стоило все-таки выбрать «Шутерс».

Живот свело от какого-то нехорошего предчувствия. И это никак не было связано с волнением. Габби в растерянности стала вспоминать их с Томом разговор, состоявшийся в начале недели, когда он привел свою собаку в ветклинику, где она работала. Расплачиваясь, он вдруг с беспокойным видом повернулся к ней и спросил, не сможет ли она с ним встретиться.

– Хорошо. На работе все хорошо. – Он надел бейсболку и посмотрел в окно. – Потеплело, вот и дел прибавилось.

Наверное, он тоже волновался. Эта мысль ее немного успокоила.

Вернулась Мэвис и предложила сделать заказ.

Том отмахнулся от нее.

– Спасибо, мне ничего не нужно. Я ненадолго. Сегодня вечером играю с ребятами в покер. Еще надо успеть принять душ.

Натянутая улыбка, которую Габби так старалась изобразить, начала таять, словно мороженое под августовским солнцем. Что значит, он ненадолго? Почему он пригласил ее на свидание в тот же вечер, когда собрался играть в карты? И получается, ради друзей он готов принять душ, а ради нее – нет?

Мэвис посмотрела на них по очереди, приподняв брови с удивленным и раздраженным видом. Когда пауза стала затягиваться, она постучала ручкой по блокноту и спросила:

– А ты что-нибудь будешь? – С этими словами она уставилась на Габби таким взглядом, что та просто обязана была что-то заказать.

– Мне сладкий чай. Спасибо.

Когда официантка ушла, Габби взглянула на Тома. Он раскинул руки, положив их на спинку диванчика, и вытянул ноги. Над столом разнесся аромат растворителя для краски.

– Ну и?..

– Да, да. – Том наклонился вперед и скрестил руки. – Спасибо, что разрешила мне сделать это лично.

Габби замерла на месте.

– Что сделать? – Теперь у нее почти не оставалось сомнений, что ни о каком свидании речи не шло.

Внутри ее все холодело, кожа начала гореть, и она надеялась, что щеки не покроются румянцем – Габби была бледной от природы и быстро краснела от смущения. Эту свою черту она ненавидела еще сильнее, чем алгебру в десятом классе. Математика ей никогда не давалась.

Том напряженно рассмеялся, – хотя его смех больше напоминал грубый гогот, – и сидевшие за соседними столиками люди невольно обернулись.

– Понимаешь, по телефону об этом не очень удобно говорить.

Нет. Она не понимала.

– Может, ты мне просто все расскажешь?

Он крутил в пальцах шейкер с пармезаном и старался не смотреть ей в глаза.

– Весь город обсуждает, как Рейчел бросила Джеффа.

Габби нахмурилась, не в силах уловить логику в его сбивчивой речи. Ее старшая сестра встречалась с Джеффом всего несколько недель – по меркам Рейчел такой срок тянул на полноценный брачный союз. Рейчел всегда была человеком легким: легко расставалась с мужчинами и так же легко раздвигала ноги перед очередным парнем.

Габби тут же почувствовала укол совести за мерзкие мысли, хотя и понимала, что это правда. Они с Рейчел были разными. Рейчел – надменная и сексуальная. Габби – обыкновенная девчонка. Рейчел мужчины желали. От Габби им нужно было только ее плечо, чтобы поплакаться после того, как сестра их отвергнет.

Она стала накручивать на палец прядь волос, чтобы немного успокоиться, и постаралась не ерзать на месте.

– Не понимаю, какое Джефф и Рейчел имеют отношение к этому… – Она так и не смогла закончить фразу, поскольку просто не знала, к чему к «этому», и махнула рукой.

– Ну-у-у, – протянул Том таким застенчивым голосом, что Габби захотелось заскрипеть от злости зубами, – теперь Рейчел свободна, и я подумал, может, ты замолвишь за меня словечко? – Он моргнул и с надеждой уставился на нее.

Несколько секунд Габби ошарашенно глядела на него.

Смысл происходящего стал постепенно проникать в ее разум. Внутри все опустилось куда-то до уровня лодыжек. Когда в начале недели в клинике Том пригласил ее встретиться, он имел в виду вовсе не свидание. Всего лишь дружеские посиделки в пятницу вечером. А она дура, полная дура, решила, что он хочет с ней встречаться. Как же! Кого она может заинтересовать, когда есть ее сестра, унаследовавшая самые лучшие гены родителей и без репутации всеобщей подружки? Доброй подружки Габби.

– Это было не свидание, – пробормотала она, не столько для утверждения очевидного, сколько заставляя себя спуститься на землю.

– Что?

Закрыв глаза, Габби покачала головой, показывая Тому, что не стоит придавать значение ее словам. Для него они точно не имели никакого смысла. Ведь ему нужна не она, так зачем усугублять разочарование? Том не виноват, что она так глупо обрадовалась этой встрече.

Боже, какая же она идиотка!

В сердце больно кольнуло, когда надежда умерла мучительной смертью. Но чему она удивляется? Уже не в первый раз ее пытались использовать в качестве посредника. Если не в отношении сестры, то кого-нибудь из подруг. И все же Габби с таким нетерпением ждала этого вечера, надеялась, что Том наконец-то внесет хоть какое-нибудь оживление в ее полностью заглохшую личную жизнь.

В горле образовался комок, а к глазам подступили слезы. Она осмотрелась по сторонам, стараясь обуздать жалкие эмоции. За то время, что она здесь находилась, многие столики уже заняли посетители. И если она сейчас расплачется…

– Что скажешь? – Том отставил в сторону шейкер. – Поможешь другу?

Другу. Она едва не подавилась этими словом, но откашлялась и заставила себя улыбнуться. Кто она такая, чтобы вставать на пути у, возможно, настоящей любви?

– Конечно. Завтра с ней поговорю.

Его нервная улыбка стала шире и теперь выглядела более искренней. Взгляд Габби невольно упал на два немного кривоватых передних зуба.

– Габби, ты лучшая!

Угу. Разумеется. Она с трудом удержалась, чтобы не похлопать саму себя по плечу.

Хотела бы она на самом деле начать отношения с Томом? Может, и нет. Он не был классическим красавчиком, но достаточно обаятельным. Впрочем, внешний вид мужчины не имел для Габби большого значения, главное, чтобы у него были доброе сердце и чувство юмора. Ей нужен человек, к которому бы ее тянуло.

Но сегодня вечером ничего подобного ей не грозило.

Том встал и приподнял козырек своей бейсболки таким жестом, словно это ковбойская шляпа.

– Спасибо тебе большое. Ну, я пойду.

Конечно. Снова одна. Возможно, стоит начать писать стихи? Хемингуэю это в свое время помогло.

Она кивнула и проводила его взглядом до двери, а затем посмотрела на бар, подумав, что рюмочка текилы поможет немного утешиться.

Флинн стоял, прислонившись к барной стойке, и не сводил с нее взгляда. На нем по-прежнему был синий медицинский костюм, а поза – как всегда, вальяжная и расслабленная. Вот и по-настоящему привлекательный мужчина. Достаточно высокий, так что Габби макушкой доставала ему до подбородка, с поджарым мускулистым телом атлета. Широкие плечи, узкая талия.

Все три брата О’Грейди были хороши, причем каждый по-своему. Но они росли вместе с Габби, поэтому ни о каком сексуальном притяжении не могло быть и речи. Кейд – самый младший из братьев – пару месяцев назад обручился с их офис-менеджером, а старший, Дрейк, несколько лет назад овдовел. Габби не могла представить, чтобы он снова начал с кем-нибудь встречаться. По крайней мере, в ближайшее время. У Флинна тоже пары не было.

Но какое это имело значение? Она работала у Флинна и его братьев в их ветеринарной клинике, так что – никаких романтических отношений.

Он прищурился и кивнул в сторону двери, словно спрашивая: «Куда это пошел твой парень?»

Флинн был глухим, и за эти годы Габби научилась легко понимать его без слов. Настолько хорошо они друг друга знали. Ведь они были не только друзьями, но и много лет работали бок о бок.

Она пожала в ответ плечами, не скрывая разочарования. Какая же она неудачница!

Он нахмурил брови, распрямился и уже собрался отойти от бара, когда бармен похлопал его по плечу. Флинн жестом поблагодарил его, забрал пакет с едой навынос и направился к ее столику – поставив на него пакет перед тем, как сесть.

Взгляд его зеленовато-карих глаз в обрамлении преступно длинных ресниц скользнул по ее лицу.

Что случилось? – спросил он на языке жестов. – Я думал, у тебя свидание.

По давней привычке она ответила, сопровождая свои слова жестами.

– Я тоже. Но, оказывается, Том хочет встречаться с моей сестрой. – Увидев его хмурое лицо, она пожала плечами. И без того было стыдно и совсем не хотелось продолжать этот разговор. – Сама виновата. Я придала нашей с ним встрече слишком большое значение.

Флинн с недоумением посмотрел на нее и покачал головой. На его красивом с резкими чертами лице появилась возмущенная гримаса, полные губы изогнулись. Он пригладил ладонью темно-пшеничные, слегка волнистые волосы. Флинн часто забывал их вовремя подстригать.

Мэвис вернулась к их столику. Она бросила пристальный взгляд на Флинна.

– Решил здесь поесть?

Он по привычке посмотрел на Габби. Флинн мог читать по губам, но иногда люди говорили слишком быстро, или он недостаточно хорошо видел их лица, чтобы уловить сказанное. Габби жестами передала ему вопрос Мэвис.

Он усмехнулся и кивнул, к нему снова вернулось благодушное настроение.

Что ж, со свиданием ничего не вышло, но провести вечер с Флинном ей будет даже приятнее, чем с Томом.

Габби обратилась к официантке:

– Принесите ему разливное пиво, а мне самую большую порцию тирамису, какая только найдется.

– Хорошо, милочка.

Габби проводила ее взглядом, а затем выдохнула, освобождая грудь от накопившегося напряжения. Когда она снова взглянула на Флинна, то по выражению его лица поняла, что он терпеливо ждал, пока она снова сосредоточит на нем свое внимание.

Он наклонился вперед, словно желая подчеркнуть особую значимость своих слов.

Он – засранец.

Габби рассмеялся.

– Разве они не все такие?

Вовсе нет. – Он вытащил из пакета пенопластовый контейнер с лазаньей, открыл его, взял вилку Габби, подождал, пока она не отнимет ее обратно, и жестом предложил: – Угощайся.

Флинн взял свою вилку, положил в рот кусок лазаньи и с удивлением посмотрел на Габби, заметив, что она просто ковыряет еду вилкой.

Эй, с тобой все хорошо?

– Да все будет в порядке. Но не сегодня. Сегодня я расклеилась. – Флинн был одним из немногих, кому она могла в этом признаться, и, поскольку его взгляд стал мягче, а лоб тревожно нахмурился, она все же заставила себя съесть кусочек. – Спасибо, Флинн.

Он кивнул, не сводя с нее глаз.

Давай посмотрим кино? У меня дома. Можешь выбрать фильм.

Почему, черт возьми, у него нет девушки? Нет, серьезно!

Печальная правда заключалась в том, что женщины не обращали на Флинна внимание из-за его особенности. Точно так же, как мужчины не обращали внимание на Габби из-за того, что она была их другом. Люди – такие мерзкие существа.

– Может, нам стоит заключить договор? Ну, знаешь, что-то вроде: если никто из нас не вступит в брак до тридцати, мы с тобой поженимся. Флинн слегка изогнул бровь – обычно он так говорил: «С ума сошла?»

Мне уже тридцать, а тебе будет тридцать через пару недель. Поезд ушел.

Его плечи дернулись от беззвучного смеха.

Она улыбнулась.

– Ладно, а если я выберу слезливую мелодраму?

Флинн пожал плечами.

На время спрячу свою лицензию настоящего мужчины. Говори, что за фильм.

Прикрыв лицо ладонями, она засмеялась – и смеялась, пока не заболела грудь. Отдышавшись, Габби вдруг поняла, что настроение улучшилось. Слава Богу, что есть настоящие друзья.

– За это я поделюсь с тобой тирамису.

Идет. – Флинн продолжил есть лазанью, затем его взгляд стал серьезнее, а улыбка уже не такой широкой. – Между прочим, я бы заключил с тобой такой договор.

Она подперла подбородок рукой и ответила:

– У нас были бы очень милые дети.

Точно! Теперь ешь, не то опять заставлю тебя смотреть «Крепкого орешка».

Габби подцепила вилкой вкусную сырную корочку. В такой дурацкий день нет смысла считать калории.

– Какого из них?

Он посмотрел на нее с таким видом, словно хотел спросить: «Как какого?»

Все сразу.

Умереть от просмотра фильмов с Брюсом Уиллисом? Это еще не самое ужасное.

Флинн едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Они устроились на кушетке у него в гостиной, Габби положила свои босые ноги ему на колени и смотрела самый слащавый ромком на свете, а Флинн мысленно отсчитывал минуты, когда наконец этот нелепый фильмец закончится. Единственным приятным моментом стала сцена, в которой Мег Райан изображала оргазм. Было чертовски смешно.

Даже не глядя на Габби, которая сидела рядом, откинувшись на спинку дивана, Флинн знал, что ее глаза покраснели от слез «счастья». Любят все-таки женщины романтику. Но, по крайней мере, Габби отвлеклась от своего несостоявшегося свидания. Флинн с радостью съездил бы Тому по физиономии за то, что тот смотрел на Габби таким понурым взглядом.

Она постучала его ногой по груди.

– Скажи, я страшненькая?

Рука Флинна, массировавшая ее стопы, замерла. Как бы он ни ответил на вопрос, все равно чувствовать себя будет паршиво. Солгать и сказать ей, что она некрасива, означало вогнать Габби в еще более глубокую депрессию по поводу ее женской несостоятельности. Если же он скажет все честно, то невольно разбудит те чувства, которые давно скрывал даже от самого себя.

На самом деле Флинн всегда был немного в нее влюблен. Ничего серьезного и значительного. Никаких страданий. Просто… так случилось, что где-то в самой глубине души она всегда была ему небезразлична.

Началось все еще в детском саду, а потом, в старших классах школы, он заставлял себя игнорировать эти чувства. Впервые эта белокурая фея с состраданием во взгляде покорила его, когда им было по пять лет, она тогда уговорила родителей отвести ее после школы в развивающий центр, чтобы научиться языку жестов, ведь в ее классе учился глухой мальчик. Габби всегда думала о других. По этой же причине Флинн старался всеми силами подавить свою влюбленность в нее. Она и так была готова на все ради него и постепенно перестала обращать внимание на других парней. А подобные всплески чувств могли разрушить их дружбу.

Габби убрала ноги с его коленей, выпрямилась, а выражение ее лица говорило о том, что, не услышав его ответа, она сделала свои выводы. Черт возьми.

Он решил отшутиться.

Ты просто жуть. От одного твоего вида меня начинает тошнить.

Ее хорошенькие розовые губы изогнулись в усмешке. Но в светло-голубых прищуренных глазах радости не было.

– Я серьезно.

Я тоже. Ну вот, нужно в туалет, а то меня сейчас вырвет!

Она вздохнула. Флинн этого не услышал, но почувствовал, как теплое дыхание коснулось его щеки. Да что с этим Томом, черт побери, не так? Габби раз в десять лучше своей сестры. Сегодня он пришел на свидание с самим совершенством, как можно было просто взять и уйти?

Флинн слегка дернул Габби за хвостик, в который она собрала волосы, когда приехала к нему домой. Габби переоделась из платья в его старый спортивный костюм. Ей пришлось три раза подвернуть резинку на талии, чтобы штаны не спадали.

Ты очаровательна. – Благоразумный ответ, но она и в самом деле была такой. Очаровательной.

– В том-то и проблема. – Габби энергично взмахнула руками, словно пытаясь вызвать бурю. – Милая малышка Габби. Такая очаровательная!

Он не увидел в ее словах какого-то противоречия, поэтому промолчал.

– И никому эта милашка не нужна! Неужели у меня больше никогда ни с кем не будет секса?

Эту… щекотливую тему Флинну хотелось затрагивать меньше всего. Он поднял руку, жестами показывая Габби, что она еще обязательно встретит подходящего парня, но ее это не успокоило.

– Ну правда, я хочу, чтобы мужчина смотрел на меня так же, как Кейд смотрит на Эйвери. – Ее лицо смягчилось, на нем появилось странное умиротворенное выражение, словно в эту минуту в мире своих грез она представила себе брата Флинна и его невесту. – Как будто она для него все. – Она снова взглянула на Флинна с грустью и отчаянием. – А я никогда ни для кого не буду всем.

Самая первая мысль? Романтические фильмы вредны для психики.

Флинн сдержался и не стал отвечать, что для него она как раз и есть все. Такой ответ – как запрещенный удар, хотя и совершенно искренний. Она была его лучшим другом, помогала сохранить здравый рассудок, работала его ассистентом в ветеринарной клинике, поддерживая порядок в деловой сфере. В этом не было ничего романтичного, но он прекрасно понимал, как много она для него значит. Впрочем, в его спальне тоже не наблюдалось особого ажиотажа, не говоря уж о признаниях в вечной любви.

Хочу принести тебе извинение от лица всего мужского рода.

Она улыбнулась, но глаза у нее по-прежнему были невеселыми.

– Ты как раз не самый плохой экземпляр. Так что прими и мои извинения – от всего женского рода.

Ага. Вот это ему так и нравилось в Габби. Она понимала все, даже когда он не озвучивал ей своих жалоб. Флинн готов был поклясться, что в большинстве случаев она могла читать его мысли.

Он пожал плечами, как будто его это совершенно не волновало.

– Не понимаю, почему все женщины не набрасываются на тебя?

Ее вопрос был риторическим и обращенным даже не совсем к нему. Она прекрасно знала ответ. Внешне Флинн был таким же привлекательным, как и два других его брата, но ни одна женщина не захотела бы вступить в длительные отношения с тем, кто не сможет ее услышать.

Все обращают внимание на парней, которые кричат, но игнорируют тех, кто шепчет.

Ее плечи поднялись и опустились от тяжелого вздоха. Во взгляде было столько понимания, что ему захотелось поскорее сменить тему. Флинн взглянул на телевизор и понял, что фильм закончился. Время близилось к полуночи, но на следующее утро они оба не работали. Интересно, захочет ли Габби посмотреть еще какую-нибудь женскую киношку, или она уже утешилась и поедет домой.

Лежавший у камина золотистый ретривер Флетч поднялся, подошел к Габби и положил голову ей на колено.

Ее губы растянулись в улыбке. Она почесала пса за ушами и заговорила с ним, но Флинн не смог разобрать ни слова. Пряди ее волос цвета карамели выбились из хвостика и падали на шею.

Ее нельзя было назвать чувственной или сексуальной, но был в ней какой-то особенный внутренний свет. Теплота, которую большинство людей принимали как должное и не обращали внимания. У нее была такая прекрасная душа, что внешний вид не имел особого значения. Но страшненькая? Габби? Нет!

Может, он и глухой, но все остальные мужчины в городе оказались просто слепыми.

– Твой пес согласился на мне жениться.

Габби, как всегда, удалось его рассмешить.

Признайся. Ты подкупила его беконом?

– Просто он оценил мои достоинства.

Здесь он ничего не мог возразить. Достоинств у нее было в избытке.

Мы это уже обсуждали. Если выйдешь замуж за моего пса, меня придется взять в придачу.

Разговор казался Флинну ужасно нелепым, но он чувствовал, что сегодня ей как раз и нужно поболтать о всякой чуши.

Она скользнула по нему взглядом, как будто… оценивая. Через мгновение Габби отвернулась, так и не дав Флинну понять, к какому выводу она пришла.

– С кем пойдешь на свадьбу Кейда?

Его брат и Эйвери собирались пожениться в конце следующего месяца. Для Эйвери это был уже второй брак, ей не хотелось привлекать к церемонии слишком много внимания, и они решили устроить скромный праздник в доме матери Кейда, жившей неподалеку от Флинна. Дома Дрейка и Кейда стояли вдоль одной лесной частной дороги. Однако «Железные леди», как Кейд называл свою мать и двух теток, узнав обо всем заранее, превратили семейное торжество в настоящий цирк. Теперь местом проведения стал ботанический сад, и на свадьбу пригласили почти весь Редвуд-Ридж.

Флинн даже не думал, кто станет его спутницей на этом мероприятии. Когда они с Габби ни с кем не встречались, то обычно выручали друг друга и приходили вместе. Если так подумать, то с ней он выходил в люди намного чаще, чем с кем-либо еще.

Можешь пойти со мной, если к тому времени тебя не подцепит какой-нибудь очередной неандерталец.

– Почему бы и нет? Все равно на церемонии будем держаться вместе как друзья жениха и невесты.

Еще один повод для легкого беспокойства. Даже можно сказать сильного.

– Что такое? – Габби перестала гладить Флетча (к большому неудовольствию пса) и уставилась на Флинна своими голубыми глазами. Этот взгляд всякий раз завораживал его. По цвету – нечто среднее между васильковым и сапфировым, а когда она так на него смотрела, Флинн готов был рассказать ей все, что на душе.

Он вздохнул.

Еще ведь и во время свадебного танца нужно будет танцевать?

Габби нахмурила лоб.

– Да. – Она внимательно посмотрела на него. – Мы ведь с тобой раз сто танцевали. На выпускном, на всяких городских праздниках.

Он уставился на нее с тоской в глазах, пока она не поняла свою ошибку. Много времени на это не потребовалось.

Габби медленно кивнула.

– Но нам еще не приходилось танцевать медленный танец, и чтобы все на нас смотрели.

Да. Одно дело наблюдать за окружающими людьми и подражать их жестам и движениям, и совсем другое – пытаться воспроизвести сложный танец под музыку, которую он не слышал.

Габби вытащила телефон и быстро что-то написала, отправила сообщение и уставилась на экран, ожидая ответа.

Кому ты пишешь?

– Бренту. Он знает, какую песню Эйвери выбрала для танца.

Брент был фельдшером Кейда в клинике и помогал Эйвери с организацией свадьбы. Но какая разница, что это за песня?

Пальцы Габби быстро мелькали над экраном телефона, пока она набирала ответ. Затем она открыла Ютьюб и подвинулась поближе, принеся с собой легкий медовый аромат.

– Мы будем танцевать под Thinking Out Loud Эда Ширана. Тут есть и текст песни.

Если он будет знать текст, то сможет уловить и настроение музыки. Флинн посмотрел на Габби и, наверное, уже в миллионный раз подумал: что бы он без нее делал. Ему не хотелось совершить какую-нибудь глупость, например, поцеловать ее в знак благодарности, поэтому он сосредоточил внимание на экране телефона.

Читая строчки песни, Флинн не мог отделаться от мысли, что они точно выражали его чувства к Габби. Разумеется, с дружеской стороны. Он не собирался пересекать черту в отношениях с ней. Своей спокойной, размеренной и наполненной хоть каким-то смыслом жизнью он был обязан их крепкой дружбе. И если что-то окажется у этой дружбы на пути, его мир рухнет, в этом он не сомневался.

Когда клип закончился, она отложила телефон и встала. Одолженные ею спортивные штаны Флинна свисали с ее бедер, рискуя в любой момент упасть. Старая футболка скрывала гибкую фигуру. Она протянула ему руку.

Что?

– Давай потренируемся, вот что. – Она взяла его за запястье и рывком заставила подняться. Точнее, он позволил ей стащить себя с дивана.

Флинн был на фут[1] выше и на девяносто фунтов[2] тяжелее ее. Оглядевшись по сторонам, Габби поджала губы, как будто пыталась найти наиболее подходящее для «тренировки» место.

После окончания ветеринарного колледжа Флинн с братьями построили себе по дому на принадлежащем их семье обширном лесном участке на окраине города. Дом Флинна смотрелся достаточно скромно в сравнении с домами братьев – одноэтажное ранчо с тремя спальнями и кухней вполовину меньше кухни Кейда. В самом большом доме жил Дрейк – они с Хизер мечтали иметь много детей, но несколько лет назад она умерла от рака. Вкусы у братьев в плане дизайна были очень разные, но обстановка всех трех домов отличалась простотой и явным мужским началом: огромные каменные камины, деревянные полы, березовые балки на потолке, окна во всю стену и ничего лишнего.

Габби взяла телефон и отвела Флинна на свободное пространство между гостиной и кухней, где они не могли случайно споткнуться о ковер. Деревянные доски под ногами были холодными, хотя в город наконец-то пришло весеннее тепло.

Она что-то поискала в телефоне, затем взяла его за руку.

– Чувствуешь вибрацию?

Совсем слабо. Басы из динамика он ощущал намного лучше. Флинн покачал головой.

Она еще немного повозилась с настройками и посмотрела на него.

– А теперь?

Да, вибрации стали сильнее. Он почувствовал слабый пульсирующий ритм в руке и кивнул.

Габби сунула телефон в нагрудный карман его футболки, и басы застучали ему в грудь. Его правую руку она положила себе на талию, а левую взяла в свою. Он не ожидал, что они окажутся так близко, ее сладкий медовый аромат окутывал его. Он ощущал тепло ее тела, которое так и манило к себе.

Флинн замер, по шее пробежали мурашки. Он не думал, что Габби сможет его как-то смутить, но чувствовал себя ужасно неловко от того, что оказался так близко к ней, и…

Черт. Он постарался сосредоточиться на своем дыхании.

– Я поставлю песню на повтор. Не будем торопиться. – Она улыбнулась, подбадривая его, и в этот момент сердце перевернулось у него в груди.

Когда он не двинулся с места, Габби наклонила голову набок и сказала:

– Нам ничего особенно не нужно делать, просто покачиваться из стороны в сторону. Если хочешь выучить основные движения, начинай с левой ноги и следуй за мной.

Ему трудно было читать по ее губам, когда кровь с ревом неслась по венам, а перед глазами все расплывалось. Теперь он боялся, что не выдержит и просто убежит в холодном поту.

Боже, это же Габби!

Она осторожно заставила его сдвинуться с места – всего один шажок влево. Он последовал за ней. Но когда, по ее замыслу, ему нужно было сделать шаг назад, Флинн шагнул вперед и столкнулся с ней. Да еще и наступил ей на ногу. Сильно.

Флинн зажмурился. Это было глупо. Никто даже не обратит на них внимания на свадьбе в роскошно убранном зале и с такой прекрасной невестой, как Эйвери. Поэтому неважно, умеет он танцевать или нет.

Его грудь завибрировала от смеха Габби. Она так крепко сжала его пальцы, что он послушно открыл глаза.

– Расслабься.

Как будто он не пытался сделать именно это.

Прости, – прошептал он губами.

Она покачала головой, словно хотела сказать: «Бедняга», и положила свободную руку ему на затылок. Жар от ее пальцев пробежал по позвоночнику, опускаясь туда, куда совсем не следовало. Но не успел он отогнать опасения, что желание возобладает над разумом, как она осторожно поставила свои крошечные ступни на его, прижавшись к нему грудью, так что они оказались практически на одном уровне. Так маленькая девочка может танцевать со своим отцом, только вот… он ее отцом не был.

В комнате вдруг стало тяжело дышать.

Флинн уже очень давно не занимался сексом.

Габби откинула голову, посмотрела на него и весело улыбнулась, даже не догадываясь о том, как далеко зашли его мысли.

– Теперь ты мне больше не наступишь на ногу. Куда пойдешь ты, туда и я.

Он никогда прежде не обращал внимания на крошечный круглый шрам над ее бровью. Вероятно, остался после ветрянки, которой они оба переболели во втором классе. Однако все эти годы он его не замечал. Совсем чуть-чуть светлее ее молочной кожи, едва заметное пятнышко.

Они стояли так близко, что он чувствовал, как ее теплое дыхание щекочет ему подбородок. Флинн готов был поклясться, что вкус ее кожи так же приятен, как и исходящий от нее аромат. Запах лета, меда и сладости…

Блин. И еще раз блин!

Нельзя так возбуждаться. Все это не имело никакого отношения к женщине, с которой он танцевал. Самая обычная биология. Она прижалась к нему. Естественная реакция на такой близкий контакт. Ничего более.

Усилием воли представив свою двоюродную бабушку, Флинн подавил в себе эту реакцию, пока Габби ничего не заметила. Он продолжил покачиваться – без ритма, без цели, просто чтобы двигаться.

Они стали медленно продвигаться по комнате, и все это время она стояла у него на ногах. Он подхватил Габби за спину, чтобы она не потеряла равновесие. И так они поворачивались и бродили, пока у обоих не закружилась голова и Флинн не перестал чувствовать себя грязной скотиной за свои дурные мысли.

Когда он остановился, хватая ртом воздух, Габби откинула голову назад и рассмеялась. Резинка соскочила с хвостика, волосы перепутались. Он убрал пряди с ее лица, с трудом подавив желание провести большим пальцем по подбородку. Щеки Габби раскраснелись, глаза сияли, и ее нельзя было назвать просто очаровательной. На ум Флинну пришли совсем другие определения, но он отогнал их подальше. И очень надеялся, что его лицо оставалось абсолютно невозмутимым. Во всяком случае, он старался.

Улыбка вдруг исчезла с ее лица, а во взгляде появилось… понимание? Пальцы еще крепче вжались ему в затылок. Она замерла и через пару мучительных мгновений высвободилась из его объятий. А затем стала старательно поправлять слишком длинную футболку, которую он ей одолжил, глядя по сторонам и намеренно избегая его взгляда.

Стремительным жестом, словно опасаясь обжечься, Габби вытащила свой телефон из кармана его футболки.

– Встретимся завтра в «Шутерс» с ребятами?

Они договорились о встрече сегодня днем, зачем напоминать ему об этом? Флинн кивнул, но ему не понравилась такая странная перемена настроения.

Я приду.

– Мне пора… – Она указала большим пальцем на дверь. – Спасибо, что поддержал меня.

Он едва не ответил жестами: «Тебе спасибо за урок танцев», но сдержался.

Субботними вечерами в «Шутерс» всегда было людно и шумно. Из динамиков на потолке гремела рок-музыка. Несколько посетителей танцевали на импровизированной сцене в глубине зала. Стук шаров на бильярдных столах тонул в грохоте. Воздух пропитал запах дешевых духов и какой-то безысходности.

Габби, сидевшая за столиком в углу, ковыряла этикетку своей бутылки с пивом, пока Эйвери жаловалась на Железных леди, которые постоянно вмешивались в организацию ее свадьбы.

– А теперь Мэри сказала, что будет весело, если мы сначала разрежем торт, а потом бросим его друг другу в лицо.

Мэри, мэр города и тетка братьев О’Грейди, была самой старшей из тех, кого Кейд называл Железными леди. Она, сколько Габби себя помнила, постоянно вмешивалась в жизнь обитателей Редвуд-Риджа.

Габби пожала плечами и сказала:

– Мне кажется, это мило. Кейд – веселый парень. Почему нет?

Эйвери убрала с лица прядь волнистых каштановых волос.

– Я не спорю. Но, по-моему, это какой-то цирк. Мы хотели скромно отметить. А вместо этого они превратили все в какой-то филиал сумасшедшего дома!

Брент рассмеялся и театрально взмахнул руками – этот жест сразу выдал в нем открытого гея.

– Да, куколка, ты попала в сумасшедший дом. Смирись с этим.

Флинн встал со своего места и показал на пустую бутылку, словно спрашивая, не желает ли кто-нибудь повторить. Половина сидящих за столом подняли руки, и Флинн ушел к бару.

Кейд поцеловал Эйвери в щеку.

– Все так рады, что ты уломала меня сделать тебе предложение. Никто и не думал, что этот день когда-нибудь настанет. Вот увидишь, все будет замечательно.

Эйвери прищурилась и спросила:

– Уломала сделать предложение? Еще неизвестно, кто за кем бегал!

Кейд рассмеялся легким веселым смехом, от которого все женщины просто сходили с ума.

– Это я образно выражаясь.

Дрейк – самый старший из братьев О’Грейди – поставил стакан на стол и взглянул на Кейда.

– Мое предупреждение в силе. Если хотя бы секунду вашего брака она будет несчастна, пеняй на себя.

Габби усмехнулась. Пока Эйвери не переехала в Редвуд-Ридж, Кейд слыл городским плейбоем и просто не знал, что такое верность одной женщине. Дрейк, овдовев, до недавних пор почти не выходил в люди, но в последнее время очень сдружился с Эйвери и старался оберегать ее, хотя Кейд был хорошим парнем и его братом.

Эйвери пнула Дрейка ногой под столом.

– Успокойся!

Один уголок рта Дрейка слегка приподнялся – лишь некое подобие улыбки, но Габби уже давно не видела, чтобы он улыбался. Он поднял свой стакан в шутливом приветствии.

Габби бросила взгляд на бар, проверяя, не нужно ли помочь Флинну принести их напитки. Он стоял спиной к их столику, облокотившись о стойку, даже не подозревая, что рядом с ним на барном стуле расположилась привлекательная рыжеволосая женщина в черном платье, едва прикрывавшем ее прелести. Габби женщину не узнала, решив, что это туристка.

Так, так, может, сегодня Флинну повезет? Эта мысль ей настолько не понравилась, что внутри все сжалось. Как глупо. Ей ведь хотелось, чтобы он нашел себе кого-нибудь и был счастлив. Правда?

Внезапно Габби вспомнила один момент из их вчерашней встречи у него дома и тут же достала телефон, чтобы отвлечься от этих воспоминаний. Ей просто показалось, что она увидела огонек желания в его глазах. Она убеждала себя в этом всю ночь после того, как уехала от него. И даже если у нее у самой тогда приятно свело живот и порозовели от страсти щеки, это тоже какая-то ошибка.

«Позади тебя потрясающая красотка».

Она видела, как Флинн достал телефон, прочитал сообщение, оглянулся, отыскал взглядом Габби и только после этого посмотрел на длинноногую рыжеволосую особу. Он заразительно рассмеялся и кивнул.

Зоуи, грумер ветеринарной клиники, опрокинула свою рюмку и взглянула на Габби.

– Как прошло твое свидание вчера вечером? – Она заправила за ухо прядь зеленых волос. Год назад Зоуи начала краситься в неестественные оттенки. Никто не знал причины, но и не спрашивал.

Габби собралась уже ответить ей, но вдруг поняла, что не сводит глаз с Флинна. Получится ли у него на этот раз довести дело до конца? Она давно уже не видела, чтобы он уходил домой в компании какой-нибудь девушки. Рыженькая облокотилась на стойку рядом с ним. Он кивнул в ответ на ее слова и улыбнулся своей фирменной улыбкой.

Кажется, у них все хорошо складывалось. Откуда же тогда этот неприятный тугой узел в животе?

Флинн положил руки на уши, показывая, что он глухой. Пульс Габби отбивал бешеную чечетку – так сильно она за него переживала, надеясь, что эта женщина окажется не совсем уж поверхностной и недалекой. Но через мгновение рыжеволосая распрямила спину, взяла свой напиток и ушла прочь от бара. Габби со злостью скрипнула зубами.

– Габби?

– Что? – Она взглянула на Зоуи. – Ой, прости. – Габби допила пиво, поставила бутылку и мысленно втянула свои выпущенные было когти. О чем они там говорили? Ах, да. – Оказалось, что это вообще никакое не свидание. Мне пришлось смотреть кино и есть тирамису, чтобы хоть немного утешиться.

Дома у Флинна. Где она учила его танцевать медленный танец, а в итоге уехала домой окончательно сбитой с толку.

Флинн вернулся за столик и принес напитки. Всем остальным он, вероятно, казался таким же, как всегда: внимательным, беззаботным, расслабленным. Но Габби хорошо изучила его – они столько лет дружили и работали вместе, что она в совершенстве знала язык его тела. Ссутуленные плечи говорили о том, что он потерпел поражение.

Черт. Как же ей хотелось броситься через весь бар к этой мисс Маленькое черное платье и сказать ей, какая она пустоголовая дура!

– Кхм! – Брент многозначительно поднял брови. – Как случилось, что свидание вдруг превратилось в не-свидание? Объясни мне, сладкая булочка!

Для нее это было делом обычным. Даже сейчас, когда она была в окружении, наверное, половины холостых обитателей Редвуд-Риджа, большинство обладателей Y-хромосомы не обращали на нее никакого внимания и смотрели только на Зоуи.

– Просто случилось недопонимание.

– Так-так. – Брент скрестил на груди руки. – И что же, во имя Гуччи, на самом деле произошло?

Эйвери поперхнулась своим напитком.

Габби наконец сдалась.

– Его интересует кое-кто другой. – Она бросила быстрый взгляд на Флинна и тут же отвернулась. Как же ей надоело, что мужчины в упор не желали ее замечать! И ее попытки утешиться в компании Флинна ничего не меняли. – Может, мне стоит напиться в стельку и станцевать на барной стойке? Думаю, после этого парни перестанут смотреть на меня как на хорошую девочку?

Кейд почесал шею.

– Но ты в самом деле хорошая девочка.

Она сложила руки на груди.

– Я могу быть и плохой.

По правде говоря, как раз этого она и не могла.

Брент рассмеялся.

– Сладкая булочка, мы очень по-разному понимаем, что такое плохо.

Дрейк уставился в потолок – казалось, в эту минуту ему хотелось оказаться где угодно, но только не здесь, а потом провел ладонью по лицу, словно пытаясь избавиться от какого-то неприятного образа.

– Я могу. Могу станцевать на барной стойке. Двигаюсь я не хуже Мика Джаггера. – Она улыбнулась своей шутке, надеясь, что никто не предложит ей подтвердить слова делом, иначе она целый год от стыда не сможет выйти из дома. И тогда им придется просить соседей навещать ее, чтобы узнать, жива ли она еще.

Пора действительно стать плохой девчонкой и прекратить жалеть себя. И дело даже не в отсутствии сексуальной жизни. К этому она уже привыкла. Но жалость к себе совершенно непродуктивная штука.

Брент нарочито покачал головой.

– Двигаешься ты как зомби из «Ходячих мертвецов», но мы все равно тебя любим.

Она засмеялась.

– Ну ладно. Так и быть, на стойке танцевать не буду. – Она сделала еще один глоток и посмотрела поверх стакана на Брента. – Может, стоит начать играть за другую команду?

На этот раз Кейд подавился пивом и громко закашлялся.

Зоуи пристально посмотрела на нее через плечо.

– Я бы с тобой замутила.

Лесбиянка из Зоуи была такая же, как и Габби, поэтому та улыбнулась.

– Ой. Правда? Ты серьезно?

– Да, черт возьми! – Зоуи хлопнула ладонью по ладони Габби.

– Боже. – Дрейк стал щипать переносицу. – Я так сразу себе и представил.

– И не говори, – тихо поддержал его Кейд, но Эйвери тут же шлепнула его по руке. – А что? Две горячие девчонки вместе. В конце-то концов, я всего лишь примитивный самец. И пускай я знаю их всю свою жизнь, все равно это чертовски горячо!

– Прямо так и вижу. – Дрейк потер лоб.

У Зоуи глаза полезли на лоб от изумления.

– По статистике, мужчины начинают представлять женщин обнаженными через пять минут после знакомства.

Дрейк пригвоздил ее взглядом, полным безграничного страдания.

– Мы познакомились еще детьми. – Он указал большим пальцем на Габби. – Ее я увидел в первом классе.

Зоуи равнодушно пожала плечами.

– Значит, вы очень рано начали.

Эйвери наклонилась вперед.

– Со мной вы познакомились всего несколько месяцев назад.

Дрейк бросил на нее быстрый взгляд, словно хотел сказать: «А ты не помогай», отчего улыбка Эйвери стала еще шире. Понимая, что спор ему не выиграть и что Зоуи подтрунивает над ним, Дрейк поднял глаза к потолку, словно умоляя о чем-то высшие силы, и благополучно промолчал.

Габби смеялась, пока у нее не заболел живот, а затем поймала на себе веселый взгляд Флинна, сидевшего напротив нее.

– Что думаешь?

Уголок его рта дрогнул.

Я не думаю. Я просто любуюсь.

Кейд хлопнул ладонью по столу.

– Вот о чем я и говорил.

Флинн отвез Брента домой, и не потому, что его приятель напился, просто в «Шутерс» его привезла Эйвери, и он был без машины. Во время этой короткой поездки Флинн изо всех сил старался прогнать из мыслей образ Габби, смеющейся вместе с друзьями, и не думать о том, как ей удалось завести его намного сильнее, чем игривой рыжеволосой девице у бара.

Они с Габби дружили без малого уже тридцать лет, и всего один неуклюжий урок танцев похоронил эту дружбу ко всем чертям. Да, за эти годы подобные мысли не раз приходили ему в голову. Но они были такими мимолетными. Не сравнить с тем, что случилось недавно. С тем, что случилось прошлой ночью.

Хотя ничего особенного не произошло. Ничего. Ему просто нужно перестать вспоминать об этом и не думать о Габби больше, чем обычно. И начать думать головой, а не головкой. И то, что у него на нее встало, не давало права пустить все коту под хвост.

Он свернул к жилому комплексу, где обитал Брент, – преимущественно коттеджи, напоминавшие своим видом пряничные домики, и кедры вдоль тротуаров, – а потом поехал к концу улицы сквозь пелену тумана. Когда они оказались на подъездной дороге около дома Брента, Флинн с удивлением заметил, что глаза фельдшера злорадно блестят, и начал с тревогой ожидать какого-нибудь шокирующего откровения, которые Брент любил выдавать во время самых обычных дружеских бесед.

Брент включил верхний свет, чтобы Флинн смог читать по его губам. Он знал язык жестов, но Флинну также было известно, что для многих слов, которые использовал Брент, просто не было подходящих аналогов среди жестов.

– Почему вы с Габби так и не замутили?

Первая мысль была: «Вот черт!» Неужели это так очевидно, что все обратили внимание? Флинн быстро подавил в себе эту мысль. Ведь он вел себя как обычно. Может, Брент просто напился и несет чушь. На всякий случай он решил не отвечать.

– Вы двое не можете нормально друг без друга жить. Мне кажется, в этом есть смысл.

Флинн задержал дыхание.

О чем ты вообще говоришь?

Он прекрасно обходился без Габби. Как и она без него.

– Неужели ты этого не видишь? – Брент развалился на сиденье. – Не замечал, что, когда мы в компании, на нее ты смотришь больше, чем на всех остальных? Она передает тебе жестами каждое слово, которое говорят другие, чтобы ты ничего не упустил из разговоров.

Габби уже много лет так делала, зная, как иногда трудно Флинну читать по губам. И чем многочисленнее была компания, тем больше возникало сложностей. Он к этому привык и научился все время смотреть на нее. Флинн провел рукой по лицу. Это стало для него совершенной обыденностью.

– Знаешь, она иногда так делает, даже когда тебя рядом нет. Передает слова жестами в разговоре с кем-нибудь.

Разумеется, он этого не знал. Да и откуда?

На душе стало тяжело. Возможно, от чувства вины. Какими-то неравноценными были их отношения. Флинн невольно задался вопросом, а что получала от их дружбы Габби?

– Думаю, это одна из причин, почему мужчины не обращают на нее внимания. Давай посмотрим правде в глаза. Она хорошенькая. Но все, кто ее знает, постоянно видят с ней тебя. Как будто она уже занята.

Так вот в чем дело? Получается, это он отпугивает парней, не позволяя им сделать первый шаг? В животе словно разрасталась дыра, постепенно расширяясь, пока не заполнила всю грудную клетку.

Кровь отлила от лица Флинна.

– Так вы вдвоем никогда… ни разу?

Флинн внимательно изучал лицо Брента, пытаясь не поддаться мучившему его чувству вины, но все старания оказались безрезультатными. А Брент, как терьер, цепко ухватился за свою догадку. Нужно было сбить его с этой мысли.

Мы с тобой тоже давно знакомы, но между нами ничего не было.

– Ох, сладкий. Если бы твоя дверь открывалась в мою сторону, я бы только с радостью. – Брент щелкнул пальцами и качнулся, словно под воображаемую музыку. – Наверное, у вас с Габби нет друг к другу сексуального влечения? Поэтому вы ни разу не перепихнулись. Ясно.

Флинн поднял руку, но вдруг понял, что ему нечего ответить. Дело было не в отсутствии влечения. По крайней мере, с его стороны. Но почему, черт возьми, он вообще обсуждает это с Брентом?

– Не переживай. – Брент похлопал Флинна по груди. – У меня есть идея.

В висках застучало от неожиданно охватившего чувства тревоги.

Что еще за идея?

– Как устроить личную жизнь Габби. Но раз тебя это не интересует, я сам все организую. У меня к этому большой талант. – Он округлил глаза, словно подчеркивая всю серьезность своих намерений.

Черт возьми! Не успел Флинн проглотить комок в горле, как Брент уже выскочил из машины.

Флинн снова выехал на дорогу и направился домой. Но только мотор он заглушил не перед своим домом, а перед домом Кейда. И даже не мог вспомнить, как там очутился.

Ели и вечнозеленые секвойи окружали двор со всех сторон и отбрасывали густую тень на дом. Их ветви почти не пропускали лунный свет. Стояла ранняя весна, снег уже растаял, но на деревьях только начали набухать почки, а из-под земли пробивались первые ростки. Флинн опустил окно и вдохнул полной грудью терпкий запах хвои, но это не помогло привести в порядок мысли.

Он так и не смог разобраться в событиях последних двадцати четырех часов, поэтому просто вышел из машины и постучал в дверь. В окнах горел свет, и он увидел Кейда до того, как тот появился на пороге. Они с братьями часто подшучивали друг над другом, ругались, но он всегда мог обратиться к ним с любой проблемой.

Не то чтобы у него была серьезная проблема. Ничего подобного. Просто решил заехать в гости – он посмотрел на часы, – была уже полночь, и прошло всего полчаса с тех пор, как они расстались в баре.

Но у Флинна все было хорошо. Он совсем не переживал. Его сердце не колотилось о ребра в панике, он не вцепился в дверной косяк с такой силой, что тот едва не треснул, и уж точно не испытывал никаких опасений, что через пару секунд его может вывернуть наизнанку.

Дверь распахнулась, и Кейд заслонил собой дверной проем.

– Что…

У меня проблема.

Кейд вздохнул.

– С мамой все хорошо?

Да, – тут же ответил жестом Флинн.

Кейд выдохнул и замер, изучая его лицо. Затем медленно кивнул и указал на кресло-качалку на крыльце. Флинн уселся в него.

– Что-то случилось?

Флинн потер глаза и вздохнул.

Да. – Он проглотил комок в горле и посмотрел во двор, где пробежало какое-то ночное животное. – Мне кажется, я… возможно, я немного… – Да к черту! – Запал на Габби.

Ну вот. И пусть все боги дружбы и здравого смысла покарают его за это смертью.

Кейд засмеялся – сначала медленно и тихо, но потом все громче и громче, пока наконец не схватился за бока, а потом не начал вытирать слезы с глаз.

Флинн бросил на него испепеляющий взгляд.

Кейд замер и медленно наклонился вперед. Он открыл рот, но сразу же закрыл его. Обождав мгновение, он поднялся и ушел в дом, а вскоре вернулся с бутылкой виски, которое им прислали дальние родственники из Ирландии. Он протянул виски Флинну.

И больше, в общем-то, добавить было нечего.

Габби вошла в клинику «Животный инстинкт» за десять минут до начала рабочей смены и замерла.

Железные леди вместе с Флинном, Брентом и Эйвери о чем-то оживленно болтали у стойки регистрации. Вот черт! Если мать Флинна и его тетки заявились в клинику до открытия, значит, что-то случилось. И, скорее всего, ничего хорошего.

Она вопросительно взглянула на Флинна, но тот только дернул плечом, давая понять, что сам ничего не знает.

– Габби, как раз ты нам и нужна! – Мэри обняла Габби за плечи, и прядь ее темных, подстриженных под боб волос попала Габби прямо в глаз.

Еще раз вот черт и ну нафиг сверху! Большинство жителей Редвуд-Риджа знали: если видишь Железных леди, лучше уносить ноги. Эти женщины вмешивались во все, во что только можно и нельзя. Такие у них были хобби и цель жизни. Но Габби они редко беспокоили своим вниманием. Скорее бы рак на горе свистнул, чем они стали бы морочить ей голову. Для них она была слишком хорошей девочкой.

– Ну… хорошо. Чем я могу вам помочь?

Роза улыбнулась, став очень похожей на мультяшного Гринча, замышляющего какую-то пакость. Средняя из сестер работала офис-менеджером в клинике до Эйвери, и Габби хорошо знала этот взгляд, от которого на спине тут же выступил холодный пот.

Мэри отошла от нее и сложила руки.

– Ты же знаешь, что скоро у нас Праздник весны?

– Ну да.

В Редвуд-Ридже в течение года проходило несколько больших мероприятий. Праздник весны устраивали в парке рядом с побережьем, обычно он бывал приурочен к Пасхе. Раньше Габби его очень любила, поскольку вскоре после отмечала день рождения.

– Ты же знаешь, что по правилам за кабинку для поцелуев отвечает кто-то из холостых членов нашего комитета. Сначала мы думали, что это будет Эйвери, но теперь у нее есть пара. И мы выбрали на замену ей тебя.

Когда Флинн встретился с ней взглядом, его глаза удивленно округлились.

– Ну… – Габби потерла ладонью лоб. – Не думаю, что это хорошая идея.

Кто станет платить за поцелуй с ней, если даже бесплатно желающих нет? Эта кабинка не принесет городу ни цента.

– Чушь! – усмехнулась Гейл. Мать Флинна была самой тихой и сдержанной из всей троицы, но выражение ее лица ясно говорило о том, насколько серьезны ее намерения. – Ты хорошенькая девушка, и многие выстроятся в очередь, чтобы чмокнуть тебя.

Роза скрестила руки на груди.

– Ты же не хочешь разочаровать мужчин Редвуд-Риджа и наш комитет, правда?

Сердце Габби забилось раза в три быстрее.

– Нет, конечно. Просто…

– Вот и хорошо, – кивнула Роза, и ее пальцы запорхали над экраном телефона, который самым неожиданным образом материализовался в руке.

– Что вы делаете?

– Пишу в Твиттер, – улыбалась она. – Вот. Теперь официально подтверждено. Ты – королева поцелуев.

Габби открыла было рот, но Роза не дала ей возможности вставить слово.

– Ой, смотрите, нам уже отвечают!

У Железных леди были аккаунты в Твиттере и Пинтересте, которыми они пользовались преимущественно для сплетен. А также для публикации всего, что можно выдать за новости.

Габби с тоской посмотрела вглубь клиники, где были врачебные кабинеты. Если она сейчас с криками убежит, может, ее оставят в покое?

Флинн расправил плечи и вмешался:

Мне кажется, ей не нравится затея с кабинкой. Почему бы вам не выбрать кого-нибудь еще?

Боже. Она готова была расцеловать его в знак благодарности, но это бы только укрепило Железных леди в мысли о правильности их выбора.

– Да ладно! – отмахнулась от него Мэри.

Флинна, казалось, их идея тоже немного встревожила. Он смотрел то на Габби, то на теток, его плечи под синим медицинским костюмом напряглись. Он поднял руку, намереваясь жестом сообщить что-то Габби, но она не разобрала, поскольку в разговор вдруг вмешался Брент.

– Я же говорил.

От его певучего голоса у Габби похолодело все внутри. И еще сильнее она встревожилась, когда Брент взглянул на Мэри и приподнял брови в знак подтверждения своих слов.

Да что вообще происходит?

– О чем ты ей говорил?

Мэри проигнорировала ее вопрос.

– Да, говорил, и думаю, ты прав.

– Прав насчет чего?

Все это начинало напоминать какой-то нелепый комедийный скетч.

– Ладно, двигаемся дальше, – сказала Мэри. – По традиции мы должны выбрать по два представителя от каждой частной компании для участия в конкурсах. Вы с Флинном будете представлять «Животный инстинкт».

Под конкурсами обычно подразумевались разные эстафеты вроде бросания яиц. Ничего особо безумного. Но у Габби все равно волосы на затылке зашевелились. Все это начинало подозрительно напоминать попытки Железных леди сыграть роль купидонов. Они точно так же организовывали всякие «случайности» для Эйвери и Кейда несколько месяцев назад. Но… почему она и Флинн? И почему именно сейчас?

Габби взглянула на Брента.

– А я думала, клинику будете представлять вы с Зоуи.

– Это странно, – ответила сухим тоном Эйвери. – Но Брент подвернул лодыжку. – Судя по выражению ее лица, верила она в это не больше, чем в то, что сейчас перед ними явится зубная фея и вручит им по выигрышному лотерейному билету.

Габби прищурилась и процедила сквозь зубы:

– До Праздника весны еще целых две недели. У тебя к тому времени все заживет. А если нет, я могу участвовать вместе с Зоуи.

Роза покачала головой.

– Ну уж нет. Участники должны быть разного пола.

– С каких это пор?

– Новые правила этого года. – Роза пожала плечами, словно была абсолютно ни при чем.

Габби охватила такая паника, что она едва не задохнулась. Если Железные леди вознамерились сделать их парой, им с Флинном не отвертеться. Она понятия не имела, что послужило всему этому причиной, но понимала: такие поползновения следует пресекать в корне, иначе почти тридцать лет дружбы и крепкое деловое сотрудничество просто взлетят на воздух.

Флинн покачал головой.

Пойду проверю, все ли мы собрали. Выезжаем на вызовы через десять минут.

Три дня в неделю они с Флинном ездили на близлежащие фермы, а также к жителям города, которые не могли сами явиться в клинику. Габби следила за подготовкой всех материалов и машины. С таким помешанным на организованности человеком, как Эйвери, иначе было просто невозможно.

– Ты же знаешь, машина уже ждет вас, – сказала она, а губами прошептала: «Трус!»

Флинн усмехнулся, отошел от стойки регистрации и бросил ее на съедение волкам.

Лучше перестраховаться. – Он отсалютовал двумя пальцами и ушел в подсобку.

Брент вприпрыжку ускакал за ним, явно скрываясь от ее гнева.

– Ты же лодыжку подвернул? – нахмурилась Габби.

– А у меня то болит, то не болит! – крикнул из коридора Брент.

В поисках поддержки Габби посмотрела на Эйвери, которой, судя по всему, эта затея тоже совсем не нравилась, но Железные леди уже уходили из клиники с шумом и блеском, чтобы отвлечь внимание и не позволить никому помешать их планам.

Когда они покинули клинику, Габби посмотрела на дверь и со вздохом сказала:

– Такое чувство, словно я попала в Страну Оз.

Эйвери рассмеялась.

– Все будет хорошо. Тебе и нужно-то пережить один день. Что бы там они ни состряпали, мы все это благополучно переварим.

Габби так не думала, но спорить не стала, а пошла в подсобку и распечатала список пациентов текущего дня, решив, что вернется к проблеме позже.

Когда она села в принадлежащий «Животному инстинкту» внедорожник, припаркованный позади клиники, около вольеров для собак, Флинн уже ждал ее на пассажирском сидении. Многие клиенты жили в горах или на побережье, поэтому им требовалась вездеходная машина. В багажник погрузили два пистолета с транквилизатором, спутниковый телефон, дополнительные средства для оказания первой помощи, а также ветеринарные сумки. Габби еще раз проверила, все ли они взяли, затем села на водительское место. Она предпочитала вести машину, а Флинн заполнял электронные истории болезни. Это помогало сэкономить время.

Габби, все еще сердясь на Флинна, бросила на него недовольный взгляд.

– Куда подевались твои яйца? Исчезли вместе с хребтом?

Ой, перестань. Все не так уж и плохо. Ну, подумаешь, примем участие в конкурсах, что с того?

Неужели он совсем не догоняет?

– Они пытаются нас свести.

Одна светлая бровь слегка дернулась.

Зачем?

Точно не догоняет. Габби ответила ему гримасой, соответствующей: «Затем», и махнула рукой.

Флинн откинулся на спинку сидения и, кажется, начал соображать. И если она правильно поняла, то в его глазах появилась паника.

Но это же… смешно.

Она сдержала вспышку раздражения – оказывается, даже лучший друг считает отношения с ней полным абсурдом. Или он просто высказался по поводу намерений своих родственниц сделать их парой? В любом случае, ей это казалось неправильным. Отсутствие личной жизни сильно расстраивало. И даже если бы Флинн попытался помешать Железным леди, это помогло бы не больше, чем лейкопластырь во время ампутации.

Габби взяла навигатор и загрузила адреса пациентов. Она уже собиралась завести машину, когда Флинн взял ее за руку.

Ты правда собираешься сидеть в кабинке для поцелуев?

Она думала, что он посмеется над ней или будет подшучивать на эту тему всю следующую неделю. Но брови Флинна были нахмурены – кажется, он переживал.

– Это еще экстремальнее, чем станцевать на барной стойке или завести роман с девушкой.

Хотя все равно никто не придет к ней в кабинку. Кому захочется целовать свою сестру? А большинство мужчин именно так ее и воспринимали.

Еще раз проверив все настройки на цифровой панели и включив субтитры для слабослышащих, Габби завела внедорожник. Флинн снова сжал ее руку, на этот раз еще крепче.

На его лице отразились противоречивые эмоции, когда он уставился на приборную панель, где на экране воспроизводился текст песни, словно бы он никогда не видел ничего подобного. Флинн не мог слышать, но еще в старшей школе Габби поняла, что музыку он любил. Он часто прикладывал руку к колонке или читал тексты песен, звучавших по спутниковому радио в ее машине, когда не занимался оформлением историй болезней. Но при этом старался делать это незаметно.

Она наклонила голову, привлекая его внимание.

– В чем дело?

Когда его глаза встретились с ее, они были полны нежности, и между ними словно что-то промелькнуло. Понимание. Принятие. Это было похоже на вспышку, которая тут же исчезла, но в машине вдруг стало слишком тесно.

Боже. Нужно взять себя в руки.

Габби расправила плечи, тронулась с места и выехала на главную дорогу.

– Знаешь, что мне в тебе больше всего нравится?

Может, перестанешь жестикулировать, пока за рулем?

Габби улыбнулась – они спорили на эту тему уже так много лет.

– Я могу управлять машиной даже коленками. Видишь?

Флинн недовольно заворчал. Она нечасто слышала, чтобы он издавал какие-то звуки. Очень редко произносил отдельные слова – только когда они оставались наедине, а его руки были слишком заняты, чтобы жестикулировать. Например, во время осмотра животных.

Через мгновение он вздохнул и сдался.

Что тебе во мне больше всего нравится?

Она внимательно посмотрела на него, чтобы читать жесты, а затем снова перевела взгляд на дорогу.

– Ты никогда не возражаешь, если я начинаю петь.

Она прибавила громкости и стала подпевать классической песне Aerosmith. Очень плохо. Но трудно попадать в ноты, если тебя качает во все стороны.

Флинн смотрел на нее с нежным обожанием, и она покачала головой.

Первым их пациентом оказалась миссис Кросби. По примерным подсчетам Габби, этой женщине было уже лет триста, но она умудрилась сохранить отличное здоровье. Миссис Кросби жила одна с шестью кошками. К счастью, Эйвери выделила на этот визит достаточно времени – половину дня, – поскольку быстро от этой старушки обычно не удавалось уехать.

Она позвонила в дверь, пока Флинн проверял данные в своем планшете. Когда миссис Кросби открыла, в лицо ударил едкий запах аммиака – Флинн невольно даже отступил на шаг. Они тревожно переглянулись: никто не помогал пожилой женщине убирать за кошками лотки.

Они вошли внутрь и быстро обменялись приветствиями с миссис Кросби.

Она, опираясь на трость, доковыляла до мягкого коричневого кресла в захламленной гостиной и села. На всех горизонтальных поверхностях лежали газеты и разные безделушки. На выцветших обоях висели старые фамильные фотографии.

Две кошки сидели на спинке дивана, обтянутого тканью в клетку, три крутились вокруг ее ног на потертом ворсистом ковре, одна запрыгнула старушке на колени, а еще одна злобно смотрела с подоконника эркера. Габби мысленно пересчитала их всех и взглянула на Флинна.

– Миссис Кросби, у вас появилась еще одна кошка?

– Ой, да, милая. Вот эта – Пушинка. – Она погладила белого с серым котенка у себя на коленях. Скрюченные от ревматоидного артрита костяшки пальцев выглядели хуже, чем во время их прошлого визита. А волосы, причесанные и чистые, казались длиннее обычного.

Габби вздохнула и подумала, что, возможно, лет через сорок она будет выглядеть точно так же. Одинокой старой женщиной, подбирающей бездомных кошек, чтобы заполнить пустоту в своей жизни. Соседи начнут называть ее сумасшедшей кошатницей, но она к тому времени впадет в маразм и даже не узнает об этом.

Но, если отбросить шутки в сторону, Габби было очень жалко миссис Кросби. Она положила сумку и жестами сообщила Флинну, что собирается убрать лотки, а потом приступить к осмотру. Это не входило в их услуги, но было очевидно, что сын редко навещал миссис Кросби.

Габби прошла через крошечную, старомодно обставленную кухню в кладовку и невольно покачала головой. Лотки оказались такими грязными, что, похоже, кошки уже начали их избегать. Она достала из кармана медицинского костюма перчатки и нашла под раковиной мешок для мусора.

Выбросив старый наполнитель для кошачьего туалета и протерев лотки, Габби наполнила их чистым наполнителем и насыпала сверху немного соды, чтобы убрать запах мочи.

Затем проверила запасы кошачьей еды, а также наличие воды, обратив внимание, что с этим все было в порядке. Открыла окно на кухне, чтобы проветрить, достала бутылку с освежителем для белья, побрызгала его на мебель и занавески. А также посыпала соду на ковры и быстро их пропылесосила. Выбросила из холодильника и чулана просроченные продукты и вытряхнула мусорное ведро.

Со всем Габби управилась минут за тридцать. И она не могла найти никаких оправданий для сына, который не заботился о своей матери. Плохо, что миссис Кросби приходилось жить в таких условиях.

Вымыв руки и надев чистые перчатки, Габби вернулась в гостиную, где Флинн осматривал одну из кошек.

– Справляешься?

Он кивнул и поставил кошку на пол.

Двух Флинн уже осмотрел. Никаких проблем со здоровьем. Всем шестерым нужно будет сделать прививки.

Она принесла мини-холодильник с вакцинами. Придется подождать, пока Флинн закончит осмотр, чтобы не тревожить лишний раз животных. Габби помогла ему с обследованием – достала стетоскоп, стала прослушивать сердце, кишечник и легкие у тех кошек, с которыми он уже закончил.

Так они осмотрели еще четырех кошек и перешли к пополнению. Шерсть на спине у Пушинки встала дыбом, едва Флинн приблизился к ней. Он немного помедлил с осмотром, чтобы не пугать котенка. Габби перевела миссис Кросби его вопросы, потом взяла маленький меховой комочек и держала его, пока Флинн проводил обследование.

Девочка. Примерно десять недель. На передних лапах нет когтей. Показатели в норме. Живот мягкий. Уши чистые.

– Выглядит замечательно, миссис Кросби. Только сделаем прививки, и все будет в порядке.

– Чудесно, милая.

Порядок действий был отточен до мелочей. Флинн держал кошек, а Габби делала инъекции и выбрасывала использованные шприцы в контейнер для биологических отходов. А затем, пока Флинн отвлекал кошек, давала им таблетку от гельминтов и обрабатывала от блох и клещей.

Новую кошечку все эти процедуры не обрадовали, и она все время тихо ворчала. Габби знала, что затягивать с процедурой нельзя, поэтому подождала, пока Флинн ее зафиксирует, и быстро сделала укол.

Флинн отпустил кошку, думая, что та спрыгнет вниз, но вместо этого она зашипела и, обнажив зубы, бросилась на Габби. Перед глазами мелькнул серо-белый меховой комочек, и не успела она опомниться, как котенок расцарапал ей бедро, укусил за левую руку и умчался в коридор.

Габби втянула воздух через сжатые зубы и поморщилась. Руку обожгла резкая боль, так что на глаза навернулись слезы. Она осмотрела повреждение. Кошка прокусила перчатку, и рана немного кровоточила. Замечательно. В пасти у кошек множество бактерий – легко можно занести инфекцию.

Флинн взял ее за руку и покачала головой. Они решили обработать рану, когда сядут в машину.

Габби написала записку для сына миссис Кросби – на этот раз намного быстрее, чем обычно, – и прикрепила ее магнитом к холодильнику. Затем помыла руки и попрощалась с миссис Кросби.

Когда она вышла из дома, то увидела открытый багажник и аптечку в нем. Флинн тревожно хмурился, так что между бровей залегла глубокая складка.

Дай посмотреть.

Она положила свою сумку в машину.

– Миссис Кросби ничего не заметила. Я не хотела ее беспокоить.

Он с пониманием кивнул и осмотрел место укуса. На мизинце было четыре прокола. Достаточно глубоких. Мышц в этой части руки немного, поэтому зубы могли легко добраться до кости. Кожа уже покраснела.

Флинн недовольно хмыкнул и обработал ранку санитайзером. Быстрым уверенным движением он сжал проколы, обработал перекисью водорода, нанес антисептик и так сильно замотал ей руку бинтом, что она стала похожа на боксерскую перчатку.

Как ты? – спросил он одними губами.

Жгло очень сильно.

– Это же просто укус. Далеко не первый.

И не последний.

Судя по взгляду Флинна, он был с ней не согласен. Продолжая держать ее руку в своей широкой мозолистой ладони, он провел большим пальцем по нежной коже, отчего по ее телу пробежала легкая дрожь. Флинн поджал губы и, словно в трансе, следил за движением своих пальцев, но взгляд его оставался рассеянным и встревоженным.

Солнечные лучи падали на его золотистые волосы. Хвойные запах лосьона после бритья, такой знакомый и успокаивающий, что она почти не замечала его, смешивался с запахами мокрой земли и влажного весеннего воздуха. Он стоял совсем близко, всего в нескольких дюймах от нее. Достаточно близко, чтобы почувствовать тепло его тела, сосчитать все длинные светлые ресницы, обрамлявшие искренние зеленовато-карие глаза. У него были потрясающе правильные черты лица. Высокие скулы, широкий подбородок.

Ее сердце бешено стучало. Она посмотрела на темно-синюю рубашку его медицинского костюма, облегавшую поджарое мускулистое тело, и подумала: каково почувствовать эти твердые мускулы под своей ладонью. Габби уже так давно ни с кем не имела близких отношений. Прохладный ветерок проник между ними, и в эту минуту ей захотелось зарыться в его теплые объятия, и чтобы весь остальной мир просто исчез. Чтобы к ней прикоснулся тот, кому она была небезразлична.

Боже. Нет. Плохо. Плохо, Габби!

Флинн как будто почувствовал ее мысли и нервно сглотнул. А потом еще раз. И еще.

Она чуть не спросила, все ли с ним в порядке, но он внезапно отпрянул. Затем оглянулся, покачал головой, обогнул машину и нырнул на пассажирское место.

Потрясенная Габби проглотила для профилактики антибиотик, который они всегда брали с собой на случай укусов, убрала сумку в багажник и села за руль.

Флинн уже раз в десятый смотрел на часы. Габби обычно не опаздывала на работу. Он сидел в своем кабинете и раздумывал, не написать ли ей. Она задерживалась всего на десять минут, и в этот день в клинике не было большой загруженности, но он не мог вспомнить, чтобы Габби хоть раз не приходила вовремя.

Может быть, решила взять больничный? Но вчера она чувствовала себя хорошо. И Габби почти не отпрашивалась. Даже когда два года назад заболела пневмонией, ее пришлось силой выпроваживать домой. Она тогда устроила настоящий скандал.

Внутри поселилось нехорошее чувство тревоги. Флинн покачал головой, подвинул телефон поближе и набрал текст сообщения. Возможно, просто застряла в пробке. Но когда прошло еще десять минут, а от Габби все еще не было вестей, он встал и направился в приемную. Она всегда отвечала на его сообщения. В любое время и в любых обстоятельствах. Всегда.

Он подождал, пока Эйвери закончит оформлять очередного пациента, а затем спросил у нее жестами:

Габби заболела?

Эйвери удивленно нахмурила лоб и взглянула на автоответчик.

– Нет. Она не приехала?

Флинн покачал головой, в висках у него застучало.

– Ты пытался позвонить ей?

Он кивнул, с трудом подавив желание сорвать раздражение на Эйвери. Она не виновата в том, что он едва держал себя в руках. Просто… Габби никогда еще так не поступала.

Эйвери подняла вверх указательный палец, попросив его подождать, и взяла трубку стационарного телефона. Через несколько мгновений она повесила ее, набрала номер и снова взяла трубку.

– Она не отвечает ни по домашнему, ни по мобильному. – Эйвери отъехала в своем кресле назад к шкафчику и достала оттуда папку. Пролистала какие-то бумаги, похожие на истории болезней пациентов, и снова сняла трубку.

Финн наблюдал за движением ее губ, пытаясь понять смысл сказанного, но она говорила слишком быстро. Не зная, чем заняться во время ожидания, он стал рассматривать забавные рисунки мультяшных собак и кошек, которые вели себя как люди. Зоуи расписала этими рисунками стены, когда они делали в клинике ремонт. Затем окинул взглядом приемную – посетителей собралось немного, большинство пришли к Кейду или на операции к Дрейку.

Эйвери вскочила.

– Что? – Ее карие глаза в панике уставились на Флинна. – Хорошо, спасибо. – Она повесила трубку и, крепко сжав пальцы, проговорила с тяжелым вздохом: – Я дозвонилась до ее мамы. Габби в больнице. У нее какая-то инфекция.

Внутри у Флинна все упало. Черт. Вчера ее укусила кошка. Он думал, что хорошо обработал рану, к тому же Габби приняла антибиотик для профилактики, но кожа была повреждена. Флинн хотел позвонить ей вечером, спросить, как дела, однако чувствовал себя неловко после того, что произошло около дома миссис Кросби, и не хотел ей навязываться.

Он показал на дверь, давая понять, что собирается уйти.

Перенесешь моих сегодняшних пациентов?

Эйвери кивнула.

– Напиши, когда доедешь. Держи в курсе.

Флинн поехал через весь город в соседний округ до ближайшей больницы. В Редвуд-Ридже было отделение скорой помощи, но в более серьезных случаях приходилось ездить в крупные города. Однако до некоторых пор Флинна это совершенно не тревожило.

Инфекция сама по себе серьезная штука, но, войдя в больницу, он немного успокоился от мысли, что Габби обратилась за помощью при первых признаках проблемы. Флинн надеялся, что госпитализация – всего лишь для профилактики.

Сестра в регистратуре не понимала язык жестов, поэтому он написал на листке бумаги имя Габби и дату ее рождения, чтобы она смогла выяснить, в какой палате та лежит.

– Вы член семьи?

Флинн замер, испугавшись, что Габби положили в отделение интенсивной терапии. Обычно подобный вопрос задавали только в таких случаях. Он хорошо знал принятые в медицине бюрократические требования, поэтому солгал.

Когда сестра сказала Флинну номер палаты, тот с облегчение вздохнул и пошел по коридору. В палате он обнаружил сестру Габби – Рейчел. Та сидела в углу и со скучающим видом листала журнал. Заметив его, она удивленно выпучила глаза.

Габби и Рейчел были настолько непохожи, что даже удивительно, как у этих двух совершенно разных женщин могла быть одна и та же ДНК. Рейчел унаследовала от отца темные волосы и смуглую кожу, Габби была светловолосой, как мать. Рейчел грубая и самолюбивая. Габби отличалась необыкновенной тактичностью и мягкостью.

Рейчел зашлепала губами, но Флинну никогда не удавалось ничего по ним прочитать. Она как будто поняла, как его это раздражает, поскольку улыбнулась и посмотрела на него так, словно считала не столько глухим, сколько тупым.

Флинн сосредоточил все свое внимание на спящей Габби. Ее щеки казались слишком румяными, но в остальном она выглядела как обычно. К правой руке шла капельница. Левая была перевязана… и распухла от кончиков пальцев до локтя. Боже. Похоже, она тяжело перенесла укус. Судя по данным на мониторе, жизненные показатели в норме. Он посмотрел на капельницу. Всего лишь физраствор с сильным антибиотиком.

Веки Габби задрожали и открылись, на губах появилась слабая улыбка.

– Привет.

Его глупое сердце радостно застучало. Флинн бросил взгляд на ее разметавшиеся по подушке волосы цвета карамели, а затем взглянул в голубые глаза, еще немного затуманенные от сна.

Как ты?

Она забылась и дернула рукой, чтобы ответить, но поморщилась. Ее щеки немного побледнели.

Флинн осторожно взял Габби за руку и постучал пальцем по губам, показывая, чтобы она просто говорила.

– Со мной все в порядке. Немного болит рука, и я устала.

Когда тебя привезли сюда?

Почему она не позвонила ему?

Габби немного подвинулась и поерзала бедром по матрасу. Флинн послушно присел на краешек.

– Где-то к полуночи у меня стала распухать рука. И началась лихорадка. Я поехала в отделение скорой помощи.

От тревоги у него сжало горло.

Значит, инфекция попала в кровь?

Если это так, то дела плохи. Очень плохи.

Габби покачала головой.

– Анализы хорошие. Если температура больше не будет подниматься, меня отпустят домой уже сегодня днем. – Она взглянула через его плечо на Рейчел, та нахмурила брови. – Я же говорила, что тебе не нужно здесь оставаться. Моя машина на парковке. Я сама доберусь.

Пусть даже не думает! Флинн повернулся к Рейчел, которая отмахнулась от него и что-то быстро затараторила. Он покачала головой и снова сосредоточил внимание на Габби.

Что такое?

Ее нахмуренный от раздражения лоб разгладился.

– Мама привезла Рейчел утром. Ей пришлось отпроситься с работы, чтобы посидеть со мной. – Она бросила на сестру многозначительный взгляд. – Но тебе совершенно не нужно было этого делать. Возьми мою машину и поезжай на работу. Все в порядке.

Ладонь Габби под его рукой сжалась в кулак, глаза сощурились.

– Ты прекрасно понимаешь почему. Потому что ему приходится читать только по моим губам.

Вероятно, Рейчел спросила у сестры, почему та говорила медленнее, чем обычно. Из-за препирательств с Рейчел пульс Габби участился, это отразилось на мониторе.

Скажи ей – пусть уходит, иначе я сам выгоню ее отсюда. Честное слово! Я посижу с тобой и отвезу домой, когда тебя выпишут.

Она внимательно посмотрела на Флинна и проглотила комок в горле.

– А как же твои пациенты?

Сегодня не особо загруженный день. Их перенесли.

Судя по взгляду Габби, она все еще сомневалась, однако ее грудь поднялась, а затем опустилась, когда она глубоко вздохнула.

Габби перевела взгляд на Рейчел.

– Флинн сегодня отпросился. Возьми мою машину и поезжай на работу. Завтра я ее заберу. – Она закрыла глаза, словно пытаясь не сорваться. – Передай маме, я скоро позвоню. И спасибо, что посидела со мной.

Флинн дождался, пока Рейчел выйдет из палаты, а затем смерил Габби пристальным взглядом.

Когда ты не приехала на работу, я испугался. Эйвери тоже забеспокоилась. Ты должна была позвонить.

Ее хорошенькие розовые губы приоткрылись.

– Прости. Я…

Он вел себя как последний засранец. Флинн быстро покачал головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее остатки раздражения.

Все хорошо. Это не так уж и важно.

– Тебе правда не нужно здесь оставаться.

Флинн улыбнулся.

Помолчи.

– Я серьезно. Это же больница. И мне не нужна сиделка…

Габби.

– Да?

Тебе сейчас не стоит разговаривать.

Его улыбка стала еще шире, когда Габби со вздохом потянулась здоровой рукой за пультом от телевизора. Пальцы неуклюже сжали его, и пульт немного запутался в системе капельницы.

Флинн написал Эйвери и рассказал про обстановку.

А затем Габби включила в телевизоре субтитры. Для него. Потому что она всегда занималась этой ерундой. Для него. А Флинн даже не обращал на это внимания, пока Брент однажды не напомнил. Но теперь он все замечал. Как и вчера, когда Габби включала на дисплее тексты песен, звучащих по радио. Он был готов поспорить на все свои деньги, что изначально в их машине такой функции не было.

Внутри все сжалось, как будто его сильно ударили в живот. Он много лет воспринимал ее как нечто само собой разумеющееся. Да что там много лет, почти всю жизнь. У Габби были друзья за пределами их компании. Как и у него. Но они проводили очень много времени вместе, и Флинн все время задавался вопросом, почему Габби до сих пор не нашла себе пары. Возможно, Брент прав.

Он должен придумать, как держаться от нее на расстоянии, но сделать это незаметно. В конце концов какой-нибудь парень поймет, какой чудесный она человек, какая она… незаменимая. А Флинну придется думать, как ему жить дальше без ее поддержки.

Флинн встал, подтащил к кровати стул, на котором раньше сидела Рейчел, и плюхнулся на него.

Габби протянула ему желе в стаканчике и потрясла им, когда он не стал его брать.

Мне кажется, тебе лучше съесть это самой.

– Ненавижу желе. Если съешь ты, они решат, что я сама его съела, и, может быть, отпустят меня пораньше. Аппетита совсем нет.

После всего, что она для него сделала, это был такой пустяк, поэтому он взял у нее желе. Прежде чем приступить, Флинн открыл для нее баночку с яблочным пюре и кивнул ей.

Габби зачерпнула ложку и перевела взгляд на экран телевизора. Съев еще две ложки, она отодвинула пюре и переключила с какой-то слезливой мелодрамы на канал Дискавери. Если чтение или просмотр телевизора могли настроить кого-нибудь на романтический лад, то Габби была как раз таким человеком.

Флинн не сдержался и с подозрением взглянул на нее.

Она встретилась с ним взглядом.

– Что? – Габби приподняла брови и кивнула в сторону телевизора. – Тебе ведь интереснее смотреть «Смертельный улов», чем какую-нибудь слезодавительную киношку?

Ну вот. В этом и заключалась проблема. Он готов был поклясться, что Габби переключила канал даже не задумываясь, пока он сам не указал ей на это. Черт. А ведь это она лежала в больнице, а не он.

Флинн забрал у нее пульт, переключил обратно на фильм и положил пульт так, чтобы она не смогла до него дотянуться. Все буквально съежилось от количества эстрогена на экране. Не обращая внимания на ее попытки привлечь к себе его внимание, Флинн положил в рот кусочек желе. Грудь сдавило от чувства вины, а желудок не хотел принимать пищу, но он все равно съел весь стаканчик.

Через час в палату вошел врач – молодой человек лет тридцати, который выглядел так, словно только что явился со съемок «Анатомии страсти». Флинн знал про этот сериал только потому, что он нравился Габби. Доктор не сводил с Габби своих ярко-голубых глаз. Он улыбнулся ей очаровательной улыбкой, от которой Флинну вдруг захотелось яростно зарычать. В груди все заклокотало, и, когда Габби с недоумением посмотрела на него, Флинн осознал, что и в самом деле рычит. Громко. Опаньки!

Доктор снова перевел взгляд на свою пациентку.

– Как вы себя чувствуете?

Она ответила ему ослепительной улыбкой.

– Хорошо. Видите? Я поела.

Доктор «Заноза в заднице» положил ладонь ей на плечо и осмотрел руку. Затем взглянул на монитор.

– Думаю, вас можно отпустить домой. Как только закончится капельница. Я выпишу антибиотики, будете принимать их перорально. Через семь дней приедете, и вам снимут швы.

Швы? Какие еще швы?

– Если снова поднимется температура, сразу же возвращайтесь. Вам выписать больничный на ближайшие пару недель?

Она покачала головой.

– Нет. Это мой босс.

Босс. Не друг. Флинн постарался не обижаться, ведь Габби просто старалась отсеивать лишнюю информацию, но в висках все равно снова застучало.

Доктор засмеялся и слегка сжал ее плечо, всем своим видом давая понять, что осмотр закончился и ему пора уходить.

– Понял. Ну хорошо, поправляйтесь.

Когда он ушел, Флинн прищурился и посмотрел на Габби.

Что еще за швы?

Она подняла поврежденную руку, показывая три черных стежка на нежной коже ее подмышечной впадины.

– Ночью мне вставляли дренажную трубку, а утром ее вытащили.

Это еще что за дела? Если ей поставили дренажную трубку, значит, все обстояло намного хуже, чем она утверждала. В ее руке, которая и теперь выглядела слегка отекшей, вероятно, находилось много избыточной жидкости, когда она только поступила в больницу. Боже, еще час, и у нее началось бы заражение крови!

– Дыши.

Что?

– Ты не дышишь. Со мной все хорошо. Поэтому просто дыши.

Несмотря на все возмущение, Флинн подчинился, набрал в легкие побольше воздуха и вытащил из шкафчика ее одежду. Через два часа он привез Габби домой, усадил в кресло, укутал одеялом и оставил на столике рядом с ней горячее какао и тарелку супа, а в руку вложил пульт от телевизора.

Он проигнорировал предложение Габби остаться и, стараясь не смотреть на ее очаровательное и растерянное лицо, вышел за дверь. Необходимо сохранять дистанцию между ними.

С сегодняшнего дня.

После двух дней на работе, проведенных без Габби, Флинн пересмотрел свою точку зрения по поводу соблюдения дистанции. Ему стало окончательно ясно, что все это время он воспринимал работу с Габби как данность.

Брент, конечно, не идиот и с работой справлялся отлично. Но он уже несколько лет работал фельдшером Кейда и намного лучше знал его пациентов. Они с Габби также при необходимости ассистировали Дрейку во время операций. Но работать с Флинном было намного сложнее, чем с его братьями.

Флинн старался не заниматься самокопанием и надеяться на несбыточное. Например, что он сможет слышать. Однако после этих двух суток его нервы были на пределе, и он сильно сожалел, что не может быть таким же, как все нормальные люди.

Потому что, черт побери! Брент не Габби, и вся эта ситуация заставила его еще острее ощутить, что он должен положить конец своему безумному к ней влечению. Еще два таких дня – и он кого-нибудь прибьет. А если же поддаться своим желаниям и переступить через их дружеские отношения… он прекрасно знал, что тогда все точно полетит ко всем чертям.

Вчера они были в разъездах, и по плану им предстояло посетить дом престарелых. Флинну пришлось напоминать Бренту, чтобы тот переводил клиентам с языка жестов, когда Флинну приходилось задавать им вопросы. Брент также не привык прослушивать кишечник, легкие и сердце животных, поскольку Кейд сам занимался этим во время осмотра. Даже такие заурядные процедуры, как вакцинация и стрижка когтей, вызывали кучу сложностей. Брент не знал, где у Габби в сумке находятся вакцины и долго разыскивал все необходимое. В итоге вместо шести часов на работу ушло все девять.

И если бы Флинн сам не видел, как непросто Бренту, он подумал бы, что фельдшер нарочно все путает, чтобы его позлить.

Этим утром им было уже намного проще работать вместе, но все равно не настолько легко, как с Габби. Флинн догадывался, что прежде на многие мелочи просто не обращал внимания. Как она на автомате отвечала ему на языке жестов, как знала, когда нужно воспользоваться стетоскопом, чтобы прослушать животное, пока Флинн его прощупывал или отвлекал, – хорошо изучила всех клиентов и какие им стоит задавать вопросы.

Но прежде всего она отлично знала его. Могла легко интерпретировать все жесты, понимала, что ему нужно, и действовала без промедления. Она была незаменима. А ведь пока речь шла только об одной из сторон его жизни – работе.

Что же касалось личных переживаний, то эти сорок восемь часов без Габби стали для Флинна настоящим мучением. Он не позволил себе проведать ее после работы. Вместо этого весь вечер слонялся по дому, смотрел дурацкие телепередачи, сидел в Интернете и надеялся, что, если Габби понадобится помощь, она не постесняется и позвонит ему сама. Поэтому он к ней не поехал. Если он будет твердо следовать своему решению, то сможет держаться столь необходимых им обоим границ.

И опять же, возможно, это всего лишь его извращенная фантазия. Габби никогда прежде не проявляла к нему сексуального интереса. И если он свихнулся, это не означало, что и она тоже сошла с ума вместе с ним.

Брент помахал ему рукой из маленькой смотровой. А вот и еще одна проблема. Флинну никак не удавалось сосредоточиться. Он все время уносился куда-то мыслями, отвлекался от дела. А если он не будет внимательным, то может навредить животным.

И конечно, сегодня, именно сегодня, на ежегодный осмотр привели Микси. Эта немецкая овчарка не любила Флинна, а Брента просто терпеть не могла. Даже щенком она была очень упрямой. Смотрела на Флинна и Брента, словно спрашивая: «Разве можно со мной так?», и Флинну невольно приходилось делать паузу после каждой манипуляции с ней. В истории ее болезни не было красного флажка, указывавшего на агрессивное поведение, Микси пока никого не укусила, но в тот день Флинн понял, что это было лишь вопросом времени.

Двумя минутами ранее он попросил хозяйку выйти из кабинета, чтобы спокойно сделать Микси прививку. Собака сильнее нервничала в присутствии хозяйки, и держать ее неподвижно было чертовски сложно. Бедняга все время смотрела на дверь, словно ждала, что в кабинет войдет Габби.

Потому что она любила Габби. А кто ее не любил?

Флинн вздохнул и посмотрел на Зоуи, которую попросил помочь держать Микси во время прививки.

Нужно все сделать очень быстро. Брент, ты поднимешь ее на стол. Зоуи, помоги Бренту держать собаку. Я буду делать укол. Раз – и всё.

Брент кивнул, и Флинн пошел к шкафчику за шприцом, повернувшись спиной к собаке, чтобы та не видела, как он готовится к прививке. Быстро надел иголку, сунул шприц в карман и повернулся к Бренту и Зоуи. Они принялись за дело.

Тут-то все и началось.

Габби с улыбкой вошла в «Животный инстинкт» после ланча и обнаружила в приемной толпу народа. Ей не нужно было выходить на работу, но и сидеть дома, плакать над фильмами и есть мороженое она больше не могла. Габби испугалась, что потом на нее просто не налезет медицинский костюм. К тому же отек полностью прошел, а температура больше не поднималась.

Она даже соскучилась по шуму и запаху мокрой собачьей шерсти. В предыдущие два дня Зоуи, Брент и Эйвери заезжали к ней после работы, Дрейк и Кейд звонили. Флинн за все время ни разу не дал о себе знать, но Габби решила, что он просто хотел дать ей возможность отдохнуть. И все равно, мог хотя бы заехать. Она даже соскучилась по дурацкому попугаю, который сидел на своей клетке за столом Эйвери.

«Кри-и-и! Стуча в небесную дверь![3]»

Да. Болтун мог разговаривать только цитатами из песен. Бывший хозяин какаду бросил его в клинике четыре года назад, и Болтун стал их… кхм… гордостью и радостью. Ши-ра – кошка, живущая в клинике, – восседала на принтере как на троне и смотрела на всех с выражением глубокого презрения. Тор – их огромный немецкий дог и самый большой трус среди собачьего племени, – вероятно, лежал под столом Эйвери, прячась там от Ши-ры. Или от своей тени.

Как же она соскучилась!

Увидев у стойки регистрации миссис Хиндерман, Габби подошла к ней.

– Здравствуйте. Микси на осмотре?

Пятидесятилетняя женщина прижала руки к пышной груди и шумно вздохнула.

– Слава Богу, вы пришли! Микси никого, кроме вас, не признает, и она так нервничает.

Ой.

– Брент чудесно ладит с животными. Уверена, у Микси все будет хорошо. А я как раз туда шла. Сейчас посмотрю.

– Спасибо вам огромное!

Габби ойкнула, когда женщина сжала ее в крепких, как тиски, объятиях. Она взглянула через плечо миссис Хиндерман и на мгновение поймала изумленный взгляд Эйвери. А потом обнаружила, что их клиентка пропустила одну седую прядь, когда красила волосы в черный цвет. Прямо над ухом…

– Мне надо идти, посмотрю, как ваша собака.

– Да. Извините. Но я правда рада, что вы здесь.

«Кри-и-и! Любовь – это поле боя![4]»

Габби с улыбкой пошла по коридору в смотровой кабинет Флинна и вдруг замерла на месте. Брент орал во всю глотку, а Зоуи – Зоуи! – визжала как поросенок! Зоуи была их грумером. Иногда она помогала в клинике, но что она делает в кабинете, если врачу ассистирует Брент? Когда коридор наполнился оглушительными, как вопль банши, криками, Габби не выдержала, открыла дверь… и остолбенела.

Микси лежала животом на столе, уткнувшись мордой в пах Флинна. Зоуи сидела верхом на собаке, чуть ли не упираясь задом прямо в лицо Флинна. Брент склонился над немецкой овчаркой сзади, и со стороны это выглядело так, словно у него были какие-то неприличные намерения. В воздухе, словно конфетти, летали клоки буро-белой шерсти.

Все замерли и медленно повернулись к Габби.

– Привет. – Габби смущенно махнула им рукой. – Не хочу мешать вам четверым. Мне уйти?

Услышав ее голос, Микси заскулила и начала извиваться. Брент выругался, пытаясь удержать ее. Или сделать что-то уж совсем неприличное. Флинн поморщился, а Габби поняла, что в пах ему упирался не только нос собаки, но и ее зубы.

Боже мой!

– Ну ты даешь! – Зоуи откинула с лица зеленые пряди. – Помочь не хочешь?

Не в силах сдержаться, Габби рассмеялась.

– Микси, прекрати!

Собака вырвалась из рук Флинна и соскочила со стола, сбросив с себя Зоуи, которая с визгом упала на пол. Брент отскочил и вскинул вверх руки, то ли в благодарственной молитве, то ли показывая, что сдается.

– Иди сюда, красавица! – Габби присела на корточки и обняла овчарку. – Кто тут у нас хорошая девочка?

Она протянула руку через спину собаки и пошевелила пальцами, прося у Флинна шприц. Получив его, сняла колпачок с иглы, сделала инъекцию и вернула Флинну, не переставая гладить Микси. Та продолжала вилять хвостом и облизывать лицо Габби, даже не обратив внимания на укол.

Встав, Габби повернулась к Флинну. Несмотря на раздражение во взгляде, уголки его губ изогнулись, словно он старался не подавать виду, как рад ее видеть. Пшеничные волосы были всклокочены, на подбородке проступила щетина на один тон темнее его волос. У бедняги выдалось тяжелое утро.

Их взгляды встретились, и Габби была готова поклясться, что в этих грустных глазах мелькнуло желание. Но это так глупо. Она убедила себя, что произошедшее во время их урока танцев было чистой случайностью. Как и в тот момент, когда он перевязывал ей руку около дома миссис Кросби.

– Не волнуйтесь за меня. Я в порядке. – Зоуи встала с пола, куда ее скинула Микси, и пригладила волосы.

– Тс-с, – махнул рукой Брент. – Не будем им мешать. – Он прижал пальцы к губам, словно испугался, что начнет вдруг цитировать сонеты.

Габби открыла рот, собираясь отвергнуть всяческие подозрения в свой адрес, но затем снова взглянула на Флинна, и ее настроение вдруг изменилось. Как будто она вдруг осознала нечто важное.

Пока он стоял и смотрел на нее сверху вниз, Габби невольно обратила внимание на то, какой он высокий, какое у него красивое лицо с резкими, но правильными чертами. Она попыталась сглотнуть слюну, но горло сдавило. Широкие плечи, крепкие бедра, узкая талия, и все это великолепие было скрыто под медицинским костюмом. Когда он положил руки на бедра, на руках проступили бугры мускулов. Ее сердце стало биться все быстрее, пока шум в ушах не заглушил остальные звуки.

Боже. Да, не надо нам мешать. От нахлынувших на нее чувств голова пошла кругом. Она снова взглянула на него, пытаясь понять, что, черт возьми, вообще творится? Потому что их с Флинном явно тянуло друг к другу. И это было совершенно ненормально.

Флинн перевел взгляд с ее глаз на губы и обратно. От вида его бездонных глаз ей стало трудно дышать. Он в самом деле был очень красивым мужчиной. И умным. И добрым. И…

С красными от смущения щеками она опустила взгляд ниже, в его интимную зону. И еще больше все этим испортила. Ведь теперь она представила себе его обнаженным. И ей это понравилось. От стыда она закрыла глаза ладонью.

В паху все его светло-голубые штаны были перепачканы слюной Микси, как будто он обмочился. Черт возьми. Габби снова не удержалась и взглянула на Флинна. Куда она только смотрит!

– Эм… – Она опять подняла взгляд. И надо же! Он и сверху был невероятно хорош! – С тобой все в порядке? Она не прокусила твое… достоинство?

Флинн удивленно приподнял брови, показывая, что не совсем понял ее терминологию.

Она схватила меня за штаны, а не за мои причиндалы.

Причиндалы. Да, неплохо. И она не сомневалась, что выглядят они очень, очень, очень…

Рад, что ты вернулась. – Он сократил расстояние между ними, обхватил ладонями ее щеки и быстро, но крепко чмокнул в губы. Это был настоящий сексуальный ураган – стремительный и шокирующий. Он тут же отпрянул, оставив ее в полном смятении. – Больше никогда не дам тебе больничный.

С этими словами Флинн вышел из кабинета, а Микси потрусила за ним.

Повисла пауза. Долгая пауза.

– Ну на-а-адо же! И что это значит?

Придя немного в себя, Габби посмотрела на Брента, а затем покачала головой и попыталась собраться с мыслями.

– Ничего.

Зоуи скрестила руки на груди.

– По-твоему, этот страстный испепеляющий взгляд ничего не значит?

– Боже ты мой. Значит, мне не показалось?

– Если только у нас не случилась групповая галлюцинация, – цокнул языком Брент.

– Ребята, когда у вас началось?.. – Зоуи вытянула вперед руку, словно не могла подобрать нужных слов. Похоже, ее сильно удивило, что между Флинном и Габби могло возникнуть чувство, особенное если не принимать во внимание последние пять минут.

– Нет. Ничего не случилось. Честно. – Габби провела ладонью по лбу, разрываемая между сладким трепетом в животе и паникой в груди. – Думаю, это все происки Железных леди. Они пытаются сбить нас с толку.

– Это, конечно, все объясняет, – пожала плечами Зоуи.

Брент тихо хмыкнул.

– Что наденешь на Праздник весны? Он уже на следующей неделе. Ты должна быть нарядной в кабинке для поцелуев, сестренка.

Этого еще не хватало! При одной только мысли о том, сколько в Редвуд-Ридже найдется желающих ее поцеловать, по телу невольно пробежала дрожь. Габби тут же вспомнила свое несостоявшееся свидание с Томом, прекрасно понимая, что он далеко не единственный, кто предпочитал не замечать ее в упор.

– Какая разница? Все равно никто в эту кабинку не придет.

Брент качнул бедрами.

– Если ты наденешь миленькое платьице или джинсы, может, и не придут. Но ты должна сразить всех наповал. Заставить посмотреть на себя другими глазами. После работы устроим шопинг.

Габби закрыла глаза, стараясь не выйти из себя окончательно. Ее вряд ли обрадует внимание парней, если она не сможет при этом быть собой.

– Когда мы в последний раз ездили на шопинг, я купила себе целую тумбочку прозрачных трусов.

Которые не видел никто, кроме нее самой. Личная жизнь Габби находилась в таком упадке, что о том, как выглядит ее нижнее белье, знали разве что кошка да друг-гей.

– И они очень секси. Купим тебе наряд, который кому-нибудь обязательно захочется с тебя сорвать.

Звучало как совершенно гиблая затея.

– Хорошо. Но только никаких мини-юбок.

Брент нахмурился.

– Но так же совсем не прикольно! – Он скользнул по ней взглядом, словно замышляя что-то нехорошее. – Макияжем тоже придется заняться. Добавим немного распутности в образ!

Габби открыла рот, чтобы возразить, но Брент уже повернулся к Зоуи.

– Ты ведь справишься?

Зоуи сжала ладони в кулачки и уперлась ими в бедра.

– С чего ты взял, что я знаю, как делать распутный макияж?

Брент приподнял брови, словно пытаясь сказать: «Да ладно тебе!»

– Ну, хорошо, может, и знаю, – вздохнула Зоуи и взглянула на Габби. – Но с таким макияжем придется попотеть. Я заеду к тебе в субботу утром. Не унывай! На празднике я буду за соседним столиком рисовать карикатуры. Сможем подшучивать над гостями у них за спиной.

Зоуи расписала рисунками стены клиники. Она никогда не считала себя художницей, но рисовала очень здорово. Почти на всех праздниках она сидела за столиком, рисовала и продавала скетчи. Возможно, этот Праздник весны окажется не таким уж и паршивым, если рядом будет Зоуи?

Они открыли двери смотровой, и Габби вышла в коридор вслед за всеми.

– Знаете, я сама могу выбрать себе платье и накраситься.

Брент так громко рассмеялся над ее словами, что по щекам у него потекли слезы.

Дымка мелких морских брызг окутывала западные склоны гор в парке Редвуд-Риджа и смешивалась с легким туманом, стелившимся над влажной травой. В южной части вовсю работали детские аттракционы. Неподалеку установили игровые палатки. Вдоль огороженного горного склона расположились местные торговцы уличный едой, во влажном воздухе разносились запахи попкорна, соленых орешков и жареного мяса. Погода стояла теплая, на небе время от времени проглядывало солнце, но из-за прохладного ветра было довольно зябко.

Флинн сложил руки на груди и окинул взглядом парк. В скором времени они с Габби должны были добраться до его северной части, чтобы принять участие в конкурсах. Он понятия не имел, как вообще удалось его во все это втянуть. В прошлые годы для участия в конкурсах также выделяли по два человека от каждой фирмы. От клиники обычно выступали Габби, Зоуи или Брент.

И между прочим, где же тут кабинка для поцелуев? Народу в парке собралось много. Люди толпились, стояли в очередях за едой и билетами на аттракционы, сложно было что-то рассмотреть. Сердце сжалось от странной тревоги. Он переживал, что никто не захочет прийти в кабинку к Габби, но вместе с тем… боялся, что кто-то все же придет.

Флинн провел ладонью по лицу.

Эйвери нахмурилась и спросила:

– Что-то не так?

Всё. Так и не ответив на ее вопрос, он присел на корточки напротив Хейли и заглянул ей в глаза. Флинн обожал эту девочку. Восьмилетняя дочка Эйвери была невербальным аутистом, и ей, кажется, очень нравилось, что Флинн не мог разговаривать.

Веселишься? – спросил он жестами.

Хейли восторженно захлопала в ладоши.

Знал бы Кейд, какое у него в этот момент было выражение лица! Нечто среднее между гордостью и радостью. Его брат улыбнулся девочке, к которой так сильно привязался в последнее время. Еще совсем недавно Кейд легко менял женщин и не собирался ни с кем связывать свою жизнь. А потом в город приехала Эйвери. Даже если Флинн и завидовал немного брату, что у того все так хорошо сложилось, он старался не подавать виду.

Он снова сосредоточил свое внимание на Хейли.

Еще один месяц, и ты официально станешь моей племянницей. Сможешь называть меня Потрясным дядей.

Хейли снова хлопнула в ладоши, а Флинн с улыбкой встал.

Эйвери подняла вверх указательный палец и взглянула на Дрейка, который стоял в нескольких футах от них и разговаривал с двумя женщинами из художественной галереи. Точнее, слушал их со скучающим видом.

– Я сейчас. Пойду спасать Дрейка, – сказала Эйвери.

Когда она ушла, Флинн обратился к Кейду:

Она смогла вытащить его еще на одно городское мероприятие.

Жена Дрейка Хизер умерла почти четыре года назад, с тех пор он замкнулся в себе. Они росли вместе, и все в городе напоминало ему о ней. Но Эйвери постепенно помогла Дрейку выйти из этого тупика, и теперь старший брат все меньше и меньше напоминал призрак, а все больше и больше – себя прежнего.

Кейд кивнул.

– И даже не пришлось ничего выдумывать. Она просто спросила, придет ли он. Он посмотрел на нее и через секунду пожал плечами. Это, черт возьми, было так странно.

Как и остальные члены их семьи, а также друзья, Флинн переживал, что Дрейк так и не может справиться со своим горем. И хотя Дрейк выглядел напряженным, он не предпринимал попыток уйти. А это уже серьезный прогресс.

Флинн огляделся по сторонам.

Не знаешь, где здесь кабинка для поцелуев?

– Рядом со столиком, за которым рисует Зоуи. – Когда Флинн прищурился, Кейд самодовольно ухмыльнулся. – А что? Хочешь встать в очередь?

Нет.

Улыбка Кейда из веселой стала издевательской.

– И как ты справляешься с… чувствами?

Флинн вздохнул, пожалев о том, что вообще рассказал все своему чертову брату. Тогда он надеялся, что это поможет ему во всем разобраться, а на самом деле просто вслух заявил о своем влечении к Габби.

Игнорирую их. И они должны пройти.

Кейд откинул голову назад и расхохотался.

– Удачи. Хочешь сказать, тебе даже не интересно, сколько мужчин сейчас стоят в очереди, чтобы поцеловать Габби?

Как будто ему вообще стоило об этом напоминать.

Нет.

Кейд посмотрел через плечо Флинна, и улыбка исчезла с его лица. Он закрыл глаза и покачал головой.

– Железные леди. Справа по курсу.

Флинн замер. Хотя остальные, похоже, старались избегать встреч с его матерью и тетками, Флинна их коварные козни не особо беспокоили. Обычно они хотели сделать все как лучше и для своих хитроумных замыслов его объектом не выбирали. Но после того, как на прошлой неделе Габби рассказала ему в машине, что Железные леди решили их свести, он не просто захотел унести подальше ноги, но и запереться у себя в комнате на несколько недель, пока они не найдут себе другую жертву. Что заставило их спустя столько времени обратить внимание на них с Габби? И почему?

Тетя Мэри, одетая в черный брючный костюм, строгая и энергичная, как и полагается мэру, подошла справа.

– Соревнования начинаются через двадцать минут. Отыщи Габби и идите туда.

Как раз это он и собирался сделать. Если бы только кто-нибудь сказал ему, где находится та кабинка.

Тетя Роза улыбнулась, отчего желудок Флинна ухнул вниз. Ее короткие, неестественно красные волосы встали дыбом от ветра.

– Даже не хочется отвлекать ее. Она пользуется таким успехом. Столько денег заработала.

Нет. Ему это совсем не помогло. Он изо всех сил старался сохранять бесстрастное выражение лица.

Где она?

Мама поцеловала Флинна в щеку, и его окружил знакомый запах цветов хлопка.

– Она по другую сторону от палаток с едой. Напомни ей оставить табличку «Скоро вернусь». Парни очень расстроятся, если она не вернется после конкурсов.

Вероятно, она считала, что предвосхитила его вопрос о том, насколько бурную деятельность развернула Габби. Флинн бросил на брата угрюмый взгляд и направился к палаткам с едой. Они стояли около огороженного склона холма, а значит, кабинка Габби находилась дальше вдоль утеса. Флинн повернул направо и увидел кабинку, втиснутую между столиком шерифа, украшенным табличкой с надписью «Скажи наркотикам – нет!», и столиком, за которым рисовала Зоуи. Это была простая самодельная деревянная будка с навесом, как из детского мультика. Одна из многих в ряду точно таких же. К Зоуи выстроилась очередь из десятка детишек. Примерно столько же человек стояли к шерифу. Но в кабинку Габби? Очередь тянулась до небольшой рощи и скрывалась среди деревьев. Не меньше пятидесяти парней… и мальчишек. Да, мальчишек десяти – двенадцати лет. Черт.

Брент регулировал движение и зазывал прохожих, сидя на стульчике на углу. Заметив Флинна, он тут же крикнул ему:

– Взгляни на нашу Габби. – С этими словами он помахал рукой перед лицом, словно разгоняя туман. – Представляешь, какая очередь?

Нет. Он не мог себе этого представить. Кабинка для поцелуев всегда пользовалась успехом, но на этот раз аттракцион превзошел все даже самые смелые ожидания. Подумать только, а ведь Габби боялась, что вообще никто не придет! Боже, да половина мужского населения города была тут. Он и представить себе не мог, как Габби справлялась с таким повышенным вниманием. Из-за стены кабинки ее не было видно.

Брент постучал пальцем по подбородку.

– Я так рад, что удалось оповестить об этом событии город. Согласись, это очень важно – внести свой вклад? Рассказать людям, что Габби одна-одинешенька и находится в активном поиске. Как видишь, сработало.

Флинн скрипнул зубами.

Слушай, она все-таки не женщина легкого поведения.

Брент театрально закатил глаза.

– Расслабься. Я просто сообщил всем, что она ни в кого не влюблена. – Брент окинул Флинна взглядом. О том, что у Габби могли быть чувства к нему, даже пусть это и не доказанный факт, он не сказал ничего. Но явно намекнул.

И Флинн все понял. Неужели слов Брента оказалось достаточно, чтобы изменить к ней отношение парней? Габби нечасто ходила на свидания – что правда, то правда, – и в последнее время ее это сильно тревожило, но не был ли он всему причиной? Возможно, Брент прав, и Флинн, сам того не желая, стоял на ее пути к счастью. В груди кольнуло от чувства вины.

Брент вздохнул и опустил плечи.

– Жаль только, почти все парни в очереди…

Флинн не смог разобрать конец его фразы и покачал головой.

– Чудоды. Чудовищные уроды, – повторил Брент.

Флинн хорошо знал, что внешность для Габби не главное. У нее было доброе сердце, и больше всего она ценила не внешнюю красоту, а личные качества. Вот почему он еще сильнее переживал из-за того, что, возможно, создавал ей проблему в личной жизни. Она такая хорошая. Добрая, искренняя, милая. Ее избраннику очень повезет.

– Одежда сыграла не последнюю роль. Габби со мной много спорила, но я убедил ее, что нужно немного обнажиться. – Брент сделал рукой царапающий жест, словно озорной кот.

Флинн провел ладонью по лицу и, обогнув кабинку, остановился, только когда увидел Габби.

И тут у него перехватило дух. Немного обнажиться? Да на ней почти ничего не было! Он видел практически каждый дюйм ее гладкой кремовой кожи. Черная кружевная блузка-корсет едва прикрывала живот, такая же черная юбка обтянула ее упругий зад, когда она наклонилась, чтобы поцеловать следующего парня в очереди. Флинн не видел, кого именно, поскольку его взгляд был прикован к полоске светлой кожи. Еще немного, и юбка поднялась бы неприлично высоко.

Флинну вдруг стало любопытно, не надела ли она кружевные трусики под стать наряду.

Черт. От одного взгляда на Габби у него все начало твердеть. Он засунул руки в карманы, стараясь держаться как можно скромнее. Габби никогда не отличалась совсем уж консервативным стилем одежды, но этот костюм оказался чем-то диаметрально противоположным всему, что она обычно носила.

Он проследил взглядом изгиб ее спины до обнаженных плеч, увидел, как слегка напряглись ее мускулы. Волосы цвета карамели были уложены волнами, зачесаны на одну сторону и казались пышнее обычного. Ее кожа, линии тела были мягкими, нежными. Такими же нежными, как и ее душа. Больше всего его заинтересовала ее шея, особенно одно место, под ухом, самое его любимое в женском теле. Он мог его целовать, лизать, забыв обо всем на свете. Просто прижиматься лицом, лаская ее всю.

Большинство мужчин предпочитали грудь или ноги. Не то чтобы ноги Габби не могли вызвать стонов восторга. У него даже была одна милая маленькая фантазия по поводу ее ног, как они обвивают его бедра и…

Он поднял взгляд и увидел, что голубые глаза Габби смотрят на него в упор, а брови вопросительно изогнуты.

Флинн взглянул на Брента, надеясь, что она ничего не успела сказать, пока он смотрел куда угодно, только не на ее руки. Он потер грудь, надеясь, что чертова боль стихнет, но она все не унималась. А когда усмехающийся Брент так ничем ему и не помог, снова повернулся к Габби.

Каким бы сногсшибательным ни показался ему ее вид сзади, он не шел ни в какое сравнение с той картиной, которая предстала перед ним теперь. Молочно-белая грудь дерзко выглядывала из корсета. Флинн готов был поклясться, что никогда прежде не видел ее груди. Она выглядела просто идеально, по крайней мере та ее часть, которую он смог рассмотреть. Наверное, третий номер. Каждая может заполнить собой всю ладонь. Но при этом не настолько большая, чтобы нарушить идеальные пропорции песочных часов ее тела.

Флинн разглядывал ее грудь. На глазах у половины мужского населения города. Своим поведением он мог испортить ей все дело. С трудом заставив себя поднять глаза, он скользнул взглядом по блестящим, ярко накрашенным губам и посмотрел ей в глаза. И они представляли не менее приятное зрелище. Эти голубые глаза, обрамленные светлыми ресницами. Только теперь они были ярко подведены углем, или как там называется это косметическое средство. Он никогда раньше не видел, чтобы она использовала такой яркий макияж.

Жаль. Ему больше нравилось, когда она не была накрашена. Из соседской девчонки Габби превратилась в какую-то распутную Барби. Можно сразу запатентовать этот образ. Что, черт возьми, с ней произошло?

Она вздрогнула и повернулась к ожидавшей ее очереди, словно кто-то окликнул ее по имени. Впереди стоял Том – тот самый придурок, который попросил Габби устроить ему свидание с ее сестрой Рейчел пару недель назад.

Что-то очень нехорошее поднялось в груди Флинна, руки задрожали и сжались в кулаки. За глазами начала пульсировать боль. Он подошел к окошку, повернул табличку с надписью «Скоро вернусь» и опустил решетку, закрывая кабинку.

Габби удивленно выпучила глаза.

– Что ты делаешь?

Если бы он сам знал.

Нам пора на конкурсы. – Он сделал паузу и… да к черту все! – Ты не будешь целоваться с Томом. Ни сейчас, ни когда мы вернемся.

И вообще никогда. Этот парень решил воспользоваться добротой Габби, чтобы поближе познакомиться с ее сестрой. А теперь, когда Рейчел его, вероятно, бросила, решил попытать счастье с Габби. Она ни для кого не должна быть запасным вариантом.

Габби подняла руку, словно хотела потянуться к нему, но опомнилась и опустила ее.

– С тобой все хорошо?

У Флинна не было логического ответа на этот вопрос, поэтому он огляделся, увидел ее джинсы на стуле рядом и бросил их ей.

В конкурсах нельзя участвовать в такой одежде.

Нахмурив брови, Габби с недоумением посмотрела на него, затем сняла кожаные ботфорты и надела джинсы прямо под юбку. Когда она сняла эту самую юбку и снова натянула сапоги – боже мой, прямо на джинсы скинни, – выражение ее лица стало еще более недовольным.

Габби схватила ящичек с деньгами, передала его Бренту и вышла из кабинки.

Флинн уже забыл о том, что Брент тоже здесь и, судя по его улыбочке, обо всем догадался.

– Я говорил, что ей назначили уже пять свиданий?

Флинну вообще не стоило сегодня выходить из дома. Но уже поздно, он уже вывел Габби из кабинки, и теперь она с сердитым видом шла рядом с ним.

Наконец она остановилась и повернулась к нему. Ее щеки горели, сапфировые глаза сверкали. Флинн редко видел ее такой сердитой, но, черт возьми, как же она была в тот момент сексуальна!

– А почему нельзя было пойти в той одежде?

На мгновение он представил себе, как весь город увидит ее обнаженные бедра, когда они побегут в эстафете, и потряс головой, чтобы собраться с мыслями.

Если ты действительно хочешь участвовать в беге парами в этой юбке, вперед!

Она наклонила голову набок, словно раздумывая над его словами, а затем кивнула.

– А почему нельзя было поцеловать Тома? Тебя ведь это совершенно не касается!

Флинн вздохнул – тяжело было смотреть на нее, сразу возникало желание обнять и прижать к груди, поэтому он уставился себе под ноги.

Ты не будешь ни за кем собирать объедки.

Ее руки оставались неподвижными, она даже не попыталась ему ответить. Тогда он посмотрел ей в глаза. И от этого взгляда, который словно говорил, что она и не надеялась получить когда-нибудь основное блюдо, сердце дрогнуло у него в груди.

Забудь. Прости. Делай, что хочешь.

Габби покусывала нижнюю губу и внимательно изучала его.

– У нас ведь все нормально? В последнее время ты кажешься таким отстраненным.

Если кто и знал ответ на этот вопрос, то только она. Габби хорошо изучила все нюансы его поведения как свои собственные. Актер из него был никакой. И все его попытки соблюдать дистанцию в отношениях с ней провалились. Возможно, им стоило обсудить произошедшие перемены, чтобы вместе попытаться все это преодолеть. Габби наверняка посмеется от души, и все опять станет как прежде.

Но момент был неподходящий.

Нам пора. Сейчас все уже начнется.

Взяв Габби за руку, Флинн повел ее на поле, где зрители выстроились по обе стороны длинной, покрытой мокрой травой поляны. Остальные участники – представители разных городских фирм – уже разбились на пары и собрались около импровизированной стойки регистрации. Тетя Мэри кивнула им и взяла микрофон.

Флинн не мог читать по ее губам с такого расстояния, поэтому повернулся к Габби, которая начала переводить. Судя по всему, первым конкурсом будет бросание яиц. Причем в каждом раунде расстояние будет увеличиваться на один фут. И так до тех пор, пока не останется только одна пара. Среди участников он узнал сотрудников «Шутерс» и местных ресторанов, библиотек и других частных компаний. Секретарь тети Мэри раздала всем яйца и выстроила женщин с одной стороны, а мужчин – с другой.

Флинн повернулся к Габби, стоявшей в двух футах от него, и улыбнулся, аккуратно держа в руке яйцо.

– Мы выиграем. Ты же ветеринар. У тебя хорошие руки, – сказала она.

Флинн покачал головой – ему было совершенно все равно, победят они или проиграют. Скорее всего, и ей тоже. Габби просто хотелось повеселиться.

Она повернулась к тете Мэри и стала на пальцах отсчитывать, чтобы предупредить его, когда начинать. Затем она подняла вверх большой палец, и Флинн осторожно бросил яйцо. Габби поймала его в ладони и бросила обратно. Они отступили на шаг и повторили все несколько раз, продержавшись дольше большинства игроков. А потом она упустила яйцо. Оно попало ей прямо между грудей и разбилось, так что желток исчез прямо под ее корсетом. Вот черт. Он не сможет больше есть яичницу, не вспоминая об этом случае. Габби замерла, раскинув руки, словно не знала, что делать. Флинн скривил рот, чтобы сдержать улыбку.

Пара рядом с ними – сотрудники строительного магазина – закричали, радуясь своей победе. Габби сказала что-то женщине, и та протянула ей свое яйцо. Повернувшись к Флинну, Габби сощурилась и улыбнулась. Он вдруг вспомнил, как в десятом классе они мыли машины, чтобы собрать деньги на благотворительность. Тогда она опрокинула ему на голову ведро мыльной воды после того, как он полил ее из шланга.

Черт. Нет.

Эй, это ты же сама не смогла его поймать…

Яйцо ударилось об него и разбилось. Прямо о его пах. Желтая масса с обломками скорлупы стекла под ноги. Он положил руки на бедра и ждал, пока она перестанет смеяться. Но как же приятно было наблюдать за ней в этот момент! Глядя на нее, Флинн даже пожалел, что не мог услышать ее смех. Без сомнения, он был мелодичным и таким же нежным, как ее глаза.

Наконец Габби, кажется, успокоилась.

Теперь тебе легче? – со вздохом спросил он.

Она сократила расстояние между ними и похлопала его по плечу, поймав полотенце, которое им кто-то бросил. Флинн смотрел на зрителей, пока она вытиралась, и готов был поклясться, что Брент и тетя Роза хлопнули друг друга по ладоням в знак поддержки. Чтобы это могло значить? Габби бросила ему полотенце, и он попытался стереть остатки яйца с джинсов. Но все равно смотрелось так, словно он описался.

Дальше был бег парами. Воображение рисовало ему более заманчивые сценарии тесного контакта с Габби, чем бег с привязанными друг к другу ногами. Но, несмотря на жар ее тела, от которого закипала кровь, и осознание того, что она прыгала совсем близко, что они обнимали друг друга за талию для равновесия, забег прошел гладко.

Более-менее. Правда, к финишу они пришли последними из-за того, что пара рядом с ними споткнулась и опрокинула их. Флинн старался не реагировать на то, что Габби упала прямо на него, а ее волосы каскадом белокурых волн рассыпались по его лицу. Он постарался подняться и продолжить забег. Ее медовый аромат действовал на него как афродизиак.

После еще одного конкурса вся эта ерунда должна закончиться. Он пропустил половину инструкций, глядя в небо, которое заволокли облака, взывая к высшим силам и умоляя даровать ему безмятежность… или что-то в этом духе. Флинн по-прежнему хотел уложить Габби в горизонтальное положение. Без одежды и без зрителей. Какой же он первостатейный мерзавец, раз посмел хотя бы подумать об этом.

Габби протянула ему розовый воздушный шарик, наполненный водой. Он с недоумением посмотрел на него, затем на нее. Карма – жесткая стерва, раз в этом конкурсе будет задействована вода, пока на Габби такая одежда. Флинн посмотрел на нее вопросительно, а когда она объяснила, что им предстояло делать дальше, ему не осталось больше ничего, как возмущенно скрипнуть зубами.

Он видел, как остальные участники зажимают шарики между своими телами и в такой позе начинают вперевалочку двигаться к финишу, стараясь не уронить шарик и не повредить его. Руки при этом нельзя было использовать. Возможно, стоило просто «случайно» уронить шарик в самом начале.

Габби прижалась к нему: грудь к груди, бедра к бедрам – и положила шарик между ними. У Флинна перехватило дыхание, а она была вся такая веселая и милая. Горло сдавило от отчаянного желания, чтобы этот конкурс наконец-то закончился или, наоборот, побыстрее начался – его устраивал любой вариант.

Она, вероятно, почувствовала его напряжение, поскольку ее холодные пальцы обхватил его руку, а глаза посмотрели с нежностью, пытаясь поймать взгляд.

Им нужно поговорить. Больше нельзя ходить вокруг да около. Они всегда общались практически на любые темы. И этот его иррациональный порыв не должен стать исключением. Правда?

Флинн даже не понял, что остальные участники конкурса уже начали забег или что он невольно прижался к ней еще сильнее, пока его рубашка не стала… совсем мокрой. Чудесно. Они еще не начали, а шарик уже лопнул.

Габби задрожала, и ее кожу покрыли мурашки. Кусочки розовой резины запутались в волосах, тушь потекла, она смахнула пальцами капли воды с губ, и Флинн отчаянно пожалел, что не сделал это сам.

Он стащил с себя толстовку и начал надевать на нее.

Габби вошла в свой маленький одноэтажный дом в сопровождении Флинна и положила ключи на столик в прихожей. Она с тоской посмотрела на большое синее уютное кресло у окна в гостиной, а затем с хмурым видом взглянула на свою одежду. Сначала в душ. Потом – упасть замертво.

Она повернулась к Флинну, чтобы сказать ему, что сейчас вернется, но его напряженная поза и сощуренные глаза заставили ее замереть на месте. Последние две недели он странно себя вел. И она ведь не дурочка. Он так страстно на нее смотрел и старательно избегал общения, что сложно было не заподозрить его в нежных чувствах.

Сейчас Флинн положил руки в карманы, отчего футболка на его бицепсах натянулась, и рассматривал деревянный пол, словно пытался найти между этих темных досок ни много ни мало как решение проблемы мирового голода.

Габби чувствовала себя ужасно усталой, она стащила ботфорты и ногой оттолкнула их поближе к двери. Какой долгий день. Брент нарядил ее как проститутку, Зоуи накрасила словно участника шоу трансвеститов, в довершение ей пришлось целоваться с каждым свободным мужчиной в Редвуд-Ридже, а затем представлять их клинику на дурацких конкурсах. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Хотелось принять горячий душ, выпить чашку какао и два часа без перерыва читать какую-нибудь книжку.

В компании Флинна или без него. Без разницы. Раньше с ним было так легко. Но теперь все изменилось. И она скучала… по их прежнему общению.

Но, по крайней мере, следующие пять пятничных вечеров представлялись Габби весьма многообещающими. Ее пригласили на несколько свиданий. Но вместо радости и чувства облегчения грудь сдавливало от горького разочарования. Все эти парни не предприняли бы никаких шагов, если бы она выглядела иначе и если бы Брент так активно ее не рекламировал. А ей хотелось, чтобы рядом был тот, кто воспринимал ее такой, какая она на самом деле, без каких-либо прикрас. И все же, если смотреть правде в глаза, то ничего подобного с ней не случалось еще с тех пор, как она достигла пубертатного возраста, так на что она вообще рассчитывала?

И этот мужчина, который стоял сейчас перед ней. Друг ее детства. По какой-то непонятной причине он вдруг стал видеть в ней не свою приятельницу, а женщину. Судя по его хриплому дыханию, расширенным зрачкам карих глаз и по тому, как он смущался всякий раз, когда они оказывались на расстоянии ближе девяти ярдов друг от друга, Флинн яростно боролся со своим желанием. Словно желание к ней казалось ему чем-то неправильным.

Эта перемена вызвала у нее такую растерянность, что она едва не проскочила первую стадию принятия неизбежного – отрицание, поскольку не могла понять, испытывает ли она сама влечение к нему. Флинн был невероятно привлекательным мужчиной и внешне, и внутренне. Но все это неважно. В конечном счете она заслуживала мужчину, который не будет стесняться своего к ней желания. Желания быть с ней. И не станет бороться со своими чувствами.

А ведь это было так очевидно, что Флинн стремился всеми силами свои чувства подавить.

У нее кольнуло в груди, и Флинн вдруг стал расплываться перед глазами от подступивших слез. Габби глубоко вздохнула и проглотила этот комок боли.

Наконец он посмотрел ей в глаза взглядом, полным вины и сожаления.

Мы можем поговорить?

Хуже фразы сложно себе представить. Разве что «Давай будем просто друзьями». Но они и так ими были. В этом заключалась главная сложность. Флинн был ее лучшим другом, о котором она знала практически все, и стыдился своего желания.

Габби кивнула в сторону коридора.

– Сначала мне нужно принять душ. Подождешь пять минут? – Она схватила за подол его толстовку, которую он ей одолжил, стянула и отдала ему.

Его горло дернулось, когда он сглотнул. Флинн кивнул и забрал у нее толстовку, не решаясь подойти ближе. Он старался держаться стойко, словно какой-нибудь Джеймс Бонд, но было видно, в каком смешанном и взболтанном состоянии его чувства.

Она поплелась по коридору. Стараясь не смотреть в зеркало, быстро зашла в душ и не стала долго задерживаться под теплыми струями воды, как она обычно любила. Затем надела шортики с футболкой и, почувствовав себя немного увереннее, взялась уже за дверную ручку, но тут замерла.

Флинн хотел с ней поговорить, и она не знала, выложит ли он все сразу начистоту или будет сначала вешать лапшу ей на уши, но в любом случае ее сердце просто не выдержит такого удара. Только не от него. Она немного подумала, как дальше себя вести, и только после этого открыла дверь.

Когда Габби вошла в гостиную и увидела Флинна, она только укрепилась в своем намерении уйти от этого разговора. Он сидел на ее диване, ссутулив плечи и обхватив руками голову, а ее полосатая кошка Апельсинка изо всех сил старалась привлечь к себе его внимание и терлась о его напряженную спину. Было видно, что Флинна мучает чувство вины.

А ведь так хотелось, чтобы любимого мужчину не раздирало чувство вины из-за влечения к ней. Или она хотела слишком многого?

Он вскинул голову и встретился с ней взглядом. И этот взгляд был как удар по ребрам. Его искренность и открытость просто сшибали с ног. Как же сложно было отделить Флинна-мужчину от Флинна-друга, которого она так долго знала. Сложно было даже представить, что это один и тот же человек. Он казался еще более настороженным, чем обычно, если такое вообще возможно. Поэтому она решила отложить важный разговор и не начинать его этим вечером. Завтра они во всем разберутся.

– Все еще переживаешь из-за танца на свадьбе Кейда?

Флинн встал, но не подошел к ней, и по выражению его лица Габби поняла, что он просто не знал, как ей ответить. Между сжатыми пальцами торчали пряди его светлых волос, а челюсть подрагивала, словно в такт ударам сердца.

Вероятно, она недостаточно хорошо все продумала. Да, очевидно, так и было. Габби прекрасно знала, в какой момент все в их отношениях пошло не так – как раз когда она учила его танцевать медленный танец. Пытаться снова наладить с ним близкие личные отношения – все равно что кататься на лыжах в горах Кламат в декабре. Голышом.

Апельсинка потрогала лапой его штанину – кошка обожала привлекать к себе внимание, – Флинн наклонился и взял ее на руки. Провел своей большой ладонью по ее спине, следя взглядом за движением, а Габби буквально услышала, как закрутились шестеренки у него в голове.

Через мгновение он снова опустил кошку на пол и робко взглянул на Габби. Десять футов, отделявшие их, как будто сразу сократились до одного, хотя оба продолжали оставаться на своих местах.

Мне кажется, нам следует поговорить. – Он поморщился, как будто осознавая, что сказал, и взъерошил волосы. А потом закрыл глаза и добавил: – Еще три секунды, и у меня окончательно сорвет крышу. – Он со вздохом открыл глаза, словно умоляя ее принять верное решение.

И в эту минуту всякое напряжение исчезло, перед ней снова был ее лучший друг, который хотел обсудить важную для него проблему. Даже если причина этой проблемы заключалась в ней. Но все эти разговоры ничего не изменят, ведь было ясно, что ему все равно не нравится его влечение к ней. И все же Габби немного смягчилась. Ведь он так нуждается в ней сейчас, и она не могла его оттолкнуть.

– Знаю. Не нужно ничего подробно анализировать, хорошо? Просто пойми, что… я в курсе. – Для нее это было своего рода удобной лазейкой, она хотела показать, что все понимает, чтобы он не мучил себя объяснениями. Им требовалось время привыкнуть к этому новому состоянию и решить, как вести себя дальше.

Но… лицо Флинна исказила такая мучительная гримаса, словно он решил, что она хочет его бросить. Он медленно нахмурил брови, как будто вдруг все понял, его глаза заблестели, губы сжались. Габби с отчаянием подумала, что они с Флинном, возможно, пришли к совершенно разным выводам. Ей захотелось утешить его, она сделала шаг вперед, но он отвернулся, и она замерла на месте.

Флинн провел ладонью по лицу.

Что мы будем делать? Как?..

Она все-таки подошла к нему, взяла за руку и подождала, когда он снова посмотрит на нее, чтобы прочитать по ее губам. Кажется, Флинну это далось непросто, но в конце концов его взгляд скользнул по ее лицу и задержался на губах.

– Мы будем танцевать. Вот что. Танцевать.

Между его бровей появилась маленькая V-образная складка. Он опустил плечи, как будто на них упал какой-то тяжелый груз, и приблизился к ней вплотную.

Глубокий вздох вырвался из груди Флинна, и его дыхание коснулось ее волос, когда он прижал Габби к себе, положив одну руку ей на затылок, а другую – на поясницу. Она прижалась щекой к его груди, вдыхая запах мыла, смешанный со всеми теми запахами, которые были на празднике. Обхватила его руками, положив ладони на спину, и они простояли так некоторое время, а затем стали тихонько покачиваться. Осторожно кружиться, словно боясь сделать лишнее движение. Габби следовала за ним: шаг влево, потом – назад, и все это время он не выпускал ее из своих объятий.

Никакой музыки, но нечто похожее на магию окружило их. Проникло в них. Остальной мир исчез, остались только он и она. Жаль, Габби больше не верила в сказки, ведь рядом с Флинном она чувствовала себя совершенно защищенной, пусть даже от самой себя. Он покрепче сжал ее, заключая в кольцо своих сильных рук. Через пару минут она ясно осознала два момента. Во-первых, его не нужно учить танцевать. А во-вторых, рядом с ним она испытывает необыкновенный прилив возбуждения. У них никогда еще не было такого ощущения близости, когда она могла почувствовать каждый изгиб его тела, зарыться в его объятия.

Прижавшись грудью к его широкой и крепкой груди, Габби почувствовала, как твердеют ее соски от постоянного соприкосновения с ним. Сладкое томление. Обжигающее желание. Он положил подбородок ей на макушку, его джинсы терлись о ее голую кожу, а она расслабилась в его руках, еще ближе пододвигаясь к нему, когда его нога проникла между ее ног. Ладонью она чувствовала, как играют мускулы под рукой, и это было так приятно, что живот сжался от нахлынувшего желания. Жар разлился у нее по животу и ногам.

Вот и ответ на ее вопрос, есть ли в ней хотя бы искра страсти к нему. Он определенно тоже… что-то чувствовал, а она продолжала отрицать очевидное, считая, что придает слишком большое внимание пустякам.

Это не пустяк. И она просто не знала, что ей делать.

– Габби…

Ох, это же был его голос. Он редко говорил, поскольку ничего не слышал, поэтому ее имя прозвучало скорее как «Гоб-би». Но в одном этом слове ощущалось столько напряжения и столько отчаяния, что ее душа, казалось, вот-вот разорвется на части.

Габби вдруг поняла, что они перестали танцевать. Ее руки в отчаянии стиснули в кулаках его футболку. Габби неосознанно прижалась лбом к горлу Флинна, а ее рот оказался в нескольких миллиметрах от теплой кожи, и когда она сглотнула, то губы коснулись ее.

Он замер от этого прикосновения, его пальцы запутались в ее волосах. Затем осторожно, словно входя в холодную воду, другая его рука медленно и ласково скользнула с поясницы на талию. Его дыхание прервалось, а затем, решив, что она не против, Флинн провел ладонью и дотронулся кончиками пальцев до ее груди через футболку.

Ее веки опустились, она вдруг почувствовала, как тает в его объятиях. Превращается в жидкое пламя. Все остальное было неважно: ни те причины, которые не позволяли ей пойти на поводу у желания, ни та пропасть, которая могла навсегда возникнуть между ними. Габби думала только о том, что Флинн рядом с ней, ее сердце бешено стучит, а тело жаждет его. Желание. Ни один мужчина не пробуждал в ней такого сильного желания, не заставлял ее голову кружиться, а колени – превращаться в желе.

Флинн опустил голову и задел щекой ее щеку. Габби тихо застонала, когда его острая щетина царапнула ее мягкую кожу. Вероятно, он ощутил этот ее стон и застонал в ответ. Он резко и неглубоко вдохнул, горячее судорожное дыхание обожгло ей ухо и горло. Его губы были совсем рядом, так близко, что она почти чувствовала их ласкающее прикосновение.

Да. Боже, да! Она прижалась лицом к его шее, открыла рот и провела языком по горлу. От него так приятно пахло, как от теплого возбужденного мужчины. Солоноватый привкус его кожи пробуждал в ней желание попробовать его всего на вкус. Он схватил ее за шею, словно пытаясь удержать из страха, что она может остановиться. Кончики пальцев сильнее прижимались, обдавая обжигающим жаром. Его бедра дернулись, напряженный член уперся ей в живот, и…

Он вдруг отстранился от нее.

Она пошатнулась, неожиданно оставшись без поддержки, прохладный воздух коснулся ее кожи.

Положив руки ей на плечи, Флинн отодвинул ее от себя. Он дышал шумно, словно человек, который вот-вот расстанется с жизнью. И смотрел так, как никогда прежде. В больших зеленовато-карих глазах отражалось множество эмоций. Затем его веки опустились, словно дверь, которую он закрывал перед ней, а на лице появилась гримаса боли.

Габби почувствовала себя отвергнутой, это было как удар в живот, она обхватила себя руками и попыталась немного прийти в себя. Дрожа и стараясь не разрыдаться, она уставилась ему в грудь. На лицо больше смотреть не могла, боясь, что не выдержит этого виноватого выражения, что у нее просто подогнутся колени и она упадет.

Боже, как ей было больно. Ее постоянно игнорировали. Редко обращали на нее внимание, если в комнате были другие люди. Предпочитали просто дружить как с хорошей девочкой. Но от того, как Флинн сейчас отверг ее, словно только что совершил величайшую ошибку в своей жизни, в груди образовался болезненный комок, и он переместился в горло. Они ведь ничего даже не сделали, а ее уже сочли какой-то жалкой… ошибкой.

Флинн распрямился, пригладил обеими руками волосы и пошел прочь, но тут же вернулся и обхватил ладонями ее лицо. Его взгляд был полон безграничной тоски. Дрожа и хмуря от отчаяния лоб, он смотрел на нее с мольбой. Как будто вдруг осознав, что он снова к ней прикоснулся, Флинн поднял руки вверх, показывая, что сдается, и отступил на два шага.

Затем потер затылок и огляделся.

Господи. Прости. Прости меня.

Ага, все и так понятно. Какая же она жалкая – ведь она сожалела только о том, что он остановился. Габби с трудом судорожно вздохнула и сразу же почувствовала его запах, отчего ей стало еще тяжелее. Внутри все сжалось, а ее глупые, глупые руки все еще стремились обнять Флинна.

Я не… – Он сделал шаг вперед и наклонил голову, чтобы заглянуть ей в глаза. – Этого больше не повторится. Я обещаю.

Она кивнула как дура. Да и что тут можно еще сказать?

Апельсинка протиснулась у нее между ног в тот самый момент, когда Габби уже готова была расколоться на миллион маленьких осколков. И лишь когда дверь тихо закрылась, она поняла, что Флинн ушел.

Кое-как доковыляла до дивана, рухнула на него и закрыла лицо руками. Потрясение было так велико, что она вся словно онемела и даже не могла точно сказать, сколько времени просидела так и гладила Апельсинку, которая терлась о ее руки. А она все сидела и смотрела на толстовку, оставленную Флинном. Наконец она заморгала и пришла в себя.

Мобильник зазвонил, и Габби подскочила на месте, напугав кошку, которая зашипела от неожиданности. Надеясь, что звонит Флинн, она схватила телефон и посмотрела на экран.

Звонил Брент. В любое другое время она сразу ответила бы, но сейчас ей было нужно… Что? Не что, а кто. Пообщаться с кем-нибудь из девушек. С Эйвери или с Зоуи. Обсудить случившееся, ведь она вообще ничего не понимала. Как они с Флинном смогут дальше работать? Не будет ли это их смущать? И что станет с их дружбой?

Не обращая внимания на звонок Брента, она дрожащими пальцами разблокировала телефон и открыла список контактов. Эйвери звонить не стала, решив, что та, возможно, укладывает Хейли спать. Подавила рыдание, увидев имя Флинна. И продолжила прокручивать список, в какой-то момент подумав, не позвонить ли Рейчел. У сестры был огромный опыт в плане секса, но практически нулевой, когда речь заходила о дружбе и постоянных отношениях. Потом она вспомнила, что у матери Зоуи четыре года назад обнаружили раннюю деменцию, состояние ее психики стремительно ухудшалось, и Зоуи старалась, чтобы мама не выходила без необходимости из дома. Поскольку им пришлось провести на празднике весь день, Зоуи сейчас, скорее всего, пыталась навести дома порядок и успокоить мать.

Она снова стала прокручивать список. Эйвери переехала в город относительно недавно. Вдруг она поможет ей взглянуть на все свежим взглядом? В прошлом месяце Эйвери переехала жить к Кейду, и Кейд активно участвовал в жизни ее дочери. Возможно, Габби не очень помешает ей своим звонком.

Она не могла всю ночь просидеть в таком состоянии, от переживаний хотелось лезть на стенку. Или, может, купить мороженого? «Дайте мне все шоколадное, какое у вас есть, или любое другое…»

– Привет! Не помешала? Есть минутка?

– Конечно, не мешаешь, – громко хмыкнула Эйвери. – Что случилось?

Габби едва сдерживалась, пока рассказывала подруге обо всем, что произошло. После долгой паузы Эйвери ответила:

– Ничего себе.

– Ага.

– Если честно, то мне странно, что это не случилось раньше. Вы вдвоем… ну даже не знаю. Вы вместе просто искрите. Честное слово.

Какие там искры! Адское пламя. Но если до этого момента в их отношениях и проглядывало нечто романтическое, то она не имела об этом ни малейшего представления. Неужели весь город был в курсе, кроме нее?

Эйвери вздохнула.

– Но что тебе мешает поддаться этому влечению? Ну, кроме очевидных причин. Ведь даже если у вас ничего не получится, вы вряд ли друг друга возненавидите.

Ненависть? Нет, конечно. Но вдруг пострадает их дружба, работа, да и на друзьях это тоже может отразиться.

– Он ведет себя так, словно его желание – самое худшее, что только могло с ним случиться.

Эйвери рассмеялась.

– Возможно, для него именно так и есть. Сама подумай, Габби. Вы знаете друг друга с детского сада, каждый день работаете бок о бок, он даже не представляет, насколько сильно от тебя зависит. И кстати, в последнем парням тяжелее всего бывает признаться. Вроде как это лишает их мужественности. Готова поспорить, он сейчас упрекает себя за то, что все разрушил.

Как хорошо она все поняла. Но Габби просто не могла начать встречаться с мужчиной, который винил себя за то, что прикасался к ней, за то, что ее хотел. А поскольку этим мужчиной был Флинн, их жизни могли поменяться самым кардинальным образом. Ведь он не просто какой-то мужчина. Если они поддадутся чувству, то обратной дороги не будет. Из всех людей в ее жизни Флинн мог ранить ее особенно больно и тяжело.

Габби погладила кошку и посмотрела на толстовку Флинна.

– Как думаешь, что мне делать?

– Ты сегодня ведь уже много раз задавалась этим вопросом, правда? – вздохнула Эйвери. – Попробуй встретиться еще с кем-нибудь. С тех пор как Флинн осознал свое желание, он не видел, чтобы ты еще с кем-то встречалась. Может, если ты пойдешь на свидание с другим мужчиной, это поможет вам обоим понять, чего вы хотите? Как знать? Вдруг между вами нет ничего серьезного, просто легкое увлечение, и ты зря так волнуешься. В любом случае, это должно побудить его к действию.

Габби прикусила нижнюю губу. Ей совсем не хотелось побуждать Флинна к какому-либо действию. Она только хотела… чтобы в ее жизни случилось то же, что и у Эйвери с Кейдом. Или у Дрейка с Хизер до того, как та умерла. Она хотела быть любимой, значить что-то для какого-нибудь мужчины.

– И вот еще, Габби. Мне кажется, если ты будешь игнорировать ситуацию, это только спровоцирует серьезный взрыв.

Кейд поставил стакан с пивом на стойку.

– Подожди. Хочешь сказать, ее это не интересует?

Устроившись за барной стойкой в «Шутерс» спиной к буйной пятничной толпе, Флинн надвинул бейсболку на лоб и задумался над ответом. На самом деле он не был уверен, действительно ли Габби так на него отреагировала, или он просто спятил.

Не знаю, – пожал плечами Флинн.

Кейд, сидевший рядом с ним, смерил его скептическим взглядом.

– Как это ты не знаешь? Она ведь как-то отреагировала?

В этом-то и заключалась вся проблема. Он пытался с ней поговорить, но она только отмахнулась. Габби никогда так раньше не поступала. Ни разу. И это только доказывало, что его чувства не были взаимными. Она стояла напротив него в гостиной, видела, как он ее желал, а вела себя так, словно они рассуждали о погоде.

Именно тогда он решил, что скорее отгрызет себе руку, чем еще раз доставит ей неудобство. Каким же он был идиотом, что решился переступить черту. Но он не допустит, чтобы она из-за этого страдала. Флинну хотелось, чтобы все стало как прежде, и он найдет способ этого добиться.

Но, с другой стороны, она прижималась к нему своим мягким телом как женщина, которая изголодалась по сексу. И не надо говорить, что у него сорвало крышу на почве секса. Ее затвердевшие соски, частое дыхание, порозовевшие щеки говорили сами за себя… А как она открыла рот и высунула язык, чтобы…

Лизнуть. Его.

С любой другой женщиной после такого они бы оказались в постели и занялись любовью прежде, чем хоть какие-то сомнения закрались бы ему в голову. В последний раз это было достаточно давно, но он хорошо помнил свои ощущения. Только вот Габби не была любой женщиной.

Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, найти в ее взгляде некое подобие согласия, но вместо этого обнаружил… Черт. Он никогда не сможет стереть из памяти ее разочарованное выражение. Как будто он ее предал.

– На празднике вы здорово зажгли.

Флинн потер глаза и сделал большой глоток пива.

Сомневаюсь.

Кейд бросил на него косой взгляд, затем достал телефон и открыл какое-то приложение. Несколько раз провел пальцем по экрану и повернул его к Флинну.

У тебя есть Пинтерест на телефоне? Ты повзрослел, маленький братик.

Кейд нахмурился.

– Когда Железные леди начнут изо всех сил вмешиваться в твою жизнь, ты тоже повзрослеешь. Опять же, здесь есть твои фото. – Он покачал телефоном перед его лицом.

Флинн со вздохом взял смартфон и остолбенел. На одной из досок он обнаружил их с Габби фотографию с праздника. На фотографии они стояли лицом к лицу, и он обнимал ее как раз после того, как лопнул шарик. И если бы Флинн не знал всех обстоятельств, то мог бы поклясться, что выглядел этот кадр очень чувственным.

– И ты утверждаешь, что между вами нет никакого влечения? Тебе стоит поучиться врать.

Флинн вернул телефон брату, его пульс участился.

Мы просто друзья. Мы всегда ими были.

– И тебя это устраивает?

Так должно быть. Какая у него альтернатива? Потерять ее?

Меня устраивает. Нас все устраивает.

…В понедельник утром Габби вела себя так, словно ничего не случилось. Они спокойно работали, все было просто, легко, как обычно в их отношениях. За исключением одного маленького момента. Она больше не подпевала радио, почти не смотрела ему в глаза и не сообщила ему о свидании сегодня вечером.

Габби пошла на встречу с парнем, с которым они учились в одном классе и который работал помощником местного шерифа. Они сидели через три стола от бара. Легкое платье того же цвета, что и ее глаза, с завязками на шее. Стоило развязать всего один узелок, и оно соскользнет на пол, обнажив тело.

Насколько Флинн мог судить, наблюдая за ними в зеркале над баром, Вайятт был очень внимателен к ней, наклонялся, когда они разговаривали, касался ее руки. Габби со своей стороны постоянно улыбалась и смеялась, словно по сигналу. Похоже, они неплохо ладили. Ура!

Он скрипнул зубами. Что за придурок – потащил ее в «Шутерс» на первое свидание! И почему, черт побери, Флинн сам пришел сюда, чтобы мучиться ревностью?

– Устраивает? Правда? – Кейд толкнул его плечом. – Именно поэтому ты так злобно поглядываешь в зеркало? Потому что тебя все устраивает? Не проходит и пяти секунд, чтобы ты не посмотрел на нее. Черт возьми, ты даже не заметил, что последний час Эмма Джейн не сводит с тебя глаз.

Флинн взглянул на барменшу. Эмма Джейн была миниатюрной брюнеткой, с которой он очень редко и очень тихо встречался, чтобы заняться сексом. «Тихо», поскольку у нее была трехлетняя дочь, и «очень редко» – по той же самой причине. Последняя их встреча состоялась месяцев восемь назад.

Помимо секса, особого интереса друг к другу у них не было. И на самом деле сложностей это доставляло гораздо больше, чем удовольствия. Большую часть времени Флинн смотрел на нее, стараясь по ее лицу угадать, что ей нравилось, а сам при этом удовольствия почти не получал. Впрочем, это касалось всех его любовных увлечений. Многих женщин пугал его пристальный взгляд. Но поскольку он ничего не слышал, и в то же время стремился удовлетворить своих партнерш, как и полагается хорошему парню, приходилось ориентироваться на зрение. Чтобы знать, если женщина вдруг передумает или ей придутся не по душе определенные позы и ласки.

Секс стал требовать от него слишком много усилий. Но он не собирался сдаваться.

Эмма Джейн налила в кружку пиво и повернулась к нему с улыбкой. Протерев брызги на барной стойке и протянув кружку Фрэнку из магазина стройматериалов, она перекинула полотенце через плечо и подошла к Флинну.

– Как у тебя дела?

Она немного знала язык жестов, поэтому Флинн постарался ответить как можно проще.

Хорошо. А у тебя?

– Очередной день в раю[5]. – Она улыбнулась Кейду. – Тебе еще налить?

– С меня хватит. Но спасибо за предложение.

Она кивнула и снова повернулась к Флинну. Открыла рот, как будто собиралась что-то сказать. Наверняка пыталась придумать, как назначить ему встречу, не привлекая внимание его брата. В другое время Флинн написал бы ей, и они смогли бы обсудить планы в относительно приватной обстановке, но сегодня ему не хотелось заниматься сексом.

Вместо этого, словно желая еще себя немного помучить, он снова отыскал в зеркале отражение одной блондинки. В машине у него лежал для нее подарок. Из-за возникших между ними сложностей Флинн не знал, вручить ли его во время работы, или не стоит этого делать. Они всегда отмечали день рождения Габби вместе – или в компании друзей, или просто вдвоем на ее диване, заказывая какую-нибудь еду на дом. Но на этот раз Флинн даже не был уверен, захочет ли Габби его видеть.

– Похоже, она не против.

Флинн заставил себя отвлечься от созерцания Габби и сосредоточить внимание на брате. Сначала он подумал, что Кейд говорил о Габби, но потом понял, что он имел в виду барменшу. Эмма Джейн снова пошла разливать пиво по стаканам и кружкам, однако Флинну совсем не хотелось это обсуждать, поэтому он перевел разговор на свадьбу Кейда.

Минут двадцать они обсуждали всякую чушь, после чего Флинн заявил, что собирается домой. Когда он уходил из «Шутерс», Габби все еще была поглощена своим свиданием, поэтому уехал один.

Ночью Флинн не сомкнул глаз, во всех красках представлял себе, чем Габби будет заниматься с Вайяттом, и эти навязчивые образы как будто отпечатались у него на сетчатке глаз. В серые предрассветные часы, мучаясь от нестерпимой тяжести в груди, он лежал, повернув голову к окну, и смотрел на слабый свет, пробивавшийся через шторы. Он потер грудь, досадуя из-за бессонницы и всей этой истории с Габби.

Флетч ткнулся холодным мокрым носом Флинну в руку, побуждая своим безмолвным требованием к действию. Золотистый ретривер стал его верным спутником после того, как пять лет назад Флинн взял пса к себе. Флетча готовили как собаку-компаньона, но он оказался слишком непоседливым для пожилых людей.

– Наверное, тебе нужно погулять.

Флетч наклонил набок голову и дернул ухом. Флинн разговаривал с ним вслух, только когда они был одни, но иногда даже с собакой он предпочитал общаться языком жестом.

Он почесал загривок Флетча и остался в постели. Встать сейчас означало, что придется обдумывать дальнейшие планы на день. И решать, будут ли эти планы как-то связаны с Габби. Сегодня ей исполнялось тридцать лет. В выходные он дежурил в клинике, но на пейджер не поступало никаких сообщений. Подумав, что, возможно, ему повезет и работа так и не появится, Флинн встал и, пока заваривался кофе, пошел принять душ.

Затем выпустил Флетча во двор, подождал, когда тот вернется, и накормил его. Облокотившись на столешницу, Флинн проглотил наконец первую порцию кофеина и взял телефон. Ни одного пропущенного звонка. Габби всегда писала ему, как прошло свидание. Правда, было всего восемь часов утра, но она вставала рано. Возможно, Вайятт ее сильно утомил. Или они все еще лежали в постели…

Он отбросил телефон и потер глаза. Нет, к черту, какое ему дело, с кем она спит? Он пообещал, что случившееся на прошлой неделе больше не повторится. И собирался свое слово сдержать. Даже если бы она ему тогда ответила или он до сих пор не был бы уверен в ее чувствах, все равно эту черту нельзя пересекать.

Но как же он по ней скучал! Всю неделю Габби была такой холодной, отстраненной с ним. Она не должна в свой день рождения оставаться в одиночестве. Ее семья не особо любила устраивать праздники, и, если он к ней не приедет, она, возможно, проведет свой день рождения, поедая мятное мороженное за просмотром девичьих фильмов.

Если только она не провела эту ночь с Вайяттом.

Флинн отошел от стола и похлопал себя по бедру, приглашая Флетча следовать за ним. Он просто проедет мимо ее дома, посмотрит, не стоит ли там чужая машина. И если Габби окажется одна, то зайдет в гости. Они поговорят. Съедят торт или что там у нее будет. Ему хотелось избавиться от этого напряжения и сделать так, чтобы их жизнь все-таки вернулась в нормальное русло.

Через пять минут он уже стоял у нее на крыльце с Флетчем, в пасти которого висел подарок для Габби. На тропинке перед ее домом никаких машин не оказалось, но он все равно вытащил телефон и набрал сообщение.

«Проснулась?»

«Да», – ответила Габби.

«Ты одна?»

Пожалуйста, пожалуйста, пусть она скажет…

«Да», – ответила Габби.

Он облегченно вздохнул.

«Открой дверь».

Дверь открылась, и на пороге появилась свежая Габби с волосами цвета карамели, собранными в хвост, в свитере и джинсах. Ее улыбка показалась Флинну немного натянутой, и его это расстроило.

Они с Флетчем вошли в дом и закрыли за собой дверь.

С днем рождения!

Улыбка стала чуть шире, но не коснулась глаз. Она взглянула на собаку и… Боже! Вот теперь эта была та самая улыбка, по которой он так соскучился! Флетч заставил ее улыбнуться.

Она присела на корточки перед ретривером, почесала ему за ушами и взяла из пасти подарок, затем подняла взгляд на Флинна, и на лице у нее появилось удивление. А он-то думал, что у него хорошо получается скрывать свои чувства.

– Что?

Он пожал плечами.

Тебе исполнилось тридцать. Я ожидал увидеть седые волосы и обвисшую грудь. На худой конец – кучу морщин. А ты совсем не изменилась.

Она рассмеялась и встала, держа в руке подарок.

Открой. Тебе ведь интересно узнать, что там.

Он еще не закончил передавать свою мысль жестами, а она уже разорвала упаковочную бумагу, вытащив оттуда рамку восемь на десять дюймов. Эта традиция началась еще в старших классах, когда Флинн узнал о ее чудесном увлечении сказками. С тех самых пор он подыскивал фотографии красивых замков и дарил на дни рождения. Все стены ее гостиной и спальни украшали эти фотографии.

Она прижала руки к груди, изучая подарок.

– Прелесть. Где это?

В Шотландии.

Самого Флинна замки не особенно интересовали, но этот ему понравился. Он был наполовину разрушен и стоял на фоне гор и зеленого леса. Внутри крепостной стены горел теплый желтый свет. Фотографию сделали в сумерках, и выглядела она очень живописной. Увидев ее, Флинн тут же подумал о Габби и сразу купил на сайте.

Габби положила фотографию на стол и бросилась к нему на шею. Флинн едва успел ее поймать, отступив от неожиданности на шаг. Все накопившееся за последнюю неделю напряжение улетучилось, едва она оказалась рядом. От ее медового аромата и прикосновений мягкого тела его сердце наполнило мучительное, но приятное чувство облегчения.

Она откинула голову назад и положила ладонь ему на щеку.

– Спасибо. Мне очень понравилось!

Его руки были заняты, поэтому он прошептал губами:

– Ничего не говори. Я все равно не смогу ответить.

Ее глаза по-прежнему улыбались, а Флинн старался придумать предлог, чтобы не отпускать ее. Но она и не пыталась освободиться. Улыбка исчезла с его лица, в ушах зашумело. Его обожаемая Габби смотрела на него с такой любовью.

Прости, – сказал он одними губами. За все те глупые поступки, которые едва не вбили клин между ними, за то, что он оказался слишком слабым и допустил это.

Ее нежный взгляд скользнул по его лицу и задержался на губах.

– Тебя ко мне влечет.

Поскольку Габби говорила совершенно очевидные вещи, а Флинн понятия не имел, к чему может привести этот разговор, он не ответил.

Снова повисла пауза, пока Габби – она что, решила его прикончить? – не сползла вниз, и от прикосновений ее тела у Флинна перехватило дыхание. Поставив ноги на пол, она прижалась грудью к его груди, а ее теплая рука все еще лежала на его щеке. Габби провела большим пальцем по его подбородку, и Флинн вспомнил, что забыл побриться. Ему хотелось закрыть глаза и насладиться ее прикосновением, но он лишь сжал в кулак руку, которой держался за ее свитер.

– Нам нужно это обсудить.

Что заставило ее передумать? Он хотел поговорить обо всем еще неделю назад, чтобы они могли во всем разобраться и жить дальше, но она его просьбу проигнорировала. Боль в груди вернулась вместе с воспоминаниями, ведь Габби, которую он знал почти всю жизнь, никогда с ним так не поступила бы, а значит, возможно, что-то между ними было безвозвратно утрачено.

Ты же сказала, что не хочешь об этом говорить. – Флинн не сомневался, что если они заведут этот разговор сейчас, то еще больше усугубят ситуацию.

– Отношения между нами стали слишком напряженными. Мне это не нравится. – Она прикусила нижнюю губу, а на спине у Флинна выступили капли пота, настолько отчаянно он сдерживался, чтобы не лизнуть ее в губы. – У меня было время все обдумать. – Она прижала ладонь к его груди и отступила назад, жестом указав на диван.

Этим своим предложением она как будто возвела стену, сопоставимую своими размерами с Гранд-Каньоном. Вот что он почувствовал от этого ее намерения «поговорить». Они еще не начали разговор, но уже стали отдаляться друг от друга. И все же такие откровенные беседы были для них вполне естественными. Они не привыкли ничего друг от друга скрывать, поэтому Флинн сел на диван.

Апельсинка важно прошествовала мимо Флетча, задев хвостом нос пса. Флетч уже привык к проделкам кошки и лежал неподвижно, наблюдая за ней одним глазом. Через мгновение кошка свернулась рядом с ним клубочком, и вскоре оба уснули.

Габби села рядом с Флинном, а не на другом конце дивана, и повернулась к нему.

Флинн тяжело и устало вздохнул.

Как прошло твое вчерашнее свидание?

Она шлепнула ладонью по лбу, положила локоть на спинку дивана, а затем дернула плечом, словно говоря: «Никак».

– Мы почти весь вечер вспоминали школу. Больше похоже на встречу одноклассников, чем на свидание. – Ее улыбка была полна самоиронии. – И мы больно стукнулись лбами, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня.

Флинн рассмеялся.

Значит, никакого второго свидания в обозримом будущем?

Габби покачала головой, улыбка исчезла, взгляд стал каким-то далеким. Он понял, что в эту минуту она подумала о них – между ее бровей появилась маленькая складка, и она не хотела смотреть ему в глаза.

Он ждал, пока она что-нибудь скажет, и оглядывался по сторонам. Габби жила в небольшом одноэтажном доме со стандартной планировкой и двумя спальнями. Сам Флинн предпочитал в отделке холодные серые и зеленые цвета, но Габби выбрала тепло-желтый и красный. В доме была большая и уютная мебель, много разноцветных подушек, стеклянных фигурок и ваз, в то время как он украшал свое жилище картинами с обнаженными женщинами. Но этот дом полностью соответствовал характеру Габби.

Габби по своему обыкновению пристально посмотрела на него и откровенно спросила:

– Когда ты стал испытывать такие чувства ко мне?

В старшей школе, но в этом он бы ей не признался. В то время он смог подавить чувства, запереть их под замок и спокойно жить, не зацикливаясь на них. И он не имел ни малейшего понятия, почему этот замок сломался. Флинн в растерянности покачал головой.

Габби, я ничего не могу тебе на это ответить.

– Но ты переживаешь из-за своего влечения.

Никакого ответа. Ведь это был не вопрос, а утверждение.

Черт, неужели он увидел боль в ее глазах? Для женщины, которая стояла перед ним, осознавая все, что он к ней испытывал, но при этом не отвечая ему взаимностью, какое она имела право на этот обиженный вид? Если только его не обманули предчувствия. Ведь она так сильно прижималась лицом к его шее, так уютно расположилась в его объятиях. Были и другие едва заметные сигналы. Флинн думал, что ему просто показалось, что он придал этому слишком большое значение. Но теперь он уже не был так уверен.

Габби, я ведь одинок в своем чувстве?

Он не ожидал, что разговор приведет к этому, но, если она испытывала хотя бы половину тех чувств, что и он, последствия могли быть фатальными.

Габби опустила взгляд на свои руки, словно пытаясь найти подходящий ответ. Его сердце едва не выпрыгивало из груди, билось о ребра, угрожая сломать грудную клетку. Если она так сильно задумалась, значит, он не одинок. Флинн задержал дыхание, ожидая ее ответа, но, когда их взгляды все-таки встретились, он почувствовал, что пол уходит из-под ног.

Ее глаза наполнились слезами, она судорожно вздохнула и сказала:

– Мне тяжело принять то, что ты вдруг разглядел во мне меня. А ведь я была с самого начала, Флинн.

Неужели она в самом деле считала, что он этого не знал? Что почти каждое мгновение его жизни она была тесно связана с ним? Что их судьбы переплелись так сильно, что, если попытаться их разъединить, вылилась бы вся кровь? Вот почему еще много лет назад он отказался от всех своих желаний и спрятал их в дальний ящик. Вот почему теперь, когда этот ящик упал и разбился на мелкие щепки, он изо всех сил старался ничего не предпринимать. Ведь она была с ним, черт возьми, повсюду. Дома. На работе. Была его другом. Членом семьи. В его снах и когда он бодрствовал. Она буквально поселилась… в его… голове.

И все же Габби не ответила на его вопрос.

– Неважно, что я чувствую. Ты ведь этого не хочешь. Я вижу. Ты не расстроился бы настолько сильно, если…

Флинн вскочил так быстро, что кошка упала на пол. Он даже не заметил, как она запрыгнула ему на колени. В воздух взлетели клоки рыжей шерсти.

Она серьезно? Он ее не хочет?

Он замер, глядя в эти чертовски большие голубые глаза, и сжал руки в кулаки, чтобы не дотронуться до нее. Не уложить на ближайшую плоскую поверхность и не продемонстрировать, насколько неверными были ее предположения. Когда он вздохнул, ему обожгло легкие. В висках застучало.

К черту все! Габби хотела услышать ответ? Она его услышит.

Взяв Габби за локоть, он заставил ее подняться.

Идем ко мне в машину. Скорее.

– Что? Что ты…

Он посмотрел на Габби с таким невозмутимым видом, что та сразу замолчала, а затем жестом велел Флетчу оставаться на месте.

Габби нервно покусывала нижнюю губу, пока Флинн вез ее через город, и не отрывала взгляда от пролетавших мимо фасадов зданий. Дождь закончился, оставив после себя влажность и легкий туман. Габби сидела рядом с Флинном и буквально ощущала волны отчаяния, которые тот излучал. От осознания этого все внутри у нее сжималось в тугой комок. Тысяча вопросов вертелись в голове, но она так и не смогла их озвучить.

События последних дней как будто навсегда разделили их. Габби надеялась, что сможет все исправить, если откровенно поговорит с Флинном, но на него что-то нашло, и он никак не мог успокоиться. Габби не имела ни малейшего представления, куда он ее вез. Просто велел сесть в машину и поехал. За это время он даже ни разу не взглянул на нее.

Наконец Флинн свернул с главной улицы, сделал еще несколько быстрых поворотов, въехал на парковку перед начальной школой и выключил двигатель. Взгляд был устремлен вперед, челюсть подрагивала. Он крепко сжал руль и лишь затем выпустил его и на языке жестов сказал:

Комната 10.

Она посмотрела на старую школу – двухэтажное, похожее на крепость здание из красного кирпича и дерева – и повернулась к нему.

– Не понимаю.

Флинн покачала головой – это было едва заметное движение, на которое она не обратила бы внимания, если бы не смотрела на него так пристально.

Здесь мы и встретились. В детском саду, в комнате 10, в этом здании. Твой отец только что переехал из Портленда, ты была новенькой. У тебя волосы были заплетены в косички, ты нервно улыбалась.

Флинн медленно повернулся к ней, и Габби перестала дышать. В его взгляде больше не было гнева, на смену пришло робкое обожание и мольба о понимании. Он скользнул взглядом по ее лицу, словно сравнивая ту маленькую девочку с женщиной, сидевшей теперь рядом с ним.

Уголок его губ дрогнул в полуулыбке.

Перед прогулкой мы стояли в раздевалке, ждали, когда нам отдадут верхнюю одежду, тогда ты и заметила меня. Ты считала меня грубым, потому что я не общался с тобой. А потом узнала, что я глухой. Папа рассказывал мне, что ты заставила родителей записать тебя на курсы языка жестов, чтобы научиться со мной разговаривать.

Флинн сделал паузу, его зеленовато-карие глаза наполнились нежностью.

Никто, кроме моих родных, не делал ничего подобного ради меня. Все пытаются произносить слова губами или используют приложение на моем телефоне, но такими сложностями никто себя не утруждает.

Габби напомнила себе, что нужно дышать, и сглотнула комок в горле. Она не могла поверить, что Флинн помнил их первую встречу. У нее самой сохранились только очень смутные воспоминания о том времени.

Она крепко сжала ремень безопасности на груди, посмотрела на школу, и в нос ей ударили запахи клея и мела, как будто оказались внутри машины. Затем Габби осмотрелась по сторонам. Дубы и клены, которые она запомнила еще маленькими саженцами, превратились в высокие деревья, покрытые весенней зеленью. Так как была суббота, в окнах школы свет не горел, стояла тишина.

Флинн открыл дверь и жестом пригласил ее выйти. Она последовала за ним к восточной стороне школы, вдыхая запах мокрой травы и сосен. Вскоре они оказались на игровой площадке. Габби не имела ни малейшего представления, что он собирался делать и почему они сюда приехали, но, оказавшись на старой площадке, невольно заулыбалась.

Он остановился перед турником, собираясь опробовать его в деле. Поднял руки, схватился за верхнюю перекладину и повис, мускулы на его плечах и бицепсы красиво напряглись под футболкой. Легкий ветерок растрепал и без того взъерошенные пшеничные волосы.

Глядя на нее с непроницаемым видом, Флинн несколько раз открыл и закрыл рот, словно пытался сформулировать слова.

– В первом классе ты пыталась перебраться на другую сторону, а Джимми Валес тебя столкнул.

Габби резко втянула воздух. То ли от смущения, то ли от того, что ему это было слишком тяжело, Флинн почти никогда не разговаривал. За все годы она слышала его достаточно, чтобы узнавать по голосу, но всякий раз это вызывало замешательство. У него был низкий раскатистый тембр и странное произношение. Когда Флинн предпочитал общаться с помощью речи, а не жестов, он делал это так же, как и все остальное: спокойно, старательно и вдумчиво.

Его горло дернулось, как будто он сглотнул комок.

– Я подбежал посмотреть, все ли с тобой хорошо. Боялся, что ты могла пораниться, и вдруг понял, что разговариваю вслух. А мальчишки стали надо мной смеяться.

Даже теперь его щеки порозовели от смущения, и у Габби кольнуло в груди. Дети такие глупые, просто не представляют, сколько боли могут причинить.

– До сих пор вы с Флетчем – единственные, с кем я общаюсь вслух. Даже с братьями не разговариваю.

Дрейк и Кейд всегда вели себя с Флинном как с обычным человеком. Он был с ними необыкновенно близок. И хотя братья часто переругивались и подшучивали друг над другом, при мысли о силе их привязанности друг к другу у Габби сдавило горло. Они с Рейчел едва выносили друг друга как сестры, и ни о какой дружбе не могло быть речи.

Но Габби поняла, что он сейчас сказал. Слезы обожгли глаза, она быстро заморгала, чтобы сдержать их, чтобы у него не сложилось ложного представления. Она не жалела его, но так сильно за него переживала, что чувствовала его боль. А сейчас ему было очень больно.

Флинн поднял взгляд к небу, опустил руки и пошел обратно к машине. Она немного помедлила, собралась с духом и последовала за ним.

Они молча проехали пару кварталов до старшей школы и точно так же остановились на пустой парковке. Теперь Габби уже прекрасно понимала, что означала эта их прогулка по закоулкам памяти, но не пыталась помешать. Она забыла и про турник, и про день их первой встречи, но он все помнил. Эти воспоминания остались у него в голове не случайно. Ей вдруг стало интересно взглянуть на их отношения его глазами.

Он вздохнул и посмотрел на их старшую школу, так похожую с виду на младшую, что здания могли показаться совершенно одинаковыми, если бы не еще один этаж.

На уроках ты писала мне записки, чтобы я ничего не упустил. Большинство учителей старались стоять лицом к классу, позволяя мне читать по губам, или объясняли жестами, если умели. Но ты все равно писала записки.

Флинн посмотрел ей в глаза, и его взгляд был пристальным, сосредоточенным.

Три из четырех школьных балов и оба выпускных мы были вместе. К тому времени все уже начали воспринимать тебя как милую девушку, всеобщую подружку. Я же служил для всех запасным вариантом. Если у нас с братьями не совпадало обеденное время, я все равно никогда не ел ланч в одиночестве. Ты всегда приглашала меня за свой столик. – Он взволнованно вздохнул и закрыл глаза. – Благодаря тебе учиться в старшей школе было вполне сносно.

Габби не помнила, чтобы одноклассники относились к Флинну как к изгою. Дрейк, Хизер и Зоуи учились на год старше их, а Кейд – на год младше. Брент и Эйвери переехали в Редвуд-Ридж недавно. Но помимо их тесного кружка у них были и другие друзья. Флинн все четыре года играл в бейсбольной команде. Дружил со многими ребятами. Тогда он был долговязым и худым, а не таким хорошо сложенным мужчиной, как теперь. И все равно некоторые девчонки строили ему глазки.

Возможно, из-за своей глухоты он не пользовался таким успехом, как Кейд, считавшийся городским плейбоем, пока не решил остепениться, но и вниманием обделен не был. Габби знала, что все считали его симпатичным веселым парнем. И тогда, и теперь. Но… может, были случаи, о которых она просто не знала, и ребята иногда вели себя с ним жестоко?

Теперь он выставлял ее чуть ли не святой. А ведь она далеко не всегда поступала правильно. И если он считал, что эти примеры показывали ее благородство, то ничего подобного. Она просто старалась быть ему хорошим другом. Все остальные поступили бы так же. Его братья, Хизер или Зоуи.

Флинн, очевидно, забыл, как тоже ей помогал. Задерживался допоздна, чтобы подготовиться вместе с ней к тестам по биологии и химии, с которыми у нее были сложности. Или после утренних занятий бейсболом старался успеть заехать за ней и отвезти в школу, поскольку Рейчел отказалась ездить с Габби. Или как он единственный помнил про ее аллергию на розы. Сколько раз, уже работая в клинике, она разворачивала курьеров от клиентов или предупреждала своих парней не дарить ей на свидании розы. Черт, да Флинн готов был бойкотировать День святого Валентина, лишь бы она не покупала себе лекарства от аллергии.

Он ничего не понял. В ее жизни он был таким же незаменимым, как и она в его. Габби взглянула на Флинна, всего такого собранного, напряженного, ей очень хотелось, чтобы он наконец-то осознал это. Внутри у нее все сжалось, когда она взяла его за руку.

Флинн завел машину и выехал с парковки. Очевидно, их путешествие еще не закончилось.

В течение следующего часа он отвез ее в кегельбан, магазин мороженого, в парк, в «Шутерс» – и все только для того, чтобы показать ей разные причины, из-за которых их дружба так много для него значила. Судя по его растерянному взгляду, труднее всего ему пришлось, когда они подъехали к клинике, – он признался, как тяжело ему было работать в ее отсутствие, пока она приходила в себя после больницы.

Но, когда они проехали через ворота кладбища и он медленно повел машину по извилистой дороге, Габби стало совсем не по себе. Затем он остановил машину и взглянул на могильные камни, и в этот момент руки у нее задрожали, а в горле от горя образовался комок.

Они вышли и встали около могилы его отца. Прошло десять лет с его смерти, Флинн тогда учился на последнем курсе колледжа. Из всех трех братьев О’Грейди Флинн переживал смерть отца особенно тяжело. Отец был для него образцом для подражания. К тому же именно Флинн нашел отца, когда у того случился сердечный приступ.

Помнишь тот день, когда он умер? – Флинн не повернулся к ней, но, глядя на его профиль, Габби видела, что в эту минуту на него нахлынули воспоминания.

– Да. – Она узнала о случившемся от матери вскоре после того, как скорая увезла тело. В маленьком городке новости разносятся быстро. Габби не стала слушать подробности, просто выскочила за дверь и побежала в дом родителей Флинна. – Он бы тобой гордился.

Флинн закрыл глаза, покачал головой и невесело рассмеялся.

Ты сказала то же самое в день похорон, когда я решил бросить колледж. Бросить все.

Она в самом деле так считала. Флинн смог преодолеть свой физический недостаток и освоил выбранную профессию, хотя многие утверждали, что у него ничего не получится. Он справлялся с такими трудностями, как невозможность пользоваться стетоскопом, а также некоторым другим оборудованием, но вместо этого развил наблюдательность. Даже его преподаватели не могли найти ошибок, когда он демонстрировал свое умение ставить диагноз и лечить животных, невзирая на глухоту. Именно этого и хотел для него отец. Его отец основал клинку «Животный инстинкт» и оставил ее в надежных руках своих сыновей.

Если бы не ты, я так и не стал бы ветеринаром. – Он повернулся к ней. – Ты выслушивала весь тот бред, который я нес целую неделю, лежала со мной и обнимала, притворяясь, что не замечаешь, как я плачу, а потом заставила вернуться в колледж.

– Ты и без меня бы справился.

Сомнение в его глазах говорило об обратном. Он вздохнул и пристально посмотрел на нее, словно пытаясь на что-то решиться. А потом отвел взгляд и уставился вдаль.

Я сам не знал, что со мной творилось. Наверное, это из-за горя. Но я не мог выносить все эти слова утешения и скорбящих людей, не мог видеть, как рыдает мама. – Он снова посмотрел на нее. – Ты помогла мне обрести почву под ногами, когда я окончательно потерял контроль и собирался пустить все под откос.

– Ты слишком высокого мнения обо мне.

Флинн покачал головой и засунул руки в карманы, показывая таким образом, что разговор окончен. Он крепко стиснул челюсти, нахмурил брови и смотрел на нее сердитым и угрюмым взглядом.

Габби подошла к нему вплотную.

– Флинн, ты способен не только брать, но и отдавать. На каждый случай, когда ты считаешь, что я спасла тебя, у меня есть точно такие же воспоминания о том, как ты выручал меня. Мы помогали друг другу, ведь для этого и существуют друзья. Чтобы было на кого положиться, помочь собраться с силами. И я поддержу тебя завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. Не брошу в трудный момент. Как и ты меня.

Тысяча эмоций промелькнули в его взгляде и тут же исчезли. Ни один мускул на его теле не дрогнул, но Флинн был с ней, заполнял собой все пространство, все темные щели. Успокаивал, утешал. И в первый раз она ощутила нечто большее. Сексуальное влечение, страсть, настолько сильную, что даже не ожидала столкнуться с такой реальностью. Ей хотелось, чтобы он ее обнял, чтобы их губы встретились. Хотела почувствовать прикосновение его кожи, ощутить его внутри себя.

Да! Именно этого ей недоставало в предыдущих отношениях с парнями. Этой горячей страсти. Неуемной жажды одновременно брать и отдавать. Мужчины, который производил впечатление глубоко порядочного и был таковым на самом деле, но который за закрытыми дверями превращался в настоящего зверя. Они ни разу не целовались, все ограничивалось только легкими прикосновениями, поэтому она не знала, как долго будет гореть этот огонь внутри нее. И сохранится ли это сексуальное напряжение, когда они все-таки пересекут черту.

Но как же ей хотелось это выяснить!

Дышать стало тяжело, лицо раскраснелось, внутри все дрожало. Глаза Флинна расширились, когда он догадался, что она чувствует, он наклонился вперед, а в его зрачках отразилось желание. Он склонился над ней, их дыхания смешались… и в эту минуту Флинн отпрянул и сделал шаг назад. Как он уже делал прежде. Не желая признавать их взаимное чувство. Отвергая ее.

Однако на этот раз Габби понимала, что подтолкнуло его в этому. Веские причины. И Флинн был прав. После всего, что он сегодня сказал, после того как отвез ее в эти разные места, возможно, им не следовало поддаваться своим чувствам. Последствия могли быть слишком серьезными.

Он закрыл глаза ладонями и отступил еще на шаг, как будто искал выход, но ему не хватало сил. Из горла донеслось клокотание, когда он отвернулся и уставился на могильный камень.

Несколько раз глубоко вздохнув, Флинн присел на корточки перед могилой отца и смахнул с надгробной плиты обрезки недавно скошенной травы. Он склонил голову, и Габби представила себе, как он мысленно разговаривает с отцом.

Она решила не мешать и отошла к могиле Хизер. Жена Дрейка умерла после короткой и жестокой борьбы с раком яичников. Ее смерть стала тяжелым потрясением для всех, особенно для Дрейка. И глядя на ее могилу, Габби вдруг остро осознала, насколько короткой бывает жизнь. И она в любой момент могла потерять тех, кого так любила. Одно мгновение, и человека уже нет.

– Я скучаю по тебе. – Она послала Хизер воздушный поцелуй и отправилась к машине, слезы жгли ей глаза. Когда Флинн вернулся и сел на водительское место, Габби уже немного успокоилась.

Она думала, что он отвезет ее домой, но вместо этого они поехали к нему и вышли из машины. Возможно, предаваясь воспоминаниям, Флинн просто забыл, что Флетч остался у нее дома. Но когда он открыл дверь, вошел и остановился посреди гостиной, Габби поняла, что их разговор еще не закончился.

Габби закрыла дверь и прислонилась к ней, стараясь держаться прямо. Флинн посмотрел на нее из комнаты измученным, отчаявшимся взглядом, и на Габби вдруг навалилась усталость. Лучший и худший день рождения одновременно. Ей нужен торт. И вино.

Она предпочла бы оргазм, но шансов было не больше, чем если бы в город вдруг заявился Райан Гослинг и поклялся ей в любви до гроба.

Флинн взглянул на камин.

Когда дом построили, вы с Зоуи помогли мне его обставить.

Она кивнула.

– Мы и Кейду тоже помогали с его домом. Что ты хочешь этим сказать?

Он пригладил волосы.

Я хочу сказать, что ты со мной повсюду, даже в моем доме. На этом диване ты смотришь фильмы. На кухне готовишь коктейль «маргарита». Ты на фотографиях на стене, а эти цветные подушки я терпеть не могу, но не хочу выбрасывать, ведь их подарила мне ты.

Нужно было как-то выдернуть их из этого порочного круга, поэтому Габби решила отшутиться, поскольку из-за усталости больше ни на что не была способна.

– Я заберу подушки обратно.

Дело не в подушках!

– Ты только что сказал, что в них. – Габби никогда не увлекалась пиротехникой, но эта игра с огнем определенно имела свои достоинства.

Он оскалил зубы и сжал кулаки с таким видом, словно хотел схватить ее за горло. На руках проступили вены. Бицепсы под футболкой напряглись.

У нее стало влажно между ног.

– Ладно, в следующий раз приготовлю «дайкири», раз тебя так напрягает «маргарита».

В ту же секунду он замер. И бросил на нее недовольный взгляд. Провел ладонью по лицу и… рассмеялся.

Боже, Габби! Это совсем не смешно.

– Чуть-чуть смешно. Ты же засмеялся.

Хотя, возможно, его смех прозвучал и натужно.

Флинн уселся на подлокотник дивана, вытянув перед собой ноги и ссутулил плечи. Сжал руки и опустил взгляд в пол. Вот почему он привез ее сюда – выяснить, в какой именно момент между ними все изменилось. Она теперь в этом не сомневалась.

– Ты кое о чем забыл. – Габби сделала шаг в его сторону, затем еще один. Флинн настороженно сощурился, но она продолжала тихонько приближаться к нему, пока не остановилась между его вытянутыми ногами, так что их лица оказались на одном уровне. – Ты забыл про то место, где мы танцевали, и…

– Габби, – прорычал он.

И да, все ее тело с жаром отозвалось на звук его голоса.

– Я понимаю, почему ты колеблешься, почему сражаешься с теми чувствами, которые между нами возникли. Все эти места, куда мы сегодня ездили, все, что ты говорил… это очень важно. Я понимаю. Но тебе не приходило в голову, что мы сами нагородили все это в своем воображении? А вдруг мы поцелуемся, и нам не понравится? Что если займемся любовью, и это будет просто ужасно?

Флинн смотрел на нее с непроницаемым видом, пока его грудь необычайно быстро поднималась и опускалась. Его веки тяжело нависали над глазами, взгляд был полон желания. Он приоткрыл рот и положил руки ей на талию. Сжал ее. По телу словно пробежал электрический разряд. Флинн судорожно втянул воздух, вероятно, почувствовав то же самое.

– А если это будет не ужасно? – Он смотрел на нее с вопросительным видом, и, казалось, в его взгляде теплилась последняя надежда. Как будто произнеся эти слова вслух, он надеялся, что заставит ее передумать, даже если и говорил совсем другое.

Габби изучала его, а в голове крутились мучительные мысли. Если они поцелуются и ничего друг к другу не почувствуют, проблема будет решена. Но если промелькнет искра, если влечение только усилится, тогда…

Флинн провел ладонями по ее талии к пояснице, побуждая сделать шаг вперед. Сердце забилось раза в три быстрее, ее залихорадило, как объевшегося сладким ребенка. Соски под бюстгальтером затвердели от одного только прикосновения к его груди под толстовкой.

Жарко. Стало очень жарко.

Габби окружили запахи возбужденного мужчины и мыла, которым он пользовался, – так, что голова закружилась. Она схватилась за его плечи, за его… сильные… плечи… скользнула ладонями по шее, зарылась пальцами в пряди на затылке. Его руки на ее спине слегка дернулись, опустились ниже и буквально вцепились ей в зад.

– Решай, – сказала Флинн, не сводя глаз с ее губ. Казалось, что сам он решение уже принял. Он моргнул, поднял глаза и встретился с ней взглядом. На Габби смотрели зеленовато-карие омуты в обрамлении светлых ресниц. Любая женщина мечтала бы иметь такие глаза. Красивые, выразительные, они увлекали в водоворот страстей. – Я не могу себя контролировать, Габби. – От его голоса, низкого, хрипловатого и раскатистого, по ее телу пробежала волна дрожи. – Решай.

Она тихо всхлипнула, и последние сантиметры, отделявшие их друг от друга, исчезли.

Флинн сжал в кулаке свитер Габби, когда та прильнула к нему, замерев совсем рядом с его губами. Он сказал, что она должна решить сама, поскольку не знал, как ему избавиться от этого желания, и, судя по всему, Габби была готова перейти от слов к делу. Он провез ее через весь город, чтобы показать и объяснить, что они потеряют, если пересекут черту. И вот она в его объятиях, пахнущая медом и сладким мучением и готовая выкинуть в окно двадцать пять лет дружбы.

Она вздохнула, и ее мягкие пухлые губы коснулись его губ, глаза закрылись. Он ощутил ее горячее дыхание, отчего спину и пах обдало жаром. Сердце быстро и отрывисто стучало, тело разрывалось между желанием послать все к чертям и сдержаться от необдуманного шага.

Ее прикосновения были робкими и сдержанными, а Флинн отчаянно пытался получить от нее сигналы к дальнейшему действию. Но Габби, похоже, была так же растеряна. Затем она потерлась губами о его губы, постепенно усиливая нажим – от легкого прикосновения до приятной ласки, и ее губы раскрылись.

Вот и тот сигнал, которого он ждал. Флинн наклонил голову, накрыл ее рот своим, погружаясь все глубже, исследуя его. Он ласкал языком ее язык, а потом… это был конец.

Ее пальцы вцепились в его короткие волосы на затылке, подтягивая ближе, она прижималась к нему своими соблазнительными изгибами, так что теперь он мог ощутить ее всем своим телом. Она оказалась между его бедер и прильнула к нему, перекрывая кровоток ко всему телу ниже пупка. Он просунул руку ей под свитер, коснувшись теплой мягкой кожи на спине и выше, пока его ладонь не оказалась у нее в волосах, и привлек к себе.

Но этого оказалось недостаточно. Первобытное желание полностью завладело им. Ослепило. Привело в исступление. Флинн в жизни не испытывал ничего подобного. Он приподнял Габби, чтобы та смогла обхватить ногами его бедра. Она начала тереться о него. Он ответил ей тем же, сжимая ее бедра, побуждая действовать смелее.

Поцелуй из горячего и обжигающего превратился в убийственный. Она обхватила его язык губами, прикусила, а затем погладила своим языком, успокаивая покалывание от укуса. Боже ты мой! Он отклонил голову, чтобы быстро вздохнуть, а затем снова нырнуть в этот омут.

Габби сжала его плечи, и он рухнул навзничь. Его спина ударилась о диванную подушку, и все… ее… восхитительное тело упало прямо на него. Поцелуй они так и не прервали, а вот остатки разума окончательно покинули Флинна. Она легла ему на грудь. Пряди ее волос щекотали его щеки, пока она гладил его по бокам.

Его руки одновременно были везде. В ее волосах, на лице, на талии. Наконец он положил их ей на бедра и прижал к себе, продолжая об нее тереться.

Ребра вдруг завибрировали. Был ли это его стон или ее, Флинн не имел ни малейшего представления. И она еще сомневалась, понравится ли им целоваться! Не окажется ли их секс… как там она сказала? Ужасным? Флинн едва не рассмеялся, но для этого ему пришлось бы прекратить поцелуй и набрать в легкие воздуха.

Где-то в глубине сознания возникло сомнение. Все это было как-то слишком хорошо. Слишком сильной оказалась их страсть. Господи!

Он откинул голову и тяжело вздохнул. Черт. Пусть целует его с закрытыми глазами. Стоп. Он открыл глаза и посмотрел на потолок.

Он закроет глаза. Растворится в ней, закроет глаза и сдастся. Он никогда так раньше не делал. Всегда, всегда сосредоточенно смотрел на партнерш, чтобы уловить малейший сигнал. Но… сейчас он лежал на спине на диване, Габби сидела на нем верхом, ее волосы дождем рассыпались вокруг них, его пальцы мяли ее бедра, ее – запутались в его толстовке. И он совершенно не помнил, как они здесь оказались.

Паника наполнила грудь. Флинн уставился на нее, надеясь, что не зашел слишком далеко. В эту минуту он не смог бы сформулировать мысли, которые лихорадочно крутились у него в голове, даже ради спасения собственной жизни.

Ее зрачки расширились от полумрака, взгляд затуманился. Губы были красными, припухшими. Щеки порозовели, царапаясь о его щетину.

Они замерли и какое-то время молча смотрели друг на друга, пока у нее между бровей не появилась морщинка, а взгляд не упал на руки, в которых она все еще сжимала его толстовку. Габби разжала пальцы и села с ошарашенным видом. На смену удивлению пришло выражение легкого огорчения. А может быть, и стыда. Флинн лежал под ней неподвижно с мрачным подозрением, что именно в этой комнате весь его мир разрушился, едва успев зародиться.

Габби медленно поднялась на колени и прижала палец к губам. Обвела взглядом комнату и опустила глаза в пол.

– Ты можешь отвезти меня домой?

Его сердце снова бешено забилось, но уже не от страсти.

Габби…

– Пожалуйста?

Флинн поднялся и остановился напротив нее. Как же ему хотелось прижать ее к себе и не отпускать, стереть это растерянное, мучительное выражение с ее лица. Габби обхватила себя руками, словно боялась развалиться на части и надеялась таким образом удержаться.

Он растерянно кивнул и вытащил из кармана ключи. Не успел он выйти из гостиной, а Габби уже села в машину на пассажирское место. Когда он садился за руль и заводил машину, его охватила тревога. Но мозг функционировал достаточно, чтобы он на автопилоте доехал до ее дома и припарковался.

Габби потянулась к ручке дверцы, но Флинн остановил ее, положив ладонь на плечо. Только он не имел ни малейшего представления, что ему теперь делать, что сказать. Она посмотрела ему в лицо, ее глаза бегали. Флинн не представлял, что она ему сейчас скажет, настолько сильным было его потрясение.

Она ссутулила плечи, как будто он ее разочаровал.

– Между прочим, я совсем не расстроилась от того, что ты испытываешь ко мне чувства. – Она тяжело вздохнула, а сердце сделало сальто у него в груди. – Меня тревожит то, что ты не хочешь эти чувства испытывать.

Нет, серьезно. Неужели она ничего не поняла? После всего, что он сказал, после всех мест, которые они посетили, неужели она не боялась потерять его так же сильно, как он ее? Не боялась разрушить естественный ход их жизней?

– Вот что может уничтожить нас, Флинн. А вовсе не страсть и не наше желание ей следовать. Если бы ничего не вышло, мы всегда могли бы вернуться к прежней жизни. – Он не был уверен, и выражение лица Габби говорило, что и она тоже сомневалась, но ее глаза сияли так ярко, что он ничего не стал говорить. – Но ты не хочешь испытывать ко мне чувства… Ты, именно ты не хочешь быть со мной, хотя наши отношения и могли бы стать чем-то большим. Вот этого я не могу пережить.

Господи. Он никогда не думал об этом в таком ключе. Неужели она воспринимала все именно так?

– Ты шел на сближение, почти сделал решающий шаг, а потом…

Как же ему не хотелось, чтобы она заканчивала эту фразу.

Габби вытерла слезы, навернувшиеся на глаза, и только после этого продолжила:

– Каждый раз, вот так срываясь, ты потом об этом жалеешь. – Она прикусила нижнюю губу. – Жалеешь, что позволил себе это со мной.

Черт возьми, нет.

Габби…

– Даже после поцелуя, когда ты понял, что я на все согласна, все равно отступил.

Он запомнил все случившееся иначе. Ему просто нужно было перевести дух и посмотреть на нее.

Боль в груди стала нестерпимой. Флинн обхватил ладонями ее лицо, надеясь, что она сможет понять. Слезы текли по ее щекам. Он вытер их большими пальцами. Ему так не хотелось отпускать ее, что он заговорил.

– Я не отвергаю тебя. И ни о чем не жалею. Но ты знаешь, что поставлено на кон. Я пытался тебе это показать, объяснить. Ты для меня все. – Он в растерянности замолчал. – Просто не знаю, что мне делать.

Она вздохнула, обхватила его запястья и убрала руки со своего лица.

– Когда выяснишь, дай мне знать. Ты просил меня принять решение. И я это сделала. Не играй со мной, если у тебя нет серьезных намерений. – Она повернулась к двери. – Я сейчас выпущу Флетча.

С этими словами Габби ушла.

Габби отчаянно нуждалась в женской поддержке. Когда Флинн привез ее домой, она вызвала подкрепление. Зоуи попросила Гейл посидеть с ее мамой и явилась с заранее смешанной «маргаритой». Хейли осталась с Кейдом, а Эйвери привезла брауни. Слава Богу!

Два коктейля, и Габби устало откинулась на спинку дивана.

– Мужчины – отстой!

Сидевшая рядом с ней Зоуи подняла бокал в шутливом тосте.

– Что верно, то верно!

Габби повернулась к ней, от выпитой текилы кружилась голова. Она уже захмелела, но не сильно. Зоуи и Эйвери еще предстояло возвращаться домой, поэтому они почти не пили.

– А я думала, тебе не с кем сходить на свидание, – усмехнулась Зоуи и пригладила свои ярко-оранжевые волосы. На этой неделе она снова перекрасилась.

– Верно, и все из-за их отстойности.

Эйвери, сидевшая в кресле напротив них, вздохнула, покачала головой и подобрала под себя ноги.

– Знаете, не все мужчины такие.

– Ха! – Габби сделала большой глоток ледяного коктейля и прижала руку к пульсирующему болью виску. – Сказала счастливо помолвленная женщина, которую ждет сегодня восхитительная ночь.

– Ага. – На лице Эйвери появилось довольное и мечтательное выражение. Но она тут же собралась и махнула рукой. – Я все-таки не поняла, вы с Флинном поговорили?

– Может, в этом и проблема? – усмехнулась Зоуи. – Слишком много разговоров и мало действия.

Габби согласилась. И все же…

– У нас не так, как у других. Мы не можем просто переспать и разбежаться. Такие отношения все разрушат. Мы всегда обо всем друг другу рассказывали. Поэтому было так важно обсудить… этот момент.

– Разумеется. – Зоуи поставила бокал – Но все же я не понимаю. Флинн, конечно, не такой брутальный, как Дрейк, и не настолько обходительный, как Кейд, но он не совсем безнадежен. Почему он не хочет дать волю своим чувствам? Ты хорошенькая, он тоже горячий парень. Почему бы немного не расслабиться? И не попробовать?

Габби вспомнила сегодняшнюю поездку с Флинном. Его рассуждения показались ей вполне разумными. Она ничего не могла ему возразить. Когда он возил ее по разным местам, в половине случаев она даже не представляла, насколько важными они для него были, пока он прямым текстом не сказал об этом. На карту оказалось поставлено слишком много.

Но и она была с ним искренна. Если они попробуют и ничего не получится, они смогут это пережить. По крайней мере, Габби на это надеялась. Но жить все время в состоянии неопределенности она просто не могла. Если Флинн решил не предпринимать никаких шагов, то они вернутся к прежним отношениям. Какое-то время им будет неловко, но ничего страшного.

Больше всего Габби боялась, что Флинн отказывается от чего-то, способного принести только пользу их дружбе. Чего-то такого, что всегда присутствовало в их жизни. Он не видел в этом потенциала, только возможный негативный исход.

В любом случае, Габби пообещала, что он ее не потеряет. Она просто не знала, что еще можно сделать. Теперь мяч находится на его поле. Если Флинн все же даст волю чувствам, что ж, ура! Если не сможет этого сделать, она не пожалеет сил, чтобы их отношения вновь стали такими же, как прежде.

Эйвери откашлялась и спросила:

– И как давно, на твой взгляд, у него появились эти новые чувства к тебе? Я не помню, чтобы у вас до недавнего времени были какие-то напряженные отношения.

– Я тоже, – поддержала ее Зоуи. – Если честно, я в шоке, что вы, ребята, так долго не замечали друг друга. Вы уже давно ведете себя как пара, за вычетом секса и ссор. – Она наклонилась вперед, словно хотела рассмеяться. – И это, блин, самое классное в ваших отношениях. Вы никогда не ссоритесь.

Очень редко. Возможно, именно это ее так и мучило? Возникшие между ними разногласия. Она потерла ладонью лоб.

– Хотите правду? В глубине души мне кажется, что раз ему потребовалось столько времени, чтобы разглядеть во мне женщину, а не просто друга, то, может, и не стоит придавать большого значения мимолетной физиологической реакции.

Эйвери недовольно прищурилась.

– Что? – спросила Габби.

– Тебе ведь тоже до недавних пор не хотелось с ним переспать, – пожала плечами Эйвери. – Я просто хочу сказать, что не нужно валить все на Флинна. Ему и так нелегко.

Габби ссутулила плечи.

– Знаю. Ты права.

Зоуи взяла стакан и посмотрела на него.

– Может, и мне поддаться этому вашему помешательству в стиле Флабби?

Габби удивленно заморгала, взглянула на Эйвери, потом – на Зоуи, по-прежнему ничего не понимая.

– Что? С тебя хватит текилы!

– Флабби, – улыбнулась Зоуи, – от двух ваших имен: Флинн и Габби.

Эйвери откинулась на спинку кресла и рассмеялась.

– Да ну тебя. Прекрати! – Габби забрала у Зоуи стакан и отставила его в сторону. – И что там про «наше помешательство»?

Зоуи пожала плечами.

– Ну, знаешь со старшим О’Грейди лучше быть в хороших отношениях. Вот я и думаю, не последовать ли вашему примеру. И наступит полная гармония.

Габби открыла рот и тут же его закрыла. Затем обратилась за помощью к Эйвери, но не смогла получить вразумительного ответа. Эйвери только пожала плечами с немного обескураженным видом.

– Вы с Дрейком и так в хороших отношениях.

Ладно, может, иногда они и препирались, но все равно потом приходили к… взаимному согласию. По крайней мере, глотку друг другу точно не пытались перегрызть. Габби казалось, что после смерти Хизер Дрейк и Зоуи не могли понять, как им общаться дальше и какую роль в жизни друг друга они будут играть.

Зоуи закрыла глаза и невесело усмехнулась.

– Ладно. – Она покачала головой. – А куда подевался Брент? Если мы решили устроить вечер ненависти к мужчинам, он должен быть здесь!

Габби и Эйвери хитро переглянулись, но никак не ответили на замечание Зоуи.

– Я рассердилась на Брента, – заявила наконец Габби.

– Рассказывай. – Зоуи радостно потерла руки. – Что натворил этот гейский Бэтмен?

Габби была раздражена и недостаточно пьяна, поэтому сделала еще один большой глоток «маргариты».

– Думаю, он заодно с Железными леди. А те положили глаз на нас с Флинном.

– Ой, – протяжно вздохнула Зоуи. – Не повезло тебе. – Она похлопала Габби по колену и тут же отдернула руку, словно испугавшись, что Железные леди увидят этот знак поддержки с ее стороны.

Эйвери молча наблюдала за происходящим. Габби прикусила нижнюю губу.

– Что скажешь, Эйвери?

Эйвери посмотрела ей в глаза, затем оперлась локтем о колено и подперла подбородок ладонью.

– Тебе мой ответ не понравится, но, по-моему, это даже неплохо. Подумай сама, если бы они не оказались правы, ты бы так сильно не расстроилась. Очевидно, что между тобой и Флинном что-то есть. Они просто пытаются подтолкнуть тебя к дальнейшим действиям. Тот поцелуй ведь был хорош, правда?

– Нет, не хорош. – Габби откинулась на спинку дивана, губы до сих пор слегка покалывало, а в теле ощущалась легкая дрожь. – Он был просто, боже мой, таким офигенно страстным и возбуждающим! У меня аж трусики сгорели. – Она надула губы. – И это еще мягко сказано.

Зоуи рассмеялась.

– Я готова убить за поцелуй, от которого горят трусики!

Габби повернулась к ней.

– Тебя же в городе считают плохой девчонкой. Все девушки хотят быть тобой, а все парни – быть с тобой. – Это пошло еще со школы. Зоуи всегда вела себя очень уверенно, ничего не боялась. Даже в последние годы, когда Зоуи немного погасла, она все равно продолжала вдохновлять Габби. – Найди того, кто тебе их растопит. У тебя на это уйдет секунд пять, не больше.

– Пф-ф! Кто будет засекать время? – Зоуи проверила телефон. – И между прочим, мне пора идти. Гейл сказала, что посидит с мамой только несколько часов.

Габби не знала, как Зоуи умудрялась совмещать полный рабочий день с заботой о матери в последней стадии деменции и при этом еще находить время для рисования.

– Спасибо, что приехала и принесла текилу.

– С днем рождения, крошка! – Зоуи обняла ее и ушла.

Когда дверь за ней закрылась, Габби взглянула на Эйвери.

– Ты меня тоже бросишь?

– Ага. Пора ехать домой, заниматься сексом с будущим мужем. – Она хлопнула себя по бедрам и встала.

– Выпендрежница!

Эйвери рассмеялся.

– Ты же знаешь, как Железные леди донимали нас с Кейдом, чтобы свести. – Ее слова прозвучали как утверждение, а не вопрос, ведь об этом знали все. Им даже была посвящена отдельная доска в Пинтересте. – Может, в их подстрекательствах нет ничего плохого?

Габби склонила голову набок.

– Может, мне позвонить им? Сказать, что ты просила еще что-нибудь спланировать на вашу свадьбу?

Глаза Эйвери стали узкими, словно щелочки, но она с большим трудом сдерживала улыбку.

– В таком случае, я лишу тебя звания подружки невесты.

– Брент как подружка все равно будет намного лучше.

Эйвери наклонилась, привлекла Габби к себе и крепко сжала в объятиях.

– Держись. У тебя все получится.

– Я тебя обожаю. Желаю чудесного секса. Зажги за нас обеих.

После того, как Эйвери ушла, Габби снова плюхнулась на диван и закинула руки за голову. Апельсинка запрыгнула рядом и стала тереться о грудь Габби. Она посмотрела на кошку.

– По крайней мере, хоть кто-то проявил интерес к моим буферам. Но ты для меня слишком волосатая. И к тому же не того вида.

«Мяу».

– Ты совершенно права. И мы с тобой не лесбиянки. – Она схватила кошку и зарылась носом в ее рыжую шерсть. – И кстати, ты сегодня вела себя немного развратно. Приставала к Флетчу, крутилась вокруг ног Флинна. Набивала себе цену.

«Мяу. Мур-р».

– Ага, у меня тоже ничего не вышло. Мне так хочется забраться на него, как ты залезаешь на свой столбик-когтеточку. – Габби вздохнула. – Может, съедим брауни и посмотрим «Секс в большом городе»?

«Мяу».

К пятнице Габби уже практически убедилась, что между ней и Флинном не может быть никаких романтических отношений. Флинн, очевидно, решил, что они должны оставаться друзьями, и снова стал вести себя как прежде, чем вызвал у Габби не только легкое разочарование, но и огорчение.

На этой неделе они два дня работали в клинике, а три – выезжали к клиентам на дом. Все шло просто замечательно. Они общались на обычные темы, слаженно работали, хотя Габби замечала, что Флинн слишком часто посматривал в ее сторону. Но в остальном – ничего нового и необычного. Габби пообещала ему, что в любом случае их отношения останутся прежними. Предоставила право выбора, и Флинн, судя по его поведению, свой выбор сделал.

Так почему же у нее все время крутило живот, а в груди образовалась болезненная пустота? Ведь она получила то, о чем его просила. Или, может, она слишком многого хотела?

Габби с головой ушла в работу. Она ждала, пока Флинн закончит осмотр гнедого мерина, чтобы приступить к своей части исследований. Флинн присел на корточки, провел рукой по животу коня – он действовал очень осторожно, старался не подходить к нему сзади и не напугать животное. Синий медицинский костюм обтягивал спину Флинна, его бицепсы напрягались, когда он немного менял положение. И боже ты мой, какой у него был фантастический зад! Особенно когда он наклонился, и штаны обтянули его, не оставляя простора для воображения.

Она покачала головой. Флинн всегда был привлекательным. Даже в детстве он всегда казался ей милым, но до недавнего времени она просто не видела в нем… мужчину. Кого-то большего, чем просто друг. Однако после того поцелуя ей уже трудно было разделить эти два понятия. Каждый раз, когда они оказывались рядом, Габби больше не видела в нем того Флинна, которого всегда знала.

Вместо этого перед ней находился совершенно иной человек. И он просто сшибал с ног своей чувственностью. Широкие плечи. Узкая талия. Крепкие мускулы. Теплая кожа. А какой от него исходил приятный запах улицы и мыла. А еще пухлые губы. Легкая светлая щетина на подбородке. Внимательные зеленовато-карие глаза. Большие руки. Сексуально взъерошенные волосы.

Боже. Какое у него привлекательное лицо!

Габби резко втянула воздух, когда Флинн протянул руку за спину в немой просьбе дать ему инструмент. Хорошо, что она давно уже с ним работала и успела изучить, иначе не поняла бы, что ему нужно. Она передала инструмент для обследования копыт, а он провел пальцами по ноге мерина, поместил его копыто у себя между коленями, взял зажим из нержавеющей стали и все обследовал.

Флинн покачал головой и оглянулся, нахмурив лоб и поджав губы. От волнения его глаза потемнели. Габби поняла все без единого жеста. Этот конь, как и остальные на конюшне, не получал должного ухода. Нельзя сказать, что лошадей совсем забросили, но кормили их недостаточно хорошо.

Со вздохом Флинн встал.

Нужно взять образцы навоза и крови у каждой лошади. – Он потер шею. – Подождем с прививками, пока не получим результат.

Габби кивнула и достала все необходимое для забора анализов. Взяв кровь и все нужные образцы, она подписала контейнеры и убрала их в сумку. Затем протянула Флинну санитайзер, подождала, пока он протрет руки, потом воспользовалась им сама.

– Готов поговорить с владельцами?

Флинн посмотрел вверх и пожал плечами.

Угу.

Хозяева этой фермы у подножия Берегового хребта были их новыми клиентами и жили изолированно на самом севере города. У них было много пациентов с таких ферм, и они уже привыкли к подобным удаленным и уединенным местам. Но прежде Габби никогда не испытывала такого беспокойства. Большинство фермеров много лет обслуживались в клинике. Впрочем, возможно, у нее просто началась паранойя.

Но после того как они вышли из своего внедорожника, Габби не покидало назойливое ощущение тревоги, отчего по спине начинали бегать мурашки, и больше всего хотелось поскорее уехать. На территории стояли хозяйский дом – совсем маленький, одноэтажный – и два сарая. Оба нуждались в ремонте, однако на побережье такое встречалось довольно часто. Соленая вода, высокая влажность, суровая зима и дождливая весна быстро портили внешний вид построек.

В одном из сараев содержалось шесть лошадей, в другом – четыре козы и две коровы. Кроме того, на ферме жили две бордер-колли и четыре кошки. И хотя у некоторых клиентов животных было еще больше, на осмотр всех питомцев с этой фермы требовалось много времени, так как они были новыми пациентами. В этот день Габби и Флинн собирались обследовать лошадей и кошек. В понедельник предстояло вернуться для осмотра обитателей второго сарая и собак.

На краю участка стояло еще одно, совсем маленькое строение. Возможно, когда-то там был птичник. Крыша почти вся обвалилась, доски местами сгнили. Габби не удалось его толком рассмотреть – хозяева не подпустили их туда, но в этом и не было необходимости, ведь там не содержались животные.

Хосе встретил их у машины. Этот мужчина лет тридцати напоминал кирпичную стену. Его руки целиком покрывали татуировки, и от него неприятно пахло застоявшимся табаком. Габби видела на ферме еще несколько человек, но общался с ними только Хосе.

Габби открыла багажник, убрала сумку и, прежде чем закрыть его, взяла спутниковый телефон. На всякий случай. Сотовый сигнал здесь не ловился, а она не имела представление, как Хосе отреагирует на разговор с Флинном. Хорошо, если у них будет хоть какая-то связь.

Флинна и Хосе она обнаружила рядом с капотом автомобиля, когда Флинн подошел к ней и как будто заслонил собой, ее тревога усилилась еще больше – Габби увидела, что и он тоже взволнован.

Возможно, непринужденный разговор разрядит обстановку? Она заставила себя улыбнуться.

– Как давно вы владеете этой фермой? Место здесь очень красивое.

Она не покривила душой. Ферма расположилась между каменистым берегом и подножием гор, в воздухе сильно пахло соснами и соленой водой. Зеленые, синие и серые оттенки смешивались в самых различных сочетаниях. Земля в этих местах не отличалась плодородием, поэтому большинство фермеров предпочитали разводить лошадей. Некоторые держали коз ради молока. Один магазин органических товаров в Редвуд-Ридже закупал козье молоко для изготовления мыла и лосьонов.

– Ферму я получил в наследство от деда несколько месяцев назад. – Хосе провел ладонью по обритой наголо голове. – Я тут уже много лет не бывал. Собираюсь продать скот и снести сараи. Поэтому и пригласил вас, ребята. Чтобы вы осмотрели животных и я смог бы назначить за них цену.

Габби кивнула и обменялась с Флинном недоверчивыми взглядами. Если Хосе говорил правду, это объясняло отсутствие полноценного питания у лошадей. Он просто не знал, как их содержать.

Флинн не стал терять время и жестами сообщил о своем беспокойстве из-за запущенного состояния лошадей, а также о намерении сделать анализы. Габби переводила, чтобы Хосе все понял. Тот сердито сжал челюсти и прищурился, но, когда Флинн закончил свои объяснения, только кивнул в ответ.

Габби нервно вздохнула.

– Мы вернемся в понедельник, чтобы осмотреть других животных, и тогда обсудим все варианты.

Флинн взял ее за локоть, подвел к водительскому месту внедорожника, подождал, пока она сядет за руль, и только после этого сам сел в машину. Хосе продолжал стоять на месте, широко расставив ноги и сложив руки на груди, пока она вырулила задним ходом на подъездную аллею, развернулась и направилась к шоссе.

Через пару миль Флинн повернулся к ней и сказал:

Не хочу, чтобы ты ходила по территории фермы одна, пока эти люди – наши клиенты. Держись все время рядом со мной.

Они спускались с горы по извилистому неровному серпантину, все внимание Габби было сосредоточено на дороге, поэтому она кивнула. Флинн не был властным и доминантным типом. Он просто беспокоился за нее, а не пытался контролировать. К тому же Хосе произвел на нее жутковатое впечатление. И она была согласна держаться рядом с Флинном.

В клинике Габби выгрузила из машины все инструменты и образцы, сделала анализы, проверила животных в зоогостинице, а затем пошла в кабинет Флинна, чтобы попрощаться. К этому времени все остальные уже разъехались по домам.

Флинн сидел за столом. Он поднял глаза, когда она вошла.

Что делаешь сегодня? Может, съедим пиццу?

Габби прикусила нижнюю губу и замялась, а потом решила, что, раз между ними все снова стало как прежде, она должна быть честной.

– Я иду на свидание с Майком Миллером.

Он пригласил ее на свидание в кабинке для поцелуев, был на четыре года старше ее, и она плохо его знала.

Флинн уставился на нее с непроницаемым видом, потом моргнул, словно выходя из транса. Он прищурился, его глаза забегали. Вероятно, он пытался вспомнить, как выглядел Майк.

Тот парень из торгового центра?

Она кивнула.

– Пойдем в рыбный ресторан на берегу.

Его бровь дернулась, словно он хотел сказать: «Но ты же терпеть не можешь морепродукты». Так вообще-то и было, но в меню наверняка найдется что-то и на ее вкус. Место выбирал Майк.

Флинн потер подбородок.

Тогда перенесем на завтра?

На следующий день сестра решила устроить ей свидание вслепую. Габби не любила такие мероприятия и, как правило, не соглашалась на них, но Рейчел так редко пыталась сделать для нее что-то хорошее, что Габби сказала «да». Она совершенно не представляла, почему Рейчел решила устроить эту встречу, кем будет тот парень, но ругала себя за недоверие. Возможно, сестра просто хотела проявить доброту.

– На завтра у меня тоже планы.

Флинн нахмурил брови, будто ее слова причинили ему боль, но, раз уж они решили вернуть отношения в нормальное русло, Габби улыбнулась ему, показывая, что вовсе не собирается его отшивать.

– Как насчет прогулки в воскресенье? Пойдем вдвоем по Кипарисовой тропе?

Это было их любимое место для прогулок – вдали от популярных туристических маршрутов, с прекрасными видами Тихого океана и гор Кламат.

Флинн сжал челюсти и посмотрел на стол между ними, а у Габби невольно промелькнула мысль: о чем он в тот момент размышляет. Все его тело напряглось, как будто он в любой момент был готов к атаке, но взгляд казался отстраненным и нерешительным. Положив руки на стол, он закрыл глаза.

И она поняла. Он только делал вид, что его все устраивает, и старался убедить ее в этом. И хотя внутри все разъедало от нестерпимого чувства тревоги, больше всего Габби хотелось перебраться через его стол и усесться к нему на колени. Как подруга она стремилась успокоить его, снять напряжение. Как женщина… она его просто желала. Голого. На ней. Под ней. Внутри нее.

Дрожащими пальцами Габби поправила хвостик и закрыла глаза. Она не могла вспомнить, чтобы испытывала к кому-нибудь такое же сильное влечение. Всепоглощающее, горячее. Она в ужасе открыла глаза, пытаясь найти того единственного, кто всегда помогал ей спуститься с небес на землю, но обнаружила, что он смотрит на нее таким же взволнованным взглядом.

Его руки на столе сжались в кулаки, словно Флинн пытался сдержаться, чтобы не прикоснуться к ней. Кажется, он даже не дышал, и с каждой секундой его взгляд становился все сосредоточеннее, все пристальнее, пока в нем не появилось что-то нечеловеческое, животное.

Боже, как же это было сексуально!

Флинн медленно встал со стула.

Так дело не пойдет.

И не говори. Но она все же решила уточнить:

– Ты это о том, как мастерски мы стараемся не замечать слона в посудной лавке? Согласна.

Флинн вздохнул, и, похоже, ему это далось с большим трудом. Откинувшись на спинку кресла, он, по-прежнему не отрываясь, смотрел на нее, а костяшки его пальцев, сжимавшие подлокотники, побелели.

Ну ладно. Габби хваталась за последнюю соломинку. Она по природе своей не была агрессивной и даже считала себя немного старомодной, но здесь традиционный подход явно не работал. Следуя каким-то извращенным моральным принципам, Флинн думал, что защищает ее саму и их дружбу своим нежеланием действовать. Но на самом деле он просто постепенно убивал себя, заставляя раз за разом принимать этот холодный душ. Габби чувствовала боль Флинна как свою собственную. И она больше не могла допустить, чтобы он продолжал изводить себя.

Она медленно обошла стол под пристальным взглядом Флинна. Положила руки ему не предплечья, чтобы он не успел сдвинуться с места, и оседлала его. Флинн резко втянул воздух через нос. Надежда и любопытство читались в его округлившихся от неожиданности глазах. Мускулы рук напряглись под ее ладонями. Ее грудь набухла от желания, между бедер приятно заныло. Запах его тела окружил ее, наполняя ощущением невыносимой эйфории.

Инстинкт приказывал ей наклониться и поцеловать его, но она продолжала держаться чуть на расстоянии, чтобы он имел возможность читать по ее губам. То, что она собиралась сказать, было намного важнее.

– Флинн, ты чувствуешь это? Сердце быстро стучит, а в животе все сжимается в комок? Я тоже это ощущаю. Это естественная потребность. Природа пытается нам кое-что сказать.

Взгляд Флинна упал на ее рот, а затем он снова посмотрел ей в глаза. Его губы раскрылись, как будто он хотел что-то сказать, но вместо этого лишь тихо вздохнул и уперся затылком в спинку кресла.

– Сегодня я пойду на свидание, и завтра вечером тоже, потому что невежливо отменять их в последний момент. – Флинн весь напрягся под ней, и Габби улыбнулась. Да, ему это не нравилось. – Но я все время буду думать только о тебе. И в воскресенье мы с тобой пойдем по Кипарисовой тропе. На наше первое свидание.

Его судорожное дыхание ласково коснулось ее щеки, взгляд зеленовато-карих глаз смягчился. Он смотрел ей в лицо, словно старался во всех деталях запомнить его выражение, оценить, насколько серьезно она это говорила, или найти какие-то скрытые мотивы в ее поведении.

– Мы будем медленно, постепенно привыкать к изменениям в наших отношениях. Никакого давления. Пусть все будет как обычно, только не нужно отрицать наших чувств. – Его грудь поднялась и опустилась, и Габби представила себе, как он отчаянно пытался набрать в легкие побольше кислорода. Флинн нахмурился, но во взгляде читалась мольба, как будто она только что дала ему все, ничего не прося взамен. – Мы заслуживаем шанс быть вместе. Давай посмотрим, к чему это приведет. И ты меня не потеряешь.

Флинн закрыл глаза и тихо покачал головой, словно не в силах больше с собой бороться. Затем он открыл глаза и встретился с ней взглядом, она поняла, что он пытался найти какую-нибудь причину для опасений. В последней отчаянной попытке сохранить их жизни такими, какими они были прежде.

– Ты меня не потеряешь, – повторила Габби, надеясь, что так и будет.

Он высвободил руки и обхватил ладонями ее щеки. Провел большими пальцами по ее подбородку и вздохнул. Затем очень нежно поцеловал в лоб и снова отстранил от себя. Флинн кивнул и опустил руки ей на бедра.

– Я никому пока ничего не хочу говорить. Пусть все остается между нами, пока мы не поймем, чего хотим, – сказала Габби.

Судя по выражению его лица, Флинн точно знал, чего хотел: поскорее раздеться и снять с нее одежду.

В этом городе ничего невозможно держать в секрете. Ты же знаешь.

Верно.

– Если мы будем проводить время вместе, большинство не обратит на это внимания. Мы и так всегда вместе. Просто мне пока не хочется, чтобы все узнали о нашем романе.

Он пропустил сквозь пальцы прядь ее волос, а потом спросил:

Почему?

– Так сложнее будет вернуться к нормальной жизни, если у нас ничего не получится. Придется перед всеми объясняться.

Глубокий вздох.

Хорошо. Как хочешь.

Она улыбнулась, а Флинн прищурился,

В разумных пределах, – добавил он.

– Есть еще один момент. – Габби прикусила губы и застонала. – Никакого секса. По крайней мере, не сразу. Нужно выждать время, – сказала она, хотя его взгляд так и говорил ей: «Ну уж нет!» – Если мы сразу пойдем на поводу у наших желаний, то не сможем нормально перейти от дружеских отношений к чему-то большему. А я хочу, чтобы у нас все получилось.

В последние недели Габби много об этом думала, и подобные ограничения казались немного странными. Они так давно знакомы, что практически все друг о друге знали. За исключением одного: как сложатся их романтические отношения. Требовалось время, чтобы привыкнуть к этому, пускай ей и хотелось поскорее увидеть его без одежды.

Флинн провел пальцем вдоль линии ее брови, скользнул по виску и щеке и отследил это свое движение задумчивым взглядом.

Можешь не сомневаться, Габби. Мы все равно накосячим.

Ее сердце замерло. Он никак не хотел увидеть все хорошее, что могло их ждать. Только возможную неудачу. Но он обязательно увидит. Она ему покажет, что они со всем справятся. Стоит только попробовать. Из-за физического недостатка у Флинна развилось чувство неуверенности, и прежние романтические отношения не помогли ему от этого избавиться. Габби много раз видела, как Флинн смирялся, что в его жизни вряд ли будет нечто большее, чем случайные встречи.

Она не знала, подойдут ли они друг другу, выйдет ли что-либо из этой их попытки вступить в отношения, но они обязательно должны попробовать.

– Я и не сомневаюсь.

Когда в воскресенье утром Флинн открыл дверь своего дома, то обнаружил на крыльце Дрейка с двумя пластиковыми стаканчиками кофе. Старший брат удивленно приподнял брови, когда Флинн замялся на пороге.

Извини, – опомнился он наконец и открыл дверь, пропуская его в дом. – Все в порядке?

Дрейк не приходил к нему в гости с… Черт. С тех самых пор, как умерла Хизер. Эйвери – невесте Кейда – удавалось почаще выводить его в люди, но Дрейк все равно предпочитал проводить свободное время в одиночестве.

Дрейк протянул ему стаканчик.

– Ты сам мне расскажи.

Этого еще не хватало! Если старший брат заподозрил неладное, Флинн пропал. Он вздохнул и кивнул в сторону кухни. Они прошли через нее на заднюю террасу и уселись в раскладные кресла.

Флинн отхлебнул кофе из своего стаканчика и уставился во двор. Среди густых зарослей деревьев, сверкая на солнце, струился тонкий ручеек. В воздухе смешивались запахи хвои, влажной травы и прошедшего ночью весеннего дождя. Стояла приятная теплая погода – просто идеальная для предстоящей прогулки с Габби.

При мысли о Габби Флинн невольно закрыл глаза и провел ладонью по волосам.

Дрейк похлопал его по руке, привлекая к себе внимание.

– В чем дело? Ты всю неделю витаешь в облаках.

Габби заявила, что пока не хочет никому нечего говорить, но Флинн решил, что к Дрейку это не относится. Он всегда мог рассказать брату о том, что его тревожило, и был уверен, что Дрейк не станет выкладывать это в соцсети. Ему так хотелось выговориться. Происходящее слишком сильно мучило его совесть.

Флинн отставил стаканчик и снова посмотрел во двор.

Я целовался с Габби. – Через несколько мгновений он поднял глаза на брата и нахмурился, когда в ответ тот улыбнулся ему ослепительной улыбкой. – Чему ты улыбаешься?

Дрейк пожал плечами.

– Давно пора, дружище.

Сердце Флинна забилось чаще, и он не понимал, от волнения это или от гнева.

Что это значит?

Дрейк владел долей в клинике, и разлад в работе должен был его встревожить.

Дрейк поставил стаканчик на пол у ног, чтобы иметь возможность отвечать жестами и одновременно говорить, словно собирался произнести что-нибудь в духе наставлений Оби-Вана.

– Это значит, что вы не разлей вода с детского сада, а ты пытался скрывать, как сильно Габби тебе нравилась еще с тех пор, как у нее появилась грудь.

К черту! Флинн набрал полные легкие влажного воздуха. Неужели это настолько очевидно? В ответ он только покачал головой, поскольку ему нечего было сказать.

Дрейк только приподнял брови, но по-прежнему продолжал издевательски ухмыляться. За четыре года, прошедших после смерти Хизер, Флинн так соскучился по виду улыбающегося брата, что готов был пойти на уступки. Но не слишком серьезные.

Не нужно в одной фразе использовать слова «грудь» и «Габби».

Дрейк рассмеялся.

– Ладно. Может, тогда обсудим ее голубые глаза или длинные ноги?..

Флинн недовольно застонал.

– Хорошо. Тогда остановимся на ее груди. Она у нее есть.

Перед глазами Флинна тут же возникла соблазнительная фигура Габби, и он бросил на брата испепеляющий взгляд, словно пытаясь сказать: «Заткнись, а то убью!» Но не помогло.

– И как Габби отреагировала на поцелуй?

Флинн провел рукой по лицу

Она хочет… встречаться со мной.

– А ты нет? – Когда Флинн ничего не ответил, Дрейк опустил голову и спросил: – Почему? Потому что вы с ней лучшие друзья и, если ты увидишь ее голой, это разрушит вашу дружбу?

Черт возьми в квадрате! Флинн закрыл глаза. Образ голой Габби тут же безжалостно обрушился на его сознание. У него перехватило дыхание. Когда же он открыл глаза, то насмешливое выражение на лице Дрейка дало ему понять, что брат просто подтрунивал над ним.

– Тебе не приходило в голову, что она, возможно, самая подходящая для тебя женщина? Никаких игр, никаких сомнений, что она не сможет быть с глухим парнем.

Флинн замер, отчасти его потрясло, что Дрейк упомянул о комплексе, мучившем его всю жизнь, а отчасти, потому что… нет. Он не думал об этом. Он так переживал, как бы не случилось что-то нехорошее, и больше ни о чем не думал. Стараясь скрыть дрожь в руках, Флинн взял стаканчик и сделал из него еще один глоток.

Дрейк встал.

– Я поеду. Сходи уже на свидание. – Он подошел к двери и, остановившись, бросил на прощание: – И не забывай про грудь. – А затем ушел с хитрой улыбкой.

Флинн ссутулился и посмотрел на часы, от нетерпения у него подрагивало колено. Габби предложила самую лучшую идею для «первого свидания» – долгую пешую прогулку. Им не придется думать, чем бы заняться, а он не будет мучиться вопросами, как близко к ней можно сесть и стоит ли взять ее за руку. Вместо этого они все время будут в движении.

Флинн откинул голову. Возможно, Габби и была его лучшей подругой, которую он знал много лет, но проблема заключалась еще и в том, что он просто не знал, как вести себя на свиданиях. В старшей школе и колледже он иногда встречался с девушками, но их отношения долго не продолжались. Последние пару лет все ограничивалось кратковременными сексуальными связями. И тем более он не представлял, как встречаться с человеком, о котором знал почти все.

Покачав головой, Флинн вошел в дом. Взял рюкзак, положил туда несколько бутылок воды и батончиков гранолы, а также вкусняшки для Флетча, затем свистом позвал собаку. Габби собиралась взять спутниковый телефон и пистолет с транквилизатором из их ветеринарного запаса. Она всегда брала их в такие походы. Флинн проверил боковой карман – есть ли там аптечка, – и в этот момент из его спальни вышел пес.

– Гулять?

Флетч наклонил голову набок, словно пытаясь сказать: «Не-а».

– Встречаться с Габби?

Пес стал радостно крутиться и пританцовывать.

– Какой же ты предсказуемый.

Габби предложила встретиться в самом начале маршрута, и он поехал к назначенному месту. Маленькая парковка была пуста. В воскресенье в такое раннее время все еще либо спали, либо шли в церковь. По крайней мере, у них с Габби будет возможность провести время только вдвоем. Он вышел из машины и, облокотившись на багажник, стал ждать. Флетч уселся у его ног.

Что ему делать при встрече? Поцеловать? Обнять? Он подумал, как они обычно общались, но ему это совсем не помогло. Теперь, когда они решили навесить ярлык на свои отношения, все стало казаться каким-то ненормальным. Как будто они взяли и выбросили в окно больше двадцати лет нормальной жизни.

Через несколько минут Габби припарковала машину рядом и вышла. Флинн улыбнулся, увидев ее в леггинсах и толстовке с надписью «Штат Орегон», которая была ей слишком велика. Эту толстовку Габби одолжила у него в прошлом году, и она опускалась ей ниже колен. Волосы собраны в высокий хвост, и ни грамма макияжа. Вот она – его настоящая Габби, а не та кукла с весеннего праздника.

Флинн поскреб подбородок.

Скажи мне еще раз, почему я не мог за тобой заехать?

Флинну это казалось глупым, ведь они жили меньше чем в миле друг от друга.

– Потому что на первое свидание я всегда приезжаю сама. На случай, если ничего не выйдет и придется срочно уносить ноги. – Ее лукавая улыбка стала для него как удар в солнечное сплетение. Она позволяла ему по-новому взглянуть на некоторые вещи, и в этом было свое очарование.

Флинн с наигранным равнодушием вздохнул.

Думаешь, тебе придется уносить от меня ноги?

Она просто пожала плечами, уходя от ответа, а затем стала здороваться с псом. Отвела Флетча на зеленую лужайку, села перед ним на корточки, почесала за ухом. А через несколько секунд они уже играли и катались по траве. Солнечные лучи освещали ее волосы цвета карамели и лицо мягким теплым светом, а сияющие глаза казались теперь не голубыми, а лазоревыми. Флетч навис над ней, а она громко рассмеялась.

В груди у Флинна защемило, и он потер глаза не в силах оторвать взгляда от Габби.

Когда она вернулась, Флинн был потрясен и просто не знал, что сказать. В очередной раз.

Как прошли твои свидания?

Вот черт. Только не это!

Она скривилась.

– Майк все время говорил о себе в третьем лице. Представляешь? – сказала она, немало удивив Флинна. – Настойчиво предлагал заняться оральным сексом, а потом уже перейти к полноценным играм у него в квартире. Которая, между прочим, находится как раз над гаражом его родителей.

Возможно, это было мерзко с его стороны, но Флинн почувствовал большое облегчение. Он сжал губы, чтобы не рассмеяться, и все равно не смог сдержать смешок.

А что насчет второго парня? С которым ты встречалась в субботу?

Улыбка мгновенно исчезла с ее лица.

– Это было свидание вслепую, которое устроила мне сестра. И ему оказалось семьдесят лет.

Флинн распрямил спину и сложил руки на груди. Да что, черт побери, с Рейчел не так?

Габби покачала головой.

– Он сильно смущался, пока я не сказала ему, что согласилась с ним встретиться, потому что у меня много подруг его возраста. Я дала ему контакты нескольких дам из клуба для пожилых людей. Боже, Флинн, мне было так обидно из-за поступка Рейчел. Но мы с ним пообедали и мило пообщались. Понимаешь, я не хотела сразу уходить.

Флинн скрипнул зубами.

Надеюсь, ты высказала ей все, что думаешь.

– Еще как! А потом и маме рассказала.

Флинн рассмеялся.

Молодец. Я могу тебе честно сказать, что даже рад провалу обоих твоих свиданий?

Выражение ее лица смягчилось, на нем появилось смущение.

– Разумеется, можешь.

Нужно было отправляться на прогулку, иначе он затащит ее на заднее сидение и начнет целовать до потери памяти. Флинн осмотрелся и кивнул в сторону тропы.

Готова?

Она протянула ему руку. Он уставился на нее.

Улыбка в ее взгляде появилась гораздо раньше, чем на губах.

– Это нормально – держаться за руки на первом свидании.

Черт, она его просто убила! Флинн достал из ее сумки спутниковый телефон и пистолет с транквилизатором, бросил их в свой рюкзак, повесил себе за плечи, а сумку убрал обратно в багажник. Потом взял Габби за руку и переплел свои пальцы с ее. Она сжала его ладонь, и они отправились в путь.

Кипарисы, в честь которых и была названа эта тропа, тут же поглотили их. Под зеленым пологом деревьев температура опустилась почти на десять градусов. Стволы росших здесь сосен были толще их обоих, вместе взятых, отчего Габби казалась Флинну маленькой феечкой среди гигантских деревьев. Запах хвои смешивался с запахом торфяного мха, создавая свежий бодрящий аромат, который окончательно успокоил Флинна.

Он расслабился и просто пошел рядом с ней, держа за руку, как они делали уже тысячу раз. Флетч следовал за ними по пятам. Они где-то на милю углубились в лес, когда тропа начала сужаться. Флинн пропустил Габби вперед, чтобы она не соскальзывала с тропинки, и вместе с ней начал взбираться по каменистому склону к месту, откуда открывался ее самый любимый вид. Он его тоже очень любил, но не так сильно, как поляну около отвесного утеса, откуда был прекрасно виден Тихий океан.

Габби остановилась наверху около скопления валунов. Здесь лес заканчивался, и потоки солнечных лучей освещали ее со всех сторон. Флинн машинально выхватил из карманы мобильный и сфотографировал ее, пока она стояла к нему спиной, а затем сделал еще несколько шагов и встал рядом с Габби.

– Боже, как я люблю это место.

Я тоже, – показал он жестом, не сводя с нее взгляда.

Она умела находить прекрасное во всем, и в этом заключалось одно из ее поразительных достоинств. И неважно, было ли это чем-то важным или абсолютно незначительным. Например, пейзаж, который он видел тысячу раз и воспринимал как нечто само собой разумеющееся. А она заставляла взглянуть на него по-новому, как будто в первый раз. В мире, где люди редко останавливались, чтобы ощутить происходящее вокруг, Габби всегда могла отыскать новые нюансы.

Она искоса посмотрела на него, ее губы изогнулись в радостной улыбке.

– Только посмотри, какой вид!

Я смотрю.

Флинн заставил себя отвести взгляд от Габби и, чтобы сделать ей приятное, обратил его к выступу скалы.

Открывавшаяся перед ним панорама была окутана тонкой пеленой тумана. Слева он едва мог различить океан вдалеке, справа стеной возвышались голые скалы Берегового хребта, на небольших уступах которых росли ели и сосны.

– Так тихо. – Она взглянула на него и прищурилась. – Не нужно так на меня смотреть. Да, здесь очень тихо. Ты не можешь этого услышать, но способен чувствовать определенные звуки. Неужели не ощущаешь этого безмолвия?

Она была права. Полностью права, но Флинн даже под страхом смерти не мог стереть улыбку со своего лица. Габби знала его настолько хорошо, что сама почти могла прочувствовать, что такое быть глухим, ведь она столько лет изучала эту особенность. Она прекрасно понимала его, с ней было хорошо и спокойно, однако Габби до сих пор удавалось поражать его самым невероятным образом. Как, например, в такие моменты.

Габби вздохнула.

– Ничего, кроме звуков природы. Жаль, ты не можешь их услышать и сравнить с городским шумом. Это нечто совершенно иное. – Взобравшись на плоский валун, она развернулась к нему лицом и села, вытянув перед собой ноги.

Флинн достал из рюкзака вкусняшку для Флетча и жестом велел ему оставаться на месте. Затем тоже забрался на валун и, расположившись рядом с Габби, убрал прядь волос ей за ухо.

Опиши мне их.

Она удивленно моргнула.

– Описать звуки природы?

Кивнув, он прижал руку к ее груди, там, где находилось сердце, и слегка похлопал по ней.

Вот так я ощущаю в музыке басы. А теперь расскажи мне… о тишине.

Она скрестила ноги и подвинулась к нему поближе, пока они не соприкоснулись коленями.

– Что ж, когда только выезжаешь из города, кажется, что ты в вакууме. – Она прижала ладони ему к ушам и надавила на них. – Чтобы привыкнуть к отсутствию шума, требуется время.

Он понимающе кивнул.

– Затем, через какое-то время, ты начинаешь слышать тихие звуки вроде шагов животных. – Она постучала кончиками пальцев ему по затылку, от чего по телу у Флинна побежали мурашки. – Отсюда можно услышать тихое журчание воды в реке. – Она зигзагом провела пальцами по его груди.

Продолжай, – улыбнулся он.

Флинну нравилась эта игра. Он не просто улавливал суть ее слов, ему приятно было ощущать на себе ее руки, пускай в этих прикосновениях и не заключалось никакого сексуального подтекста.

– Вблизи океан ревет, но издалека доносится лишь тихий шелест. – Габби поднесла пальцы ему к плечам и слегка задела их. – А потом раздается шуршание, когда ветер колышет листья. – Она провела пальцами по его ушным раковинам.

Сердце зашлось в груди, а потом стало биться ритмично. Шея и уши были его слабым местом. Одного прикосновения или поцелуя было достаточно, чтобы возбудить. Каждая молекула крови почувствовала ее близость, ее ласку. Вся кожа горела, руки буквально чесались от желания тоже к ней прикоснуться, показать, каково жить, полагаясь в первую очередь на сенсорное восприятие.

– Ветер в горах или около них немного особенный. – Она взъерошила его волосы и слегка потянула за них, отчего все его тело – от затылка до паха – пронзил электрический разряд.

Флинн закрыл глаза и не увидел, что она ему сказала дальше, просто захотел посмаковать это ее прикосновение. Когда же он поднял отяжелевшие словно от дурмана веки, ее голубые глаза смотрели на его губы и, похоже, ей самой было сложно сконцентрироваться. Он должен сосредоточиться на дыхании, иначе просто забудет, как это делать.

Каждый, черт возьми, раз. Габби умудрялась одним только взглядом вышибить из него дух и поставить на колени.

– Гром – это самое интересное. – Габби посмотрела ему в глаза, и ее собственные стали почти черными от желания. Она отпустила прядь коротких волос на его затылке и положила руки ему на колено, не сводя с него взгляда. Медленно провела ладонями по бедрам, приближаясь к заветной цели, и Флинн понял, что слишком переоценил свою способность дышать нормально. Капли пота потекли у него по спине.

Но потом она вдруг замерла и убрала руки.

– Вот на что похожи раскаты грома. Они громкие, как шум в ушах, как стук сердца, но так же резко стихают, оставляя после себя только эхо.

Никогда в своей жизни Флинн так не жаждал прихода грозы. Гром? Он ей покажет, что такое гром. И молнии.

Положив ладонь ей на затылок, он накрыл рот Габби своим. Обжигающий жар охватил его в тот момент, когда их губы встретились. Да, вот так. Целовать ее – все равно что открывать для себя неисследованные земли и в то же время возвращаться домой.

Габби без промедления обхватила руками его лицо, язык переплелся с его языком. Мягкий, податливый. Она встала на колени между его ног и отвела его голову чуть назад, чтобы их тела касались.

Ему нужно было за что-то держаться. Поэтому одной рукой он сжал ее хвостик, а другой – скомкал толстовку. Но потом передумал, просунул ладонь под толстовку и провел пальцами по гладкой спине, еще ближе притягивая Габби к себе.

Прислушиваться к голосу разума было бесполезно, как бы сильно он ни старался. Земля ушла у него из-под ног, и он нырнул кубарем в беспамятство.

Она двигалась в одном с ним ритме, это были исступленные, страстные, на грани отчаяния и вместе с тем очень нежные поцелуи. Он исследовал ее рот, пока не завоевал его целиком, а затем повторил весь процесс. Исходивший от нее медовый аромат смешивался с запахом хвои и морской воды, а ее теплая кожа так сильно контрастировала с холодным горным ветром. И какая же она была вся мягкая, как ее формы прекрасно сливались со всеми выпуклостями и впадинами его тела.

Куснув его за нижнюю губу, Габби что-то сказала ему в рот, ее губы произнесли какое-то слово. Или несколько слов.

Он замер. Во второй раз он так забылся, что не обращал внимание на ее сигналы. Отстранившись, Флинн посмотрел на Габби. Губы распухли, взгляд затуманен. Кажется, с ней все было хорошо. Но она ему что-то сказала.

Откашлявшись и не желая отпускать ее, чтобы воспользоваться жестами, Флинн тихо прохрипел:

– Что?

Габби слегка потерлась носом о его нос. Улыбнулась. И, похоже, украла в этот момент большущий кусок его сердца.

– Я сказала: «Здорово!»

Дрожащими пальцами Габби открыла дверь своего дома и отошла в сторону, пропуская Флетча и Флинна. Ее вдруг охватило беспокойство. Когда они только приехали к Кипарисовой тропе, Флинн показался ей взволнованным, и ее это, как ни странно, даже немного успокоило. Теперь же он выглядел расслабленным и уверенным в себе, зато она чувствовала себя совершенно разбитой и беспомощной.

Во время прогулки одного поцелуя оказалось достаточно, чтобы ее трусики сгорели от желания. Ей хотелось большего, все ее тело жаждало этого, но она знала, что они должны держать себя в руках, иначе из их отношений не выйдет ничего путного. Еще бы придумать способ, как не реагировать на Флинна настолько бурно.

Флетч отыскал у камина Апельсинку, несколько секунд они обнюхивали друг друга, после чего улеглись рядом на полу и уснули, причем кошка расположилась под лапой пса.

Габби посмотрел на Флинна и вытерла о бедра свои влажные ладони.

– И что теперь?

Уголки его губ дернулись, глаза весело заблестели. Он пожал плечами.

Мне поехать домой? Поцеловать тебя на прощание? Ты же у нас эксперт по части свиданий.

Ха! Габби крепко сжала ладони – ей не хотелось, чтобы он уходил, но она не была уверена, стоит ли ему оставаться.

Как насчет пиццы? – Флинн вопросительно приподнял брови.

Пицца. Да, это можно. Она улыбнулась и вытащила из сумки телефон. Заказав пиццу, Габби отложила сумку в сторону и сказала:

– Будет через тридцать минут.

Он все еще стоял у двери, но убрал руки в карманы, пока она разговаривала по телефону. Предыдущие две недели Флинн вел себя странно, и просто удивительно, что из них двоих именно она сейчас не находила себе места от волнения. Ведь она предложила устроить это свидание. Да и к чему волноваться, это всего лишь Флинн. Габби глубоко вздохнула и посмотрела на спящих на полу животных, пытаясь заставить свой мозг передать телу хоть какой-нибудь сигнал. Любой. Но, похоже, все контакты и провода были безнадежно перепутаны.

Флинн подошел поближе.

Ты волнуешься.

Габби прикусила нижнюю губу и кивнула. Ее щеки запылали от нелепого смущения. Как ни пыталась она себя обманывать, но вдруг ясно осознала всю тяжесть возможных последствий. Это же Флинн. Ее лучший друг. Босс. И… ее парень?

И это только то, что лежало на поверхности. Если бы она копнула поглубже, пришлось бы признать, что, возможно, именно из-за него у нее не складывались отношения с другими мужчинами. Возможно, в глубине души она всегда хотела быть только с ним. Это объясняло и безумное притяжение, и то, как она на него реагировала. А теперь она вдруг ясно осознала, к каким негативным последствиям все это могло привести, и почему он так себя сдерживал.

Флинн кивнул, как будто она произнесла все это вслух.

Теперь-то ты понимаешь.

Габби вздохнула и опустила плечи. По правде говоря, он был единственным мужчиной, способным разбить ей сердце, единственным, кто был для нее важен.

Не говоря ни слова, как будто она прекрасно знала, что ей нужно, Габби преодолела расстояние, отделявшее их друг от друга, и привлекла его к себе. Он обхватил ладонью ее затылок и прижал щекой к своей груди. Она так крепко прильнула к нему, что между ними не осталось свободного пространства.

Закрыв глаза, Габби вдохнула знакомый запах и обхватила руками его спину, сжала плечи. Дюйм за дюймом напряжение ослабевало, тревога ушла, а Габби вдруг захотелось укрыться в нем. Ведь Флинн всегда был для нее воплощением надежности и спокойствия.

Он положил подбородок ей на затылок и слегка поерзал, продолжая все так же крепко сжимать в объятиях. Когда он двинулся в другую сторону, Габби вдруг улыбнулась, поняв, что он приглашает ее на танец. Не разжимая объятий, она сбросила кроссовки и поставила свои ноги на его, чтобы он мог контролировать их движения.

Какое-то время они медленно кружились, пока его кадык вдруг не дернулся, и тогда Габби подняла голову, чтобы посмотреть на него. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но затем сжал губы в тонкую линию. Лоб сморщился от сомнения, а взгляд скользнул по ее лицу.

– Что такое?

Флинн слегка покачал головой, а затем вздохнул, будто решившись на поступок, который совсем не хотелось совершать.

– Иногда у меня появляется желание кое-что тебе сказать, но только чтобы ты потом не переходила на язык жестов.

Он внимательно смотрел на нее, и у Габби возникло впечатление, что ее ответ может окончательно его сломать. Столько беззащитности было у него во взгляде. Он замер, весь напрягся, казалось, еще мгновение, и он весь рассыплется на мелкие осколки.

Габби выдержала его пристальный взгляд и посмотрела на него в нерешительности. Она не понимала, почему это так важно. Флинн и прежде разговаривал с ней. Не так часто и обычно во время работы, когда у него были заняты рук, но они никогда не делали этого при остальных. Габби знала, что он стеснялся своего голоса из-за того, что в детстве мальчишки смеялись над ним, поэтому обычно он общался только жестами.

Но… ведь она была для него далеко не первой встречной. Он сам сказал, что только с ней позволял себе использовать голос. Поэтому она и не обращала внимания на эту его проблему.

Габби положила ладонь ему на щеку, и его щетина приятно царапнула ей руку.

– Если хочешь говорить со мной, говори.

Обычно ей казалось ужасно милым, когда он не желал общаться с ней жестами. Его произношение казалось временами неуклюжим, и он говорил медленнее, чем обычные люди, отчасти из-за глухоты, а отчасти – от отсутствия должной практики. Но надо же! Его низкий раскатистый голос и сознание того, что она единственная, кто его слышит, вызывали у нее восторг и возбуждение.

Флинн посмотрел на нее так, словно она ничего ему не ответила, открыл рот и только через несколько секунд смог произнести:

– Тебя это беспокоит?

И снова напряженный пристальный взгляд, как будто он боялся, что она ему солжет. Неужели он серьезно?

– Нет. – Она обхватила ладонями его лицо, стараясь подчеркнуть всю искренность своих слов. – Нет. Я обожаю твой голос. – На мгновение он словно не поверил ей и попытался отвернуться. Но она не позволила и снова поймала его взгляд. – С чего ты взял? Я когда-нибудь давала тебе повод думать, что меня это беспокоит?

Он покачал головой.

– Тогда почему же ты сомневаешься? Ведь это же я, Флинн. – Когда его грудь быстро поднялась и опустилась и он еще крепче сжал ее в объятиях, в груди у Габби больно кольнуло.

– Может, это беспокоило других женщин, с которыми ты встречался?

Вполне вероятно. Язык жестов не особенно подходит при занятии любовью.

Его молчание послужило достаточно красноречивым ответом. В висках запульсировало от гнева, ей захотелось порвать на клочки каждого, кто заставлял Флинна стесняться самого себя. Какая-то женщина внушила ему чувство неполноценности. Возможно, что одной женщиной дело не ограничилось. Внутри у нее все опустилось.

Этот разговор был просто каким-то издевательством над ним. Она видела это по его напряженной позе и растерянности во взгляде. Вероятно, разговор на эту тему задевал его гордость, но в то же время показывал, насколько он ей доверял. Она не могла все это уничтожить.

Флинн поднял глаза и глубоко вздохнул, после чего снова встретился с ней взглядом.

– Обычно я не разговариваю. Почти никогда. Тебе это… неприятно?

Видит Бог, она готова выследить и уничтожить каждую женщину, с которой он встречался.

– Скажи мое имя.

В замешательстве Флинн нахмурил брови и покачал головой.

Она взяла его за руку и положила себе на грудь.

– Скажи мое имя. И почувствуешь, как я на это отреагирую.

Он откинул голову и внимательно посмотрел на нее.

– Габби.

Низкие хрипловатые нотки прозвучали между ними. В животе у нее стало горячо, а сердце бешено забилось.

Он хрипло вздохнул, а в округлившихся глазах мелькнула надежда.

– Габби…

Поднявшись на цыпочки, она прижалась ртом к его губам. Сначала он замер от удивления, затем ответил и наконец перехватил инициативу. Именно эта нежность и делала его таким замечательным человеком, прекрасным ветеринаром и еще более чудесным другом. Но сейчас, когда он с трудом сдерживал себя? И не хотел пойти на поводу у своих чувств?

Силы небесные!

Возможно, из-за их дружбы Флинн все никак не мог совершить решающий шаг, но, когда все же сделал его – результат был просто ошеломляющим. Как и в предыдущие разы, он полностью контролировал ситуацию, а ей оставалось следовать за ним. И хотя это был всего лишь поцелуй, он был первым мужчиной, интимная близость с которым заставляла ее забыть обо всем.

Его поцелуй так сильно контрастировал с движениями тела. Рот властно пожирал, исследовал ее, а руки оставались нежными, трепетными. От неторопливых, старательных движений его языка она чувствовала, как полностью сливается с ним. Ее колени дрожали, а он, словно ощутив это, просунул бедро между ее ног и крепче обнял за спину.

Габби обхватила плечи Флинна, чувствуя, как его мускулы двигаются под ее ладонями. Ей хотелось получше изучить его тело, и она провела пальцами по его груди, задев ногтями соски под толстовкой.

Он застонал и крепче прижался к ней бедрами, набухший бугорок под молнией его джинсов красноречиво говорил сам за себя. Флинн схватил ее за стянутые в хвост волосы и слегка потянул, заставляя Габби откинуть голову назад и чуть-чуть в сторону, чтобы он мог поцеловать ее еще глубже. Другая его рука скользнула по ее заду, сжимая его и подтягивая ближе.

Огонь лизал ее кожу. Дыхание перехватило. Кровь гудела в венах и пульсировала в ушах. Не отдавая себе отчета, она обвила ногой его бедра и…

В дверь позвонили.

Габби с большим трудом откинула голову и схватила ртом воздух. Она медленно открыла веки, зрачки настолько сильно расширились, что перед глазами все плыло.

– Принесли пиццу.

Флинн взглянул на дверь и кивнул, а затем, словно одумавшись, отпустил ее и отступил на шаг.

Нетвердой походкой Габби подошла к двери и забрала пиццу. Потом заглянула в кухню, взяла пару бумажных тарелок и две бутылки воды, после чего вернулась в гостиную. Флинн стоял на том же месте, засунув руки в задние карманы джинсов, и толстовка обтягивала его бицепсы и мышцы на груди.

Кому вообще нужна пицца? Она готова была проглотить Флинна за один присест.

Габби поманила его пальцем. Он тихо застонал и уселся на диван рядом с ней. После того как они разложили куски пиццы по тарелкам, Флинн собрал все помидоры и отдал их Габби, а она переложила на его тарелку свои маслины. Ели они молча. Габби взяла еще один кусок пиццы и увидела, что Флинн смотрит на свою пиццу словно в трансе.

Она отвлекла его, похлопав по руке.

– Что такое?

Флинн положил тарелку себе на колено.

Помнишь вечеринку в доме у Кэти Марш, когда мы учились в девятом классе?

Она задумалась, смутно припоминая, как тогда человек пятнадцать собрались в подвале дома родителей Кэти. Кажется, отмечали ее день рождения. Габби с ней не особенно дружила, а после окончания школы они почти не виделись.

– Да, вроде помню.

Он жевал и одновременно жестикулировал.

Я тогда запустил куском пиццы в лицо Люка Рейнта.

Габби засмеялась и отхлебнула воду из бутылки. Она помнила этот инцидент, но совершенно забыла, что стало его причиной.

– Мы с тех пор тысячу раз ели пиццу на моем диване. Почему ты именно сейчас об этом вспомнил?

Улыбка исчезла с его лица, он пожал плечами.

Мы играли в бутылочку. Была моя очередь, и мне выпало целоваться с тобой. Что мы и сделали в чулане.

– Верно. Совсем забыла.

Флинн сильно нервничал, и поцелуй был совсем коротким. Целомудренным. У обоих тогда не было никакого опыта, и оба чувствовали себя ужасно неловко.

Габби взглянула на свою тарелку, и внутри у нее все сжалось – выражение его лица говорило о том, что он запомнил все до мельчайших деталей.

Потом была твоя очередь, и тебе выпал Люк. Ты вернулась с кровью на губе.

Она наклонила голову и рассеянно уставилась в пол. Стоп!

– У него были брекеты, и мы еще стукнулись головами, – рассмеялась она. – Он порезал мне губу.

Флинн кивнул и перевел взгляд с ее рук на свою тарелку.

Я запустил в него пиццей за то, что он сделал тебе больно.

– Это произошло случайно. Он не желал мне зла.

Флинн медленно встретился с ней взглядом, и тысяча эмоций промелькнула в его глазах так быстро, что Габби просто не успела их распознать.

Твоя порезанная губа была только предлогом. Я поступил так из ревности.

Габби замерла и удивленно уставилась на него. Сердце дрогнуло в груди, а из легких как будто исчез весь воздух. Сколько им тогда было? Лет по пятнадцать? Если он уже тогда ее ревновал, значит…

Ты стала первой девушкой, с которой я целовался. – Его взгляд блуждал по ее лицу, он нервно сглотнул и продолжил: – Я так расстроился, что через минуту после меня кто-то еще будет тебя целовать.

О боже! Вот это да! А она почти забыла об всем этом. Сама Габби до этого случая уже целовалась с парой парней, а для него она, оказывается, стала первой. Да еще при таких дурацких обстоятельствах.

К горлу подкатил комок, она больше не могла связно мыслить.

– Ты… уже тогда испытывал ко мне чувства? В то время?

Он ответил ей пристальным и решительным взглядом. Ни один мускул на его теле не дрогнул, только на скулах заиграли желваки.

Габби встала, прижав ладонь ко лбу, и в растерянности огляделась по сторонам. А она ведь ни разу ничего не заподозрила. До тех пор, пока их жизни не закрутились в безумном калейдоскопе. Ей казалось, что он совсем недавно почувствовал к ней влечение, а не скрывал эту страсть годами.

– Габби, я всегда испытывал к тебе чувства. Но прятал их, чтобы поддерживать… нашу дружбу.

Она вздрогнула от звука его голоса. Закрыла глаза и как будто растворилась в этом звуке. Затем открыла их – Флинн сидел в каком-то дюйме от нее, не прикасаясь к ней, но все равно она чувствовала себя так, словно он ее обнимал. В этом взгляде отражалась вся его душа, которую он готов был распахнуть перед ней.

И то, что она увидела, поразило ее в самое сердце. Обожание. Волнение. Напряжение. Он обнажил перед ней свои чувства, позволяя делать с собой все, что она захочет. А ведь она была ничем не лучше остальных женщин в его прошлой жизни. Может, он и скрывал от нее свое влечение, но она должна была это понять. Хуже того, она даже не знала, как отреагировала бы, узнай обо всем еще тогда. Она и сейчас не до конца разобралась в происходящем.

Сколько времени она, сама того не желая, причиняла ему боль?

Габби вздохнула, понимая, что ответ на этот вопрос никак не поможет ей избавиться от чувства вины. Возможно, все началось с той глупой вечеринки и того поцелуя. «Ты стала первой девушкой, с которой я целовался». Его слова стали для нее как удар наотмашь. Он был последним человеком на свете, кому она хотела бы причинить боль.

Габби лихорадочно осмотрелась по сторонам, пока взгляд не остановился на бутылке, которую держала в руке. Она отошла в сторону так, чтобы между ними оказался столик, наклонила бутылку набок и начала вращать ее в руке.

Флинн посмотрел на нее, потом – на столик, затем – снова на нее и, судя по его взгляду, что-то понял. Продолжая смотреть ей в глаза, он протянул руку и остановил бутылку так, чтобы она указывала горлышком на него.

Сердце Габби бешено забилось, она обошла стол, схватила его за толстовку и потащила в кладовку в прихожей. Открыла дверь, затолкала его внутрь, а потом закрыла дверь за собой. В темноте она прижала его к стене, и верхняя одежда окутала их со всех сторон. Она обхватила его лицо ладонями.

Он покачал головой, положил руки ей на бедра и начал разворачивать, пока она не уперлась спиной в стену, а он не прижал ее грудью. Да!

Его губы коснулись ее губ, совсем легко, их носы задели друг друга. Дыхание Флинна защекотало ей лицо, когда он слегка прикусил ей губу, а потом провел языком, отчего она тихо застонала. Он вжался в нее бедрами, так что животом даже сквозь его джинсы она могла чувствовать, как сильно он возбужден.

Флинн наклонил голову, замер над ее ртом, затем слился с ней в поцелуе. В отличие от всех предыдущих, этот поцелуй был не столько страстным, сколько нежным. Словно он старались вложить в него все свои чувства. И вел спокойный, неспешный диалог. В легких прикосновениях его рук к ее бедрам и талии она чувствовала столько благодарности, столько обожания. Большими пальцами он водил вдоль ребер, лаская, в его движениях не было напора, только желание насладиться каждым мгновением.

Они опоздали на целых пятнадцать лет, но теперь снова решили возобновить ту старую игру, и на этот раз, очевидно, он добился желаемого результата.

От нахлынувших эмоций у нее заныла грудь и слезы навернулись на глаза. Речь не шла о потребности или даже влечении друг к другу. Флинн просто рассказывал ей, как много она для него значит. И Габби это поняла, ведь она всегда его понимала.

Флинн поднял голову, резко вздохнул и оперся рукой о стену. Пальцы дотянулись до выключателя, и Габби быстро заморгала, когда темноту осветила лампочка в восемьдесят ватт. Одного ее взгляда оказалось достаточно, чтобы его глаза стали серьезными, а губы сжались в тонкую линию. Взяв ее за подбородок, он провел большими пальцами по влажным щекам.

Габби даже и не знала, что она заплакала.

– Извини.

Он вздрогнул.

– За что? – На его лице появилось сожаление, когда она ничего не ответила. – Поговори со мной.

Она судорожно вздохнула.

– Жаль, что ты раньше не рассказал. О своих чувствах. Я… – Габби так и хотелось признаться: «Прости, что я стала первой в долгой череде тех, кто причинил тебе боль. Прости, что не видела, как тяжело ты все это переживаешь». Но вместо этого только сказала: – Просто прости, и все.

Он смерил ее долгим взглядом и распрямился.

Значит, я не зашел слишком далеко? И ты заплакала не потому, что хотела меня остановить?

О боже.

– Конечно, нет.

Неужели он из-за этого переживал? Кислота начала разъедать ее желудок.

Было темно. Я ничего не видел. – Он пригладил волосы. – С тобой все хорошо?

– Да.

А вот он, очевидно, был не в порядке.

Пока Флинн заканчивал осматривать одну из кошек, живших в сарае на новой ферме, Габби заглядывала во все углы и стойла для скота, чтобы найти еще одну, которую предстояло обследовать. Они уже провели осмотр двух коров и четырех коз и теперь занялись кошками. У Габби были исцарапаны руки и разболелась голова. Последний на сегодня меховой комок, и они смогут вернуться обратно в клинику.

От фермы и ее владельца Хосе Габби бросало в дрожь. Но он, по крайней мере, предоставил им свободу действий и не дышал в спину. Только встретил у машины, когда они приехали, а потом ушел. К счастью, животные во втором сарае оказались в лучшем состоянии, чем лошади, которых они осматривали на прошлой неделе. Габби заглянул к ним и угостила яблоками. Хосе сказал, что собирается продать лошадей и особенно не ухаживал за ними.

Очаровательная овчарка, которая все время ходила за ней по пятам, снова возникла в дверях сарая. Пес помахал хвостом и скрылся из вида, а затем опять появился, словно пытаясь сказать: «Пойдем со мной».

Габби повернулась к Флинну.

– Пойду поищу последнюю кошку, а ты здесь заканчивай со всем.

Он нахмурился.

Не уходи далеко.

Она кивнула и последовала за собакой.

– Куда же подевалась кошечка?

Пес вприпрыжку побежал к строению, которое Габби приняла за старый птичник. Оно находилось в нескольких ярдах от сараев, за домом. Когда они с Флинном приезжали сюда в прошлый раз, Хосе сказал, что в эту постройку заходить не надо.

Сначала Габби подумала, что пес направляется к дому – возможно, кошка пряталась под крыльцом черного хода. Поэтому она шла за ним. Сухая трава, солома и гравий хрустели под ногами. Брызги соленой воды смешивались с еще не растаявшим в горах снегом. Запах влажной земли напоминал, что весна уже пришла, но понадобится некоторое время, чтобы окончательно вступить в свои права. Габби с нетерпением ждала лета.

Она замедлила шаг и прикусила нижнюю губу. Около дома пес резко свернул вправо, остановился и залаял. Он, очевидно, хотел, чтобы Габби следовала за ним, но от страха у нее на затылке зашевелились волосы. Птичник был далеко от Флинна, к тому же он все равно не услышит, если она позовет на помощь. Мобильный и все инструменты остались у него. Ее охватила сильная тревога, в животе появилась неприятная легкость.

Пес опять залаял.

Быстро осмотревшись по сторонам и никого не обнаружив, Габби вздохнула.

– Ладно, но только быстро.

Все это ей совсем не нравилось.

Она пошла за псом к птичнику. Высотой он был ей примерно по макушку и около шести футов шириной. Больше похож на плохонький сарай. Окна с обеих сторон заколочены досками, крыша в нескольких местах прогнила. Дверь едва держалась на петлях, на ней висел замок, но закрыт он не был.

Сжав дверную ручку, Габби замерла, а пес гавкнул.

– Тс-с, а то у нас будут неприятности.

Все это было неправильно. Габби снова посмотрела на дверь, инстинкт подсказывал ей уносить ноги. Что-то здесь не так. Погода стояла теплая и почти безветренная, однако внутри у нее все похолодело. Ясное небо и солнечные лучи не могли прогнать этот холод. В отличие от сараев, где содержались животные, здесь пахло разложением и фекалиями.

Она попятилась, но в эту минуту из птичника послышался визг. Совсем слабый, но она точно услышала его. Вздрогнув, Габби открыла дверь. От скрипа проржавевших петель по телу пробежала дрожь.

Сначала в нос ей ударила страшная вонь. Гниющей плоти. Грязи. Мочи. Глаза заслезились, она прищурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.

Боже всемогущий! Нет! Габби прижала руки к губам, потрясение было таким сильным, что на несколько секунд ее как будто парализовало.

Вдоль трех стен были построены самодельные деревянные загончики: по пять вдоль боковых стен и четыре у дальней стены. Спереди была натянута проволочная сетка. А внутри… внутри находились собаки. Все – питбули. Некоторые смотрели на нее жалобными испуганными глазами. У нескольких не хватало даже сил поднять голову. Пара лежали неподвижно. Все они был тощими – кожа да кости. Клоки шерсти выдраны, на телах – рваные раны, в которых копошились личинки и мухи.

С трудом сдерживая рвотный позыв, Габби выбежала наружу и схватила ртом воздух. Ее все-таки вырвало, она упала на колени, слезы застилали глаза. О боже. Кто такое сделал? Горло сжало так сильно, что она даже не могла вздохнуть. В голове зазвенело, и перед глазами все поплыло.

Пес-овчарка подошел к ней сбоку, заскулил и ткнулся в нее носом.

– Хороший мальчик. Ты хороший мальчик. – Ее голос сорвался.

Нужно было выбираться отсюда. Найти Флинна, а потом вызвать подмогу. Паника охватила ее, пока она закрывала дверь, мысленно обещая собакам, что поможет им. Сейчас нужно было поскорее уйти, пока ее не заметил Хосе.

Вытерев лицо рукавом, Габби судорожно осмотрелась и быстрым шагом вернулась к сараю. Когда она вошла внутрь, Флинн собирал сумку. Он был один.

Стараясь не паниковать, Габби подбежала к нему и жестами объяснила, что она только что нашла, поскольку не хотела говорить вслух на случай, если рядом кто-нибудь окажется. Флинн напрягся, его ноздри раздулись, глаза смотрели сурово, словно спрашивая: «Ты серьезно?» Габби кивнула, с трудом сдерживая слезы.

Флинн схватился за голову и вышел, но потом вернулся.

Звони 911. Я напишу Кейду и Дрейку, чтобы помогли нам в клинике. Когда полиция уедет, заберем собак в «Животный инстинкт».

Она кивнула.

– А что насчет других животных?

Оставались еще лошади, а также кошки, козы и коровы. Их нельзя здесь бросать.

Флинн вздохнул.

Когда приедет полиция, попытаемся позвонить некоторым нашим клиентам. Возможно, кто-то согласится приютить их на время или забрать к себе. Скажем, что в следующий визит в клинику обслужим их бесплатно. – Он нервно сглотнул. – С тобой все в порядке?

Габби покачала головой и достала мобильный. Сигнала не было.

– Придется воспользоваться спутниковым телефоном.

Я пойду за тобой.

Она вышла из сарая, добралась до их внедорожника и уселась на водительское место. Сообщив о происшествии и убедившись, что полиция выехала, она немного расслабилась и облокотилась на руль.

Флинн положил сумки в багажник и встал рядом с ней около открытой двери. Он молча погладил Габби по спине, пытаясь ее немного успокоить, сам он был напряжен от гнева и потрясения.

Габби никак не могла унять дрожь в теле. Судя по состоянию несчастных животных, они участвовали в собачьих боях. Однажды, много лет назад, они с Флинном наткнулись на заводчиков, устроивших фабрику по производству щенков. Это было ужасно, но не шло ни в какое сравнение с тем, что она увидела сегодня.

Флинн посмотрел вдаль.

Они здесь.

Габби вышла из машины и тяжело вздохнула. Их ждала работа. Нужно заняться делом, пока она не развалилась на части. А она не имела на это права, ведь собаки так сильно страдали. И боже мой! Они с Флинном были здесь в пятницу. Если бы она еще тогда проверила птичник, возможно, некоторые из животных не оказались бы в таком плачевном состоянии.

Когда рядом остановились две полицейские машины из Редвуд-Риджа и еще одна из полиции штата, в доме громко хлопнула дверь из проволочной сетки, и на крыльце с грозным видом возникла громадная фигура Хосе.

– Какого хрена тут происходит? – заорал он, сбегая вниз.

Флинн расправил плечи и заслонил собой Габби, однако полицейские уже встали между ними и Хосе. Но тот все равно успел замахнутся и через плечо полицейского ударил Флинна в челюсть. Через несколько секунд полицейские скрутили его, надели наручники и увели в машину.

Следующее три часа были настоящим кошмаром. Полицейские взяли у Габби показания, сфотографировали птичник и увезли Хосе. Один из полицейских, работавший в Редвуд-Ридже, остался, чтобы проследить за фермой. Приехали Кейд и Дрейк, осмотрели, как могли, собак и вышли из птичника, где их ждали Габби и Флинн. Сказали, что всех, кроме двоих, придется усыпить. Раны оказались слишком серьезными. Чтобы не травмировать несчастных животных еще сильнее, они сделали все на месте, и Дрейк забрал тела в клинику для кремации.

Габби, несмотря на протесты Флинна, сидела рядом с собаками, которым вводили препарат, чтобы они не чувствовали себя одинокими. Пыталась утешить, гладила дрожащие тела и рыдала, как ребенок, пока у нее не заболело горло.

Кейд занялся пристройством других животных. Он поручил Эйвери обзвонить соседние фермы и позаботиться, чтобы у каждой козы, лошади и коровы появился новый дом.

Когда они закончили, уже спустились сумерки и воздух стал прохладным. Габби была разбита морально и физически. Ей казалось, что она никогда уже не сможет очиститься. Чувство вины, словно слой грязи, покрыло ее кожу и одежду, и она знала, что не сможет ее отмыть.

Габби беспокойно ерзала на пассажирском сидении и смотрела на проносящийся мимо пейзаж, который сливался для нее в одно пятно, когда они спускались с горы. Флинн вел машину. Он почувствовал ее смятение и взял Габби за руку, не отрывая взгляда от дороги. За все это время он почти ничего ей не говорил, но Габби знала, что и его тоже будут мучить кошмары. Она пыталась хоть немного согреться и утешиться, ощущая вес его руки, но все тщетно.

Флинн осторожно забрал у Габби ключи и открыл дверь ее дома. Дрейк занимался двумя питбулями, которых удалось спасти, а Кейд поехал домой к Флинну, чтобы позаботиться о Флетче в его отсутствие. Флинн понимал, что нужен Габби, и, черт возьми, Габби тоже была нужна ему! Поэтому, несмотря на все ее возражения, он собирался остаться у нее на ночь.

Он знал, что никогда не сможет избавиться от этих ужасных воспоминаний, и осознавал, как тяжело, должно быть, пришлось Габби, которая все так близко принимала к сердцу. Душа разрывалась от вида ее слез, и его страшно напугало то отрешенное, близкое к оцепенению состояние, в котором она находилась. За последние несколько часов она почти ничего не говорила и все время дрожала.

Флинн закрыл за ними дверь и положил ключи в ее сумочку, лежавшую на столике в прихожей. Апельсинка начала тереться о его ноги, и он, не сводя глаз с Габби, взял кошку на руки. Она радостно замурлыкала.

Габби остановилась посередине гостиной, как будто не зная, что делать дальше. Пустые голубые глаза уставились на стену, она продолжала дрожать.

Сердце Флинна наполнили горечь и гнев, не только из-за Хосе и того, что он сделал с этими беспомощными собаками, но и от того, что случилось с Габби, которая все это увидела. Флинн никогда не сможет стереть из памяти, как она сидела на грязном полу птичника, как двигались ее губы, пока она шептала слова утешения. Как пыталась успокоить дрожащими руками напуганных собак. Как по ее щекам текли слезы, пока Дрейк делал им смертельные уколы. Как кусала губы, обхватив руками живот, словно пытаясь защититься, пока Флинну приходилось надевать намордники на двух уцелевших собак, которые из-за страха проявили агрессию.

Черт возьми, ему сейчас больше всего хотелось обнять ее и прижать к себе.

Он опустил кошку на пол, подошел к Габби и встал напротив, но в этот момент ее вдруг охватила лихорадочная активность. Слезы покатились из уже покрасневших глаз, Габби сжала руками свой медицинский костюм, и не успел Флинн опомниться, как она начала срывать с себя одежду, словно та вдруг загорелась. А потом замерла перед ним: дрожащая, голая…

Черт. Он бросился в спальню, чтобы принести ей халат или что-нибудь еще, нашел футболку – пусть хоть ее накинет, пока не придет в себя. Но, когда вернулся в гостиную, Габби там уже не было. Флинн выскочил в коридор и увидел, что дверь в ванную закрыта. Сердце забилось так, что от каждого его удара все тело отзывалось болью.

Положив руку на дверную ручку, Флинн проглотил комок в горле и подумал, стоит ли открывать ее. Он слишком сильно за нее переживал. Когда он просунул голову внутрь, прямо в лицо ему ударило облако пара.

Хорошо. Она принимает душ. Ее можно понять. Он выскользнул обратно в коридор и отправился в спальню Габби, чтобы найти более подходящую одежду, ведь теперь уже не было срочной необходимости надеть на нее хоть что-нибудь.

На стеганом одеяле лежала розовая пижама с сердечками. Он схватил ее, достал из верхней тумбочки комода трусики – только не смотри на них, не смотри, – затем тихонько открыл дверь ванной и быстро положил вещи на опущенную крышку унитаза, а затем вышел.

Потом Флинн подумал, что неплохо бы и ему тоже переодеться, пока она не вышла из ванной, поэтому отправился к внедорожнику и достал запасной медицинский костюм, который всегда держала там для него Габби. Вернувшись обратно, он подобрал ее костюм, лежащий на полу в гостиной, и вытряхнул содержимое карманов на кофейный столик. Санитайзер для рук, перчатки, ручки, собачьи лакомства, бумага для заметок. Боже мой! Чего там только не было!

Поскольку Габби заняла ванную в коридоре, Флинн разделся в ванной, прилегавшей к ее спальне, и бросил в мусорную корзину ее медицинский костюм, а также свой. После чего принял душ.

Когда он вышел, дверь в ванную все еще была закрыта. Вздохнув, он уже поднял руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась, и Габби появилась на пороге в клубах пара.

Шортики и маечка с сердечками выглядели просто очаровательно и оставляли открытой большую часть тела. Она вся стала ярко-розовой, как будто принимала обжигающе горячий душ, пытаясь сжечь верхний слой кожи. На руках виднелись царапины, оставленные кошками из сарая. Красные, но не очень глубокие, и, судя по всему, они не были инфицированы.

Ссутулив плечи, она посмотрела на него слезящимися глазами, и… черт. Ее нижняя губа задрожала.

– Прости.

Флинн покачал головой и обнял ее, не понимая, за что она перед ним извинялась. Скорее всего, за то, в чем она была совершенно не виновата. Габби зарылась в его объятиях и уткнулась лицом в грудь, продолжая дрожать. Сжав пальцами его рубашку, она вдруг покачнулась.

Он подхватил ее прежде, чем она успела упасть, крепче прижал к себе и понес в спальню. Когда Габби забралась в кровать, Флинн включил лампу на прикроватной тумбочке и улегся рядом, лицом к ней. Ему мучительно было видеть ее слезы, но он гладил ее по волосам, пока она наконец не успокоилась. Ее медовый аромат пропитал простыни, и Флинн, вдыхая этот знакомый запах, постепенно расслабился.

Габби пристально изучала его, ее нос был красным, глаза – еще краснее.

– Прости.

Флинн терпеливо покачал головой.

– Прекрати извиняться.

Она удивленно моргнула, когда он заговорил вместо того, чтобы ответить жестами, но его голос не вызывал у нее ужаса или отвращения. Флинн еще не до конца привык разговаривать, но пытался сделать это. Иногда язык жестов становился не совсем уместным, и Габби никогда его за это не осуждала.

В свете настольной лампы черты ее лица казались мягче, и Флинн украдкой ею любовался. Какая же она хорошенькая. Хотя ее красота и казалась немного несовременной. Лукавая игривость сочеталась в ней с благопристойностью.

– Не хочешь чего-нибудь поесть? – Самому ему есть совсем не хотелось, но в последний раз они перекусывали еще во время ланча.

Габби покачала головой. На губах появилась легкая улыбка.

– В твоих фантазиях я, наверное, именно так избавлялась от одежды?

Он не смог сдержать улыбки. У него просто не было слов, насколько же она замечательная.

– Именно. А твои рыдания только украсили картину.

Она шлепнула его по руке.

– Нет, правда. Это же так сексуально, когда женщина плачет, срывая с себя одежду. Но на твоем месте я бы поработал над техникой исполнения. И кажется, ты оторвала застежку у лифчика.

Габби закрыла лицо руками и рассмеялась – кровать задрожала под ней. Когда она убрала руки, ее глаза снова наполнились светом, и впервые за все время Флинн облегченно вздохнул.

– В следующий раз постараюсь получше. – Она внимательно посмотрела на него, и ее улыбка стала уже не такой веселой. – Спасибо. За все. Прежде всего за то, что не отправил меня в психушку.

Господи. Когда-нибудь она его точно прикончит.

– Не волнуйся. Люди в белых халатах приедут позже. – Ему просто необходимо было прикоснуться к ней, поэтому он провел костяшками пальцев по ее щеке. – Мне пришлось совершить налет на твой ящик для белья. Так что спасибо за такую возможность.

Габби снова закрыла лицо и рассмеялась.

– О боже!

– Мне особенно понравились красные трусики. Они так хорошо сочетаются с твоими глазами.

Уткнувшись лицом в подушку, Габби затрясла головой. Когда она снова подняла ее, губы были сжаты, но глаза по-прежнему улыбались. Молодец, девочка. Так уже намного лучше.

Наклонившись вперед, Габби прижалась губами к его губам и опустила ресницы. Ее теплое дыхание коснулось его рта, и он приложил все усилия, чтобы поцелуй получился нежным и не слишком страстным.

Выждав мгновение, он ответил на ее поцелуй и закрыл глаза. Габби была единственной женщиной, с которой он мог полностью расслабиться и позволить себе даже такую малость, как не смотреть на нее. Кровь в нем закипела, когда он прижался губами сначала к ее верхней губе, а потом и к нижней. Она потерлась с ним носами и склонила голову набок, прося о большем.

Он обхватил ладонью ее щеку и немного усилил давление. Ее губы раскрылись, она провела языком по его губам, и он застыл. Габби воспользовалась возможностью преодолеть его защиту и коснуться языком его языка. Осторожное и дразнящее движение, от которого полностью отключился разум и затвердел член. Она положила ладонь ему на грудь и стала водить большим пальцем вокруг соска, отчего он откинул голову назад.

– Габби… – Только Флинн совершенно не мог вспомнить, что хотел ей сказать. Кажется, не торопиться, напомнить, что она сама не хотела сразу переводить их отношения в физическую плоскость.

Ее тяжелые веки поднялись, и голубые, полные желания глаза уставились на него.

– Флинн.

Он бы все отдал, лишь бы узнать, как звучало его имя в ее устах. Услышать ее голос. Этих распутных глаз и мокрого рта было достаточно, чтобы окончательно свести с ума, но ради возможности услышать звучание ее голоса он был готов пойти на что угодно.

– Я тебе лучше покажу.

Взгляд Флинна скользнул по ее лицу, и он подумал, что, вероятно, произнес свои мысли вслух. Черт возьми, она окончательно сбила его с толку. Флинн почти никогда не разговаривал. И уж тем более он не делал это неосознанно. А потом он понял, что она имела в виду.

Как всегда, Габби прочитала это по выражению его лица. Или, может, она просто умела читать его мысли?

– Сейчас я покажу тебе, как звучит мой голос. Закрой глаза.

Неохотно Флинн все же подчинился, и ее мягкие губы скользнули по его подбородку. Губы двигались, не переставая говорить. И даже не глядя на них, он знал, что она произносит его имя. Она повторила это, ее прикосновения были легкими, словно перышко, и его сердце забилось в три раза быстрее.

Кожу охватил огонь. В паху все свело от желания. Флинн положил ладонь Габби на спину и прижал к себе чуть ближе. Она наклонила голову, продолжая двигать губами по его коже и разговаривать. Опустилась к горлу. Затем по шее переместилась к уху.

Прямо. К его. Уху.

Господи, это же его эрогенная зона. Флинн так сильно хотел ее, что дрожь охватила все тело. Грудь поднималась и опускалась от частого дыхания, а она… улыбалась, прижимаясь губами к его щеке. Вот ведь развратница.

Он просунул бедро ей между ног и сжал ее зад. Она закрыла глаза и откинула назад голову, волосы цвета карамели щекотали его руку. Сердце громко стучало в груди, ускорив ритм, когда она обхватила его бедрами.

Опустив голову, чтобы лизнуть жилку на ее шее, он уткнулся лицом в… шерсть.

Флинн открыл глаза и недовольно уставился на кошку. Апельсинка смотрела на него из-за плеча Габби и явно хотела внимания к собственной персоне. Тело Габби затряслось, и Флинн перевел взгляд на нее. Она смеялась, сжав губы.

Ну конечно. Флинн вспомнил, что Габби хотела постепенного развития отношений.

Взяв кошку, он положил ее около их ног. Затем развернул Габби так, чтобы она легла спиной к нему, прижал к своей груди, что совсем не помогло успокоить его эрекцию, и велел засыпать.

Зарывшись лицом в ее мягкие, сладко пахнущие волосы, он тоже попытался последовать собственному приказу.

Войдя в клинику, Габби обнаружила Эйвери, а рядом с ней на стойке регистрации сидел Брент.

– Эй, вы оба что-то рано пришли! Я думала, что буду здесь одна.

Габби приехала пораньше, чтобы проверить состояние спасенных собак. Прошлым вечером она пережила сильное потрясение и теперь стремилась узнать все последние новости. Когда утро она проснулась одна, у нее невольно дрогнуло сердце. Что ж… она оказалась плохой девочкой. Флинн оставил записку рядом с кофейником, в которой написал, что уехал домой, чтобы собраться на работу, и не хотел будить ее, но все равно она чувствовала себя брошенной. Хотя это было так глупо. Ведь он остался на всю ночь и так заботился о ней.

Эйвери откинулась на спинку рабочего кресла.

– После вчерашнего происшествия у нас столько работы. Нужно обзвонить всех фермеров, которые забрали животных, узнать об их состоянии и записать на прием к Флинну. Полицейские хотят знать больше деталей, чтобы оформить рапорт для окружного прокурора. Я закопаюсь с одним только оформлением всех бумажек.

– Мне казалось, что оформление бумажек – дело всей твоей жизни, – слабо улыбнулась Габби.

– Но только не таких. – Эйвери покрутила головой, разминая шею. – Кстати, как у тебя дела? Это так ужасно – то, что вы там увидели.

Габби отхлебнула кофе из стаканчика и на мгновение задумалась.

– Да, это правда. Но со мной все в порядке. – Она взглянула на Брента. – Как собаки?

– Лучше, чем мы думали. – Он спрыгнул со стойки регистрации и открыл клетку Болтуна.

Какаду распушил перья.

«Кри-и-и! С добрым утром, солнышко![6]»

– Доброе утро, – пробурчал он в ответ.

– Я посмотрел записи Дрейка. Кости не сломаны. Но у каждой собаки отсутствует по уху. И серьезные рваные раны. Ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы удалить омертвелые ткани. – Брент вздохнул и посмотрел на нее с горечью во взгляде. – Ох, сладкая булочка. Я даже не знаю, как ты выдержала это зрелище.

Она и сама не знала, как бы справилась, если бы не поддержка Флинна.

– Это было ужасно. – Она постаралась прогнать от себя страшные воспоминания. – Как они себя ведут?

В подобных случаях сложно предугадать, удастся ли собакам приспособиться к нормальной жизни. В них воспитывали агрессию, а значит, возможно, не удастся их пристроить.

Брент пожал плечами.

– Трудно сказать. Разумеется, Дрейк вколол им успокоительное, когда обрабатывал раны. Сейчас им дали сильные антибиотики. Дрейк в стационаре вместе с ними.

Кивнув, Габби положила на стол Эйвери платежные документы от вчерашних клиентов.

– Не клади это сюда.

Прищурившись, Габби недовольно посмотрела на Эйвери.

– Да ты просто конченая формалистка. – На самом деле Габби не представляла, как клиника справлялась без Эйвери. Ее сам Бог послал. Улыбнувшись, Габби взяла платежки, положила их в нужный лоток для бумаг и приподняла брови. – Теперь довольна?

– Очень. – Эйвери скрестила руки на груди. – От счастья аж мурашки по коже забегали.

– Кстати насчет мурашек… – Брент качнул бедрами и положил на них руки. – Как у тебя дела с мистером Молчуном?

Ах, он об этом… Габби наставила на него указательный палец.

– Даже не надейся, что я прощу тебя за пособничество Железным леди. – Она хитро улыбнулась и умолчала по поводу другого важного момента. От Флинна у нее не просто бегали мурашки, он был как настоящий удар молнии. Но пусть Брент помучается и погадает. Так ему и надо.

Габби наклонилась над столом Эйвери и назло ей вытряхнула на стол ее карандаши из стаканчика, а затем разложила их на достаточном друг от друга расстоянии.

– Бе-бе-бе! Поделом вам. Смотри, Эйвери, твои карандаши даже смотрят теперь в разные стороны!

Эйвери недовольно сморщилась и взглянула на карандаши, сжав руки в кулаки.

– Это подло!

Брент похлопал ее по спине.

– Не волнуйся, куколка. Мы сейчас разложим их по цветам. Будут как новенькие.

Эйвери надула губы и фыркнула:

– Ты за это поплатишься!

Габби рассмеялась и пошла по коридору.

– Я тебя не боюсь.

Она оставила сумку в кабинете Флинна и вошла в стационар. На этой неделе животных там было немного, лишь некоторые клетки оказались занятыми. К счастью, все кошки. Они спокойно спали в своих клетках в углу большой комнаты.

Габби взглянула на стену, которую несколько лет назад Зоуи расписала жизнерадостными рисунками. Бескрайнее синее небо и зеленая трава говорили о том, как здесь рады новым пациентам. На фоне травы и неба виднелись пожарные гидранты и деревья. Запах средства для мытья пола и звериной шерсти вызвал у нее улыбку.

Она закрыла за собой дверь и случайно спугнула их дога Тора. Трусливый пес тут же вскочил, с ворчанием натолкнулся на нее и, бросившись к Дрейку, прижался к его ногам.

Дрейк стоял у дальней стены и смотрел на собак.

– Да. Я тоже боюсь Габби до чертиков. – Его веселый голос заставил ее рассмеяться.

Габби подошла к нему и посмотрела на питбулей. Они лежали в соседних клетках и спали. Один был серо-белым, другой – палевым с черными отметинами. На шее у обоих – защитные воротники, не позволявшие им содрать повязки. А бинтов на них было много: на голове, на теле, на лапах.

– Малышка, с тобой все хорошо?

Она вздохнула, услышав это обращение и вопрос. Дрейк был всего на год ее старше, но все равно ласково называл «малышкой» еще со школы.

– Лучше, чем вчера. Прости, что так расклеилась.

Кровь прилила к лицу при воспоминании, как она плакала навзрыд, пока Дрейк усыплял собак. Только двое из четырнадцати уцелели. Это ужасно печально. Два пса уже умерли к тому времени, когда их обнаружили в птичнике.

– Никогда не извиняйся за свои эмоции. – Дрейк сложил руки и повернулся к ней. Кроссовки заскрипели по линолеуму. Как всегда, выражение его лица было абсолютно непроницаемым. – Флинн рассказал мне обо всем. Ты правильно поступила.

– Спасибо. Но я хотела бы спасти больше собак. – Она снова взглянула на питбулей. Серый пошевелился. – Мы ведь не будем их усыплять?

– Надеюсь, что нет. Сложно предугадать, как они себя поведут. Они много страдали, а их жизнь состояла из одних только поединков. – Он поскреб подбородок. – Я дал им болеутоляющее и успокоительное.

Миски с едой и водой оставались нетронутыми, значит, с ночи они так и не просыпались. Или просто боялись есть.

– Сколько им лет?

– Думаю, что меньше двух.

Бедняги! Не самое лучшее начало жизни.

– Уже придумал им имена?

– Предоставлю это тебе.

Так. Габби внимательно посмотрела на собак, наклонив голову набок. Оба были кобелями, и она подумала, что стоит придумать красивые имена, в отличие от той жизни, которую им приходилось вести, но вместе с тем, чтобы эти имена намекали на силу их характера и стойкость. Возможно, что-то связанное с природой.

Она указала на палевого:

– Кедр.

А затем на серого:

– Кипр.

Дрейк вытащил из кармана маркер, снял зубами колпачок и написал новые клички собак на табличках над клетками. Тор отошел к противоположной стене и плюхнулся около двери.

Серый питбуль Кипр открыл глаза. В его робком взгляде сквозила растерянность и боль. Не поднимая головы, он заморгал, глядя на Габби, и у нее защемило сердце. Она присела на корточки и потянулась к задвижке клетки.

– Погоди, малышка. Не торопись Мы не знаем, как они отреагируют.

Она кивнула, а Дрейк немного отступил назад, чтобы у них оставалось пространство для маневра. Вполне возможно, что собаки боялись мужчин, поскольку их предыдущий владелец был мужчиной. Дрейк был напряжен, но Габби старалась держаться спокойно. Животные хорошо чувствуют настроение людей, и она не хотела пугать собак.

Открыв задвижку, Габби медленно взяла горсть собачьего корма из миски и, оставив клетку открытой, быстро отошла назад, рассыпая за собой корм. Затем она села на пол, разведя ноги в стороны и положив руки на колени, всем своим видом показывая, что не представляет никакой угрозы.

Кипр поднял голову и посмотрел на гранулы, рассыпанные от клетки до ее ног. Его взгляд был все еще затуманен от лекарств, но пес уже полностью проснулся и облизнулся.

– Чш-ш, все хорошо. Иди сюда.

Дверь за ее спиной открылась и закрылась, но Габби не сводила глаз с пса. Резкие движения или даже потеря зрительного контакта могли напугать его. Она заметила, как Флинн подошел к Дрейку. Кипр перевел взгляд на братьев.

– Ребята, может, вам лучше сесть?

Дрейк жестами передал ее слова Флинну. Они осторожно отступили, но не очень далеко от нее и сели на пол, скрестив ноги. Все трое братьев О’Грейди были прекрасными ветеринарами, чуткими и заботливыми. Они хорошо знали животных, их поведение. Но сейчас они вели себя не столько как ветеринары, сколько как друзья, готовые оберегать и защищать ее.

Кипр следил за каждым их движением. Поскольку он не обращал на Габби внимания, она повернулась к Флинну. Тот сидел, сжав челюсти, с расширившимися от волнения глазами. Он бросил на нее быстрый взгляд, его ноздри раздулись. Лоб сморщился от тревоги, но он оставался на месте, доверившись ей, пусть и с большой неохотой.

Габби снова повернулась к псу.

– Привет, мальчик, – ласково проговорила она. – Кто у нас хороший мальчик?

Кипр наклонил голову и попытался встать на ноги.

Краем глаза Габби видела, как Флинн вздрогнул и как согнулись его руки.

Пульс участился, но она заставила себя расслабиться, когда Кипр обнюхал первую гранулу корма около клетки. Он посмотрел на нее словно спрашивая: «Можно?»

О боже! Она улыбнулась, а на глаза навернулись слезы.

– Ешь. Все в порядке. Хороший мальчик.

Не сводя с нее глаз, пес проглотил корм и облизнулся.

Когда он сосредоточил взгляд на следующей грануле, дверь открылась, и в поле зрения Габби возник Кейд. Пес и человек замерли.

Дрейк тихо откашлялся.

– Габби решила поиграть в «Переводчика с собачьего».

Не сказав ни слова, Кейд сел рядом с Флинном.

Прошло около пяти минут, прежде чем – гранула за гранулой – Кипр съел весь корм и добрался до ног Габби. С каждым движением собаки дыхание Флинна звучало все громче, пока он не засопел так, словно начал задыхаться.

Когда корма больше не осталась, Габби осторожно протянула псу открытую ладонь и дала ему понюхать ее. Флинн сдавленно захрипел, как будто ему стало не хватать воздуха. Кейд положил ладонь на его напряженную руку.

– Дрейк, – тихо произнесла Габби, не сводя с Кипра глаз, – передай Флинну, что со мной все хорошо. И скажи ему, чтобы он не забывал дышать. – Переживая больше за своего друга, чем за пса, Габби улыбнулась, когда Дрейк выполнил ее просьбу. – Тише, иди сюда, хороший мальчик.

Пес стоял меньше чем в футе от нее и смотрел на ее руку. Он поднял вверх обрубок хвоста и уцелевшее ухо, показывая, что он не видит в ней угрозы. Ничто в его позе не намекало на агрессию, шерсть на загривке была гладкой, а не вздыбленной.

Прошло еще несколько секунд, и Кипр лизнул ей руку. Габби облегченно вздохнула и рассмеялась, глаза наполнились слезами, а в горле возник комок.

– Хороший мальчик. Какой же ты хороший мальчик, Кипр.

Услышав ее слова, он снова лизнул ей руку. Габби повторила его кличку, чтобы он начал к ней привыкать.

Питбуль завилял обрубком хвоста, а Габби осторожно подняла руку, показывая псу, что собирается его погладить. Флинн шумно вздохнул, но Габби не обратила внимания и положила ладонь на шею пса, покрытую коротким жестким мехом. Он продолжал вилять хвостом и через мгновение наклонил голову к ее руке.

Габби рассмеялась и почесала ему загривок.

– Дрейк, возьми еще немного корма и иди сюда. Флинн слишком напряжен, он может напугать Кипра. А Кейд пусть присмотрит за Флинном, чтобы у него не случился удар.

Пока Дрейк выполнял ее распоряжение, а Кейд тихо смеялся, Габби продолжала хвалить пса. Флинн все так же тяжело дышал, и Кейд положил брату руку на плечо – впрочем, это не особенно помогло. Кипр наблюдал за Дрейком краем глаза, но не показывал признаков беспокойства.

Дрейк остановился рядом с Габби и предложил псу еду. На этот раз Кипр сразу взял корм из ладони Дрейка. Вылизав ему руку, он забрался Дрейку на колени и стал целовать в лицо. Дрейк осторожно гладил его, стараясь не задеть бинты. Габби давно уже не видела, чтобы он так спокойно и расслабленно улыбался.

– Думаю, он вспомнил, что это ты забрал его из того ужасного места. – Она вытерла глаза. – Кажется, у тебя появился друг. Новый питомец?

Дрейк хмыкнул, продолжая улыбаться.

– Возможно. Посмотрим, как у него пойдут дела. Попробую познакомить его с Моисеем, когда он поправится.

Моисеем звали немецкую овчарку Дрейка. Этот спокойный и добродушный пес мог хорошо поладить с Кипром.

Бедняга Кипр начал уставать и вернулся в клетку. Кедр за все это время так и не пошевелился, Габби не стала его будить и решила, что, возможно, попробует с ним пообщаться во время ланча.

Когда Габби закрыла клетку, Кейд хлопнул ее по руке.

– Молодец.

Флинн вышел из комнаты и выразительным жестом закрыл за собой дверь. Габби проводила его взглядом, и тревога сдавила ей грудь. Он знал, что она никогда не пойдет на бездумный риск. Если бы в комнате не было Дрейка, она даже не попыталась бы вступить в контакт с псом. Хотя ей приходилось сражаться и с более крупными собаками, чем Кипр.

– Ты напугала Флинна до чертиков, – улыбнулся Кейд. – Он, наверное, пошел выпить виски.

Дрейк взъерошил темные волосы.

– Черт, мне бы тоже не помешало пропустить пару стаканчиков. Ты и меня заставила поволноваться.

Кейд взглянул на часы.

– Пора открываться и принимать пациентов. Ты отлично поработала, Гэбс.

Дрейк утвердительно кивнул, и Габби вышла вслед за братьями.

Они с Флинном сегодня работали в клинике. Их первый пациент должен был прийти только через час. Габби остановилась в коридоре, раздумывая, стоит ли дать Флинну время немного прийти в себе, или сразу пойти проверить, как у него дела. Он действительно сильно разволновался и был сам не свой. После недолгих размышлений она все же вошла в кабинет.

Флинн стоял перед столом, сложив руки на груди и опустив голову. Его золотистые с рыжинкой волосы были взлохмачены и липли к правой щеке. Поза напряженная – кажется, он даже не заметил, как она вошла.

На нем был синий медицинский костюм, облегавший его стройное мускулистое тело. Штаны с эластичным поясом были спущены низко на бедрах, а короткие рукава обтягивали бицепсы. Габби вспомнила, как он обнимал ее прошлой ночью. Как нежно прижимал к своему сильному телу, пытался успокоить.

А потом она его поцеловала. И этот поцелуй так возбудил ее, что все ее тело запылало от страсти. Она не понимала, как раньше не замечала этой его тихой сексуальности. Флинн потрясающим образом сочетал в себе уверенность и скромность, нечто среднее между соседским парнем и обалденным сексуальным мужчиной.

Он слегка дернул подбородком, словно прочитал ее мысли и посмотрел на нее. Не успела Габби и глазом моргнуть, как он уже оказался рядом с ней. Захлопнул дверь у нее за спиной и прижал к ней Габби. Как охотник и его добыча. Взгляд Флинна говорил Габби самым недвусмысленным образом, что он готов сожрать ее заживо. Сто восемьдесят фунтов[7] напряженного возбужденного мужчины вторглось в ее личное пространство. Разряд наслаждения пронзил все ее тело. Прижав ладони к деревянной двери, Флинн завладел ее ртом.

Боже ты мой!

Он жадно целовал ее, не оставив не обследованным ни одного участка рта. Настойчиво ласкал упругим и горячим от страсти языком. Полное и безоговорочное доминирование. Флинн прижал ее к двери всем телом, ее соски затвердели, она ощущала животом его эрекцию. Каждый дюйм его тела стремился к ней.

Быстро дернув бедрами, он вдруг отстранился и уставился на нее, сощурившись и тяжело и шумно дыша.

– Я, черт возьми, тобой горжусь. Ты меня так напугала, что я едва не поседел, но все равно. Я очень рад, что увидел это, особенно после вчерашнего.

Его голос был низким, еще более гортанным, чем прежде. Она все еще не могла привыкнуть к его звучанию, и всякий раз, когда слышала, земля уходила у нее из-под ног. У нее просто не было шансов. Она пропала. А уж когда он использовал этот тембр, чтобы сделать ей комплимент? М-м-м. Она была готова оседлать его словно коня – прямо сейчас.

Напряжение покинуло его тело, и он расслабился, продолжая стоять рядом с ней. Взгляд зеленовато-карих глаз скользил по лицу, улыбка дразнила ее губы. Он обхватил ее за спину, приподнимая на цыпочки.

– И как долго у нас это будет продолжаться без секса?

Габби открыла и молча закрыла рот.

– Я не… кхм… не знаю.

– Габби, я хочу тебя. И как можно скорее. – Довольный вздох сорвался с ее губ, когда он уткнулся носом ей в шею. – У меня такого никогда еще не было.

А потом они снова поцеловались, и на этот раз поцелуй был нежнее, а все ее тело отозвалось на него.

Флинну поскорее хотелось закончить этот рабочий день, и он с нетерпением осматривал живот молодого вестхайлендского терьера, которого привели на контрольное обследование. Это был его последний пациент, и он собирался потом предложить Габби пообедать у него дома. Последние пару дней выдались очень нервными – сначала они обнаружили бойцовых собак, а потом Габби пыталась добиться от спасенных питбулей большей человекоориентированности. Общение с ней было для питбулей самой лучшей терапией.

Он провел ладонью по груди собаки и осторожно нащупал края липомы. Кажется, она не выросла с обследования два месяца назад, но хозяйка собаки была немножко параноиком, поэтому он достал маленькую гибкую линейку, чтобы замерить.

Флинн посмотрел на Габби.

Ничего не изменилось. Выглядит вполне нормально. Она его беспокоит?

В крайнем случае они могли удалить опухоль хирургически, но она была доброкачественной, такие обычно не доставляли никаких проблем.

Габби перевела его заключение хозяйке – одной из бывших клиенток Кейда, которую ужасно расстроила новость о том, что тот покинул рынок женихов, – а затем снова повернулась к Флинну.

– Она говорит, что он, похоже, ничего не замечает.

Тот кивнул и с улыбкой почесал пса за ухом. Снежок – довольно мелковатый для своей породы песик, – стал крутиться на столе, пытаясь играть с Флинном. Положив белый меховой комок на пол, Флинн сказал Габби, чтобы та назначила им новый визит через пару месяцев. Однако хозяйка решила безраздельно завладеть его вниманием.

Женщина захлопала ресницами и провела ногтем по его груди, даже не пытаясь скрыть своей заинтересованности. Блестящие каштановые волосы отразили свет, когда она перекинула густые пряди через плечо, а в нос Флинну ударил тяжелый аромат ее духов.

Он с трудом проглотил комок в горле. И как только Кейду удавалось выдерживать это день за днем? До того, как он сделал предложение Эйвери, одинокие женщины всех возрастов под надуманными предлогами записывались к нему на прием, чтобы попытаться завоевать его сердце. Кейду приходилось от них буквально отбиваться. Как только у него появилась невеста, страсти улеглись, но время от времени у Кейда все же появлялись подозрительные клиентки, а некоторые из них переметнулись к Флинну.

Ничто не бьет по самолюбию так болезненно, как ощущение, что ты запасной вариант. К тому же из этих встреч все равно вряд ли вышло бы что-то путное, даже если бы он не был так увлечен Габби. После одного вечера женщины обычно убеждались, как тяжело с ним общаться, и начинали испытывать раздражение. С ним постоянно случалось нечто подобное.

Флинн отступил, но мисс Келлер последовала за ним.

– У вас есть планы на вечер пятницы? Я собираюсь сделать вкуснейшую лазанью.

Интересно, а невкусная лазанья бывает? Он перекинулся взглядом с Габби, которая улыбнулась и подняла брови. Очаровательно. Его девушка находила забавным эти домогательства. Да еще в ее присутствии.

Он жестами попросил ее перевести.

Скажи ей, что у меня уже есть девушка и, честное слово, я официально объявлю об этом еще до свадьбы Кейда.

Улыбнувшись еще шире, Габби посмотрела на женщину.

– Он говорит, что польщен, но в данный момент у него уже есть пара.

Ага. Точно. Очень дипломатично.

Мисс Келлер возмущенно надула губы.

– А точно?

Он решительно кивнул и облегченно вздохнул, когда она отошла в сторону. Слава богу, что по части мужского очарования ему так далеко до Кейда…

Миссис Келлер взяла собаку на поводок и вышла в коридор к стойке регистрации.

Когда она скрылась из вида, Габби рассмеялась.

– У тебя был такой затравленный вид. Но это даже мило.

Он прищурился. Большинство женщин на ее месте испытывали бы ревность. Но нет. Габби находила… милыми приставания хозяек животных.

Я не шучу. Мы скоро всем расскажем.

И не только для того, чтобы отвадить одиноких женщин, пусть весь мир узнает, что он с ней встречается. Возможно, требовалось немного времени, чтобы привыкнуть к новому состоянию и пережить все затруднения, которые неизменно сопровождают романтические отношения, но впервые в жизни он не боялся совершить какую-нибудь ошибку. То, что происходило между ними, казалось ему почти идеальным.

Его плечи приподнялись, когда он вздохнул. Габби с улыбкой поцеловала его – легко и очень быстро, после чего отошла в сторону

– Я не против.

А ты не против пообедать у меня сегодня вечером?

Она наклонила голову набок.

– Серьезно?

Ага. – Почему его желание провести с ней время вызвало такое удивление? После минувших двух дней ему особенно нужно было с ней встретиться. Они столько раз проводили время после работы как друзья, почему бы не сделать это теперь как влюбленная пара?

Габби пожала плечами.

– Хорошо. Только съезжу домой и приму душ.

Он мысленно поблагодарил ее за этот зрительный образ – Габби, принимающей душ, – который возник у него перед глазами, вернулся в свой кабинет и закончил заполнять электронные истории болезней.

По дороге домой Флинн заехал в китайский ресторан и заказал еду навынос. Дома выпустил Флетча на улицу и принял душ. Вскоре на пороге появилась Габби, и она выглядела просто очаровательно в джинсах и розовой футболке. А еще она поцеловала его при встрече, и все стало совсем замечательно.

Он посмотрел на картонные коробки с едой и подумал, что их стоит поставить на кухонный стол или перед телевизором. Но вечер был таким чудесным, и он всю зиму не пользовался террасой на заднем дворе.

Флинн с вопросительным видом кивнул в сторону двери на террасу, но Габби подошла к нему и прижалась своим мягким телом. Обняв его за талию, она наклонила к нему лицо.

– Знаю, сегодня утром ты очень волновался, когда я занималась с собакой, но спасибо, что не стал вмешиваться.

Он внимательно изучал ее лицо, вспоминая приступ паники, какой пережил незадолго до открытия клиники. Ему пришлось тысячу раз напоминать себе, что она прекрасно отдает отчет в своих действиях и не нужно выходить из себя.

Вместо этого Флинн сосредоточил все свое внимании на ее прильнувшем к нему теле, обхватил ладонями ее лицо и коротко поцеловал.

– Волновался – это не совсем точное слово. У меня едва сердце не остановилось.

Эта мысль обрушилась на него словно ураган. Как друг он всегда старался защищать ее, но перемена в их отношениях только усилила стремление оберегать Габби до каких-то всепоглощающих масштабов – настолько отчаянно захватили его эти отношения. Но, несмотря ни на что, они с Габби оставались такими же, как прежде, просто появилось кое-что новое, и оно полностью изменило атмосферу вокруг них, наполнило приятной дрожью все его тело.

По правде говоря, отношения – это всегда непросто. У него были другие женщины. Она встречалась с другими мужчинами. Но весь его предыдущий опыт не шел ни в какое сравнение с чувствами, которые он испытывал к ней. Из-за языкового барьера с его стороны они не могли быть на равных. Но вместе с тем они с Габби перешли от дружеских к романтическим отношениям так, словно это было совершенно неизбежно. Их тела реагировали на прикосновения друг друга, они мыслили практически синхронно, и Флинн с ужасом ждал того момента, когда ему придется столкнуться с обратной стороной этой медали. Потому что, черт возьми, должны же и у этих отношений быть какие-то недостатки. Сильное влечение, похожие интересы, взаимное уважение. Не может все быть настолько идеальным?

Они так до сих пор и не занялись любовью, и, возможно, как раз это его очень беспокоило. Секс всегда служил для него источником стресса и приносил намного меньше удовольствия, чем, как ему казалось, следовало бы. Отчасти виной служило его параноидальное стремление удовлетворить партнершу. Флинн всегда держал глаза открытыми, реагировал на малейшее изменение в выражении лица, боялся показаться слишком нежным или чересчур грубым. Это выматывало.

Габби была первой женщиной, с которой он мог целоваться с закрытыми глазами. Первой женщиной, с которой он позволял себе оставаться самим собой. Он говорил себе, что просто очень хорошо ее знает и сразу чувствует, если возникают какие-то непредвиденные сложности. Ему казалось, что, занявшись с ней любовью, наконец-то сможет покончить с этой неуверенностью в себе.

Она прижала свои прохладные пальцы к его лбу, словно пытаясь разгладить тревожные морщинки. Как всегда, ее прикосновение было словно бальзам. Он провел костяшками пальцев по ее щеке, пытаясь передать свои мысли.

– О чем ты сейчас так глубоко размышлял? – спросила она.

Он покачал головой.

– Ни о чем. – А их еда между тем остывала. – Давай поедим на заднем дворе?

Ее улыбка могла положить конец войнам. Настолько она была искренней и притягательной.

– Хорошо.

Пока Флинн собирал еду, Габби вышла на террасу и бросила Флетчу мяч. Сгущались сумерки. Флинн сел на кресло и наблюдал за ними, поставив картонные упаковки на стол рядом. Его пес тоже обожал Габби, реагируя на ее имя так же бурно, как на любимые слова вроде «гулять» или «вкусняшки».

Габби вернулась на террасу в тот самый момент, когда последние лучи розовато-пурпурного света померкли над горизонтом. На синем небе зажглись звезды, и полная луна осветила двор. Через пару месяцев наступит лето, дни станут длиннее, впрочем, его и сейчас все устраивало. Погода стояла теплая, ветра почти не было. Из густых зарослей леса за двором тянуло приятными запахами хвои, мокрой травы и мха. Не самый плохой способ провести вечер.

Когда Флинн повернулся к Габби, сидевшей на соседнем кресле, она уже выложила себе на бумажную тарелку еду из картонной упаковки и выбирала из нее брокколи, чтобы отдать ему, а потом забрать у него всю морковку. Флинн с улыбкой покачал головой.

Она подняла на него взгляд.

– Что такое?

Ничего.

Она была очаровательной, вот что. Ее отвращение к брокколи, как и его к морковке, и то, как она по привычке начинала делить овощи… что ж, это было так мило.

Габби закатила глаза и протянула ему тарелку.

Они ели, разглядывая окружавшую их природу. И хотя они делали это уже миллион раз, он хотел, чтобы это повторилось еще не меньше миллиона. Флинн представлял себе, как она сидит здесь каждый вечер, как они вместе едят и отдыхают после работы. Как занимаются любовью, как он будит ее каждое утро. Со временем, возможно, в их доме появится пара светловолосых детишек, которые будут играть с собакой. И у их детей будут ее огромные глаза и заразительная улыбка.

Его сердце тяжело застучало, когда он посмотрел на нее. Дерзко вздернутый носик, круглые щеки, длинные ресницы. Волосы цвета карамели, собранные в хвост. Лунный свет играл на ее коже. Она отложила тарелку и разговаривала с псом. И черт. Кажется, он еще сильнее влюбился. Хотя и без того любил еще с детского сада.

– Что-то не так?

Флинн покачал головой. Как раз напротив, все было так. В эту минуту он ничего не соображал, поэтому сказал ей все, что думает.

– Просто хочу предупредить, что влюбляюсь в тебя все сильнее. И понятия не имею, что с этим делать. – Он никогда еще не влюблялся, ни к кому не испытывал такого сильного чувства. И если бы не Габби, возможно, и не узнал бы, что это такое.

Она открыла рот, в глазах отразилось столько эмоций. Крайнее удивление смешивалось со страхом и недоумением, и Флинн поспешил отвлечь ее от своей глупой попытки объясниться.

Он обхватил ее одной рукой и поднял с кресла. Спустился по ступенькам на лужайку, плюхнулся в шезлонг и посадил между своих ног спиной к себе, обнял и положил подбородок ей на макушку. Медовый аромат смешивался с запахами природы и успокаивал его.

Через пару секунд она расслабилась, прильнула к нему, и тогда Флинн закрыл глаза. В груди он ощутил легкий рокот, это означало, что она говорила, но он не открывал глаз. Просто не хотел вдруг узнать, что она в этот момент не разделяет его чувств или, хуже того, ей неудобно и она хочет высвободиться.

Но когда Габби, не получив ответа, развернулась к нему, он сдался. Ее голубые глаза пытались поймать его взгляд. Она смотрела на него так пристально, что ему захотелось сжаться в комок.

Наконец она перевела взгляд куда-то наверх.

– Прекрасный вечер.

Он улыбнулся, полностью с ней соглашаясь.

– В детстве я любила загадывать желания, когда падали звезды.

Его это совсем не удивило.

– И какие желания ты загадывала?

Наверняка что-то связанное со сказками и единорогами. Габби так любила истории со счастливым концом и всегда была оптимисткой.

– Это неважно, – вздохнула она.

На языке Габби это означало, что ее мечты так и не сбылись, поэтому она притворилась, что эти детские секреты ничего не значили. Он уже собирался возразить, что на самом деле все имело значение, но она посмотрела на него и спросила:

– А ты? Никогда не загадывал желания на падающие звезды?

Улыбка расплылась по его лицу. Боже, ну как в нее можно не влюбиться?

– Нет. У меня пенис и Y-хромосома, так что ничего подобного в моей ДНК просто не заложено.

Габби снова закатила глаза.

– Ну хорошо, а звездами ты хотя бы любовался?

Было дело. Пару раз. Много лет назад. Когда отец был жив и они с братьями еще детьми иногда уезжали с палатками на природу. Флинн любил тогда лежать и смотреть на небо. Но его внимание привлекали вовсе не созвездия.

– Если слишком увлечешься подсчетом звезд, можно не заметить луну. – Он поднял взгляд в прозрачное ночное небо, на котором не было ни облачка. – Все остальное уже не так важно.

– Ты хочешь сказать, что звезды – ерунда? – Ее изумленный взгляд вызвал у него смех. – Хочешь сказать, что я не услышу каких-нибудь высокопарных речей о том, что я – самая яркая звезда на небосклоне?

Глупая женщина!

– Габби, ты не звезда. Ты – небо. Мы все вращаемся по твоим орбитам.

Это правда.

Она медленно распрямилась, не сводя с него взгляда. О да. Его Габби с сердечками в глазах.

– Черт, Флинн. За такие слова я могу и переспать с тобой. Это просто нечто!

Он рассмеялся и потер глаза. Потом рассмеялся еще громче, увидев смущение на ее лице.

А затем она прижалась губами к его губам, и ему уже стало не до смеха. Усевшись на него верхом, она прижалась грудью к его груди, так что все их самые интимные части тела соприкоснулись. Ее язык пытался проникнуть ему в рот, и он пустил ее, позволяя одним этим стереть все его мысли.

Она терлась об него, и он судорожно втягивал воздух, сжимая ее круглый зад. Флинн даже не знал, стоит ли заходить дальше, или лучше не спешить, но она продолжила целовать его, опускаясь к шее, и он сдался.

Черт возьми, рот Габби был настоящим оружием. Шея и в особенности уши Флинна всегда были восприимчивы к ласкам, и ее атака была не просто настойчивой, а сокрушительной. Пальцы скользнули под футболку, легко коснулись мышц пресса, которые тут же сократились. Она провела подушечками пальцев вокруг сосков, пока те не затвердели, а ее рот продолжал изводить его, лишая остатков самообладания.

Лизал. Посасывал. Покусывал.

Боже. Если он сейчас не овладеет ею, то просто сгорит заживо.

Он решил изменить позу и уложил ее на шезлонг, задрав футболку до подбородка. Встав на колени у нее между ног, он стал целовать ее живот, поднимаясь к груди, и убрал с нее кружево, чтобы полюбоваться открывшимся зрелищем. У Флинна перехватило дыхание от вида обнаженного тела Габби в лунном свете. Невероятно красиво.

Его губы сомкнулись вокруг ее соска, он смотрел на нее, наблюдая за реакцией. Ее щеки раскраснелись, она вся изогнулась и закрыла глаза. Никогда в жизни у него не было такой мощной эрекции. Усиливая давление, он стал посасывать ее грудь, положив ладонь на другую и лаская ее. Ее пальцы запутались у него в волосах. Он переместился к другой груди, и влажный заострившийся пик сморщился, оставшись без его внимания.

Она вздрогнула, и он замер.

Они на заднем дворе его дома. Любой из членов семьи мог заглянуть сюда и увидеть, чем они занимаются. Кейд жил совсем рядом, а около него – их мама. Сквозь деревья домов не видно, но все равно они были неподалеку. Дом Дрейка располагался с другой стороны, но тоже поблизости. И пускай дорога к их домам считалась частной и чужие по ней не ездили, Флинн подумал, что не стоит делать из них с Габби эксгибиционистов. Она заслуживала лучшего. А учитывая, как стремительно они приближались к точке невозврата, ему совсем не хотелось в первый раз заниматься любовью с Габби на заднем дворе.

Флинн мгновенно вернулся в реальность и прикрыл ей бюстгальтером грудь. Габби подняла голову с недоумением во взгляде. Он натянул футболку ей на живот и заставил ее сесть.

– Только не здесь. – Флинн пригладил ее волосы, пытаясь успокоить свой пульс. Он хотел, чтобы в первый раз все произошло без спешки и у него было достаточно времени изучить ее тело. Он не хотел думать о срочных вызовах или что на следующий день придется рано вставать на работу. В пятницу на пейджер должен был отвечать Дрейк. – Проведешь со мной выходные?

Она изучала его взгляд, словно размышляя над предложением. Его смысл был совершенно ясен. Он хотел с ней переспать. И если у него будет какое-либо право голоса, то они не покинут постели до вечера воскресенья, а может, и вообще никогда. В конце концов, это она поставила условие по поводу физических контактов, поскольку ей хотелось, чтобы отношения развивались плавно. Но, судя по всему, секс с ним больше не вызывал у нее смущения, а он просто устал ждать.

Он хотел ее. И все тут.

Габби закрыла глаза, на ее губах появилась легкая улыбка, но затем она крепко сжала их. Флинн понятия не имел, что в эту минуту творилось у нее в голове, но если она ему не ответит, то он…

– Да. – Она тяжело вздохнула и опустила плечи, а ее теплое дыхание ласково коснулось его подбородка. – Я останусь на выходные. – Она встала, затем наклонилась над шезлонгом и поцеловала его в губы.

Наконец-то пятница! Боже мой, как она ждала этого дня. Габби вышла из последнего денника в конюшне Карсонов и вытерла рукавом пот со лба.

Остальная часть недели выдалась ужасной. Им пришлось дважды ездить в отделение полиции, давать показания об увиденном на ферме, где содержали бойцовых собак. По словам окружного прокурора, Хосе, скорее всего, получит пять лет тюрьмы (но с большой вероятностью выйдет уже через два года) и штраф в двести пятьдесят тысяч долларов. И то лишь в том случае, если судья примет к рассмотрению обвинение в жестоком обращении с животными и пренебрежении обязанностями по их содержанию.

Не очень-то суровое наказание. Флинна это страшно рассердило. Но закон есть закон. Хотя он и нуждался в изменениях.

Эйвери перенесла все приемы Флинна и Габби в клинике на среду, чтобы у них появился еще один день для посещения спасенных животных. К счастью, дела шли хорошо. Лошадям, которых они только что осмотрели, требовались новые подковы, поврежденные копыта у некоторых нуждались в лечении, но в остальном необходимости в особом уходе не было. Главное – хорошее питание.

Питбуль Кедр так и не смог восстановиться, и Дрейку пришлось его усыпить. В отличие от Кипра, он не шел на контакт с людьми и реагировал очень агрессивно. Габби старалась работать с ним во время ланча и еще немного после работы, но едва она подходила к его клетке, как пес начинал скалить зубы и рычать. Дрейка это так беспокоило, что он не позволял ей менять корм и воду, предпочитая делать это сам.

После того, как на пса надели намордник и дали большую дозу успокоительного, Габби сидела рядом с ним и рыдала, пока Дрейк его усыплял. В ту ночь Флинн остался с Габби, лежал с ней в постели и обнимал, пока она не уснула.

Все произошедшее заставило ее понять, почему некоторые люди поддерживали смертную казнь. Однако у Кипра дела шли хорошо. Когда с него сняли защитный воротник и большую часть бинтов, Габби стала работать с псом во дворе их собачьей гостиницы. Он оказался очень игривым. Нежным. Дрейк собирался взять его к себе на выходные и познакомить с Моисеем.

Вздохнув, Габби встала около денника и взглянула в открытую дверь конюшни. Дождь лил как из ведра, на земле образовывались лужи, и вся трава стала мокрой. Воздух был очень влажным, а температура – слишком теплой для этого времени года. Но все равно лучше, чем снег.

В деннике Флинн примерял последнюю подкову на их последнего пациента. И слава Богу! Еще немного, и они спустятся с гор, завезут в клинику все инструменты и отправятся домой. В первый раз в жизни она так радовалась выходным. Ведь ей предстояло провести их с Флинном.

Габби вся дрожала от предвкушения. Кажется, Флинн больше не переживал из-за перемены в их отношениях. Он открылся ей в своих желаниях. И было очевидно, что он хотел ее. О боже мой, а как хотела его она! Как бурно реагировала на каждый его поцелуй, каждое прикосновение. Ни один из ее мужчин не был таким же страстным, как Флинн.

У них все будет замечательно. Желание переполняло ее настолько, что она едва сдерживалась.

Сегодня он надел темно-зеленый медицинский костюм, который так подчеркивал темно-зеленые крапинки в его глазах. Пшеничные волосы слишком сильно отросли и начали немного завиваться вокруг ушей. Легкая небритость только добавляла сексуальности. Крепкие бедра, узкая талия, кубики на животе, бугры мышц на руках.

Самое то!

В последнее время ей особенно нравилось любоваться, как перекатывались мышцы его широкой спины под медицинским костюмом. Или как напрягалась упругая задница, когда он наклонялся. Но как бы это ни было приятно – пускать слюни на его потрясающее тело, – Флинн привлекал ее не только этим. Но еще и своими объятиями, улыбкой, умением развеселить ее. А как красиво он иногда умел сказать? Господи боже мой!

«Ты – небо. Мы все вращаемся по твоим орбитам».

В животе стало горячо от одного только воспоминания. Неужели этому дню никогда не будет конца? Она была полностью готова к близости с ним.

Заметив, что Флинн завершает работу, Габби нагнулась, чтобы собрать инструменты. Она уже сделала все прививки, угостила лошадей морковкой и ждала Флинна. Большинство фермеров сами заботились о своих подопечных, но Флинн велел хозяевам спасенных лошадей ничего с ними не делать, чтобы легче было оценить их состояние. И правильно сделал, поскольку у двух коней копыта оказались повреждены об острый гравий.

Собрав сумку, Габби выпрямилась и покрутила плечами, разминая их. Сейчас она отправится домой, быстро примет душ и побреется перед тем, как ехать к Флинну. Возможно, стоило воспользоваться духами, которые он подарил ей на Рождество? У них был легкий нежный аромат с очень ненавязчивым намеком на сексуальность. Едва заметным. Она раздумывала, какие трусики ей надеть: зеленые кружевные или синие с ремешками?

Вот они, муки выбора!

Она улыбнулась. Если повезет, то совсем скоро их придется снять. У нее давно уже не было секса, и от волнения немного свело живот. Но она мысленно отвесила самой себе звонкую затрещину и велела успокоиться.

Лошади в денниках около выхода начали беспокоиться. Неожиданно – и Габби почувствовала необъяснимую тревогу, от которой по спине пробежала дрожь. Она замерла и прислушалась. У Карсонов было пять лошадей, помимо тех четырех спасенных, что отдали им на попечение, и все, за исключением той, которой занимался Флинн, забеспокоились. Слышался стук копыт о пол и тихое ржание.

По телу забегали мурашки, Габби вышла в проход между денниками, чтобы выяснить, в чем дело. И замерла на месте – ее сердце, казалось, тоже остановилось. Примерно в восьми футах между ней и дверью в конюшню стояла пума. Она подняла голову и нюхала воздух.

– Вот черт! – Габби взглянула на Флинна, который все еще занимался лошадью в деннике, повернувшись к ней спиной.

Их медицинская сумка со всеми необходимыми инструментами и препаратами была у него. Но другая, которую они брали с собой на случай экстренных ситуаций, лежала в амуничнике в нескольких футах слева от нее. Именно там были спутниковый телефон и, что важнее, пистолет с транквилизатором.

Блин, блин, блин.

Вот поэтому поездки в горы считаются такими опасными. И хотя дикие животные обычно избегают встреч с людьми, они нередко охотятся вблизи ферм. Пару лет назад черный медведь напугал хозяев одной фермы, пока те кормили цыплят. Флинн с Габби приехали через час после происшествия. Еще прошлой осенью Габби чуть не сбила рысь внедорожником, а четыре года назад зимой дорогу преградило стадо лосей, из-за чего пришлось простоять полчаса, но…

Черт возьми. Это же пума, и она… смотрела… прямо… на… нее! Палевый мех покрывал могучие мускулы, заигравшие под кожей, когда она повернула голову и сделала шаг в сторону. Огромные, просто гигантские лапы замерли, пума наклонила голову и навострила уши. А потом… ее желтые глаза уставились на Габби.

Внутри у Габби все опустилось, в горле образовался комок. У нее перехватило дыхание, когда она посмотрела большой кошке в глаза, и миллион мыслей пронеслись у нее в голове. Останется ли от нее хоть что-нибудь, или придется хоронить в закрытом гробу? Будет ли очень больно, или она умрет быстро? Подошли бы красные трусики к тону ее кожи, если бы она надела их сегодня? Успеет ли она забежать обратно в денник и закрыть дверь, пока дикая кошка не схватит ее? Если она закричит, может, прибегут хозяева с оружием? Не забыла ли она выключить кофейник сегодня утром?

Ладно. Она буквально заставила себя вздохнуть. Не считая одного небольшого оконца на двери, вся конюшня состояла из сплошных глухих стен. Животные были надежно защищены. Чтобы добраться до лошадей, пуме требуется когтями проскрести деревянную дверь, а на это уйдет очень много времени. Флинна пума тоже не видела, по крайней мере, пока тот не сделает каких-нибудь резких движений.

Теперь все зависело только от Габби. Она быстро перебрала в памяти содержимое сумки для экстренных случаев и вспомнила, в каком кармане лежал пистолет с транквилизатором. В основной секции слева, в черном футляре. Блин. Ей не только нужно добраться до сумки, но и успеть открыть ее, вытащить футляр, а потом извлечь оттуда пистолет. Слишком много действий.

И черт возьми, она всего один раз стреляла из этой штуковины. Чтобы попрактиковаться.

Не сводя глаз с пумы, у которой шерсть уже встала дыбом на загривке, Габби прижала дрожащие руки к бокам и рискнула медленно шагнуть влево. Пума проследила за ней взглядом, затем снова понюхала воздух. Тяжело и хрипло дыша, Габби сделала еще шаг. Пума дернулась в ее сторону, раздалось низкое раскатистое рычание. Габби невольно захныкала.

Ботинки Флинна зашуршали по опилкам, и Габби чуть не зажмурилась от ужаса. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Флинн, оставайся на месте!»

– Габби? – Он остановился, судя по всему, совсем рядом с дверью в денник, но она не посмела на него взглянуть.

Вот черт. Пума посмотрела в сторону Флинна.

Сжав крепко губы, чтобы снова не захныкать, она подняла вверх руку, надеясь, что Флинн поймет ее знак и остановится. Затем указала на сумку, пытаясь объяснить свой план. К счастью, он не двинулся с места.

Колени подгибались, ноги дрожали, но Габби продолжила медленно подбираться к сумке, не сводя глаз с пумы. Осталось всего пять футов. Четыре. Уже почти три. Два. Один.

Габби плавно присела около сумки.

Снова послышалось ржание. Удары копыт о стену.

Дикая кошка опять тихо зарычала. И… приблизилась к ней еще на шаг.

Нет, нет, нет. Она не хотела умирать. По крайней мере, пока ей не удалось заняться сексом с Флинном. Возможно, даже выйти за него замуж, родить детей и… Да пошло оно все! Ей просто не хотелось умирать! И уж тем более не хотелось, чтобы ее сожрали заживо.

Флинн громко и коротко вскрикнул. В его низком голосе послышалось отчаяние и ужас, отчего ее страх многократно обострился. Сердце стучало о ребра, как отбойный молоток, а дыхание перехватило, когда пума обратила свой взгляд на Флинна.

Габби нащупала застежку молнии на сумке и открыла ее. Шуршание зубьев прозвучали в тишине, как автомобильный сигнал. Она засунула руку внутрь и нащупала футляр, пальцы скользнули по прохладному металлу. Габби начала искать замок, наконец открыла его и вытащила пистолет с транквилизатором.

Так непривычно было держать его в руке. Он оказался тяжелым. Неудобным.

Судорожный вздох со свистом сорвался с ее губ, когда она встала и нацелилась на пуму. Ее движение привлекло внимание пумы, и Флинн вздохнул. Пума зарычала и оскалила зубы. Она начала крадучись продвигаться вперед. Один шаг, еще один, и в этот момент Габби нажала на спусковой крючок.

Хлопок эхом прозвучал у нее в ушах, и от отдачи лязгнули зубы. Пума заревела и свирепыми глазами уставилась на торчащий у нее из бока дротик с транквилизатором

Надо же. Она попала. С первой попытки.

Мех на спине вздыбился, уши прижались, глаза превратились в щелочки. Классические признаки агрессии, отчего кровь застыла у Габби в жилах.

На случай экстренной необходимости вроде той, с которой они сейчас имели дело, пистолет заряжали большой дозой транквилизатора. Если еще увеличить, это могло убить животное, а меньшая доза просто не подействовала бы. Габби понятия не имела, сколько потребуется времени. В ее затуманенном мозгу всплыла информация, что от нескольких секунд до нескольких минут.

Нескольких минут у них не было. Пума осмотрелась по сторонам и присела, словно готовясь к прыжку. Черт, черт, черт. Габби снова подняла пистолет и прицелилась.

Справа послышались шаги. Флинн бросился к ней, схватил и втащил в пустой открытый денник. Она только и успела заметить, как он на бегу с силой толкнул дверь. Оба рухнули на стог сена, причем Флинн распластался на ней и придавил своим телом. От удара из легких вышибло весь воздух.

Дверные петли заскрипели, и дверь с шумом захлопнулась. С другой стороны донеслось рычание. Царапанье когтей. Глухой удар. Потом – тишина.

Тяжело дыша, Флинн оглянулся на дверь. Несколько секунд он смотрел на нее, затем перевел взгляд на Габби. Лихорадочно окинул взглядом ее лицо, опустился ниже.

– С тобой все хорошо?

Габби несколько раз кивнула – возможно, в тот момент она была похожа на одну из тех смешных фигурок, которые трясут головами. Все тело била такая сильная дрожь, что мускулы сводило судорогой. Она никак не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Боже Всемогущий.

Флинн упал на нее и зарылся лицом в грудь. Все его тело вибрировало, вероятно, от сильного выброса адреналина. Немного отдышавшись, он застонал.

– Лучше бы я стал бухгалтером. – Он поднял голову. Страх, досада и гнев смешались в его взгляде. Он скривил рот и повторил: – Гребаным бухгалтером.

Габби замерла, хотя нельзя сказать, чтобы она до этого двигалась, – у нее просто не было такой возможности. Ее разум пытался осмыслить услышанное. Она смотрела на него, и в этот момент из глубины ее груди наружу вырвался смех. Безумное легкомысленное хихиканье, нелепое и безудержное. А потом глаза наполнились слезами, и на смену истерическому смеху пришли рыдания.

Его взгляд смягчился, он обхватил ладонями ее щеки.

– Габби, милая. – Он стал целовать ее глаза, мокрые щеки, губы. – Прости.

Она смахнула его руки, не желая выслушивать извинения, а он по-прежнему глядел ей в лицо.

– Я могла бы стать твоей секретаршей, – простонала она. Напряжение последней недели и только что пережитый стресс дали о себе знать, и она даже не пыталась сдерживаться. Горячие, совершенно беспричинные слезы стекали по ее вискам на волосы.

Флинн прижался лбом к ее лбу и ждал, пока она успокоится.

Габби не знала, сколько прошло времени, – кажется, не очень много, и все закончилось так же быстро, как и началось, – но слезы наконец иссякли, и она икнула. Боже. Ей нужно выпить чего-нибудь крепкого.

– Доктор Флинн? Габби?

В конюшне послышались шаги.

Она похлопала Флинна по плечу, и он скатился с нее на спину, закрывая ладонями лицо.

Из-за двери раздалась приглушенная ругань миссис Карсон. Затем дверь распахнулась, и за ней появилась невысокая фигура хозяйки фермы. Ее седые волосы стояли дыбом.

– Мать честная! Вы там живы?

Габби увидела, что у ног женщины спала отключившаяся пума. Габби уронила голову на сено.

– Да. У нас все чудесно. Остается только вернуть на место душу, которая ушла в пятки. – Адреналин постепенно начал выветриваться, и она почувствовала себя разбитой.

Флинн сел.

Этот транквилизатор действует недолго. Вызовите рейнджеров, чтобы они забрали животное.

Габби кивнула и перевела его распоряжение. Когда миссис Карсон ушла, Габби поднялась на дрожащие ноги, отряхнула свой костюм и посмотрела на дикую кошку.

Если бы Флинн не успел затащить ее в денник и закрыть за ними дверь, она бы стала обедом для пумы. После того как они укрылись в деннике, животное еще некоторые время царапало дверь и пыталось пробраться внутрь, а потом просто упало.

К черту! Ей нужно не просто выпить. Она готова была залпом осушить целую бутылку.

Флинн встал и, судя по его виду, думал в тот момент о том же самом. Ссутулив плечи, он положил руки на бедра и покачал головой. Затем глубоко вздохнул через сжатые зубы, распрямился, перепрыгнул через пуму и взял лежавший в нескольких футах от нее пистолет с транквилизатором. Проверил заряд – кажется, остался доволен увиденным – и махнул ей рукой.

Флинн опустил пистолет дулом вниз, взял Габби за руку и помог ей выйти из денника.

– Собери все вещи. Я послежу за ней.

Она взглянула на дверь в конце прохода. Надо же! И дождь прекратился.

Вздохнув, Габби взяла сумки, отнесла их в машину, потом позвонила Эйвери со спутникового телефона и рассказала о случившемся. От влажного воздуха ее кожа стало липкой. Воздух пропитался запахами морской воды, дождя, хвои и влажной земли.

– Божечки-кошечки! Решили завалить меня оформлением документов по самую макушку? Чтобы я отменила свою свадьбу на следующей неделе? – Эйвери сделала паузу и спросила: – С тобой точно все хорошо? Кейд уже закончил работу. Могу прислать его…

– С нами все в порядке. Только немного переволновались. – Она услышала хруст гравия и оглянулась. Белый пикап лесных рейнджеров остановился на подъездной дороге рядом с их внедорожником. А за ним появился желтый грузовик из центра спасения диких животных. – Мне пора. Мы скоро будем.

Габби вышла из конюшни и пожала руку Гранту Карверу, работавшему в центре спасения. Быстро окинув взглядом его фигуру в коричневом комбинезоне, она отметила, как хорошо он сложен. Они вместе учились в старших классах, но с тех пор почти не виделись.

– Спасибо, что так быстро приехал.

Он почесал затылок, взъерошив густые каштановые волосы.

– Никаких проблем. Все равно мы были рядом. Итак. Где наш питомец?

– Ха! – Она жестом пригласила его проследовать за ней в конюшню, где около Флинна уже стояли рейнджер и миссис Карсон. Габби переводила Флинну весь последующий разговор.

Рейнджер Рик – Габби не могла вспомнить его фамилию, поскольку он недавно приехал в Редвуд-Ридж, – сложил на груди руки и сказал:

– Вероятно, кормежка стала скудной. Бедняга совсем исхудал. Обычно они держатся в стороне от людей и приходят, только когда совсем отчаялись.

Исхудал? Габби взглянула на пуму, весившую не меньше сотни килограммов, и вздрогнула. Флинн провел ладонью по ее спине, успокаивая.

Пока дикая кошка не очнулась, ее погрузили в большую железную клетку и отнесли в пикап. Затем Габби в последний раз проверила лошадей и направилась к машине.

Флинн ждал ее на пассажирском сидении, его сжатые в кулаки руки лежали на коленях, взгляд был устремлен вперед. Челюсть слегка подрагивала. Казалось, еще немного, и он сорвется, поэтому Габби поскорее завела машину и тронулась с места. Всю обратную дорогу он сидел неподвижно. Габби время от времени поглядывала на него, и чем ближе они подъезжали к клинике, тем сильнее становилось ее беспокойство. После того как он не сдвинулся с места, даже когда они припарковались, Габби развернулась к нему лицом и помахала рукой, стараясь привлечь внимание.

Флинн покосился на нее взглядом, но головы не повернул.

Неужели он… сердился на нее?

– Наши планы на выходные еще в силе?

Сдержанный кивок послужил ей ответом.

Габби подняла руку, собираясь перейти на язык жестов, но Флинн уже вышел из машины и направился в клинику, оставив ее в полном замешательстве.

Флинн понятия не имел, как он все это выдержал. Он сумел добраться домой из клиники, принять душ и открыть бутылку пива. Ужасно хотелось виски, много виски, но он решил ограничиться пивом, ведь скоро должна была приехать Габби. И если она обнаружит его валяющимся на полу, в стельку пьяным, настроение ей это вряд ли поднимет.

Воспоминания о том, как она стояла посреди конюшни с выпученными от ужаса глазами и вся дрожала, снова завладели его рассудком. Он поставил пиво на кухонный стол, прижал ладони к глазам и выругался. Но воспоминания одно за другим продолжали свою атаку.

Как она хотела, чтобы он оставался на месте, будто надеялась сама справиться с угрозой. Как наклонилась к сумке, пока пума не сводила с нее глаз. Как побледнела и, кажется, перестала дышать, когда выстрелила транквилизатором. И черт. У него оставалось всего пять секунд чтобы среагировать, пока зверь не бросился на Габби.

Флинн сразу представил себе Габби разорванную пумой. Жизнь постепенно покидает ее. Она испускает последний вздох. И… умирает. От одних этих мыслей ему стало не по себе.

Просто черт возьми! Флинн чувствовал такое напряжение, что, казалось, достаточно одного легкого прикосновения, и он рассыплется на части. Все мускулы натянулись. Кости ломило. В висках стучало. Боже. Еще немного, и у него сорвет крышу.

Флетч ткнулся ему носом в бедро. Бедный пес почувствовал настроение Флинна и не отходил от него ни на шаг с тех пор, как тот приехал домой. В больших глазах читалось сочувствие. Он словно умолял хозяина собраться и успокоиться.

Вздохнув, Флинн почесал ретривера за ухом, погрузив пальцы в мягкий бежевый мех.

– Прости, мальчик. – Флинн выглянул в окно – на стекле еще оставались капли дождя. Возможно, если он поиграет с Флетчем в мячик, это поможет немного отвлечься до приезда Габби? Он взглянул на пса: – Мячик?

Флетч закрутил задом, виляя хвостом. «Да, да! Давай!»

Флинн вышел из дома, вдохнул влажный воздух и бросил Флетчу его любимый мяч. Когда-то он был девчачьего розового цвета – подарок Габби, поэтому Флетч его так любил. От постоянного использования мяч выцвел и стал грязно-серым от слюны.

Закрыв глаза, Флинн повернулся лицом к дувшему с океана ветру. Запахи соленой воды и дождя немного успокоили его. А еще из леса пахло торфяным мхом и хвоей, все эти запахи, смешиваясь, напомнили, почему он так сильно любит эти места. Близость дикой природы и уединение в этой части Редвуд-Риджа подходили Флинну идеально. Многообразие красок, смена сезонов… да. Здесь он мог насладиться тишиной и покоем.

Флетч выбежал из-за деревьев на лужайку и бросил мяч к ногам Флинна. «Я поймал мячик! Я поймал мячик!»

– Еще один раз, и все.

Бросив мяч в последний раз, Флинн пошел к дому, вымыл руки и облокотился на кухонный стол. Свежий воздух помог успокоить нервы, но присутствие Габби справлялось с этой задачей намного лучше. Пока они спускались на машине с гор, он просто заставил себя не смотреть на нее, иначе просто затащил бы к себе на колени, сорвал с нее одежду и занялся любовью прямо на пассажирском сидении.

Неделя выдалась адовой. Но сегодня случился настоящий кошмар.

Флинн прижался затылком к шкафчику и наблюдал из кухни через гостиную за входной дверью, радуясь, что на первом этаже у него свободная планировка. Он был сильно напряжен, но, возможно, если увидит Габби издалека, не набросится на нее сразу, как только она перешагнет порог его дома.

Вселенная была к нему благосклонна – ждать пришлось недолго. Габби появилась – в желтой футболке, джинсах скинни и с дорожной сумкой в руке. Она сбросила шлепанцы, а когда Флетч устремился к ней, с улыбкой положила сумку и погладила пса.

Она оставила волосы распущенными – еще влажные после душа, они падали карамельными волнами ей на плечи. Ее улыбающиеся губы двигались, пока она разговаривала с Флетчем. Тепло разлилось по животу Флинна, воспламеняя все нервные окончания. Такая чертовски красивая. И по какой-то возмутительной причине она принадлежала ему.

Он видел, как его старший брат влюбился в Хизер, еще когда они были подростками, а потом женился на ней. И радовался, когда его младший брат Кейд отважился на отношения с Эйвери несколько месяцев назад. И хотя Флинн всегда их поддерживал и старался скрывать зависть, мысль о том, что ему тоже хочется пережить нечто подобное, не покидала – пускай он и радовался за братьев. А оказывается, нужно было всего лишь открыть глаза. Ведь его любимая все это время была рядом с ним.

Но это благостное настроение продлилось недолго. Когда Габби посмотрела на него через разделявшее их пространство, воспоминания о сегодняшнем дне снова обрушилась на Флинна. Со всей силы. Без предупреждения. Сердце зашлось в безумном ритме, дыхание перехватило. Каждый мускул напрягся.

Оттолкнувшись от кухонного стола, он пошел к ней. Она встала, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Он быстро преодолел расстояние между ними, схватил ее за плечи, прижал спиной к двери и поцеловал.

Наконец-то. Да. Именно это ему и было нужно.

Габби на мгновение замерла, а потом поцеловала в ответ. Флинн забыл обо всем, кроме мягкости ее губ и горячей влажности ее рта. Он почувствовал вкус мяты и сахара. Застонав, впечатал ее тело в дверь, сжимая руками бедра, чтобы она ощутила его эрекцию. Она прижималась к нему своими пышными формами, и он едва не расплакался, настолько это было приятно.

Ее пальцы зарылись в его волосы, их языки сплелись, по телу пробежал заряд, сравнимый с ударом током. На смену неистовству пришло исступление. Она лизала и покусывала его рот, как изголодавшаяся по страсти женщина, терлась об него бедрами, приводя в экстаз.

Все тело дрожало от животного желания. Флинн просунул руки ей под футболку, коснувшись пальцами нежной теплой плоти. Грудью он ощущал, как клокочет ее грудь, то ли от стона, то ли от протеста. Прервав поцелуй и тяжело дыша, он посмотрел на нее.

Губы Габби припухли от его поцелуя, щеки, поцарапанные щетиной, порозовели, томные распутные глаза взглянули на него сквозь пелену ресниц. Их дыхание смешалось.

А потом раздался стон. И не стон протеста. Но Флинн все равно не знал наверняка и, хлопнув ладонью по двери у нее за спиной, уткнулся лбом ей в плечо. Он задышал быстро и часто, а воздух, который удавалось вдохнуть, был наполнен ее медовым ароматом. Его сердце на мгновение замерло.

Флинн не мог решиться на это прямо сейчас, когда эмоции настолько переполняли его, что он себя не контролировал. Нужно взять себя в руки, иначе случится непоправимое, и Габби может пострадать. Он отступил на шаг, но она схватила его за футболку и смяла ее в кулаке, удерживая.

– Что случилось?

Флинн попытался сглотнуть комок в горле и не мог.

Я сейчас слишком напряжен.

Габби прищурилась.

– Хочешь, чтобы тебе помогли снять это напряжение?

Боже, да.

У меня не получится удовлетворить твои желания. Я не владею собой и могу пропустить твои сигналы, если тебе вдруг станет неприятно. И…

– Перестань. – Она пристально глядела на него, раздраженно, но в то же время с пониманием. Затем в ее взгляде появилась нежность. – Если не доверяешь себе, хотя бы доверься мне. Ты не делаешь мне ничего неприятного и не сделаешь, разве что уйдешь, оставив меня, возбужденную, изнывать от страсти к тебе.

Его член затвердел, но сомнения еще оставались.

– Габби…

Она разжала кулак и выпустила его футболку, а затем взялась за подол своей. Желтая хлопковая ткань мелькнула у нее над головой и пролетела над его плечом, а Флинн невольно раскрыл от удивления рот, уставившись на зеленое кружево, скрывающее ее идеальную грудь.

Член стал не просто напряженным, он готов был действовать немедленно.

Ее пальцы сжали пуговицу на джинсах, и Флинну вдруг захотелось, чтобы она остановилась и в то же время продолжала движение. Она расстегнула пуговицу. А потом и молнию. Большие пальцы сжали пояс и стащили джинсы вниз, а через мгновение они пролетели над другим его плечом.

И господи помилуй, но трусики у нее были под стать бюстгальтеру.

Какое там готов к действиям? Член запульсировал и стал тверже северного пика Кламатских гор. Флинну нестерпимо хотелось к ней прикоснуться.

Он медленно окинул ее всю взглядом. От маленьких ступней с покрытыми красным лаком ногтями вверх по стройным ногам к изящному изгибу бедер, затем – к плоскому животу, пышной груди и, наконец, сосредоточился на шее, которая слегка подрагивала, словно она пыталась проглотить предательский комок в горле. Габби была…

Господи. Она была великолепной. Гладкая светлая кожа с легким румянцем, соблазнительные формы. А еще и зеленое кружево? Флинн застонал.

Габби подошла к нему вплотную, подняла лицо, и перед глазами все закружилось. Ее пальцы что-то в этот момент делали, но он был так очарован видом кружевного белья, что не обращал на это никакого внимания. Пока обзор ему не заслонила его же собственная серая футболка, которую она пыталась с него снять. Вот тогда-то Флинн и переключил все свое внимание на ее руки.

Он просто перестал дышать в то мгновение, когда она положила ладони ему на грудь. Провела большими пальцами по плоским дискам его сосков, заставляя их затвердеть. Матерь Божья, ее прикосновения были как удары электрического тока. А потом она опустила руки ниже, и в этот момент Флинн отчетливо осознал две вещи. Во-первых, член готов был выплеснуть семя прямо на его любимые джинсы. А во-вторых… Черт. Второй момент просто сгинул где-то в небытии, поскольку Габби начала гладить его через штаны.

Еще уцелевшие каким-то чудом запасы крови в голове тут же устремились вниз.

Взяв Габби за подбородок, Флинн перевел взгляд со своей руки на ее губы.

– Если ты сейчас не оттрахаешь меня до потери сознания, я тебе никогда этого не прощу, – сказала она.

Флинн аж подавился от ее слов.

Габби изогнула брови.

– Я достаточно ясно выразилась, Флинн?

Он обхватил ее за талию и резко прижал к себе.

– Яснее некуда.

Флинн снова накрыл рот Габби своим и прижал ее своим мускулистым телом спиной к двери. Она не представляла, почему он вдруг решил, что может сделать ей что-то неприятное, но собиралась покончить с его опасениями раз и навсегда.

Грудь налилась тяжестью, между ног приятно заныло, пока он атаковал ее рот своим взрывоопасным поцелуем. Он завоевывал. Обольщал. Она провела ладонью по его рукам, и мышцы на них напрягались – ее прикосновения были сравнимы с ударом тока. Его поцелуй стал особенно яростным, когда она дотронулась до пуговицы у него на джинсах.

Флинн схватил ее запястья, резко завел их ей за спину и посмотрел, словно желая удостовериться, что она не возражает. Быстро окинув ее взглядом, наклонил голову и провел языком по ее шее. Габби задрожала и выгнулась под ним, так что их горячие тела соприкоснулись. Легкие волоски на его груди щекотали ее, и по всему телу рассыпались искры чувственного удовольствия.

Быстрым движением Флинн отдернул ее от двери и повел спиной вперед по коридору, отпустив запястья и зарывшись ладонями в волосы. При этом продолжал целовать ее так, словно от этого зависела его жизнь, положил шершавую ладонь ей на затылок и прижал к себе покрепче. Жадно целовал ее подбородок, потом опустился к горлу, а она откинула голову назад.

Габби никогда еще не видела его таким. Неистовым, полубезумным. Теперь она поняла, почему он так себя вел в машине, почему так осторожно держался, когда она только приехала. Теперь все стало ясно. Он слишком долго терпел и должен был дать выход эмоциям.

Боже. Как же сильно она возбудилась! Предыдущие любовники занимались с ней сексом так, словно даже в этот момент видели в ней только хорошую девчонку. Целомудренные поцелуи и вялый секс в миссионерской позе. Как ей хотелось, чтобы мужчина просто взял ее. Конечно, для занятий сексом нужно определенное время и место, но иногда девушке просто необходимо что-то… животное.

Сильные руки крепко обнимали ее, Флинн продолжал целовать, опускаясь все ниже, пока не взял в рот один из ее сосков, прямо через кружево бюстгальтера. Он поднял взгляд, словно спрашивая, нравится ли ей. Затем слегка укусил ее, и она вскрикнула, ощутив приятные покалывания между ног. Не отрывая от нее взгляда, он повторил, а она обхватила его голову, поощряя продолжать дальше.

Внезапно Флинн наклонился и открыл ящик. Тогда Габби поняла, что он завел ее в спальню. Не дав ей времени осмотреться, он вытащил упаковку презервативов, бросил их на прикованную тумбочку и усадил ее на край кровати. Габби стукнулась икрами о матрас, но вместо того, чтобы упасть навзничь, осталась сидеть, а ее глаза оказались на уровне его ширинки. При виде джинсовой ткани, вздыбленной его эрекцией, она почувствовала, что трусики стали совсем влажными от возбуждения.

Ей так и не представилось возможности хорошенько изучить его тело, а она этого очень хотела. Но Флинн был слишком напряжен. Он смотрел на нее сквозь полуприкрытые веки и выглядел так, будто находился на грани. Ее распирало от желания и гордости за то, что ей удалось довести его до такого состояния.

Габби провела ногтями по коже над поясом его джинсов, а затем расстегнула пуговицу. Флинн быстро втянул воздух и откинул волосы с ее лица. И хотя его прикосновения были нежными, желание волнами исходило от него. Она опустила молнию, и он выдохнул, схватив ее запястья.

– Габби, я… – Он шумно задышал и покачал головой, все его тело напряглось.

В глазах снова появилось отчаяние, как в тот момент, когда она только приехала к нему. И Габби поняла. Сегодня он сходил с ума от страха: за нее, за них обоих, за то, что ему необходимо полностью контролировать ситуацию. Не стоит торопиться. Она еще успеет изучить его. Последние недели это безумное желание только нарастало. А тут еще и пережитый стресс. Она понимала, в каком он состоянии.

Она высвободила руки, завела их за спину и расстегнула бюстгальтер, позволяя бретелькам соскользнуть вниз по рукам. Его разгоряченный взгляд опустился на ее грудь, ноздри раздулись. Габби легла, стянула с бедер трусы и ногой отшвырнула их в сторону.

Его грудь быстро поднималась и опускалась, он пожирал ее взглядом. Габби почувствовала волнительную дрожь в животе, ее щеки пылали от смущения. Вся предыдущая история их дружбы словно вступала в противоречие с желанием пересечь эту черту, и она вдруг с ужасом осознала, что обратной дороги не будет. Понравилось ли ему то, что он увидел? Не разочаровался ли он? Ведь он даже не двинулся с места и…

Флинн снял джинсы, не отрывая взгляда от ее тела, избавился от последних остатков одежды. И боже мой! Это прекрасное тело уже принадлежало ей, она ощущала его эрекцию, но от одного взгляда на него у Габби захватывало дух. Широкие плечи, рельефные бицепсы, кубики на животе, вздувшиеся вены и дорожка светлых рыжеватых волос, а дальше… тут у нее едва не остановилось сердце.

Длинный и толстый, с широкой головкой, его член был твердым, словно сталь, покрытая лиловой плотью. Не отрывая взгляда от Габби, Флинн погладил себя и в этот момент как будто тоже усомнился в ее реакции. Он потянулся за презервативом, разорвал упаковку и надел его.

– Я уже на грани. Никогда еще… не занимался сексом в таком состоянии. – Глядя ей в глаза, он наклонился, просунул руку под спину и положил на середину кровати. Замерев над ней, развел ее бедра и тихо вздохнул, его взгляд стал жестче. – Я тебе доверяю… – Он сжал челюсти. – Можешь остановить меня, если…

– Тс-с… – Она обхватила ладонями его лицо. – Флинн, это же я. Посмотри на меня. Я похожа на человека, который оказался здесь не по своей воле?

– Габби. – Он закрыл глаза и коснулся лбом ее лба.

Она погладила ладонями его по спине, наслаждаясь игрой мускулов под кожей, а затем сжала его крепкие ягодицы. С губ у него сорвался сдавленный вздох. Габби вспомнила, как он сходил с ума, когда она недавно целовала ему шею, и решила снова испытать на прочность, оставляя дорожку из поцелуев от ключицы к подбородку. Флинн тяжело задышал, руки, обнимавшие ее, сильно напряглись. Она легонько задела губами жилку у него на шее и провела языком по теплой соленой коже.

Флинн выругался и снова слился с ней в поцелуе, лизнул ее губы, заставляя открыться ему. Он ласкал ее язык так, словно уже занимался с ней любовью, его движения были уверенными, но нежными. Затем слегка изменил позу, и его бедра оказались у нее между ног. Прижал ее всем своим весом к матрасу, и Габби поняла, что просто не может больше ждать.

Она просунула руку между их телами и направила его к входу. Флинн прервал свой беспощадный поцелуй и посмотрел на нее. Его сбивчивое дыхание говорило, что он окончательно обезумел от желания. Приподняв бедра, Габби приняла его, он погрузился на несколько дюймов. Затем она положила руки ему на плечи и стала ждать, когда он возьмет все в свои руки. Когда он возьмет ее.

На нее смотрели исступленные, почти свирепые глаза. Они расширились, когда он навис над ней, словно замерев на самом краю. Неукротимый ужас отражался в его взгляде, брови сошлись на переносице.

– Габби, – простонал он. – Обещаю, что к следующему разу постараюсь заняться фитнесом и быть в лучшей форме.

Ей не нужен фитнес. Ей нужен он, именно такой: безудержный и дикий. Но она просто не успела ему об этом сказать. Резким толчком бедер он вошел в нее. Она откинула голову назад и вскрикнула, наслаждаясь этим мощным движением и ощущением наполненности внутри. Он замер, пульсируя в ней.

– Посмотри на меня. – Он потерся носом о ее нос. – Габби, мне нужно видеть твои глаза.

Не без усилия она открыла веки. Его зрачки расширились, почти полностью закрыв завораживающие зеленовато-серо-карие радужки. Лоб был сморщен.

Пристально глядя на нее, он слегка подался назад, а затем снова вошел, с такой силой, что их бедра шлепнули друг о друга, а Габби затылком скользнула по простыне и едва не врезалась в изголовье кровати. Как же приятно было чувствовать это гладкое скольжение.

Задыхаясь, он на мгновение задержал на ней свой взгляд, и, вероятно, увиденное его полностью удовлетворило. Флинн убрал ее ладони со своих плеч, переплел свои пальцы с ее пальцами и завел руки ей над головой. Затем перенес вес на колени, Габби сжала его бедрами и еще немного приподнялась, чтобы он мог войти в нее глубже. Кровь закипала от того, как его лобок дразнил ее клитор.

Склонившись над ней, Флинн снова вынул член и вогнал его внутрь, еще жестче и быстрее. Повернул немного бедра и продолжил движение, каждый раз задевая клитор и постепенно сокращая амплитуду, пока она не оказалась на грани разрядки, которую старалась сдержать всеми силами. Трение. Сопротивление. Его движения были просто потрясающими.

Он впился в нее взглядом, продолжая с силой проникать в нее, отчаяние и слепая страсть заставляли его ускорять темп. Выпустив ее руки и поставив ладони около ее плеч, он напряг мускулы. Хрипло задышал и стал двигаться все быстрее, его бешеный натиск просто разрушал ее.

Сжав его лицо, Габби притянула его к себе, полностью теряя самообладание. Лоб в лоб, взгляды устремлены друг на друга, перед глазами все поплыло в разноцветном калейдоскопе красок и света. Она крепко сжала его внутри, выгнулась, и оргазм волной прокатился по ее телу.

Флинн покачал головой, словно пытаясь прийти в себя, но не сбавил бешеного темпа. Он снова накрыл ее рот поцелуем, стремясь поспеть за ней, и замер. Хрипло вскрикнул, прогнулся. По телу пробежала дрожь, и он в изнеможении рухнул на нее.

Немного отдышавшись, Флинн скатился с Габби и пошел в ванную, чтобы избавиться от презерватива. Когда он вернулся обратно, на ее лице по-прежнему играла счастливая улыбка. Он накрыл их обоих одеялом, потом обнял Габби положил ее к себе на живот и раздвинул ноги, чтобы им удобнее было лежать. Во всем теле еще ощущалась приятная легкая дрожь.

Габби прижалась щекой к его груди и вздохнула. Вид у нее был абсолютно удовлетворенный. Ее пальцы рисовали ленивые узоры у него на груди, но даже это показалось ему каким-то чудесным. Он водил ладонью вдоль ее спины, вдыхал медовый аромат и улыбался.

За эти годы он иногда задавался вопросом: каково это, заняться с ней любовью. Не то чтобы эта мысль становилась навязчивой или посещала его слишком часто. Но да, ему было интересно. И он оказался совершенно к этому не готов. Ни к тому, что Габби понимала его лучше кого бы то ни было, ни к тому, что их дружба сможет сохраниться, даже если они пересекут черту, которую сами для себя нарисовали. Более того, пережитый опыт поднял их отношения на новую, совершенно нереальную высоту.

Но он оказался к этому не готов.

Близость с Габби – это не забег до финишной линии, не просто желание поскорее получить результат. Секс с ней был… приятным. Не только физиологический акт, но и настоящая стихия. Возможно, он немного преувеличивал, но… нет. Для него все так и было. У него никогда еще не бывало подобного секса. Но получила ли она такое же удовольствие, или он вел себя как бесчувственный чурбан?

– Я не причинил тебе боль? – Вряд ли, конечно. Она кончила, он в этом не сомневался. Если бы это была не Габби, если бы он так безоговорочно ей не доверял, то просто не дошел бы до этого, тем более в таком состоянии. Он едва мог смотреть ей в лицо, пока они занимались любовью, настолько сильные эмоции и страсть к ней захлестнули его. Флинн слегка потянул ее за волосы, привлекая к себе внимание. – Ответь.

Габби подняла голову, и ленивая кошачья улыбка расплылась на ее пухлых губах, а глаза были подернуты сонной пеленой.

– Нет, никакой боли. Все чудесно.

Флинн согласился. В этом было нечто почти сакральное. Он столько лет сдерживал свое желание, чтобы сохранить их отношения, но то, что между ними произошло, невозможно было описать словами. Эмоции и ощущения, прежде совершенно ему незнакомые, наполняли его грудь, сдавливали горло.

Габби провела пальцами по его подбородку.

– Это… странно? Я хочу сказать, что мы были друзьями, а теперь… – Она отвернулась. – Тебе не кажется это странным?

Ее неуверенность затронула потайные струны его души. Он взял ее за подбородок повернул лицом к себе.

– А тебе кажется это странным? – спросил он и, когда Габби покачала головой, добавил: – И мне тоже.

В этот момент Флинн переживал множество эмоций, но их никак нельзя было назвать странными.

– Что мы теперь будем делать?

Он подумал, что она спрашивала в переносном смысле, но вместо этого ответил так, словно понял все в прямом.

– Дай мне двадцать минут, и тогда мы все повторим. Может, мне сначала покормить тебя? Но только быстро. Чтобы успеть вернуться в постель и наверстать упущенное время. – Ему хотелось исследовать ее тело, целовать каждый дюйм ее кожи, смотреть, как она опять изнемогает от его ласк. Во втором раунде он уже не станет спешить.

– Упущенное время? – Припухшие от его поцелуев губы сжались в тонкую линию, пытаясь спрятать улыбку. Но бесполезно. Ее губами он мог любоваться целый день.

Кивнув, Габби убрала прядь волос за ухо. Для него это тоже было в первый раз. Прежде в его интимной жизни не было вот таких нежных объятий и разговоров после секса. Черт возьми, да она была первой женщиной, с которой он мог разговаривать. После этих нескольких недель он уже даже не задумывался перед тем, как заговорить в ее присутствии.

Габби изучала его взглядом.

– Только честно. Скажи, что с тобой случилось в гостиной? Ты рассердился?

Ну вот… испортила такой момент! Он потер глаза, придумывая, как ей ответить. Он всегда был с Габби честным, мог сказать ей что угодно. Но все-таки существует разница между честностью и слабостью.

Флинн со вздохом посмотрел на нее.

– Я глухой, а значит, не всегда могу отличить стоны удовольствия от требования остановиться. И если не буду все время смотреть на партнершу, то просто не пойму, чего она хочет.

Ее взгляд препарировал его, клетка за клеткой.

– Но в других случаях ты пользуешься интуицией. И по языку тела можешь понять, стоит ли продолжать или лучше остановиться.

Он испытал некоторую неловкость, пытаясь подобрать ответ.

– Секс – это нечто иное. При физическом контакте я могу пропустить важные сигналы.

– Из-за вовлеченности в процесс?

Флинн кивнул, позволяя Габби и дальше изучать его на молекулярном уровне.

– У тебя хоть раз такое бывало? – нахмурила брови она. – Чтобы ты не распознал сигнал?

Ему хотелось поговорить о чем-нибудь другом, но, если они собирались продолжать эти отношения, она должна понять этот его заскок, ведь он не мог от него избавиться. Даже несколько минут назад, занимаясь любовью с Габби и не сдерживая эмоций, Флинн все равно пытался хвататься за эту соломинку.

Закрыв на мгновение глаза, Флинн попытался подобрать нужные слова, прежде чем снова взглянуть на нее.

– Когда я в первый раз занялся сексом, у моей девушки тоже не было опыта. Подростковые гормоны. – Он покачал головой. – И я причинил ей боль.

Она взяла его за подбородок.

– Потеря девственности всегда дискомфортна.

– Знаю, но я тогда сильно расстроился и решил, что больше не позволю себе отвлечься. – Он сглотнул комок в горле. – Стал в некотором смысле параноиком. Женщинам не нравится, когда за ними так пристально наблюдают, поэтому я скрывал это, но…

– Ты не мог полностью расслабиться. – Ее слова прозвучали не как вопрос, поэтому он не стал отвечать. Габби слегка покачала головой и взглянула на него с сочувствием. – Но я не они. Ты же меня знаешь. Со мной ты можешь довериться своим чувствам и не бояться, что твои сигналы истолкуют неверно.

Господи! Она была права, но это не означало, что он мог взять и сразу отказаться от многолетней привычки. Если он случайно навредит ей, он себе этого не сможет простить. Флинн провел пальцами по ее волосам.

– Габби, пожалуйста, пойми. Кое-что я просто не могу сделать.

Ее лицо исказила недовольная гримаса.

– Я не хочу, чтобы ты даже не минуту усомнился в своей мужественности. Ты меня слышишь? – Затем, немного смягчив гнев, она добавила: – Что значит, не можешь сделать кое-что?

Разговор и так не ладился, а он мог только сильнее все испортить.

– Я должен видеть лицо партнерши. Поза не важна: у меня это было и в миссионерской, и сидя, и когда женщина сверху, и даже пару раз у стены. Но я, например, никогда не входил в женщину сзади. – Ему этого хотелось, но что поделать?

Выражение лица Габби говорило, что она просто не знала, как ему ответить, и, когда она отвернулась, у Флинна возникло желание что-нибудь разбить. Они начали встречаться всего пару недель назад, но он до сих пор не был уверен, что сможет ее в дальнейшем удовлетворять. Конечно, существовало много поз, в которых они могли заниматься сексом, и он с удовольствием испробовал бы их все, однако у него были определенные ограничения. К тому же у никогда прежде не было серьезных отношений. По крайней мере, отношений, у которых было какое-то будущее.

Габби наклонилась и поцеловала его. В каждом прикосновении ее губ и языка ощущалось столько нежности и понимания. Она опустила руки ему на грудь, провела по ней кончиками пальцев. Ее волосы дождем рассыпались вокруг них. Флинн закрыл глаза и насладился вкусом ее губ, теплом ее кожи, ведь это была его Габби, и она лежала на нем.

Ее пальцы опустились ниже, и его член тут же встрепенулся. Она провела пальцами по его рукам и снова двинулась вверх, от ее прикосновений сердце у него забилось быстрее. Флинн положил руку ей на затылок и стал целовать ее глубже, а она просунула бедро у него между ног. Он распахнул глаза и с шумом втянул воздух.

Габби потерлась носом о его нос и подняла голову.

– Ты мне доверяешь?

– Да. – На самом деле она, возможно, была единственным человеком на свете, кому он всецело доверял. Он покрепче прижал ее к себе. – Конечно.

Габби скользнула взглядом по его лицу, и он буквально видел, как она что-то тщательно обдумывала. Затем подняла вверх указательный палец, велев ему подождать, и встала. Без нее он тут же ощутил неприятную легкость в теле и застонал. Она подошла к его шкафу и скрылась в нем. Что, черт побери, она делала?

Когда Габби снова появилась, в руке у нее был его галстук. Сердце Флинна на мгновение замерло.

– Нет, – сказал он. В голове возникли нехорошие подозрения, к чему это могло привести, и… нет.

Габби забралась обратно в кровать, села на него верхом и положила галстук рядом.

– Скажи, ведь никто и никогда еще не думал о том, как доставить удовольствие тебе?

Неважно. Он не позволит и ей этого сделать.

– Этого не будет.

Габби обхватила его лицо ладонями, наклонилась к нему и своим поцелуем немного успокоила. А потом решительно подняла голову и сказала:

– Разреши мне завязать тебе глаза.

– Нет. – Хотя его член встрепенулся от такой идеи, а сердце забилось в груди, как у напуганного зайца.

– Я не стала бы делать того, чего мне не хочется, Флинн. Считай, что это моя эротическая фантазия.

Он почти поверил ей. Ведь она действовала из самых лучших побуждений – впрочем, а когда она вела себя иначе? – но он не мог отказаться от того единственного способа восприятия, на который полагался все эти годы. Проглотив комок в горле, Флинн покачал головой.

Уголок ее рта изогнулся, как будто она была уверена, что сможет взять его измором. Габби сжала бедра, окружая его возбужденный член своим теплом, и заслужила этим еще один поцелуй.

– Ты тоже этого хочешь.

Да, черт возьми, в какой-то мере хотел. Его эгоистичная сущность желала воспользоваться этим шансом. Она была права. Никто никогда не пытался поставить во главу угла его желания.

Мозг Флинна обрабатывал информацию со скоростью света. Габби сидела на нем верхом, так что вряд ли он мог причинить ей какой-то вред. К тому же его руки останутся свободными, и в случае чего он сможет распознать ее реакцию. И потом… это же Габби. Она никогда не злоупотребит его доверием.

– Поверь мне. – Она провела большим пальцем по его нижней губе.

Задержав дыхание, Флинн кивнул.

И пока он дрожал, как раненый зверь, она завязала галстук у него вокруг лба и посмотрела на него.

– Полагайся только на свои ощущения, Флинн. Я о тебе позабочусь.

А потом – боже мой – она натянула галстук ему на глаза, и мир перед ним померк.

Паника охватила Флинна, он тяжело задышал, потянулся к ней, положил руки ей на талию. Ее губы коснулись его губ, и он вздрогнул от неожиданности.

Габби терпеливо ждала, прильнув к нему ртом, когда он ответит ей. Флинн сжал ее талию крепче, ориентируясь на знакомую мягкость кожи и вес ее тела. Вдохнул ее медовый аромат и немного успокоился.

– Габби… – произнес он ей в губы.

Она положила ладонь ему на щеку, и он повернулся в ее сторону. Безумие, какими возбуждающими были прикосновения к ее коже теперь, когда он ничего не видел. В сравнении с этим их предыдущий раз уже не казался таким впечатляющим. Теперь он словно мог вычленить каждое красное кровяное тельце в своих венах, проследить путь каждого нервного окончания, и дыхание стало сбивчивым от предвкушения.

Габби провела горячим языком по его губам, и он открыл их перед ней, принимая то, что она собиралась ему предложить. Она могла возбудить его одним только поцелуем. Целовала его от всей души, и в этом поцелуе проявлялась вся нежность ее щедрой натуры. Внимательной и умной. Живой и милой. Немного шаловливой и очень сильной. Ее кожа обжигала, и в животе возник сгусток горячего желания.

Она стала целовать его шею, положив руки ему на ладони, которыми он держал ее за талию. Лизнула пульсирующую жилку так, что он откинул голову. Если бы она так продолжила, он бы просто взорвался. Теплое дыхание ласкало его кожу, пока ее невероятные губы продолжали движение к уху. Она куснула его за мочку. Провела языком по ушной раковине.

Флинн пытался вздохнуть, все его тело полыхало огнем.

– Блин, Габби! Это же мое слабое место!

Он почувствовал кожей ее улыбку, она как будто уже знала об этом. Габби переместилась на другую сторону его шеи и повторил эту сладкую пытку. Она его убивала. Убивала наповал.

– Хочу тебя.

Габби сжала его руки, подбадривая, показывая свои желания этим немым сигналом, ведь она лишила его зрения. Если у него и оставались какие-то сомнения по поводу этой авантюры, они улетучились, осталось только желание – горячее, обжигающее, непохожее на то, что он испытывал прежде. Эрекция стала почти невыносимой.

Острый болезненный укол пронзил правый сосок, и он понял, что она укусила его. Боль тут же прошла, когда она постаралась унять ее прикосновениями языка. А затем проделала то же самое с другим соском. Он начал извиваться под ней, его член скользил по гладким изгибам ее тела, пульсируя еще сильнее. Она уже была влажной, такой же возбужденной, как и он, и от этой мысли из груди у него вырвался глухой стон.

Их пальцы сплелись, она скользнула ниже, и он потерял опору. Габби подсказала, где она сейчас, целуя его пресс. Пупок. В движении она проводила сосками по его коже, еще больше усиливая его ощущения. Она спускалась все ниже и ниже. Сладкое томительное предвкушение охватило его, по телу побежали мурашки. Боже упаси, если она сейчас…

Обхватит его губами.

Он не сдержал короткого вскрика, из груди донеслось клокотание.

– Габби!

В горле пересохло, но какое это к черту имело значение, когда она заглотила его глубоко. Давление. Жар. Кончик его члена уперся ей в горло, и он невольно заскрипел зубами.

Флинн протянул к ней руку, но та замерла в воздухе в нерешительности. Его сердце глухо стучало, он ждал. Ее пальцы обхватили его запястье, она положила его ладонь себе на затылок, и он сразу же зарылся в ее мягких локонах. Флинн медленно вздохнул, осторожно сделал движение прямо ей в рот и замер. Она сжала его другую руку, поощряя продолжать.

Затем Габби воспользовалась зубами и языком, отчего у него поджались яички, будто предупреждая.

– Габби, я сейчас кончу. – Его член завибрировал, вероятно, от ее стона. У него просто сносило крышу, но он хотел кончить вместе с ней.

– Я хочу войти в тебя, милая.

Она отпустила его, и холодный воздух тут же окружил возбужденный член и пополз вверх по телу. Кровать качнулась, а затем пальцы Габби обхватили его, натягивая презерватив. Взяв его запястья, она положила руки себе на бедра и привстала. Его кончик терся о ее щелочку, а когда она вдруг замерла, ему стало тяжело дышать от этого одновременно адского и райского предвкушения.

Ее колени обхватили его, крепко сжимая ребра, и она опустилась на него. Боже. Как же хорошо было внутри нее! Ничего лучше и представить нельзя! Она окружила его бархатным жаром, взяла в плен, и он изумился тому, насколько хорошо они друг другу подходят. Словно она была создана для него.

Габби целиком и безраздельно окружила его, положила его руки себе на грудь. Возбужденные соски дразнили его ладони. Она качнула бедрами вперед, и ее плавное движение еще скорее приблизило его к разрядке. Флинн провел ладонью вниз, к тому месту, где они соединялись друг с другом. Большим пальцем он стал круговыми движениями ласкать ее клитор, а другой рукой придерживать за бедро. Опустил свои бедра, а затем поднял их, одновременно прижимая ее к себе.

Она накрыла его ладонь, лежащую на ее бедре, своей и сжала, показывая, что ей понравилось. Затем взяла за предплечье, поощряя продолжать ласки.

Флинн на секунду замер, наслаждаясь этим невероятным моментом. Одним из тех, которые уже не надеялся пережить. Его партнерша взяла инициативу в свои руки, а он в прямом смысле слова слепо следовал за ней. Да, именно так все и обстояло… Он лишился сразу двух способов восприятия, но при этом все равно прекрасно понимал, что было нужно Габби, его Габби. И не потому, что она ему об этом говорила, а потому что он ее знал. Наконец-то он мог расслабиться и просто отдаться… наслаждению.

Паутина эмоций окутала его сердце, дыхание перехватило. Сенсорная перегрузка вызвала мощный всплеск животного инстинкта. Флинн снова отстранился, а затем вошел, притягивая Габби к себе и продолжая тереть ее тугой маленький клитор. Ее ногти вонзились ему в руки – ей это нравилось.

Словно единое целое они вдвоем стремились навстречу блаженству. Настолько же слаженно они действовали и за пределами спальни. Здесь эти навыки им также пригодились, даже несмотря на то короткое замыкание, которое Габби устроила клеткам его мозга. Она еще крепче сжала его внутри, и он понял, что разрядка уже близка. Ускорил движения бедрами, стал с большей силой входить в нее. По позвоночнику пробежала дрожь, но он сдерживался изо всех сил, надеясь кончить с ней одновременно.

И да, слава богу, она наконец сдалась. Задрожав, Габби замерла, и все ее тело напряглось. Она стиснула его, выжимая из него оргазм до последней капли. Белые искры света плясали под его плотно закрытыми веками. Кончая, Флинн выгнулся, приподнявшись над кроватью. Габби упала на него, он обхватил ее зад, а его тело еще несколько раз вздрогнуло.

Флинн дышал с трудом, а ее прерывистое дыхание щекотало ему шею. Это только что случилось. Он сорвал с головы галстук и швырнул его в сторону. Затем обхватил ее щеки и заглянул в глаза. Он успел отвыкнуть от яркого света и быстро заморгал.

Ее зрачки, все еще расширенные, закрывали почти всю голубую радужку. Щеки раскраснелись, волосы стали влажными от пота, но она улыбалась ему. Запрещенный удар прямо в сердце.

Это было… он сейчас… он не мог подобрать нужных слов.

Флинн покачал головой, попытался собраться с мыслями, и ничего не вышло. Он стал осыпать поцелуями ее лоб глаза, щеки, потом завладел ртом. И постарался вложить в этот поцелуй всю свою благодарность к ней, рассказать, как сильно она смогла затронуть его сердце.

Когда он отстранился, Габби потерлась носом о его ладонь и закрыла глаза.

– А вот теперь ты можешь меня накормить.

Он рухнул головой на подушку и рассмеялся.

Закутавшись в простыню, Габби вышла на заднюю террасу, выпустила Флетча из дома и оставила дверь открытой. В это время Флинн пытался приготовить что-нибудь на скорую руку. На улице похолодало, но благодаря влажности воздух оставался все еще достаточно теплым. На небе мерцали звезды, и Габби улыбнулась, вспомнив вечер, который провела здесь с Флинном. Что он тогда говорил. Как целовал.

Ей не хотелось ходить по мокрой траве, поэтому она осталась на лестнице и ждала, пока Флетч сделает все свои собачьи дела.

У Флинна был замечательный двор. В отличие от ее маленького клочка земли, который она пыталась облагородить цветами, у него здесь был настоящий островок нетронутой природы. Среди густых зарослей деревьев вдалеке скрывался ручеек, который начинался где-то в лесу. Его слабое журчание доносилось до нее вместе с криками совы. Перед домом раскинулось поле – не меньше пяти акров, но Флинн им совершенно не занимался. Когда дом только построили, Габби высадила полевые цветы, и, кроме них, травы и кормушек для птиц, там совершенно ничего не было. Возможно, стоит уговорить его установить уличный камин, около которого так уютно будет сидеть холодными ночами, прижимаясь друг к другу.

Флетч подбежал и стал крутиться у ее ног. Она присела на корточки, чтобы погладить пса, и сжала простыню в другой руке. От ткани исходил легкий терпкий запах одеколона Флинна, и она зарылась лицом в белый хлопок, вдыхая. Флетч залаял.

– Знаю. Я веду себя как влюбленная девчонка. Ничего не могу с собой поделать.

Флетч наклонил голову набок и свесил язык.

– Он просто такой… идеальный. Так хорош в постели, такой милый, забавный и прекрасно ладит с животными. Я не вижу в нем ни одного недостатка. – Она почесала ретривера за ухом. – Ты ведь с ним живешь. Расскажи про него что-нибудь плохое. Он оставляет на полу грязное белье, правда?

Флетч снова гавкнул. Габби рассмеялась.

– Я так и знала. Давай, выкладывай всю подноготную. Я знаю, что он храпит, но только когда лежит на спине, и довольно тихо. Меня это не особенно беспокоит. Может, он забывает опустить туалетное сидение?

Флетч гавкнул два раза.

– Наверное, стоит проверять, прежде чем садиться?

У нее за спиной послышались шаги, она встала и оглянулась на Флинна. В руке он держал телефон, собираясь сделать фото. Габби полностью развернулась к нему и скорчила гримасу. Флинн улыбнулся, положил телефон на столик около двери и прислонился к дверному косяку, сложив руки на голой груди.

Габби тоже не стала одеваться, только завернулась в простыню, зная, что они вернутся в постель, когда поедят. Флинн надел красные боксеры, отчего рыжеватый оттенок его волос стал еще заметнее. Надо же. Какое потрясающее тело у ее лучшего друга. Она опустила взгляд на его ноги и почувствовала, как у нее загораются щеки. Что там говорили про сексуальность босых мужских ног?

Флинн посмотрел на нее с веселым блеском в глазах, и его взгляд был таким пристальным, будто он хотел любоваться ею всю ночь. Свет из кухни окружил его сиянием, отбрасывая рельефные тени на мускулах. Черт, она сама могла бы смотреть на него всю ночь.

Габби перевела взгляд на Флетча, а затем – снова на Флинна.

– Твой пес разболтал мне все твои секреты.

Он улыбнулся ей такой ослепительной улыбкой, что… даже голова закружилась. А эти смеющиеся глаза? Черт возьми!

Неужели? И что сказал тебе мой пес?

Она закатила глаза и сделала вид, что размышляет, а сама подошла к нему поближе. Обняла за талию, и ее простынь, словно кокон, окутала их обоих.

– Он сказал, что у тебя большие проблемы со стиркой белья.

Флинн усмехнулся, теребя в пальцах кончики ее волос.

– Вообще-то я стираю вещи каждую неделю.

– И ты не опускаешь сидение унитаза. – Она поцеловала его в подбородок, ей нравилось, как его щетина царапает кожу.

Флинн оглянулся и задумался.

– Это вряд ли. Мама заставляла нас с братьями всегда держать его опущенным. К тому же ты так часто приходишь ко мне в гости. Так что с этой дурной привычкой я давно справился.

– Ну вот! – игривым тоном сказал она. – Флетч мне солгал. Должны ведь у тебя быть недостатки! Я их обязательно найду.

Флинн в тревоге нахмурил брови, улыбка исчезла, как будто он не был уверен, стоит ли воспринимать ее слова всерьез. Заправив прядь волос ей за ухо, он провел костяшками пальцев по ее щеке, и нежность наполнила его глаза. Он внимательно изучал лицо Габби, стараясь ничего не упустить, как будто хотел сохранить в памяти ее черты. Он открыл рот, словно собирался что-то сказать, но потом передумал и закрыл его.

Габби провела большим пальцем по его нижней губе. Как же ей нравились его губы. Полные, мягкие, теплые. Он мог поджимать эти губы, когда сердился, кривить их, когда волновался, а мог – остановить время своей улыбкой. И хотя разговаривал вслух он только с ней, его губы в эти мгновения были очень выразительными. А его поцелуи говорили намного больше любых слов.

Флинн откашлялся.

– У меня много недостатков, Габби.

Ой, она расстроила его своей шуткой.

– Мне все равно.

Взволнованно вздохнув, он покачал головой, как будто ее ответ вызвал у него тревогу.

– Но ведь это не так, правда? Мне кажется, ты – единственная, кто может увидеть во мне нормального человека, а не инвалида.

Боже. Это… нет. Как же сильно его слова тронули ее сердце. Она проглотила комок в горле, возникший от внезапно нахлынувших эмоций.

– Конечно, ты прав. Все мужчины – инвалиды. Парни и в подметки не годятся нам, девушкам. Но не волнуйся: когда я смотрю на тебя, то в первую очередь вижу в тебе человека.

Он опустил голову и взмахнул своими преступно длинными ресницами, буквально пригвоздив ее к месту изумленным взглядом. Потом закрыл глаза, запрокинул голову и рассмеялся. Он уставился в потолок, словно обращаясь с молитвой к высшим силам, после чего потряс головой и лишь затем опять взглянул на нее.

И чем дольше он на нее смотрел, тем серьезнее становился его взгляд, от которого затрепетало ее сердце.

– Ты уложила меня на лопатки, милая. Честное слово. Два с лишним десятилетия дружбы, а ты все еще способна меня удивлять.

Габби пожала плечами.

– Я же сказала, что женщины – высшая форма разума. Мы просто намного умнее вас.

Его тихий смех проник ей под кожу и захватил ее всю.

– Думаю, что дело именно в тебе, Габби, – сказал он ей в губы, которые через мгновение поцеловал, а затем, отстранившись, спросил: – Проголодалась?

– Еще бы!

Флетч дернул ее за простыню, и она посмотрела на него. Пес завилял хвостом.

– Кажется, мой второй парень ревнует.

Флинн закатил глаза и покрепче прижался к ней.

– Этого еще не хватало!

Она вошла за ним в дом и взяла со столика его телефон. Разблокировала, открыла фотогалерею и улыбнулась. Он сделал несколько фотографий с ней, пока она была во дворе. Одно фото, где она скорчила смешную рожицу. И еще одно, где глядит на него через плечо. Белая простыня на фоне ночного неба и темного леса вдалеке придавала ее облику сексуальный и загадочный вид. Габби переслала себе этот снимок. А на самом первом фото, которое Флинн сегодня снял, она сидела на корточках перед Флетчем и улыбалась.

Габби пролистала еще несколько фото и наткнулась на снимки Флинна с братьями. А потом нашла фотографию с ней, сделанную прошлым летом в парке, где они играли в софтбол[8] за одну из команд Редвуд-Риджа. Там было ее лицо крупным планом – голова откинута назад, солнечные лучи играют на ее волосах, и она радостно смеется.

Флинн подошел к ней.

– Это моя самая любимая. – Он поцеловал ее в щеку. – Еда готова.

Ему стоило заняться фотографией. Он умел поймать удачные моменты.

Она заняла место за столом. Флинн поставил две тарелки с яичницей и тостами. Они ели в приятной тишине, и Габби размышляла над тем, что Флинн ей сказал прежде. О том, что его сексуальный опыт был очень ограничен. У Габби с бывшими парнями секс был пресным и незапоминающимся. И если уж говорить о различных позах, то она тоже не могла похвастать богатым опытом.

Флинн сначала колебался, но затем позволил ей завязать ему глаза и взять все в свои руки. После того как он рассказал о своих отношениях с прежними партнершами, Габби захотелось стать той, кто сможет доставить ему удовольствие. Она знала, как ему пришлось нелегко, но он все-таки ей доверился. И ей было интересно, насколько далеко он позволит ей зайти.

На самом деле ни с кем еще Габби не чувствовала себя такой живой, никто прежде так не заботился о ее желаниях, как Флинн. При этом он не обращался с ней словно с хрупкой стеклянной статуэткой, которую можно разбить одним грубым движением. Она, конечно, тоже не собиралась набрасываться на него с наручниками и плетьми, но почему бы не поэкспериментировать? Занявшись сексом, они поняли, что, несмотря ни на что, даже в постели остаются самими собой. Флинн оказался очень заботливым любовником, который знал, как добиться самого горячего отклика от ее тела.

Габби глотнула сока и увидела, что Флинн и Флетч смотрят на нее. Тарелка Флинна опустела, он положил локти на стол и водил пальцами по губам. А взглядом следил за каждым ее движением. Флетча же, похоже, больше всего интересовал хлеб, который она ела.

Габби бросила псу маленький кусочек.

– Только не говори ему, что я кормлю тебя со стола.

Флетч наклонил голову набок и проглотил кусочек тоста.

– Хороший мальчик. Редко встретишь парня, который умеет хранить секреты. Продолжай в том же духе, и пуделиха, на которую ты смотрел в парке, обязательно тебя заметит.

Флетч залаял, а Габби рассмеялась и почесала ему загривок.

– Ты опять сделала предложение моему псу? Хочешь, чтобы у меня появился комплекс?

Габби закрыла лицо руками и смеялась так долго, что у нее заболел бок. Она посмотрела на Флетча, покачала головой и сосредоточила свое внимание на Флинне.

– Между прочим, это он сделал мне предложение.

Теплые зеленые стены его кухни подчеркивали зеленоватый оттенок его глаз. А может, у него просто потеплел взгляд от хорошего настроения?

Потому что ты подкупила его беконом. Точнее, кусочком тоста.

Она возмущенно охнула, притворяясь обиженной.

– Он ценит также и мой интеллект.

Флинн приподнял брови.

Все с тобой ясно. – Он скользнул по ней взглядом, и ее охватило приятное возбуждение. – Уже поздно, и у нас выдался такой насыщенный день.

Габби поставила локти на стол и положила подбородок на ладони.

– Один невероятно горячий ветеринар измотал меня двумя раундами потрясающего секса. – Его глаза вспыхнули. – А до этого у нас произошла небольшая стычка с пумой. – Она вздрогнула, а Флинн прищурился. – Но теперь ты немного успокоился?

Он так разволновался, что она…

Давай не будем об этом. – Флинн медленно вздохнул и попытался поймать ее взгляд.

– Габби, ты устала?

Ой. Его голос. Опасный, соблазнительно низкий. Хрипловатый тембр ласкал ее кожу и будоражил нервные окончания. И судя по выражению его лица, он об этом знал. Его губы изогнулись. В ответ Габби только покачала головой.

Его адамово яблоко дернулось, когда он сглотнул.

– Хочешь посмотреть кино?

Э-э… игривый тон его голоса снова заставил ее испытать легкое возбуждение. Габби снова покачала головой.

Флинн наклонился вперед и обжег своим чувственным взглядом.

– А чем бы ты хотела заняться?

Ну держись! Она встала со стула и попятилась в сторону коридора, не сводя с него глаз и соблазнительно хлопая ресницами. Затем остановилась и театральным жестом уронила простыню, оставшись совершенно обнаженной.

Он вскочил со стула, а она завизжала и бросилась бежать в спальню. Флинн нагнал ее на пороге и обнял сзади. Прижал к своему твердому, как стена, телу, стал целовать в шею, прижимаясь возбужденным членом к ее боку. Она наклонила голову, чтобы ему удобнее было целовать ее, но он тут же развернул ее и поцеловал в губы. Отчаянно. Решительно.

«Я никогда не входил в женщину сзади».

Габби неожиданно вспомнила его слова и прервала поцелуй. Флинн перевел взгляд с нее на прикроватную тумбочку, где лежали презервативы. Потом снова взглянул на нее, а она улыбалась.

– Я принимаю таблетки и совершенно здорова.

И до него у нее два года никого не было.

Он судорожно вздохнул.

– Я тоже здоров. – Он весь дрожал от желания и огромного любопытства. Его взгляд был необычайно красноречив. – Ты уверена?

Она не просто была уверена, у нее появилась интересная идея. Шлепнув ладонью его по груди, она заставила Флинна отступить назад. Он подчинился с растерянным видом. Его ноги задели кресло в углу, и он шлепнулся в него, не сводя с нее глаз.

Габби присела перед ним на корточки и запустила пальцы под резинку его боксеров, стягивая их и освобождая его прекрасный возбужденный член. Он приподнял бедра и помог ей окончательно от них избавиться.

Она встала, склонилась над ним, а его горячий взгляд обжигал ее тело. Когда он встретился с ней глазами, Габби улыбнулась.

– Дыши.

Он нахмурил брови, словно не понимая ее.

– Я хочу, чтобы через пять секунд ты вспомнил, как нужно дышать.

Флинн открыл рот, чтобы ей ответить, но она легко поцеловала его в губы, потом быстро развернулась и уселась верхом спиной к нему. Его член оказался зажат между ее ягодиц, а руки инстинктивно обхватили ее талию. Но грудь по-прежнему не двигалась.

Габби обернулась и откинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Дыши.

Он выдохнул. С большим трудом.

– Габби, я не могу. Мы…

– Посмотри на меня. Ты сможешь.

Не совсем сзади. Вероятно, не то, что он имел в виду. Но для начала сойдет. В такой позе он при необходимости мог увидеть ее лицо. Габби покрутила бедрами, и он зашипел, а его веки стали опускаться.

Флинн схватил ее за затылок и притянул к себе, целуя в губы. Он все еще был сильно напряжен, но ласкал ее язык своим так, словно окончательно потерял из-за нее голову. Провел ладонью ей по животу, сжал грудь, а другую руку убрал с волос и положил на холмик внизу живота. Она втянула воздух, не прерывая поцелуя и стараясь приободрить его на более смелые действия.

Его пальцы скользнули в складку между ее ног, и она застонала. Подавив вибрации в груди, Габби слегка подвинула бедра, приближая его член к заветному входу. Флинн замер, по-прежнему целуя ее, но уже открыл глаза. Она направила его внутрь себя, и он медленно заполнил ее. И с каждым дюймом его глаза становились все темнее. Когда он погрузился настолько глубоко, насколько это позволяла их поза, Габби замерла и положила затылок ему на плечо, прервав их поцелуй и зрительный контакт.

Несколько мучительных секунд он не двигался, но потом робко дернул бедрами, словно решившись на небольшую проверку.

– Боже, как же это приятно.

От его слов по ее телу пробежала дрожь радости, она качнула бедрами, а его рука еще крепче обняла Габби за талию. Пульсируя внутри нее, он прижался открытым ртом к сгибу ее шеи, когда она повторила это движение. Хрипло дыша, он начал ласкать ее клитор большим пальцем.

Ее спина выгнулась, отчего он погрузился в нее еще глубже. Еще раз двинул бедрами. А затем еще. Габби подстроилась под его движения и опустилась вниз, принимая его в себя. Мышцы его твердых, как камень, бедер перекатывались под ней, а пресс сжимался при каждом движении. Она была уже так близка к оргазму, что зажмурилась, наслаждаясь его тугим членом внутри и прикосновениями пальцев снаружи.

Снова и снова он шептал ее имя ей в шею под ухом, и она не выдержала. Сноп искр под опущенными веками и приятное щекотание, разливающееся по всему телу. Он задвигал бедрами быстрее, хрипло застонал и замер, изливаясь в нее.

Через несколько секунд Флинн вышел из нее и, развернув, усадил боком к себе на колени. Обхватив ладонью щеку, он погладил большим пальцем ее подбородок, в его глазах бушевала буря, желваки на скулах играли. Габби забеспокоилась.

Она положила руку ему на грудь, ощущая удары сердца.

– Все хорошо?

Возможно, она зашла слишком далеко? Он кончил, но это чисто физиологическая реакция, правда?

Флинн покачала головой, потом закрыл глаза и кивнул.

Она ждала, пока он откроет глаза.

– Поговори со мной.

Флинн отвел взгляд и тяжело вздохнул. Когда Габби уже подумала, что ответа ей не дождаться, он снова посмотрел на нее и улыбнулся.

– Я не… все замечательно.

– Не верю. Тебя что-то тревожит.

– Не знаю, как это выразить словами, чтобы было понятно, – с огорчением в голосе ответил он, глядя на нее в упор остекленевшим взглядом. – До сегодняшней ночи я даже не осознавал, насколько сильно сдерживал себя. С другими женщинами я не мог быть собой. И в половине случаев чувствовал себя раздавленным.

Он посмотрел ей в глаза. Пристально, пронзительно.

– Ты даже не представляешь, как это на хрен унизительно – признаваться в подобном. Но, черт возьми, Габби. Ты просто… Если честно, ты сразила меня наповал.

Боже милосердный. Она быстро развернулась и оседлала Флинна, прижала его голову к своему плечу, обняла. Несколько мгновений они сидели неподвижно, его руки обвивали спину Габби, и, казалось, если он ее отпустит, это причинит ему боль. А она все пыталась подобрать нужные слава.

Флинн уткнулся лицом ей в шею и вздохнул.

– Я люблю свою семью. Люблю друзей. Все они очень поддерживают меня. Но я просто не представляю, что бы делал без тебя. Как бы глупо это ни звучало, в каком бы жалком свете ни выставляло меня, но ты должна об этом знать. Потому что, видит Бог, ты единственный человек в моей жизни, рядом с которым я никогда не чувствовал себя слабым, однако сейчас ты полностью лишила меня сил.

Глаза защипало от слез, ее губы подергивались. Не в силах сдержать рыдания, она задрожала от того потрясения, которое вызвали эти его слова. Разбитая. Опустошенная. Она и представить себе не могла, что он чувствовал. Он не был ни слабым, ни жалким. Он был смелым, веселым и милым. Габби подозревала, что некоторые проблемы Флинн сам себе выдумал, пытаясь соответствовать нереалистично завышенным ожиданиям или критикуя себя в тех случаях, когда в этом не было никакой необходимости. Но при мысли о его сомнениях, о том, что он так в себе не уверен, у нее разбивалось сердце.

Он слегка потянул ее за волосы, побуждая взглянуть на него, разгладил ее пряди и покачал головой.

– Если ты не против, пожалуйста, отклони предложение моего пса, когда он в следующий раз попросит у тебя руку и сердце. Это может стать последним гвоздем в крышку моего гроба.

Ну вот. Именно это она и имела в виду. Много ли найдется мужчин, которые будут использовать такой самоуничижительный юмор после того, как вывернут наизнанку свою душу? Много ли парней могли быть настолько искренними? Не в силах ничего с собой поделать, Габби рассмеялась сквозь слезы и поцеловала его. Она увязла в этих отношениях настолько глубоко, что не оставалось уже никаких шансов выбраться. Но она даже и не пыталась этого делать.

Флинн смотрел на Габби, пока та переводила ему на язык жестов все, о чем говорили на рабочем совещании. Обычно они таких встреч не проводили, поскольку не видели в них необходимости. Но после всех неприятностей, с которыми в последнее время пришлось сталкиваться на выездах, а также в преддверии свадьбы Эйвери они решили, что неплохо бы собраться всем вместе.

Они сгрудились за маленьким столиком в подсобке и обсуждали, как будут работать на следующей неделе, когда Кейд и Эйвери устроят себе что-то вроде медового месяца. Впрочем, поскольку дочь Эйвери Хейли уезжала в путешествие вместе с ними, они называли это мероприятие семейным месяцем.

Флинн с рассеянным видом крутил в пальцах ручку. Мыслями он все время возвращался к лучшим выходным в его жизни, которые теперь ему казались сном. Субботу они долго спали, а проснувшись, он первым дело занялся с Габби любовью, воздав должное ее прекрасному телу, как обязан был поступить с самого начала. Затем они снова пошли на прогулку по их любимой тропе, а после посмотрели кино. В воскресенье утром Флинн обнаружил Габби на кухне за приготовлением завтрака, не сдержался и взял ее прямо на кухонном столе. Завтрак был забыт. Потом они репетировали медленный танец под пристальным наблюдением Флетча. После чего читали друг другу вслух на заднем дворе, пока их не сморил сон.

Это было немного безумно, но между ними ничего не изменилось за исключением того, что теперь они занимались сексом. Сногсшибательным и убийственно прекрасным сексом. Возможно, он просто был законченным нарциссом, но его не покидала мысль, когда же, черт возьми, хоть что-то пойдет не так? Они ведь даже ни разу не поссорились.

Габби щелкнула пальцами и махнула рукой, привлекая его внимания, и кивком указала на Эйвери.

Флинн сосредоточил внимание на их офис-менеджере, надеясь, что она не заставит его расставлять что-нибудь по алфавиту. Женщина была помешана на порядке. Слава богу, что он встречался не с ней. Пусть его младший братик за все отдувается. Ведь он же собрался на ней жениться.

– Ты можешь сегодня пару часиков посидеть с Хейли? – Эйвери покусывала нижнюю губу. – Нам нужно сделать последние приготовления к свадьбе, а она может заскучать, если мы возьмем ее с собой.

У Хейли был аутизм. Эйвери не могла обратиться с просьбой присмотреть за ребенком к кому попало. Девочка была способна о себе позаботиться, но не умела говорить. К тому же обладала рядом особенностей, о которых знали все присутствующие за столом, поэтому Эйвери и доверяла им свою дочь. Флинн проникся к Хейли большой симпатией с того дня, когда она и Эйвери появились в клинике прошлой зимой. Он и эта девчушка были родственными душами.

Эйвери продолжила с таким видом, словно Флинн собирался отказать в ее просьбе.

– Зоуи и Габби должны поехать на последнюю примерку платьев. У мамы…

Он поднял руку и жестом перебил ее.

Я с удовольствием.

Она повернула голову к Бренту.

– Ну уж нет. Когда я последний раз поручила тебе мою дочурку…

Последнюю часть ее фразы Флинн не разобрал, но, кажется, это было как-то связано с волосами Хейли. Он взглянул на Габби с просьбой объяснить ему.

– Ослепительность, – произнесла она по буквам, но он все равно ничего не понял.

Что это значит?

Плечи Эйвери дернулись, когда она вздохнула.

– Это такие наборы стразов, их можно прилеплять к чему угодно. Они предназначены для одежды, – Эйвери повернула голову к Бренту и нахмурилась, – но кое-кто наклеил их на волосы Хейли.

Брент театрально замахал руками.

– Ты же знаешь, что ей это понравилось. Перестань дуться, куколка.

Эйвери немного сникла.

– Да, ей понравилось. – Она выпрямилась. – Но мне пришлось целых два часа вытаскивать их у нее из волос. Поэтому ты пока отстраняешься от обязанностей няньки. А когда приедешь к нам в следующим раз, тебя обыщут до трусов.

– И кто же меня будет обыскивать? – усмехнулся Брент.

Зоуи упала лицом на стол, и ее плечи задрожали от смеха. Наконец она подняла голову. На этой неделе ее волосы были выкрашены в необычный оттенок фиолетового. Она так давно красилась в странные цвета, что Флинн забыл, какой у нее естественный цвет волос.

– Кейд, берегись!

Кейд пожал плечами.

– Я уже занят. И обыскивать до трусов я согласен только эту очаровательную особу. – Он поцеловал руку Эйвери.

Зоуи закатила глаза и подавилась от смеха.

Габби улыбнулась.

– Ой, перестаньте! Они такие милые! Всем бы так в жизни везло.

Зоуи покачала головой и смерила Габби невозмутимым взглядом.

– Однажды ты встретишь мужчину. Он вскружит тебе голову и пообещает бросить к твоим ногам весь мир. А ты хорошенько врежь этому лживому ублюдку и беги со всех ног[9].

Брент подпрыгнул на стуле.

– Отлично сказано, подружка!

– Мне даже обидно стало. – Кейд потер шею и криво усмехнулся.

Эйвери не могла ответить, поскольку ее душил смех.

– Ну ладно. – Дрейк пригладил ладонью волосы и, судя по выражению его лица, просто не знал, как ему отреагировать на слова Зоуи. – Давайте подведем краткий итог. Все истории болезней пациентов переведены в электронный формат. Дело об организации собачьих боев передано в суд. Кипр в эти выходные неплохо поладил с Моисеем. Так что, кажется, у меня появился еще один питомец. Флинн сегодня посидит с Хейли и пообещает, что не будет наклеивать блестки ей на волосы. В пятницу в шесть – праздничный обед по случаю свадьбы. И не опаздывайте на свадьбу в субботу в полдень, не то Эйвери задаст всем жару. А если придется обыскивать Брента, Эйвери справится с этим сама. – Он огляделся по сторонам. – Вот, пожалуй, и все. – Он взглянул на Эйвери, и нежная улыбка появилась на его губах. – Что-нибудь еще?

Хм. Флинн уже очень давно не слышал, чтобы Дрейк так много и долго говорил.

Эйвери подперла ладонью подбородок и с мечтательным видом взглянула на Дрейка.

– Мы тебя услышали.

Дрейк усмехнулся.

– Собрание окончено.

Все вышли из подсобки.

Первый пациент Флинна должен был прийти только через пятнадцать минут, поэтому он никуда не спешил. Откинув голову на спинку кресла, он закрыл глаза и потер ладонями лицо. Когда же он открыл глаза, то увидел перед собой Дрейка.

Разве у тебя нет операции?

– Пару минут это может подождать. – Взгляд старшего брата был пристальным, изучающим. – Сегодня ты какой-то рассеянный. У вас с Габби все хорошо?

Флинн вздохнул.

Да, просто замечательно. В этом и вся проблема.

Дрейк нахмурился.

– Ты же понимаешь, насколько глупо это звучит?

Флинн ущипнул себя за переносицу, не зная, как объяснить все брату.

В постели у нас все потрясающе. И вне постели тоже. Мы даже ни разу не ссорились. – Он пожал плечами. – Не знаю, но я все время задаюсь вопросом, как долго это может продолжаться.

Откинувшись на спинку своего кресла, Дрейк сцепил пальцы и завел руки за голову.

– Позволь тебя кое о чем спросить. А вы ссорились в младшей или в старшей школе? – И тут же ответил за Флинна: – Нет. Ругались на работе? Или когда вместе отдыхали? Нет. Вы оба хотите от жизни примерно одного и того же, у вас общие цели. Почему секс должен вбить клин в ваши хорошие отношения?

Прекрасно. После того, как он все это так сформулировал, Флинн почувствовал, насколько глупыми были его переживания. И что-то Большой брат был сегодня излишне разговорчивым.

Дрейк встал.

– Мы с Хизер редко спорили. И до самой ее смерти я ни разу не усомнился в моей любви к ней. – Его взгляд буквально пригвоздил Флинна к креслу. – Ты пытаешься искать проблему там, где ее нет, и можешь разрушить самое лучшее, что есть в твоей жизни.

Да, конечно. Но Флинн все время думал о том, что получала от этих отношений Габби. Он не сомневался в своих способностях во всем, кроме романтических отношений. Возможно, он переживал потому, что Габби была так тесно связана со всеми аспектами его жизни.

Дрейк как будто прочитал мысли Флинна и окинул его быстрым взглядом.

– Не знаю, почему другие мужчины не замечали ее. Все, кроме тебя. Ты же видел, какой она стала в последнее время? Эта глупая улыбка и счастливый блеск в глазах? И всему виной ты. Ты это сделал. Ты сделал ее счастливой.

С этими словами Дрейк ушел, а Флинн несколько раз стукнулся лбом о стол и порадовался успешному началу дня. Дрейк, конечно, умел играть на нервах, но он был прав. Нужно прекратить изводить себя. И он постарается.

Флинн вышел в приемную, чтобы проверить расписание, и тут же замер на месте. Его мама и две тетки тоже были там. Черт. Железные леди. Они были поглощены разговором с Габби и Брентом. Эйвери наблюдала за ними из-за монитора своего компьютера и, кажется, не желала принимать участия в беседе.

Вдруг тетя Мэри обернулась и улыбнулась, заметив Флинна.

– А мы как раз обсуждали, с кем Габби пойдет на свадьбу.

С ним и пойдет. Разве еще несколько недель назад они не пытались играть роль купидонов и свести их вместе? Что это все значило? И почему Габби выглядит как попавший в капкан зверек?

Тетя Роза положила руки на бедра и закатила глаза.

– Конечно, это очень мило, если ты станешь ее спутником. Вы, ребята, всегда можете друг на друга положиться, но у нас на примете кое-кто появился. В городской клинике работает новый доктор, он недавно к нам переехал. И мы считаем, что они с Габби чудесно друг другу подойдут.

Что за черт? Рычание вырвалось у него из груди, он бросил взгляд на Габби. Они пока хотели держать свои отношения в секрете, но теперь придется обо всем рассказать.

Нет. Она пойдет со мной.

Улыбка появилась в глазах Габби даже раньше, чем на ее губах.

– Именно это я им и сказала.

Тетю Мэри ее возражения совершенно не смутили.

– Но, Флинн, он же врач.

От возмущения у Флинна застучало в висках. Он не сдержался и ответил:

Я тоже. И она пойдет со мной.

Не успели леди возразить, как Флинн подошел к Габби, прижал ее спиной к стойке регистрации и страстно поцеловал у всех на глазах. Затем, тяжело дыша, отстранился. Габби подняла отяжелевшие веки и улыбнулась.

– Ты моя пара, – прошептал он.

Габби посмотрела ему через плечо, и он тут же оглянулся.

Брент и тетя Роза радостно ударили по рукам.

Эйвери покачала головой, но ее губы кривились в улыбке.

– Здорово вы их провели.

– Да, мы отлично сработали, – кивнула тетя Мэри.

Флинн зло прищурился.

Но вы сами пытались нас свести. Вас не должно это удивлять.

– Мы и не удивлены. – Тетя Мэри расправила свой деловой костюм, ее лицо снова стало строгим, как и полагается мэру. – С вами оказалось даже проще, чем мы думали.

Мама поцеловала его в щеку, и вся троица направилась на выход – мучить другие невинные души.

Тем же вечером, сидя с Хейли на кушетке в доме Кейда, Флинн удивленно качал головой. Девочка трижды обыграла его в крестики-нолики. Хейли уже съела свой бутерброд с арахисовым маслом и джемом на ужин, а через двадцать минут он должен был уложить ее в постель. Флетч дремал у камина вместе с Фриманом – черным лабрадором Кейда – и Серафимом, палевым лабрадором Эйвери.

Флинн посмотрел на Хейли. Девочка была просто точной копией Эйвери с ее волнистыми каштановыми волосами и носом-пуговкой.

– Молодец, девочка. Ты надрала мне зад!

Хейли заерзала на месте, но вместо того, чтобы хлопнуть в ладоши и улыбнуться в ответ на похвалу, наклонила голову и начала трясти ею, как будто вся ее кожа горела. Флинн не понял, что так ее расстроило, и отложил в сторону планшет.

Что случилось с моей любимой племянницей?

Она задержала взгляд на его руках достаточно долго, чтобы распознать жесты. Еще до их переезда в Редвуд-Ридж врач научил Хейли языку жестов, поскольку она не могла говорить. Флинн был этому очень рад. Ему нравилось общаться с девочкой, и хорошо, что они друг друга понимали.

Хейли немного успокоилась, но по-прежнему дергалась, словно что-то вызывало у нее чувство дискомфорта.

Флинн в растерянности огляделся по сторонам.

Можешь показать мне, что не так?

Она бросилась мимо него к лестнице.

Он взял ее планшет с приложением, позволяющим обозначать слова, и последовал за ней. Хейли вошла в свою красивую, в розовых тонах, комнату, уселась на кровать и стала раскачиваться. Флинну не хотелось тревожить ее сильнее, поэтому он присел на край матраса на достаточном от нее расстоянии.

Ты устала? Хочешь лечь спать?

Хейли редко смотрела кому-то в глаза, но в какой-то момент она встретилась с ним взглядом, задержала его, а потом открыла рот, вздрогнула и уставилась в потолок.

Не понимая, что с ней, Флинн забеспокоился еще сильнее, открыл приложение и протянул ей планшет.

Пожалуйста, покажи мне.

Вместо того, чтобы взять планшет в руки, Хейли открыла рот. Сначала Флинн подумал, что она хочет зевнуть, но она наклонилась вперед, как будто ее затошнило. Этого еще не хватало! Он не давал ей молочных продуктов, которые ее организм плохо переносил, но девочка могла подхватить в школе грипп.

Он уже собирался написать Эйвери, когда в комнату вбежал Кейд и сел на корточки перед кроватью. Нахмурив брови, он уставился на Флинна.

– Что с ней такое?

Не знаю. Мы играли, а потом она начала странно себя вести. И тогда мы поднялись наверх.

– Эй, малышка, хорошо повеселились с дядей Флинном?

Хейли быстро посмотрела на рот Флинна и тут же отвела взгляд. А потом снова начала дергаться. Как и за пару минут до этого, она широко открыла рот и наклонилась вперед.

Кейд взъерошил волосы.

– Она издает странные звуки. Никогда ничего такого не слышал от нее. Она не могла чего-нибудь съесть? Ее рвало?

Флинн покачал головой. Сердце глухо билось о ребра, от волнения свело живот. Он даже не знал, что она издавала какие-либо звуки. Неужели он сделал что-то не то? Совершенно случайно?

– Я звоню Эйвери. – Кейд вытащил из кармана телефон и стал ходить по комнате, не сводя с Хейли взгляда. Он обменялся с Эйвери несколькими короткими репликами и убрал телефон. – Она уже едет. У нее сегодня была последняя примерка платья, а я ездил забрать смокинг. Потом еще пришлось заехать в кондитерскую и заплатить за свадебный торт. – Кейд наклонил голову, пытаясь заглянуть Хейли в глаза. – Малышка, ты меня пугаешь. Сейчас приедет мамочка.

Рот Хейли раскрылся еще шире, и, судя по панике на лице Кейда, девочка стала издавать еще более громкие звуки.

– Я сейчас дотронусь до твоей головы. Всего на минутку. – Кейд прижал ладонь к ее лбу. Хейли оттолкнула его руку. Он посмотрел на Флинна. – Лоб не горячий. – Может, ее встревожил какой-то громкий шум? – Кейд закрыл глаза и поморщился. – Извини. Конечно, ты не мог его слышать.

Флинн наблюдал за девочкой, испытывая такое ужасное чувство беспомощности, что ему хотелось кричать.

Собаки лежали неподвижно. Не думаю, что был какой-то шум. Мы просто играли, и…

Эйвери ворвалась в комнату, на ходу бросая сумку на пол. Она села на кровать напротив Флинна и внимательно посмотрела на Хейли, которая как будто немного успокоилась.

– Что случилось?

Флинн пожал плечами и повторил все, что только что сказал Кейду.

Все началось минут двадцать назад. Мы как раз закончили играть, и…

Хейли широко раскрыла рот и выпучила глаза.

Эйвери сидела неподвижно, словно окаменев, и смотрела на дочь. На несколько мгновений воцарилась тишина, паника нарастала, а потом губы Эйвери задрожали.

Кейд перестал ходить по комнате и замер.

– Эйвери, что такое? Что случилось?

Она подняла на него свои полные слез глаза.

– Она пытается говорить. Еще в Калифорнии один доктор хотел добиться от нее, чтобы она начала произносить звуки. Но так ничего и не вышло, даже не знаю почему…

Хейли встала на колени и хлопнула Флинна по челюсти, чем привела его в полное замешательство. Кровать качнулась, когда она снова села, а потом еще дважды повторила процесс.

Ой.

Вот черт!

Флинн силился вспомнить, чем они занимались перед тем, как все началось. Он держал в руках планшет и похвалил Хейли за победу в игре. Он… сказал это вслух! Даже не осознавая этого.

В последние недели он много разговаривал с Габби, и ему стало проще общаться вслух. Но пока что она была единственной, кто слышал его голос, ее он не стеснялся.

Ну надо же! Он, наверное, напугал девочку до полусмерти.

От чувства вины кольнуло в груди. Он говорил не так, как обычные люди. По крайней мере, если судить по реакции мальчишек в школе. Какой же он придурок!

Я говорил вслух.

Эйвери с удивлением уставилась на него. Кейд тоже повернулся к Флинну, его лоб сморщился от замешательства и удивления.

Простите. Я не хотел ее напугать. – Флинн посмотрел на Хейли и попытался проглотить комок в горле. Он надеялся, что после сегодняшнего девочка все равно не перестала его любить. Ведь он ее любил очень сильно. Как он мог так напортачить?

– Я думала, ты немой. – Эйвери перевела взгляд с Флинна на Хейли, а потом – опять на Флинна.

Он покачал головой.

Я могу говорить. Но предпочитаю этого не делать. С Габби я… – Он вздохнул. – Неважно. Такого больше не повторится. – Флинн наклонил голову, показывая Хейли, что он обращается к ней: – Ты же знаешь, что дядя Флинн глухой. И когда он говорит, его голос звучит странно. Вот почему я общаюсь жестами. Мне очень, очень жаль, что я тебя расстроил.

Горло сдавило. Он зажмурился, потом открыл глаза. У Кейда по-прежнему был такой вид, словно его ударили чем-то тяжелым по голове. Сложив руки на груди, открыв рот и выпучив глаза, он уставился на Флинна.

Простите. Я сейчас уйду.

Хейли снова встала на колени и похлопала его по челюсти, а затем опять села, и ее глаза забегали.

Эйвери схватила Флинна за руку прежде, чем он успел встать.

– Она не сердится и не испугана. Только немного растеряна. Кажется, она хочет, чтобы ты поговорил с ней.

Хейли подпрыгнула на матрасе, ее каштановые локоны растрепались. Девочка радостно хлопнула в ладошки.

Похоже, Эйвери была права. По коже у Флинна пробежали мурашки. Он сжал кулаки – за все эти годы его привычка объясняться жестами стала почти неосознанной. Несмотря на раздиравшие его противоречия, он сел, весь напрягся и попытался решить, что делать дальше.

Кейд махнул ему рукой.

– Ладно, братишка. Скажи что-нибудь.

Флинн снова перевел взгляд на свою племянницу и покачал головой. От смущения у него запылала кожа на шее. Помимо Габби, его голос слышали только близкие родственники, да и то очень редко. Он подавил порыв вскочить и уйти, вместо этого открыл рот и сказал:

– Привет, Хейли.

Она захлопала в ладоши и наклонилась к его лицу. Ее маленький рот открылся, теплое дыхание коснулось его подбородка, и Флинн почувствовал легкий запах арахисового масла. Он заставил себя сидеть неподвижно, несмотря на желание обнять девочку. Но Хейли в лучшем случае можно было взять за руку – других прикосновений она не выносила.

Эйвери закрыла ладонью рот и опустилась на колени, в ее глазах стояли слезы.

– Она прошептала «Привет»! О боже! – Она взяла дочку за руку и переплела свои пальцы с ее пальчиками. – Хейли, ты такая умница! Мы скажем твоим учителям, что ты хочешь научиться говорить. Ты ведь хочешь этого, правда?

Вскоре Кейд и Флинн вышли из комнаты, чтобы Эйвери могла уложить дочь спать. Спустившись с лестницы, Кейд, наверное, раз пять повторил: «Будь я проклят!»

В душе у Флинна бушевали самые разные эмоции, в висках стучало. Он встал около входной двери и сложил руки на груди. Ему было не по себе и хотелось поскорее уйти. С одной стороны, этим вечером Хейли совершила настоящий прорыв, и это так обрадовало Эйвери. Но с другой – он не понимал, почему именно сейчас у Хейли пробудилось желание говорить. Флинна мучило неприятное ощущение, что он где-то преступил границы дозволенного. В чем-чем, а в этом он был большим мастером.

Кейд встал у противоположной стены и посмотрел на него, словно не зная, что сказать, однако в его глазах Флинн видел гордость и признательность.

Эйвери спустилась вниз и, прежде чем Флинн опомнился, бросилась ему на шею. Он едва успел поймать ее в объятия и даже отступил на шаг, чтобы не потерять равновесие. Эйвери обняла его за шею и повисла на ней, прижимаясь к нему всем телом. А потом стиснула так крепко, что у него перехватило дыхание.

Когда она наконец его отпустила, ее глаза были влажными.

– Спасибо. Наверное, она очень привязалась к тебе, ведь ты тоже не разговариваешь. А теперь захотела попробовать. Не знаю, сможет ли она нормально разговаривать, но, возможно, хотя бы выучит несколько слов.

Черт возьми. Флинн кивнул и заставил себя улыбнуться.

Когда они остановились на подъездной дороге к дому родителей, Габби обернулась на пассажирском сидении. Ей так же, как и Флинну, не очень хотелось сюда приезжать.

– Нам совсем не обязательно идти в дом.

Флинн криво усмехнулся и взглянул на кирпичное ранчо Косеттов, окруженное аккуратно подстриженными кустами. Ему приходилось бывать у ее родителей миллион раз, но сегодняшний день был особенным, ведь он начал встречаться с их дочерью.

Когда по городу разошлись слухи о том, что они теперь пара, – а случилось это в рекордные секунд тридцать, ведь за дело взялись Железные леди, – мать Габби настояла, что они должны все вместе пообедать. А если учесть, что на следующий день предстояла репетиция свадьбы Кейда и Эйвери, в начале недели произошел инцидент с Хейли и в последнее время работа была сопряжена с непривычным для него стрессом, предстоящий обед становился еще одним эпизодом, призванным окончательно свести его с ума.

Флинн вздохнул и нервно поерзал за рулем.

Да гори оно всем огнем! Теперь они с Габби были вместе, и он хотел сохранить эти отношения. Пора было собраться с силами и просто открыть дверь машины. Ее родители – приятные люди, всегда тепло относились к нему, но, с другой стороны… раньше он не встречался с их дочерью. И потом, злая сестра Габби тоже наверняка будет в доме. А ему совсем не хотелось встречаться с Рейчел. Он еще мог бы смириться с тем дерьмом, которым она поливала его, но не потерпит пренебрежения, с которым она часто обращалась с Габби.

Габби махнула рукой, привлекая его внимание.

– Ты же знаешь, они уже любят тебя.

Ага. Как ее лучшего друга, точно любят. Однако его мучили подозрения, что все могло круто измениться.

Флинн улыбнулся, хотя в этот момент его мутило от страха, и, поцеловав ее в лоб, попытался прогнать от себя все нехорошие предчувствия.

Пошли.

Когда они переступили порог, в доме пахло жареной курицей. Отец разгадывал кроссворд перед телевизором, но сразу отложил все дела и обнял дочь. Он улыбнулся Флинну и обменялся с ним рукопожатием.

– Как у тебя дела?

Спасибо, все хорошо.

Габби перевела отцу и огляделась.

– Мама на кухне?

Отец кивнул и жестом предложил Флинну сесть.

Габби вышла из комнаты, а Флинн с нерешительным видом уселся в кресло и посмотрел на потертый коричневый ковер, затем – на мягкую мебель с цветочным узором на обивке. Раньше он никогда не замечал, что узор был таким же, как на занавесках. И если не считать нейтральных бежевых обоев, то во всей обстановке сильно ощущалось женское влияние.

В доме Косеттов вязаные поделки украшали, кажется, все свободные поверхности. Мама Габби была домохозяйкой и, после того как ее дочери выросли и стали жить отдельно, все свое свободное время посвящала вязанию. Салфетки. Платки. Вязаные рамки для фотографий. Покрывала на кресла. Жутковатого вида куклы.

Настоящий рукодельный ад.

Каминная полка была заставлена фотографиями девочек. Со своего места Флинн мог рассмотреть одну – там были запечатлены они с Габби на вечере выпускников. Когда он был здесь в последний раз, то запомнил, что в той же рамке было совсем другое фото – с Габби в костюме чирлидерши. Он даже не знал, что по этому поводу думать. Возможно, ее родители пытались выразить свою поддержку их отношениям, или им так было проще смириться со случившимся.

Поскольку без Габби переводить было некому, ее отец снова углубился в кроссворд. В отличие от семьи Флинна и его друзей, Косетты никогда не проявляли интереса к языку жестов. Но и сам Флинн больше не чувствовал себя неуклюжим пятилетним мальчиком. Возможно, на него так повлияла Хейли, когда попыталась с ним заговорить. Он все еще испытывал некоторую неловкость, когда разговаривал, но еще хуже чувствовал себя, когда просто сидел без дела.

– Может, переключим канал?

Флинн поднял руку и покачал головой, улыбаясь немного натянутой улыбкой. В доказательство своих слов он сосредоточился на экране и сделал вид, будто передача про рыбалку – ужасно занимательна. Он считал рыбную ловлю скучным занятием, но смотреть про нее по телевизору было еще скучнее. Он тихонько проверил часы. Боже. Прошло всего пять минут с тех пор, как они сюда приехали.

Габби, благослови Господь ее милое, прекрасное, большое сердце, вернулась, протянула Флинну пиво и села на подлокотник его кресла.

– Слово из одиннадцати букв, то же, что усталость?

Изнеможение.

Габби перевела, и ее отец указал на Флинна и сказал:

– Молодец!

Ага, он молодец. Флинн барабанил пальцами по бедру и размышлял. Он глядел на профиль Габби, которая смотрела телевизор. Она была похожа на свою мать с ее светлой кожей и белокурыми волосами, но фигуру Габби унаследовала от отца. Флинн понятия не имел, откуда у нее такие ясные голубые глаза – у обоих ее родителей они были карими. А еще материнское щедрое гостеприимство сочеталось в ней с отцовским спокойствием и сдержанностью.

И он не понимал, как у них в семье могла появиться такая, как Рейчел.

Тик-так.

Прошло, наверное, лет сто, прежде чем мистер Косетт наконец отложил в сторону кроссворд.

– Значит, вы двое встречаетесь.

Флинн смолчал, дав слово Габби.

– Да, уже несколько недель.

– Что-то вы затянули с этим. Вы же с детского садика не разлей вода.

– Флинн долго раскачивается. – Она толкнула Флинна плечом и подмигнула ему, и как же очаровательна была ее улыбка!

Флинн весело прищурился.

Очень смешно.

Они поговорили о предстоящей свадьбе его брата и всякой ерунде вроде погоды, пока ее мать не заглянула в дверь и не пригласила всех обедать.

Флинн прошел вслед за Габби на кухню и замер, когда обнаружил за обеденным столом Рейчел. До этого момента он ее не видел в доме и надеялся, что она не смогла приехать. Рейчел искоса взглянула на него и фыркнула, а он с трудом подавил недовольный вздох.

Зато пахло в кухне очень приятно. Миссис Косетт всегда чудесно готовила. На столе в ряд стояли блюда с жареной курицей и морковью, бисквиты и картофельное пюре. Флинн сел рядом с Габби напротив ее злодейки-сестры.

Всем раздали тарелки. Начались разговоры. Рейчел непрерывно бросала на него уничтожительные взгляды.

Чудесный способ провести время!

Миссис Косетт вытерла салфеткой рот и спросила:

– Флинн, ты будешь говорить тост на свадьбе Кейда?

Возможно, она просто хотела из вежливости поддержать беседу, но Флинн почувствовал, что его пытаются поддеть.

Не уверен. Может быть.

Флинн взглянул на Габби. Она придала ему немного уверенности по части танцев, но о тосте он даже не думал. Ей придется переводить, если он решит его произнести. Или, может быть, Дрейку. Кейд ничего не говорил по поводу речей на свадьбе.

Рейчел закатила глаза и бросила на маму Габби красноречивый взгляд, словно пытаясь сказать: «Ну я же говорила!» Флинну совсем не хотелось выяснять, что все это значило, и он сосредоточился на содержимом своей тарелки.

Прошло где-то четверть обеда, когда он заметил, что Габби почти не притронулась к еде. Она была слишком занята переводом и не успевала взять в руки вилку. Судя по выражению лица ее матери, от нее этот момент также не ускользнул.

Флинн слегка похлопал Габби по бедру.

Просто поешь, дорогая. Я сам справлюсь. Я все отлично понимаю.

Габби с недоверием посмотрела на него, и он кивнул. Когда она стала есть, он сделал то же самое.

Насколько Флинн мог судить, дальнейший разговор не имел к нему никакого отношения, но они общались слишком быстро, и он плохо понимал. Кажется, что-то там о Рейчел, ее квартире и работе и тому подобное. Он перестал следить за беседой, переключился на еду, почти не чувствуя вкуса, хотя аппетит немного разыгрался.

С младшей школы он не чувствовал себя чужим среди людей, принимавших его в свою компанию только благодаря хорошенькой блондинке, сидевшей рядом с ним.

Что за черт? Чего это он разнылся? Она имела полное право наслаждаться едой и общаться со своей семьей.

Когда они поели, Флинн откинулся назад и положил руку на спинку стула Габби, лениво перебирая кончики ее волос, чтобы немного успокоиться и настроиться на приятный лад. От нечего делать он стал рассматривать кухню. Дубовые шкафчики, белая столешница, черная кухонная техника. Смотреть особенно не на что. На стенах – обои с нарисованными яблоками. Он так долго смотрел на них, что фрукты начали сливаться друг с другом.

Внезапно Флинн представил себе, какое может ждать их с Габби будущее, если они останутся вместе. Праздники и семейные торжества, пикники. Как она сидит и переводит каждое слово, из всех сил стараясь, чтобы он не чувствовал себя заброшенным. Постоянно смотрит на него, проверяет, все ли с ним хорошо.

Габби отложила вилку и улыбнулась ему. Его Габби – самый милый человек на планете.

– Мама хочет знать, ты будешь десерт?

Флинн заставил себя перевести взгляд с Габби на ее мать.

Нет, спасибо. Я уже наелся. Обед был очень вкусным.

Миссис Косетт встала и начала собирать тарелки.

– Я положу вам с собой. Поедите попозже.

Спасибо.

Рейчел, вероятно, сказала что-то дерзкое, потому что Габби бросила на нее ледяной взгляд. Она встала, чтобы помочь матери убрать посуду.

Пока она еще не приступила к делу, Флинн встал и поцеловал ее в щеку.

Я буду в гостиной с твоим отцом. Тебе ничего не нужно?

Габби обняла его за талию и быстро поцеловала в губы.

– Мы скоро уедем.

Все-таки есть Бог на небесах! Он кивнул и какое-то время помогал ее отцу решать кроссворд. Мистер Косетт указывал на те места, которые не мог разгадать, и Флинн заполнял их. Прошло полчаса, но Габби все не возвращалась. Он заглянул в ванную, а потом пошел за ней на кухню.

Габби стояла к нему спиной, образовав вместе с Рейчел и своей матерью маленький кружок. Ее плечи были напряжены, сжатые в кулаки руки упирались в бедра. Флинн остановился в дверях, не понимая, что происходит. На душе у него стало неспокойно.

Рейчел привлекла к себе его внимание бурными жестами.

– Ты правда собираешься встречаться с этим глухим парнем?

Флинн замер. Мускулы напряглись так сильно, что он почувствовал боль. Они обсуждали его? Рейчел говорила слишком быстро, и он не успевал читать по ее губам. Их мать, кажется, решила развить тему.

– Ты хотя бы счастлива?

В эту секунду Рейчел подняла свои злобные глазки, и они ехидно заблестели.

Габби развернулась, увидела Флинна и зажмурилась. Ее лоб сморщился как будто от сожаления. Она потерла лоб рукой, а потом виновато посмотрела на него.

– Ой, ты уже готов ехать домой?

Внутри у него все переворачивалось, а горло как будто сжало тисками. Флинн окинул взглядом лица присутствующих, а затем посмотрел на Габби. А он-то думал, что у них все хорошо! Слишком хорошо, как он сказал Дрейку. Он должен был предвидеть, что совсем скоро их счастье разрушится. Впрочем, он в этом и не сомневался. Их отношения были слишком идеальными, чтобы оказаться правдой.

Тем не менее, ему было совершенно все равно, что о них думала ее семья. Только мнение Габби имело значение, только она была для него важна.

Вместо того, чтобы проигнорировать услышанное, он решил во всем разобраться.

Какие-то проблемы?

Габби сложила руки на груди, отказываясь переходить на жесты, и опустила голову. Его смелая и чудесная Габби в эту минуту смотрела в пол с таким видом, словно хотела провалиться сквозь него. Ее щеки раскраснелись от стыда.

Отлично. Он повторил свой вопрос вслух.

Миссис Косетт вскинула голову и выпучила от удивления глаза. Очевидно, она не ожидала услышать его голос. Она взглянула на Габби, а затем снова на него. Ее плечи опустились, и вся она как будто сникла.

– Флинн, ты нам нравишься. Ты всегда была хорошим другом для нашей девочки. Но… – Она взглянула вверх, словно пытаясь собраться с мыслями – Одно дело, когда вы были детьми, но она продолжает тратить свою жизнь на то, чтобы облегчить жизнь тебе. И теперь, когда вы начали встречаться, это уже слишком.

Габби вышла вперед, ее руки быстро замелькали, пока она пыталась перевести все это на язык жестов, но Флинн уставился на ее мать. Перед глазами начало темнеть и заплясали круги. В какой-то момент он просто перестал дышать, а мысли так быстро проносились в голове, что он не успевал сосредоточиться.

Миссис Косетт обратилась к дочери:

– Ты могла бы заниматься чем угодно. Скажи, ты действительно хотела стать ветеринарным фельдшером или просто последовала за ним? – Она повернулась к Флинну и с жалостью посмотрела на него. – Я знаю, что она тебе очень дорога, но скажи, когда она начнет жить своей жизнью?

Флинн провел ладонью по лицу и отвернулся. Он больше не нуждался в переводе, поскольку прекрасно представлял себе всю картину целиком. И самое мерзкое было то, что отчасти миссис Косетт оказалась права. Ее слова так задели его за живое, потому что у него у самого возникали такие опасения. И не раз.

Он сжал дрожащие руки в кулаки, пытаясь во всем разобраться, но бесполезно. Боль разрывала грудь, не позволяла вздохнуть. В голове не возникло ни одной связной мысли.

Габби встала перед ним и так быстро зажестикулировала, что воздух между ними заколыхался.

Даже не пытаясь прочитать ее жесты, он взял Габби за руки и остановил. Сейчас было неподходящее время и место. Позже они во всем разберутся, когда останутся наедине и выяснят, была ли хоть сколько-нибудь права ее мать. Флинну и самому хотелось узнать ответ на этот вопрос.

Он с трудом проглотил твердый, как камень, комок в горле и отпустил ее руки.

Думаю, мне лучше уйти.

– Я с тобой.

Он покачал головой и обхватил ее лицо ладонями. Сердце забилось быстрее, когда он поцеловал ее в лоб и отошел.

Увидимся завтра.

Он, как последний мерзавец, оставил ее на кухне в доме матери. Ее губы дрожали, взгляд был полон боли.

Флинн не помнил, каким чудом ему удалось добраться домой и как он в итоге оказался на заднем дворе с собакой у ног и мерцающими звездами над головой. Он чувствовал, что еще немного, и от пережитого потрясения его окончательно охватит оцепенение, поэтому изо всех сил старался хоть как-то сохранить связь с реальностью. Забытье манило, но он не сдавался.

Глотая ртом свежий воздух, он сидел на прохладном ветру и думал, сможет ли когда-нибудь снова согреться. Затем уронил голову, пытаясь сражаться с обжигавшими веки слезами, а в голове постоянно крутилась одна и та же мысль: «Я же предупреждал тебя».

Да, черт возьми… он об этом знал. Он знал еще в школе, когда ему удалось подавить свое влечение к Габби, знал и месяц назад, когда оно вспыхнуло с новой силой. Да, между ними произошло нечто потрясающее. И это было намного значительнее, чем обычное желание. Там были эмоции. Сильные, всепоглощающие эмоции. Отныне и навек.

Но отчего они возникли? Несмотря на многие годы знакомства и все пережитое с Габби, он прекрасно знал ответ. Но совершенно не знал, как ответила бы она. И это мучило, опустошая его. При необходимости он, не задумываясь, доверил бы Габби свою жизнь. Но в данном случае речь шла о сердечных делах. И если он не будет на сто процентов уверен, что ее чувства к нему не продиктованы каким-либо заблуждением, то им не стоило оставаться вместе. Иначе это будет несправедливо по отношению друг к другу.

Деревянный пол на террасе завибрировал. Флинн даже не стал оглядываться, он и так знал, что это Габби. Ну и ладно. Флетч прошмыгнул мимо и устремился ей навстречу.

– Я же сказал, давай увидимся завтра, – пробурчал Флинн, не оборачиваясь. Он продолжал закрывать лицо руками и надеяться, что она уедет домой.

Прохладные пальцы сжали его запястья и убрали руки.

Флинн вздохнул и встретился с ней взглядом. Он слишком часто и слишком долго смотрел в эти голубые глаза, и ему уже начало казаться, что он с ней стал единым целым. Лунный свет играл на ее светлой коже и освещал распущенные волосы так, что вокруг ее головы как будто возник нимб. Вполне уместно, ведь она в самом деле была ангелом. Нежное лицо, огромные глаза, длинные ресницы, прекрасное тело. Бескорыстное стремление, чтобы всем в ее окружении было хорошо, и умение проявлять сочувствие ко всему живому. Милая соседская девчонка для всех и страстная обольстительница в его спальне.

– Мне жаль, что ты стал свидетелем этого разговора. Мама хочет нам только добра, но она просто не знает, о чем говорит. – Она сжала его руки. – И она заблуждается.

Нет, он не мог сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Ему не хотелось затевать этот разговор. Он был слишком расстроен и взбудоражен и мог сорваться. Но им нужно во всем разобраться, и, раз уж она приехала, он попытается ответить так, чтобы не ранить ее чувства.

– Тебе стоит подумать над словами матери. Если бы меня не было в твоей жизни, если бы мы так и не стали друзьями, возможно, ты и не захотела бы стать фельдшером?

Габби беспомощно взмахнула рукой и буквально пригвоздила его к месту своим огорченным взглядом.

– Я даже не знаю, Флинн. Я мечтала стать рок-звездой или олимпийской гимнасткой. Но петь я не умею и на бревне не могу удержать равновесие.

Он недовольно заворчал, встал с кресла и прошелся по террасе. Мускулы так сильно напряглись от раздражения, что он весь был как натянутая струна.

Габби обошла вокруг него и преградила путь, заставив остановиться.

– Но дело в том, что ты существуешь в моей жизни, и мы с тобой друзья. Все остальное неважно.

– Еще как важно!

– Но почему, Флинн? Люди, с которыми мы общаемся, помогают нам сформироваться. Мы растем вместе с ними. Устранить тебя – это все равно что отрезать мне ногу или руку. Никогда не знаешь, к чему это может привести. А с тобой я счастлива.

Он потер шею.

– А что насчет всего остального? Я про все те годы, которые ты потратила впустую, стараясь облегчить мне жизнь?

Он никогда не рассматривал происходящее с такого ракурса, даже не размышлял о такой возможности, но что насчет остальных? Например, ее семья? Они все видели именно так. Да, Габби здорово облегчала ему жизнь, но он и сам мог о себе позаботиться. А у нее была своя жизнь и свои интересы помимо него.

Ее обычно нежные глаза превратились в льдинки.

– Ты сейчас шутишь, правда? Ни одна минута, проведенная с тобой, не была потрачена впустую. – Слезы дрожали у нее на ресницах. Она покачала головой, словно ничего не понимала. – Я люблю тебя.

Флинн вдруг почувствовал, что в легких закончился воздух. Как же ему было больно. Как будто все внутри разрывалось на части.

– Может, я и глухой, но твое большое доброе сердце сделало тебя слепой.

Габби смотрела на него неподвижным взглядом, и слезы катились по ее щекам.

– Я любила бы тебя, даже если бы ты не был глухим. Я любила бы тебя, даже если бы ты был слепым. Я любила бы тебя, даже если бы ты был лишен всех возможностей восприятия или, напротив, обладал бы ими всеми.

Она яростно вытерла ладонью слезы, а он сжал руки в кулаки, чтобы самому не сделать того же самого.

– Ты первый увидел меня, испуганную маленькую девочку, в классе, полном незнакомых детей. И все последующие годы оставался единственным человеком, способным увидеть меня настоящую. Ты веселый, добрый и смелый.

Он верил ей. Она могла бы сказать ему, что Элвис жил во грехе с маленькой сироткой Энни[10] в Атлантиде, и он все равно поверил бы ей. Но проблема заключалась не в доверии.

Она была не одинока в своих чувствах. Он так в нее влюбился, что забыл обо всем на свете. Он по-настоящему любит ее, а поэтому должен отпустить от себя хотя бы ненадолго. Дать ей время все обдумать. Флинн знал, что она сможет разобраться с этой проблемой, если только он не будет путаться у нее под ногами.

Флинн никогда не чувствовал себя неуверенным. Порой он ощущал себя чужим на празднике жизни, раздражался, когда окружающие не принимали его, ему было грустно из-за того, что он отличался от сверстников, и обидно слышать насмешки у себя за спиной… но все это не лишило его уверенности в себе. Семья и друзья любили его и поддерживали. Однако в последнее время, с тех пор как начались его отношения с Габби, он превратился в сплошной клубок сомнений, противоречий и растерянности. Жизнь погрузилась в хаос.

Все это было ему совершенно не свойственно и вызывало раздражение. Флинн не винил в происходящем Габби. Она ни в чем не виновата. Возможно, он просто не создан для длительных отношений, пускай всегда и стремился к ним. Слишком долго он втайне мечтал о тесной связи с другим человеком. Такая связь возникла у него с Габби, но, помимо них обоих, существовали другие люди, с мнением которых следовало считаться. Семья много значила для Габби. И меньше всего он хотел, чтобы однажды она увидела все в истинном свете и возненавидела его. За то, что привязал к себе. Не дал свободы выбора. За то, что, сам того не желая, он загнал ее в ловушку.

Тяжело вздохнув, Флинн посмотрел на ее прекрасное лицо и обратился ко всем высшим силам, какие только могли его услышать, чтобы они придали ему сил.

– Много лет мы были тесно связаны и просто не видели того, что происходит вокруг. Я не хочу сказать, что это конец и мы должны расстаться, но нам следует какое-то время побыть врозь.

Лицо Габби медленно вытянулось, глаза стали пустыми. Она словно надела на себя защитный панцирь. Какая горькая ирония! Ведь он был единственным, от кого ей точно не нужно защищаться. Ее грудь несколько раз быстро поднялась и опустилась. Наконец она расправила плечи.

Габби смерила его пристальным взглядом, уничтожая все преграды на пути, чтобы заглянуть ему прямо в душу.

– Ты кое-чего не понимаешь и, боюсь, никогда не поймешь. У всех у нас есть свои особенности, Флинн. Но ты совсем не усложняешь мне жизнь.

Габби поднесла кружку с кофе ко рту и постаралась не сморщиться, увидев свое отражение в зеркале ванной. Вернувшись от Флинна, она почти весь вечер плакала навзрыд, и ее опухшие красные глаза служили тому доказательством. Эту тягостную картину дополняли темные круги от недосыпа.

Хорошо, что в ближайшие три дня клиника не будет работать в связи со свадьбой Кейда и Эйвери. Сегодня они с Зоуи собирались поехать в павильон ботанического сада и подготовить все к завтрашнему мероприятию. Нужно взять себя в руки, иначе на свадебных фото она будет выглядеть так же ужасно, как пол в нью-йоркском метро. Но, черт побери. Как ей было больно! Флинн сказал, что это не конец, но прошлым вечером он так смотрел на нее, словно больше не мог продолжать их отношения. Даже Флинн долго не продержался, что вообще с ней такое?

Она ничего не понимала и сомневалась, что сможет когда-нибудь понять. Им было так хорошо вместе, он никогда не производил на нее впечатления неуверенного в себе человека. Но Флинн как будто не хотел довериться ей и рассказать о своих чувствах, не понимал, почему она так любит его.

И… он даже не признался ей в ответных чувствах.

Внутри у нее все сжалось, на глаза снова навернулись предательские слезы. Она не сомневалась. Флинн ее любит. Как друга. За все эти годы он много раз это доказывал. Она почувствовала отвратительные болезненные спазмы в голове и в груди. Возможно, именно это и заставляло его сдерживаться. Не ее чувства, а его. Секс не обязательно подразумевает любовь. Возможно, он понял, что для него начала стираться граница между физическим влечением и дружбой. А это была всего лишь мимолетная страсть.

Она судорожно вздохнула и закрыла глаза. Если Флинн так и не смог в нее влюбиться, ей оставалось только смириться с реальностью. Что ж, двенадцать кошек будут не так уж плохо смотреться в ее милом маленьком домике, правда? Она разорится на наполнителе для кошачьих туалетов, зато не останется в одиночестве.

Господи! Как же болит сердце! Независимо от того, что чувствовал Флинн, она в него влюбилась. Всю свою жизнь она хотела этого. Любви. Чтобы появился тот, кто станет с обожанием заглядывать ей в глаза и без слов даст ей понять, что она для него все. Как же это глупо. Глупо!

Габби поставила кружку на тумбочку, покачала головой и плеснула в лицо холодной водой. Зоуи должна была заехать за ней через двадцать минут. Ей определенно надо собраться. В эти выходные у Кейда и Эйвери праздник, не время страдать из-за личной драмы.

Решив, что душ примет после того, как они все подготовят к свадьбе, Габби собрала волосы в высокий хвост и постаралась привести себя в презентабельный вид. Пока она размышляла, стоит ли воспользоваться тональным кремом, чтобы замазать синяки под глазами, на тумбочку запрыгнула Апельсинка. Кошка посмотрела на кружку с кофе, потом – на Габби. Она обожала все сбрасывать на пол. Просто ради развлечения.

– Даже не думай!

Кошка подняла лапу и лениво моргнула.

«Как раз это я и собираюсь сделать».

– Апельсинка! – предупредила ее Габби.

Кошка снова моргнула.

«Ты бросаешь мне вызов? – Не сводя глаз с Габби она поднесла лапу к кружке. – Смотри, еще чуть-чуть, и она упадет. И что ты мне сделаешь?»

Габби устало вздохнула.

– Ты можешь хотя бы сегодня не изображать из себя диву? У меня был очень тяжелый вечер…

«Вжик!»

Кошка махнула лапой, и кружка полетела с тумбочки.

Габби едва успела поймать ее в последний момент, чтобы она не разбилась.

– За это я не дам тебе вкусняшек. А еще возьму в дом с дюжину твоих братьев и сестер.

Апельсинка выгнула спину, распушила рыжий мех и спрыгнула на пол.

«Твои угрозы не заслуживают моего внимания, жалкая прислуга!» – Она вышла из ванной словно королева.

Габби закатила глаза и пошла в спальню, натянула джинсы и футболку, а потом отправилась в гостиную – как раз в тот момент, когда Зоуи открыла своим ключом входную дверь. Ее волосы по-прежнему были ярко-фиолетового оттенка. По крайней мере, они будут хорошо сочетаться с нарядами подружек невесты.

Апельсинка гордо вошла в комнату, но, увидев, что это не Флинн, фыркнула и удалилась обратно в коридор.

– Я что-то не то сделала? – пожала плечами Зоуи, глядя на уходящую кошку, а затем окинула взглядом Габби. – Ого. Ты выглядишь как ходячая катастрофа. Но мне даже нравится, очень стильно.

Габби посмотрела на себя и поняла, что надела футболку наизнанку, а носки у нее были разные, хотя и очень милые. Один – ярко-зеленый с листьями клевера, а второй – розовый с пасхальными яйцами…

– Спасибо, – вздохнула она. – Весь вечер думала, что мне надеть. Выбирала между образами отчаявшейся или жалкой, но ходячая катастрофа – тоже хорошо. – Она прошла на кухню, выключила кофейник и поставила кружку в раковину.

Зоуи последовала за ней.

– Гэб, в чем дело? – Она прислонилась к кухонному столу и сложила руки на груди. Зоуи была маленького роста, ее голова едва доставала до подвесных шкафчиков, и на кухне Габби по какой-то причине она выглядела особенно крошечной. Однако Зоуи всегда так гордо и независимо держалась, что казалась выше и значительнее своего настоящего роста.

Габби стянула футболку, вывернула ее и снова надела. Затем помассировала лоб, пытаясь немного снять напряжение.

– Флинн порвал со мной. Или мне так показалось. Он сказал, что нам нужно… – она изобразила пальцами кавычки, – какое-то время побыть врозь.

Зоуи почесала затылок и нахмурила брови.

– Двадцать пять лет вы были друзья не разлей вода, а теперь ему захотелось побыть одному? Что ты натворила? Угрожала его псу? Ограбила банк? Забыла, что он предпочитает соус ранч, а не тысячу островов?

На самом деле Флинн больше любил смесь растительного масла и уксуса. Габби не выдержала и всхлипнула. Новая волна боли захлестнула ее и едва на накрыла с головой. Боже. Она так выплачет себе все глаза.

– Черт! – Зоуи подошла к ней и обняла. Ее макушка едва доставала Габби до носа, но объятия были очень крепкими. – Я просто пошутила. Раз в ваших отношениях вагина у тебя, значит, ошибаться может только он.

Габби рассмеялась сквозь слезы и отступила назад, вытирая глаза. Она немного успокоилась и рассказала Зоуи обо всем, что случилось.

– Знаешь, я ничего не понимаю! Я постоянно думаю, что, возможно, он не разделяет моих чувств? – Габби казалось, что она хорошо знает Флинна и его желания, но теперь все пошло кувырком.

Зоуи уставилась в потолок.

– С Флинном я не настолько тесно общалась, как с Дрейком или с Кейдом, по большей части из-за того, что вы с ним всегда были лучшими друзьями. Но все равно мне кажется, что на него это совершенно непохоже.

– Ага. Но, может, я пробудила в нем самые худшие качества. Или это из-за того, что мы стали встречаться. Все началось с замечания моей мамы, которое Флинн неправильно истолковал. После этого он все начал ставить под сомнение. Никогда еще он не терял уверенности в себе или веры в наши отношения.

Зоуи внимательно выслушала ее и кивнула.

– Во-первых, ты просто не можешь ни в ком пробудить худших качеств. Честное слово, посмотри на себя! Милая девушка, замечательная подруга, просто душа всего города. Если честно, иногда это даже бесит. Рядом с тобой мы все кажемся просто какими-то жалкими прокаженными. – Габби хотела возразить, но Зоуи отмахнулась от нее. – Я серьезно. Твое сердце больше, чем весь наш чертов штат, и уж кому-кому, а Флинну это известно. Думаю, дело не в том, что он не может ответить тебе взаимностью. Мне кажется, он считает себя недостойным тебя.

Габби замерла. Такая мысль ни разу не приходила ей в голову, а если и приходила, то совсем ненадолго и не задерживалась в сознании. Она покачала головой. Все равно сейчас не время размышлять на эту тему.

– Нам пора. У нас так много дел до праздничного обеда, а мне еще надо будет вернуться и принять душ.

– Угу. Я еще с улицы почуяла, как от тебя разит потом.

Габби рассмеялась и взяла свою сумочку.

– Замолчи!

– Я отмывала собак, которые извалялись в секрете скунса, но даже от них пахло лучше.

Габби схватилась за живот и засмеялась еще громче.

– Ну правда, заткнись. Я сегодня и так расстроена.

Когда они приехали в ботанический сад, Дрейк стоял в главном зале, прислонившись спиной к стеклянной стене, ведущей в атриум. На их вопросительные взгляды он только пожал плечами.

– Эйвери сказала, что ей понадобятся и мои услуги. – Он повернулся к Габби и окинул ее оценивающим взглядом. – Что с тобой случилось?

Она уставилась в потолок и надула губы.

– Лучше бы солгал и сказал, что я очень мило выгляжу.

– Ты все равно мило выглядишь. Совсем не обязательно лгать.

Она бросила на него быстрый взгляд и проглотила подступившие к горлу слезы.

– Ах!

Когда же Дрейк продолжил спокойно смотреть на нее, желая получить ответ на вопрос, она пожала плечами.

– Габби… – начал он.

– Случился твой брат, вот что! – фыркнула Зоуи. – Она так расстроилась и расклеилась, потому что он оказался ничем не лучше других мужчин.

Дрейк перевел свой недовольный взгляд на Зоуи.

– Давай ты будешь толкать свои феминистические лозунги где-нибудь в другом месте. Мы присоединимся к тебе чуть позже.

Зоуи сложила руки на груди и широко расставила ноги.

– Очень смешно.

Он переключил внимание на Габби.

– Я не расклеилась. Только чуть-чуть размякла…

Этого еще не хватало, неужели ее желание немного отвлечься было чем-то невыполнимым?

– Не хочу об этом говорить.

Он по-прежнему неподвижно стоял перед ней, засунув руки в карманы потертых джинсов и всем своим уверенным видом давая понять, что никуда не уйдет.

Внезапно Габби осознала, как сильно отличались друг от друга братья О’Грейди внешне. Почти черные волосы Дрейка были аккуратно подстрижены над ушами, а его глаза были цвета насыщенного какао, в то время как у Флинна волосы длиннее, золотистые с рыжиной, а глаза – зеленовато-карие. Кейд был голубоглазым со светло-русыми, вечно всклокоченными волосами. Но все трое – высокие, около шести футов, с хорошо очерченными, как у матери, скулами и широким, как у отца, подбородком. Поджарые, мускулистые. Характер у них тоже сильно отличался. Кейд был озорным и очаровательным. Флинн – саркастичным и остроумным. Дрейк – задумчивым и внимательным. Но все они обладали одной общей чертой, которую Габби никогда не воспринимала как должное и очень уважала их родителей за то, что привили ее своим сыновьям, – все трое умели самозабвенно любить. Своих родных, друзей или даже домашних животных – мальчики О’Грейди никогда не стеснялись своих чувств и не считали проявление привязанности чем-то ниже своего достоинства. А если они влюблялись, то это было навсегда. На всю жизнь.

С Дрейком ей было не так уютно, как с Флинном, но Габби никогда не сомневалась, что он заботится о ней. И этот встревоженный взгляд говорил о том, что его огорчал разлад между двумя дорогими ему людьми.

После напряженной паузы он кивнул.

– Просто скажи мне, если понадобится надрать ему зад.

Она улыбнулась, но, прежде чем успела что-нибудь сказать, Дрейк обвел взглядом помещение и спросил:

– Есть соображения, что здесь нужно делать?

Зоуи с кривой усмешкой вытащила из кармана джинсов сложенный вчетверо лист бумаги.

– Эйвери составила подробный план и даже все разметила по цветам.

Дрейк усмехнулся.

– Наша девочка не изменяет привычкам. – Он забрал у Зоуи листок и развернул. – Я начну расставлять столы.

Зоуи отправилась за ним на склад.

Габби огляделась по сторонам. В последний раз она была здесь на балу в честь Дня святого Валентина. Большой светлый и просторный зал ботанического сада сочетал красоту живой природы с тонким изяществом современной архитектуры. Это было длинное прямоугольное помещение, к которому с одной стороны примыкал атриум, а с другой – глухая стена. Вход с улицы через небольшое фойе, прямо напротив него – встроенный бар. На полу – полированный паркет, на потолке – деревянные балки.

Много лет назад здесь состоялась свадьба Дрейка и Хизер, Габби тоже хотела устроить свою свадьбу в этом месте. Как и все девушки, она мечтала о красивом платье и свадебном торте, думала, какую сделает прическу и в каких цветах оформит зал.

В груди закололо от внезапно нахлынувшей тоски – ей так сильно не хватало Флинна. Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Они расстались меньше суток назад, но казалось, что прошла целая вечность. Ей так хотелось узнать, о чем он прямо сейчас думал, чем занимался.

Если быть честной до конца, все в их отношениях – от дружбы до романтики – проходило на удивление гладко. Непринужденно. Она не знала, что делать и следует ли. Прошлым вечером он сказал, что ему нужно подумать, но в ее сердце не было сомнений. Это он решил поставить их отношения на паузу.

Вернулись Зоуи и Дрейк. Габби покачала головой и взялась за работу.

До середины дня они украшали зал. Поставили столы, постелили на них белые льняные скатерти. Повесили на потолочные балки гирлянды, как указала в своей записке Эйвери. Свечки в стаканчиках на блюдцах цвета лаванды добавили в обстановку уюта и романтики. А на следующий день должны были привезти цветы от флористов.

Потом Зоуи отвезла Габби домой, где та приняла душ и, чтобы немного поднять себе настроение, надела светло-желтое платье. Без бретелек, с облегающим лифом и свободной юбкой чуть выше колена. Она дополнила образ белыми балетками, распустила и причесала волосы – они теперь падали ей на спину свободными волнами. Все это время Флинн не выходил у нее из головы. С прошлого вечера они не разговаривали, и она сомневалась, что ее внешний вид внезапно ошеломит его и заставит одуматься, но ей хотелось выглядеть красивой ради него.

Схватив сумочку, Габби поглубже вздохнула и попыталась успокоить разыгравшиеся нервы. Все бесполезно. Единственным, кто мог улучшить ей настроение и положить конец безумной панике и тревоге, был Флинн.

Она приехала последней. Эйвери и ее мать Жюстин стояли около входа вместе с Гейл и пастором. Мать братьев О’Грейди сияла так ярко, что могла осветить собой целый зал. Вероятно, она уже не надеялась, что Кейд когда-нибудь остепенится. Брент, Зоуи и Дрейк о чем-то говорили неподалеку. Флинн сидел на корточках напротив Хейли спиной к Габби, и та не видела, что он говорил девочке на языке жестов.

Затем он встал, словно почувствовав ее присутствие, и медленно повернулся. Габби окинула его взглядом, и воздух между ними словно заискрился от неожиданного прилива энергии. На нем были серые брюки и строгая белая рубашка, немного скрывавшая мускулистое тело. Волосы убраны со лба – похоже, он просто зачесал их назад пальцами. Его взгляд скользнул по ней, разгораясь все сильнее по мере того, как спускался вниз, и ее обдало жаром, несмотря на разделявшее их расстояние. Его рот приоткрылся, брови нахмурились. Затем он крепко сжал челюсти, словно пытаясь найти какой-нибудь логичный ответ, но у него никак не получалось контролировать выражение лица. Один его взгляд говорил, что он предпочел бы увидеть ее платье на полу. И хотел бы бросить его туда сам.

Когда их глаза встретились, Габби быстро втянула воздух, и расстояние между ними вдруг будто сократилось, хотя она даже не двинулась с места. Сердце глухо стучало в груди. Объект ее желания и едва контролируемой страсти смотрел на нее пристальным взглядом. Она с надеждой улыбнулась.

Но… Флинн вздрогнул и отвернулся, а его спина напряглась.

От ужаса у Габби все внутри опустилось. Она сжала дрожащие руки, в груди больно кольнуло. Он… отверг ее. Единственный человек, который никогда не проходил мимо, будто не замечая ее присутствия. Единственный мужчина, который смог разглядеть в ней ее, настоящую.

А теперь она стала для него очередным лицом в толпе.

Не в силах вздохнуть, Габби покачнулась. В горле возник комок, горячие слезы обжигали глаза. Она уставилась в пол и постаралась отдышаться. Не хватало еще расплакаться и испортить друзьям праздник. Губы задрожали, и она, выругавшись, сжала их в тонкую линию.

Флинн снова присел на корточки перед Хейли и что-то сказал ей на языке жестов. Девочка постучала ладошкой ему по губам и рассеянно огляделась по сторонам. Габби не понимала, что это значит, и наблюдала за ними, наклонив голову. Хейли дважды повторила свой жест.

– Он как-то вечером разговаривал с ней. – Кейд остановился рядом с Габби, отпил воды из бутылки и завинтил крышку, не сводя взгляда с брата и будущей приемной дочери. – Да, именно, открыл рот и заговорил.

– Правда? – прошептала она и взглянула на Флинна. Хейли его любила. Габби видела, что с момента их знакомства между ними возникла особая симпатия.

– Ага. Это было так странно. Он сказал, что у него вырвалось случайно. – Пластиковая бутылка в его руке затрещала, когда он сжал ее слишком крепко. – Я уже не помню, когда в последний раз слышал его голос. С тех пор Хейли пытается заставить его снова с ней поговорить.

Флинн ничего ей об этом не сказал. А ведь он всегда делился подобными историями. Это невольно заставило Габби задаться вопросом, что еще он от нее утаил и почему вдруг решил держать в неведении.

Чем дольше она на него смотрела, тем больнее становилось. Убрав с лица прядь волос, Габби заставила себя перевести взгляд на Кейда. Он так красиво и мужественно выглядел в черных брюках и голубой рубашке.

– Флинн смущается из-за своего голоса. Он судит по реакции других и считает, что его манера говорить очень странная.

Кейд посмотрел на нее, и уголок его рта слегка дрогнул.

– Но он говорит с тобой. Представь себе мое удивление, когда он упомянул об этом.

Габби пожала плечами.

– Иногда на работе, если у него заняты руки. А еще когда мы… когда ситуация не располагает к общению жестами.

Кейд покачал головой, прежде чем она успела договорить.

– Нет, Гэбс. – Кейд смерил ее долгим многозначительным взглядом, а затем перевел его на брата. – Когда Флинн заговорил с ней, Хейли стала издавать звуки, как будто ей тоже хотелось что-то сказать.

Габби прижала руку к груди.

– Боже. Ты серьезно? Это же потрясающе!

– Да, потрясающе. После того, как вернемся из медового месяца, она начнет заниматься с логопедом-дефектологом. – Кейд кивнул и усмехнулся. – Знаешь, Габби, я почувствовал такую гордость за нее, что едва не расплакался.

Габби улыбнулась впервые за день, и на душе у нее потеплело.

– Ты будешь самым лучшим папой на свете.

Кейд повернулся к ней, сложив руки на груди, а его взгляд как-то подозрительно затуманился.

– Ты позволила моему брату поверить в себя и запустила цепную реакцию. Конечно, Хейли могла бы прийти к этому и сама, но я сомневаюсь. Она очень привязалась к Флинну, вероятно, потому что он тоже не разговаривал. И это дало ей стимул попробовать.

Он покачал головой, словно до конца не веря в это чудо.

– Я люблю эту девочку, Габби. Она не моя по крови, но, черт возьми, я все равно хочу быть свидетелем всех значительных событий в ее жизни. Так что спасибо тебе за все.

– Кейд. – Габби сжала губы и постаралась сдержать слезы. – Засранец ты эдакий, у меня тушь не водостойкая!

Он откинул голову и засмеялся, а потом заключил ее в объятия. Его тяжелое дыхание зашевелило ее волосы.

– Я обещаю, что Флинн обязательно вытащит голову из песка. Все будет хорошо. Вот увидишь.

На мгновение она ему поверила.

Не в силах больше выносить унижение, Габби отыскала на парковке свою машину и села за руль.

Во время репетиции праздника в павильоне, когда они расселись по заранее составленному плану и старались повторить все, что им предстояло сделать на свадьбе, Габби жестами пыталась обратиться к Флинну. Она хорошо его знала и понимала, как сильно он будет переживать, если что-нибудь перепутает.

Но он… полностью ее игнорировал. Вел себя так, словно ее там и не было вовсе. Пару раз Эйвери улыбалась ему и обращалась на языке жестов. Он улыбался и с признательностью кивал ей в ответ. Но Габби? Если бы она не знала его так хорошо, то подумала бы, что ему просто больно на нее смотреть.

Затем из ботанического сада они отправились в банкетный зал ресторана «Ле Италия», где Габби еще сильнее почувствовала себя невидимкой. Все весело болтали и смеялись, пока она изо всех сил сдерживалась, чтобы ее не стошнило от переживаний.

В какой-то момент она поймала Флинна около бара, подошла к нему и спросила, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Флинн поднял кружку с пивом, словно пытаясь ей сказать: «У меня уже есть. И я не идиот». Боже мой! Если бы ее в тот момент сбил грузовик, ей было бы не так больно.

Разговоры. Еда. Десерты. Напитки. Смех.

Она сидела тихо, рассеянно крутила в руках столовые приборы и надеялась, что никого не расстроит своим поведением. Первый муж Эйвери был мерзавцем, полностью игнорировавшим свою дочь Хейли. Ее подруга заслужила этот счастливый день, как заслужил его и Кейд. Габби было очень тяжело собраться и не раскисать, отчего чувство вины только усиливалось.

Флинн так и не посмотрел на нее. Ни разу.

Закрыв глаза, она прижалась затылком к водительскому креслу, ей нужно было немного посидеть в тишине. Флинн хотел, чтобы они на время расстались и она могла подумать. Но теперь у нее возникло чувство, словно между ними выросла стена высотой с Великий каньон. И случилось это в самый неподходящий момент. Хотя клиника не работала, следующие три дня им все равно предстояло провести вместе из-за свадьбы.

А что случится в понедельник, когда они вернутся на работу? Продолжится ли и дальше этот холодный душ? Из-за отъезда Кейда с Эйвери дел будет очень много. А если еще и Флинн с Габби не смогут нормально работать, то начнется настоящий ад.

Она просто не выдержит. Не выдержит еще одного такого дня с ним. Иначе ее отправят в сумасшедший дом.

Вздохнув, Габби завела машину и поехала домой. Солнце уже село, но было еще достаточно рано. Она могла принять снотворное и забыться на восемь счастливых часов в надежде, что на свадьбе будет выглядеть чуть лучше, чем сумасшедшая женщина с двенадцатью кошками.

Большинство заведений города уже закрылись на ночь, работало только несколько ресторанов и баров. В красивых уютных витринах и окнах свет не горел, повсюду стояла тишина. Путь ей освещали желтые фонари, на тротуары ложились длинные тени.

Габби только один раз остановилась на светофоре на главной улице и посмотрела налево, туда, где была ветклиника. Когда загорелся зеленый, она свернула на парковку и выключила двигатель. Она не имела ни малейшего представления, зачем приехала сюда, а не домой, но все равно вышла, села на капот своей машины и уставилась на здание.

Дом был каменным, со ставнями на окнах – больше похожим на ранчо, чем на коммерческую клинику. И внутри гораздо просторнее, чем казалось снаружи. Разумеется, свет в окнах не горел, клиника уже не работала.

Она закрыла глаза, вдохнула аромат хвои, к которому примешивались легкие запахи соленой воды и дождя, прошедшего утром. Вечер был теплым, приятным, густой туман окутывал все вокруг. Обычная погода для штата Орегон и в особенности для Редвуд-Риджа, зажатого между океаном и горным хребтом. Впрочем, на этот раз туман оказался настолько густым, что окутал лес за магазинами с одной стороны улицы, и лишь отдельные деревья проступали сквозь него словно миражи.

Свет фар пронзил ночную тьму, колеса зашуршали по асфальту, и Габби повернула голову. Дрейк остановил рядом с ней свой внедорожник и вышел.

Она улыбнулась натянутой улыбкой.

– Ты преследуешь меня?

– Проезжал мимо и увидел твою машину. – Он окинул ее оценивающим взглядом и уселся рядом с ней на капот. – Между прочим, это уже выходит за всякие рамки преданности работе.

Габби засмеялась и убрала за ухо прядь волос.

– Сама не знаю, зачем я сюда приехала. Наверное, все еще переживаю из-за того, что сказала моя мама. Точнее, из-за того, как это повлияло на Флинна.

Дрейк хмыкнул и посмотрел на клинику.

– Кейд рассказал мне, что случилось. Ему пришлось клещами вытягивать все из Флинна.

– Это так ужасно. Я не знаю, что делать. – У нее перехватило дыхание. – Как думаешь, я и правда относилась к нему… как к беспомощному? Я этого не хотела, но…

– Прекрати. – Он с мрачным видом смотрел на ее профиль. – Ты испытываешь к нему сострадание? Это все из жалости?

– Что? Нет. – Она повернулась к Дрейку и внимательным изучающим взглядом посмотрела на него. Шоколадные глаза казались черными в окружавшей их темноте, и она не ожидала, увидеть в его взгляде столько нежности. – Ты меня дразнишь?

Его губы изогнулись в улыбке.

– Возможно, твоя семья и сомневается в твоих мотивах. Но не я. И я никогда не ставил их под сомнение. Ты делала все это не потому, что считала его недееспособным. И не для него, а вместе с ним. Ты впустила моего брата в свою жизнь, поскольку он тебе нравился, и осталась с ним, потому что полюбила его. – Он приподнял брови. – Для любого парня это было бы огромным везением.

– Дрейк. – Боже мой, из всех братьев О’Грейди он был самым старомодным и романтичным. Он так тонко все чувствовал и отдавал себя любви без остатка. Иначе просто не мог. Она видела это в его отношении к Хизер, к братьям и даже к Бренту с Зоуи. – Хизер была счастливой женщиной. Ты так рано повзрослел.

Он снова хмыкнул, как будто хотел возразить, что это ему с ней повезло.

– Зато про тебя такого не скажешь.

– Кажется, я обиделась, – улыбнулась она.

Он не сдержался и весело усмехнулся.

– Ты всегда свежая и юная душой. Чистый лист, на котором нет места призракам прошлого и предрассудкам. Оставайся такой, малышка.

Габби быстро заморгала, сдерживая потоки слез, вздохнула и перевела взгляд на клинику, чтобы немного собраться с духом. После смерти мистера О’Грейди, когда братья взяли на себя управление клиникой, они отремонтировали не только интерьер, но и фасад «Животного инстинкта». На нее нахлынули воспоминания, немного стершиеся от времени.

Габби наклонила голову набок и сказала:

– Знаешь, когда я была маленькой, мы с отцом нашли на улице бродячего щенка. Его едва не сбила машина. Мне тогда было лет девять или десять. – Она хорошо помнила запах грязной шерсти, земли и мусора, пока отец вез их к ветеринару, чтобы осмотреть малыша.

Почувствовав на себя взгляд Дрейка, Габби посмотрела на него.

– Твой папа назвал его псиной, и я так рассердилась. Думала, он хочет обидеть его. – Она рассмеялась, а Дрейк улыбкой подбодрил ее продолжать рассказ. – Но, когда он его осматривал, его руки были такими нежными, и он все время разговаривал со щенком. Твой папа был замечательным человеком и чудесным ветеринаром.

Дрейк кивнул в знак согласия.

Габби посмотрела на клинику, будто снова став той десятилетней девочкой.

– Когда твой папа закончил осматривать щенка, фельдшер взяла его и унесла. Выкупала и подстригла когти. Она не знала, что я тихонько пошла за ней. Я так испугалась, когда она делала ему прививку, но малыш даже не заметил укола. Она ласково с ним говорила, улыбалась, и щенок все легко перенес.

Габби замерла и сощурила глаза – ее вдруг посетила неожиданная мысль.

– Помню, как я стояла в дверях, смотрела и думала, что, когда вырасту, хочу заниматься именно этим. Заботиться о беспомощных щенках и зверюшках, которых никто не любит. – Смех сорвался с ее губ. – До этого момента я даже не вспоминала о том случае. У мамы аллергия почти на всех животных, поэтому у нас в доме никого не было. Но, когда мы с Флинном после школы приходили сюда, это место казалось мне настоящим раем.

Она со вздохом покачала головой. Потом посмотрела на Дрейка и сильно удивилась, заметив, что он внимательно смотрит на нее с легкой улыбкой на губах.

– Что?

Наверное, она наговорила чуши?

Он двинул бровями, выражение его лица словно говорило: «Подумай хорошенько».

Ох. О-о-ой!

– Наверное, стоит сказать Флинну, пусть не переживает, что из меня не вышло рок-звезды.

– Можешь не объяснять мне, что это значит. Я не хочу знать. – Он засмеялся и растерянно покачал головой.

– Да ничего, – кивнула она. Флинн прав, им нужно было время во всем разобраться. Он заставил ее подумать об их отношениях и понять, чего она хочет. С ним или без него, она чувствовала, что сделала правильный выбор. И ей нравилась ее работа, ее жизнь. – Дрейк, сделаешь мне завтра одно одолжение?

– Какое?

Габби прикусила нижнюю губу.

– Если Флинн захочет сказать тост на свадьбе, можешь перевести для него. – Его взгляд помрачнел. – Я уверена, что он приготовит речь и будет очень сильно переживать, если ему не удастся выступить, поскольку мы… ну, ты понимаешь.

Дрейк долго молча смотрел на нее, отчего у Габби возникло желание сжаться в комочек, а выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Понимаю, почему мой брат так в тебя втрескался, – усмехнулся он. – Конечно, малышка. Я помогу ему.

В гостиной в доме Кейда Флинн смотрел на свое отражение в зеркале и безуспешно возился с галстуком. Эйвери и Кейд решили, что друзья жениха наденут на свадьбу не смокинги, а темно-серые костюмы-тройки, а Флинн уже лет сто не носил галстуков. Наконец ему удалось завязать узел, но выглядел он каким-то неправильным. Со вздохом Флинн развязал его и оставил висеть на шее. Скоро должен был приехать Дрейк, он все исправит.

Обычно с такой ерундой ему помогала Габби, но девушки уехали в дом матери Эйвери, чтобы все подготовить и чтобы жених не увидел невесту до свадьбы. На его взгляд, это была дурацкая традиция.

Когда Флинн повернулся к Кейду, тот набирал на телефоне сообщение, улыбаясь до ушей.

Ты, кажется, даже не волнуешься.

Кейд убрал телефон в карман.

– Так и есть. Жду не дождусь, когда увижу, как она идет ко мне в белом платье. – Он поморщил нос, продолжая глупо улыбаться. – И мне плевать, если это звучит совсем по-идиотски. Через каких-то пару часов Эйвери станет моей женой.

Флинн покачал головой, не в силах скрыть улыбку, но к горлу подступил комок.

Совсем не глупо. Я так за вас рад.

И он действительно был, черт возьми, рад. Лучшей женщины для его брата просто не найти. Даже если облазить всю планету.

И тут его мысли окольными путями снова вернулись к Габби. А ведь он так гордился собой, что не думал о ней целых пять минут! С позапрошлого вечера, когда она покинула его дом, он спал от силы пару часов, а когда увидел на репетиции свадьбы, это совсем не помогло избавиться от того досадного, отвратительного ощущения, которое возникло в ее отсутствие.

Как будто в душе появилась огромная зияющая рана.

Прошлым вечером Габби выглядела такой чертовски прекрасной в своем желтом платье и с распущенными волосами цвета карамели. От ее вида перехватывало дыхание и обжигающая боль пронзала все тело. Поэтому весь вечер он делал вид, будто ее там нет, иначе бы не сдержался, бросился к ней прямо там, в павильоне, и попросил забыть обо всем, что наговорил.

Впрочем, несмотря на это его недавнее озарение, время без общения с ней принесло определенную пользу. Иначе он и дальше продолжал бы мучиться сомнениями, что она достойна лучшего.

Но он причинил ей боль, и за это ему не было прощения. Его милой Габби с большим и добрым сердцем. Прошлым вечером впервые на его памяти исходивший от нее свет… померк. Ночью он лежал без сна и пытался придумать, как все исправить. Когда она вышла из ресторана, Флинн понял, что ее любовь не имела ничего общего с чувством вины, обязательствами или привычкой. И если бы он чуть лучше соображал, то давно бы уже догадался обо всем.

Вместо этого он позволил опасениям ее родных и своим собственным подозрениям поставить под сомнение то, на что всегда привык полагаться, – ее поступки. Не то чтобы он не мог справиться сам, без нее, – у него просто не возникало в этом необходимости. И она не была какой-нибудь слабовольной дурочкой. Габби могла проявлять к людям доброту и чрезмерную отзывчивость, но она не бесхребетная особа, которая никому не способна отказать. Она не наивна. Если бы она его не любила и хотела бы избавиться от его присутствия в своей жизни, то просто не оставалась бы с ним все эти годы.

И Габби не единственная поддерживала его. Его семья и близкие тоже выучили язык жестов и, общаясь в его присутствии, повторяли жестами все сказанное, чтобы он тоже мог принимать участие в беседах. И это лишь один из примеров. Флинн сам тоже старался приносить пользу тем, кого любил. А ведь он почему-то забыл об этом. Возможно, он немного отличался от остальных, но совершенно точно не нуждался в благотворительности.

По какой-то причине Габби стала играть в его жизни более важную роль, чем остальные. Возможно, в глубине души он всегда знал, что они созданы друг для друга, распознал в ней ту единственную, в которую влюбится.

Однако Флинн все еще не представлял, как исправить нанесенный им вред. Ему казалось, что упасть перед ней на колени и умолять простить за его идиотское поведение будет недостаточно.

Дрейк вошел в дом уже в праздничном костюме. Закрыв ногой дверь, он направился прямо к Флинну. Не успел тот догадаться о намерениях старшего брата, как Дрейк отвесил ему подзатыльник.

Какого черта?

– Вот именно. Какого черта? – Дрейк окинул Флинна с ног до головы рассерженным взглядом. – Ты нарочно не обращал внимание на Габби вчера вечером? Ты просто сломал ее. Заставил плакать. Габби, которая икает солнечными лучиками и пукает радугой. Так объясни мне, какого черта?

Флинн прищурил глаза, глядя на смеющегося Кейда, а затем стукнул себя ладонью по лицу и ответил:

Я знаю.

– Что ты знаешь? Что именно ты знаешь? – Дрейк с издевкой приподнял брови. – Что вы любите друг друга так долго, что ты называешь свою любовь дружбой и вбил эту мысль себе в голову. Ты же знаешь, что ради тебя Габби готова землю перевернуть, лишь бы ты был счастлив, потому что она тебя любит, а не потому что ей жалко ничтожество вроде тебя? Что…

– Я знаю! – Черт. Флинн закрыл глаза и попытался вздохнуть, но не смог. Она забрала с собой весь кислород, когда пару вечеров назад ушла с террасы его дома в слезах. – Я знаю, – повторил он, надеясь, что его голос звучит спокойнее.

Как же ему хотелось сбить с лица Кейда эту противную ухмылку. Тот хлопнул Флинна по руке.

– С возвращением в клуб жалких придурков. Это такое чудесное место. – Но вид у Дрейка по-прежнему был такой, словно он хотел убить Флинна. – Мама с папой учили тебя быть лучше. Мы, – он махнул рукой, показывая на себя и Кейда, – учили тебя быть лучше.

Резко выдохнув, Флинн уставился в потолок.

– Да пошло оно все. Я знаю. Она просто… Я считал, что недостаточно хорош для нее.

Вот он – корень всей проблемы.

Кейд пожал плечами, словно для него это была не новость.

– И что с того? Я недостаточно хорош для Эйвери и Хейли, но все равно надел этот парадный костюм и готов попытать счастья.

На этот раз Дрейк стукнул по голове Кейда.

– Ты достаточно хорош. И ты тоже. – Он показал пальцем на Кейда. – Эйвери выбрала тебя. – Затем взглянул на Флинна. – А Габби выбрала тебя. Значит, вы оба достаточно хороши.

Кейд надул губы и потер затылок.

– Я расскажу Эйвери, что ты сделал.

– Она мне потом еще спасибо скажет. – Дрейк взглянул на Флинна. – Как ты собираешься возвращать ее?

– Не знаю. – Флинн уронил руки, и они безвольно повисли вдоль тела. – Ты же у нас долбаный мастер-джедай. Есть какие-нибудь гениальные идеи?

– Ты разговариваешь.

– И что?

– Ты разговариваешь последние пять минут.

– И что, черт возьми с того? – процедил сквозь зубы Флинн. – Какое это…

Он внезапно выпрямился и… сукин ты сын!

Сердце билось так сильно, что, казалось, у него сейчас случится удар. Ладони стали влажными, комната поплыла перед глазами. А ведь он не выпил еще ни капли виски. Впрочем, ему понадобится целая бутылка, чтобы воплотить в жизнь план, который только что созрел у него в голове.

Дрейк захохотал, как придурок.

– Вот теперь ты все понял. – Он завязал Флинну галстук, расправил его и похлопал по плечу. – Иди действуй.

После того, как подали торт, а Кейд с Эйвери начали исполнять свадебный танец, Габби откинулась на спинку стула за столиком для друзей жениха и невесты и удовлетворенно вздохнула.

День прошел идеально. Просто идеально. Погода наладилась, и церемония прошла на улице под ясным солнечным небом. Какое же это было прелестное зрелище, когда Брент провел Хейли по проходу между стульями, а потом Хейли бросилась в объятия стоявшего около импровизированного алтаря Кейда, и все присутствующие заахали и заохали от умиления. Габби рыдала в три ручья, когда Эйвери в сопровождении своей матери подошла к Кейду, а он с затуманенными от слез глазами прижал руку к груди.

Боже мой! Можно ли представить себе нечто более романтичное?

Они произнесли клятвы под белой решетчатой аркой, поросшей жимолостью, на которой только-только начали распускаться бутоны. Хейли почти все время сидела у Кейда на руках, но под конец спустилась вниз и обежала вокруг арки. Гости тоже нашли это очаровательным.

Габби не раз бросала взгляды на Флинна – ей хотелось узнать, как он отреагирует на церемонию. И всякий раз замечала, что он смотрел на нее с робкой полуулыбкой на губах и безграничным обожанием во взгляде. Когда слезы снова навернулись Габби на глаза, Флинн незаметно сообщил ей жестами: «Загляни в свой букет».

И то, что он для нее сделал, было так же чудесно, как и окружавшая их атмосфера любви и нежности. Флинн спрятал среди фиалок и роз в ее букете носовой платок, зная, что она непременно расплачется. Ах. Им не представилась возможность поговорить, но он смотрел на нее такими глазами, словно уже все для себя решил.

Через несколько минут придет очередь танца друзей жениха и невесты. А после она отведет его в сторону, и они во всем разберутся. Как всегда поговорят. В отличие от прошлого вечера, Флинн следил сегодня за каждым ее движением: от прохода между рядами до того момента, когда они все собрались для общей фотографии. Его глаза сияли весьма красноречиво, душа была открыта перед ней нараспашку. По какой-то причине за прошедшую ночь он изменил свое мнение об их отношениях. Похоже, что сомнения его больше не мучили, он был взволнован, но настроен оптимистично.

У них все будет хорошо. Габби не сомневалась в этом. Слишком много прожитых вместе лет, чувств и любви, чтобы все это так внезапно оборвалось.

Даже ее платье, в общем и целом, казалось вполне удобным. Лавандового цвета, без бретелек, с облегающим лифом и свободной юбкой до середины икры. Простое, но шикарное. А белые туфельки на каблуках? Не очень удобные, но, когда начался обед, она скинула их, и ноги сказали ей за это большое спасибо.

Кейд с Эйвери кружились по залу, не сводя глаз друг с друга. Эйвери улыбалась, на ней было элегантное струящееся платье в стиле тридцатых годов. Она не стала надевать фату, а ее волнистые каштановые волосы были красиво зачесаны наверх. Круглые столы для гостей в центре украшали лилии и фрезии, в стаканчиках мерцали лавандовые свечи. С перекладин на потолке спускались нити гирлянд с мигающими огоньками, и полумрак добавлял в атмосферу еще больше романтики.

Зоуи толкнула Габби плечом.

– Когда вы с Флинном решите связать себя узами брака, а я не сомневаюсь, что это непременно произойдет, пожалуйста, устройте тайное венчание.

Габби засмеялась.

– Ну уж нет! Хочу не хуже, чем у остальных. И перестань выпендриваться, а то заставлю своих подружек надеть платья из розового тюля. Тебя ведь тронула вся эта прелесть не меньше, чем меня.

– Возможно. Чуть-чуть. Но, если ты кому-нибудь скажешь, я тебя придушу.

Габби обняла подругу за плечи и рассмеялась.

– Признайся. Под твоим панцирем из твердого шоколада скрыта мягкая карамельная сердцевина.

– Возьми свои слова обратно! – Зоуи капризно надула губы. – А то я опять захотела есть.

Габби сама с удовольствием съела бы еще кусочек торта. Мраморного, украшенного взбитыми сливками. И такого вкусного.

– Кстати, мне нравятся твои волосы.

Сегодня Зоуи выбрала естественный цвет. Сказала, что ради свадебного фото. Ее светло-каштановые с рыжеватым отливом волосы были заплетены в мелкие косички. В последний год Зоуи красилась в невообразимые цвета, и такая перемена производила намного более сильное впечатление, чем если бы она даже надела платье в горошек.

Габби не единственная обратила на это внимание. Когда Зоуи шла к своему месту, Дрейк, сидевший рядом с Кейдом, замер, и вид у него был такой, слово он забыл, как дышать. Как интересно.

Зоуи пожала плечами.

– Я уже отвыкла от такого. Наверное, завтра опять покрашусь в фуксию.

Гости встретили аплодисментами завершение первого танца, а Эйвери и Кейд заулыбались и поцеловались.

Диджей стоял за пультом в углу на маленькой сцене, Дрейк и Кейд подошли к нему. Они ослабили галстуки и сняли пиджаки, но оставались в жилетках. Рукава их рубашек были закатаны по локоть. Оба выглядели невероятно привлекательными.

Диджей взял микрофон и обратился к гостям:

– Давайте пригласим друзей невесты.

Брент взял Хейли за руку и с веселым видом вальяжной походкой вышел на танцпол. Он проследил взглядом за Габби и Зоуи, которые встали со своих мест и подошли к Кейду с Эйвери. Габби с подозрением взглянула на Брента, размышляя, почему он бросает на нее такие ехидные и злорадные взгляды и что замышляет.

– Ну хорошо, – сказал диджей. – Друзья жениха хотели бы произнести свои праздничные тосты перед тем, как исполнить танец с подружками невесты. Прошу вас, аплодисменты!

Дрейк с усмешкой взял у него микрофон. В комнате воцарилась зловещая тишина – все ждали, что он скажет. Дрейк не был отшельником, но после смерти Хизер редко появлялся на людях. По крайней мере, до недавнего времени. И даже в прежние времена он никогда не отличался разговорчивостью.

Посмотрев на Эйвери, Дрейк откашлялся.

– Я знал, что только особенная женщина сможет привлечь внимание Кейда. Я просто не осознавал, насколько ты особенная, пока не вошла в наши жизни. Мы все чуть-чуть влюбились в тебя. – Весь зал восторженно ахнул. – И хотя ты навела порядок в нашей клинике и расставила все в алфавитном порядке, я по-прежнему не могу найти мой любимый скальпель…

– В верхнем шкафчике в операционной! – крикнула Эйвери, и все рассмеялись.

Дрейк поднял руку, словно пытаясь сказать: «Что же ты раньше не предупредила?», а гости опять рассмеялись.

– Эйвери, ты похитила наши сердца. – И снова восторженные стоны. Дрейк повернулся к Кейду. – Жаль, папа не видит этого. Он бы так тобой гордился. Благослови вас Бог. И пусть у меня будет еще больше племянников. Хейли и Эйвери, добро пожаловать в нашу семью!

У Габби сдавило от рыданий грудь, и Зоуи протянула ей платок.

– Честное слово, ты выплакала столько слез, что уже должна превратиться в сморщенную сушеную сливу.

Дрейк спрыгнул с низкой сцены, обнял Кейда, поцеловал Эйвери в щеку и стукнулся кулаками с Хейли. Но вместо того, чтобы вернуться обратно и помочь Флинну, он оставил его на сцене одного с микрофоном в руке. Гости, похоже, вначале не обратили на это внимания, поскольку все внимание было сосредоточено на Дрейке.

Сердце Габби замерло, когда в зале вдруг стало тихо, а Дрейк подошел к ней. Он собирался оставить Флинна одного? Без переводчика? Это же так унизительно! Его самый страшный кошмар. По рукам побежали мурашки. Флинн стоял и смотрел себе под ноги, а по шее расползался румянец. Его рука дрожала.

Габби сделала шаг вперед, чтобы помочь ему, но Дрейк осторожно взял ее за руку и покачал головой.

– Слушай, малышка.

Что? О Боже! Он собрался… говорить? Но почему именно сейчас? Впервые за много лет в присутствии всех этих людей? Она подняла глаза и встретилась взглядом с Флинном.

Он ответил ей легкой улыбкой, словно показывая, что с ним все хорошо, а затем вздохнул и взглянул на Кейда.

– Знаю, для всех вас это станет потрясением.

За спиной у них послышались тихие вздохи. Потрясение? Это мягко сказано. В ее груди гордость сражалась с ужасом, пока гости перешептывались за своими столиками. У Габби задрожала челюсть, рот открылся. Она прижала пальцы к губам, а все ее тело застыло от удивления.

– Свадьба Кейда – это настоящее потрясение. Я знаю, что многие одинокие леди рыдают сейчас над своими бокалами шампанского. – Гости засмеялись, но Флинн опустил глаза, возможно, не заметив этого и пытаясь собраться. Его брови сошлись на переносице.

Хотя тон его голоса звучал чуть выше, чем она привыкла, и говорил он медленнее, но все равно у него отлично получалось. Ей было все равно, даже если он до конца дней никому больше не скажет ни слова. Она любила его таким, какой он есть, со всеми его особенностями. Он был сам по себе идеален. Флинн крепко сжал челюсти. Похоже, ему нужно было довести это выступление до конца. А Габби оставалось только стоять и дрожать всем телом, ощущая то волнение, которое он излучал.

Хейли вскрикнула и хлопнула в ладоши. Она отпустил руку Брента и побежала к сцене. Флинн наклонился и поднял ее, поставив рядом с собой. Она похлопала его по подбородку – Габби уже видела нечто подобное прошлым вечером. Флинн поднес микрофон к ее губам, и ее визг гулким эхом разнесся по всему залу.

Эйвери, стоявшая рядом со сценой, с трудом сдерживала рыдания.

– Хейли сказала, что ей здесь очень нравится, – подмигнул Флинн.

Гости, очевидно растроганные его словами, ответили радостными нежными возгласами. Габби перевела взгляд на Эйвери и Кейда, которые смотрели на Флинна как завороженные. Затем Кейд закрыл глаза и поцеловал Эйвери в висок, вероятно пытаясь справиться с нахлынувшими на него эмоциями. Габби самой пришлось нелегко. Горло сдавило, на глаза навернулись слезы, она медленно выдохнула после того, как надолго задержала дыхание.

Взгляд Хейли стал рассеянно блуждать по комнате, не останавливаясь ни на секунду, и Флинн взял девочку за руку.

– В отличие от моего младшего братика, я знаю любовь своей жизни очень давно. – Флинн перевел взгляд на Габби и задержал его на ней. – Габби Косетт однажды появилась в моей группе в детском саду и одним взглядом сразила наповал.

– Обалдеть! – прошептала Зоуи и помахала рукой перед лицом.

Габби протянула ей платок, которым так и не воспользовалась, продолжая смотреть на Флинна. Сердце забилось быстрее, ей стало тяжело дышать.

– По какой-то непостижимой причине она тоже полюбила меня. И я стал самым счастливым мужчиной на свете.

Восхищенные вздохи гостей вынудили Габби рассмеяться сквозь слезы.

Флинн прошептал губами: «Я люблю тебя» – исключительно для нее.

О боже, боже, боже! Он ее просто убивал. Габби сжала губы и повторила эту свою мысль на языке жестов.

Флинн обратился к Кейду:

– Наблюдать за тем, как мой брат впервые в жизни влюбился, было очень интересно. – Он улыбнулся Эйвери. – А ты не найдешь парня лучше его, даже если он и кажется еще большим ребенком, чем Хейли. – Снова смех. – Я желаю вам обрести такое же счастье, что и я.

Гости поприветствовали Флинна радостными криками, а он передал микрофон диджею, который поставил песню для танца друзей жениха и невесты. Флинн спрыгнул со сцены, передал Хейли в руки Брента и обнял Кейда. Дрейк взял за руку Зоуи и повел ее танцевать. Рядом с ними встали Кейд с Эйвери и Брент с Хейли.

Габби нервно икнула, ожидая, пока Флинн подойдет к ней, слезы текли по ее щекам. Этот мужчина, этот нереально прекрасный мужчина принадлежит ей. Грудь сдавило словно тисками, и она просто не могла дышать.

Флинн повернулся к ней, и все перед ее глазами закружилось. Он сморщил лоб, его глаза преданно и страстно смотрели на нее. Мгновение он стоял неподвижно, словно не мог поверить своему счастью, не мог поверить, что она его действительно любит.

Затем подошел к ней, прижал к своей груди и приподнял. Ее ноги повисли над полом, он прижался губами к ее губам, и она наконец-то перестала дрожать. Запустив пальцы в его мягкие густые волосы, Габби застонала, а нежная мелодия песни растворилась вместе со всем остальным миром, переставшим в этот момент для нее существовать.

Боже, думала ли она когда-нибудь, что можно быть настолько счастливой?

Наклонив голову, Флинн стал целовать ее еще глубже, положил ладонь ей на затылок, словно хотел удержать рядом с собой, в то время как своими эмоциями он больше уже не мог управлять. Его поцелуй стал отчаяннее, он ласкал ее язык своим языком, говоря ей безо всяких слов тысячу важных вещей. Он любил ее… скучал по ней… он все ради нее сделает… и никогда больше не отпустит.

Поцелуй как будто успокоил Флинна: напряжение в руках ослабло, и Габби выскользнула из его объятий. Он отстранился, с усилием выдохнув воздух, его веки стали тяжелыми от желания.

– Габби, я люблю тебя. Люблю так сильно, что не могу ни о чем думать, когда тебя нет рядом.

Боже мой! С ума сойти! Она провела большим пальцем по его нижней губе, эмоции переполнили ее до краев.

– Я тоже тебя люблю.

Он сделал первое осторожное движение и начал кружиться в медленном танце.

– Вижу, сегодня ты использовала водостойкую тушь. Правильный выбор, мое плаксивое сердечко. – Он провел у нее под глазами большими пальцами, вытирая остатки влаги, его взгляд был нежным и веселым.

– Да, я плакса. Ничего не могу с собой поделать.

– Моя плакса. И я не хочу, чтобы ты менялась. У тебя же душа нараспашку – все, что ты чувствуешь, видно в твоих глазах. Твои эмоции очень глубоки, и мне это нравится. – Он вздохнул. – Прости, что я так себя повел. Что сомневался в тебе, в нас. Я был дураком. – Он сжал руки у нее за спиной, словно хотел поставить восклицательный знак в конце своего высказывания.

Сердце было настолько переполнено чувствами, что у Габби заболело в груди.

– Я понимаю. И ты по-своему был прав, что сомневался. Это время, которое мы провели, не общаясь друг с другом, позволило мне понять, что мы все делаем правильно.

Он слегка кивнул в ответ.

– Но я должен был сразу все понять. Ты никогда не позволяла мне усомниться в своих или в наших поступках.

Она улыбнулась и провела пальцами по его подбородку.

– Позже ты загладишь свою вину передо мной. Я заставлю тебя мучиться и гадать, какие на мне трусики.

Флинн рассмеялся, и его смех перешел в стон.

– Красные, правда? Пожалуйста, пусть будут они! – Его лицо тут же стало серьезным, лоб нахмурился. – Я нормально произнес речь? Она хорошо прозвучала?

Обхватив его лицо руками, Габби заглянула ему в глаза, чтобы он почувствовал всю значимость того, что она хотела ему сказать.

– Ты был идеален. Ты был чудесен. Я знаю, как тебе это непросто далось, но переживать совершенно не из-за чего. Кажется, я волновалась больше тебя.

Он улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

– Сделай одолжение. Скажи, когда песня начнет подходить к концу.

Габби растерянно улыбнулась, но все же кивнула. Прижавшись щекой к его груди, она закрыла глаза и вдохнула знакомый запах. Ей было так уютно в его сильных, нежных объятиях, она чувствовала, что ее маленькие сказочные мечты сбываются. Флинн поцеловал ей ухо и положил подбородок на макушку, пока они продолжали раскачиваться под музыку.

Среди гостей Габби заметила своих родителей за столиком неподалеку и встретилась взглядом с матерью. Отец улыбался ей широкой искренней улыбкой. Рейчел выглядела скучающей и раздраженной, все время закатывала глаза и барабанила пальцами по столу. Мама подняла вверх большой палец. Не то чтобы Габби нуждалась в ее одобрении, но все равно на сердце стало радостно.

В голове звучали слова песни, и Габби, отстранившись от Флинна, сказала:

– Песня сейчас закончится.

– Скоро?

– Через три, две, одну…

С ее губ сорвался пронзительный визг, когда Флинн плавным движением заставил ее отклониться назад, прогнувшись в спине. Замерев в такой позе, он нагнулся к ней.

– Всегда хотел так сделать.

Рассмеявшись, она уставилась в его великолепные глаза.

– Этому движению я тебя не учила. Ты даже не говорил, что так умеешь.

– Ты не представляешь, что я умею. – Он слегка коснулся носом ее носа, быстро поцеловал в губы и вернул в вертикальное положение. – Кстати, прекрасно выглядишь.

Ой!

– Спасибо.

Зазвучала новая песня, но они продолжали стоять, пока остальные гости тоже вышли танцевать. Одна композиция сменяла другую, а Флинн все не отпускал ее, и она не возражала.

– Габби? – Он вздохнул и посмотрел на нее. – Насчет договора, про который ты как-то говорила. Что мы поженимся, если до определенного возраста не найдем себе пару.

Она совершенно забыла. К тому же это была всего лишь шутка.

– И что?

– Если хочешь, можем не спешить, но… если я когда-нибудь, совсем скоро, сделаю тебе предложение и пообещаю, что произнесу свадебную клятву вслух, чтобы все ее услышали, ты скажешь мне «да»?

В груди кольнуло. Ну что за мужчина!

– Нет.

Флинн нахмурился и даже скривил от разочарования рот.

– Я не стану выходить за тебя замуж из-за какого-то там договора. Только из-за любви к тебе. И я не буду говорить «да». Мы просто поженимся, и все. – Она улыбнулась, когда он облегченно вздохнул. – Флинн, мне все равно, будешь ли ты произносить клятву вслух или на языке жестов. И меня не волнует, даже если я буду единственной, кто ее услышит.

Он прижался к ней лбом, тяжело вздохнул и закрыл глаза.

– Я тебя люблю, люблю, люблю.

Габби подождала, пока он откроет глаза.

– И я тебя тоже люблю. Но, думаю, Флетч будет ревновать. – Она пожала плечами. – Шучу.

Покачав головой, Флинн засмеялся, его взгляд стал мягким и нежным.

– Можем назначить его свидетелем со стороны жениха. Ты моя.

– И всегда была твоей.

Автор бестселлеров Келли Моран утверждает, что черпает идеи из окружающего ее мира и от людей, а в голове всегда держит сюжет новой книги. Поэтому ее знакомые не удивляются, когда она вдруг начинает разговаривать сама с собой, и, конечно, каждый из них может стать прототипом для персонажа очередного текста.

Келли Моран – обладательница премии Catherine Award, финалистка премий Readers Choice и Holt Medallion Award, ее роман был включен в список 10 лучших романтических бестселлеров по версии USA Today. Кроме того, она член Ассоциации американских писателей романтической прозы. Обожает фильмы ужасов, бейсбол и американский футбол, сводить других с ума и спать, как только для этого предоставляется возможность. Она тайный кофеман и шокоголик, но это большой секрет. Проживает в штате Висконсин вместе с мужем, тремя сыновьями и двумя собаками. Большинство членов ее семьи живут в Южной и Северной Каролине, поэтому там она тоже часто бывает.

Келли Моран любит получать отзывы от своих читателей. Вы можете посетить ее сайт – authorkellymoran.com.

Ок. 30 см. – Здесь и далее, если не указано иное. – Примеч. ред.

Ок. 40 кг.

Knocking on heaven’s door (1973) – песня американского музыканта Боба Дилана, вошла в саундтрек вестерна «Пэт Гэрретт и Билли Кид». – Примеч. пер.

Love is a battlefield (1983) – песня американской певицы Пэт Бенатар. – Примеч. пер.

Отсылка к названию фильма Another Day in Paradise (1988, реж. Ларри Кларк).

Good morning, sunshine (1997) – песня датско-норвежской группы Aqua. – Примеч. пер.

Ок. 81 кг.

Разновидность бейсбола. Отличается меньшим размером игрового поля и мягким мячом, от которого игра и получила свое название (softball – «мягкий мяч»). – Примеч. пер.

Популярный шутливый интернет-мем, оформленный как наставление матери маленькой дочери. – Примеч. пер.

Героиня одноименной серии комиксов (1924–2010). Комикс публиковался в газете в форме стрипов (лента из нескольких кадров), получил множество адаптаций, включая мюзикл, поставленный на Бродвее.