Комар ушёл, но преисполненный ненависти охотник преследует его несмотря на то, что из своих нор повылезали свирепые падальщики, привлечённые запахом крови.
Влад Молотов.
Хроники ядерных пустошей.
Книга первая: Комар. Часть четвёртая. Финал.
– Эй, номад! Хаммер! – прозвучал обеспокоенный голос Боны.
Лишь когда комар исчез из виду, она осмелилась приблизиться к своему благодетелю. Подволакивая ногу, она подползла и спихнула тяжёлый блок, сброшенный мутантом на его грудь, затем хотела просунуть руку под бронекостюм чтобы проверить цела ли грудина, но не сумела – всю шею покрывал защитный воротник, наглухо соединённый со шлемом, снять который у неё не вышло, а потому всё, что ей осталось – попытаться услышать дыхание под слоем всей этой брони.
– Очнись же, не умирай! – почти шёпотом взмолила она и, всё же отыскав застëжки, дрожащими пальцами расстегнула их.
Сдвинув шлем повыше, она высвободила рот охотника и без промедления припала к его губам, но тот вдруг зашевелился и, не растерявшись, звонко чмокнул её.
– Эй! – возмутилась девушка и отстранилась, приземляясь задницей в кровавую лужу.
– Ты первая целоваться полезла, – приходя в себя ответил охотник.
– Я пыталась помочь, искусственное дыхание делала!
– Тогда нужно было зажать нос, – чуть отдышавшись, он нащупал рядом свой нож и, натянув шлем обратно, взглянул на девчонку.
– Поднимайся, он уйдёт! Нельзя его упустить! – взволновалась та и потянула его за руку в попытке поднять, но одумалась – побоялась что сделает больно и без того пострадавшему мужчине.
– Теперь не уйдёт, – спокойно ответил Хаммер и, вдохнув поглубже, поднялся.
Адреналин отпускал, и с окончанием его действия неминуемо возвращались все те чувства, что отключались когда охотник впадал в боевой раж. Возвращались боль и усталость, возвращалось жжение в мышцах, да и в целом ощущение было таким, будто его тело пропустили через мясорубку, но самое неприятное из чувств – ломка. Рука невольно потянулась к футляру, ему хотелось снова ощутить этот прилив сил и бодрости, войти в это состояние и покончить с комаром, а затем найти каждого мутанта в округе и проделать с ним то же самое, но нет. Привыкать нельзя.
Отступающего комара Хаммер нашёл быстро – всего-то и требовалось идти по кровавой мазне в грязи. Чёрная жидкость извергалась из глубоких ран, заливала землю и стекала по его груди и бокам, оставляя шлейф в лужах. Израненный ублюдок совсем обессилел и утратил контроль над ногой, а потому передвигался ползком и, будучи не в состоянии даже покинуть деревню, спрятался за руинами одного из крайних домов.
Заслышав громкие шаги, мутант в спешке мазнул клейкой жидкости на бок и, опрокинувшись плашмя, снова заскоблил руками в попытке удрать.
Хромая на одну ногу, из-за дома вышел номад. В руке его было полотнище от старой, ручной косы. Древко садового инструмента сгнило, наверное, ещё каких-то двести лет назад, а вот нож из нержавеющей стали сохранился неплохо.
Хаммер всем весом навалился на мутанта и, взобравшись ему на спину, перекинул через его голову огромное лезвие.
Тот задëргался, стал крутиться и вырываться, даже попытался застрекотать крыльями, на которые уселся охотник, но сделать ничего не смог, и острая железяка под усилием срезала всю гроздь его хоботков и челюстей. Затем он упëрся коленом в затылок чудовища и что было сил потянул косу на себя, с хрустом прорубая кадык твари. Во все стороны, булькая, хлынула густая чернота, а комар задëргался в конвульсиях.
Хаммер тянул изо всех сил и остановился лишь когда лезвием почувствовал позвонки кровожада, после чего нервно выдохнул и, отбросив косу, обхватил ладонями серый череп мутанта. Стиснув зубы, он зацепился пальцами за пустую глазницу и лоб, а затем резким рывком выломал шею назад и сорвал голову чудовища с плеч.
Вопрос о том, что предоставить заказчику в качестве доказательства выполненной работы, отпал сам собой и он, спокойно вздохнув, обратил тяжёлый взгляд в небо. Всё кончено. Ливень захлестал по визору, он взглянул на охваченные судорогой руки и, снова отбросив мысль об адреналине, глянул на тушу.
После небольшой передышки он перевернул тело и, ухватившись за край хитинового нагрудника, как следует оттянул его, после чего вогнал нож под самую пластину и стал отсекать её от мышц и кожи, в результате чего свету явились самые обычные человеческие рёбра, а единственным различием с человеком было лишь то, что в грудной клетке комара имелся немного другой набор внутренних органов. Следующим этапом стал единственный уцелевший в схватке наплечник, и уж тут пришлось бы повозиться, ведь он представлял из себя сплошную трубку со вполне обычными мышцами и плечевой костью внутри, поэтому куда проще было переломать руку и отрезать плечо по суставам – так Хаммер и поступил. Он подложил найденный поблизости камень под локоть, со всех сил грохнул по конечности ногой, после чего повторил процедуру ещё раз и начал перерезать мышцы чтобы докопаться до суставов. Те же жилы, вены и хрящи – ничего нового он для себя не открыл, а потому отточенными движениями отделил кости друг от друга остриём ножа.
После сбора трофеев он с помощью обвязок закрепил их на своём поясе – за один только нагрудник можно было пару дней пользоваться всеми благами городка, начиная от ремонтных мастерских и заканчивая попойками в баре с местными девками, а наплечник, хоть он и не пользовался таким спросом, стоил не менее двадцати литров топлива.
Оставив изувеченную тушу на растерзание падальщикам, Хаммер захромал в направлении своего байка.
Всё это время обеспокоенная, раненная девушка думала лишь об одном: «он не придёт, просто бросит её чтоб не делиться трофеями с какой-то замарашкой из проклятой дыры. Вернётся себе в поселение, спокойно получит награду за мутанта и уедет восвояси вместе с напарником-амбалом, который, должно быть, уже подлатал свой квадроцикл и ждёт момента чтобы поскорее убраться из умирающего захолустья.»
Уповать ей оставалось только на револьвер, который ей удалось отыскать неподалёку от башни. Она крутила в руках большую, увесистую пушку пятидесятого калибра и надеялась, что ему будет не наплевать хотя бы на своё оружие – уж своё-то место в его глазах она уже поняла, и не ждала даже элементарного «спасибо» за то, что помогла одолеть комара. Теперь всё, о чём она могла мечтать – его помощь.
Её сердце сжалось, когда где-то неподалёку взревел движок байка. Шипя от боли она схватилась за стену и, поднимаясь, стала смотреть на вершину холма, откуда доносился звук. Руки её дрожали а полные отчаяния, усталые глаза, не моргая следили за окружением.
Секунды шли, рëв мотора удалялся и надежда выжить таяла на глазах. «Револьвер! Хотя бы есть револьвер!» – пронеслось в еë голове, когда в скованном страхом мозге на миг вспыхнула искорка веры в удачный исход, но жестокая действительность задавила эту мысль и не позволила ей разгореться. Нет, шансов нет. Ночь неумолимо приближалась, проклятая земля погружалась во мрак и выжить до утра с шестью патронами было просто нереально.
Когда звук уносящегося вдаль мотоцикла растворился в шуме дождя, на всю округу прозвучал ужасающий визг трупоеда – маленький грызун-падальщик, выползающий на поверхность в сумерках, известил своих сородичей о наступлении темноты. Бона вздрогнула, вскинула револьвер, осмотрелась по сторонам и лишь потом подумала – «какой смысл?». Трупоеды были не намного крупнее обычных сусликов и даже ,скорее всего, являлись их потомками – в такую маленькую цель без сноровки она попала бы в лучшем случае с пятого раза, а шестую пулю наверняка пустила бы себе в голову чтоб не быть заживо растерзанной сворой бешеных зверьков, которые хоть и предпочитали мертвечину, но нередко выбирали своей целью живых, неспособных защититься путников.
Губы её сжались от обиды, а на ресницах проступили две маленькие слезинки – течь ручьями они просто не могли, ведь девушка была обезвожена и её измученный организм не обладал таким количеством влаги.
– Ну зачем же ты так… – с горечью процедила она сквозь зубы и в бессилии сползла по стене в грязь.
Она не ждала награды, не рассчитывала даже на малейшую кроху от трофеев, ведь лучшее, что он мог сделать – просто довезти до поселения. Его мощный байк легко выдержал бы двоих, она бы не заняла много места и уже, чëрт возьми, готова была ехать даже на крыле, лишь бы только добраться…
Где-то поблизости прозвучала возня падальщиков, они шустро бегали средь высокой травы и подбирались всё ближе к башне. В руинах дома за спиной Боны послышалось цоканье маленьких коготков, заставляя её вздрогнуть. Она вжалась в стену и направила пушку прямо на свой лоб, не желая находиться в этом адище даже лишней секунды. Дрожащие руки взвели тугой курок, она прижала большой палец к спусковому крючку и закрыла глаза.
– Прости, отец, я не смогла… – тихо всхлипнув, она невольно промотала перед глазами немногие радостные моменты своей жизни.
Снующие по округе зверьки, учуяв живое мясо, подступали всё ближе и ближе. Они окружали свой ужин, с минуты на минуту собираясь растерзать эту несчастную всем скопом, но внезапно рëв тяжёлого байка вернулся снова. Первые секунды он едва пробивался через звуки ливня, Бона даже посчитала это игрой своего разума, который изо всех сил цеплялся за жизнь, но нет, мотоцикл быстро приближался и совсем скоро на окраине деревни загорелась яркая фара, больше напоминающая прожектор – столь широким и ослепительным был луч света.
Она опустила пистолет и, в удивлении распахнув глаза, увидела как маленькие мутанты, похожие на крыс, разбегаются во все стороны. Их были десятки, сотни! Визги тварей, недовольных сорванной пирушкой, наполнили всю округу, но оказались заглушены рычанием усиленного двигателя.
Остановив байк посреди деревни, Хаммер исполнил разворот на месте на триста шестьдесят градусов – из-под широких колёс огромной машины хлынула лавина камней и грязи, а свет фары, отгоняя злобных тварей, обвëл всю округу. Его мотоцикл – настоящее порождение апокалипсиса, вызывал немую зависть у всех путников. Собранный из десятка разных байков, он абсолютно потерял сходство с любым двухколëсным прародителем из забытого прошлого и, равно бронекостюму, время от времени модернизировался. Детали в нём калибровались и менялись под определённые задачи, с каждым разом совершенствуя его характеристики и показатели.
Несмотря на свои внушительные габариты, он вёл себя податливо и справлялся с ухабами ничуть не хуже лёгких кроссовых байков, на которых предпочитали ездить разведчики и посыльные крупных, развитых поселений. Пожитки, оружие и трофеи, перевозимые сзади, так и норовили слететь, но были надёжно закреплены тросами.
– Запрыгивай, пора сваливать, – громко, но довольно спокойно проговорил номад и, глядя куда-то в непроглядную темноту, протянул руку в сторону Боны. – Пушку, живо!
Девушка, не успев и понять в чëм дело, инстинктивно подорвалась с места и кинула револьвер прямо в его руку, а сама, хромая и ослеплённая светом, заковыляла к байку.
Номад поймал пушку и уже через секунду громыхнул выстрел. Из темноты, по инерции пробежав ещё метров десять, вывалился обезглавленный разрывной пулей упырь – ещё один изуродованный мутациями потомок человека. Почти достигнув Хаммера, он зарылся в грязь и, взбивая её остатками нижней челюсти, замер у самого колеса.
Бона, потрясённая увиденным, подошла к байку, но заметила за спиной спасителя его огромную винтовку и части тела мутанта – ей там места просто не было, и только она раскрыла рот чтобы сказать об этом, как Хаммер мощной рукой обвил её талию и, притянув к себе, усадил вперёд, прямо на бензобак.
Байк рванул с места и умчался вдаль, они наконец покинули злосчастную деревню. Упыри преследовали их совсем недолго – куда более лёгкой добычей для них стали тела двенадцати погибших в подвале, а десертом выступили недоразвитые особи комаров, втоптанные в загаженный пол. Трупоеды в стороне не остались – всей неисчислимой стаей зверьки кинулись на объедки, оставшиеся после пира упырей, и ни одна из маленьких тварей не осталась голодной.
Рассеивая мглу перед собой, выжившие на всех скоростях мчались к городу. Дорога была ужасной и было похоже, будто минувшая мировая война проходила именно на этом участке пути. Тяжёлая техника в этих краях пройти не могла, но юркий, хоть и тяжёлый байк, отлично справлялся со своей задачей.
Спасённая девушка не издала больше ни звука, лишь покрепче обняла своего спасителя и, прижавшись щекой к его груди, провела в этом положении всю дорогу, оставив мысли о смерти далеко позади.
Ближе к полуночи они почти добрались до Хастрана – обнесённого частоколом поселения, состоящего примерно из двух десятков домов. И без того унылый городишко после появления комаров совсем опустел, путники стали обходить эту долину десятой дорогой, а сообщение с соседними поселениями прервалось после исчезновения трёх посыльных. Оставшиеся тридцать с небольшим выживших со страхом смотрели в завтрашний день, ожидая пришествия стаи комаров и готовясь со дня на день покинуть родной край.
В бревенчатой надвратной башне, освещая округу единственным на весь Хастран прожектором, стоял сухой, невысокий мужчина по прозвищу Егерь – начальник местной стражи. Большие глаза навыкате не моргая смотрели на рваную линию горизонта из-под седеющих, хмурых бровей. Увидеть там номада он уже и не надеялся, ведь в мыслях простился с ним ещё к вечеру – чужак хоть и казался сильным с виду, да обладал хорошим оружием, но выследить и убить комара не мог. Куда уж иноземцу, если отыскать логово кровожада не смог даже он – известный на всю округу охотник и следопыт, многочисленные трофеи которого украшали бар.
Вспоминая свою схватку с комаром, он провëл ладонью по хитиновому нагруднику и вновь окунулся в события минувших лет.
Старость брала своё, зрение слабло с каждым годом и он понимал, что ещё одна такая встреча станет для него последней, но такой конец был куда приятнее, чем осознание собственной беспомощности. Отсчитывая часы, он бережно гладил приклад огнестрельной винтовки и ждал рассвета чтобы уйти на свою последнюю охоту.
Заслышав где-то сзади хлюпанье сапог по грязи, Егерь обернулся и увидел градоначальника – седой добела старик, подводя итоги дня, шёл к большому, деревянному щиту, расположенному возле бара, а достигнув его, вытащил из кармана куртки стальную чертилку.
Он с тоской вздохнул и посмотрел на список жителей города, половина которых была вычеркнута. Затем взгляд его невольно упал на второй столбец, куда навеки были вписаны доблестные защитники, погибшие во благо Хастрана. Обладатель странного шлема, следуя устоявшейся традиции, несомненно пополнил бы своим именем памятную доску, вот только его напарник строго-настрого запретил это делать, пообещав стереть написанное «рожей сраного писателя».
Держась за ноющее сердце, старик отыскал в списке жителей Бону и занёс руку, готовясь вот-вот перечеркнуть её имя.
Неожиданно прозвучал один удар в колокол – на горизонте люди. Из караульной в полной боевой готовности повалили стражники, вооружённые пневматическими ружьями. Получив жест от Егеря, они навалились всей толпой и стащили с ворот засов, после чего, слыша нарастающий рëв мотоцикла, распахнули тяжёлые створки.
Байк медленно въехал в город и остановился на маленькой площади. Бона, прошептав несколько слов благодарности, быстро направилась к своему дому, а Хаммера с удивлением обступили горожане.
– Комаров было двое, оба мертвы. Двенадцать выродков – тоже. Щупы и награду за голову отдайте девчонке.
Только он договорил, как раздался грохот и из бара, выбивая собой дверь, вылетел один из местных бойцов, проигравший в кулачном поединке второму чужаку – здоровяк, оставшись в городе, давно починил свой квадроцикл и уже успел потягаться силами с каждым из тех, кто осмелился бросить ему вызов.
– О, Хаммер! – воскликнул бугай, появившийся на пороге бара, и с насмешкой заговорил. – А пердуны уже списали тебя со счетов, чуть поминки не устроили! Одолел зверюгу? Ну пойдём, отметим!