– Сука… – прохрипел охотник, вернувшись в сознание.

Первое, что он почувствовал – ужасная, пульсирующая боль справа в районе рëбер. Больно было даже вдохнуть, не то что пошевелиться, а когда наконец удалось втянуть лёгкими воздух, в нос ударил нестерпимый смрад – амбре из фекалий, затхлой крови, сырости и трупного разложения. Вонь стояла такая, что начало резать ноздри, а глаза заслезились. Номад с трудом сдержал в себе завтрак, его руки машинально дëрнулись к клапану герметизации шлема, но попытка пошевелиться оказалась тщетной, ведь кровососущая зараза крепко прилепила его предплечья к стене своими выделениями – секрет, собираемый из расположенных на боках комара желëз, смешивался с любой органической жидкостью и превращал еë в густую массу, схожую по свойствам с клеем. Хитрые и проворные твари, устраивая засады, расставляли свои липкие ловушки вблизи людских троп и нападали на обездвиженных путников. Судьба несчастных была незавидной – комары высасывали их досуха, но даже эта незавидная участь являлась не худшей. Куда более ужасающая смерть ждала самых здоровых и физически крепких на вид – они становились живыми инкубаторами для будущего потомства, и не было сомнений что угодившему в плен номаду уготован именно такой конец.

Он расслабился и попытался свыкнуться с болью. Нормально осмотреться не получалось, дотянуться и включить ночной режим визора не было возможности, а потому столь продвинутый, технологичный, и даже не требующий подзарядки шлем в такой ситуации становился не полезнее ночного горшка, надетого на пустую голову.

Прислушавшись, он собрался с силами и медленно потянул руку – бесполезно. Предплечье правой руки увязло на трубе, сплошь покрытой липкой слизью, в условиях повышенной влажности не высыхающей никогда. Вдобавок, двигать правой рукой оказалось невыносимо – напряжение мышц переходило на правую часть туловища, и ушиб отвечал на любое усилие острой вспышкой боли в области рëбер.

Номад на некоторое время затих и, дождавшись когда станет полегче, двинул левой рукой, которая также оказалась основательно вклеена в секрет, но уже не к трубе, а к стене, выложенной рыжим кирпичом. Время было беспощадно, не пощадило оно и кладку стены – кирпич потерял свои свойства и стал крошиться, а постоянное течение грунтовых вод размыло раствор, создав немало щелей.

Он вдохнул поглубже, как следует напрягся и сделал мощный рывок всем телом, рассчитывая если не освободить свою руку от клея, то вырвать часть кирпичей. Стена пошатнулась, на загаженный пол осыпалось рыжее крошево, а бок снова обожгла тянущая, мучительная боль. Сжав челюсти так, что заскрежетали зубы, он с огромным усилием сдержал в горле крик и последующие минут пять приходил в себя.

Внезапно, в полной тишине прозвучал чей-то всхлип, заставив охотника затаить дыхание.

– Тебе не выбраться отсюда, я пытался, но оно живëт во мне и скоро вырвется наружу… – прозвучал стенающий мужской голос откуда-то слева, с противоположной части тëмного подвала.

Здоровяк сквозь зубы вдохнул, затем, раздувая ноздри, нервно выдохнул. Обстановка не предвещала радужных перспектив. Время тянулось так же медленно и утомительно, как клейкая масса комара. Прошла, казалось, целая вечность прежде чем номад предпринял новую попытку. Он собрал в кулак всю свою несгибаемую силу воли, всю злобу и ненависть к мутантам. Рывок, ещё один, и ещё. Дикая ярость огнëм разлилась по телу, он забился словно загнанный зверь. Болевая судорога охватила весь бок и нарастала с каждым рывком, но в какой-то момент гнев полностью вытеснил собой это ощущение. Спустя несколько минут отчаянной борьбы стена дала слабину и с полдесятка кирпичей с глухим грохотом осыпались на пол, покрытый толстым слоем результатов жизнедеятельности обитателей этой дыры. Только-только получив возможность двигать рукой, он схватился за трубку и, вытянув её из воротника, присоединил к клапану на шлеме, после чего хлопнул ладонью по рециркулирующей коробке и жадно вдохнул чистый воздух. Рвотный позыв, всё это время копившийся в гортани, немного отступил и пришло время осмотреться. Он потянулся к поясной кобуре, но та, ожидаемо, была пуста. Учтивая тварь вытащила его револьвер, нож остался где-то возле башни, а из полезного в кармане нашёлся разве что фонарик. Номад щëлкнул кнопкой и яркий, широкий луч, рассеяв тьму, озарил всё помещение светом. От увиденного он застыл в оцепенении а глаза его округлились.

Большой, тëмный подвал, напоминающий какой-то узел водоснабжения с трубами по углам и потолку, оказался хранилищем инкубаторов – людей, пойманных с целью увеличения популяции мутантов. Чувствуя ком, подступающий к горлу, он обвëл взглядом измученных бедолаг и насчитал их аж двенадцать без учëта новой дикарки – она висела на стене без чувств и ещё не стала новым носителем.

Расположенные по порядку закладки личинок пленники тянулись цепочкой вдоль забрызганных дерьмом и кровью стен – в дальнем углу стоял худой, словно скелет, изморенный мужчина, буквально вросший своими конечностями в липкую жижу. Его неестественно раздутый, громадный живот с нарывами и чëрными от заражения венами, говорил о скором появлении плода на свет. Небольшой прокол под его рëбрами, используемый для введения личинки, сочился буро-коричневой жидкостью, а находящийся внутри ублюдок подпитывался телом ещё живого человека и, судя по движению внутри, со дня на день собирался покинуть свой «кокон». Стенки живота бедняги растягивались, из гнойной раны то и дело брызгала околоплодная жидкость вперемешку с экскрементами зарождающейся особи, а о том, что носитель всё ещё не умер, можно было догадаться по живым, но отрешённым и пустым глазам, смотрящим в никуда. Его худые, как две кривые коряги, ноги, до самых пят были покрыты его же дерьмом.

Остальные инкубаторы выглядели ничуть не лучше. Вторым коконом стала некогда тучная женщина – паразит превратил еë в бледную мумию с дряблыми, тонкими складками кожи, висящими на костлявом теле.

Затем шёл скиталец со шрамами на лице. Он безразлично смотрел на торчащее из его живота жало – маленькое чудовище внутри него совсем недавно прорвало плëнку и теперь, в попытках присосаться к телу, пронзало его изнутри неловкими колющими челюстями.

Рядом, даже не касаясь пола, находился высокий мужчина с бородой – он висел на стене распятым, а его живот растянулся новым комаром настолько, что свисал до самых коленей.

Будто на какой-то бойне, всюду валялись, выглядывая из-под грязи, покрытые кусками гниющей плоти кости, обрывки одежды и мумифицированные останки людей, высосанных до последней капли.

Неожиданно, сверху донеслись гулкие шаги и крышка люка медленно отъехала в сторону, наполняя металлическим скрежетом весь подвал. Номад быстро выключил фонарь, но активировал ночной режим визора, после чего вернул освобождённую руку к стене и свесил голову, дабы не привлекать внимания и выиграть себе ещё немного времени.

Хозяин этой проклятой ямы страданий спрыгнул вниз и немедленно направился в дальний угол, к самому старому инкубатору, внутри которого буйствовал молодой сосатель. Ублюдок готов был вырваться наружу в любой момент и в безрассудном голоде мог навредить как людям, так и своим сородичам, ещё не появившимся на свет, поэтому более рослый и развитый комар тщательно следил за подвалом дабы этого не допустить.

Номад затаил дыхание и, глядя на идущего мимо комара, понял, что уступает ему в росте почти на две головы – таких крупных особей он ещё не встречал, но открытия на этом не закончились, ведь когда комар, хлюпая гнилью и лужами мочи под ногами, прошёл мимо, стали видны его крылья – небольшие, длиной всего до середины бедра, полупрозрачные, и похожие на стекло. Хитиновые рëбра жёсткости и многочисленные жилки, идущие вдоль и поперёк, делали их более прочными и гибкими, но соотношение пропорций давало понять, что летать эта особь не может. Умей эти твари нападать с воздуха, они стали бы серьёзной проблемой для остатков человечества, поэтому номада немного утешала мысль о том, что эти крылья всего лишь рудимент.

Проследив взглядом за комаром, пленник стал свидетелем поистине омерзительного действа – кормление. Дабы инкубатор не погиб вместе с плодом от голода и жажды, комар тщательно следил за его состоянием и по мере своих возможностей поддерживал в нём жизнь, но к добыче человеческой еды и готовке был совсем не приспособлен, а потому для кормления научился срыгивать высосанную ранее и уже ферментированную кровь, представляющую собой чëрную субстанцию – смесь крови, желудочных соков и слюны. Мутант подошёл к самому большому кокону и, склонившись, через старый прокол ввёл своё жало в полость живота, и то ли он впрыснул некое успокоительное, то ли подал выродку какой-то сигнал, но тот вдруг замер и прекратил всякие попытки выбраться из своего носителя – максимально долгое нахождение внутри помогало новому потомству окрепнуть и развиться лучше. Убедившись, что плод в порядке, мутант заглянул в глаза мужчины и, трëхпалой ладонью распахнув его рот, ввёл своё жало в горло, после чего, содрогаясь, стал срыгивать питательную смесь и накачивать ею желудок инкубатора. Тонкая трубка, проходящая через всё жало, с чавканьем выплеснула порцию жидкости. То же самое он проделал и с другими людьми, которых кормëжка, почему-то, вывела из непонятной прострации, в коей они пребывали всё время до этого. Один за другим они вырывались из пучины дурмана, осознавали своё положение и приходили в ужас. Весь подвал наполнился какофонией боли и немыслимых страданий. Они рыдали, бились в истерике и молили о смерти, чувствуя как нечто поглощает их изнутри. Лица жертв искажались в криках и стонах, они рвали голосовые связки и вопили до хрипоты, адские муки охватили их истощённые тела, превращая подвал в настоящую обитель страданий и отчаяния.

Закончив с кормлением, комар распустил жало, остановился напротив свежей девчонки и стал, к удивлению номада, обследовать её. Сначала коснулся щупами клейкой массы, облепившей её руки – выделенное им в этот момент вещество разбавило клей и жижа отступила, выпуская дикарку из пут. Затем тонкие, длинные фаланги, покрытые мелкими чешуйками хитина, ловко расстегнули и стащили бронекостюм с несчастной, а майку и бельё он одним махом сорвал и бросил на пол, обнажая чуть исхудавшее, но всё же здоровое на первый взгляд тело. Комар склонился, его длинные руки прошлись по горлу девушки, прощупывая ровный пульс, затем остановились на груди чтоб убедиться в нормальной частоте сердцебиения, а после он зачем-то провëл своими мерзкими челюстями прямо между её ног.

Ни о чём подобном охотник даже не слышал, а уж видеть такое ему не доводилось тем более – комар-мутант не просто запихивал личинки куда попало, а тщательно отбирал инкубаторы, следил за ними и даже, как показалось, проверял на наличие кожных заболеваний. Он дотошно исследовал каждый милиметр стройного тела бедняги, которая, должно быть, в этот миг предпочла бы оставаться в отключке дабы не чувствовать этого внутри себя.

Комар по окончании процедуры некоторое время тупил взгляд на тело и, решив, что этот инкубатор ему подходит, вновь прикрепил его к стене, после чего удалился, а номад с облегчением выдохнул, ведь в страшных фантазиях уже проходил подобную процедуру сам.

– Мерзотина, твою мать, – выругался он, вновь оставшись единственным, кто пребывал в сознании.

Расстегнув жилет и комбез, охотник пропихнул под него руку и почувствовал ужасный жар справа, в месте ушиба, где выросла гематома такого размера, что непонятно было целы ли вообще рëбра. Но они, во всяком случае, не впились в лëгкое – это давало надежду на трещины, коих он пережил уже немало.

– Сучонок лысый… – шёпотом выругался он и, распотрошив медкомплект единственной свободной рукой, вкатил себе приличную дозу обезболивающих таблеток, после чего высвободил вторую руку и решительно направился в дальний угол, прихватив с собой кирпич.

– Убей! Убей меня! – взмолил терзаемый новым комаром дикарь.

– Найди свой покой, – проговорил охотник и, перехватив кирпич поудобнее, врезал им в висок инкубатора.

Мощным ударом уголок кирпича проломил черепную коробку и жизнь мученика прервалась. Рукав комбеза окропился скудными остатками крови, что ещё теплилась в бренном теле.

Холодный взгляд номада перешёл ниже, на живот. Он бесцеремонно просунул в гноящуюся рану под рëбрами пальцы, и покрепче ухватившись за неровные края, изо всех сил рванул на себя, буквально вырывая огромный лоскут плоти, служащий коконом для кровососущего паразита.

На загаженный пол вывалился ещё не до конца осознающий самого себя молодой комар. Скрученный в позе эмбриона, он барахтался и дëргал неумелыми конечностями в попытках подняться, пока номад не втоптал его вытянутую голову в бетон, обрушив на него свой немалый вес. Череп недоразвитого ублюдка разлетелся во все стороны, глаза выскочили из орбит, а под подошвой тяжёлого сапога чавкнули мозги.

Он сворачивал шеи, пробивал головы инкубаторов а затем, вырывая из их утроб колеблющихся недомерков, топтал их и смешивал с подножной грязью. Какие-то из них соображали быстрее, поэтому сразу же приходили в себя и начинали биться за жизнь, но противопоставить напору своего палача могли разве что недоразвитое жало и бессмысленные удары.

По мере продвижения от одного инкубатора к другому, уменьшались и твари, сидящие внутри, но животы, уже напоминающие большие мешки, становились всë прочнее, ведь не были столь сильно растянуты плодом, и тогда охотник подобрал бедренную кость погибшего в этом подвале человека, после чего, сломав её кирпичом, стал распарывать мешки острыми обломками. Он вырвал все личинки до единой, изничтожил их в прах и ничто, вдавил в дерьмо, и сделал это без малейшего намëка на сожаление даже к тем особям, что были совсем ещё не сформированы и напоминали человеческих младенцев.

Предотвратив появление целой стаи мутантов, номад в итоге оказался сплошь покрыт кровью, останками и вонючей околоплодной жидкостью, а единственное, что осталось чистым – визор шлема. Он остановился у самой лестницы, включил фонарик и, откинув в сторону копну тëмно-русых волос, безразлично заглянул в незнакомое лицо дикарки. Невольно взор прошёлся по всё ещё женственному, хоть и порядком битому, бледному телу. Стала она носителем или ещё нет – значения не имело, потому как приговор был вынесен давно, ещё с тех самых минут, когда это жалкое отродье украло, или же заполучило бронекостюм путём убийства.

Он отвёл руку, размахиваясь посильнее, но внезапно огромные, голубые глаза девушки распахнулись и он замер, словно заворожëнный. Дикарка хотела закричать, но от ужаса полностью утратила дар речи и крик на выходе превратился в какое-то тихое завывание бродячей собаки. Её колотило от страха, глаза в панике забегали по сторонам в поисках помощи, а когда она опустила взгляд, то застала себя в неглиже и неловко свела бëдра.

– Сто… Стой! – только и смогла выдавить она, с трудом ворочая пересохшим языком.

– К одичалым пощады нет, – пояснил номад.

– Я из города! – продрав горло, она облизнула губы чтобы говорить чётче.

– Ложь, – возразил номад но, всё же будучи готовым выслушать, опустил кирпич. – Мне не говорили о пропавших.

– Они не знали, я просила заказ на комара, но мне отказали и я ушла сама, сказала что иду собирать травы! Не убивай меня, прошу! – жалостливо говорила девушка. – Клянусь жизнью, я из города! Даже видела как ты приехал с напарником в город. С тобой был большой парень на тяжёлом квадроцикле. Я ушла сразу после вашего приезда но попала в ловушку. Помоги мне выбраться!

– Одно лишнее движение – и я выдавлю тебе глаза, – предупредил номад и принялся ковырять клейкую жидкость острым обломком кости. – И ты всё равно умрëшь если комар успел подсадить тебе личинку.

– Что?! – опешила та. – Порезов же нет…

– Прокол нужен не всегда. Иногда хватает и тех дырок, что есть от природы.

Как только одна рука пленницы отцепилась от стены, она сунула её меж ног и погрузила пальцы внутрь, ощупывая себя и прислушиваясь к своим ощущениям.

– Нет, нет, всё цело, – заключила девушка и чуть успокоилась, – думаю я бы уже почувствовала. Личинка слишком большая, без разрыва она бы в меня не вошла. Кстати… Меня зовут Бона. А как твоё имя?

– Меня зовут Хаммер, – назвался он, продолжая ковырять клей возле второй руки. – Есть идеи как выбраться?

Освободив пленницу, номад пронаблюдал за тем, как её тело скрывается в мешковатом бронекостюме и стал размышлять.

Пытаться вылезти было самоубийством, не иначе, ведь, услышав возню с крышкой люка, мутант просто снесёт голову тому, кто высунется первым. Шанс выжить казался совсем незначительным и почти равным нулю, однако торчать в этом подвале в ожидании смерти тоже не хотелось. В гудящей голове мелькали спутанные мысли о том, как же всё-таки выйти из столь плачевного положения, но идей, к их общему сожалению, было мало.

Спустя несколько минут обсуждения и раздумий Хаммер достал из футляра многоразовый, стальной шприц с толстой иглой, затем наполнил его раствором адреналина и нерешительно поднëс иглу к предплечью. Прибегать к этому препарату он старался как можно реже – уж очень непредсказуемо он влиял на мышление и восприятие, но сейчас, кажется, был необходим.

Смятение его длилось недолго и сменилось полной уверенностью, когда наверху зазвучали знакомые, тяжёлые шаги. Он ввëл иглу в вену и медленно вдавил поршень до упора, после чего стал мысленно отсчитывать секунды.

Он чувствовал, как вещество расходится по венам, всасываясь в кровь. Участился его сердечный ритм, за считанные секунды его несколько раз бросило из жара в озноб а конечности начал охватывать лёгкий тремор. Тихо взобравшись по ржавым и скользким скобам, исполняющим роль лестницы, он затаился под самой крышкой и закрыл глаза, а рядом с ним, вооружившись таким же осколком кости, встала Бона. С каждой секундой звук шагов приближался а руки дрожали сильнее и сильнее, крепко сжимая единственное оружие. Невиданная ярость и злость охватывала его разум, хотелось откинуть крышку люка и просто изничтожить тварь, загубившую столько жизней, но он держал себя в руках до нужного момента.

Зазвучал скрежет металла…

Страница автора в ВК: https://vk.com/stalker.assassin

Также ждите выхода книги в аудиоформате от студии BTR_FM: https://vk.com/btrk13