Вывеска смотрелась отлично. Вверху заглавным буквами шло «ВЫСШИЙ СВЕТ», а чуть ниже, в две строки – «Агентство по проведению отборов невест». И всё это бронзовое великолепие прекрасно сочеталось со строгим обликом двухэтажного здания, которое мы снимали за бесценок.

– Не слишком ли это самоуверенно с нашей стороны, дорогая Лаура? – спросила моя подруга и компаньонка Джулия Бланкар. В ответ на мой недоуменный взгляд она пояснила: – Высший свет – это так претенциозно! От нас будут ждать чего-то особенного, а на первых порах мы вряд ли эти ожидания сумеем оправдать.

– Джул, сейчас не время для сомнений, – я укоризненно покачала головой. – Как мы сможем убедить клиентов, что мы – лучшие, если сами не будем в это верить?

Снаружи наше агентство было уже готово к приему посетителей, а вот внутри требовалось проделать еще немало работы. Накануне мы провели генеральную уборку, и зал, наконец, засиял чистотой – на мебели уже не лежал толстый слой пыли, а над дверью не висела паутина. Но нужно было еще придать помещению уют и наполнить его хоть маломальским шиком.

Мэтью Вердон – еще один наш компаньон – уже вставил в рамочки рекомендации от нескольких почтенных семейств, но еще не успел развесить их на стенах. И требовалось закупить красивые канцелярские принадлежности – мелованную писчую бумагу, перья с золочеными наконечниками, канцелярские книги в кожаных переплетах – которые должны были придать нашей конторе необходимую респектабельность.

Но колокольчик над входной дверью звякнул прежде, чем мы сделали то, что должны были сделать до прихода первого клиента. И дама, которая застыла на пороге, оказалась явно недовольна тем, что она увидела.

– В объявлении говорилось, что именно здесь находится лучшее в Тавринии агентство по проведению отборов невест, – она заметила лежавший на столе молоток, которым минуту назад Мэтью собирался воспользоваться, и наморщила свой длинный нос. – Признаться, я ожидала чего-то другого.

Джулия сразу покраснела, и в ее взгляде я прочитала паническое: «Я же вам говорила!»

Значит, она пришла по объявлению! А ведь я пыталась доказать Вердону, что было слишком рано размещать его в сегодняшней газете! Нужно было отложить публикацию хотя бы на пару дней.

– В нашем объявлении нет ни слова лжи, дорогая госпожа…, – воскликнула я, сделав паузу, чтобы наша гостья могла представиться.

– Баронесса Рошен, – она назвала свое имя не сразу и словно бы нехотя.

– Очень приятно, ваша милость! – включился в разговор Мэтью. – Прошу вас, присаживайтесь вот в это кресло – надеюсь, оно покажется вам достаточно удобным.

У Вердона были голубые глаза и роскошные каштановые кудри, которые могли смягчить самое жесткое дамское сердце. И сердце баронессы Рошен не стало исключением. Наша гостья даже снизошла до того, чтобы адресовать Мэтью пусть и скупую, но всё-таки улыбку.

Я разместилась за столом с другой стороны и выжидательно посмотрела на посетительницу.

– Насколько я понимаю, вы и есть мадемуазель Лафлёр? – баронесса голосом выделила слово «мадемуазель» и усмехнулась.

Должно быть, она, как и многие другие, придерживалась мнения, что незамужняя женщина решительно ни на что не могла быть способна. Но разубеждать ее сейчас было не время и не место. Поэтому я предпочла сделать вид, что не заметила ее издевки.

– Именно так, ваша милость! – я постаралась улыбнуться как можно шире. – И прошу вас, не обращайте внимания на некоторый беспорядок в нашей конторе. Мы только недавно перебрались в Тавринию из княжества Монтесон.

– Вот как? – теперь гостья наморщила уже лоб. – Значит, из Монтесона? И, должно быть, у вас есть какие-то рекомендации? Что-то, что сказало бы о вас чуточку больше, чем простое объявление в газете.

– Разумеется, ваша милость! – Мэтью принялся перебирать разложенные на столе рамочки со вставленными под стекло бумагами. – Вот, например, рекомендательное письмо графа Дижона – он оказался чрезвычайно доволен тем отбором, что мы для него провели. А вот рекомендация самого князя Монтесона – его двоюродный племянник женился именно на той девушке, что стала победительницей отбора и, кажется, весьма счастлив в браке.

Я старалась не смотреть на Джулию, которая то краснела, то бледнела. Мне хотелось надеяться, что она, по крайней мере, сумеет промолчать.

Все эти рекомендации были написаны самим Мэтью. Между Тавринией и Монтесоном уже второй год как были прекращены все дипломатические связи, к тому же, княжество находилось слишком далеко от Тавринии, и мы надеялись, что не встретим здесь никого, кто лично бывал в Монтесоне или был бы знаком с тамошней знатью.

Кажется, слова моего компаньона произвели на баронессу должное впечатление, потому что она, наконец, решилась сообщить нам, зачем пришла.

– У меня есть сын – барон Рошен. Титул он принял три года назад после кончины моего супруга, и всё это время он провел в заботах о нашем поместье, совершенно не думая о себе самом. Ему уже тридцать лет, но он так и не был женат. А ему давно уже следовало обзавестись женой и детьми. И мне хотелось бы, чтобы его супругой стала самая достойная из девиц нашей провинции.

Значит, она пришла договориться о проведении отбора невест для своего сына? Я видела, как разочарованно вытянулось лицо Вердона – он-то, конечно, думал, что баронесса выступает как доверенное лицо какой-то более важной персоны. Но лично я была рада любому клиенту – нам нужно было с чего-то начинать.

– Разумеется, я не хочу проводить отбор с таким размахом, с каким, должно быть, проводил его князь Монтесон, – торопливо добавила наша гостья, – меня устроит куда более скромный вариант. Будет вполне достаточно пары-тройки конкурсов, по результатам которых и будет выбрана победительница. Более того – я не настаиваю на том, чтобы моя будущая невестка обладала какими-то особыми магическими способностями – достаточно того, чтобы она была миловидна, хорошо воспитана и подходила моему Роберу.

Я одобрительно кивнула. Это был разумный подход.

– Сколько претенденток должны принять участие в отборе? – осведомился Мэтью, приготовившись записать ответ. – Вы назовете нам их имена, или нам самим нужно будет подобрать подходящих девушек?

– Полагаю, пять или шесть, – сказала баронесса. – И да, я назову вам их, как только мы договоримся о цене. Надеюсь, вы не запросите за свои услуги слишком много? Я не могу позволить себе бросать деньги на ветер.

Мэтью заверил ее, что мы будем весьма разумны в своих запросах, и баронесса удалилась, попросив нас подготовить до завтра список конкурсов, которые мы могли бы провести на отборе, и назвать цену всего этого удовольствия.

Как только за нашей гостьей закрылась дверь, Вердон хмыкнул:

– Я думал, что отборы проводят только короли и высшая знать. Вам не кажется, что устраивать отбор для какого-то провинциального барона – это даже оскорбительно?

Нет, мне так не казалось. Нам нужно было обзавестись хотя бы одним реальным клиентом – даже, если это будет всего лишь барон.

Со мной была согласна и Джул – правда, по совсем другой причине.

– Разве его милость менее заслуживает семейного счастья, чем какой-нибудь герцог или князь? – спросила она.

И Мэтью не оставалось ничего другого, кроме как вздохнуть и взяться за составление перечня наших расходов.

Когда мы решили, что наша контора будет находиться именно в Бельвиле – столице Тавринии, то отыскать подходящее здание оказалось непросто. Мы самонадеянно рассчитывали, что станем оказывать услуги весьма важным персонам, а значит, не стоило ожидать, что они захотят разыскивать нас в предместьях. Не подходили и рабочие окраины города. Но все те варианты, что находились в центре столицы, близ Набережной и Дворцовой площади, стоили баснословных денег, которых у нас пока не было.

Мы почти пришли в отчаяние, когда Мэтью попалось на глаза объявление в «Вестнике Бельвиля». Это было именно то, что мы искали! Прелестное двухэтажное фахверковое здание на Ратушной площади, на первом этаже которого можно было обустроить нашу приемную, а на втором – расположиться самим. И цена, по которой оно продавалось, была весьма соблазнительной – всего семьсот золотых форинтов. Стоимость похожих строений, которые мы смотрели до этого, начиналась от тысячи.

Правда, даже этих денег у нас не было, но, к моему удивлению, мы легко смогли договориться с хозяином о рассрочке в полгода. В течение каждого из первых пяти месяцев мы должны были отдавать хозяину по сто золотых монет, а в шестой месяц – оставшиеся двести. Первый взнос мы уже сделали, и на него ушла большая часть наших сбережений.

Наш стартовый капитал был совсем невелик – всего сто семьдесят пять форинтов, семьдесят пять из которых внесла я, и по пятьдесят – Мэтью с Джулией.

– Ты могла бы куда лучше распорядиться тем, что тебе досталось от отца, Лаура, – укоризненно сказал дядя Дэвид, когда навестил меня, приехав в столицу по делам. – Надеюсь, ты не забыла, что эти деньги – всё твое годовое содержание? И больше, прости, выделить я тебе не смогу. Да, ты имеешь право самостоятельно принимать решения относительно этих денег (хотя я всегда полагал, что давать такое право женщинам неразумно), но если ты потратишь их за один месяц, то что ты будешь делать потом?

По завещанию отца дядя был моим опекуном. Пока мне не исполнился двадцать один год, он контролировал меня целиком и полностью. Сначала он решил, что я должна переехать к нему в дом, где его супруга могла бы привить мне подобающие благородной барышне манеры. Потом отправил меня в Академию бытовой магии (хотя именно к этому виду магии я особой склонности не питала). Впрочем, я была благодарна ему хотя бы за то, что он не выдал меня замуж, хотя вполне мог сделать и это. Но тут, насколько я понимала, наши интересы как раз совпадали.

Став совершеннолетней, я получила право делать то, что посчитаю нужной, но доступа ко всем деньгам, оставленным отцом, у меня всё еще не было. Распоряжаться своим наследством я могла только тогда, когда мне исполнится двадцать пять, либо тогда, когда я выйду замуж.

И сейчас дядюшка лукавил – условия завещания вполне позволяли ему выделить мне больше ста золотых. Но решение относительно этого отец оставил ему на откуп, а дядя Дэвид полагал, что лишние деньги женщин лишь развращают.

– Пойми, дорогая Лаура, я забочусь исключительно о твоих интересах! – дядя Дэвид заметил мое недовольство и посчитал нужным объясниться. – Ты сейчас находишься в таком возрасте, когда девушки склонны действовать импульсивно, без должных размышлений. А финансы требуют совсем другого подхода. К тому же, каждый золотой, положенный в банк, приносит тебе дополнительные проценты, и когда ты вступишь в брак, эти деньги окажутся весьма кстати.

Я потчевала его чаем в нашей столовой на первом этаже – светлой и уютной. Но дядюшка всё равно нашел повод для недовольства.

– Мне решительно не нравится, Лаура, что одним из твоих компаньонов является молодой мужчина.

– Но ты же сам говорил, что чисто женский бизнес обречен на провал, – напомнила я.

– Да, но дело не только в бизнесе. Возможно, этот месье Вердон окажет благотворное влияние на твои финансовые дела, но можно ли то же самое сказать о твоей репутации? А ведь именно о ней ты должна думать в первую очередь. Общий бизнес приведет к тому, что вы будете вынуждены проводить вместе очень много времени, а это непременно вызовет пересуды в обществе. Извини, но я обязан сказать тебе это на правах твоего опекуна.

Я заверила его, что постараюсь свести общение с Мэтью к необходимому минимуму, и он предпочел сделать вид, что этому поверил.

Вечером Вердон представил нам с Джулией составленную им смету.

– Судя по карте, поместье Рошенов находится в полудне пути от Бельвиля. Надеюсь, ее милость предложит нам собственный экипаж, и мы сэкономим хотя бы на транспортных расходах. Полагаю, что для проведения отбора нам потребуется не меньше двух недель (всё-таки надо признать, что мы еще недостаточно опытны в этом деле), и не факт, что в этом месяце у нас появится еще один клиент.

При этих словах Джул печально вздохнула. Она была из бедной семьи, и те пятьдесят форинтов, что она вложила в наше дело, были всем, чем она располагала. Она скопила их за пять лет работы в Академии бытовой магии, где мы, собственно, с ней и познакомились. И если наш бизнес рухнет, то именно она потеряет всё.

– А значит, – продолжил Мэтью, – нам нужно получить с баронессы хотя бы сто форинтов. Так нам хотя бы не нужно будет переживать насчет следующего взноса за дом.

– Но это же куча денег, Мэт! – ахнула Джулия. – А ее милость сказала, что вынуждена экономить. К тому же, у нее возникнут дополнительные расходы – и нас самих, и тех девушек, которые будут участвовать в отборе, нужно будет разместить на постой и кормить. Не думаю, что она согласится заплатить больше двадцати-тридцати золотых.

Это звучало шокирующе, но я понимала, что Джул права – мне тоже показалось, что баронесса Рошен не из тех, кто привык швыряться деньгами. Из нашего первоначального капитала мы потратили сто форинтов на дом, двадцать – на ремонт приемной и столовой (до ремонта наших комнат на втором этаже дело еще не дошло), еще двадцать – на закупку самой необходимой мебели. Десять золотых ушли на прочие расходы – вывеску, объявление в газете, посуду и продукты. Итого в остатке было всего двадцать пять форинтов.

– Если она не заплатит хотя бы пятьдесят, нам следует отказаться от ее предложения, – решительно заявил Мэтью. – Наверняка, на объявление откликнется кто-то еще.

– А если нет? – возразила я. – Тогда мы пожалеем о том, что упустили баронессу. На первых порах нам следует дорожить каждым клиентом. Давайте сделаем так – подготовим два варианта сметы и начнем разговор с ее милостью с более дорогого. Если такие расходы покажутся ей слишком обременительными, мы предложим второй вариант – с более простыми конкурсами, которые мы сможем провести за неделю.

Следующий день показал, что Джулия была права. Баронесса, помимо компенсации наших связанных с отбором расходов, согласилась заплатить только тридцать пять форинтов. Но начало было положено, и мы отправились в поместье Рошенов в самом приподнятом настроении.

Поместье Рошенов называлось «Алая роза», и оно действительно утопало в цветах. И всё-таки за этим буйством красок я разглядела признаки некоторого не вполне благополучного финансового положения хозяев – если фасад особняка был недавно отремонтирован и производил приятное впечатление, то вид дома сзади уже наводил на грустные мысли – лепнина на окнах и колоннах местами отвалилась, а краска на стенах поблекла.

И я снова задала себе вопрос – зачем вообще баронессе потребовался этот отбор? Она вполне могла найти невесту сыну без дополнительных расходов. Такие помпезные мероприятия обычно устраивались членами королевской семьи и приближенными ко двору сановниками, а не стесненными в средствах провинциальными дворянами.

Впрочем, искать ответ на этот вопрос я не собиралась. Желание ее милости было нам на руку, а о прочем не стоило и думать.

Баронесса разместила нас с Джулией в смежных комнатах – небольших, но вполне уютных, где было всё необходимое, но не более того. Мэтью расположился в другом крыле – там, где находились апартаменты самого барона.

Со своим сыном ее милость познакомила нас за ужином (надо признать, стол был совсем недурным). Барон Теодор Рошен оказался красивым светловолосым мужчиной с пышными усами. У него были хорошие манеры и приятная улыбка, и за этот вечер он произвел на нас с Джулией превосходное впечатление.

– Не понимаю, почему его милость не удержал свою матушку от проведения этого отбора, – сказала Джул, когда мы перед сном сидели в ее комнате. – Мне показалось, что предстоящий приезд девушек со всей провинции его не просто беспокоит, а даже пугает. И он достаточно обаятелен, чтобы обзавестись невестой самостоятельно. А учитывая, что он обладает титулом и поместьем, на его руку и сердце наверняка есть немало претенденток, и куда разумнее было бы выбрать себе ту, которая по душе ему самому, не доверяя это дело какому-то конкурсу.

В этом я была с ней совершенно согласна. Но поскольку нам платили деньги именно за проведение конкурса, то нам следовало его провести. А с остальным пусть Рошены разбираются сами.

На следующее утро мы завтракали втроем – хозяева отбыли на службу в церковь, шпиль которой был виден из окна столовой залы.

– Прости, дорогая Лаура, но должен сообщить тебе, что со вчерашнего дня я – твой кузен, – сказал Вердон, намазывая на сдобную булочку толстый слой масла. – Баронесса так настойчиво допытывалась, что меня с вами связывает, что я понял, что все прочие варианты покажутся ей неприличными. Люди не склонны верить, что нас может объединять исключительно финансовый интерес, и непременно начнут домысливать то, чего нет на самом деле. Мне-то, собственно, на это наплевать, но вы – другое дело. Для женщин безупречная репутация значит куда больше, чем для мужчин. И мне совсем не хотелось бы, чтобы отношения со мной вас хоть как-то компрометировали. А родственные связи сделают наше пребывание в одном доме вполне уместным.

Я рассмеялась:

– Наверно, ты прав. Только прошу тебя, не проболтайся о том, что ты – мой кузен, в присутствии дядюшки Дэвида – боюсь, от такой новости его хватит удар.

После его слов я впервые задумалась о том, что мы с Джул почти ничего не знали о Вердоне – он был единственным, кто откликнулся на наше объявление о поиске компаньона для открытия дела. Тогда мы как раз осознали, что наших собственных капиталов для этого окажется недостаточно, и искренне обрадовались тому, что нашелся кто-то, кто захотел разделить с нами все риски и хлопоты, связанные с новым бизнесом. Наверно, нам следовало запросить у него какие-то рекомендации или найти среди своих знакомых тех, кто знал и его, но подобная подозрительность показалась нам неуместной. У Мэтью было прекрасное воспитание, он обладал чувством юмора и живостью ума, а также так необходимыми нам пятьюдесятью форинтами, так что ничего лучшего и пожелать было нельзя.

За обедом баронесса представила нам список из пяти девушек, которых она пригласила в гости на целую неделю.

– Надеюсь, что я познакомлю вас с ними уже сегодня вечером. Наверно, завтрашний день стоит оставить свободным и дать им время, чтобы освоиться и отдохнуть от дороги. А вот послезавтра уже можно провести один из конкурсов. С чего вы хотите начать?

Она была из тех, кто любил контролировать каждую мелочь. И Мэтью не оставалось ничего другого, кроме как удовлетворить ее любопытство.

– Мы полагаем, ваша милость, что будущая хозяйка поместья должна владеть хотя бы каким-то видом рукоделья, будь то вязание, шитье или вышивка. Пусть девушки покажут свои умения, а вы с сыном оцените их мастерство.

Этот конкурс был одним из самых простых и дешевых – он решительно не подходил для отборов в королевских и княжеских дворцах, но здесь показался нам вполне уместным.

Баронесса милостиво кивнула и поднялась из-за стола.

– Надеюсь, мадемуазель Лафлёр, этот отбор будет не слишком утомительным ни для меня, ни для девушек? – шепотом спросил меня барон Рошен, когда мы выходили из столовой залы.

На его лице отразилось отчаяние, и я поспешила заверить его, что мы постараемся сделать всё как можно проще и быстрей. Он в ответ поцеловал мне руку.

Наше знакомство с участницами отбора состоялось вечером в гостиной. Они впорхнули в помещение стайкой – как маленькие суетливые птички. И хотя видно было, что они волновались, на их лицах были улыбки, и кажется, друг к другу они относились вполне по-дружески.

И хотя сама я никогда не была участницей отборов невест, я была уверена, что на подобных мероприятиях в герцогских и особенно в королевских дворцах обстановка бывает куда более напряженной. Там ставки были слишком высоки, здесь же некоторые барышни, кажется, еще не осознали всю серьезность происходящего.

Баронесса тоже отнеслась к хихиканью некоторых девушек весьма неодобрительно. Но, покачав головой, она всё-таки изогнула тонкие губы в некоем подобии улыбки.

– Рада приветствовать вас в нашем доме! Надеюсь, вас разместили с комфортом?

– Благодарю вас, ваша милость, – откликнулась одна из девушек, – лично у меня нет ни малейших нареканий. Впрочем, я и не ожидала от вас ничего другого – не зря в наших краях вы слывете превосходной хозяйкой и хранительницей самых лучших традиций.

Мэтью демонстративно зевнул, выражая свое отношение к подобной лести. Я тоже посмотрела на говорившую девушку повнимательней. Она была невысокого роста, рыженькая, с россыпью веснушек на лице. Впрочем, ее слова могли быть обычной вежливостью, которую она хотела выказать хозяйке дома.

Теперь баронесса улыбнулась чуть шире.

– Благодарю вас, мадемуазель Шарби! И раз уж вы заговорили первой, именно с вас я и начну представление, – тут она обернулась в нашу сторону. – Это – Элеонор, дочь барона Шарби, чьи угодья примыкают к нашему поместью.

Девушка сделала ловкий книксен. На ней было милое платье фисташкового цвета – не вычурное, но достаточно элегантное.

Я тоже чуть поклонилась, стараясь запомнить всё то, что говорила баронесса. А вот Джулия, не привыкшая полагаться только на собственную память, записала имя и фамилию девушки в маленькую книжечку, что взяла с собой специально для этой цели.

А госпожа Рошен, между тем, подошла к другой девушке – высокой блондинке, волосы которой были уложены в замысловатую прическу.

– Надина, дочь графа Триаля.

Брови Вердона изумленно взмыли вверх. Признаться, я тоже была удивлена. Если среди потенциальных невест была дочь графа, то разве не следовало Рошену выбрать именно ее безо всяких дополнительных испытаний? Всё-таки в аристократической иерархии графы стояли выше баронов, и такой брак сулил его милости немало преимуществ. Да и сама девушка отнюдь не была дурнушкой, хотя и несколько злоупотребляла пудрой на лице.

Остальные три девушки были дочерями провинциальных шевалье, поэтому баронесса не стала акцентировать внимание на титулах их отцов.

– Таис Симон, – на сей раз баронесса остановилась перед второй светловолосой девушкой.

Мадемуазель Симон была пухленькой и улыбчивой. Мне показалось, что она не питала особых надежд на победу в отборе и потому просто наслаждалась происходящим.

А вот взгляд темных глаз следующей девушки – жгучей брюнетки среднего роста – не сулил соперницам ничего хорошего. Она явно во всём привыкла сражаться до конца. А учитывая, что среди всех приглашенных баронессой девушек она, пожалуй, была самой красивой, шансы на победу у нее были.

– Вероника Шеврез, – представила ее хозяйка.

Одета девушка была скромнее, чем все остальные (старомодный фасон платья и пожелтевшие кружева на кокетке и рукавах), и мне показалось, что именно для нее возможность стать баронессой значит куда больше, чем для других участниц отбора.

Пятая девушка, Констанс Нуаре, оказалась красивой зеленоглазой шатенкой. Ее платье было простого фасона, без рюшей и бросающейся в глаза отделки, но я отметила, что это была лишь кажущаяся простота. Ткань, из которого оно было сшито, явно была дорогой.

Выполнив свои обязанности хозяйки, баронесса передала слово Вердону, и тот, высказав должную степень восхищения красотой всех девушек (отчего их щеки полыхнули довольным румянцем) рассказал о конкурсе, в котором им предстояло участвовать через день. К его словам девушки отнеслись по-разному. Кто-то явно обрадовался возможности показать свои таланты, а кто-то и заметно расстроился.

Участвуй в подобном конкурсе я сама, я вряд ли смогла бы поразить кого-то своим мастерством. А вот Джул, пожалуй, легко вышла бы победительницей на этом этапе.

– Разрешено ли нам будет применить магию, ваша милость? – спросила мадемуазель Симон.

Мы ожидали подобного вопроса, а потому заранее определились с ответом на него. В Тавринии было не так много женщин, которые могли похвастаться сильной магией, и если бы вдруг одна из них оказалась здесь, то этому можно было бы только порадоваться.

– Вы можете применять ее в разумных пределах, – ответила Джулия. – Основой той вещи, которую вы представите нам, должна быть всё-таки ваша собственная работа. Но с помощью магии вы можете добавить ей выразительности.

После ужина мы с Джул и Мэтью решили прогуляться по оружейной зале, дабы поделиться впечатлениями об участницах. Мэт сделал ставку на мадемуазель Шеврез, не оставшись равнодушным к блеску ее темных глаз. А вот Джулии понравилась Таис, хотя она и признала, что ее фаворитка вряд ли станет тут победительницей. Я же назвала мадемуазель Нуаре.

– Семья девушки явно не стеснена в средствах и не поскупится на приданое, что для Рошенов может оказаться важным. К тому же, мне показалось, что у самой мадемуазель прекрасный вкус, и она отнюдь не кичится достатком своего отца. И она очень мила, разве вы не заметили?

– Они все очень милые, – рассмеялась Джул. – Но не удивлюсь, если для барона решающим окажется титул, и тогда он предпочтет выбрать дочь графа или барона, тем более что поместье Шарби соседствует с «Алой розой».

Тут Вердон издал смешок, и мы обернулись в его сторону.

– Не могу пока ничего сказать про барона Шарби, но про графа Триаля я полчаса назад кое-что разузнал. Он почти разорен, и именно это объясняет тот факт, что его дочь пытается стать хотя бы баронессой. Девушка-бесприданница вряд ли устроит Рошенов.

Полюбовавшись еще немного развешанными на стенах оружием и гобеленами, изображавшими сцены воинских баталий и охоты, мы отправились спать. При этом каждый подсознательно желал победы девушке, которая была выбрана именно им.

На следующее утро, пользуясь тем, что день был свободным, я засела за составление перечня дел, которые мы должны были бы сделать уже давно, но до сих пор так и не сделали. И первым в списке этих дел было получение разрешения МагПотребНадзора. Это ведомство контролировало в Тавринии все сферы магических услуг. И хотя наш бизнес с магией был связан не очень тесно, всё-таки в большинстве отборов так или иначе будут какие-то магически испытания, а значит, без лицензии нам не обойтись.

А лицензия – это дополнительные расходы. И ежеквартальные отчеты. И проверки на магическую пригодность. И закупка всяких магических штучек в специализированных лавках.

Стоило мне подумать об этом, как у меня разболелась голова и захотелось выйти на свежий воздух.

Я отложила в сторону бумагу, на которой писала, и подошла к окну. Особняк окружал небольшой, но очень красивый парк. Хозяева явно предпочитали дикую природу, и деревья и кустарники по сторонам тянувшейся к пруду аллеи были естественной формы. Отметив это, я одобрительно кивнула. Вошедшая недавно в моду стрижка зеленых насаждений для придания им всевозможных геометрических форм казалась мне нелепой. Впрочем, возможно, Рошены всего лишь экономили на садовнике.

Вдали, у самого пруда я увидела кормивших лебедей баронессу и Вердона. Они мило разговаривали, и я мысленно похвалила Мэтью за такое внимание к нашей заказчице.

Набросив на плечи пелерину и взяв шляпку, я постучала в комнату Джул и удивилась, когда та мне не ответила. Мадемуазель Бланкар была крайне стеснительна и довольно медленно сходилась с новыми людьми. Поэтому мне показалось странным, что она решилась отправиться куда-то одна.

Гулять мне сразу расхотелось. В парке находилась баронесса, а мне совсем не хотелось вступать с ней в беседу, и я была рада, что Вердон взял эту миссию на себя. Наверно, можно было попробовать отыскать библиотеку и взять там что-то легкое для вечернего чтения, но книги в Тавринии были дорогим удовольствием, и я была не уверена, что библиотека Рошенов могла похвастаться большим выбором романов.

К тому же, близилось время обеда, и я решила дождаться его, просто ничего не делая.

Впрочем, мое ничегонеделание скоро было прервано стуком в дверь.

На пороге стояла мадемуазель Бланкар – на ней не было ни шляпки, ни плаща, из чего можно было сделать вывод, что на улицу она всё-таки не выходила.

– У меня отличная новость, Лаура! – лицо Джулии сияло.

– У меня тоже! – появившийся за ее спиной Мэтью тоже выглядел как наевшийся сметаны кот. – – У нас появилась возможность заработать еще двадцать форинтов! Таким образом, вместо изначально оговоренных тридцати пяти форинтов у нас будут целых пятьдесят пять!

– Нет-нет! – со смехом возразила Джулия. – Намного больше! Потому что не далее, чем четверть часа назад, мне пообещали еще двадцать пять!

– О! – только и смогла выдохнуть я. – Это было бы замечательно! Кто из вас расскажет первым?

Мэтью поклонился, давая возможность сделать это Джул. Та примостилась в кресло рядом со мной и, немного смущенная нашим вниманием, сказала:

– Я только что разговаривала с бароном Рошеном – он заплатит нам двадцать пять форинтов, если отбор выиграет мадемуазель Нуаре! Вы и представить себе не можете, как сильно он влюблен в эту девушку и как мечтает назвать ее своей женой.

Она поглядела на нас с торжеством, и я вполне могла ее понять. Теперь мы обе смотрели на Мэтью. Но его лицо вдруг разочарованно вытянулось.

– Ну, что же ты молчишь? – рассердилась я. – Что мы должны сделать, чтобы получить еще двадцать форинтов? Вы только представьте – вместе это будет уже восемьдесят!

Эти деньги были нам решительно необходимы.

– Боюсь, что восемьдесят мы не получим ни при каком раскладе, – мрачно сказал Мэт. – Потому что баронесса Рошен пообещала нам их только в том случае, если мадемуазель Нуаре отбор не выиграет.

– Не выиграет? – переспросила Джулия. – А ты уверен, что понял ее правильно?

– Конечно! – хмыкнул Вердон. – Она настроена категорически против этой девушки.

– Но зачем она вообще пригласила на отбор эту девушку, – удивилась Джул, – если она ей столь несимпатична?

– Ты сама пять минут назад ответила на свой вопрос, – усмехнулась я. – На участии в отборе мадемуазель Нуаре наверняка настоял барон.

– Но если она желает счастья своему сыну (а полагаю, этого желает любая мать), то не лучше ли дать право выбора ему самому? А раз его сердце такой выбор уже сделало, то зачем же этому противодействовать?

Мы с Мэтью переглянулись. Джулия сама всегда и ко всем старалась относиться с искренней приязнью и потому того же ожидала и от остальных. А любое проявление враждебности вызывало у нее искреннее недоумение.

– Признаться, их семейные противоречия волнуют меня меньше всего, – сказал Вердон. – Куда больше меня интересует вопрос, что в этой ситуации следует делать нам?

– Но разве это не очевидно? – воскликнула Джул. – Мы должны помочь влюбленным соединиться! Мне показалось, что со стороны барона речь идет о подлинном чувстве, а не о мимолетном увлечении. А раз мадемуазель Нуаре согласилась участвовать в отборе, значит, тоже не осталась равнодушной к его милости. Или вы думаете по-другому?

– Нет, отчего же? – кивнул Мэт. – Я с тобой совершенно согласен. Мы должны помочь барону Рошену – тем более, что он готов заплатить нам на пять форинтов больше, чем его маман.

Джулия посмотрела на него с укоризной:

– То есть, если бы ее милость пообещала нам больше, ты принял бы другое решение? Ты слышала это, Лаура?

Я не ответила, думая о своем. И поделиться с подругой этими мыслями я бы сейчас не решилась. Да, как бы цинично это ни звучало, но я не хотела упускать и те двадцать форинтов, что баронесса Рошен собиралась нам дать. И хотя пока я не понимала, как можно было совместить выполнение двух столь противоположных желаний, я была намерена это сделать.

На следующий день после обеда мы все собрались в гостиной, дабы оценить мастерство участниц отбора. Сейчас девушки волновались куда больше, чем при нашем знакомстве. Этот конкурс был одновременно и простым, и сложным. Для того, кто с детства привык заниматься рукоделием, это была возможность отличить от других без особых усилий. Но во многих дворянских семьях родители не считали нужным обучать своих дочерей чему-то подобному, предпочитая, чтобы они лучше сосредоточились на музицировании или живописи, и вот в этом случае научить шить или вышивать за один день было решительно невозможно. Поэтому я беспокоилась, как бы кто-то из участниц не выбыл с отбора после первого же конкурса – я понимала, как мне было бы обидно, окажись я на месте такой девушки.

Впрочем, я зря волновалась по этому поводу – все пятеро принесли на наш суд очень милые вещицы.

Рыжеволосая мадемуазель Шарби связала крючком прелестную шляпку, которую я не постыдилась бы надеть, отправляясь по магазинам или в библиотеку. Она украсила ее сорванной в саду белой розой, которая прекрасно сочеталась с нежно-голубыми нитями. С помощью магии она будто покрыла цветок тончайшим слоем стекла, что должно было замедлить его увядание.

Мадемуазель Триаль тоже представила нам вязаную вещь, только связана та была не крючком, а спицами. Это были красивые рукавички – мягкие как пух и очень теплые. Признаться, именно она удивила меня больше других – я думала прежде, что графские дочери не умеют делать ничего подобного.

Мадемуазель Симон сплела кружево на коклюшках, и оно было тонким и ровным и могло украсить любое платье.

Мадемуазель Шеврез сшила из бархата кисет для табака и тонкой кистью нанесла на него серебристый узор – несколько магических рун, которые вспыхнули только тогда, когда кисет попал в руки барона.

Но настоящим произведением искусства показалась мне вышивка, которую принесла мадемуазель Нуаре – она вышила на холсте замок на вершине горы. По темному небу были раскиданы яркие звезды, которые девушка наполнила магией, отчего они таинственно мерцали.

Именно ее работа явно выделялась среди всех, ибо была куда более сложной и трудоемкой, чем все остальные, но баронесса не пожелала это признать. Она милостиво кивнула всем девушкам и заявила, что ей равно понравились все работы без исключения, и потому она предлагает никого в этом конкурсе не отмечать особо.

Мы не стали с этим спорить – такое решение, по крайней мере, не обижало ни одну из девушек. Но я не сомневалась, что если бы мадемуазель Нуара в этом туре оплошала, то ее милость выкинула бы Констан из конкурса, ни на секунду ни задумавшись. Но это был ее дом, и именно она платила нам деньги, и я предпочла сделать вид, что в восторге от ее заявления.

Отпустив девушек отдыхать и поручив сыну какое-то дело, нас баронесса попросила остаться.

– Я переменила первоначальное мнение о конкурсах нашего отбора, – сказала она, когда мы расселись за ломберным столиком. – Я хочу, чтобы среди них был и магический тоже. Например, конкурс магической совместимости. Разумеется, я понимаю, что это дополнительные хлопоты для вас и готова добавить к оговоренной сумме еще пять форинтов.

– Магический конкурс? – воскликнула я. – Но это решительно невозможно! Мы не взяли из Бельвиля ни одного предмета, которые могли бы на нём использоваться! – я умолчала, что таких предметов у нас пока не было вовсе, и мы собирались их приобрести, когда уже сумеем что-то заработать, а до тех при необходимости намеревались брать их в наем.

– О, – улыбнулась баронесса, – но это вовсе не обязательно! В городке Нанси, что находится неподалеку, есть что-то вроде магической лавки, где продают всё, что угодно.

Похоже, она не представляла, сколько стоят подобные предметы, если говорила об этом так легко. Вердон подумал о том же, что и я.

– Боюсь, ваша милость, вы не понимаете, что за любую из по-настоящему магических вещиц с вас запросят куда больше, чем вы заплатите за весь отбор, – сказал он, покачав головой.

Но баронесса только рассмеялась:

– Но нам и не нужны по-настоящему магические вещи, – она выделила голосом слово «по-настоящему». – Нам достаточно, чтобы они лишь выглядели таковыми. Всего за половину форинта там можно купить магический шар, с которыми уличные фокусники на городских ярмарках выдают себя за магов. Надеюсь, сами вы достаточно хорошо владеете магией, чтобы заставить шар засветиться в нужный момент.

Джул охнула, и я незаметно пнула ее под столом. Мне и самой не понравилась эта идея, но и ссориться с баронессой я не хотела.

А Мэтью уточнил:

– «В нужный момент» – это в тот, когда до него дотронется девушка, которую вы хотите видеть победительницей отбора?

– Именно так, сударь! – ничуть не смутившись, подтвердила баронесса. – Я склоняюсь к тому, что это должна быть мадемуазель Шарби – если ее отец согласится дать в качестве приданого тот лес, что виден за прудом, это весьма облагородит наше поместье. Если шар покажет полню совместимость магии Элеоноры и моего сына, то, думаю, я сумею убедить Теодора жениться именно на ней.

– Вы не понимаете, о чём говорите, сударыня, – я всё-таки не смогла промолчать. – Подобные фальсификации наказуемы по закону! Если мы попытаемся выдать обычный шар за магический, МагПотребНадзор может не просто оштрафовать, но и вовсе закрыть наше агентство.

Начинать наш бизнес с обмана мне совсем не хотелось.

– Послушайте, дорогая мадемуазель Лафлёр, – баронесса фамильярно похлопала меня веером по плечу, – в нашей глуши нет людей, которые сильно искусны в магии. И ни эти юные девушки, ни Теодор ни за что не поймут, что их обманули. Да и разве это такой уж серьезный обман? Так, небольшое представление, – а когда я снова собралась возразить, она добавила: – И я, пожалуй, готова повысить сумму оплаты не на пять, а на десять форинтов.

Ну, что же, это несколько меняло дело.

Магическая лавка в Нанси располагалась в крохотном подвальчике трехэтажного дома на Рыночной площади. Ее хозяин – седоволосый худенький старичок, отчаянно пытавшийся изобразить из себя настоящего мага – едва увидев нас и сразу признав в нас серьезных покупателей, залился соловьем.

– Желаете любовное зелье, дамы? – мы отправились в город вдвоем с Джул. – Нигде более в нашей провинции вы не найдете такого эффективного, как у нас. Достаточно нескольких капель, чтобы предмет вашего обожания упал к вашим ногам.

– А что будет, если он не упадет? – уточнила я. – Надеюсь, вы предоставляете гарантию и вернете деньги, если зелье не сработает?

Продавец уставился на меня в немом изумлении. Впрочем, он довольно быстро пришел в себя.

– Разумеется, мы вернем вам деньги, правда, только в том случае, если вы сможете доказать, что ничего не перепутали. Что хранили зелье в надлежащем месте, что налили его в чистую посуду и смешали  исключительно с родниковой водой.

Я усмехнулась – даже если бы сумели доказать всё перечисленное, можно было не сомневаться, что он бы тут же вспомнил еще какое-нибудь условие, которые мы должны были учесть, но не учли – вроде полнолуния или майской грозы.

– Тогда, может быть, возьмете книги? – он быстро понял, что любовный напиток нас решительно не заинтересовал. – Есть весьма ценные экземпляры, доставленные из заморских стран. Вот, например, рецепты зелий знаменитой мадам Этери. Или справочник по трактованию рисунков для гадания на кофейной гуще. А вот еще «Тайная драконология» Теодора Дюпре.

– Драконология? – переспросила Джулия. – Серьезно? Неужели вы когда-нибудь видели настоящего дракона?

– Я – нет, – не стал врать он, – но говорят…

Джулия фыркнула, и он обиженно замолчал. Хотя его молчание продлилось недолго – он уже отчаялся что-либо нам всучить и теперь хотел спровадить нас до появления следующих покупателей.

– Если вы пришли просто посмотреть, – хмуро сказал он, – то советую вам сходить в музей на улице Трубадуров – там сейчас проходит отличная выставка драгоценных камней. Любой из экспонатов, кстати, можно купить, если, разумеется, у вас хватит денег, – тут он не упустил возможность нас уязвить.

– Нам нужен магический шар, – решила я, наконец, перейти к делу.

– Вот как? – заметно воодушевился старик. – Какой именно вас интересует? – он потянулся к одной из полок, снял с нее свитый из серебристых нитей клубок на подставке и смахнул с него пыль. – Чистое серебро, превосходно откликается на любой тип магии. И стоит всего ничего – пятнадцать форинтов.

Джулия коснулась шара рукой и, судя по всему, ничего не почувствовала.

– Сударь, вы, кажется, принимаете нас за неграмотных дурочек, не способных отличить магический предмет от обычной безделушки? – возмутилась я.

По его разочарованной физиономии было понятно, что настоящих магических шаров в его лавке никогда не водилось.

– А нет ли у вас самого обычного шара, который человек, далекий от магии, легко может принять за магический? – вмешалась Джулия.

– Разумеется, есть! – обрадовался продавец. – Фарфоровые, хрустальные, кристаллические – на любой вкус и кошелек.

– Нам вполне подойдет шар из обычного стекла, – я решительно прервала его попытку снова продать нам дорогой и, конечно, залежалый товар.

Он вздохнул и выставил на прилавок прозрачный шар, который мог легко поместиться в ладони.

– Два форинта, и он – ваш.

– Сколько-сколько? – удивилась Джулия.

А я решила полюбопытствовать:

– Скажите, любезный сударь, а как вам удается договариваться с МагПотребНадзором? Его служащие обычно пресекают такую несоответствующую магическим стандартам торговлю.

Он посмотрел на меня исподлобья и буркнул, обращаясь не ко мне, а к Джул:

– Полфоринта, мадемуазель в честь вашей прелестной улыбки, и мы в расчете.

Мы отсчитали ему пятьдесят сентаво и вышли на улицу, весьма довольные покупкой.

– Осторожней, Лаура! – испугалась Джулия, когда я споткнулась и едва не уронила завернутый в мягкую фланель шар. – Но как же кстати ты задала ему свой вопрос! Мы сэкономили полтора форинта.

– А между прочим, – рассмеялась я, – я спросила его вполне серьезно. Мы еще не знакомы с МагПотребНадзором, а ведь он будет проверять и нас. И если действовать по букве закона, то нам следовало сначала получить лицензию на оказание магических услуг, а только потом проводить тот конкурс, который вдруг понадобился баронессе.

Джул сразу запаниковала:

– Нас могут оштрафовать, да? И за деятельность без лицензии, и за то, что мы будем выдавать обычный стеклянный шар за магический артефакт?

Я ободряюще ей улыбнулась:

– Ну, мы же не проводим магические сеансы в публичных местах. А в доме баронессы будут только свои. И никто, кроме нас, не знает, что лицензии у нас нет. А про шар знает только ее милость, но говорить об этом вслух решительно не в ее интересах.

Я надеялась, что это прозвучало убедительно, но всю обратную дорогу до «Алой розы» моя компаньонка пребывала в задумчивости, а потом и за ужином клевала как птичка. Нет, мне следовало учесть, что с Джул не стоит заводить подобных разговоров.

В следующем туре девушкам предстояло показать свои умения в одном из важнейших для аристократок изящных искусствах – танцах. У барона Рошена как раз случились именины, и по этому поводу баронесса устроила бал-маскарад, на который были приглашены все местные дворяне.

– Каждая благородная дама должна уметь танцевать, – заявила ее милость за обедом, и никто не стал с ней спорить.

Мне показалось, что всех конкурсанток весьма порадовал именно этот конкурс. Было похоже, что все они любили и умели танцевать и не боялись сесть в лужу.

– Но как мы будем оценивать их, если все будут в масках? – спросил Вердон у хозяйки. – Мы даже не различим их в толпе гостей.

– О, – рассмеялась она, – об этом не беспокойтесь! Каждая девушка-конкурсантка повяжет на правое запястье голубую ленту.

– Ленты будут разных оттенков? – уточнила Джулия. – Так мы будем знать, кто именно из девушек перед нами.

Но баронесса покачала головой:

– Нет-нет, они должны быть абсолютно уверены, что мы не знаем, кто скрывается под маской, и оцениваем абсолютно беспристрастно. Тогда ни они сами, ни мой сын не смогут сказать, что вы были предвзяты.

– Это просто прекрасно, ваша милость! – обрадовалась Джул. – Я тоже полагаю, что отбор должен быть честным.

По лицу баронессы пробежала тень, и она бросила на Джулию отнюдь не приветливый взгляд.

– С чего вы взяли, что я отступила от первоначального намерения? Как я могу довериться воле случая? Я желаю счастья своему сыну и полагаю, что я лучше, чем кто-либо другой знаю, какая из девушек ему подходит более других.

– Вот как? – удивилась я. Мне казалось, ей было важно, чтобы отбор просто не выиграла мадемуазель Нуаре, а любая другая победительница ее бы вполне устроила. – Значит ли это, что вы уже сделали свой выбор?

– Именно так, мадемуазель Лафлёр! – ее милость важно кивнула. – Я полагаю, что дочь барона Шарби была бы для Теодора идеальным вариантом.

Именно этот ответ я и ожидала услышать. Мне изначально казалось, что барон должен был сделать предложение Элеоноре Шарби – ведь это было удобно во всех отношениях. Одинаковая степень знатности обоих супругов, соседство их угодий и хорошее приданое невесты – всё это весьма способствовало прочному браку. Но, судя по всему, прелести мадемуазель Шарби Теодора ничуть не прельщали.

– И я желаю, – меж тем, продолжила баронесса, – чтобы во время бала вы в присутствии моего сына всячески отмечали грацию и шарм определенной маски, а во всех остальных девушках сумели бы найти недостатки. Теодор доверчив как теленок, и если каждый из вас обратит его внимание на Элеонору, он непременно прислушается к вашим словам.

– Но это же гадко! – в глазах Джул блеснули слёзы.

Баронесса нахмурилась:

– Правильно ли я понимаю, что вы отказываетесь выполнить мою просьбу?

– Нет-нет, ваша милость! – бросился спасать ситуацию Вердон. – Мы сделаем всё в соответствии с нашими договоренностями.

Джулия и сама поняла, что сболтнула лишнего, и шмыгнув носом, она извинилась;

– Простите, ваша милость, я всего лишь хотела сказать, что мне ужасно жаль остальных девушек, которые, получается, не имеют ни малейшего шанса выиграть этот отбор.

Баронесса снизошла до улыбки:

– Какая же вы еще наивная, мадемуазель Бланкар! Но этот недостаток с возрастом исчезает.

– Но как же мы сами узнаем мадемуазель Шарби? – вернула я разговор в деловое русло.

– У нее будет бирюзовая маска! – торжествующе заявила баронесса. – Да-да, я знаю, что наряды доставлялись девушкам из их поместий таким образом, чтобы никто не мог увидеть их до самого бала. Но когда доставили коробки для мадемуазель Шарби, я как раз была в вестибюле. Я велела горничной отвлечь посыльного на несколько мгновений, а сама заглянула в шкатулку, в которой лежала маска. Я заглянула бы и в коробку с платьем, но она была перевязана лентами. Впрочем, одной маски будет вполне достаточно. Она из бирюзового шелка и украшена вышивкой чуть более темного оттенка. Надеюсь, вы это не забудете, господа?

Она была весьма довольна собой, а вот мы вышли из кабинета в не самом хорошем настроении. Что бы ни думала о нас баронесса, совесть у каждого из нас была, и до бала нам предстояло как-то с ней договориться.

В «Алую розу» прибыло не больше двух сотен гостей, но для провинциального бала-маскарада это уже было внушительное количество. Я даже засомневалась, сумеют ли они разместиться в бальной зале – всё-таки у дам были довольно пышные платья. Но, судя по всему, баронесса не первый раз устраивала подобные мероприятия, и организовала всё просто превосходно.

Кормить гостей ужином не предполагалось, а потому столы не накрывались. Лакеи разносили по залу подносы с легкими напитками, а на балконе были выставлены вазы с фруктами.

Гости были весьма разношерстными, и модные туалеты, сшитые в дорогих столичных ателье, соседствовали здесь с платьями из бабушкиных сундуков. Первый час бала все должны были быть в масках и париках и разговаривать друг с другом как можно меньше, дабы не дать определить свою личность по голосу.

Девушки-конкурсантки появились в зале одновременно. На правом запястье каждой из них была голубая лента. Из всех пятерых можно было узнать двоих: Надина Триаль была выше остальных, а Таис Симон – полнее. А вот остальных можно было легко перепутать.

Дамы соперничали тут не только своими нарядами, но и драгоценностями. Правда, на такие балы некоторые предпочитали надевать фальшивые украшения, отчего у ювелиров весьма популярной была услуга изготовления дубликатов фамильных ценностей.

Баронесса и ее сын тоже были в масках, но они всё-таки выделялись из толпы гостей. Мы стояли рядом с ними, дабы оценивать умение девушек танцевать.

Когда барон отвлекся, его матушка еще раз напомнила нам, что мы должны начать хвалить мадемуазель Шарби с первого же такта – за тот час, что девушки проведут в масках, пройдут всего два танца, и нужно было успеть в присутствии его милости отметить и грацию Элеоноры, и ее умение слышать музыку, и превосходные манеры.

– А если она танцует ужасно? – Мэтью задал вопрос, который вертелся у меня на языке. – Если она станет путать движения или наступать кавалеру на ногу, нам всё равно ее хвалить?

– Ну, что за чушь вы говорите? – возмутилась баронесса. – Все девушки теперь умеют танцевать. Их учат этому с детства. Но если пара, в которой будет мадемуазель Шарби вдруг споткнется, то можно сказать, что это кавалер наступил ей на ногу или подол платья. Надеюсь, вы выполните взятые на себя обязательства? – при этом вопросе она особенно пристально посмотрела на Джулию, и та смутилась. – Если вы, мадемуазель Бланкар, так и не сможете заставить себя похвалить мадемуазель Шарби, то хотя бы просто молчите.

Элеонора пришла на бал в элегантном синем платье, с которым бирюзовая маска прекрасно сочеталась, поэтому я безо всякого усилия со своей стороны похвалила ее отменный вкус. Баронесса охотно поддержала:

– Вы правы, дорогая мадемуазель Лафлёр, – она покосилась на сына, и убедившись, что он слушал, продолжила: – Тонкий вкус у человека или есть, или его нет. Для благородной девушки обладать таким вкусом особенно важно. К сожалению, наделены им не все. Взгляните, например, на девушку в розовом платье! У нее голубая маска! Какое нелепое сочетание!

Кто из наших участниц скрывался за голубой маской, мы не знали, но баронесса еще несколько минут отпускала в ее адрес язвительные шутки.

Во время танца все пятеро девушек были грациозны и изящны, но если у бирюзовой маски мы с Мэтью и баронессой хвалили каждое па, то в отношении остальных цеплялись к каждой самой маленькой оплошности.

Я посчитала, что если во время этого конкурса мы с Вердоном пойдем на поводу у хозяйки, то это не причинит большого вреда другим конкурсанткам – на первом конкурсе они заработали одинаковые баллы, и если сейчас Элеонора немного вырвется вперед, то этот отрыв можно легко наверстать в финальном испытании. Так что моя совесть была почти спокойна.

Когда оба танца закончились, барон Рошен обратился с вопросом к Джулии:

– А как вам показалось, мадемуазель Бланкар, какая из девушек была сегодня лучше всех?

Наверно, он решил поинтересоваться ее мнением, потому что всё это время она молчала. Мы замерли, в ожидании ее ответ. Мне показалось, что баронесса даже перестала дышать.

– Мне больше всего понравилась девушка в бирюзовой маске, – пролепетала Джул и покраснела.

Ее милость облегченно выдохнула и бросила на Джулию благодарный взгляд.

Настало время снимать маски. Гости снимали их по очереди, и каждое открытое лицо вызывало бурю эмоций у других – удивление, возмущение, восторг.

Когда очередь открыть лицо перешла к девушке в розовом платье, и она сдернула свою голубую маску, мне показалось, что баронессу хватит удар – под этой маской скрывала мадемуазель Шарби. Несколько минут ее милость хватала воздух неприлично раскрытым ртом, а потом посмотрела на нас с такой растерянностью, что мне даже стало ее жаль.

Бирюзовая маска была снята последней, и мы уже знали, кто под ней скрывался. И когда мадемуазель Нуаре, наконец, открыла лицо, Теодор Рошен просиял.

Танцы продолжились, и теперь барон тоже вышел в центр зала, дабы уделить внимание каждой из пяти его гостий. Баронесса, сославшись на головную боль, удалилась, пожелав гостям приятно провести вечер, и мы с Джул и Мэтью смогли обменяться впечатлениями.

– Не понимаю, – покачал головой Вердон, – как баронесса могла так ошибиться? Впрочем, нас это не касается! Ее милость просила нас выделить из всех девушку в бирюзовой маске, и мы это сделали. Даже ты, Джул! Признаться, когда барон обратился к тебе с вопросом, я не думал, что ты сделаешь то, что требовала баронесса.

– Но я как раз не делала этого, – улыбнулась вдруг Джулия. – Когда я хвалила бирюзовую маску, я знала, что под ней – не мадемуазель Шарби.

– Что? – ахнула я. – Но как ты могла это знать?

– Я видела всех девушек, когда шла в бальную залу. Они тогда дожидались начала бала в гостиной.

– Но разве они были не в масках? – удивился Вердон.

– В масках, – подтвердила Джул. – И единственное, что я точно знала, это то, что под бирюзовой маской скрывается Элеонора. Я похвалила их наряды, и они ответили мне молчаливыми поклонами, потому что, как и было условлено, не должны были произносить ни слова. А потом я сказала, что по моему скромному мнению, бирюзовая маска такого насыщенного оттенка плохо сочетается с нежно-розовым платьем. И я ничуть не солгала. Я почти не сомневалась, что после такого замечания мадемуазель Шарби сделает всё, чтобы поменяться с кем-то из девушек масками. Так оно и оказалось.

Мы рассмеялись так громко, что пожилая дама с седыми буклями оглянулась на нас и укоризненно покачала головой.

Бал продолжался, и теперь, когда баронесса удалилась, мы тоже могли позволить себе погрузиться в водоворот музыки. Бал-маскарад даже после снятия масок продолжал оставаться более сводным, чем обычный бал – здесь позволялось пренебречь некоторыми правилами этикета, обязательными в других случаях. Можно было принять приглашение на танец от незнакомого кавалера, не дожидаясь, пока кто-то из знакомых представит его тебе. Чем мы с Джулией и воспользовались, и скоро уже обе кружились в танце по паркету.

Мой кавалер поначалу пытался развлечь меня беседой, но из-за громкой музыки разговаривать было трудно, и он оставил эти попытки, сосредоточившись на тех сложных па, которые мы должны были проделывать. Он назвал себя, но я не старалась запомнить ни его имени, ни титула. К чему? Я не собиралась продолжать это знакомство. На отборе оставался один только конкурс – тот самый, псевдомагический, на котором настаивала баронесса, и после которого барон Рошен должен сделать-таки свой выбор. После чего мы с чистой или не слишком чистой совестью вернемся в столицу.

Этот финальный конкурс сильно волновал меня – я так и не решила, на чью сторону нам следовало склониться. Конечно, сердце подсказывало мне, что мы должны помочь влюбленным и пренебречь желанием баронессы. Но будет ли это правильным? Возможно, чувства Теодора к мадемуазель Нуаре скоро пройдут, и он пожалеет о том, что упустил возможность расширить свои угодья за счет приданого мадемуазель Шарби. Нередко бывает, что именно родители куда лучше знают своих детей, чем сами дети. К тому же, именно баронесса была нашей заказчицей, и можно было не сомневаться, что если мы не выполним ее просьбу, то она постарается обеспечить нам такую дурную славу, что агентство можно будет закрывать. А ведь я вложила в это дело все деньги, какие мне были выделены на ближайшие двенадцать месяцев, и если бизнес станет убыточным, мне придется признать, что дядюшка прав, вернуться в его дом и каждое утро выслушивать его рассуждения о том, что женщины решительно не способны распоряжаться капиталом.

– Не правда ли, что сегодняшний бал прекрасен? – разобрала я обращенные ко мне слова моего партнера по танцу.

Я охотно согласилась и, вырвавшись, наконец, из своих мыслей, обвела взглядом зал. Барон Рошен как раз танцевал с Констанс, и выглядели они абсолютно счастливыми.

На этот бал приехали и родные девушек, принимавших участие в отборе – я видела, как наши участницы старались использовать каждую свободную минутку, чтобы пообщаться с родителями, братьями и сестрами, по которым, должно быть, сильно скучали. А ведь им так много нужно было рассказать!

Но я заметила и то, что мадемуазель Нуара в перерывах между танцами почти ни с кем не общалась, разве что обменивалась поклонами и дежурными фразами со знакомыми дамами.

Мой кавалер, проследив за направлением моего взгляда, сказал:

–  Они прелестно смотрятся, вы не находите?

Я кивнула в ответ. Мужчина, с которым я танцевала, был уже в годах и наверняка должен был что-то знать о родных Констанс. И я решилась задать вопрос:

– Кажется, никого из близких мадемуазель Нуаре в зале нет?

Мой собеседник посмотрел на меня с удивлением.

– Разумеется, нет, мадемуазель! Нуаре и Рошены давно не ладят друг с другом. И я, признаться, удивлен, что сама мадемуазель Нуара оказалась удостоена приглашения на этот бал.

– Не ладят друг с другом? – заинтересовалась я. – Но почему?

Но ответить на этот вопрос мой визави не смог:

– Какая-то давняя вражда, о причинах которой, возможно, никто уже и не помнит. Знаете, как бывает – прадеды ссорятся между собой, а потом их детям, внукам и правнукам приходится продолжать эти распри, дабы не быть обвиненными в предательстве своей семьи.

Музыка на время стихла, и я решила воспользоваться этим и выйти из зала, чтобы обдумать то, что я только что услышала. Мне нужно было узнать об этой вражде еще хоть что-то, чтобы понять, насколько серьезной была причина для нелюбви баронессы к мадемуазель Нуаре.

Но подумать мне не дали, потому что как только я вышла на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха, меня окликнули:

– Мадемуазель Лафлёр! Мне нужно с вами поговорить!

Я обернулась – передо мной стояла мадемуазель Шарби, и взгляд ее был полон отчаяния.

Что она собиралась мне сказать? Неужели она собирается склонить меня на свою сторону, тоже предложив некоторое количество форинтов? Стыдно признаться, но меня ничуть не возмутила эта мысль. Если речь пойдет о внушительной сумме, то у нам будет дополнительный резон поддержать баронессу.

– Я должна вам кое в чем признаться, мадемуазель Лафлёр!

Признаться? Нет, кажется, речь пойдет не о деньгах.

– Слушаю вас, мадемуазель Шарби, – сказала я, по-прежнему ничего не понимая.

– Я влюблена! – выпалила девушка и густо покраснела, а веснушки на ее милом лице стали еще более заметными.

Ну, что же, это было ожидаемо. Она не готова предложить нам деньги, но намерена расположить нас к себе таким вот трогательным признанием. Я едва сдержалась, чтобы не усмехнуться. Нет, такое признание на хлеб не намажешь.

– Это вполне естественно, мадемуазель! – я постаралась улыбнуться как можно мягче. – Раз вы решились принять участие в отборе, то логично предположить, что вы должны испытывать к его милости теплые чувства.

– Нет-нет! – она замотала головой. – Вы не поняли меня, мадемуазель! Речь идет вовсе не о бароне Рошене! Я люблю вашего брата!

– Ты совсем сошел с ума, если вздумал строить глазки девице, на которую наша нанимательница делает ставку! – я гневно расхаживала по комнате, а Джул и Мэтью сидели в креслах с таким подавленным видом, что мой запал быстро прошел. И уже более спокойным тоном я спросила: – И что нам теперь, скажите на милость, с этим делать?

Нам удалось поговорить только на следующий после бала день. Вечером мне так и не удалось улучить момент, чтобы отозвать Вердона с паркета – он не пропустил ни одного танца и явно наслаждался вниманием своих прелестных партнерш.

– Но я вовсе не строил ей глазки! – возмутился он в ответ. – Поверь, если бы я решил кого-то соблазнить, малышку Элеонору я выбрал бы в последнюю очередь – она слишком разговорчива и прямолинейна.

– В том-то и дело! – это его замечание окончательно выбило меня из колеи, и я опустила на диван и горько вздохнула. – Мадемуазель Шарби – не из тех, кто будет скрывать свои чувства и мысли. С нее станется пойти к баронессе или к барону и во всём им признаться. Вы хоть понимаете, чем это нам грозит? Баронесса остановит отбор, обвинит нас в злоупотреблении своим положением и не заплатит нам ни форинта! Ни единого форинта, вы понимаете?

Джулия сильно побледнела и пролепетала:

– Но, Лаура, давай хоть раз подумаем не о деньгах, а о чувствах! Ты только подумай, каково сейчас этой бедной девушке!

– Ну, уж нет! – я снова вскочила с места. – Довольно и того, что о чужих чувствах всё время думаешь ты. Но кто-то должен думать и о деньгах. Если мы не внесем очередной платеж за дом, то мы лишимся и своей конторы, и значительной части тех денег, которые уже внесли. Ты хочешь оказаться на улице? Не думаю, что тебя снова примут на работу в академию бытовой магии – помнится, ректор был очень недоволен твоим увольнением.

В зеленых глазах Джулии появилось отчаяние, и я сразу пожалела о своих словах. Но сказанного не воротишь.

– Отправляйся к мадемуазель Шарби! – велела я Вердону. – Мне всё равно, что ты ей скажешь, но сделай так, чтобы она забыла о чувствах к тебе и осталась на отборе.

– О чувствах нельзя забыть, – грустно возразила Джулия.

А Мэтью, уже направившийся было к дверям, обернулся и вздохнул:

– Откуда ей знать об этом, Джул? У нашей Лауры нет сердца.

И вышел, не дожидаясь моего ответа. А я изумленно посмотрела на закрывшуюся за ним дверь.

– Да как он смеет? – возмутилась я. – Ты слышала, что он сказал? А почему ты молчишь? Ты с ним согласна?

Мадемуазель Бланкар густо покраснела и отвела взгляд.

– Прости, Лаура, но мне тоже иногда кажется, что ты чересчур практична. А может быть, ты просто боишься показать свои истинные чувства, и это показное равнодушие – всего лишь маска?

Она посмотрела на меня с надеждой, но я не собиралась обсуждать этот вздор. Тем более, что у меня было дело, которое не терпело отлагательств.

Я спросила у баронессы разрешения воспользоваться ее экипажем и отправилась в Нанси, чтобы навестить нашего знакомого в магической лавке.

На сей раз в его подвальчике были покупатели, и он отчего-то совсем не обрадовался моему приходу. Наверно, почувствовал, что я ничего не собираюсь у него покупать. Но я не собиралась мешать его торговле, и пока он обслуживал пожилую даму в широкополой шляпе, я скромно стояла в сторонке, разглядывая витрину с сушеными травами.

– Что вам угодно, сударыня? – холодно спросил он, когда мы остались одни.

– Мне нужна информация, сударь! – я постаралась улыбнуться как можно более очаровательно. – Судя по всему, вы давно уже держите торговлю в Нанси и наверняка многое знаете.

Я не учла, что он уже вышел из того возраста, когда женская улыбка могла растопить его сердце.

– Информация, сударыня, тоже стоит денег, – буркнул он в ответ, и я поняла, что просто так он мне ничего не расскажет. – Вот если бы вы, дорогая мадемуазель, что-то купили у меня, скажем, вот эту книгу, – он достал с верхней полки шкафа покрытый толстым пыли фолиант, – тогда, пока я упаковывал бы вам ее, возможно, и сумел бы удовлетворить ваше любопытство.

– Сколько? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Три форинта! – бесстрастно заявил он.

– Вы с ума сошли? – я задохнулась от возмущения. – Она что, украшена чистым золотом?

Я собиралась развернуться и выйти из лавки с гордо поднятой головой. Но, подумав, всё-таки решила остаться. Конечно, я могла получить нужную мне информацию и в другом месте, но сколько времени это займет? А теперь, когда весь отбор был поставлен под угрозу из-за неразумного поведения мадемуазель Шарби, действовать следовало быстро.

– Хорошо, сударь! Заверните! – и всё-таки, когда я отсчитывала три форинта, рука моя заметно задрожала.

– Что вы хотите узнать, сударыня? – тон старика стал гораздо любезнее. – Должно быть, что-то о баронессе Рошен, у которой вы гостите?

Я мысленно похвалила его за проницательность и перешла к делу.

– Именно так, сударь! Меня интересует, что за давняя вражда ведется между Рошенами и Нуаре? Я понимаю, что сейчас, наверно, уже никто и не помнит, из-за чего она началась, но…

Мой собеседник вдруг рассмеялся:

– Ну, отчего же, я всё прекрасно помню. И эта вражда не такая уж и давняя – она началась три с половиной десятка лет тому назад.

– Вот как? – удивилась я. – И что же послужило ее причиной?

– О, там была весьма пикантная история! Из тех, о которых обиженные женщины хотят забыть как можно быстрее, но отчего-то помнят особенно долго. Дело в том, что в молодости Амалия Рошен (тогда, разумеется, она еще носила свою девичью фамилию Дюран) и Гастон Нуаре питали друг к другу весьма нежные чувства. Дело шло к свадьбе, как вдруг шевалье Нуаре заявляет, что этот брак не может быть заключен, и уезжает из Нанси. Сердце ее милости было разбито, и потребовалось немало времени, прежде чем она снова смогла кому-то поверить.

Я вернулась в поместье Рошенов поздно вечером. Дворецкий сказал, что в столовой зале меня дожидается ужин, но поездка так измотала меня, что мне хотелось поскорей добраться до кровати.

Баронесса рано ложилась спать, и еще когда карета подъезжала ко крыльцу, я отметила, что в апартаментах ее милости, а также комнатах большинства девушек уже не было света, поэтому я старалась идти на цыпочках, чтобы никого не разбудить.

Однако спали в особняке еще не все, потому что пучок света из приоткрытой двери библиотеки прорезал полумрак коридора. Я решила, что там засиделся барон, но подойдя поближе, услышала голоса – его милость явно был там не один, и я остановилась, не зная, как поступить.

Я не могла попасть в свою комнату, не пройдя мимо библиотеки. Но что, если барон там с одной из участниц отбор (мне показалось, что я различила женский голос), и мое появление поставит их в неловкое положение?  Но и повернуть назад было немыслимо. Не могла же я ночевать в гостиной!

К тому же мне было любопытно, с кем именно разговаривал барон в столь поздний час? И я подошла чуть ближе, решив, что если бы хозяин решил заняться с дамой чем-то неприличным, то догадался бы закрыть дверь изнутри на ключ.

Теперь уже можно было различить не просто голоса, а отдельные слова и даже фразы. И там находился вовсе не барон Рошен, а Мэтью! Но прежде, чем я успела на него рассердиться, я услышала, что именно он говорил.

– Поверьте мне, мадемуазель Шарби, что если бы я был свободен, то почитал бы за счастье внимание ко мне со стороны такой прекрасной девушки, как вы! Но, увы, я связан данным ранее словом и полагаю невозможным нарушить его.

Его голос звучал взволнованно – именно так, как и требовалось при подобном разговоре. И теперь я уже мысленно одобрила его за такой вариант ответа, который был наименее обиден для девушки.

– Кто же та счастливица, перед которой у вас есть обязательства, сударь? Она, должно быть, знатна и богата?

– Нет, мадемуазель, как раз напротив! Она бедна, но именно поэтому я и не считаю возможным идти на попятную. Вы столь красивы и богаты, что к вашим ногам еще будут брошены множество сердец влюбленных в вас мужчин, а моя невеста не наделена такими блестящими качествами и вряд ли может рассчитывать получить другое предложение руки и сердца. Так могу ли я ее разочаровать?

– О, месье Вердон, я в вас не ошиблась! – в голосе Элеоноры мне послышались слёзные нотки. – Вы так благородны, так честны! Другой на вашем месте легко разбил бы сердце невесты, а вы остаетесь ей верны! Надеюсь, однажды я встречу человека, который будет столь же предан уже мне самой.

– Непременно встретите! – горячо заверил ее Мэтью. – Иначе и быть не может!

– Но что же мне делать теперь? – растерялась девушка. – Нет никакого смысла продолжать участие в этом отборе! Я не люблю барона Рошена и выходить замуж без любви теперь уже не хочу. Завтра же утром я скажу его милости, что уезжаю домой! Уверена, он поймет меня, когда я ему всё объясню! И пусть мои родные осудят меня, я готова на это пойти.

Мне стало дурно от этих слов, и я едва не ворвалась в библиотеку, дабы образумить сошедшую с ума барышню. Но сдержала порыв, решив дождаться ответа Вердона. И он меня не разочаровал.

– Нет-нет, мадемуазель! – воскликнул он. – Зачем же ставить под удар свою репутацию и ссориться с семьей? Отбор уже почти закончен, и вам стоит понадеяться на то, что барон выберет другую девушку. А вы вернетесь домой и непременно дождетесь того мужчину, которого полюбите сами, и который всем сердцем полюбит вас.

– Как красиво вы говорите, сударь! – восхитилась она. – Вашей невесте очень повезло. Но вы правы – так будет лучше. Мой папенька никогда не простил бы мне устроенного на отборе скандала. Благодарю вас, месье Вердон, что удержали меня от неосторожного шага! Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся снова, и если наши сердца будут свободны…

Я не стала дожидаться окончания столь пламенной речи – разговор явно уже завершался, и они вот-вот выйдут из библиотеки. А мне совсем не хотелось, чтобы мадемуазель Шарби знала, что ее откровения слышал кто-то еще.

Я спустилась в столовую, где горничная как раз собиралась убрать со стола оставленный мне ужин, и попросила ее прийти за посудой через четверть часа. Всё-таки я была жутко голодна, а холодные закуски выглядели весьма аппетитно.

А через несколько минут ко мне присоединился и Мэтью.

– Где ты провела эти полдня? – поинтересовался он, бесцеремонно покушаясь на мою еду. – И это ты сейчас была в коридоре? Я слышал чьи-то шаги и испугался, что это кто-то из Рошенов. Ну, если это была ты, то мне хотя бы не придется ничего объяснять – ты слышала всё сама.

– О, да, – пробормотала я с набитым ртом, – твоя речь звучала превосходно – если бы я не знала, что это неправда, я бы прослезилась.

Но обычно отзывчивый к шуткам Вердон на сей раз даже не улыбнулся.

– Между прочим, Лаура, мадемуазель Шарби – действительно очень милая девушка, и она заслуживает человека, который сможет по-настоящему ее полюбить. Так что, прости, но теперь я полностью на стороне барона – если мы пойдем на поводу у баронессы, то причиним боль не только его милости и мадемуазель Нуаре, но и Элеоноре.

Кажется, он ожидал, что я буду возмущена, но я его разочаровала – потому что ни словом ему не возразила. Более того – я не рассказала ему о том знакомстве, которое завела сегодня в Нанси. Пусть для него и для Джул это будет сюрпризом.

– Вот, мадемуазель Лафлёр, как мы и договаривались с мадемуазель Бланкар, двадцать пять форинтов, – барон Рошен положил на стол бархатный мешочек с приятно звякнувшими в нём монетами. – Надеюсь, моя просьба не сильно вас затруднила?

– Ну, что вы, ваша милость, – улыбнулась я, – помогать влюбленным – наша обязанность! Но, признаться, я не понимаю, почему вы не могли сделать предложение мадемуазель Нуаре безо всякого отбора? Если речь идет о подлинной любви, то к чему усложнять ее нелепыми конкурсами?

Барон вздохнул:

– Совершенно согласен с вами, мадемуазель! Но так получилось, что моя матушка отчего-то не испытывает симпатии к мадемуазель Нуаре – она и слышать не хотела о нашем браке. А я не хотел слышать о браке с кем-то другим. Мы сошлись на том, что нам обоим стоит чуточку уступить – я согласился пообщаться с другими девушками, а матушка согласилась присмотреться к мадемуазель Нуаре. Разумеется, на самом деле я вовсе не собирался сравнивать Констанс с кем бы то ни было – для меня она всегда будет лучше всех. Я всего лишь хотел, чтобы на этом отборе матушка поняла, что я был прав. Надеюсь, так оно и будет, и она смирится с моим выбором.

Я поблагодарила его за доверие к нам и вышла из кабинета.

Сегодняшний конкурс станет финальным испытанием для девушек – всё должен решить магический шар, который на самом деле таковым не являлся. Но знать об этом нашим участницам было не обязательно.

– Ее милость просит пожаловать вас в гостиную! – сообщила мне горничная хозяйки.

Наверно, баронесса, как ранее и ее сын, тоже решила подкрепить свою просьбу монетами. Но отчего-то эта мысль вовсе не принесла мне ожидаемого удовлетворения.

– Я решила расплатиться с вами сейчас, мадемуазель Лафлёр, – сказала ее милость, предложив мне расположиться на диване у окна. – Боюсь, вечером, после конкурса нам будет не до финансовых дел. Девушки станут разъезжаться по домам, и мне для каждой нужно будет найти слова благодарности и поддержки. Здесь ровно шестьдесят пять форинтов – тридцать пять, о которых мы договаривались изначально, еще двадцать – за выполнение моей маленькой просьбы и десять – за магический конкурс, который, надеюсь, пройдет именно так, как и должен пройти. Да-да, я понимаю, что в срыве предыдущего конкурса была виновата я сама, а вы лишь сделали то, что я просила. Но обжегшись на молоке, начинаешь дуть на воду, не так ли?

Она передала мне деньги, которые я тоже положила в карман.

Конкурс должен скоро начаться, а события, которого я ожидала со вчерашнего вечера, так и не произошло. Я еще не паниковала, но уже сильно волновалась. Конечно, отступать от нашего первоначального намерения помочь барону и его избраннице я не собиралась, но мне хотелось бы при этом еще и сохранить те форинты, которые уже бренчали в моем кармане. А ведь если баронесса так и не одобрит выбор сына, значительную часть этих денег нам придется вернуть.

И когда я уже собиралась выйти из гостиной, дворецкий доложил о прибытии гостя.

– Ваша милость, шевалье Нуаре просит вас его принять.

– Шевалье Нуаре? – изумилась хозяйка, и щеки ее густо покраснели. – Но что привело его сюда? Нет-нет, Жак, передайте, что я сегодня не принимаю!

Но не успел дворецкий вернуться к визитеру, как тот сам ворвался в гостиную.

– Прошу прощения, ваша милость, но нам решительно необходимо поговорить! И именно сегодня.

Несмотря на то, что шевалье Нуаре было уже не меньше пятидесяти лет, выглядел он весьма авантажно. И пусть в темных волосах серебрилась седина, у него была стать, которой мог позавидовать любой молодой военный.

– Простите, не буду вам мешать! – я направилась к дверям, заговорщически переглянувшись с гостем.

Но баронесса вдруг взвизгнула:

– Прошу вас остаться, мадемуазель Лафлёр! Господин Нуаре не может сказать мне ничего такого, что не было бы предназначено для чужих ушей. А вот вы, Жак, можете идти!

Дворецкий бесшумно удалился, а я отступила к окну, стараясь не мешать столь важному для всех разговору.

– Амалия, нам давно уже следовало поговорить! – воскликнул шевалье и сделал шаг по направлению к баронессе.

А та, напротив, на шаг отступила.

– Нам не о чем говорить, господин Нуаре.

Я не была сильным магом, но даже я почувствовала, как накалилась обстановка в гостиной. Казалось, что в пространстве, что разделяло хозяйку и гостя, вот-вот вспыхнут искры.

Я чувствовала себя не слишком комфортно – словно подсматривала в замочную скважину, пытаясь узнать чужие тайны. Но и шевельнуться сейчас значило бы отвлечь их в самый неподходящий момент.

– Амалия, прошу вас, хотя бы выслушайте меня!

– Зачем? – баронесса небрежно пожала плечами, но и я видела, как нелегко давалась ей эта невозмутимость. – Вы всё уже сказали тридцать лет назад.

– Напротив! – горячо возразил Нуаре. – Именно тогда я и не сказал самого главного!

– Главного? – язвительно переспросила ее милость. – Да вы не сказали ничего, сударь! Вы просто сбежали, ясно дав мне понять, сколь мало я для вас значила. А теперь вы врываетесь в мой дом вот так, запросто, и желаете снова поговорить? Но, простите, той наивной девушки, которой я когда-то была, давно уже нет, а для нынешней меня ваши слова ничего уже не значат.

– Мало значили для меня? – растерялся гость. – Амалия, да как вы можете такое говорить? Да никто в целом мире тогда не значил для меня больше, чем вы!

Баронесса покачала головой:

– Это просто слова, сударь. А вот ваш поступок тогда сказал мне о вас куда больше.

Несмотря на то, что он называл ее исключительно по имени, она продолжала обращаться к нему холодно-вежливо «сударь».

– Согласен, я поступил как трус, когда уехал, так и не решившись с вами поговорить. Но тогда я искренне считал, что так будет лучше для вас!

– Лучше для меня? – возмутилась ее милость. – Вы бросили меня в тот момент, когда я ожидала от вас предложения руки и сердца! Я любила вас и полагала, что вы отвечаете мне взаимностью. Но я оказалась одна и вынуждена была терпеть насмешки окружающих. Знали бы вы, сколько времени мне потребовалось, чтобы прийти в себя! Я понимаю – каждый человек может разлюбить, но вы могли хотя бы честно признаться мне в этом.

– Разлюбить? – казалось, Нуаре был ошеломлен. – Но я уехал именно потому, что любил вас слишком сильно и полагал, что вы достойны лучшего, чем брак с нищим шевалье, который не сумел бы обеспечить вам ту жизнь, к которой вы привыкли в доме родителей.

– Какие глупости, сударь! Вы прекрасно знаете, что я тогда готова была довольствоваться тем, что вы могли мне предложить.

– Но ваш отец считал, что этого мало, и после разговора с ним я понял, что он прав. Да, будучи младшим сыном в семье, я не мог рассчитывать на получение титула или состояния, но сам-то я всё-таки чего-то стоил! И я решил, что если проявлю должные отвагу и настойчивость, то смогу чего-то добиться. И я отправился в колонии на острова. Но почему вы смотрите на меня с таким недоверием, Амалия, как будто это для вас новость? Всё это я изложил вам уже тогда – в письме. Да, я проявил малодушие, не решившись сказать вам это в лицо. Но я боялся, что вы уговорите меня остаться, а потом, выйдя за меня замуж и столкнувшись с необходимостью экономить на всём, станете жалеть о том, что стали моей женой. Я понимал, что на то, чтобы обзавестись капиталом, мне потребуется время и, возможно, немалое, и не мог просить, чтобы вы дождались меня. И потому я нисколько не сужу вас за то, что вы вышли замуж, не дождавшись моего возвращения. Вы поступили совершенно правильно – барон Рошен, говорят, был неплохим человеком, и он смог дать вам то, чего никогда не дал бы я – титул баронессы.

Ее милость слушала его со всё возрастающим волнением. И ненависть в ее взгляде сменилась сначала недоверием, а теперь и изумлением.

– Письмо? О каком письме вы говорите?

А вот теперь уже был изумлен Нуаре.

– О том, которое я написал, прежде чем отправился на острова. Я оставил его вашему отцу – он сказал, что передаст его вам и со своей стороны постарается объяснить вам, что я не мог поступить по-другому.

– Но он не передал мне его, – голос баронессы дрогнул. – Он всегда был против нашего с вами брака.

Она уже не держалась на ногах и опустилась на диван. Она не заплакала, но, право же, лучше бы она сделала это, потому что лицо ее, еще совсем недавно надменное, вдруг стало растерянным.

– Он вам его не передал? – мне показалось, что шевалье тоже пошатнулся.

– Как вы могли не поговорить со мной лично, Гастон? – слёзы всё-таки потекли по ее побледневшим щекам. – Как вы могли уехать, не поговорив со мной?

Он тут же оказался подлее ее ног, схватил ее дрожащую руку и принялся покрывать ее поцелуями.

– Неужели ты думала все эти годы, что я тебя разлюбил? Тебя, которая была для меня тем огнем, что согревал меня в годы скитаний? И именно тебе я вёз всё то, что сумел добыть на золотом прииске на острове Трези.

– Я ждала тебя, – всхлипнула баронесса. – Ждала два года. Я ждала бы и дольше – сколько угодно бы ждала, если бы знала…

– А я вернулся только через пять лет. Узнал, что ты уже замужем и уехал снова – на сей раз в столицу. Там женился. А четыре года назад овдовел. Тогда я и решил вернуться сюда, в Нанси, вместе с дочерью. Я давно уже хотел поговорить с тобой, но при наших случайных встречах ты всегда вела себя со мной так холодно, что я решил, что стал тебе неприятен. А потом моя малышка Констанс влюбилась в твоего сына, и я понял, что по-другому и быть не могло.

– О, нет! – вскрикнула баронесса и, наконец, вспомнила о моем присутствии. – Мадемуазель Лафлёр, я же совсем забыла о конкурсе!

– Простите, шевалье Нуаре, но вынуждена попросить вас удалиться, – она словно пришла в себя и снова стала обращаться к гостю на «вы», но во взгляде ее уже не было той враждебности, с которой она встретила его всего лишь полчаса назад. – Я буду рада вас видеть в любое время, но сейчас, простите, я вынуждена вернуться к своим обязанностям хозяйки, которыми едва не начала манкировать.

К чести шевалье, он не попытался воспротивиться. Он еще раз поцеловал руку баронессы, потом поклонился мне и удалился. Но я не сомневалась, что он нанесет визит ее милости в самое ближайшее время.

– Прошу у вас прощения, мадемуазель Лафлёр, за то, что вы вынуждены были стать свидетельницей этой сцены. Я не предполагала, что всё закончится именно так. Впрочем, должно быть, вы и сами уже всё поняли.

Она и не догадывалась, что я всё поняла еще вчера. Более того – именно мой визит к шевалье Нуаре накануне и побудил того сегодня приехать в «Алую розу». Хотя уговаривать его навесить баронессу мне не пришлось – он с таким жаром ухватился за эту идею, что было понятно, насколько давно он сам к этому стремился.

– Я не уверена, что месье Нуаре сказал мне чистую правду, – смущенно сказала хозяйка и мило покраснела, – но в любом случае наш с ним разговор заставил меня осознать то, что я так долго пыталась игнорировать. Тридцать лет назад я лишилась своей самой большой любви, и хотя впоследствии я была весьма счастлива в браке с бароном Рошеном, я всегда помнила о том, что потеряла. А теперь (вы только вдумайтесь в это, мадемуазель Лафлёр!) я сама едва не лишила своего сына того же самого! Я никогда не забывала, как горько мне было тогда, но пыталась обречь Теодора на такие же мучения. Понимаете ли вы, мадемуазель, о чём я говорю?

– Думаю, что да, сударыня, – мне даже не пришлось уговаривать ее, она сама пришла к тому, к чему я хотела ее подтолкнуть. – Вы говорите о вашем сыне и мадемуазель Нуаре. И я считаю, что будет просто прекрасно, если вы позволите ему сделать собственный выбор, не доверяя это дело магическому шару или каким-то другим конкурсам. Я вполне понимаю ваше расположение к мадемуазель Шарби и ваше желание женить сына на девушке с хорошим приданым…

– О, нет! – воскликнула баронесса. – Если мы говорим о материальной составляющей, то мадемуазель Нуаре может оказаться для Теодора даже более выгодной партией. Шевалье Нуаре действительно сказочно разбогател на колониальных островах, и его особняк в Нанси – один из самых блестящих домов города. Но что же нам делать с этим отбором? Как мы объясним остальным девушкам, что финальный конкурс не состоится? Они будут разочарованы и даже оскорблены.

Я поспешила ее успокоить:

– Если вас смущает только это, ваша милость, то мы проведем магический конкурс, о котором мы договаривались – только результат у него будет совсем не тот, на котором вы настаивали прежде. И как бы там ни было, но на отборе может быть только одна победительница, а все остальные, увы, вынуждены будут признать свое поражение. Конечно, они будут разочарованы, но однажды, быть может, и им посчастливится встретить свою настоящую любовь.

– Ах, а как я смогу посмотреть в глаза мадемуазель Шарби? – вдруг спохватилась хозяйка. – Боюсь, я дала ей основание предполагать, что именно ее я мечтала видеть рядом с Теодором. Она не могла не заметить мое особое к ней отношение и теперь наверняка надеется, что выбор будет сделан в ее пользу.

Я улыбнулась:

– Но выбор будете делать не вы, а магический шар, а от него можно ожидать чего угодно. А с мадемуазель Шарби я поговорю – поверьте, она не затаит на вас никакой обиды.

– О, мадемуазель Лафлёр, – баронесса неожиданно подошла ко мне и обняла меня так крепко, что мне стало трудно дышать, – как я рада, что обратилась именно к вам! Вы просто королева отборов!

Мы обе отправились в свои комнаты, чтобы привести себя в порядок перед финальным конкурсом. В моей меня уже дожидались Джул и Мэтью.

– Лаура, где ты была? Мы же так ни о чём еще и не договорились! Что мы будем делать с магическим шаром? Надеюсь, ты не будешь настаивать, чтобы он указал на мадемуазель Шарби? – Джулия тараторила так быстро, что я не могла вставить ни слова. – Конечно, мы не получим от баронессы дополнительного вознаграждения, но, полагаю, на первоначальные тридцать пять форинтов мы всё-таки имеем право. Ну, а настоящая любовь уж всяко стоит тех двадцати монет, которых мы лишимся.

Я закрыла ей рот рукой и рассмеялась:

– Может быть, я ошибаюсь, но я ничуть не удивлюсь, если Рошены скоро отпразднуют не одну свадьбу, а целых две!

Сама я была не сильна в бытовой магии, и даже обучение в соответствующей академии для девушек ситуацию не исправило. А вот Джул эту самую магию у нас в академии как раз и преподавала, поэтому для нее было парой пустяков подсветить в нужный момент стеклянный шар голубым цветом.

Но обо всём по порядку. Мы все собрались в гостиной, где на столе у окна стоял тот самый шар, который время от времени вспыхивал всеми цветами радуги, что, надо признать, даже меня настроило на какой-то особый магический лад.

Девушки отнеслись к испытанию по-разному. Надина Триаль и Таис Симон, как мне показалось, были абсолютно спокойны – они знали, что не владеют магией, и изначально признали свое поражение. Вероника Шеврез, напротив, была полна решимости победить и уже согревала ладони. Констанс Нуаре была задумчива – возможно, она заметила своего отца в этом доме и теперь пыталась понять, зачем он приезжал. А вот Элеонора Шарби волновалась отнюдь не потому, что боялась, что шар не засветится, когда она дотронется до него. Напротив – она боялась, что он засветится. И когда мы с Джул и Мэтью вошли в зал, она бросила на нас умоляющий взгляд, и Вердон ответил ей чуть заметным кивком.

Баронесса, которая сейчас была не похожа на саму себя прежнюю, произнесла вступительную речь, в которой поблагодарила всех девушек за то, что они оказали честь им с сыном своим участием в этом отборе. И посоветовала не расстраиваться тем, кто не станет победительницей. После этого каждая из девушек тоже сказала в ответ несколько вежливых фраз, и мы перешли к магическому конкурсу.

Сначала шар сжал в руках барон Рошен – он как раз нервничал больше всех присутствующих в этом зале. Потом к шару по очереди стали подходить девушки.

Первой подошла мадемуазель Шеврез – у нее был такой воинственный вид, что остальные участницы не решились этому противиться. И она сжала шар так же сильно, как несколькими минутами ранее это сделал сам барон – я даже испугалась, что стекло не выдержит такого напора. Вероника владела магией, и оставить этот факт без внимания мы не могли, а потому когда она взялась за шар, Джулия наполнила его голубоватой дымкой.

Щеки мадемуазель Шеврез сразу вспыхнули румянцем, и я даже испугалась, не перестаралась ли Джул. Если вдруг по какой-то причине (а бытовая магия – штука непредсказуемая) ей не удастся проделать этот фокус снова, Вероника будет требовать признать себя победительницей с напором носорога.

Когда к шару притронулись Надина и Таис, он не отреагировал никак, и они этому ничуть не удивились. А вот Элеонора коснулась шара всего на мгновение и сразу же отдернула руку – чтобы не дать ему почувствовать свою магию. Внутри шара что-то вспыхнуло, но тут же погасло, и мадемуазель Шарби удовлетворенно улыбнулась.

А вот когда Констанс положила свою руку на уже согретое чужими ладонями стекло, шар засиял таким ярким голубым цветом, что вопрос о победительнице отбора отпал сам собой. И пусть мадемуазель Шеврез только надменно хмыкнула и тут же удалилась из зала, остальные девушки вполне по-дружески поздравили мадемуазель Нуаре. Особенно словоохотливой оказалась Элеонора, и я почти не сомневалась, что когда барон Рошен и Констанс поженятся, она станет для молодой хозяйки доброй соседкой, а то и подругой.

Барон и его избранница не решились поблагодарить нас прямо здесь, но их сияющие лица сказали нам всё лучше всяких слов.

Мы уехали из «Алой розы» на следующий день. Барон отвез нас в столицу в своей карете – сам он направлялся в Бельвиль, чтобы сделать к свадьбе необходимые покупки. В дороге мы с удовольствием делились впечатлениями и прекрасно провели время. Его милость сказал, что пришлет нам приглашения на торжество и будет рекомендовать нас своим знакомым.

Ратушная площадь встретила нас привычным шумом – криками лоточников и продавцов газет, ржаньем лошадей и скрипом каретных колес.

– Как хорошо вернуться домой! – воскликнула Джулия, переступив порог.

– Особенно если у тебя в кармане честно заработанные восемьдесят пять форинтов, – хмыкнул Мэтью. – Нам потребуется добавить всего пятнадцать форинтов, чтобы сделать следующий взнос за наш дом. А возможно, мы сумеем быстро найти и еще какого-то клиента. Смотрите, нас дожидаются какие-то письма!

Он был прав – мы достали из подвешенного на дверях почтового ящика несколько конвертов разных размеров и разной степени белизны. Большинство из них содержали счета от местных лавочников. Но была и парочка предложений. Правда, предложения это были совсем иного рода – один месье предлагал свои услуги в качестве наемного работника, а другой готов был порекомендовать нас своим друзьям из высшего общества – разумеется, не бесплатно.

Еще одно письмо было адресовано не мне и не агентству, а месье Вердону, и Мэтью открыл его с некоторым удивлением. Он начал читать его про себя, но в нашем присутствии, и едва взгляд его пробежал по строчкам, как лицо его переменилось, и мне показалось, что он пошатнулся.

– Мэт, что случилось? – Джулия тоже заметила это.

Вердон постарался улыбнуться, но вышло это у него довольно паршиво. Он сунул письмо в карман и заявил, что ему необходимо отдохнуть с дороги. Но было нетрудно догадаться, что он пошел в свою комнату, чтобы прочитать письмо в одиночестве.

Ужинали мы с Джул вдвоем – Мэтью так и не спустился, даже несмотря на то, что запах жареного сыра, который он так любил, распространился по всему дому.

– Интересно, кто мог ему написать? – волновалась Джулия. – Он никогда ничего не говорил о своих родных. Я думала, у него вовсе никого нет. Надеюсь, он нам всё расскажет.

Но по ее тону я поняла, что она, как и я, на самом деле на это вовсе не надеялась. Несмотря на то, что Мэтью своей милой болтовней мог очаровать любую барышню, чем иногда и пользовался немилосердно, на серьезные темы он откровенничал крайне редко. И на самом деле мы не знали о нём почти ничего.

Я никогда не пыталась расспрашивать его о его семье и друзьях – если бы он хотел что-то рассказать, то рассказал бы сам. И хотя поначалу меня немного смущало, что мы с Джул находились под одной крышей с мужчиной, который ни одной из нас не доводился ни родственником, ни женихом, Вердон в отношении нас всегда вел себя столь безупречно, что это беспокойство прошло. Напротив, сейчас я куда больше боялась бы, останься мы с Джулией тут одни.

Утром, когда мы завтракали, Мэтью, наконец, вышел из своей комнаты – я услышала, как скрипнули ступеньки лестницы, когда он спускался. Но он прошел мимо столовой, и мне пришлось выскочить на крыльцо, чтобы окрикнуть его:

– Ты разве не голоден, Мэт?

– Не беспокойся, Лаура, я зайду позавтракать в кафе.

Он сказал это, даже не обернувшись.

– Не понимаю, что с ним происходит, – вздохнула я, вернувшись в столовую. – Прежде он всегда был таким невозмутимым, что мне казалось, его ничто не может выбить из седла.

Мы с Джул переглянулись. Среди ее магических способностей не было умения читать чужие мысли, но на сей раз она поняла меня мгновенно. И испугалась:

– Нет, Лаура, мы не должны этого делать! Если мы перестанем доверять друг другу, то наше агентство можно будет закрывать.

– Речь идет вовсе не о недоверии! – возразила я. – Что, если ему нужна наша помощь, но он стесняется ее попросить? Давай сделаем так – мы просто заглянем в его комнату, и если не обнаружим письма на видном месте, то, разумеется, не станем его искать.

– Но даже если он оставил его на столе, а мы поймем, что оно написано дамой, то мы не станем его читать, – сказала Джулия. – Мы не имеем никакого права лезть в его сердечные дела.

Я кивнула. Это дополнение звучало вполне разумно.

Мы поднялись на второй этаж и остановились перед дверью, что вела в комнату Мэтью. Несмотря на то, что я не сомневалась в правильности принятого решения, моя рука дрожала, когда я взялась за дверную скобу.

Дверь распахнулась бесшумно, и мы увидели лежавшее на столе письмо.

– Нет, Лаура! – тут же запаниковала Джул. – Мы не должны туда входить! Смотри – у него не убрана кровать, и на ней – его белье!

Сказав это, она густо покраснела. Но такая малость, как мужское белье, меня в такой ситуации смутить не могла. Я решительно направилась к столу и взяла в руки исписанный только с одной стороны листок. И исписан он был отнюдь не женской рукой.

«Это письмо, месье Вердон, имеет своей целью призвать Вас к благоразумию! Надеюсь, оно послужит Вам предупреждением и удержит от дальнейших опрометчивых шагов».

Тон письма был не похож на дружеский, и едва я прочитала первые строки, по моей спине пробежали мурашки.

«Я догадываюсь, сударь, почему Вы поселились в этом доме и в какой-то степени я даже могу Вас понять – возможно, на Вашем месте я и сам действовал бы подобным образом. Но хочу вас заверить, что это ни к чему не приведет.

Поверьте - то исчезновение, которое вас столь беспокоит, на самом деле произошло с полного согласия того лица, которое Вы пытаетесь найти, а значит, его поиски не имеют никакого смысла. И чем быстрее Вы это поймете, тем будет лучше для Вас. И если Вы прислушаетесь к моему совету, то обещаю Вам, что более я Вас не побеспокою, и Вы с Вашими прелестными компаньонками сможете и дальше вести свой бизнес в этом доме. В противном же случае я вынужден буду принять определенные меры, которые, боюсь, Вам совсем не понравятся.

Кажется, Вы вложили в агентство весь капитал, которым располагали? Так стоит ли им рисковать?

Простите, что не могу поставить под письмом свою подпись, но, думаю, Вы понимаете, почему».

– Прости, Лаура, но я ничего не поняла, – Джул прочла письмо вместе со мной и теперь смотрела на меня с удивлением. – Кажется, отправитель письма намекает, что Мэтью выбрал этот дом отнюдь не случайно?

Я уже положила письмо на стол. Разговор мы могли продолжить и в другом месте. Было совсем ни к чему, чтобы Мэт, вернувшись, застал нас в своей комнате.

– Отправитель не намекает на это. Он это утверждает!

– Но как такое может быть? – растерялась Джулия. – Ведь Мэтью нашел этот дом по объявлению.

– Ты видела это объявление? – спросила я. – Вот и я не видела. А ведь мы с тобой тоже регулярно изучали все столичные газеты.

Теперь мне казалось странным, что я сразу не обратила на это внимания. Но мы тогда так обрадовались этому варианту, что уже не думали ни о чём другом.

– И кого он пытается найти, Лаура? – Джул почему-то перешла на шепот.

Но ответа на этот вопрос у меня тоже не было.

На следующий день я отправилась к месье Арлю – владельцу особняка, который мы снимали. Он принял меня в кабинете, где было много книг, а на стенах было развешано старинное оружие.

– Чрезвычайно рад вас видеть, мадемуазель Лафлёр! – он вызвал горничную и велел принести чаю и печенья. – Хотя, признаться, я немного удивлен. Надеюсь, у вас нет никаких претензий к моему бывшему дому?

Я поспешила его успокоить:

– Нет-нет, месье, дом чудесный! И до тех пор, пока мы с вами не рассчитались, он всё еще ваш. А мой сегодняшний визит объясняется лишь тем, что мы с компаньонами, возможно, на днях снова отправимся в провинцию, а мне не хотелось бы допускать просрочку платежа.

Я протянула ему конверт со ста форинтами.

– Благодарю вас, мадемуазель Лафлёр, весьма признателен вам за такую обязательность, – он расплылся в улыбке и убрал конверт в ящик письменного стола. – Признаться, мне казалось странным, что такие молодые и привлекательные барышни, как вы и мадемуазель Бланкар, хотят вести собственный бизнес, и я сперва почитал это обычной блажью, но теперь решительно переменил свое мнение.

Горничная принесла ароматный чай, печенье и конфеты, и я не стала отказываться от угощения. Разговор, ради которого я приехала сюда, еще не начался.

– Но что заставило вас, месье, расстаться с особняком, который столь удачно расположен? Самый центр Бельвиля, и дом в хорошем состоянии. И ведь это ваше родовое гнездо, не так ли?

Хозяин сделал глоток чаю и кивнул:

– Вы совершенно правы, мадемуазель. И я, и мой отец, и мой дед родились в этом доме. Но мой сын предпочел вести свое дело не в Тавринии, а за границей. А для нас с женой особняк оказался слишком велик, и его содержание обходилось слишком дорого. И когда мы с Нинэль купили квартиру на Набережной (а это случилось уже лет пять назад), то стали сдавать особняк внаём.

– А продать его вы решили совсем недавно?

Месье Арль вздохнул:

– Несколько месяцев назад, мадемуазель. После того самого случая. Признаться, исчезновение той девушки основательно потрепало нам с супругой нервы. Полицейское расследование ни для кого не проходит даром. Когда сдаешь дом внаём, ты же не можешь знать, кто окажется твоим постояльцем. И несмотря на то, что пропажа девушки (а об этом писали все столичные газеты!) породила множество слухов, что существенно снизило стоимость здания, мы всё-таки решили его продать. Но даже по сниженной цене покупателей на него не находилось всё это время – слишком сильны в народе предрассудки.

– Но вы продолжали давать объявления в газету? – уточнила я.

– Нет-нет, что вы! Я уже отчаялся его продать. И потому предложение вашего компаньона оказалось для меня приятной неожиданностью. К счастью, месье Вердона слухи о проклятии старого особняка ничуть не смутили, и я рад, что сейчас там живете именно вы. Поверьте – эти слухи не имеют под собой никакого основания. Да, этот нашумевший случай был уже не первым, а вторым. Но первый случился еще в прошлом столетии – тогда исчезла сестра моего прадеда. Но в нашей семье всегда полагали, что она сбежала с артистом из бродячего цирка, который запудрил ей мозги. Я полагал, что о той истории все уже давно забыли, но, когда пропала мадемуазель Маршан, газетчикам кто-то из наших соседей напомнил и о прошлом.

Я вышла от месье Арля в смятении. Почему Мэтью сказал нам, что увидел объявление о продаже дома в газете? Зачем ему потребовалось нам лгать? Не потому ли, что правда была способна нас с Джул напугать и настроить против него самого?

Должна ли я сообщить Джулии о разговоре с месье Арлем? Она слишком впечатлительна и прямолинейна – и даже если она не расскажет Вердону о том, что мы прочитали адресованное ему письмо, она уже не сможет относиться к нему по-прежнему, и он обо всём догадается сам.

А может быть, мне стоит потребовать ответа от самого Мэтью? Если я припру его к стенке, он вынужден будет всё объяснить. Но при этой мысли мне стало не по себе. Загнанный зверь может стать опасным. И хотя мне не хотелось считать Вердона дурным человеком, доверять ему по-прежнему я уже не могла.

– Лаура, да где же ты была всё это время? – Джул выбежала на крыльцо, чтобы встретить меня. – У нас, кажется, появился новый клиент. Идем же скорее в приемную! Мы с Мэтом уже отчаялись тебя дождаться!

Я сняла шляпку в прихожей и покрутилась перед зеркалом, поправляя причёску.

Когда я вошла в контору, сидевший в кресле высокий мужчина поднялся и отвесил мне поклон.

– Счастлив познакомиться с вами, мадемуазель Лафлёр! Граф Трентильян к вашим услугам. Я много о вас наслышан от барона Рошена, и он отзывался о вас в самых превосходных тонах.

– Благодарю вас, ваше сиятельство, я тоже рада нашему знакомству, – я расположилась за столом и приготовилась записать всё, что он изволит нам сообщить. – Правильно ли я понимаю, что вы желаете жениться?

Мужчина рассмеялся, и золотистые искорки мелькнули в его карих глазах.

– Решительно нет, мадемуазель! Всё дело в том, что я как раз не хочу жениться!

Я посмотрела на него с удивлением.

– Тогда простите, сударь, но я не понимаю, что привело вас сюда.

– О, мадемуазель, я всего лишь хочу, чтобы тот отбор, который вы проведете, как раз и заставил меня переменить мнение! В этом-то и заключается моя просьба – вы должны найти для меня такую невесту, ради которой я оставлю свои холостяцкие привычки и с радостью пойду под венец.

Моя рука дрогнула, и с кончика пера сорвалась чернильная капля. Что-то подсказывало мне, что этот заказ окажется для нас куда сложнее первого.