За семь лет до событий в Нордвуде…

Город казался ей котлом. Кипящим ведьмовским котлом, что до краев наполнен бурлением звуков, запахов и живых существ. Они варились в нем круглые сутки, лишь изредка прерываясь на отдых. Кипение жизни достигало пика в праздники. В такие дни казалось, будто оно вот-вот выплеснется через край за городские стены.

Впрочем, у Гвинейн не осталось времени любоваться местными красотами.

Девушка прищурилась, заслоняя рукой глаза от слепящего солнца. Глянула на громадные золоченые часы, что красовались на высокой ратуше в порту.

Ну так и есть. Она опаздывает.

Гвин торопливо закинула в рот кусочек сладкой булки с орешками, а остатки раскрошила на мостовую, на радость толстым белым голубям, что сновали вокруг в ожидании подачки. Говорливые пташки засуетились, принялись расталкивать друг дружку в надежде урвать порцию побольше. Смешные и пухлые, отъевшиеся на щедрых угощениях добросердечных горожан, они напоминали комочки ожившего хлопка. Весьма жадного до сладких булок хлопка.

Гвинейн вытерла ладони о штанины. Лениво потянулась. И легко спрыгнула со стены, распугав птиц.

Голуби взмыли вверх под разнесшийся бой часов.

Полдень. Придется бежать.

Девушка закатала повыше светло-серые брюки, чтобы хоть как-то облегчить нестерпимую жару, тем самым открыв загорелые лодыжки и тонкие голени почти до самых колен. Она стряхнула крошки с рукавов легкой блузы и с тонкого коричневого корсажа, подтянула ремешки на туфлях и… припустила бегом, вновь вспугнув голубей, которые недальновидно решили вернуться в поисках остатков угощения.

Чтобы срезать путь в лабиринте извилистых улочек, Гвинейн перемахнула через невысокую ажурную изгородь, что отделяла один из участков порта от базарной площади. И все бы ничего, если бы с обратной стороны не расположился торговец чугунными сковородками. В тот момент он решил наклониться и завязать шнурки, поэтому-то Гвин его и не увидела. Она толкнула тучного мужчину, совсем немного, но достаточно, чтобы тот оступился и рухнул на собственный прилавок. Оглушительный грохот его товара заглушил даже бой часов на башне.

– Гарана! – закричал мужчина, потрясая сковородкой вслед убегающей девушке.

– Прости, Майд! С меня пиво! – крикнула та в ответ, лавируя меж людьми.

Гвин успешно миновала площадь и добралась до одного из широких каменных мостов, но впереди, как назло, образовался настоящий затор. На этот раз не по ее вине – там, прямо в центре моста, столкнулись молочник и дегтярь. Обе бочки опрокинулись, и теперь под ногами бранящихся людей и копытами ржущих лошадей растекалось вязкое черно-белое месиво. К месту происшествия спешили стражники и зеваки. Проталкиваться сквозь толпу времени не было.

Гвинейн легко запрыгнула на широкие перила и, ловко балансируя, промчалась мимо чужой трагедии.

– Гарана! – сердито крикнул высокий стражник с густыми каштановыми усами, стоило ему завидеть, как она проносится мимо.

– Клянусь, капитан, это не я! – со смехом отозвалась Гвин.

Она спрыгнула с перил и скрылась в толпе, углубилась в бескрайнее море оранжевых черепичных крыш и белого камня.

Идарис – жемчужина Империи, богатейший город-государство на континенте, находящийся под протекцией самого Императора. «В Идарисе все лучшее», – с восторгом твердили заезжие купцы, и местные охотно им вторили, независимо от района, в котором жили.

Здесь действительно раскинулся самый большой порт, занимающий львиную долю залива. Сюда в любое время суток заходили суда, от груженных товарами каравелл до маневренных шхун.

В Идарис стекались представители всех рас и профессий. Здесь находилась работа для каждого. Но, безусловно, более всех прочих мастеров тут ценили адептов магии, выходцев из знаменитой Академии Чародейства, которая расположилась, пожалуй, в самом престижном районе. Разумеется, после императорской части города за высокими, неприступными стенами.

Уважением адепты пользовались неспроста, им даже прощали высокомерие и дурной характер. Мало кому удавалось постичь искусство плетения сложных чар. И уж совсем немногим хватало терпения дослужиться до действительно высокого сана внутри Академии.

Пять ступеней обучения: чудотворец, заклинатель, чародей, маг, архимаг. Обучение на каждой из них занимало десять лет. Далее надлежало сдать экзамены. Младшие адепты обучались в группах. Старшие искали для себя наставников в интересующих дисциплинах. Обычно по достижении сана чародея адепт уже определялся с направлением деятельности, которой он желал посвятить жизнь. Немудрено – уж за тридцать-то лет можно выбрать, мастером в какой области желаешь сделаться. Но, увы, адепт не мог посвящать учебе все свое время. Свой хлеб полагалось отрабатывать.

По традиции Академия Чародейства находилась на содержании имперской казны. Из нее же выделяли средства для исследований, что проводили старшие маги. Младшим же адептам приходилось выполнять всевозможные оплачиваемые поручения, которые ежедневно стекались в канцелярию Академии в виде писем и просьб многочисленных посетителей.

Исцеление тяжелой хвори, с которой не справились лекари, или убийство дикого тролля, решившего поохотиться на тракте, а быть может, и вмешательство в крупный политический конфликт меж враждующими соседями – адепты брали на себя всю работу, с которой не справлялись специалисты в прочих областях. И выполняли ее весьма успешно. Конечно, зачастую все зависело от платы и сложности задачи. На дела полегче отправляли чудотворцев и заклинателей. Крупные конфликты с применением силы обычно разрешали чародеи. Маги же предпочитали заниматься одним лишь наставничеством и исследованиями. А вот старшие архимаги, как правило, занимали руководящие должности при монархах других государств либо внутри самой Академии.

Впрочем, к сану архимага стремились далеко не все. Высокое положение влекло за собой большую ответственность, не каждый адепт был к ней готов. Порою они уходили на службу в какое-нибудь более тихое местечко, получив сан чудотворца или заклинателя. И, очевидно, не у каждого человека хватало терпения и способностей, ведь обучение даже азам магических искусств требовало кропотливого труда и концентрации. Были, конечно, и исключения, талантливые создания, которым чары давались легко. Играючи они осваивали сложные формулы и подчиняли своей воле нити энергий. Но таких адептов в Академии можно было пересчитать по пальцам одной руки. Конечно же, их недолюбливали все те, кому было с ними не сравниться. Иначе говоря, завистливое большинство.

Гвинейн Гарана как раз относилась к числу тех способных учениц, которых не больно-то жаловали. И не только за ее таланты, но и за особенно скверный нрав. Если рубиново-рыжие волосы она унаследовала от матушки, то характер ей явно достался отцовский.

Мастер Авериус Гарана прославился на весь Идарис как маг, который знал о проклятиях больше всех по эту сторону океана. Его исследования пугали и озадачивали коллег, в основном потому, что учеников Авериус Гарана никогда не брал и не позволял никому, кроме любимой дочери, ему помогать. Но пользы этот замкнутый маг приносил гораздо больше, чем вреда, поэтому на любую работу мастера Гарана смотрели весьма снисходительно, даже с некоторым уважением. А вот к его дочурке отношение было совсем другое.

Острая на язык Гвинейн была знаменита не только благодаря своим магическим талантам и именитому батюшке, но и умению встревать в конфликты, которые для уважаемых дам недопустимы.

Рыжая бестия с презрительным взглядом зеленых глаз могла напиться в портовой таверне с двергами из кузнечных цехов и разбить окно рогатым шлемом. Не снимая предварительно этот самый шлем с его хозяина. Просто на спор. И выиграть спор.

Или, к примеру, могла искупать коня в большом фонтане на центральной площади. Опять же на спор. Притом что конь был не ее, а начальника городской стражи.

Словом, вела себя максимально вызывающе и врагов, вероятно, нажила больше, чем друзей, но умела выкрутиться из любой ситуации. А еще оставалась лучшей для своих лет чудотворицей. Несносной, отчаянной и верной Академии.

В то лето Гвинейн Гарана исполнилось семнадцать.

Солнце щедро лило тепло на городские улочки. Серые камни мостовой нагрелись под его знойными лучами. Из-за жары обмелели каналы, что пересекали город и выходили в порт. В прохладной тени их берегов со смехом играли дети – пускали кораблики в мутных ручейках и ловили лягушек.

Лишь широкая река Авиерра степенно несла свои воды с гор в океан, невзирая на царящую в Идарисе жару. Дельта реки условно делила город на две большие части и два островка поменьше.

На самом маленьком из них раскинулся Собор Двух Церквей, монументальный, древний и зловещий.

На другом островке расположились особняки местной элиты, утопающие в бессмысленно пышных садах и мраморе.

По одну сторону Авиерры за каменными стенами укрылся императорский дворец, город внутри города. Его со всех сторон обступали такие же роскошные особняки, святилища, театры, библиотеки и особо престижные мастерские.

Но там, за рекой, над которой широкими дугами нависали многочисленные мосты, высился другой дворец. Без крепостных стен и бойниц, даже и не единый дворец вовсе – постройки разных эпох и высоты. Башни со шпилями и стеклянными куполами для наблюдения за звездами. Жилые корпуса. Конюшни. Библиотеки. Теплицы и оранжереи. Бесконечные лаборатории с галереями и переходами на такой высоте, что дух захватывало. Академию Чародейства с любовью обнимали жилые кварталы, незаметно перетекающие в ремесленные районы и порт с его складами. А с другой стороны Идариса, за городскими стенами, начинались поля, фермы и фруктовые сады, такие обширные, что там ничего не стоило заблудиться.

За всем этим пестрым многообразием можно было позабыть о том, какая могучая сила охраняла императорский город. Местный гарнизон славился тем, что, помимо обычных солдат, в нем состояло и множество хорошо обученных адептов.

Идарис не делал различий меж бедными и богатыми, город любил всех своих жителей одинаково. А Гвин любила его в ответ.

Адептка знала каждую его улочку, каждый тупичок. Закрой она глаза, ощупью могла бы добраться из одного конца в другой. Конечно, при условии, что не наступит никому на ногу или не опрокинет лоток пекаря ненароком. Пожалуй, однажды ей правда стоит завязать себе глаза и провести такой эксперимент, но не сейчас. Сейчас она спешила в канцелярию. И уже изрядно опаздывала.

На подходах к Академии Чародейства Гвин замедлилась, дабы отдышаться после бега. Поправила растрепавшиеся волосы, рыжие с дивным алым отливом, и уверенно шагнула под арку.

Ворот в Академии не было. Да и кто рискнет сунуться к чародеям без приглашения, а уж тем более вызвать их недовольство? Поэтому была лишь арка. Монументальная и высокая, она состояла из многочисленных скульптур всевозможных живых существ. Только их почти не было видно – арку увивали густые лозы дикого винограда, изумрудные летом и бордовые осенью.

Гвин торопливо прошла мимо группки старших адептов, сидящих на краю фонтана посреди внутреннего двора. Юноши и девушки наслаждались прохладой летящих брызг.

Внезапный взрыв хохота привлек ее внимание.

Нет, смеялись не над ней. Причиной всеобщего веселья оказался высокий блондин со взъерошенными волосами, Крисмер ВарДейк. Этого повесу знали все в Академии. Знатный дамский угодник, но при этом весьма способный адепт. Слухи о его приключениях в разных сферах жизни то и дело развлекали весь Идарис. Вот и теперь он находился в центре внимания и явно тем наслаждался.

Гвин презрительно фыркнула, поймав на себе взгляд ВарДейка.

Блондин подмигнул ей.

Девушка поспешно отвернулась и прибавила шагу.

Крисмер ВарДейк раздражал ее, выводил из себя так сильно, что удержу не было. Прямо-таки бесил своей нарочитой небрежностью, всеобщей любовью и бесконечной чередой подружек, что сменяли друг друга быстрее, чем листы календаря. Но ничего, найдется и такой крепкий орешек, что окажется ему не по зубам, Гвин свято в это верила. Отчего-то ей искренне хотелось, чтобы ВарДейк хоть раз на собственной шкуре испытал, что чувствуют брошенные им девушки с разбитым сердцем.

В холл первого этажа адептка зашла с улыбкой, будто бы месть за всех покинутых возлюбленных уже свершилась.

Мраморное помещение дохнуло прохладой. А еще – привычными запахами старых пергаментов и свежих зелий.

Ее быстрые шаги отозвались гулким эхом в пустующих коридорах. В такое время все адепты разошлись на занятия к своим мастерам или уехали на задания, поэтому очереди в канцелярию не было.

Девушка заглянула в приоткрытую дверь.

– Добрый день, мастер Эдербери. Как ваши внуки поживают?

Сухощавая женщина в темно-синей мантии подняла на нее тяжелый взгляд.

– Ты опоздала, Гарана.

– Скорее, не захотела стоять в общей толчее, – девушка вошла внутрь. – Есть для меня что-нибудь на эту неделю?

Аленсия Эдербери напоминала Гвин лебедя. Престарелого черного лебедя, готового выклевать твои глаза за малейший проступок. В сущности, Эдербери была дамой неплохой и весьма собранной, но чересчур строгой, к себе самой в том числе. Иначе как объяснить эту безупречную высокую прическу, из которой никогда и волоска не выбивалось? А ведь эта женщина сидит здесь с утра до позднего вечера, в окружении бесконечных прошений и несносных адептов, бедняжка.

Гвин с трудом сдержала улыбку.

– Есть конечно, – женщина протянула руку к одному из выдвинутых ящиков картотеки и извлекла небольшой конверт из коричневой бумаги, на котором стоял оттиск «Гвинейн Гарана» с размашистой подписью одного из старших мастеров. – Не думай, что удастся и эту декаду пробездельничать в лазарете. Вот.

Эдербери вручила конверт девушке.

– Ты едешь в Аэвир, Гарана. Местный лендлорд жалуется, что гремлин повадился задирать скот. Никак не могут его поймать. Просят прислать адепта за щедрое вознаграждение. Прочти прошение, там все написано.

– Гремлин! Пф! – Гвин поджала губы. – Послали бы кого-нибудь помладше. Вечно меня назначают, если нужно ехать из-за ерунды в какие-нибудь е…

– Выбирай выражения, Гарана! – Мастер Эдербери предостерегающе воздела палец. – И не ленись, работа есть работа. Считай это задание увеселительной прогулкой. Три дня туда, три обратно. За сутки разберешься с гремлином. И не забудь выйти на связь через неделю, если возникнут затруднения.

Гвинейн поднялась с места и направилась к выходу.

– Конечно. Затруднения. С гремлином, – проворчала она, насупившись. – Приятного вам дня, мастер.

Женщина за столом вздохнула и устало покачала головой.

– Лорда зовут Руаль Ратенхайт. Он молод и весьма рассеян. Будь к нему добра, Гарана! – крикнула она Гвин вслед. – Ты слышала меня? Будь к нему добра!

Сизый кряж протянулся извилистой цепью посреди Тривельской равнины. Леса укрывали его пологие склоны зеленым ковром. Они спускались к подножию, туда, где среди рощиц и пастбищ уютно устроился Аэвир – маленький городок скотоводов и виноградарей. Местные вина пользовались особым спросом в Идарисе, откуда их частенько на торговых судах отправляли и в другие земли.

Владел винодельной провинцией род Ратенхайтов. Его наследники были склонны скорее проматывать нажитый капитал, нежели приумножать его. Из поколения в поколение местные лендлорды пылали куда большей страстью к охоте в горных лесах, чем к виноделию.

Гвинейн Гарана въехала в Аэвир к вечеру третьего дня, когда закатное солнце окрасило кряж пурпурными отблесками на фоне шафранового неба. Адептка подняла взор дальше по дороге, которая змеилась меж каменных домишек вверх, к усадьбе на склоне.

Там, среди бесконечных виноградников высился особняк со стрельчатыми окнами. Выбеленные стены отчетливо выделялись среди кудрявой зелени. Именно в его окрестностях и завелся гремлин, что по ночам нападал на овец, а к утру вновь скрывался в пещерах, которые пронизывали старую гору. И никому его поймать не удавалось: паршивец оказался слишком проворен и быстр даже для местных охотников. Так сообщалось в письме, что пришло в Академию.

Долгожданную адептку встретили с распростертыми объятиями, стоило ее лошади возникнуть на подъездах к городу. Жители с любопытством высыпали из домов, дабы поглазеть на гостью. Дети постарше бежали за ней. Младшие жались к материнским юбкам и задумчиво ковыряли в носах. Словом, вполне обычный прием для маленького городишки.

Веселый бургомистр лично сопроводил Гвинейн до дверей хозяйского поместья. Он распорядился, чтобы конюх как следует накормил кобылу девушки, а затем собственноручно стукнул дверным молоточком о тяжелый диск на входе.

Дверь открыла худенькая служанка в сером переднике поверх глухого черного платья. Ее лицо напоминало крысиную мордочку. Светлые волосы были заплетены в тугую косу, перекинутую на грудь. Кончик косы белой пылью покрывала мука. Девушка сердито уставилась на бургомистра. На Гвин она обратила внимание лишь тогда, когда мужчина без лишних приветствий велел:

– Доложи лорду Ратенхайту, что прибыла адептка из Идариса по его просьбе.

– Лорд сейчас ужинает, – служанка окинула Гвинейн оценивающим взглядом с толикой явной женской ревности к особе, которой было позволено носить брюки и которую к тому же украшали такие роскошные рыжие локоны.

– Ты вконец сдурела, Вельга, – бургомистр перестал улыбаться. – Немедленно доложи лорду.

Девушка скрестила руки на груди, упрямо преграждая путь.

– Я же сказала…

– Кто там?

Громкий мужской голос раздался у служанки за спиной. Девушка спешно повернулась, сделала реверанс, и Гвин увидела небольшой тускло освещенный холл, а в его конце – лестницу, на середине которой стоял молодой мужчина едва ли старше нее самой.

Это был высокий блондин со слегка вьющимися волосами до плеч, одетый в черную рубаху навыпуск и темные штаны, заправленные в низкие сапоги. Из украшений лишь кулон из волчьего клыка на черном шнурке – нелепая деревенская мелочь, которая явно не подходила лендлорду. Обладатель высоких скул и точеных черт лица, с бледной кожей и удивительными карими глазами винного оттенка, в иной ситуации мужчина мог бы сойти за надменного аристократа императорского двора. Но сейчас он выглядел растерянным, внезапный визит явно застал его врасплох.

– Лорд Руаль, прошу простить за вторжение, – бургомистр поклонился, – но прибыла адептка из Идариса, и я решил незамедлительно привести ее к вам.

Градоначальник посторонился, пропуская Гвин вперед.

Магичка предстала пред лендлордом на пороге в лучах заходящего солнца. Алые волосы лежали на хрупких плечах аккуратными локонами. В них прятались несколько тонких косичек, украшенных серебристыми металлическими бусинками. На ней была белая блуза с закатанными рукавами. Корсаж из коричневой кожи, с множеством ремешков, такой, чтобы принять удар, но не стеснять движений. Черные брюки и высокие сапоги для верховой езды. И, как водится у адептов, сумка и несколько мешочков на поясе. Но, как у адептов обычно не водится, с другой стороны к поясу крепился маленький покрытый рунами топорик.

Глаза юноши, стоявшего на лестнице, расширились от удивления, он будто оцепенел.

Девушка с почтением сделала реверанс.

– Гвинейн Гарана к вашим услугам, лорд Ратенхайт.

От звуков ее голоса молодой хозяин вздрогнул и заторопился вниз по ступеням, дабы встретить гостью.

– Адептка, ох, что же это я! Прошу простить мою прислугу, – он поклонился, сдерживая улыбку, будто к нему приехала не исполнительница заказа, а знатная дама. – Проходите, госпожа Гвинейн. И прошу вас, зовите меня Руаль.

Он замахал руками бургомистру, давая знак, чтобы тот уходил. Мужчина торопливо закивал и попятился. Закрыл дверь за Гвин, оставив ее в полумраке холла с хозяином и его служанкой, даже не попрощался.

– Безумно рад видеть вас в моем скромном жилище, – Руаль Ратенхайт суетливо заправил рубаху в брюки. – Проходите же, не стойте у порога. Я как раз собирался отужинать. Вельга, подай второй прибор для гостьи. И то праздничное вино с кленовым сиропом.

– Вино, – процедила девушка, вновь посмотрев на гостью с явной неприязнью.

– Поторопись же, – шикнул на нее юноша. И затем рассеянно улыбнулся Гвин, не размыкая губ.

Служанка сделала реверанс и скрылась за одной из дверей. Видимо, направилась в кухню.

Гвин проводила ее задумчивым взглядом. Было в этой Вельге нечто такое, что раздражало ее. Нечто привлекающее внимание неуловимым, но крайне неприятным образом.

Она окинула взором холл. Типичная обстановка провинциальной усадьбы: резная мебель из темного дерева, вазоны с цветами, пара мрачноватых картин в простенках меж наглухо зашторенными окнами. И еще ковры, повсюду.

Пахло сдобой с кухни и, кажется, куриным супом.

Ничего подозрительного, кроме неприветливой служанки. Похоже, она – единственная прислуга, кто остался в этот час в доме подле молодого хозяина, возможно, неспроста. И Гвин помешала им.

– Я приехала разобраться с гремлином, милорд, – адептка повернулась к взволнованному хозяину.

– Ну, право же! – Юноша всплеснул руками. – Не прямо же с дороги пускаться на охоту! Уж на что в моем роду были заядлые звероловы, и те не спешили за добычей сломя голову. Отужинайте со мной, прошу вас, за трапезой я вам все расскажу. Отдохнете сегодня. Я велю Вельге подготовить для вас комнату. Завтра покажу вам места, где этот негодник портит нам жизнь, а там уж решите, как будете его ловить. Пройдемте к столу, будьте моей гостьей сегодня. Признаюсь вам, у меня ужасно редко бывают посетители.

Он вновь смущенно улыбнулся.

– Хорошо, – нехотя согласилась Гвин.

И радостный Руаль Ратенхайт тотчас заторопился отвести прелестную гостью в столовую.

Это оказалась довольно просторная комната, примыкающая к холлу прямо за лестницей. Помещение также служило гостиной. Еще одна лестница вела оттуда на галерею второго этажа. Там, за толстыми перилами по всему периметру комнаты виднелись массивные резные двери, за которыми, вероятно, скрывались спальни и хозяйские кабинеты. Выходило, что в столовую можно было попасть напрямую из любой комнаты. Или, сидя за трапезой, видеть всех, кто поднимался к себе в покои.

Посреди комнаты с потолка на тяжелых цепях свисала массивная черная люстра, украшенная оленьими рогами, но ни одна свеча на ней не горела. Зажжены были лишь три медных канделябра на длинном овальном столе, да в дальнем конце комнаты весело потрескивал камин. Там же стояли два кресла с высокими спинками, обитые звериными шкурами.

Вдоль стен расположились низкие диваны. А еще повсюду красовались охотничьи трофеи: бесконечные рога разных форм и размеров. Они явно соперничали по количеству с семейными портретами рода Ратенхайтов, кои занимали все простенки меж дверями на втором этаже. Пол же устилали шкуры и ковры, такие густые и мягкие, что на них было жаль наступать в уличной обуви.

Сквозь небольшие оконца под самым потолком проникал рассеянный вечерний свет. Сумерки снаружи и внутри становились все гуще.

– Прошу, госпожа Гвинейн, – молодой лендлорд услужливо отодвинул стул с высокой ажурной спинкой по правую руку от своего места.

– Благодарю, милорд, – Гвин грациозно опустилась на него. Дорожную сумку она положила прямо на пол у ног и сверху пристроила свой топорик.

Сервировка стола вызвала в девушке невольную жалость к Руалю Ратенхайту.

Маленькая фарфоровая супница с синими цветами на крышке. Теплые лепешки на круглой деревянной доске. Одна глубокая тарелка с таким же цветочным узором. Простые приборы. Пустой бокал. Ажурная салфетка возле тарелки, и больше ничего. Натюрморт одиночества как оно есть. Если между лордом и неприветливой служанкой что-то и было, они явно не планировали романтический ужин.

– Я живу один и питаюсь весьма аскетично, – будто извиняясь, сказал Руаль с очередной смущенной улыбкой. – Не ждал гостей из Идариса сегодня. Даже предположить не мог, что адепта пришлют так скоро, – он занял свое место за столом и торопливо поправил себя: – Адептку. Да еще столь очаровательную, как вы, госпожа Гвинейн.

Гвин вздохнула.

– Оставьте комплименты, милорд, не трудитесь. Я на работе, – она сплела пальцы в замок перед собой. – Расскажите лучше про вашего гремлина.

Лорд Ратенхайт усмехнулся, заправил волосы за ухо.

– Вижу, вы крайне профессиональны для своего возраста, леди Гвинейн, – юноша потупил взор. – А я так надеялся на приятную беседу за ужином.

С протяжным скрипом отворилась маленькая дверца в стене, ведущая напрямую в кухню. В столовую вошла сердитая Вельга с подносом в руках. Она быстро подошла к сидящей за столом паре и порывистыми движениями поставила перед гостьей еще одну глубокую тарелку, положила салфетку и столовые приборы, со стуком поставила бокал. Будь ее воля, она бы швырнула все это рыжей адептке в лицо – тут уж к гадалке не ходи.

Более сдержанно строптивая служанка обошлась с откупоренной бутылкой из зеленого стекла, такого темного, что содержимого не было видно вовсе. Поставив поднос на край стола, она разлила рубиновое вино по бокалам.

Дивный аромат карамели и винограда поплыл по комнате, такой чарующий и богатый, что ноздри Гвин невольно дрогнули. И лорд Ратенхайт заметил это.

– Одно из лучших наших вин, – пояснил он с гордостью в голосе. – Рецепт моего прадеда. Наша семейная реликвия, так сказать. Не для всех.

Последнее замечание заставило служанку сердито засопеть.

Лендлорд прищурил карие глаза и обратился к ней:

– Спасибо, Вельга. Приготовь комнату для нашей гостьи и можешь идти отдыхать. Уберешь здесь утром.

Служанка откинула косу за спину и рывком схватила поднос.

– Комната вашего брата в порядке, я убирала ее вчера. Гостья может заночевать там, ваша милость, – процедила она.

– Что ж, тогда ты свободна, – Руаль натянуто улыбнулся ей. – Спасибо, Вельга.

Девушка развернулась на каблуках и скрылась в кухне, хлопнув дверью.

– Прошу простить ее, миледи, – лорд потянулся к супнице и снял крышку. – Она была довольна близка с моим старшим братом и после его кончины стала совершенно невыносима. Каждый из нас пережил горе по-своему.

На ужин действительно подали весьма наваристый куриный суп с лапшой и зеленью. Руаль взял черпак и наполнил тарелку гостьи, а затем и свою. Супа как раз хватило на две порции.

– Приятного аппетита, – лендлорд закрыл супницу и принялся за еду. – Ешьте, пока не остыл.

Гвин взяла ложку, решив отложить вопросы о гремлине на потом.

Суп оказался весьма неплохим, хоть и слишком щедро приправленным, на ее вкус, а лепешки у строптивой служанки вышли суховатые. Но в целом ужин был более чем сносным, особенно после дальней дороги.

Разделавшись с супом и лепешкой, Гвин промокнула губы салфеткой. Лорд еще продолжал жевать, поэтому юная магичка тактично отвела взор и заняла себя разглядыванием картин в полумраке комнаты.

Сплошь семейные портреты в золоченых рамах. Бóльшая их часть висела на втором этаже. Внизу красовался лишь один – изображение молодого мужчины, выполненное по пояс. Надменный взгляд, темно-русые волосы, забранные в тугой хвост на затылке, черный бархатный кафтан, расшитый золотой канителью, и черты лица, почти точь-в-точь повторяющие черты Руаля, который уже заканчивал с супом. Портрет висел на почетном месте над камином.

– Ваш брат? – тактично спросила Гвин, заметив, что лорд Ратенхайт смотрит на нее.

– Да, миледи, – юноша промокнул губы салфеткой. – Мой старший брат Атран. Он погиб два года назад в горах вместе с нашим отцом и тремя егерями на зимней охоте. Меня тогда свалила простуда, я не смог поехать. Провалялся в лихорадке неделю, а когда пришел в себя, узнал, что остался последним Ратенхайтом в роду, – юноша тряхнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания, и его светлые волосы снова рассыпались по плечам. – Чудовищная трагедия, во всех отношениях. Я лишился семьи, а мои земли – знающих хозяев. Я не был готов к такому. И не покидает чувство, что до сих пор не готов.

– К смерти нельзя быть готовым, – сказала адептка.

Положа руку на сердце, Гвин никогда не любила задушевные беседы с незнакомыми людьми, особенно с заказчиками Академии. Но профессиональная этика, будь она неладна, требовала от нее терпения. Потому девушке частенько приходилось выслушивать долгие монологи о чужих тяготах жизни. Украдкой вздохнув, она принялась размышлять, как бы поскорее свернуть эту исповедь и перевести разговор в более подходящее русло.

Девушка протянула руку за бокалом. Поднесла к лицу. Понюхала. Это вино погружало в пряные ароматы осени и сладких коврижек с кленовым сиропом так пленительно, что Гвин прикрыла глаза.

Пить на задании запрещалось уставом. Но, с другой стороны, лорд Ратенхайт решил, что места нападений гремлина они пойдут смотреть лишь наутро, а значит, в данный момент Гвинейн не на службе.

– Вы, вероятно, часто сталкиваетесь со смертью в силу профессии?

Голос Руаля вернул ее с небес на землю.

Юноша сидел откинувшись на спинку стула и внимательно изучал собеседницу. Открыто. С неподдельным любопытством. В свете оплывающих свечей его лицо в обрамлении русых локонов походило на лик святого с фрески Собора Двух Церквей. Абсолютно невинное и умиротворенное, даже слишком.

– Простите мою бестактность, – он сжал губы, пряча улыбку, – но я впервые вижу мага так близко.

– Вам следует наведаться в Идарис, лорд Ратенхайт, – Гвин отставила бокал, так и не сделав ни глоточка. – Эта поездка развеет вашу скуку и подарит уйму приятных впечатлений.

– Вряд ли это возможно, – хозяин поместья вздохнул. – Я слишком нужен здесь. Скорбящая Гора не отпустит меня, к сожалению.

– И вы планируете скорбеть тут до старости? – Адептка прикрыла рот рукой, пряча зевок.

От сытной еды потянуло в сон. Скучная компания этому лишь способствовала.

– Ох, нет же, – Руаль вновь тряхнул головой. – Это название поместья, Скорбящая Гора. Вы не знали?

– Откуда, – Гвин сладко улыбнулась и мысленно прокляла лорда вместе с его горой и всеми усопшими родственниками, понимая, что сейчас обязательно услышит еще одну увлекательную историю.

– Берите ваш бокал, леди, – сказал юноша, резво поднимаясь. – Сядем поближе к камину, я расскажу вам об этом. И о гремлине, разумеется.

Гвинейн Гарана украдкой закатила глаза, однако нарушать настрой гостеприимного хозяина не решилась. Она послушно взяла свое вино и поплелась за лордом к двум креслам у огня.

– Все дело в том, – начал Руаль, когда они устроились друг напротив друга, – что камни Сизого кряжа неимоверно стары. Они испещрены порами и трещинами в таких количествах, что влага скапливается в них и замерзает зимой. А по весне, когда солнце прогревает склоны, камень словно начинает плакать. Оттепель здесь необычайно красива – вода выступает на открытых участках породы и стекает тонкими ручейками. Гора будто плачет, скорбит, отсюда и название поместья.

Гвин понимающе кивнула.

– И потому в кряже много старых пещер, в которых и завелся гремлин? – Она сделала новую попытку повернуть разговор в нужную сторону.

– О, совершенно верно, – подтвердил лорд Ратенхайт. – Но теперь вы с нами, и наши беды скоро завершатся, – он поднял бокал. – За ваш приезд, леди Гвинейн.

Руаль сделал глоток. Гвин не оставалось ничего иного, кроме как последовать его примеру.

Девушка пригубила совсем чуть-чуть, но на языке тотчас разлилась приторная сладость, такая, что заглушала собой весь дивный букет винограда. Нет, все-таки Ратенхайты правильно делали, что не пускали этот сорт на продажу. Он больше походил на десертный ликер для пропитки тортов, нежели на дорогое вино, которым можно гордиться.

Но молодой лендлорд приветливо улыбался. Адептка улыбнулась в ответ и сделала еще один глоток, побольше.

– Признаюсь честно, я удивлена, – она поставила бокал на широкий деревянный подлокотник кресла. – У вас так много охотничьих трофеев, но вы не смогли поймать какого-то гремлина. Они ведь как крысы или хорьки по натуре, только размером с… – Гвин в раздумьях сделала паузу, развела руки и показала нужный размер. – С бобра.

– С хитрого такого бобра, который способен задушить овцу или разорвать в клочья ягненка, – заметил Руаль. – И не забывайте, леди Гвинейн: отменными охотниками были члены моей семьи, но не я сам. Однако вы ведь сможете его выследить?

В его голосе прозвучала надежда.

– Конечно, – Гвин подавила очередной зевок. – Гремлины – это низшее семейство торольдов. Они не так уж и умны. Как и все им подобные, гремлин строит гнездо в укромном месте и охотится в его окрестностях. До тех пор, пока не придет пора искать себе пару. Тогда гремлин уходит на поиски второй половины и, если повезет, возвращается уже с ней, чтобы завести потомство.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – Руаль дернул плечом и залпом осушил бокал.

– Не волнуйтесь, – Гвин медленно покачала головой. – Это случится ближе к зиме. А чтобы выследить его, мне нужно не более суток.

– Вы его убьете? – на всякий случай уточнил лендлорд.

– Хотите, привезу вам? – Гвин криво усмехнулась. – На цепь посадите. На въезде в Аэвир.

Несколько мгновений Руаль непонимающе вглядывался в невозмутимое лицо адептки – не мог понять, шутит она или говорит серьезно, – но затем вдруг улыбнулся.

– Вы уже почти спите, как я погляжу, – заметил он.

Девушка потерла глаза. Она и вправду почувствовала усталость после дороги. Да еще этот сытный ужин, приторное вино и тепло от пылающего камина… Тело разомлело, сделалось тяжелым. Мысли текли все медленнее и медленнее.

– Я бы хотела лечь пораньше, дабы встать с рассветом и отправиться за вашим гремлином, – призналась Гвин.

– Прошу, посидим еще десять минут, и я провожу вас в вашу комнату, – взмолился лендлорд. – Наверняка вы завтра уедете сразу, как разделаетесь с этой пакостью, а у меня еще так много вопросов.

– Задавайте их поскорее, ваша милость, – Гвин откинулась на спинку кресла.

Мягкая поверхность, обтянутая хорошо выделанной оленьей шкурой, уютно приняла ее в свои объятия. От этого в сон потянуло еще больше.

Но Руаль Ратенхайт молчал.

Он наблюдал за девушкой пристальным взглядом своих странных вишнево-карих глаз. Под его тяжелым взором мышцы расслаблялись, а ток крови в венах будто бы замедлялся. Все спокойнее и спокойнее становилось Гвинейн на душе в компании этого незнакомого мужчины.

Он задумчиво провел пальцем по своим губам, покрасневшим от вина. Облизал их. Усмехнулся.

– М? – Гвин хотела нахмуриться, но не смогла даже бровью пошевелить.

– Никак не могу насмотреться на тебя с той самой минуты, как увидел на пороге, – голос лендлорда более не казался смущенным или неуверенным. Его звуки дурманили онемевший разум. – Красивая, как кукла. Идеальная. И пахнешь так, что колени дрожат.

Он протянул руку. Его длинные пальцы легко дотронулись до лба девушки, с какой-то придирчивой заботой убрали с лица и отвели в сторону рыжую прядь. Кожа коснулась кожи. Прикосновение обожгло льдом. И от этого дикого, пугающего ощущения Гвин удалось немного дольше удержаться в сознании, чтобы не уснуть прямо на месте.

Только мир уже поплыл. Перед глазами у нее, будто по воде, побежали круги.

– Это она?

Мужской голос резанул по ушам.

– Тише, ты ее напугаешь, – зашипел на кого-то Руаль. – Только взгляни на нее. Правда, она совершенна?

Юноша больше не скрывал восторга. Он сплел пальцы перед лицом и подался вперед. Его губы разошлись в широкой безумной улыбке, обнажая острые клыки. Белые и абсолютно хищные.

Заскрипели ступени. Кто-то неторопливо спустился со второго этажа и подошел к сидящим вплотную. Повеяло холодом.

– Действительно хороша, – подтвердил мужской голос.

С огромным трудом Гвин удалось повернуть голову, борясь с дурманом в ее жилах. Она бы вскрикнула от увиденного, если бы могла.

Перед ней стоял Атран Ратенхайт. Такой же, как на портрете.

Не видение, порожденное духотой, не обман света и тени – реальность.

«Погибший» брат лендлорда оказался вполне себе жив.

А Гвин почувствовала себя мухой в паучьих тенетах. Она, адептка из Идариса, попалась, как маленькая глупая девочка. Потеряла бдительность. Позволила запудрить себе мозги деревенской болтовней.

Паника накатила волной. Эта паника могла спасти ее и привести в чувство хоть немного. Но все свои вещи, включая оружие, Гвин, как последняя дура, оставила возле стола. И теперь между ней и заветным топором стоял оживший мертвец с картины.

Нужно было действовать быстро. Вспомнить заклятие. Хоть одно, хоть какое-то. Но почему же в голову не идет ничего, кроме сна?

Девушка дернулась в попытке пошевелиться, сбила локтем бокал. Тот опрокинулся и полетел на ковры, но никто даже и не заметил.

Атран Ратенхайт поймал Гвинейн за подбородок холодными пальцами. Он медленно наклонился к ней, приблизив лицо вплотную к ее лицу. А дальше произошло самое ужасное.

Его язык медленно прошелся по щеке адептки снизу вверх, от подбородка до скулы.

В месте прикосновения кожу обожгло. Сердце девушки забилось в ребра от ужаса, а глаза широко распахнулись. Но лишь на мгновение. Потому как после со всех сторон ее обступила тьма.

Последнее, что Гвин услышала до того, как потерять сознание, были слова Атрана Ратенхайта. Слова, от которых ее охватило немое отчаяние. Понимание того, в какие неприятности она угодила.

– Ты прав, брат. Невероятная кровь. Из нее выйдет восхитительная брокса.

Капала вода. Капли стучали по камню размеренно, монотонно. Звук раздражал – он не давал забыться глубоким сном, о котором так молило все тело. Каждую мышцу саднило, будто накануне Гвинейн пробежала вокруг Идариса десять кругов, а потом подралась с пьяными грузчиками в порту. Похоже, в драке ей разбили губу, иначе откуда этот привкус крови во рту? Такое могло бы случиться, вероятно, а все прочее было лишь ночным кошмаром. Заказ на гремлина в Аэвире. Поместье на склоне горы. Молодой лорд со странными глазами. Его умерший брат с картины. Куриная лапша. И вино, такое ароматное и приторное. Что было в том вине? Какой-то наркотик? Но лорд тоже пил вместе с ней. Или в супе? Но ведь и его он тоже ел. Как же тогда… Так это был не сон?

Гвин застонала, с трудом разлепила тяжелые веки. Глаза едва фокусировались, но она обязана была собраться как можно скорее, чтобы понять, где она и как отсюда выбраться.

Спина затекла от долгой неподвижности. Правая рука, поднятая вверх, болела. Болели и ноги, которыми девушка не могла пошевелить. Она дернулась в попытке освободиться и едва сдержалась, чтобы не закричать от острой вспышки этой боли.

Лишь немного отдышавшись и подождав, пока прояснится в глазах, адептка смогла оглядеться.

Она очутилась в сыром подвале, что походил на шахту. По его бугристым стенам густо расползалась скользкая синяя плесень. По ней и стекала вода, что капала тут и там и просачивалась в трещины в полу. Под потолком метрах в пяти от пола было узенькое окно с железной решеткой. Сквозь него проникал тусклый свет. Единственным путем к спасению оставалась дверь в противоположной стене, очевидно, запертая снаружи. Только проверить этого Гвин пока не могла.

Девушка сидела на голом полу, прислонившись к холодной скользкой стене. И правая рука затекла неспроста – она оказалась прочно прикована высоко над головой железным наручем с грубыми краями, которые больно впивались в кожу. Ноги же оказались заключены в колодки так, чтобы нельзя было не то что подняться, но даже колени согнуть.

Гвин попыталась привстать, дотянуться свободной левой рукой до замка на правой. В глазах снова потемнело от усилия, тошнота подкатила к горлу.

Звенья цепи, которой она была скована, загремели предательски громко.

И тогда адептка увидела многочисленные проколы, что запекшимися ранками покрывали ее левую руку от кисти до локтя. Методичные частые укусы. Следы клыков.

Гвинейн торопливо ощупала себя и обнаружила такие же укусы на шее под слипшимися волосами и на другой руке. Лицо было целым, но на губах засохла кровь. Не ее, чужая. Она отзывалась во рту привкусом железа с приторно-сладкими нотками, точь-в-точь как то проклятое вино, которым ее угощал лендлорд.

От осознания того, чтó ей дали выпить, замаскировав под фамильный алкоголь, девушку вывернуло. А затем она вновь провалилась во тьму, будто кто-то погасил свет в ее голове властной рукой.

В следующий раз из мутного мрака Гвинейн выдернули голоса. Двое мужчин спорили над ней, ничуть не заботясь о том, что она их слышит.

– Ты должен был присматривать, а не есть.

– Уймись, брат, я просто хотел ее ослабить. И к тому же я знал, когда остановиться.

– Ты мог все погубить. Не смей этого делать без моего разрешения.

– Атран…

– Она моя. Я обращу ее, когда она будет готова. Темную молитву свершу я. Но до того момента не вздумай предпринимать ничего без моего ведома.

– Но Атран…

– Мы готовились к этому много месяцев, а ты чуть все не испортил.

– Я… Ладно. Я буду осторожнее.

– Наиграешься с ней, когда я закончу.

Гвин вздрогнула. Открыла глаза. Исподлобья глянула на похитителей.

Братья Ратенхайт одновременно обернулись к ней. Лицо Атрана оставалось бесстрастной маской, но Руаль явно обрадовался ее пробуждению.

– Доброе утро, мой светлый ангел, – младший лорд с улыбкой присел на корточки возле пленницы. – Как ты себя чувствуешь?

– Отпустите меня, – сипло процедила адептка, дернув прикованной рукой.

– Ты же понимаешь, что это невозможно, – Руаль изобразил скорбь на лице. – Ты теперь наша. И это все ради тебя одной.

– Тьма вас раздери, что вам от меня нужно? – Впрочем, Гвин и так знала ответ. – Уж явно не гремлин.

– О, нет конечно, – младший лендлорд засмеялся, обнажая острые клыки под верхней губой. – Не было никакого гремлина, как ты понимаешь. Нам просто нужен был повод написать в Академию. Незначительная проблема, для решения которой пришлют какую-нибудь не слишком опытную магичку. И нам крупно повезло, дорогая. Прислали тебя.

– И что, весь Аэвир в курсе ваших темных дел? – Гвин перевела взгляд с позитивно настроенного брата на Атрана, который молча наблюдал за ними.

– А что ты хотела? Наши люди верны нашей воле, какой бы она ни была, – Руаль пожал плечами. – И ты бы сильно облегчила себе и нам жизнь, если бы добровольно последовала их примеру. Но понимаю, что этого не случится, поэтому тебе придется посидеть здесь, пока мы не закончим. А там ты уже сама будешь горячо молить о нашей милости.

Гадкая улыбка на его лице обрела совсем иной смысл.

Вместо ответа девушка тихо забормотала себе под нос. Глаза ее побелели, сделавшись мутно-опаловыми, и мягкий пульсирующий свет с молниеносной скоростью начал набирать силу в помещении. Такой яркий, что Руаль от неожиданности зашипел по-змеиному, заслоняя лицо рукавом. Он прянул назад и опрокинулся на спину. Однако сбить с толку его старшего брата оказалось не так-то просто.

В мгновение ока Атран Ратенхайт оказался подле Гвин и с размаху ударил ее по лицу, нарушая чары. Девушка вскрикнула, свет погас. Тонкая струйка крови потекла из разбитой губы. Но на этом лендлорд не успокоился.

Он схватил адептку за левую руку и, прежде чем она опомнилась, выгнул ее указательный палец в противоположную сторону. Резко, будто ломал веточку. И кость не выдержала.

Гвин вскрикнула, попыталась вырваться. Но Атран Ратенхайт сел на нее сверху, продолжая больно сжимать искалеченную руку, наклонился к лицу девушки.

– А теперь слушай меня внимательно, – он говорил тихо и холодно. Его дыхание пахло затхлым склепом. – Главный здесь я. Ты подчиняешься моим приказам. Каждый раз, когда ты пытаешься колдовать без моего разрешения, я ломаю тебе палец. Поняла?

В ответ адептка плюнула ему в лицо, зло и с удовольствием.

Хрустнул еще один палец.

Пронзительный женский крик эхом разнесся по подземелью.

– Так тоже делать не надо, – терпеливо произнес Атран, стирая плевок рукавом.

Гвин сморгнула выступившие слезы.

– Академия этого так не оставит, – хрипло заверила она.

– Когда тебя начнут искать и явятся сюда, каждый житель в городе с благодарностью вспомнит, как ты убила гремлина и затем уехала с наградой, – подал голос Руаль, который уже успел подняться на ноги и отряхивал штаны от грязи. – Но это будет неважно, потому что ты к тому моменту сама не захочешь нас покидать. Метаморфоза темной молитвы сделает из тебя броксу, мой светлый ангел. Ты будешь верна Черному Двору.

Девушка затравленно сжала губы, дернулась у Атрана в руках, но тот продолжал держать ее крепче капкана.

– Поэтому не будем терять времени, – заключил старший брат и обратился к младшему: – Готовь все необходимое. И еще ее нужно переодеть в более удобную одежду. Что встал? Иди!

Руаль Ратенхайт послушно попятился и скрылся за дверью.

Гвин выругалась, отчаянно и грязно. Но вместо того чтобы сломать ей еще один палец, Атран схватил ее свободной рукой за ворот блузы и рванул. Затрещала ткань, обнажая ключицы и часть груди, что не была прикрыта корсажем. Не позволяя девушке даже шевельнуться, он стальной хваткой сжал хрупкий подбородок, а затем с медлительным наслаждением опустился ниже. Провел носом по шее. И еще ниже, по направлению к сердцу, с жадностью следя за тем, как в артериях пульсирует жаркая кровь. Несмотря на все протесты и попытки Гвин освободиться, мужчина неторопливо приник губам к нежной коже. И вонзил в нее зубы.

Женский крик вновь огласил подвалы. Полный боли и отчаяния крик. Проникающий прямо в душу, если, конечно, она была.

Но вместе со вспышкой боли пришло облегчение. Девушка обмякла в руках своего мучителя. Скверна проникла в рану и затуманила разум, заставив адептку вновь потерять связь с реальностью.

Черный Двор. Гвин слышала о нем множество раз, от отца в первую очередь. Потому что Авериус Гарана проводил в обществе его жертв львиную долю своего рабочего времени. Он исследовал проклятия и их развитие. Внимательно изучал мертвых, что восстают из могил и охотятся на живых. И живых, что под действием темных, запретных чар меняются навсегда, становясь чудовищами. И за всем этим стояла сила куда страшнее силы тьмы. За любыми мучениями живущих и умерших крылась воля – чужая безжалостная воля. Стремление подчинить. Повелевать. Сломить и обратить в раба, в исполнителя своих приказов.

Черный Двор. Так высокопарно они звали себя, чтобы хоть как-то оправдать дикую жестокость иллюзией внешнего лоска. Все сплошь носители темного дара и его разумные жертвы, часто добровольные.

К Черному Двору относились колдуны, что обратились к темным наукам и кровавой магии. Например, телекинетики и месмеристы, умеющие подчинять себе разум живых существ.

Однако их проблема состояла в том, что они не только манипулировали другими, но и постепенно менялись сами в погоне за еще бóльшими силами и, разумеется, бессмертием. И зачастую прибегали к вампиризму.

Носферат – так называли колдуна, который становился кровопийцей еще при жизни. Это, пожалуй, была высшая форма кровососов, разумная, злая и хитрая. Их тела еще не изменились настолько, чтобы бояться солнечного света, хоть он и причинял им неудобства. Носферат мог прожить много веков на границе жизни и смерти, питаясь человеческой кровью.

Умерший и неупокоенный носферат становился вурдалаком, восставшим мертвецом-кровососом. Днем вурдалаки спали в темноте, а по ночам охотились. И постепенно теряли остатки разума, превращаясь в голодных хищников, одержимых инстинктами. Они представляли опасность еще и потому, что их укусы распространяли скверну вампиризма.

Зараженные жертвы умирали и становились упырями – низшими кровопийцами, которых уже относили не к Черному Двору, а к обычной нежити. Потому как разумом упыри, увы, не обладали, однако оставались способны передавать скверну новым укушенным жертвам.

Другими слугами двора были вервольфы – оборотни, зависящие от фаз луны. Их проклятие и без того было мучительным и опасным для окружающих, но под влиянием месмериста или носферата оборотень мог стать грозным живым оружием.

Были и другие формы проклятий – тяжкие изменения, вызывающие рост перьев по всему телу или тягу к поеданию гниющего мяса. Такие проклятия порождали существ, призванных служить Черному Двору. Но худшими среди них, безусловно, оставались броксы.

Броксой звали женщину со способностями к чародейству, которую еще при жизни обращали в вампира под действием ритуальных манипуляций и крови носферата. Броксы были сильны и без всякого гипноза верны своим создателям. Кроме того, броксе не грозило растерять разум или сделаться вурдалаком. А еще она могла творить всевозможные чары, даже неподвластные ее хозяину. Проще говоря, идеальная слуга. Любой носферат мечтал создать для себя такую.

Для этого прибегали к так называемой темной молитве – ритуалу обращения, когда кровь будущей броксы заменяли кровью хозяина. Для этого девушку ослабляли настолько, что она находилась на грани жизни и смерти довольно долго. Вампирская скверна и темные чары хозяина довершали процесс, преображая ее навсегда.

К счастью, не у каждого носферата хватало для подобного сил и знаний.

К несчастью, жертвы таких ритуалов обычно умирали в муках.

– Хозяин слишком добр к тебе, тварь, но ты никогда не сможешь этого понять. А я бы все отдала, чтобы оказаться на твоем месте. Однако хозяин говорит, что я не подхожу, нужна именно колдунья.

– Свари ему еще куриного супа, стерва, он обязательно оценит, – Гвин ядовито усмехнулась, глядя на то, как от гнева исказилось лицо служанки.

Шли, кажется, третьи сутки заточения в подвале у Ратенхайтов. Гвинейн сложно было оценить, сколько на самом деле прошло времени, потому что под действием чар Атрана она то и дело лишалась чувств и могла подолгу проваляться в забытьи. С каждым разом приходить в себя становилось все сложнее и сложнее. Ее не кормили, воды тоже не давали. Лишь по постоянному привкусу соли и железа во рту Гвин могла сделать вывод, что ей дают кровь одного из лендлордов. Судя по тому, что руководил процессом старший из братьев, скорее всего, кровь принадлежала ему, но Гвин этого не помнила. Вероятно, к лучшему.

Каждый его приход в камеру пленницы сопровождался для девушки очередной порцией боли. Он оставлял синяки и кровоподтеки на нежной коже Гвинейн, с молчаливым садистским наслаждением слушая ее крики. Каждый раз находил на ее теле новый участок для своих экспериментов и новое место для укуса. А с ним наступал спасительный мрак.

Гвинейн уже казалось, что тьма скопилась в ее камере по углам. Тьма взбиралась по ее голым ногам, обнимая горящую в лихорадке кожу спасительной прохладой и просачивалась сквозь поры в кровь, в разум, делая мысли вязкими и непослушными. Поэтому адептка не могла припомнить ничего, что спасло бы ей жизнь и освободило из плена. Даже простейшие формулы заклинаний не желали складываться воедино.

Трижды ей удавалось обратиться к чарам. И трижды Атран Ратенхайт возникал словно из воздуха и с безразличием на лице ломал Гвин пальцы. А когда ее крик стихал, все повторялось снова.

Руаль Ратенхайт казался не таким, как его брат. Он был разговорчивее и обманчиво мягче. Вместо стремления причинить ей боль он пытался распустить руки. Однако Руаль сдерживал себя, не заходил слишком далеко, будто боялся гнева старшего брата.

Но хуже всех была Вельга, потому что она оставалась живым человеком и полностью следовала приказам хозяев без всяких чар, дурманящих разум. Вельга была слепо верна Атрану и оттого безумно завидовала тому, как много времени он уделял Гвин и сколько планов у него было на рыжую адептку.

Кроме служанки, к Гвинейн более никого из смертных не допускали, но по разговорам она поняла, что слуг в поместье довольно много. Среди них были те, кто находился под темными чарами, однако в основном все подчинялись вампирам вполне добровольно. Из страха, скорее всего.

Работа Вельги заключалась в том, чтобы присматривать за будущей броксой в отсутствие хозяев, а еще приводить девушку в порядок, в том числе смывать кровь и не давать загноиться открытым ранам.

Куда делась ее старая одежда и остальные вещи, адептка не знала. В очередной раз придя в себя, она обнаружила, что ее переодели в длинное белое платье. Красивое и легкое, отделанное кружевом и невесомым шифоном, оно вполне могло сойти за свадебный наряд. Но Гвин это облачение напомнило саван покойницы. В любом случае, наряд никак не вязался с волглым подвалом, в котором ее держали.

Скверна и лихорадка делали свое дело. Плоть горела. Голова раскалывалась. О сломанных пальцах и говорить нечего – при всем желании Гвин не могла ими шевелить. Но надежды на избавление она не теряла.

– Ревнивая покорная дура, – голос адептки дрожал, зубы стучали. – Неужели ты не видишь, что они – монстры? Что то, что они делают, неправильно? Или тебе нравится, когда тебя кусают?

Служанка гордо задрала подбородок, выпрямилась.

– Думаешь, я не понимаю, почему ты носишь закрытые платья? – Гвин усмехнулась. От этого закололо в боку.

– Мне разрешено ударить тебя по лицу, если ты будешь творить чары, ведьма, – прошептала Вельга и продолжила стирать брызги крови с ног девушки холодной мокрой тряпицей. – Я могу сказать, что ты творила чары, и мне поверят.

– Можешь, – внезапно согласилась Гвинейн Гарана. – Или можешь меня отпустить, и я исчезну из вашей жизни навеки. Твой хозяин останется только твоим.

Вельга тихо рассмеялась.

– Не держи меня за деревенскую сумасшедшую, – она хлестнула Гвин тряпкой по лицу, и та зажмурилась. – Тогда ты вернешься с другими колдунами, и нас всех уничтожат.

– Тебя я смогу защитить, – сделала новую попытку девушка. – Скажу, что ты находилась под гипнозом и…

– Закрой свой рот, тварь! – Служанка вновь ударила пленницу тряпкой.

– Тогда твой лорд сдохнет, и ты сдохнешь вместе с ним, – спокойно пообещала Гвин.

Ей заранее было понятно, что диалога с этой верной собачонкой не получится, поэтому очередной удар в лицо адептку нисколько не удивил. Но попробовать стоило.

Нежное, заботливое прикосновение привело девушку в чувство. Кто-то ласково погладил ее по голове, а потом позвал по имени:

– Гвинейн, проснись. Ты кричала во сне.

В этом голосе звучала тревога, на первый взгляд искренняя. Если бы не сам обладатель голоса, разумеется.

Гвин с трудом открыла воспаленные веки и одарила Руаля Ратенхайта полным ненависти взором.

Носферат склонился над ней с выражением глубокого сочувствия на лице, даже слишком глубокого.

– Отойди. От меня. Нечисть, – сердито пробормотала девушка.

– Ух, как грубо! – Сочувствие мгновенно сменилось надменной улыбкой. – А я, между прочим, значительно унял твою боль, если ты не заметила.

Он выпрямился, самодовольно скрестив руки на груди.

К своему облегчению – и одновременно к жгучей досаде – Гвин обнаружила, что боль действительно немного утихла. Даже сломанные пальцы, которыми она лишний раз боялась пошевелить, дергало не так сильно, не говоря уже обо всем остальном.

– Я кричала не из-за страшных снов, а от боли, но тебе ведь это только в радость, правда? – Адептка пыталась воспользоваться короткой передышкой и придумать что-нибудь, что могло бы ей помочь, однако для этого стоило заговорить зубы мучителю. – Тебя ведь не моя боль заботит, а то, что мой крик раздражает твои нежные уши? А я сижу тут без движения который день. Мои руки искалечены. Ноги затекли так, что я не чувствую их. Вы уродуете и получаете от этого наслаждение, особенно твой братец.

– Боль – это слабость, – Руаль меланхолично намотал на палец шнурок, на котором висела его любимая безделушка – волчий клык. – Но скоро эта слабость перестанет тебя терзать. Не думай о боли, думай о том, что осталось недолго и потом станет намного лучше. Потому что нам подобные боли не чувствуют.

– Вам подобные, – Гвин фыркнула. Она бы с радостью плюнула в лицо и этому Ратенхайту, но во рту так пересохло, что язык распух, затрудняя речь. – Как вообще такое возможно, что целый город в вашей власти, животные?

Она смотрела прямо на лендлорда, но свободной рукой тем временем провела по полу подле себя, пока утихшая боль в пальцах это позволяла. Попробовала ногтем камень в надежде, что сможет нацарапать на нем защитную или целительную руну, однако тот оказался холоден и тверд, как кость, будто нарочно отполирован. От этого захотелось разрыдаться.

– Темный дар – наша фамильная гордость, – сообщил Руаль, который оставил в покое кулон и обратил все свое внимание на пленницу. – Благословение. И умение веками его скрывать под носом ваших людей – отдельный повод для гордости.

– А уж сосать чужую кровь и при этом не причмокивать – вообще небывалое достижение, – язвительно передразнила Гвин.

К ее удивлению, Руаль Ратенхайт весело рассмеялся.

– Главное – не обляпаться, чтоб ненароком себя не выдать, – признался он. – Но я открою тебе одну тайну, раз уж ты, считай, теперь одна из нас, мой светлый ангел. Все началось со смертью отца. До этого мы прибегали к кровавым ритуалам лишь в случае крайней нужды. И жители Аэвира уважали и боялись Ратенхайтов задолго до того, как мой брат обрел силу.

– Дай угадаю. Вашего отца убил Атран? – Гвин саркастично скривилась.

– Вечно ты все испортишь, – Руаль картинно поморщился. – Нет же, все было не так. Вернее, не совсем так. Помнишь, я рассказывал тебе, что брат с отцом погибли на охоте? Так вот, считай, я не соврал. Отец, Атран и трое наших егерей провалились в пещеру. Выбраться они не могли никак. Егеря погибли сразу, еще в момент падения. Отец сломал обе ноги и спину. Брат отделался переломом руки. И тогда-то, чтобы выжить…

– Твой брат съел твоего отца, – глаза адептки распахнулись от изумления. – Ну и семейка у вас!

– А что ему было делать? – Руаль развел руками. – Отец все равно умирал. И он сам предложил Атрану свою кровь.

– Это тебе тоже Атран сказал? – Гвин усмехнулась. – А ты не думал, что он мог солгать? Что он просто убил вашего отца и выпил его кровь, стал полноценным носфератом и потом обратил заодно и тебя, так, за компанию? Каким оно было, твое обращение? Он мучил тебя, как и меня? Или ты согласился добровольно?

Младший лендлорд сокрушенно покачал головой.

– Ты не поймешь, к сожалению, – он опустился перед ней на корточки. Подумал секунду и сел прямо на пол. – Хоть мне бы этого очень хотелось. Но это пока. Очень скоро ты разделишь с нами бессмертие и, быть может, привяжешься ко мне.

– Как Вельга к Атрану? – не удержалась она от очередного едкого комментария.

– Я смотрю, вы, девочки, никак не поладите, – заметил Руаль.

– Если у вас все получится, она будет первой, кого я сожру, – заверила его Гвин.

В ответ младший Ратенхайт снова рассмеялся. От его смеха мороз бежал по коже.

– Ты пугаешь меня, – вдруг призналась Гвин. – Но твой брат во сто крат страшнее. Его жестокое сердце черно.

Руаль придвинулся к ней ближе и вкрадчиво зашептал, будто желал поделиться секретом:

– Прекрати сопротивляться, и мой дорогой братец потеряет к тебе интерес. Тогда ты будешь только моей, а я не стану обижать тебя. Я сделаю все, чтобы эти дни прошли для тебя как можно легче. И бессмертие, что мы с тобой разделим, мой светлый ангел, ты встретишь со счастливой улыбкой на устах.

Холодные пальцы мужчины легли на ее ногу чуть выше закованной лодыжки. Медленно поползли вверх, собирая складками подол платья.

– Хочешь, сниму эти колодки прямо сейчас? – Он возбужденно облизал губы. Медленно и как будто нерешительно сжал ее колено. – Только скажи.

Гвин дернулась, попыталась сбросить его руку. Не получилось.

Руаль сладко улыбнулся.

– Тогда ты сможешь отдохнуть, согнуть ножки. Или развести их. Как захочешь, – младший носферат придвинулся еще ближе.

От ужаса Гвин ощутила приступ головокружения.

– Спасибо, мне и так неплохо, – она сглотнула.

Девушка попыталась удержать подол платья, но сломанные пальцы не слушались. И ее попытка сопротивления, кажется, еще больше раззадорила нечестивого аристократа. Тот настойчивее заскользил рукой вверх по ее бедру.

– Ты ужасно горячая, мой светлый ангел.

Адептке захотелось кричать. Вырываться. Верещать от отвращения и страха. Ударить Руаля ногой в особо чувствительное место – но цепь и колодки держали крепко. Да и крик вряд ли будет услышан. Другое дело…

Она зашептала магическую формулу. Торопливо, с ошибками. Прекрасно понимая, что довершить заклятие ей все равно не позволят. Нужно было лишь начать.

– Руаль! Отойди от нее!

Голос Атрана Ратенхайта хлестнул плетью.

Мрак вполз в помещение вслед за носфератом, как послушный зверь за своим хозяином.

Гвин крепко зажмурилась, стараясь унять трепещущее сердце. Она тотчас перестала творить чары в смутной надежде, что Атран позабудет наказать ее, увидев, что делает его брат.

Ощутила, как холодные пальцы последний раз сдавили внутреннюю сторону бедра и наконец отпустили.

– Я же ничего не сделал, – проворчал Руаль.

– Уходи. Дальше я сам разберусь.

– Вечно ты…

– Уходи!

Хлопнула дверь. Младший лендлорд вложил в этот хлопок темный гнев потомственного колдуна вкупе с запоздалым отроческим протестом.

Боль с полной силой вернулась в тело Гвин. В измученные затекшие суставы. В натертую металлическими оковами кожу. В ослабшую от голода и жажды плоть. В саднящие укусы. В сломанные пальцы.

Заломило затылок. В глазах потемнело.

– Руаль может быть разным с тобой, – раздался над ее ухом ненавистный шепот. – Но именно меня ты никогда не забудешь. Потому что это я научу тебя ходить по грани между болью и удовольствием.

Атран Ратенхайт с силой сжал ее больную руку, и Гвин тихо заскулила. Кожу щек защипало от соленых слез, что побежали сами собой.

На сей раз носферат вонзил зубы в один из ее сломанных пальцев, но в какой именно, девушка понять не успела. Ее мучитель оказался прав: пришедшую со всех сторон тьму она приняла с удовольствием.

Лунный свет казался ослепительным для привыкших к сумраку глаз. Ярким настолько, что раздражал даже через сомкнутые веки. Гвин медленно заморгала, пытаясь понять, что происходит и почему ей вдруг так легко.

Поначалу ей почудилось, что она лежит на дне колодца. Сквозь крошечное окошко в вышине заглядывала луна. Растрепанный сноп света падал ей на лицо. А вокруг бесконечной чередой громоздились склизкие кирпичи каменной кладки, что убегала вверх, к покатому потолку.

Девушка лежала посреди своей темницы на голом полу. Ее освободили от оков. Положили, бережно распрямив искалеченные конечности. Привели в порядок платье. Даже волосы словно бы расчесали. И Гвин очень быстро поняла, зачем столько почестей.

Обессиленное тело было ватным и непослушным, но в то же время боль исчезла, осталось лишь ощущение отупения. Вывихнутое правое плечо, сломанные пальцы левой руки, бесчисленные ранки на коже – все это было каким-то чужим. Все было вовсе не с ней, нет – с кем-то другим. Она, Гвинейн Гарана, умная и неунывающая, ни за что на свете не могла попасть в подобную западню. Все это неправда, не может быть правдой. Она скорее умрет, чем позволит сотворить над ней темную молитву. Да, пусть. Пусть она умрет. Пусть все закончится поскорее.

Справа от девушки опустился на колени Руаль. Он наклонился и медленно поцеловал ее в спекшиеся губы. Погладил по голове и пообещал, что скоро все закончится. А потом положил ладонь ей на лоб и зашептал слова незнакомого заклятия. Тихие, свистящие, уносившие из тела боль и всякие мысли.

Слева от нее зеркальным отражением брата стоял на коленях Атран Ратенхайт. Один рукав его белоснежной рубахи был закатан до самого плеча. Тонкие стеклянные трубки, соединенные кожаными перемычками, змеей тянулись от его локтя и уходили под левую ключицу Гвин, где заканчивались толстой иглой. Темная кровь, похожая на густой ежевичный сок, бежала по трубкам под его бормотание.

Чары, что творил старший носферат, были самыми черными, какие Гвин могла себе представить. Они лишали рассудка и заставляли ее сердце стучать в одном ритме с сердцем Атрана. Холодный липкий мрак заползал в ее жилы живыми нитями, неотвратимо.

Ей вдруг захотелось снова закрыть глаза, уснуть. И увидеть во сне отца посреди заставленной лаборатории. Обнять маму. Вдохнуть аромат свежей лаванды в ее цветочной лавке. Вернуться в залитый солнцем Идарис с его раскаленными мостовыми и громкими горожанами. Вбежать в Академию под шум прохладного летнего ливня. Еще раз накормить смешных толстых голубей в порту. Еще хотя бы один раз…

Чужая воля не давала сомкнуть веки.

Тьма пришла в подвал. Явилась на зов. Заволокла сначала углы. Подобралась ближе. Заглянула в лицо Гвинейн, закрывая лунный свет непроглядным мороком.

По вискам девушки потекли беззвучные слезы. Они смешивались с чужой темной кровью.

Гвин потеряла представление о том, сколько времени прошло с ее приезда в Аэвир. Ее снова приковали к стене, но теперь боль отступила на второй план. Голод и жажда стали нестерпимы. Иссохшее горло словно набили горячим песком. Все запахи казались ей живыми, объемными. Она могла вычленить составляющую любого аромата. Понимала, откуда пришел Руаль или кто до этого был с ним рядом. Но страшнее всего становилось, когда в камеру заходила Вельга.

Служанка пропиталась запахами кухни. Стоило ей показаться на пороге, как ноздри Гвин раздувались, улавливая дух тушеного мяса и запеченных овощей. Густая вязкая слюна заполняла рот. Видимо, взгляд адептки изменился, потому что теперь Вельга смотрела на нее с ужасом и старалась закончить работу быстро, чтоб поскорее уйти. Сломанные пальцы все еще не слушались пленницу, но служанка все равно шарахалась каждый раз, когда Гвин шевелила ими. Порою специально, просто чтобы ее напугать.

После ритуала тело Гвинейн начало меняться. Она наблюдала за этой метаморфозой с отчаянием.

Постепенно обострились все чувства, не только обоняние. Девушка начала слышать, как размеренно стучат сердца Ратенхайтов. Как сладко пульсирует кровь в венах Вельги. Как за стеной шебуршит крыса. Как в вышине ветер задувает в маленькое окошко легким сквозняком.

Потом изменилось зрительное восприятие. Видимо, что-то приключилось у Гвин с глазами, и поэтому Вельгу так пугал ее взгляд. Кроме того, рассеянный дневной свет, что проникал в помещение, теперь раздражал адептку, казался слишком ярким и назойливым, неестественным. То ли дело ночью – мир вокруг становился приветливо мягким. Но разумом Гвинейн понимала, что это обман.

Затем она заметила, как изменились руки. Ногти почернели и вытянулись, а кожа приобрела угольный оттенок от кончиков пальцев до второй фаланги.

Апогеем ее ужаса стал момент, когда Гвин пришла в себя из-за того, что во рту что-то мешало – ее собственные верхние клыки. Они вытянулись и немного заострились. Пока совсем незначительно, но уже неотвратимо.

В следующий раз, когда Вельга зашла в подвал, чтобы проведать пленницу, Гвинейн зарычала на нее, глухо и голодно. Служанка выбежала за дверь с истошным криком.

А Гвин снова ощутила, как слезы бегут по щекам, жгучие слезы гнева. Она невольно подумала, что, скорее всего, это ее последние дни в здравом уме. Спасения нет, обращение не остановить, и лучше бы умереть, чем стать такой, как ее мучители.

Девушка полагала, что хуже уже некуда. Но на следующее утро наступила агония.

Мышцы сводило судорогой. Гвинейн металась и кричала так, что Руаль Ратенхайт побледнел. Его черная рубашка была расстегнута, волосы в беспорядке, будто крики Гвин вытащили его из постели. Стоя у дальней стены, он встревоженно наблюдал за действиями брата.

Атран Ратенхайт стоял возле девушки на коленях. Он держал ее за руку и бормотал слова заклятий, но ничего не помогало. Гвин вопила так, что сорвала голос. В итоге хмурый Атран оставил ее наедине с братом и удалился.

Спустя десять бесконечных минут носферат вернулся с флягой в руке. Теплое содержимое в ней оказалось кровью. Сладостно пахнущей человеческой кровью.

Старший лендлорд вновь присел подле Гвин. Коленом придавил к полу ее раненую ладонь, чтобы она не могла вырваться. Одной рукой взял девушку за волосы, а другой прижал флягу к ее губам.

– Прими мой темный дар, – властно произнес он.

Гвин хотела сопротивляться, но губы разомкнулись сами собой.

Первый же глоток принес облегчение. Третий утолил жажду. Пятый притупил голод. Шестой унял боль. И сердце, готовое уже разорваться, забилось радостно. Гвин глотала подношение и с ужасом осознавала, что ей нравится.

Это был конюх, несомненно. Накануне вечером он выпил много пива, не самого дорогого, но вполне недурного. Затем закусил бараниной с травами. Кажется, с укропом – ему нравился укроп, пряный привкус которого раскрывался на языке знойным летним шлейфом. Точно такой же теперь ощутила и Гвинейн.

Адептка вдруг перестала пить и подняла глаза на Атрана. Она не шевелилась.

Лендлорд отпустил ее. Медленно поцеловал в лоб. Встал на ноги.

– Обращение проходит успешно? – с надеждой спросил Руаль.

– Вполне, – задумчиво отозвался его старший брат, наблюдая за притихшей пленницей. – Оно практически завершено. Дадим ей еще немного времени, пусть свыкнется. Присмотри за ней. Я пока подготовлю завершающий этап. Для него нам нужна живая жертва.

– Мастер Эдербери, я вас уверяю, ничего не случилось. Наверняка проматывает заработок в какой-нибудь дыре.

– Это больше по твоей части. Она бы так не поступила. И птицу с отчетом не прислала, а прошло уже десять дней. Нужно ехать.

– Но мастер! Это же такая глушь! Напрасная трата времени.

– Хватит препираться, ВарДейк, я все сказала. Ты едешь за ней, иначе я напишу на тебя жалобу ректору. Чтобы через час тебя в Идарисе не было.

Три дня пути на запад. Бесконечные поля, пастбища да фруктовые сады. Деревеньки и городишки размером ненамного больше. Изредка встречались мельницы на холмах или небольшие кузницы на берегах речушек. А еще крестьянские телеги на тракте, такие скрипучие, что слышно было задолго до их появления из-за поворота. Но чем дальше на запад, тем зеленее делалась растительность вокруг и прохладнее становился воздух.

Утомленные работой в полях селяне приветливо здоровались с адептом на стройной игреневой лошади с белоснежной гривой. Они искренне желали ему приятной дороги. Люди от мала до велика понимали, что если выходец из Академии куда-то держит путь, то едет он туда неспроста. Вопросов обычно не задавали даже на постоялых дворах и в тавернах, где Крисмер ВарДейк останавливался на короткий отдых. Впрочем, в этих краях, где до Идариса рукой подать, странствующие адепты встречались довольно часто и никого уже не удивляли.

Тривельская равнина раскидывалась перед взором бескрайним зеленым морем. В ее сердце возвышался Сизый кряж – пологая горная гряда, старая и изрядно просевшая. Тоскливое, скучное место, но, по слухам, славившееся добротными винами. Туда-то и направлялся адепт в надежде найти своенравную боевую подругу в добром здравии и в компании нескольких бутылок тех самых вин в шумном трактире.

Крисмер ВарДейк въехал во владения лорда Руаля Ратенхайта глубокой ночью.

Аэвир встретил адепта гнетущей тишиной и безветрием. В окнах домишек на краю городка даже не горел свет. Ни тебе поздних прохожих, ни лающих собак. Поразительный покой, от которого по спине невольно бежали мурашки. Крис не мог отделаться от ощущения, что въезжает на кладбище. Стрекотание цикад в траве лишь усиливало это чувство.

ВарДейк придержал лошадь, поехал медленнее. Впрочем, на въезде в Аэвир его кобылка сама заартачилась. Она словно бы нехотя ступила с разъезженной грунтовой дороги на каменную кладку. Подковы застучали по мостовой. Звук эхом разнесся по улочкам.

Лишь проехав с десяток спящих домишек, Крис заметил впереди свет в окнах двухэтажного здания. Фахверковый дом, согласно вывеске, был местным трактиром с вполне винодельным названием «Погребок».

Адепт успел спешиться и уже начал привязывать лошадь к коновязи, как дверь распахнулась и на пороге появился краснолицый мужчина, не слишком толстый, но весьма плотный и, судя по одежде, не бедный. За его спиной стояли пожилой стражник в потертой кожаной броне и лысый хозяин трактира в замызганном фартуке. Все трое явно растерялись, увидев незнакомца.

– Доброй ночи, господа, – Крис повернулся к ним. – Я адепт из Идариса. Прибыл по особому поручению. Разыскиваю адептку, что должна была приехать сюда около двух недель назад. Ее имя Гвинейн Гарана.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами. Тот, что был одет богаче всех, вышел вперед и широко улыбнулся гостю, при этом продолжая внимательно его разглядывать.

Перед собой он видел высокого и широкоплечего, но еще совсем молодого блондина с коротко остриженными взъерошенными волосами. Мышцы его были хорошо развиты для его возраста. Адепты всегда тщательно следили за внешним видом, но этого молодого человека сама природа наделила красивым волевым лицом с высокими скулами и ясными голубыми глазами, которые смотрели так дотошно и пристально, что становилось не по себе. Крайне неординарный юноша, даже среди своих собратьев по магическому ремеслу. Одет он был в легкую белую рубашку и кожаный жилет поверх нее, плотные темные штаны с множеством карманов и высокие сапоги для верховой езды. Мешок с вещами и сумка поменьше крепились к седлу. Но особое внимание привлекали притороченные там же ножны двух мечей, изогнутых, точно сабли, вот только изгибались они в противоположную сторону, что делало их более схожими с серпами, нежели с привычным оружием.

– Доброй ночи, рады видеть вас в Аэвире! – краснолицый мужчина поклонился. – Я здешний бургомистр. Не хотите ли войти внутрь, господин? Отдохнете с дороги и побеседуем.

– Не хочу, если девушки, которую я ищу, там нет, – ВарДейк окинул изучающим взором изрядно вспотевшего мужчину и напомнил: – Гвинейн Гарана. Стройная, юная, рыжая, как алый закат перед грозой. Неужели не встречали ее?

Крисмер вопросительно приподнял бровь. Такую особу, как Гвин, увидев однажды, забыть уж точно нельзя. Одни ее зеленые глаза чего стоили, лукавые в минуты радости и готовые испепелить в моменты гнева. Последний тип ее взгляда адепт знал лучше всего – Гарана не скупилась на презрение в его адрес. Но об этом ВарДейк решил умолчать.

Бургомистр вытер со лба испарину, заискивающе улыбнулся.

– Как не встречать? Встречал конечно, – затараторил он. – Наша спасительница, пусть боги даруют ей здоровье. Она действительно приезжала две недели назад. Переночевала в поместье у лорда Руаля. А на следующий день прямо с утра они вдвоем отправились в поля искать следы гремлина. Госпожа быстро выполнила свою работу, разделалась с мелкой пакостью и к обеду уже уехала восвояси.

– Вот оно что, – Крис понимающе кивнул и принялся отвязывать лошадь. – И что, даже в трактир на обратном пути не заглянула, чтобы это дело отметить?

– Нет, господин, – бургомистр покачал головой. – Сказала, что торопится домой, в Идарис.

– Как славно, – адепт снова кивнул. – А где этот ваш лорд живет?

– Так выше по дороге, в поместье на холме, – мужчина обеспокоенно шагнул к гостю. – Но час уже поздний, лорд Ратенхайт наверняка крепко спит. Ни к чему его беспокоить, он, скорее всего, и не отопрет. Прошу, пройдите к нам, – он гостеприимно указал на распахнутую дверь трактира, где на пороге все еще с весьма озадаченным видом стояли хозяин и стражник. – Отужинаете, отдохнете, а завтра утром я лично провожу вас к лорду.

– Нет нужды, добрый господин, – Крисмер сел в седло и направил лошадь в ту сторону, куда ему указали. – Я задам вашему лорду всего пару вопросов и сразу же уеду, не беспокойтесь. Дорогу я найду сам. Доброй ночи.

Бургомистр замешкался. Хотел было возразить что-то еще, но в последний миг передумал, лишь негромко пожелал доброй ночи в ответ.

Стоило ВарДейку отъехать на почтительное расстояние, как бургомистр и его приятели тотчас скрылись в трактире и заперли за собой дверь. Адепт ожидал, что сможет применить чары и подслушать их на расстоянии, но мужчины не говорили ни о чем. Вероятно, были слишком пьяны либо напуганы внезапным ночным визитом незнакомца. В любом случае, их поведение показалось ему весьма странным. Ведь даже стражник, которому полагалось помешать неизвестному путнику, к тому же на лошади и при оружии, тревожить местного лендлорда, не предпринял ничего.

Крис нахмурился, забормотал слова заклятия, прислушиваясь. Силился разобраться в том, что происходит в городишке. Искал причину этого летаргического состояния. В домах спали люди, а те, кто не спал, вели себя тихо. Мало где горел свет. Раз или два к окнам подходили, чтобы выглянуть, но тотчас прятались, увидев снаружи адепта на лошади.

Он проезжал дом за домом, двор за двором, пока не выехал к виноградникам на склоне.

Среди стройных зеленых насаждений высились выбеленные стены под красной черепичной крышей. К поместью винодела вела каменистая дорога. Лошадь шла по ней опасливо, пофыркивала, косясь в заросли по обе стороны от дороги, но больше страха никак не выказывала.

ВарДейк без приключений добрался до двора поместья, но и там было тихо. Свет в окнах не горел. Казалось, даже цикад поблизости не водилось. Лишь легкий ветер едва заметно качал виноградные лозы в темноте.

Адепт спешился, привязал лошадку к коновязи подле конюшни. Судя по звукам, доносящимся изнутри, две или три лошади там все же были. Однако тревожное ощущение не покидало его – слишком спокойно, чересчур тихо. Все это место было пропитано умиротворением, как свежей краской, что еще не успела высохнуть.

Крис сфокусировался, забормотал слова заклятия, обостряя чувства.

Действительно, три лошади в конюшне. А в курятнике неподалеку – десяток куриц.

Адепт напрягся сильнее. Он уловил движение внутри дома. Несколько человек, но сколько именно, разобрать не успел.

Скрипнула и отворилась входная дверь.

На пороге показался заспанный юноша в расстегнутой черной рубахе и легких штанах. Босой. С длинными светлыми волосами до плеч. Он в нерешительности замер и сонно спросил:

– Кто здесь? Брайс, это ты? Опять коза убежала?

Крисмер прошел на середину двора, залитую лунным светом. Неспешно, так, чтобы вышедший к нему человек мог его видеть и не испугался.

– Прошу простить за поздний визит, но я ищу одну девушку, – на ходу произнес Крис. – Меня зовут Крисмер ВарДейк, я адепт из Идариса. Меня прислали из Академии на поиски одной нашей адептки. Ее имя Гвинейн Гарана, она должна была побывать у вас не так давно.

Тревога на лице юноши сменилась облегчением и даже радостью.

– Ох, да, конечно! Добро пожаловать в наши края, господин ВарДейк, – он сдержанно улыбнулся. – Я Руаль Ратенхайт. Госпожа Гвинейн действительно побывала у нас около двух недель назад. Она убила гремлина, который досаждал моим пастухам, и сразу уехала, несмотря на то что я горячо умолял ее задержаться. Очень милая девушка.

– Не то слово, – Крис остановился в нескольких шагах от порога, но ближе не подошел.

Он попытался заглянуть через плечо молодого лендлорда, но внутри дома царил непроглядный мрак. Похоже, он действительно разбудил Руаля Ратенхайта, и тот лично вышел проверить, что происходит во дворе. Не послал прислугу, пошел сам, собственной персоной, хотя внутри дома явно был кто-то еще.

– Ох! Простите мои манеры! – Юноша громко хлопнул в ладоши. – Вы, верно, устали с дороги! Будьте моим гостем. Отдохнете, пообщаемся, выпьем вина. Накроем поздний ужин или ранний завтрак.

На памяти ВарДейка это был первый раз, когда показное гостеприимство граничило с навязчивостью.

– Спасибо, лорд Ратенхайт, но я тут проездом, – солгал Крисмер. – Лишь заглянул узнать насчет Гвинейн.

– А в чем дело? – Руаль часто заморгал. – Она осталась недовольна оплатой? Мне она ничего не сказала. Я могу доплатить, если требуется…

– Нет, – ВарДейк усмехнулся, продолжая пристально разглядывать хозяина дома. И чем больше он на него смотрел, тем меньше слащавый аристократ ему нравился. – Дело в том, что Гвинейн не вернулась в Идарис и не прислала отчет о задании, поэтому я здесь. Академия разыскивает ее.

– Ох! – Брови Руаля сошлись к переносице. – Вот же незадача. Но госпожа Гвинейн не сообщила мне, куда именно она едет. Я был уверен, что она направляется домой. И во время охоты на гремлина все было хорошо. Ее не ранили, и справилась она довольно быстро. Мне, по правде говоря, даже стыдно стало. Ну, знаете, мои люди никак не могли поймать эту мелкую зубастую пакость, и тут приезжает худенькая девушка, такая хрупкая и нежная с виду. И вот буквально за пару часов она одна выполняет всю работу, с которой взрослые мужчины справиться не могли. Стыд, да и только.

Лендлорд смущенно рассмеялся, прикрывая лицо ладонью.

– Представляю, – сухо кивнул ВарДейк. – И каким же был этот гремлин?

– Молодым и весьма шустрым, – припомнил Руаль Ратенхайт, задумчиво поправляя кулон из волчьего клыка на тонком черном шнурке, что висел на его обнаженной груди. – Устроил себе гнездо в пещерах неподалеку, вылезал только по ночам. Ужасно хитрая тварь. Хвала богам, что его больше нет.

Он картинно закатил карие глаза, которые имели весьма интересный винный оттенок. Крис невольно подумал, что при свете дня они наверняка будут отливать красным.

– Надеюсь, что мне больше не придется беспокоить Академию по таким пустякам, – признался лендлорд и затем вдруг застенчиво улыбнулся и добавил: – Но, скажу честно, я бы не отказался встретиться с госпожой Гвинейн еще раз. Жалею, что она так быстро уехала. Надеюсь, с ней все в порядке и она скоро отыщется. Уверен в этом. Передавайте ей тогда мой сердечный привет. И еще что я буду рад видеть ее в Аэвире в любое время.

Он одарил ВарДейка еще одной смущенной улыбкой.

– Непременно, – кисло заверил тот.

Крис прислушался. На секунду ему почудилось, что он слышит внутри дома женский голос. Вероятно, кто-то из служанок, либо ему просто показалось. Час поздний, а он устал с дороги. Неплохо было бы воспользоваться гостеприимством юного лорда и выспаться, а утром тронуться в обратный путь, но было во всем этом что-то неуютное. Слишком тихо. Слишком сладко да гладко.

Руаль Ратенхайт продолжал выжидающе наблюдать за адептом. И даже виду не подавал, что он недоволен столь внезапным пробуждением или долгим стоянием на пороге собственного дома, точно на инквизиторском допросе. Смирение и терпение во плоти. Или это только кажется?

– Не было ли в ее поведении чего-то подозрительного? – словно бы невзначай уточнил адепт. – Быть может, она была с вами чересчур резка или непочтительна?

– Ох, что вы! Ничего подобного, – моментально заверил лендлорд. – Госпожа Гвинейн вела себя крайне учтиво. И вообще была со мной весьма дружелюбна и ласкова все время своего короткого визита в наши края.

– Ласкова? – Брови Криса едва заметно дрогнули. – Что же, отлично. Рад это слышать, лорд Руаль. Значит, беспокоиться нам не о чем.

Он внезапно развернулся и торопливо пошел к своей лошади, на ходу закатывая рукава рубашки. Черты его лица обрели суровое выражение.

– Уверяю вас, так оно и есть. Наверняка заехала куда-нибудь по дороге домой. Женщины! Кто их разберет? – Лорд усмехнулся, провожая адепта взглядом. – Уже уезжаете, господин ВарДейк?

Крисмер не ответил. Размял плечи и принялся возиться с чем-то, закрепленным у седла.

За его широкой спиной Руаль не мог понять, чем именно он занят. Это внушало беспокойство.

– Господин ВарДейк? Все в порядке? – на всякий случай уточнил лорд, перестав улыбаться.

Тревожное предчувствие заставило его сойти с порога и сделать несколько шагов по направлению к гостю.

Адепт пробормотал в ответ нечто неразборчивое.

– Что вы говорите? Я не расслышал, – Руаль подошел еще ближе, но остановился от него на расстоянии вытянутой руки. – Что…

Коротко свистнула сталь.

Серебристый отблеск металла прочертил идеально красивую дугу в воздухе.

Один взмах, и Крис уже стоял лицом к противнику.

А кудрявая голова отделилась от тела Руаля Ратенхайта и мягко упала в траву. Следом повалилось само тело, распространяя острый смрад гниющего покойника.

Густая темная кровь липкой полосой осталась на изогнутом лезвии шотеля, похожего на длинный причудливый серп.

ВарДейк с презрением наморщил нос, покачал головой. Его худшие опасения подтвердились. Он прекрасно понимал, что ждет его в следующие несколько минут, но мешкать было нельзя. Все встало на свои места. Обратный отсчет пошел.

Младших адептов учили не соваться в гнездо упырей ни при каких обстоятельствах.

Старшим приходилось решать эту проблему радикально.

Крисмер оставил в ножнах второй меч и твердым шагом пошел к черному провалу распахнутой двери.

На ходу он пробормотал короткое заклятие, что усиливало все органы чувств. Если Руаль Ратенхайт был главой местного темного ковена, с его смертью все связанные с ним приспешники ощутили боль. Острый укол, который не освобождает подчиненное создание, но, напротив, раздражает и приводит в ярость. Чары привязки к хозяину работали именно так. Они заставляли защищать его при любых обстоятельствах, особенно в случае внезапной опасности. Но хрупкая женская фигурка, что с криком ринулась на Криса во мраке холла, явно не была марионеткой молодого носферата.

Какая-то иная сила бросила девушку защищать дом от вторжения, не чары подчинения. Нет, несчастная оставалась обычным человеком, слепо верным темному хозяину. Но там, в тесноте и сумраке, у адепта не было времени разбираться с ее мотивами.

Сверкнул большой кухонный нож для разделки мяса. Девушка не целилась, ей было все равно, куда бить. Она просто пришла в исступление. Должно быть, увидела, что стало с ее сюзереном, в окно.

Крис легко уклонился. Ожидал, что приспешница Ратенхайта споткнется или пролетит мимо, но она среагировала стремительно, развернулась и, продолжая яростно вопить, взмахнула ножом в опасной близости от лица. Взметнулась длинная русая коса.

Все случилось очень быстро.

Девушка замерла, пошатнулась. Выронила нож, что с глухим стуком упал на ковер. Часто заморгала, сделала шаг назад. Схватилась обеими руками за живот. Уставилась на свои ладони с видом полного непонимания, почему горячая и темная кровь растекается пятном по фартуку и сочится сквозь пальцы. Девушка осела на пол и закричала вновь, но на сей раз в ее крике был не гнев, а звериное отчаяние.

Крис тихо выругался себе под нос. Правила Академии запрещали убивать людей, если их можно было спасти из-под влияния месмериста, однако эта девушка явно действовала исключительно по собственной воле. А это только все усложняло.

Адепт наклонился к ней. Приставил лезвие шотеля к горлу, отчего девушка сглотнула и замолчала. Она задрала голову повыше, стараясь не напороться на холодную сталь, покрытую кровью, и с ужасом уставилась на незнакомца со странным мечом.

– Твоя рана неглубока и несмертельна. Скажи, где Гвинейн, и я вылечу тебя, – тихо произнес Крисмер.

Девушка оскалилась и зашипела на мужчину, как кошка.

– Пусть демоны тебя заберут! Я лучше сдохну, чем…

Крис размахнулся и быстрым ударом в висок заставил полоумную фанатичку отключиться. Она повалилась на бок. Адепт коснулся ее лба и произнес заклинание, которое останавливало кровотечение и замедляло все процессы в организме. Умереть не умрет, но и мешаться под ногами не будет.

ВарДейк сосредоточился, вновь обращаясь в слух.

Он уловил присутствие еще троих людей. Двое ближайших к нему находились в глубине дома. Их сердца стучали яростно и выжидающе, как у готовых к битве воинов, чьи кони уже в нетерпении роют копытом землю. Те двое явно слышали крики девушки и понимали, что творится неладное, но не нападали. Вероятно, охраняли что-то. Или кого-то.

Негоже заставлять страждущих томиться в ожидании, особенно если им что-нибудь известно.

Адепт поудобнее перехватил рукоять шотеля и двинулся в глубь дома. Там, в комнате с обеденным столом и разожженным камином, он обнаружил двоих мужчин с мечами наперевес.

Это были стражники из Аэвира, если судить по кожаным доспехам, таким же, как и у мужчины в трактире. Но от пьяного бедолаги этих двоих отличали глаза, абсолютно красные, налитые кровью, что свидетельствовало об одном – своей воли они лишены. Их разум выжжен темными чарами и подчинен приказам хозяина. Вероятнее всего, ныне покойного лорда Руаля. Впрочем, от последнего факта легче не становилось.

Мечники напали тотчас, как адепт вошел в комнату.

Крис не стал дожидаться, пока они насядут на него вдвоем. Быстрым движением он подхватил свободной рукой предмет, что лежал на краю обеденного стола, и метнул его в одного из мужчин. Этим предметом оказался маленький топорик, покрытый рунами. Его лезвие воткнулось нападавшему точно между глаз. Хрустнула пробитая кость, брызнула кровь, и поверженное тело рухнуло, выронив меч.

Но второй стражник словно и не заметил гибели товарища. Он ринулся на Криса. Тот легко парировал удар. Увернулся, заступив за спину неповоротливому и едва ли живому противнику. И крутанул шотелем практически не глядя.

Отрубленная голова упала на стол, прокатилась по нему, оставляя кровавую дорожку, и замерла посередине. С грохотом упало тело.

ВарДейк подошел ближе к стражнику, которого убил первым, и с усилием выдернул топорик, который он просто не мог не узнать. Такое оружие в Академии носил лишь один человек. Адепт торопливо вытер лезвие о полотняные штаны трупа и заткнул топор себе за пояс, а затем огляделся по сторонам.

Типичная гостиная провинциального охотничьего имения – сплошь шкуры и рога. И портрет над горящим камином, разумеется. Вот только с портрета смотрел не Руаль Ратенхайт, а кто-то весьма на него похожий. Оставалось надеяться, что этот человек не встретит незваного гостя в соседней комнате.

Крис вновь пробормотал заклятие и прислушался. В отдалении билось лишь одно человеческое сердце, если не считать обездвиженной девушки в холле. Слабый, едва уловимый звук. Эхо медленно уходящей жизни, на которое адепт и пошел.

Ему пришлось миновать маленькую кухню за соседней дверью и оттуда пройти в кладовые. Там обнаружилась лестница в винные погреба, где от обилия бочек и бутылок рябило в глазах. Но среди всего этого алкогольного богатства нашлась еще одна дверь, что вела в глубокий подвал, такой темный и мрачный, что Крисмер задержался, чтобы сотворить небольшой светящийся шар из тепла собственного тела. Светлячок размером с куриное яйцо проплыл по короткому коридору, отбрасывая блики на скользкие заплесневелые стены, и остановился у запертой двери в противоположном конце.

Адепт подошел и положил раскрытую ладонь на деревянную поверхность, окованную железом. Слабый, еле слышный стон по ту сторону заставил его поторопиться.

Глаза Криса налились опалесцирующим белым светом. Губы зашептали нужное заклинание. От пальцев по дереву пробежала волна. Замок заскрежетал оглушительно громко, заскрипели пришедшие в движение петли, и дверь открылась, являя взору маленькую темницу.

Крис застыл на месте, зло выругался. Его мозг отказывался верить увиденному.

Там, в царстве живого сумрака, у осклизлой стены сидела та, ради кого он проделал весь этот путь. Только узнать ее можно было разве что по алым волосам, что теперь свисали в беспорядке, обрамляя измученное, осунувшееся лицо. Ее правая рука была прикована наручем над головой столь неудачно, что вывихнутое плечо неестественно выдавалось вперед. Левая же рука лежала поверх белого платья раскрытой лилией. Пальцы были переломаны, но хуже того – они почернели, и на них выросли когти. Тонкие ножки выглядывали из-под сбившейся юбки и утопали в тяжелых железных колодках. Пальцы ног посинели от холода. Но страшнее всего были укусы. Следы зубов сплошь покрывали тело. Даже на опухшей нижней губе выделялись два прокола и виднелись следы спекшейся темной крови. А на бледных щеках высохли разводы слез, черных и неестественных.

Сердце адепта сжалось от жалости и чувства вины. Он мысленно проклял себя за то, как долго ехал сюда. Следующим ощущением стала жгучая ненависть к тем, кто мог сотворить подобное с хрупким девичьим телом.

Крис торопливо переступил порог. Шарик света вплыл за ним и остановился в центре помещения, разгоняя по углам извивающиеся клубы мрака.

Адепт подошел ближе. Вытянул руку над колодками. Забормотал заклятие. Металл звякнул, открывая замок.

От этого звука девушка застонала. Однако она все еще оставалась в беспамятстве.

– Гвинейн?

Собственное имя привело ее в сознание. И одновременно вызвало такой животный ужас, что Крис невольно отпрянул от неожиданности.

Девушка распахнула глаза. Сдавленно вскрикнула. Растерялась из-за того, каким ослепительным показался ей зачарованный свет. Заслонила лицо искалеченной левой рукой. Засучила ногами, освобождаясь из оков, подтянула к груди непослушные колени. Но вместо радости избавления Гвинейн вся сжалась, как раненый зверь, будто не свобода ожидала ее, а скорая казнь.

– Гвин! Гвин! – торопливо позвал адепт, силясь ее успокоить. – Все хорошо! Это я, ВарДейк. Меня послали найти тебя.

Он хотел дотронуться до нее, но она не позволила. Лишь спустя несколько мгновений Гвинейн Гарана наконец смогла немного успокоиться.

– Крис? – с недоверием переспросила девушка.

Адепт напрягся. Человеческий голос не бывает таким – безжизненным и едва уловимым. Так звучит шелест сухой осенней листвы, гонимой ветром по пустой дороге.

– Это правда ты?

Девушка судорожно вздохнула. Она прошептала что-то еще, но адепт не разобрал.

Все его внимание занимали маленькие белые клыки, что выглядывали из-под ее верхней губы.

Он немного приглушил свет светлячка. Наклонился ниже, всматриваясь в изможденное лицо боевой подруги. Гвин медленно подняла на него глаза, мутные, как у выброшенной на берег рыбы.

– Mutatis mortuis, – едва слышно произнесла она, словно прочла мысли адепта. – Мутация мертвеца. Уже ничего нельзя сделать.

ВарДейк облизал пересохшие губы. Он старался не паниковать, собирался действовать четко по уставу, как и всегда. Но устав Академии в таких случаях требовал одного: если проклятие необратимо и точка невозврата пройдена, жертву необходимо умертвить наиболее гуманным образом.

Оставалось узнать насчет точки невозврата.

– Тебе… давали пить человеческую кровь?

Она медленно кивнула.

Беззвучные слезы потекли по бледным щекам.

ВарДейк тихо выругался. Шотель в его руке еще никогда не был таким тяжелым.

Да, устав требовал убить проклятого, если невозможно иное, дабы избежать новых жертв и распространения проклятия, каким бы оно ни было, не говоря уже о вампирской скверне. Но что, если шанс на исцеление есть, пусть и совсем маленький? Что, если все зависит от целителя? В любом случае, медлить было нельзя. Требовалось срочно принять решение.

Крисмер протянул руку, коснулся виска девушки. Зашептал, призывая чары.

Его пальцы были теплыми, живыми, а прикосновение – бережным.

Гвин обмякла, а затем отключилась.

– Прости, милая, но ты будешь только мешать, – пробормотал Крис.

Та магия, что щедро использовал Крис, была сродни некромантии, тем неправедным чарам, которые поднимают мертвецов из могил. Потому что без них его красивая игреневая кобыла уже несколько часов как должна была кормить мух в придорожной канаве.

Глаза животного навыкате представляли пугающее зрелище. Кровавая пена шла изо рта. Бока лоснились от пота. Легкие перестали работать, равно как и сердце. Но лошадь… его любимая лошадь, которую молодой адепт с такой страстью выбирал на ярмарке в Идарисе… не чувствовала боли. Те хрипы, что рвались из ее надорванной груди, давно не были дыханием.

Однако адепт продолжал шептать слова заговора, лишь бы удержать кобылу на этом свете подольше и уменьшить ее страдания. Крисмер прекрасно понимал, что убил своего верного скакуна этой многочасовой скачкой. Он мысленно молил лошадь о прощении. Но, выбирая между животным, пусть даже столь умным и дорогим сердцу, и девушкой в своих руках, он выбрал девушку.

Лошадь летела по тракту спущенной стрелой больше суток. Последние четыре часа Крис не останавливался даже для короткой передышки: боялся, что после следующей остановки уже не сможет поднять животное, и тогда они застрянут посреди полей.

Адепт и сам не чувствовал онемевшей спины, но старался не думать об усталости. Он совершил уже с десяток непростительных ошибок, за которые его могли не то что с позором выгнать из Академии, но и на вполне законных основаниях приговорить к смертной казни. Впрочем, об этом он позаботится после. Сейчас все его мысли занимала Гвин, которую он прижимал к себе из последних сил.

Далеко за спиной остался Аэвир с его вампирами, и это было первое нарушение устава.

Согласно правилам, Крис был обязан убить девушку, которую уже невозможно исцелить, а после устроить засаду в гнезде – на случай, если поблизости есть и другие кровососы. Также полагалось истребить всех подверженных чарам подчинения людей и животных, чей разум был уничтожен темной магией. Без контроля своего владыки подобные создания представляли серьезную опасность и могли разнести скверну, если были заражены после укуса упыря. Но времени на это не было, и Крисмер пренебрег этим пунктом. Он поступил иначе.

Когда лошадь уносила двух адептов прочь через виноградники, в объезд города, поместье на склоне горы пылало, объятое пламенем. Там сгинули двое убитых мечников. Туда же Крис занес труп и голову лорда-кровопийцы Ратенхайта, дабы тот упокоился навеки без возможности возродиться. А вот девушка, которую он оставил в холле, исчезла. Судя по кровавому следу, она пришла в себя и уползла в заросли винограда, спасая свою жизнь. Крис не стал преследовать ее.

Вместо этого он спешно открыл конюшню и курятник, давая живности возможность убежать, когда начнется пожар.

К тому моменту, как ВарДейк усадил Гвинейн перед собой в седло, в Аэвире проснулись горожане. Внизу у подножья кряжа раздавались крики и зажигались огни, все больше и больше с каждой минутой. Кто-то завидел дым и пламя в поместье и испугался. Кто-то очнулся с жаждой убийства из-за того, что произошло с хозяином. В городе началась неразбериха. Отчаянные крики, полные боли и страха, ясно свидетельствовали, что там пролилась кровь. Устав Академии требовал вмешаться и защитить невиновных, но адепт не поехал через Аэвир. Городские улочки сделались слишком опасны в сей час.

Поэтому Крисмер направил лошадь в объезд, через виноградники. Лишь сделав приличный крюк и оставив объятый паникой город далеко позади, юноша позволил ей выйти на тракт и пустил в галоп. Он дал себе слово вернуться в Аэвир после, когда все завершится. Если, конечно, к тому времени его не казнят на главной площади Идариса со всеми вытекающими «почестями».

До поры до времени оставив вотчину Ратенхайтов за спиной, Крис сосредоточил все внимание на трех задачах: поскорее добраться до Идариса, поддержать жизнь в своей лошади и помочь несчастной Гвин. Последнее давалось особенно тяжело.

Тьма, что расползалась в ее крови подобно смертельной заразе, терзала измученную девушку. Она тихо стонала от боли. Крис перепробовал все возможные чары, какие только мог сотворить, сидя верхом на скачущей галопом лошади, но все оказывалось тщетно. Скверна отталкивала любое исцеление, будто обладала собственным разумом и не желала отпускать стремительно угасающую адептку из своих сетей.

С рассветом дело ухудшилось. Яркий солнечный свет, что разлился над миром, разбудил девушку. Гвин застонала громче. Солнце слепило ее, сводя с ума. Она силилась спрятать лицо на груди ВарДейка, цеплялась сломанными пальцами за его одежду и дрожала, ледяная, как покойник.

Крис не выдержал, остановил лошадь на краю яблоневой рощи, чтобы дать животному немного отдохнуть, а сам бережно снял девушку с седла и уложил на траву в тени деревьев.

– Пить, – едва слышно прошептала она, пока он завязывал ей глаза лоскутом ткани, который оторвал от подола своей рубахи.

Он предложил ей флягу с водой, но Гвин сразу вырвало темной кровью, похожей на студень.

Девушка сжалась в комок, перекатилась на бок, утопая в зеленом ковре клевера, бледная, трепещущая. Уткнулась носом в маленький розовый шарик клеверного цветка. Вдохнула. Застонала едва слышно.

Крис стоял над ней, запустив обе руки в волосы, и лихорадочно думал. Нужно было остановить скверну как можно скорее, иначе он не довезет подругу до Идариса.

Гвин не обратилась полностью. Она не стала полноценным кровопийцей. Видимо, ей еще не дали убить живого человека. Носферат выжидал, пока жажда станет невыносимой и подтолкнет к убийству без лишних уговоров. И если тьма в ее крови не получит желаемого в ближайшее время, сердце девушки не выдержит, и она умрет в дороге. Но если Гвин получит хоть каплю крови, то станет сильнее и опаснее, может попросту не справиться с собой.

ВарДейк решительным шагом подошел к лошади и принялся рыться в своей дорожной сумке в поисках единственного лекарства, которое могло замедлить распространение абсолютно любого проклятия. А прими его человек в течение нескольких часов после заражения, и всякая скверна сойдет на нет. Очень дорогое и редкое средство. Адептам выдавали его понемногу, потому как изготовление оставалось крайне сложным алхимическим процессом.

Королевская соль.

Крис достал заветный мешочек из синего бархата и высыпал его содержимое на ладонь.

Три кусочка смолы, внутри которой поблескивали красные кристаллы. Только три.

По иронии судьбы лучшую королевскую соль во всем Идарисе делал Авериус Гарана.

Крисмер перевел взгляд с алхимического сокровища на бледную Гвин. Она судорожно потянула алые волосы на лицо, силясь закрыться от солнечного света. По тому, как вздрагивали ее плечи, Крис понял, что девушка плачет.

Нужно было дать ей королевскую соль, чтобы замедлить мутацию.

Адепт убрал два кусочка обратно в мешочек и пошел к Гвинейн. Опустился на траву, осторожно приобнял, чтобы приподнять ей голову.

– Гвин, милая, – он старался говорить ласково, чтобы не напугать. – Сейчас я дам тебе королевскую соль. Ее нужно прожевать. Ты ведь помнишь, как она работает? Прожевать. По возможности проглотить. И постараться удержать. Хорошо?

Он поднес кусочек к губам девушки. Та скривилась.

– Давай же, малышка, прошу, – ВарДейк был готов умолять. – Я же не стану силой разжимать тебе челюсти.

Гвин нехотя приоткрыла рот, и Крис тотчас отправил туда заветное лекарство.

– Умница моя, – он погладил спутанные волосы. – А теперь жуй, не торопись.

Адептка начала медленно пережевывать. На зубах захрустели кристаллики соли. Но стоило веществу начать растворяться у нее во рту, как Гвин моментально вывернуло очередной порцией темной крови.

Когда позывы наконец прекратились, Крисмер помог ей снова улечься на траве и отошел к ближайшей яблоне. С отчаянием ударил ствол кулаком так сильно, что на костяшках пальцев выступила кровь. Он рассеянно взглянул на образовавшуюся ссадину.

Глаза адепта широко распахнулись.

Он метнулся к лошади. Вновь достал мешочек с королевской солью. Отправил оба оставшихся кусочка к себе в рот и начал сосредоточенно жевать.

Соль по вкусу была… солью. Чуть горьковатой, с привкусом жженых кореньев.

Крис терпеливо прожевал и проглотил все до крошки. Потом запил водой, сел подле Гвин и принялся считать.

Согласно заверениям старших мастеров, королевская соль начинала действовать уже через десять минут. Для верности адепт неторопливо досчитал до тысячи. Потом достал кожаный чехол с инструментами и обычную металлическую ложку, которой пользовался в пути. Тонким скальпелем он сделал прокол на безымянном пальце и нацедил полную ложку крови.

– Гвин, малышка…

Девушка повернула к нему голову. Ее ноздри раздулись. Два острых клыка показались из-под верхней губы. Зрелище вышло весьма жутким, потому как глаза адептки все еще были завязаны полоской ткани, пропитанной черными слезами.

– Боги, надеюсь, это верное решение, – подумал вслух блондин, подходя ближе. – Я сейчас дам тебе еще одно лекарство…

– Крис, – прошептала Гвин с укором. – Это кровь. Твоя кровь.

– Просто выпей, хорошо? – Он наклонился к ней, крепко держа ложку одной рукой, а другой приподнял голову девушки. – Если тебя не покормить, ты либо умрешь, либо нападешь на кого-нибудь. Например, на меня, – он кисло усмехнулся. – Носферат может есть обычную еду наряду с кровью, потому что он остается человеком, но ты другое дело. Ты не носферат, а без пяти минут самая настоящая брокса, милая. Тебе подойдет только кровь. И еще я хочу кое-что попробовать.

– Крис…

– Просто выпей.

Он думал, что придется уговаривать, но девушка проглотила содержимое ложки с жадностью. От этого Крисмер ощутил новую порцию холодных мурашек на спине.

Однако эта крошечная доза крови уняла дрожь, и девушка немного расслабилась.

Адепт с облегчением усадил ее на лошадь. Кобыла Криса явно не была довольна таким седоком и чуяла исходящую от адептки смерть, но противиться хозяину не смела. Крисмер выбрался на тракт и вновь пустил кобылу галопом.

Так они проехали несколько часов, пока Гвинейн, которая тихо постанывала и жалась к ВарДейку всю дорогу, вдруг не прошептала, касаясь носом его шеи:

– Ты ужасно вкусно пахнешь.

Адепт тяжело сглотнул.

С одной стороны, девушка немного окрепла и успокоилась. И все еще не пыталась съесть его, держала себя в руках, хотя явно не отказалась бы вонзить зубки. С другой стороны, он не знал наверняка, как быстро развивается скверна, поэтому Крис решил не рисковать и пока больше не поить Гвин своей кровью. Вместо этого он прошептал слова усыпляющего заклятия и коснулся виска подруги, погружая ее в сон.

Это позволило им преодолеть довольно большой отрезок тракта без приключений. Один раз адепт разрешил себе остановиться на десять минут, напоить лошадь в ручье и попить самому, но больше такой возможности не представилось.

К закату стало значительно хуже. Гвин вновь начала стонать, не приходя в сознание, а лошадь Криса дважды чуть не оступилась. Тогда-то он во второй раз дал девушке один глоток своей крови, в которой еще кипела королевская соль. А затем поцеловал верную кобылу меж ноздрей – на прощание. Останавливаться более было нельзя. Изнуренная долгой скачкой по жаре, лошадь едва держалась на ногах, когда они вновь тронулись в путь. Но заклятие делало свое дело, и животное встретило собственную смерть, не осознавая мучений, в то время как сердце ее хозяина разрывалось от боли и чувства вины.

Гвинейн дышала все тише. После полуночи ее руки обмякли, а голова обессиленно повисла. К ужасу Криса, тогда же и его лошадь начала спотыкаться. Она пошла медленнее и неувереннее. Адепту пришлось спешиться. Он осторожно устроил ослабшую Гвин под деревом. Затем снял с лошади упряжь, седло, мечи и сумки. Ехать дальше не представлялось возможным: в любой момент кобыла могла упасть и покалечить седоков.

ВарДейк отвел лошадку в сторону от тракта, туда, где душистая гортензия раскинула белоснежные зонтики на границе широкого пастбища. Позволил животному лечь среди зарослей. Зажмурился на миг. И разорвал чары.

Лошадь обмякла, как марионетка, у которой обрезали ниточки.

Адепт услышал короткий хрип, после которого наступила тишина. А у него даже не было времени на достойное прощание. Нужно было спешить обратно к Гвин, которая спала под деревом возле дороги. Придумать, как добраться до цели. Как привести молодую голодную вампиршу в полный людей город.

До Идариса оставалась пара часов пути.

Ночь выдалась ясной. Звезды блестели на темном бархате небосвода. Серебристый месяц в вышине казался таким острым, точно об него можно было порезаться. Прохлада после душного дня и трудной дороги освежала, приводила нестройные мысли в некое подобие порядка. Ужасно хотелось есть, пить и спать. Глаза жгло от усталости. Голова была тяжелой. Тупая боль разливалась по мышцам. Долгие часы непрестанного колдовства вымотали молодого адепта, но сдаваться он не собирался.

Крис задумчиво посмотрел на девушку, что спала под его чарами среди узловатых корней развесистой ивы. Бледная, медленно пожираемая скверной, бегущей у нее в жилах. Платье на ней больше не было таким уж белым – пыльное, все в пятнах черной крови. Сломанная игрушка жестокого, капризного ребенка, но все еще живая. Ее жизнь зависела от его решений.

Поэтому он должен был найти способ доставить ее в Идарис.

Адепт сосредоточился, зашептал слова заклятия, которое усиливало слух. От усилия у него на лбу выступил холодный пот. Стрекотание цикад сделалось оглушительным, а слабое биение сердца Гвин показалось барабанным боем. ВарДейк стиснул зубы. Спустя минуту напряженного колдовства он различил шум реки и – о, счастье! – ржание лошадей вдалеке.

Крисмер никогда не был религиозен, но в тот миг он пообещал принести богам щедрую жертву, если у него все получится.

Он отнес Гвин подальше от тракта и вместе с их вещами уложил под похожей ивой. Усилил заклятие сна, чтобы ничто не потревожило и не напугало несчастную девушку. Залпом выпил пузырек тоника из своих небогатых запасов, дабы протянуть хоть немного дольше и восстановить силы. А затем бегом направился в ту сторону, откуда доносилось лошадиное ржание.

На берегу реки, у дальнего конца огороженного поля пасся небольшой табун из двух десятков лошадей. Их пас крестьянин средних лет, который жарил на костре мелких рыбешек и сонно пожевывал табак. Завидев спешившего к нему незнакомца, мужчина торопливо поднялся с места, сосредоточенно вгляделся в ночной сумрак. По характерной одежде гостя пастух, к своему облегчению, понял, что перед ним очередной адепт Идариса, которых тут проезжало порядком. Он видел их предостаточно, поэтому нисколько не опасался, тем более оружия при нем не оказалось.

– Доброй ночи, господин, – пастух согнулся в почтительном поклоне. – Могу вам чем-нибудь помочь в столь поздний час? Быть может, пожелаете разделить со мной трапезу? Улов небогатый, но все же.

– Спасибо, добрый человек, – Крис приблизился. Он старался отдышаться. Жареная рыба пахла так вкусно, что у него свело желудок, только времени совсем не было. – Но я еду по делу Академии, которое не терпит отлагательства.

Адепт уперся руками в колени, переводя дух. Махнул в сторону животных, что мирно щипали травку в отдалении.

– Это твои лошади?

– Да, господин, – мужчина сплюнул табак в сторону. – Все до единой – скотинки моей семьи. – И зачем-то уточнил: – Сегодня мой черед сторожить пастбище.

Он начал понимать, о чем пойдет разговор. И мысленно поблагодарил небо за то, что перед ним все же адепт, а не разбойник.

– Великолепно, – Крис махнул рукой, направляясь к лошадям. – Я покупаю одну прямо сейчас. Нужды Академии обязывают.

Пастух поспешил следом за адептом, часто моргая. Такой быстрой и внезапной сделки в его жизни еще не случалось. Одно грело душу: молодой чародей сказал «покупаю», а не «забираю», а то с этих колдунов всякое станется. Однако стоило мужчинам приблизиться к лошадям, как случилось непредвиденное.

Почуяв запах смерти и, быть может, вампирский дух, пропитавший одежду Криса, все животные, как по команде, подняли головы, развернулись и потрусили прочь вдоль изгороди. Лишь одна молодая кобыла осталась стоять на своем месте с невозмутимым видом. Гнедая и черногривая, она с любопытством поглядывала на людей и продолжала жевать траву как ни в чем не бывало.

– Ничего не понимаю, – коневод задумчиво почесал голову. Проводил взглядом других животных, что остановились от них на почтительном расстоянии. – Уверяю, господин, у меня все лошади смирные да объезженные. Ума не приложу, что их так напугало. Обождите, я поймаю вам кого пожелаете. Скажите только, кто приглянулся? И кто вам нужен, жеребец али кобыла?

Адепт рассеянно поморщился. Не хватало еще устраивать ярмарку посреди ночного поля, долго выбирать да торговаться. Это могло затянуться до утра, притом что оставлять Гвин одну вообще было не лучшей идеей.

– А как насчет вот этой? – Крис кивнул на гнедую кобылку, что продолжала внимательно таращиться на него одним глазом.

– Это дурная лошадь, господин, – будто бы извиняясь, пастух вновь согнулся в поклоне. – Совсем страха не знает.

– Отлично, – Крисмер достал кошель из глубокого кармана на одной из штанин. – Мне подходит. Даю двадцать золотых, и ни монеты сверху. Вас устроит?

Адепт мысленно взмолился, чтобы мужчина согласился. Потому как больше у него при себе не было, а просить об отсрочке и потом возвращаться с доплатой означало привлекать лишнее внимание.

Мужчина часто заморгал. Он перевел изумленный взор с юноши на невозмутимую кобылу и обратно на настойчивого ночного покупателя.

– Да, но…

– Прекрасно, – Крис бросил кошель коневоду, пока тот не передумал. – Как ее зовут?

– Пуговица, господин, – ответил мужчина, едва успев поймать на лету увесистый мешочек.

Крис громко свистнул. Другие лошади шарахнулись, убегая дальше, в глубь огороженного поля, но гнедая кобылка смотрела на незнакомца испытующе.

Адепт направился к ней. Подошел вплотную. Потрепал по блестящей шее. Животное наклонило к нему голову, и ВарДейк с удовольствием погладил большую морду, тихо вымолвив:

– У нас с тобой впереди очень важное дело. Пойдем, Пуговица.

Есть в Идарисе одна улочка, называется она квартал Шагарди. Там по обе стороны от мощеной булыжником дороги, вниз с холма и до самой набережной, бесконечной чередой тянутся трехэтажные дома. Все до единого белокаменные, под оранжевыми черепичными крышами. На вторых и третьих этажах в них живут самые разные семьи. По вечерам в окошках за ажурными шторами горит свет. Летом рамы распахнуты, чтобы впустить прохладу с моря. Слышны голоса, звучит музыка. На подоконниках благоухают цветы в глиняных кашпо. Их запахи смешиваются с ароматами еды, что старательные хозяйки готовят к ужину, будто соревнуются друг с другом, чья трапеза пахнет аппетитнее.

Но первые этажи домов в квартале Шагарди занимают витрины. За их стеклами можно отыскать все, что душа пожелает.

Вот лавка аптекаря, заставленная круглыми пузырьками и резными флакончиками с длинными узкими горлышками. Уже на подходе к ней нос улавливает витающие в воздухе анис и ромашку в обрамлении спиртовых ноток. На витрине аккуратными веничками висят травы, а на полочках выставлены банки с порошками и припарками – средства от любых недомоганий.

А вот булочная. Пекарь просыпается чуть ли не раньше всех в квартале. И закрывается одним из первых, потому что его товар разбирают с пылу с жару, что называется. Все в Идарисе знают, как сладко хрустит свежая корочка его хлеба. А уж за медовые булки с орехами дети драться готовы.

По соседству живут мясник и плотник. Порою их брань слышно с другого конца улицы: то один возмущается, что опилки летят на товар, то второй кричит, что все кругом опять провоняло кровью. Но к вечеру они обязательно мирятся, садятся на лавку промеж их магазинчиков и с удовольствием пьют вино, которое покупают у торговца напротив. Они смеются и обсуждают покупателей, а толстый кот плотника ест у них в ногах сырую сосиску, что всегда оставляет для него мясник.

Неподалеку устроился портной. В его витрине висят кружева и ткани. Особые ткани, такие нежные и воздушные, что любая дама в городе мечтает пошить пикантное белье именно у него. Да и мужья этих дам обычно не против таких трат.

Предвкушая приятные впечатления, они охотно позволяют женам зайти и в соседнюю дверь, где торгует парфюмер. Для своих духов он заказывает пузырьки из разноцветного стекла в одной из далеких стран за морем. Пузырьки эти так изящны, что даже после того как дамы тратят последнюю каплю, они никогда не выбрасывают флаконы.

Безусловно, есть и другие магазинчики в квартале Шагарди. Их тут великое множество, и о каждом можно рассказать что-то интересное. Но среди них особенно выделяется одна лавочка. Ее витрина утопает в свежих цветах и зелени. Владелица делает такие красивые букеты, что от покупателей отбоя нет. Порою кажется, что эта удивительная приветливая женщина знает всех в городе. И всё. Она в курсе, для кого покупаются цветы. Прекрасно помнит о том, кто какие любит и у кого на что аллергия. Всегда искренне посоветует лучшее сочетание для любимой жены… и не менее любимой подруги, о которой жене не рассказывают. Да-да. Лукавые глаза цветочницы хранят такие щекотливые секреты, что порою создается впечатление, будто Император лично назначил эту женщину руководить тайной шпионской сетью. Женщину с удивительной памятью, острым умом и тактичным отношением к клиентам, о которых она порою осведомлена лучше их собственных матерей.

А с обратной стороны цветочной лавки есть другая дверь. В других домах это был бы всего лишь черный ход для хозяев, но к этой двери посетители приходят не реже, чем к парадной. Она покрашена ярко-голубой краской, поверх которой красуются алые розы. Цветочница нарисовала их, чтобы хоть как-то облагородить рабочее пространство мужа – человека уважаемого, но известного на всю округу странными научными увлечениями.

Именно в эту дверь настойчиво постучали, когда время близилось к четырем утра. Квартал еще крепко спал в такой час. Разве что пекарь, может быть, уже проснулся, а сам хозяин дома еще не ложился, поглощенный очередным исследованием и напрочь позабывший о времени. Настолько, что постучать пришлось дважды.

Голубая дверь с розами наконец отворилась. Открыл мужчина лет пятидесяти. Высокий, сухощавый, с резкими чертами лица, которые подчеркивали короткая бородка и черные волосы без единого следа седины, зачесанные назад. Его зеленые глаза смотрели на ночного гостя сурово и изучающе, а лицо выражало если не презрение, то крайнее недоумение по поводу его визита. Облачен мужчина был в серые брюки, короткие сапоги и плотный темно-оливковый сюртук, застегнутый на все пуговицы под горло. Поверх красовался замызганный огнеупорный фартук. На правой руке была толстая кожаная перчатка. Ею хозяин дома крепко сжимал здоровенную крысу. Без головы. Дымящуюся. Крыса дрыгала лапками и пыталась вырваться.

– ВарДейк? Ты что тут забыл? – Мужчина озадаченно нахмурился, рассматривая визитера. – Эдербери уверяла, что ты уехал за Гвин…

– Где ваша жена, мастер Гарана? – Адепт заглянул внутрь комнатки через плечо хозяина.

Глаза Крисмера взволнованно блестели, а вид был крайне изможденный.

– Спит, – Авериус Гарана нахмурился еще сильнее. Наклонился к адепту, принюхался. – ВарДейк, где моя дочь?

Ему явно не понравилось то, что он почуял.

Вместо ответа Крис торопливо протиснулся мимо него в дом и предельно тихо закрыл за собой дверь, а затем шепотом произнес:

– Мастер Гарана, вы должны меня выслушать, но у нас очень мало времени.

Не прошло и получаса, как они уже выбрались из города той же дорогой, по которой пришел Крис, так, чтобы никто не видел.

В обход всех постов стражи. Мимо доков с рыбацкими лодчонками, где смрад стоял такой, что глаза слезились. По той части порта, где даже пьяные матросы появлялись лишь изредка. Там уж точно никому не было дела до того, что за народ шляется по ночам.

Здесь же располагались и небольшие городские ворота с тройной тяжелой решеткой, которыми по обыкновению пользовались люди не самых престижных профессий, вроде коронеров, могильщиков, трубочистов или золотарей. И, вероятнее всего, редких контрабандистов. Даже дамы легкого поведения ходили другими дорогами. В мирное время эти ворота оставались открыты, но в случае опасности их закрывали в самую первую очередь.

За воротами начиналась узкая грунтовая дорога, которая бежала мимо примыкавшего к городу кладбища с его фамильными склепами и тяжелыми надгробиями и уводила в поля. Растущая там рожь в это время года оставалась зелена, ее венчики только-только начинали колоситься.

Среди этого изумрудного моря вдалеке высился холм, на котором красовалась старая ветряная мельница, большая и скрипучая, но все еще служившая достоянием местных крестьян. Их деревня располагалась неподалеку от города, ближе к персиковым садам.

К мельнице и держали путь мужчины.

Авериус Гарана спешил со всех ног, несмотря на свой возраст и две огромные сумки, которые он захватил с собой. За ним едва поспевал Крисмер ВарДейк, которому мастер также вручил небольшую котомку, невзирая на усталость юноши.

Вблизи мельница оказалась еще внушительнее – целых три этажа внутри каменной башни. Ее лопасти не вращались: ветра не было. Мельница стояла сказочным великаном, распростершим четыре невиданные руки во мраке ночи.

На первом этаже обнаружилась привязанная гнедая лошадь. Животное фыркнуло, завидев вошедших мужчин, словно бы хотело отругать их за то, что они добирались слишком долго. Авериус Гарана окинул лошадку беглым взглядом и устремился к деревянной лестнице на второй этаж, заскрипел крутыми ступеньками, ведущими в пыльную темноту. Там и нашел он свое единственное дитя.

Гвинейн Гарана лежала за тяжелыми каменными жерновами на расстеленных мешках. В темноте ее бледная кожа казалась синеватой. А вкупе со всем остальным ее вообще можно было принять за мертвую.

Любой другой родитель пришел бы в ужас, увидев, что с его ребенком случилось нечто столь кошмарное, но только не Авериус Гарана. Мастер над проклятиями действовал хладнокровно, с ювелирной точностью.

Маг бросил сумки прямо на пол и опустился подле дочери. Нащупал пульс. Велел Крису добавить света. Пока выжатый до изнеможения адепт творил светлячка из тепла собственного тела, Авериус Гарана осмотрел девушку.

Сначала он снял пропитанную черными слезами повязку с ее глаз. Осторожно приподнял одно веко, потом – другое. Заглянул под верхнюю губу, чтобы оценить клыки. Затем изучил изменения рук, почерневшие пальцы и удлиненные ногти. Покачал головой, когда ощупывал переломы, ссадины от металлических колодок и вывихи. С особой тщательностью исследовал укусы, надавливая чуть ли не на каждый, будто пытался выделить из них жидкое содержимое. Однако Гвин не приходила в себя, даже не стонала. Ее дыхание было совсем слабым.

– Мастер…

– Не мешай, – не глядя перебил адепта Авериус Гарана и принялся извлекать необходимое из сумок.

– Мастер, – настойчивее повторил Крис. – Что я могу сделать?

Маг бросил на него короткий взгляд и вернулся к пузырькам и инструментам.

– Как тебе удалось довезти ее живой и приостановить мутацию? Ты что-то сделал? – Мужчина развел огонь на небольшой масляной горелке и стал нагревать одну из колбочек. Розоватая жидкость вспенилась и покраснела.

– Я дал ей королевскую соль, – Крис присел на корточки подле Авериуса. Запустил руки в волосы, не сводя глаз с отца Гвин.

Тот смерил его недоверчивым взглядом.

– Невозможно, – маг вылил получившееся вещество в колбу с высоким горлом и развернул кожаный чехол, в котором, словно резцы скульптора, крепились многочисленные скальпели, шпатели, ножики, иглы, щипчики и прочий инструментарий.

Крис закусил губу.

– Ну, то есть я сам принял двойную порцию королевской соли и затем дал Гвин свою кровь, – адепт замер под пристальным взором мастера. – Я дал немного, всего дважды за сутки по столовой ложке.

Авериус Гарана прищурился, будто взвешивал в уме его поступок.

– Молодец, – коротко кивнул он, возвращаясь к работе.

Мастер над проклятиями смешивал и нагревал компоненты до тех пор, пока жидкость в колбе не стала прозрачной, как слеза. Тогда маг добавил свою кровь, сделав крохотный прокол на пальце. Всего пять капель упало в жидкость, вновь окрасив ее в бледно-розовый. Полученное зелье Авериус Гарана набрал в небольшой шприц с короткой тонкой иглой на конце и принялся обкалывать места укусов на теле Гвин, стараясь не пропустить ни одного.

– Спасибо, ВарДейк. Ты можешь быть свободен, – вдруг заявил он, не отрываясь от работы.

– Вот уж нет, – Крис сел на пол. – Я никуда не уйду. Во-первых, вам может понадобиться помощь. Во-вторых, ее нельзя оставлять одну, а вы не сможете сидеть с ней все время. В-третьих, если я появлюсь в городе сейчас, то не смогу объяснить случившееся без вреда для нее, – он кивнул на девушку. И затем повторил свой вопрос: – Что я могу сделать?

Авериус Гарана закончил с уколами. Он отложил шприц и извлек из отдельного чехольчика странное приспособление: множество стеклянных трубок, соединенных меж собой кожаными перемычками в одну длинную трубку, на обеих концах которой торчали серебряные иглы. Потом поставил на пол банку с водой, в которой плавали самые обычные пиявки. Затем маг снял сюртук и закатал рукава светло-серой рубахи.

– Для начала выпей отвар златоцвета, – скомандовал он. – Вон в той бутылочке с красной пробкой. Весь. Тебе самому нужно восстановить силы. После поспишь и поешь. А сейчас подержишь голову Гвин. Будешь читать «Безмолвную вдову». Ты знаешь это заклятие?

Крис отрывисто кивнул. Откупорил бутылку и залпом выпил сладковатый отвар, от которого голова тотчас прояснилась, а тело стало обманчиво легким и отдохнувшим. Он старался не думать о предстоящей процедуре.

«Безмолвную вдову» применяли лекари, когда нужно было унять агонию, отнять руку или ногу, но оставить пациента в сознании вопреки всему, чтобы тот не умер от боли.

Авериус Гарана тем временем набрал в чистый шприц прозрачно-зеленоватый раствор, тонко пахнущий цветочным лугом после грозы. Водрузил шприц на маленький поднос.

– Виредий, – коротко пояснил он. – Собираешь кожу на шее в складку и вкалываешь под наклоном. Вот здесь. Но только если остановится сердце. Вопросы?

Из густого, вязкого мрака ее вырвала боль. Такая острая, что спину выгнуло дугой, будто вот-вот сломается позвоночник. Боль, которая превосходила любые пытки в подвале Ратенхайтов.

Губы раскрылись, но крик застрял в пересохшем горле. Что-то сковывало ее, крепко держало вопреки тьме, которая живыми жгутами извивалась у нее в жилах. Клубок ядовитых змей, должно быть, и то жалит нежнее.

Глаза Гвин широко распахнулись навстречу свету. Девушка силилась сфокусироваться и не могла. Маленький блестящий шарик завис над ней в вышине. Он раскачивался влево-вправо, точно подвешенный за ниточку светлячок.

Или это ее сломанное сознание раскачивается?..

Вокруг вместо сырой и заплесневелой темницы оказались сухие доски. И пыль. Пахло мукой, как в амбаре. Что-то впивалось в тело чуть ниже шеи. Она хотела посмотреть, но не смогла. Дернулась. Ее удержали.

Теплые руки на висках. Крепкие и одновременно бережные.

Человек держал ее, и голова Гвинейн макушкой упиралась ему в колени. Именно его воля не давала ей пошевелиться. Так же, как в Аэвире.

Внезапный страх захлестнул девушку жгучей волной, отправил обратно в цепкие лапы двух жестоких носфератов. Она ведь наверняка все еще там, в их власти. А это лишь иллюзия, очередной дурман. Ей все приснилось. Яблоневая роща и мягкий клевер. Жаркое солнце и запахи полей. Лошадь, что неслась во весь опор. И мужчина, который удерживал Гвин этими же теплыми крепкими руками. Удерживал не на лошади, нет – по эту сторону света, не давая соскользнуть во тьму.

Его кровь расцвела на языке пьянящим бутоном, от которого сердце забилось чаще. В ней читался терпкий привкус соленого океана и знойного лета. Отчетливо звучало имя. Нет, это не мог быть он. Просто не мог.

Он был призраком из прошлой жизни. Одним из людей в Академии, с которым Гвинейн несколько раз доводилось выполнять задания в группе. Он упивался всеобщим восхищением. Она презирала его. Презирала его ясные голубые глаза и нахальную улыбку, от которой млели другие девушки. Его чистое исполнение боевых заклятий, которому завидовали прочие юноши. Он смеялся громче всех. Лесной пожар его крови пылал на языке Гвин.

Да, если кто и мог вытащить ее со дна того заплесневелого колодца, то только он, Крисмер ВарДейк. У прочих не хватило бы смелости.

Крис…

– Крис…

Его теплые руки на висках.

Его голос, читавший над ней заклятие. Смысл ускользал, оставалась лишь сила, которая крепко держала ее, не давала телу сломаться, несмотря на тот ад, что бушевал в венах. Боль билась внутри Гвин сильнее, чем когда-либо прежде.

Зачем он мучает ее?

Зачем его требовательный голос не позволяет ей обрести покой?

Но сквозь пелену боли и бормотание молодого адепта девушка внезапно услышала другой голос. Тихий, ненавязчивый, произносивший иные магические формулы.

Тот самый голос, что пел ей в детстве колыбельные. Жалел разбитые коленки. Ласково журил за шалости. Самый родной голос в мире.

Гвин собрала последние крупицы сил, чтобы бросить на говорящего один-единственный взгляд.

Отец стоял пред ней на коленях. Трубка из стеклянных сегментов тянулась от его локтя и уходила ей под ключицу. По трубке бежала алая кровь. А на тонких измученных ногах девушки извивались жадные, жирные пиявки, насытившиеся скверной.

Тетушка Керика, старшая сестра отца, однажды пошутила, что в крови у Авериуса противоядий столько, что ядовитая виверна, вздумавшая его укусить, не протянула бы и десяти минут.

И Гвинейн захотелось улыбнуться, несмотря на безжалостную боль, что грызла изломанное тело.

– Она будет спать еще часов шесть. И ты поспи, нечего сидеть над ней вот так. Мы больше ничего не можем сделать. Все решится в ближайшие сутки. Либо мутация пойдет вспять, либо организм не выдержит.

– И вы так спокойно об этом говорите, мастер? Да еще и уходите?!

Крис наблюдал за тем, как Авериус Гарана собирает часть вещей и неторопливо застегивает сюртук. Мужчина был бледен, под глазами пролегли глубокие тени.

– Я иду в лабораторию. Мы так спешили, что я позабыл взять кое-что важное, – пояснил маг. – И еще нужно уладить некоторые вопросы. Я возьму твою лошадь, а ты спи. Сколько ты уже на ногах?

– Почти двое суток, – сухо признался Крисмер.

– Ну вот, – маг засунул в мешок банку с пиявками, дабы предать их огню где-нибудь подальше отсюда. – Отдыхай. Я скоро вернусь.

ВарДейк задумчиво поглядел на спящую Гвинейн.

Мужчины устроили для нее некое подобие ложа из мешков, соломы и дорожного плаща Криса. Волшебный светлячок давно погас, но теперь в узенькое окошко в восточной стене било яркое рассветное солнце. Невзирая на это, Гвин оставалась в беспамятстве с тех пор, как Авериус Гарана завершил свои манипуляции. Вероятно, он прав, нужно дать ей немного времени. И себе тоже.

Крисмер направился к куче мешков с прошлогодним зерном в другом конце комнаты. Мешки пахли плесенью, но ему было все равно.

– Если меня что-то задержит и она проснется раньше, чем я приеду обратно, ни в коем случае не давай ей кровь, – вдруг добавил маг. – Даже если будет очень просить.

– А она меня не съест? – Крис зевнул, укладываясь на пыльные мешки.

– Не должна, – мужчина пожал плечами.

Адепт меланхолично усмехнулся, снова зевнул и прикрыл глаза. Как ему казалось, лишь на мгновение. Но когда Авериус Гарана осторожно спускался по скрипучей лестнице вниз, молодой чудотворец уже крепко спал.

Из оцепенения Гвин вывел ее собственный стон. Слабый, едва слышный. Ей почудилось, что она рассыпается на кусочки. На осколки, которые уже не склеить.

Теплый розоватый свет, что пробивался сквозь веки, говорил о том, что сейчас день, и это обрадовало девушку. Умирать под пасмурным небом было бы совсем трагично. Ей захотелось посмотреть на солнце в последний раз, даже если оно вовсе лишит ее зрения.

Адептка с трудом подняла свинцово-тяжелые веки.

И увидела над собой встревоженное лицо заспанного ВарДейка.

Он пытался говорить с ней, задавал какие-то вопросы, но она не могла разобрать смысл слов.

Крис потрогал лоб Гвинейн. Зачем-то подержал ее за запястье.

Девушка никак не реагировала, лишь на миг испытала досаду, что рядом нет отца. Но это ничего, она не одна, ВарДейк здесь. Он скажет папе о том, какими были ее последние минуты.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Невесомый, как утренний туман.

Больше вдохнуть она не смогла.

Сквозь смыкающееся вокруг алое марево увидела, как блондин торопливо тянется куда-то, как в его руке блестит что-то острое.

Но после наступила темнота.

А за ней последовала вспышка боли, пронзившая шею.

Спазм судорогой прокатился по мышцам.

Легкие раскрылись, наполняясь воздухом. Сердце затрепетало в груди.

И звуки хлынули со всех сторон, сметая плотину мрака.

Гвин услышала собственный кашель. Настойчивую ворожбу ВарДейка. Узнала заклятие исцеления, которое помогало лекарям ускорить действие любого лекарства.

Кто-то сгреб ее в судорожные объятия. Прижал к себе. Зашептал в ухо:

– Даже не думай, малышка.

До слуха донеслось лошадиное ржание, а спустя некоторое время – торопливый скрип половиц. И после короткой паузы – голос отца, долгожданный.

– Ты ввел виредий?

– Да.

– Молодец.

На памяти Гвин ее папа редко кого-то хвалил.

Ресницы девушки дрогнули, веки чуть приоткрылись. Но этого оказалось достаточно, чтобы Крисмер восторженно выругался и засиял улыбкой.

– Мастер! Ее глаза!

– Хорошо, – отозвался Авериус Гарана и повторил тише, с явным облегчением: – Хорошо.

Навьюченная лошадка привезла столько вещей, будто маг запланировал насовсем переехать из дома на мельницу. В двух сумках позвякивали пузырьки и скляночки с лекарствами. Еще в одной оказались инструменты, в таком количестве, что можно было открыть маленькую лабораторию алхимика. В объемной котомке нашлась еда для Криса: жаркое с картошкой в глиняном горшке, хлеб, сыр, ветчина, яблоки и две стеклянные бутыли – с водой и кисловатым яблочным соком. В отдельных тюках обнаружились одежда, одеяла и пара подушек.

Гвин сладко спала в своем уголке.

Крисмер ел и внимательно слушал.

Авериус Гарана разбирал вещи. Он терпеливо рассказывал адепту о том, что и для чего может пригодиться. И делал пометки на листе пергамента, который положил на мельничные жернова, чтобы ВарДейк не позабыл ничего важного, если вдруг мага не окажется рядом.

Кобылка паслась на привязи прямо у подножия холма, явно озадаченная резкой сменой обстановки.

А второй этаж мельницы незаметно приобретал весьма обжитый вид.

– Никто не должен видеть мою дочь до тех пор, пока не сойдут явные симптомы мутации, – говорил маг. – Полное исцеление от sordes vampire, вампирской скверны, на столь поздних стадиях будет весьма трудно объяснить тем, кто считает его невозможным. Поэтому ей придется какое-то время побыть здесь.

Он рассуждал так, словно был полностью уверен в успехе лечения, к которому никто и никогда не прибегал до него.

– Так что возвращаться в Идарис не нужно, – продолжал Авериус Гарана. – Я послал весточку в канцелярию. На свой страх и риск, разумеется. Сказал, что вы оба вернулись в добром здравии и я отправил вас по моему личному поручению для сбора материалов к исследованию. Эдербери, конечно, будет ворчать, но я сам с ней поговорю через пару дней. – Маг застелил чистым полотном пустой деревянный ящик и стал раскладывать те предметы, которые стоило держать под рукой, потому что они могли понадобиться срочно. – Кроме того, я заехал в деревню и взял у местных крестьян эту мельницу в аренду на месяц. Заплатил хорошую сумму. Сказал, что жернова нужны для проведения особо важных экспериментов на благо Академии. До сбора урожая времени еще предостаточно. Они согласились, только просили ничего не ломать, поэтому мельница в полном нашем распоряжении. Но я не смогу проводить тут все время, иначе Евания заподозрит неладное и поднимет панику. Моей жене совершенно ни к чему знать о случившемся. Приглядишь за Гвин, пока ей не станет лучше.

– Само собой, мастер, – кивнул адепт, продолжая увлеченно жевать.

Авериус Гарана остановился на мгновение, чтобы смерить ВарДейка очередным пристальным взором, однако свои выводы о молодом человеке оставил при себе.

Он говорил еще долго. О вампиризме, Черном Дворе и проклятиях. О стадиях исцеления и различных средствах, которые могут помочь. Рассказывал о тонкостях и собственных открытиях. А Крис вдумчиво слушал, стараясь ничего не упустить. То и дело заглядывал в записи, которые делал маг. Потом начал дополнять их сам. И невольно отметил про себя, что еще никто из знакомых мастеров не был настолько фанатично предан делу, как этот человек.

В ту ночь Авериус Гарана остался подле дочери.

В маленьком фонаре коптила толстая свеча. В ее пляшущем свете тени были кривы и нестройны. Однако в них больше не таился разумный мрак, готовый сожрать заживо, лишь покой и умиротворение.

Маг попросил адепта помочь ему переодеть Гвин. Белое платье, что стало грязными лохмотьями, было торопливо разрезано и полетело в сторону кучей бесформенного тряпья.

Крис старался не смотреть на открывшееся перед ним тело, хрупкое, разбитое. Но взгляд невольно скользнул по девичьей груди, на которой остались следы зубов. По огромному черному синяку на животе. По длинным запекшимся бороздам от когтей на внешней стороне правого бедра. Сквозь бледную кожу просвечивала синеватая карта вен, но кровь в них очищалась, и это немного успокаивало кипевший в его душе гнев.

Авериус Гарана действовал быстро и бережно, будто врач с пациенткой. Обработал раны, нанес мазь на синяки, сделал маленькие уколы в местах укусов. Потом с помощью ВарДейка надел на девушку просторную рубаху до колен, вроде больничной робы.

Поверх мешков и соломы маг положил тонкий походный тюфяк и одну из подушек. Удобно устроил дочь, накрыл одеялом. Отправил своего притихшего помощника спать, а сам просидел до рассвета подле Гвин. Он неторопливо делал записи в журнале с измятой кожаной обложкой, беззвучно шевелил губами и то и дело хмурился.

Крисмер несколько раз просыпался в своем углу. Он поднимал голову. Обнаруживал мужчину на том же месте, в той же позе. Затем переводил взгляд на мирно спавшую девушку. А потом вновь проваливался в неглубокий сон без сновидений.

Так продолжалось до самого рассвета.

С первыми лучами солнца Гвинейн Гарана пришла в себя. И слабым голосом попросила у отца воды.

Потянулись дни. Сложнее всего далась первая неделя. Обратная мутация подтачивала и без того слабое тело Гвин, но оба мужчины боролись за жизнь девушки, и скверна мало-помалу отступала.

Сначала прояснились глаза, из них ушла мертвенная муть. Вернулся прежний зеленый цвет, глубокий и чистый.

Затем вскрылись нарывы в местах укусов. Антидот, что вкалывал Авериус Гарана, вывел из организма остатки вампирского яда. В этих местах кожу покрыли многочисленные болезненные язвочки. Они сочились гноем, зудели, не давали спать. Следуя указаниям мага, Крис, который проводил подле Гвинейн все время, обрабатывал эти язвы и накладывал мягкие повязки. Вскоре гной сменился чистой сукровицей, а затем ранки начали подсыхать.

Адептка морщилась, но терпела. Прикосновения Криса были предельно осторожными. Он очень старался не напугать и не причинить новую боль. Чувствуя неловкость, Гвин шутила, что выглядит как гадкая болотная жаба. Но блондин с серьезным видом поправлял ее: не жаба, а скользкая гусеница, из которой в скором времени вырастет прекрасная бабочка. И Гвин невольно краснела.

Авериус Гарана дал дочери двойную дозу обезболивающего и вправил вывихнутое плечо, а потом путем магических манипуляций выровнял и срастил переломанные пальцы. Этот процесс занял почти восемь часов. Маг ушел ночевать домой желтый от усталости.

Несмотря на зелья и чары, той ночью Гвин жалобно стонала от боли. Так, что Крису пришлось запустить жернова мельницы. Заскрипели вращающиеся лопасти, загрохотал механизм. Эти звуки скрыли стоны от посторонних ушей. И утвердили местных крестьян во мнении: все чародеи не от мира сего, иначе зачем бы им молоть что-то посреди ночи? К утру девушка успокоилась, и механизм снова встал, погружая старую мельницу в тишину.

На четвертый день у Гвинейн начали слоиться ногти, зашелушилась почерневшая кожа на пальцах. Она слезала струпьями, под которыми оказался новый слой, розовый и нежный, как у ребенка.

Затянулись кровавые следы на правом запястье и щиколотках, где грубые железные оковы впивались в плоть. Авериус смазывал их остро пахнущей мазью. Он уверял дочь, что к зиме даже шрамов не останется.

Вместе с тем к девушке вернулся аппетит. Поначалу она не могла есть ничего, кроме бульона и мягкого яичного желтка, но к концу второй недели уже упросила Крисмера поделиться с ней рассыпчатой гречневой кашей с мясными тефтелями и подливой, которую приготовила ее матушка.

Бедная Евания Гарана не могла понять, где пропадает ее муж и почему в последнее время он ест так много. Но, зная его странные научные увлечения, предпочитала не задавать лишних вопросов, дабы избежать напрасных, как она полагала, переживаний.

Авериус Гарана оставался противоположностью своей супруги. Он тщательно расспросил обоих молодых людей обо всем произошедшем в Аэвире. Больше всех, разумеется, досталось Гвин. Адептка опускала глаза, отвечая на вопросы родителя, будто чувствовала себя виноватой в том, что с ней сделали. Впрочем, отец ни разу не отругал ее за беспечность – возможно, потому что Крис был рядом. Маг не хотел распекать и без того настрадавшуюся дочку при постороннем.

Сам же «посторонний» изо всех сил делал вид, что слушает рассказы Гвинейн вполуха, несмотря на жгучую ярость. Ему хотелось повернуть время вспять и не просто отрубить Руалю Ратенхайту голову, а сжечь его заживо. Как и его старшего брата, которого на тот момент не оказалось в поместье. А потом пройтись по всему городу и покарать каждого, кто знал о мучениях несчастной девушки в подвалах лендлордов. Эти люди даже весточку в Идарис не послали. Какими бы запуганными они ни были, ВарДейк не мог найти им оправдания, особенно той служанке, что вертелась подле кровососов. Крис надеялся, что та рана, которую он ей нанес, все-таки оказалась смертельной.

Лишь однажды, слушая Гвинейн, ее отец позволил себе высказаться с толикой негодования.

– Ты очень напугала меня, вишенка, – вдруг признался он. – Не могу взять в толк, почему ты не нашла способа применить чары, хотя бы самые простые. Те, что ты можешь творить и во сне, с закрытыми глазами. Почему не прибегла к окулус или примитивной телепатии? Тебе ведь они даются особенно легко.

Гвин поморщилась. Ей ужасно не хотелось возвращаться в то место, даже мысленно, но отец требовал разъяснений.

– Пап, скажи мне, может ли лошадь бежать со сломанной ногой? – Она старалась отвечать как можно спокойнее.

– Допустим, нет, – Авериус, который стоял, прислонившись к стене возле распахнутого окошка, скрестил руки на груди.

– Ну, почему же? – Гвин дернула бровью. – У нее же до сих пор все четыре ноги на месте?

Авериус Гарана кивнул.

– Мне давали пить кровь одного из них, – продолжала Гвин. – Она затуманивала разум и привязывала к этому мерзавцу настолько, что он, наверное, слышал все мои мысли еще до того, как я принимала решение и начинала действовать. И я даже рада, что не могла колдовать или использовать иные… способности. Эти звери так и не узнали, что я умею. Они ведь могли ускорить обращение. Или убить.

– Хорошо, – с неохотой согласился маг. – Все позади. Но впредь будь внимательнее, вишенка.

Конечно, он просто-напросто не мог обойтись без этого наставления, пусть его любимая «вишенка» уже и сама усвоила урок.

От Криса не укрылось это милое семейное прозвище, которым скупой на эмоции маг называл дочь. Оно открыло для адепта ту сторону Авериуса Гарана, которую, пожалуй, почти никто не знал. Не только ученый муж, но и ласковый отец, который ценил свою дочь превыше всего. Гвинейн давно выросла, но осталась для него «вишенкой».

Исцеление шло полным ходом. Гвин была рада тому, как к ней возвращается контроль над собственным телом. Кожа перестала казаться мертвенно-бледной, на щеках появился румянец. Лишь одно раздражало девушку.

Клыки. Они оставались слишком большими и выглядывали из-под верхней губы, когда адептка улыбалась слишком широко. Авериус Гарана сказал, что с этим придется мириться, так как уменьшить их обратно не получится. Кроме того, возможно, у нее сохранится определенная тяга к колдовству на крови, от которой будет сложно избавиться. А Крис заявил, что клыки даже придают Гвинейн некий пикантный шарм, за что тотчас получил от ее отца особо колючий взгляд, говорящий лучше любых слов.

Уставшая от долгого лежания девушка потихоньку начала вставать и бродить по мельнице. Тогда Крис сделал две вещи, и обе несказанно обрадовали Гвин.

Первое. Он вернул ей топорик, который забрал из поместья Ратенхайтов. Адепт очистил его от крови упырей и с любовью отполировал до блеска, пока Гвин спала. Девушка с восторгом поцеловала покрытое рунами лезвие. Она призналась ВарДейку, что руны наносила ее тетушка, старшая сестра отца, и это оружие значит для нее особенно много. Затем адептка с печалью вспомнила их с Крисмером лошадей. Ее несчастное животное сгинуло у Ратенхайтов. Кобылу Криса же постигла участь намного страшнее. ВарДейк рассказал Авериусу Гарана о том, как пожертвовал верным скакуном, пока вез Гвин в Идарис, а взамен купил другую лошадь у фермера. Животина оказалась весьма умной и не боялась прокаженной женщины.

И отсюда вытекало второе.

– Хочу познакомить тебя кое с кем, – сказал адепт однажды утром, когда они с Гвин остались вдвоем.

Он помог девушке спуститься на первый этаж.

Там на одной из стен на крюке висел открытый мешок с овсом. Подле него стояла стройная гнедая кобылка. Завидев Криса, она толкнула мордой пустое ведро, давая понять, что пора бы кому-нибудь принести ей воды. А затем перевела меланхоличный взгляд на девушку с алыми волосами.

– Не было времени представить вас друг другу, дамы, – Крис подмигнул, поднимая ведро. – Пуговица, это Гвин. Благодаря ей тебе посчастливилось оказаться здесь. Гвинни, это Пуговица. Собственно, могу сказать ровно то же самое. Если бы не она, нас с тобой здесь сейчас не было бы.

Девушка подошла к лошади. Обвила тонкими руками бархатную шею. Уткнулась лицом в густую гриву и тихо произнесла:

– Спасибо, Пуговка.

Кобылка фыркнула, тряхнула ушами. Она неторопливо потянулась к Гвин и губами легонько пожевала прядь ее волос за ухом. Адептка засмеялась, отмахиваясь от назойливой ласки.

Она повернулась к Крису со счастливой улыбкой на устах. Ее зеленые глаза блестели. Их выражение говорило лучше всяких слов благодарности.

И ВарДейк невольно улыбнулся в ответ.

– Ты слышала хотя бы одну легенду о том, как мужчину и женщину запирают вместе? Да не в неприступной башне, а на банальной мельнице?

– Больше походит на пошлый анекдот.

– Вот и я так думаю. Хочешь еще абрикос?

– Нет. Кажется, я сейчас лопну. И кекс тоже не буду, доедай. Папу совсем не волнует, что в Академию мы вернемся толстыми.

– Я знаю один неплохой вид спорта. И тут для него как раз хватит места.

– Крис!

– Что? Хочешь, научу тебя владеть шотелем? Я это планировал предложить. А ты что подумала?

– Научишь?

– Конечно. А знаешь, кто обучал меня? Сам мастер над зачарованным оружием Бергард Корвес!

– Что, правда? Дядя Бергард? Он мамин двоюродный брат.

– Боги, Гарана! Твои связи в Академии меня пугают.

– Что, не станешь меня учить?

– Почему же? Только начнем завтра с утра.

– Договорились… Крис?

– М?

– Думаешь, он опять прилетит?

– Конечно. Куда он денется.

В конце третьей недели по ночам на мельницу повадился прилетать соловей и горланить на чердаке до самого рассвета. Он залетал в открытое оконце под крышей, устраивался во тьме среди потолочных балок и пел, пел без конца, глупая птица. Соловей будил Гвин и Криса своими настойчивыми трелями. И оставался, пожалуй, единственным их развлечением.

На полу третьего этажа они настелили мешков и тюфяков, перетащили туда все подушки и одеяла и теперь каждую ночь ждали своего пернатого певца. Тот прилетал исправно.

Юноша и девушка сидели спина к спине в темноте и слушали. Каждый погружался в свои мысли, но никто из них и представить себе не мог, насколько эти мысли схожи.

Обычно Гвин засыпала первой, положив голову Крису на колени.

ВарДейк часами смотрел на ее умиротворенное лицо в полумраке. Он всем сердцем радовался тому, что выглядела она с каждым днем все лучше и лучше. Следы заточения стирались. И Крис все чаще ловил себя на том, что не прочь задержаться на этой мельнице подольше.

Но однажды с рассветом явился Авериус Гарана. Маг обнаружил юношу и девушку бок о бок спящими на чердаке. Нахмурился, но укорять не стал. Вместо этого он разбудил их и будничным тоном сообщил:

– Вы двое должны вернуться в Аэвир и прибрать за собой. В Идарисе поползли слухи о произошедшей там неразберихе и большом пожаре. Нужно срочно поехать и разобраться с упырями, если они там остались, иначе пошлют кого-нибудь из академии, и будет только хуже. Может всплыть и твоя мутация, вишенка, и все твои проколы, ВарДейк.

Гвинейн побледнела. Посмотрела на сонного Криса, будто ища у него поддержки.

– Мы все сделаем, мастер, – кивнул блондин и ободряюще сжал руку подруги.

В последний вечер на подъезде к Аэвиру горизонт, будто бы в насмешку, окрасился в кроваво-красный цвет. Впрочем, адепты не торопились въезжать в город. На пути лежала небольшая деревенька с постоялым двором «Цыпочка». Вопреки фривольному названию, на вывеске красовалась дурно намалеванная курица, а прибитая на двери меловая дощечка обещала целых пять видов блюд из птицы, а также эль с местной пивоварни. Там и решили отужинать и заночевать перед финальным рывком.

Лошадей сдали на постой местному конюху, заплатив по семь серебряных за каждое животное. Пуговка, на которой ехал Крисмер, послушно приняла свою участь. Однако своего черного, как демон, коня Гвинейн пришлось заводить внутрь самой и снимать с него упряжь и седло.

Ночной Кошмар – так звали жеребца Авериуса Гарана. Кошмар обладал совершенно невыносимым норовом, не подпускал к себе чужих, мог запросто укусить, но бесконечно обожал Гвин, которая в свое время заслужила его расположение терпением и кусочками сахара.

Адептка предупредила озадаченного конюха, что конь капризный и лучше не подходить к нему сзади. А затем взяла вещи и направилась вместе с Крисом внутрь «Цыпочки».

Убранство местной корчмы ничем не отличалось от прочих таких же, коих вдоль тракта встречалось предостаточно. Грубоватый сельский шарм. Один просторный зал, слабо освещенный свечами и небольшим очагом. Шесть широких столов, все в липких брызгах от пива. Деревянные лавки возле каждого. Потрепанные стены с желтой штукатуркой. Скрипучий пол с неровно лежащими половицами. Высокая стойка, за которой пожилой корчмарь неспешно разливал напитки по громадным кружкам для других посетителей. За его спиной, помимо бочек с пивом и элем, располагалась приоткрытая дверь в кухню, где гремела посудой повариха в теле. В дальнем конце зала находилась узкая лестница на жилой этаж. Кто-то пытался изобразить на стенах некое подобие фрески – под потолком по всем четырем стенам тянулись виноградные лозы и гроздья. Из иных украшений обнаружилась лишь диковатого вида герань на широких подоконниках.

Три стола оказались заняты посетителями.

За одним собралась шумная компания местных мужиков. Они играли в кости, смеялись и пили. Судя по их довольным лицам, веселье только началось. Новые кружки, которые наполнял корчмарь, были как раз для них.

За вторым столом, на лавке под самой лестницей, спал пьяница в не слишком чистой одежде и широкополой соломенной шляпе с обтрепанными краями. Он сложил руки перед собой и негромко похрапывал, уткнувшись в них лицом. Подле него стояла тарелка с куриными костями и кружка.

Третий стол, у самого входа в корчму, занимали двое мужчин и женщина. Их одежда и небольшая кибитка во дворе наводили на мысли о том, что они были странствующими артистами. Судя по всему, они только прибыли и еще ожидали свой ужин. Угрюмые мужчины вполголоса обсуждали дорогу до Идариса, а их спутница тем временем сонно наблюдала за нескладным рябым юношей в простецкой одежде, который сидел у очага и наигрывал на флейте веселенькую мелодию. Был ли он местным бардом или путешествовал вместе с ними, сходу оказалось не разобрать.

Но музыка создавала весьма приятное впечатление, несмотря на запах. Кисловатый дух пива смешивался с ароматами жареной курятины с кухни. Конечно, если сильно не принюхиваться, вполне сносное местечко.

Гвин прошла к свободному столу в дальнем углу помещения, водрузила свои вещи на лавку и плюхнулась рядом.

Крисмер занял место напротив. Адепт махнул рукой корчмарю, чтобы тот подошел побыстрее. Хозяин «Цыпочки» торопливо закивал и поспешил закончить разливать пиво для веселой компании.

Пока он возился с кружками и подносом, Крис повертел головой, оглядываясь по сторонам. Скользнул изучающим взором по мужчинам и подмигнул женщине, поймав на себе ее взор. Та тотчас отвернулась, пряча улыбку. Сделала вид, что мальчишка с флейтой занимает ее куда больше.

Адепт тоже отвернулся. И встретился с недовольным взглядом Гвинейн.

– Что? – Он изобразил удивление на лице.

– Ты можешь пропустить хотя бы одну юбку, ВарДейк? – сердито прошептала девушка, скрестив руки на груди.

– Не ревнуй, Гвинни, – усмехнулся Крис. – Пока я с тобой, я только твой.

Адептка фыркнула и закатила глаза.

– За время сидения на мельнице я совсем одичала и забыла, каким ты бываешь невыносимым, – с иронией в голосе призналась она. – Но стоило нам выйти в люди, как все встало на свои места. От тебя не укроется ни одна мало-мальски симпатичная девушка.

– Ошибаешься, – он озорно прищурился. – Я просто вежлив с дамами, потому что знаю, как им приятно мужское внимание. Но что до дел сердечных, тут все гораздо сложнее. Я крайне избирателен.

– Сомневаюсь, – хмыкнула Гвин, но продолжать не стала, потому что к ним подошел корчмарь.

Людей его профессии часто представляют себе толстяками, но этот на самом деле был довольно худой. И вполне чисто одетый к тому же. Его седые волосы были стянуты в жиденький хвостик на затылке, а на пожелтевшем от стирок фартуке обнаружилось лишь одно-единственное небольшое пятно.

– Доброго вечера, уважаемые адепты, – мужчина почтительно поклонился. – Желаете отужинать?

– Желаем, господин, – отозвался Крисмер, доставая кошель из дорожной сумки. – Нам бы чего-нибудь горячего поесть и попить. И еще две комнаты для ночевки.

– Могу предложить изумительного цыпленка с травами и картошку со сливочным маслом, – корчмарь сложил ладони лодочкой. – А из напитков у нас есть пиво и эль.

– Это чудесно, но, к сожалению, мы на службе, – подала голос Гвин.

Она обворожительно улыбнулась мужчине и захлопала длинными ресницами. Глядя на эту картину, ВарДейк с трудом сдержал улыбку, потому что прекрасно понимал, чего добивалась его подруга.

– Тогда могу предложить молоко или отвар чабреца, – корчмарь растерянно потупил взор.

Судя по всему, молоденькие адептки нечасто строили ему глазки. Как реагировать на это, он не знал.

– Чабрец подойдет, спасибо, – выручил несчастного Крис.

– Сию минуту все подам, – корчмарь раскланялся и сделал шаг в сторону кухни, но вдруг воротился к новым гостям. – А насчет комнат, господа: у нас их всего три, и свободна лишь одна из них, – торопливо сказал он и прибавил: – Но там две кровати.

– Отлично, любезный друг, – Гвин вновь улыбнулась. – Нас устроит.

Мужчина опять поклонился и умчался в кухню.

Крис тихо засмеялся, не сводя с девушки глаз. Она же победоносно откинулась спиной на стену и приняла самый невозмутимый вид.

– Ох, Гарана, – адепт покачал головой. – Я и представить себе не мог, на что ты способна.

– У тебя не было времени представлять, ты был слишком занят другими женщинами, – невозмутимо парировала она.

– Ты всегда числилась в моем особом списке, – Крисмер понизил голос и подался к ней. – Просто я решил не спешить и дать тебе пару-тройку лет свободы.

– Какая честь для меня, ВарДейк, – беззлобно произнесла она, оглядывая других посетителей. – Можешь не торопиться, потому как тебя в моем особом списке нет вообще.

Компания мужчин тем временем взорвалась хохотом, чем напугала юного музыканта. Бедняга чуть не уронил свою флейту в очаг. Он стрельнул в их сторону сердитым взором и продолжил играть мелодию, наводящую на мысли о пасущихся на лугу коровках в ясный полдень. Но смеющиеся селяне не обратили внимания на его гнев, равно как и на прибывших недавно адептов.

Чего нельзя было сказать о троих артистах. Мужчины заговорили тише, будто кого-то могли интересовать подробности их путешествия. Женщина же то и дело стреляла глазами в сторону Криса, но тот перестал ее замечать, сосредоточившись на своей дерзкой спутнице.

– Нервничаешь? – вдруг спросил ВарДейк с совершенно серьезным видом.

– Нет, – соврала Гвин. Забарабанила пальцами левой руки по столу. – С чего бы?

Чем ближе к Аэвиру, тем страшнее ей становилось. Пару раз ей хотелось развернуть Кошмара и во весь опор помчаться назад, к отцу. Плакать и умолять, только бы он не заставлял ее возвращаться в это ужасное место. Но, увы, родитель был полностью прав: они должны разобраться с вампирами и уничтожить следы своего позора. И выручить местных, разумеется, несмотря на то, что те обо всем знали и не помогли. Долг требовал. Устав обязывал. Да и в этот раз Гвин ехала не одна. Несмотря на все его дурные черты, Крису она теперь доверяла. И папа, судя по всему, тоже.

Адепт накрыл ее ладонь своей, сжал.

– Нормально, что тебе страшно туда возвращаться, – сказал он, глядя ей в глаза. – Но клянусь, больше никто не тронет тебя. Никто не причинит тебе вреда, пока я рядом. Поняла?

Гвинейн кивнула.

Крис взял руку девушки в свою и поцеловал кончики ее пальцев, погладил. Стараниями ее отца переломы давно срослись, но от поступка адепта по коже побежали мурашки.

Гвин растерянно отвела взор – и встретилась глазами с сердитой артисткой. Та тотчас стушевалась.

Отворилась дверь в кухню, вышел корчмарь с подносом. Он поставил три тарелки с ужином перед гостями и направился к стойке, чтобы налить для них напитки. Отсюда адептка сделала вывод, что флейтист все-таки был не с ними.

Она рассеянно высвободила ладонь из пальцев ВарДейка.

– Спасибо, – Гвин прикинулась, что с интересом наблюдает за корчмарем.

– Гвинни, послушай, – Крис облизал губы. – Я знаю про твои… особенности. То есть про способности окулус. Знаю, что такие маги, как ты, иначе видят нити энергий и взаимодействуют с ними напрямую, не как обычные колдуны. Знаю, что ты этого стесняешься, потому что не все могут это принять – одни смеются, другие завидуют. Я и сам не понимаю, как это у тебя происходит, но прошу, если вдруг тебе понадобится применить эти способности при мне, не смущайся. Делай что пожелаешь, я никому ничего не расскажу. Обещаю.

Его тирада удивила Гвин куда больше, чем предшествовавший ей поцелуй.

– Окулус – это прямое воздействие на любую силу и материю, – вдруг сказала она. – Состояние глубокого транса, в котором мне не нужно специально творить заклинания. Энергии подчиняются гораздо легче. Я как бы вижу их изнутри и становлюсь их частью, – Гвин опустила глаза на свои руки. – Но после перехода в состояние окулус мне обычно очень плохо. Похоже на похмелье, только в сто раз хуже.

Крис тихонько присвистнул.

Корчмарь, который шел в сторону кухни, решил, что этот звук адресован ему, и махнул рукой, давая понять, что уже спешит за их порциями.

– Да ты опасна, как Неукрощенный огонь, Гарана, – адепт ободряюще подмигнул. – Неудивительно, что старшие маги тебя недолюбливают за твой потенциал, которого они от природы лишены, а младшие смеются, потому что не понимают.

Гвин промолчала. Ей не хотелось пускаться в излишние откровения о том, как ее травили за особые способности, как редко она к ним прибегала и как потом расплачивалась за это страданиями.

– Кстати, а ты могла бы призвать без дополнительной подготовки Неукрощенный огонь или Чистую тьму? – вдруг спросил Крисмер со странным блеском в глазах. Таким любопытно-базарным тоном, будто речь шла не о сложнейших и опаснейших энергиях, а о каких-то досужих сплетнях.

– Не знаю, – вновь соврала девушка.

Кажется, ВарДейка ей обмануть не удалось, но вместо того чтобы уличить адептку во лжи и пуститься в дальнейшие расспросы, он лишь заметил:

– И вправду хорошо, что те твари не узнали о твоих способностях. Брокса, которая может подчинить себе Чистую тьму наравне со своим хозяином, – дьявольски жуткое создание.

К счастью, из кухни вернулся корчмарь, и Гвин не пришлось ничего отвечать.

Мужчина поставил перед адептами две грубые глиняные тарелки с их ужином и две чашки со свежезаваренным чабрецом. Как и было обещано, цыпленок с травами, порубленный на крупные куски, оказался просто изумительным. Половинки запеченного картофеля, щедро сдобренные сливочным маслом, тоже были весьма недурны.

Крис расплатился деньгами, которые им перед отъездом выдал мастер Гарана. Корчмарь забрал монеты, принес ключ от комнаты на втором этаже и, положив его на стол, пожелал адептам приятного аппетита.

Они поели молча. Гвин погрузилась в свои мысли о предстоящем визите в Аэвир. ВарДейк тактично дал спутнице такую возможность. Лишь время от времени поглядывал на ее лицо, отмечая на нем следы усталости и печали.

Когда они уходили в свою комнату, артисты все еще сидели, слушая звуки флейты, а игравшие в кости мужики с гоготом продолжали свое веселое занятие.

Один из них, особенно захмелевший, видимо, захотел выйти на двор по нужде. Он поднялся с места и неверной походкой двинулся к выходу. По дороге мужчина попытался галантно пропустить Гвин, которая шла мимо него, но запутался в ногах и рухнул прямо на лавку, опрокинув ее.

Все тотчас оторвались от своих занятий и воззрились на них. Даже спавший за столом под лестницей пьяница продрал глаза и сдвинул съехавшую шляпу на затылок, чтобы посмотреть, что происходит.

Адептка помогла несчастному подняться, осведомилась, не ушибся ли он. Но тот лишь улыбнулся, дохнув на нее свежим перегаром, и заверил, что все хорошо.

Все вернулись к своим занятиям. Захмелевший мужик, пошатываясь, пошел к двери, а Гвин – к лестнице. Но Крис вдруг бросил свою сумку прямо на пол и стремительным шагом направился к проснувшемуся пьянчуге.

– Ну здравствуй, голубчик, – он схватил растерявшегося человека за ворот и рывком стащил с лавки. – Пойдем-ка побеседуем на свежем воздухе.

Корчмарь встревоженно выглянул из-за стойки. Прочий люд, включая флейтиста, воззрился на адепта и вяло сопротивляющегося мужчину в некогда нарядном камзоле. Даже кухарка выглянула из-за двери.

– Все в порядке, уважаемые, – обратился к ним ВарДейк с натянутой улыбкой. – Нам просто нужно задать этому человеку пару вопросов с глазу на глаз. На благо Академии. Ему ничего не угрожает, – Крис подтащил мужика ближе к замершей в проходе Гвин и развернул так, чтобы она получше его разглядела. При этом шляпа свалилась с головы, явив миру красное одутловатое лицо и маленькие глазки. – Узнаешь нашего общего приятеля?

– Тьма тебя раздери, – процедила Гвин сквозь зубы.

Аэвирский бургомистр с ужасом уставился на нее.

– Отдыхайте дальше, господа и дамы, – громко повторил Крис. – А нам нужно выйти на несколько минуток и пообщаться с нашим старым другом, – и тише добавил: – Но сначала ему предстоит немного освежиться.

Крис вытолкал растерявшегося человека на улицу под смущенными взглядами собравшихся. Однако никто не посмел препятствовать двум адептам, даже корчмарь. Гвин, подхватив обе сумки с вещами, поспешила следом.

ВарДейк протащил бургомистра по двору. Он остановился у конюшен, где стояло большое деревянное корыто с водой для животных, и с наслаждением макнул мужчину в него головой. Подержал чуть дольше, чем было необходимо. И лишь когда тот стал дрыгать ногами, позволил ему выбраться.

Бургомистр упал на землю, кашляя и пытаясь отползти, но Крис не позволил. Он вновь схватил его за шкирку и поволок дальше, за конюшню. Бросил на землю меж замшелой стеной и бревенчатым тыном, около поленницы.

Бургомистр забился в угол. С ужасом уставился на Гвин, которая стремительно приближалась к нему. Так смотрят на мстительного призрака, но никак не на юную красавицу.

Адептка швырнула сумки на траву. На ходу Гвинейн отстегивала топорик от пояса. Крис схватил ее за плечи за миг до того, как ей это удалось.

– Гвинни, погоди, – Крис выдержал ее полный жгучего негодования взор. – Сначала расспросим, а потом будем решать, что с ним сделаем. Он может быть полезен.

– Да чем он…

Крисмер слегка встряхнул ее, приводя в чувство.

Девушка сжала губы.

– Хорошо, – нехотя согласилась она, уперев руки в бедра. При этом одна ладонь лежала на рукояти топорика. – Но пусть говорит правду. И быстро.

– Ты понимаешь, что от этой беседы зависит твоя жизнь? – обратился Крис к бургомистру.

Тот отчаянно закивал. Кажется, чувство страха выветрило весь хмель из его головы.

Грязный, помятый, с мешками под глазами, дурно пахнущий пивом и пóтом, он весьма отдаленно напоминал того влиятельного человека, который встретился им обоим в Аэвире чуть больше месяца назад. На руках мелкие ссадины. Земля под ногтями. Трещины на толстых губах. Обветренная кожа. Слипшиеся волосы. Вода стекала по его лицу, покрытому седой щетиной, и впитывалась в засаленный ворот. И все же жалости бургомистр не вызывал.

Крисмер присел напротив него на корточки. Вгляделся, ища следы вампирских укусов, красноту в глазах или признаки скверны в крови. Не нашел.

– Вижу, ты тоже нас узнал. Прекрасно. Перейдем сразу к делу, – начал адепт. – Расскажи обо всем, что произошло в городе.

Мужчину передернуло. Он вновь вперил затравленный взгляд в Гвин. Но девушка стояла позади Криса неподвижной статуей и никак не выдавала эмоций. Разве что взгляд ее оставался тяжелым.

Бургомистр протер глаза, прочистил горло и заговорил сиплым, пропитым голосом, обращаясь к Крису:

– В ночь, когда ты приехал и случился пожар в поместье, на город напали одержимые.

– Одержимые? – Адепт нахмурился.

– Красноглазые слуги лорда Атрана, – нехотя пояснил бургомистр. – Те жители, кого лишили собственной воли. Они были как живые мертвецы. Оставались в своих семьях, исполняли приказы лорда, тихие, молчаливые. Жуткие, но до той ночи абсолютно безвредные. И вдруг что-то свело их с ума. Они принялись убивать всех без разбору, включая себе подобных. Однако это не самое страшное. Среди них были и упыри. Немного, всего пятеро. Они жили в старых винных погребах на окраине. Нападали до этого разве что на овец, но местных не трогали. Даже детишки бегали мимо погребов без опаски, – мужчина сглотнул. – Но в ту ночь они уже никого не щадили. Много людей погибло. Очень много.

Бургомистр умолк, погрузившись в кошмарные воспоминания.

ВарДейк тем временем поднялся на ноги, снедаемый чувством вины. Адепт невольно вспомнил те леденящие кровь крики, что доносились со стороны города. Он ведь мог помочь. Обязан был помочь. Но вместо этого повиновался исступленной жалости к умирающей Гвин. Крис вспомнил ее, исхудавшую и еле живую, в колодках посреди сырого подвала. Ни одна душа не заступилась за нее. Целый город, живший бок о бок с упырями и безвольными марионетками носфератов. Возможно, это было цинично, но адепт вдруг подумал, что жители Аэвира заслужили свою судьбу. Это была кара небес, страшная расплата. Кровь их собственных детей за чужую кровь, пролитую их господами. Ведь она была, адепт знал это совершенно точно. Упырь не станет питаться одними овцами. Он непременно будет охотиться на людей. Пусть не вблизи своего жилья, но обязательно будет.

Крис повернулся и встретился взглядом с Гвин. Судя по выражению лица, девушка разделяла его умозаключения.

Живая. Здоровая. И невероятно красивая, от формы лукавых зеленых глаз до тонких щиколоток, к которым ужасно хотелось прикасаться.

Нет, ВарДейк поступил правильно. Если бы он загубил ее, то не простил бы себе до конца своих дней.

– Кто смог, сбежал тогда из города, – бургомистр продолжил рассказ, глядя в одну точку перед собой. – А на следующий день с закатом вернулся лорд Атран. Он пришел в исступление, когда узнал о случившемся, – мужчина сглотнул. – Лорд Атран никогда не был простым человеком, но я его таким не видел. Я сам еле ноги унес, и то лишь благодаря тому, что сказал ему про пожар в поместье, и лорд умчался узнавать, что стало с его братом. И я сбежал.

– И бросил выживших на верную смерть? – с негодованием фыркнула Гвинейн.

Бургомистр будто вышел из оцепенения. Он вновь поднял на нее взгляд. На этот раз в пустых водянистых глазах стояли самые настоящие слезы.

– Я потерял семью в ту ночь, – сбивчиво произнес он. – Жену и двоих сыновей. Мне больше нечего было там делать. Я струсил, бежал сюда. Осел здесь у родственника, помогаю по хозяйству. Но никому до вас не рассказывал о случившемся.

– Ключевое слово – струсил, – девушка закусила губу.

Она нервно прошлась взад-вперед. Остановилась подле тына. Привалилась к нему плечом. Скрестила руки на груди, чтобы Крис не заметил, как она дрожит. Пусть лучше думает, что она злится.

– В таком случае, все струсили, – бургомистр шмыгнул носом и вытер его рукавом. – Все выжившие, кому удалось сбежать из Аэвира, молчат о том, что видели.

– Потому что признаться, что они много поколений жили под началом темных колдунов, очень стыдно, – объяснила за него Гвин.

Мужчина молча кивнул.

– Но зачем? – задал вполне очевидный вопрос Крисмер. – Зачем так долго и безропотно терпеть власть демонов? Это ведь, по сути, не люди! Черный Двор творит вещи, на которые человек попросту не способен.

Бургомистра снова передернуло. Он поднял влажные глаза на адепта и тихо произнес:

– Лучше мириться с потребностями демона, который тебя оберегает, чем бояться шорохов по ночам, как в других местах.

– Расхожее заблуждение, – подала голос Гвин.

Адепт же с осуждением покачал головой.

– И к чему это привело? – Он наклонился к лицу бывшего градоначальника и заговорил тише. – Люди погибли не из-за того, что в городе появились адепты. И даже не из-за носфератов как таковых. А из-за того, что аэвирцы вели себя как покорное стадо.

Бургомистр молчал.

В наступившей тишине стало слышно, как кто-то переговаривается во дворе с другой стороны конюшни. Два мужских голоса.

ВарДейк нахмурился. Сделал Гвин знак, чтобы та выглянула проверить.

Девушка неслышно скрылась за углом и возвратилась спустя несколько мгновений. Подошла к другу и шепнула ему на ухо:

– Все в порядке. Это пара молодчиков из той шумной компании. Перепили пива и вышли отлить, но идти до отхожего места поленились.

– Видели тебя? – Он подался к ней, касаясь носом ее волос за ухом.

– Нет. Уже совсем стемнело, а они были слишком заняты соревнованием, кто первым собьет струей одуванчик.

– А местные знают толк в развлечениях.

Взгляд девушки смягчился на мгновение. На губах мелькнула тень улыбки.

– Вы собираетесь ехать в Аэвир? – Неожиданный вопрос бургомистра вернул адептов к реальности.

Мужчина, как и прежде, сидел на сырой земле и даже не пытался сбежать.

– Что, если так? – Крис повернулся к нему.

Бургомистр замялся, словно взвешивал, стоит ли рассказывать дальше.

– Я недавно виделся с одним из беженцев, – наконец заговорил он. – Тот поведал, что часть жителей разбежалась, часть обращена в упырей. Оставшиеся – это те, кому некуда податься. Старики, одинокие женщины с маленькими детьми, потерявшие мужей. Они остались в городе. Днем никто не трогает их, но по ночам они запираются в домах и молятся, чтобы к ним не вломилась какая-нибудь тварь, потому что после заката с горы приходят упыри. Они вроде бы устроили там себе логово в сгоревшем поместье. Натаскали туда досок и всяческого барахла. Мужчины хотели влезть и поджечь все, но днем туда даже не подойти. Атрана никто не видел. Говорят, он безвылазно сидит в поместье и воет, как дикое животное. От его криков в жилах стынет кровь. Так что главная среди упырей теперь Вельга. И она ужасно жестока.

Бывший бургомистр снова умолк. Зашелся судорожным нервным кашлем.

– Жаль, не убил ее, когда мог, – подумал вслух Крис, вспомнив свою встречу с агрессивной служанкой, которая набросилась на него с ножом. – Если бы знал, кто передо мной, рубил бы наверняка.

Адепт обращался к Гвин, но вместо нее ему ответил бургомистр. Он нахмурил лоб. Икнул. Задумчиво произнес:

– Я встречал ее в городе, когда горело поместье и началась паника, но она вела себя странно. Корчилась, хваталась за живот, бормотала. И блевала кровью беспрестанно. Я был уверен, что Вельга не доживет до утра.

Крис ударил себя раскрытой ладонью по лбу.

– Боги, я последний идиот, – пробормотал он. – Еще один гвоздь в крышку моего гроба.

ВарДейк повернулся к Гвинейн и ответил на ее немой вопрос:

– Я порезал ее шотелем, на котором оставалась кровь носферата, и скверна могла заразить ее. Из-за меня.

Гвин открыла было рот, чтобы напомнить другу, что его ошибки сейчас – наименьшее из зол, но ее внимание отвлек бургомистр, который внезапно встал на колени и пополз к ней.

Он хотел коснуться ее ноги, но девушка отшатнулась. ВарДейк тотчас оказался между ними, отталкивая мужчину назад.

– Прости меня, госпожа, – дрожащими губами произнес бургомистр, заслоняя лицо, будто боялся, что Крисмер его ударит. – Прости, если сможешь. Прости. И умоляю, не помышляй о том, чтобы возвращаться в Аэвир.

– Забыла с тобой посоветоваться, – огрызнулась девушка из-за плеча Криса.

– Ты не понимаешь, – и без того осипший голос мужчины стал еще ниже. – Тебя не спасет никакая осторожность, никакая волшба. Лорд Атран – непревзойденный потомственный мастер охоты. Он умеет устроить самую искусную западню. Ты не знаешь, никогда не знаешь, но охотник всегда он. А ты лишь добыча. Это Ратенхайт, они все такие. Всегда были.

Мужчина бормотал что-то еще, какие-то неразборчивые предостережения, но разобрать их было практически невозможно. Он забился в угол между конюшней и поленницей, будто бы хотел заползти под дрова и там спрятаться.

Несколько минут адепты молча наблюдали за ним, но поняв, что больше они ничего не добьются, Крис вновь поднял бургомистра за шкирку и потащил обратно ко входу в «Цыпочку».

– Пошли отдыхать, – коротко сказал он Гвин.

Адептка торопливо забрала их вещи и последовала за другом.

Ночью начался дождь, мелкий и частый. Он назойливо барабанил по крыше, мешая спать. Раздражал и без того расстроенное сознание своим стуком.

Гвин стояла у окна, обхватив плечи руками, и вглядывалась во мрак снаружи.

Крис крепко спал на узкой кровати у дальней стены.

Девушка уснуть так и не смогла. Думала. Перебирала в уме все возможные сценарии. Размышляла над словами бургомистра. Снова и снова возвращалась мыслями в подвал.

Несомненно, ей было страшно, но в то же время Гвин прекрасно понимала, что Атран не мог быть неуязвим. И к тому же не мог оказаться намного искуснее того же Руаля. Опытнее – да, но вряд ли сильнее. Ее прошлой ошибкой была беспечность, потому она так легко и попала в западню, о которой говорил бургомистр. Но теперь все будет иначе. Она готова к новой встрече. Была бы не готова, отец бы не отпустил ее так легко, даже с ВарДейком.

Окно выходило во двор корчмы, поэтому Гвин видела, как уже за полночь разбрелись игравшие в кости мужчины. Потом убежал домой мальчишка-флейтист. Последним из «Цыпочки» петляющей походкой вышел бывший бургомистр Аэвира. Судя по всему, он опрокинул еще пару кружек, чтобы забыться, и теперь пытался добраться до своего нового дома. Но Гвинейн было все равно, пусть хоть и вовсе в канаве ночует.

Кибитка бродячих артистов оставалась во дворе. Ее хозяева, видимо, заняли две другие комнаты в корчме. Но и это было Гвин безразлично, покуда те не доставляли им хлопот.

Она продолжала стоять босиком на холодном дощатом полу в одной рубахе и смотреть на то, как частые капли рисуют серебристые дорожки на стекле. В отражении девушка видела себя. Бледное лицо в обрамлении алых волос. Большие глаза. И клыки. Ненавистные клыки, которые показывались, стоило приподнять верхнюю губу. От этого улыбаться не хотелось вовсе. Никогда.

Скрипнула кровать.

Крис встал, подошел к ней сзади и заключил в объятия.

Сквозь тонкий материал рубахи Гвин ощутила спиной горячую кожу его обнаженного торса. Жаркий после сна, ВарДейк уткнулся лицом в волосы за ухом адептки. Одна его ладонь легла на талию девушки, другая перехватила ее руки, прижатые к груди, так тесно, что Гвин прикрыла глаза, растворяясь в уютном тепле.

– Идем спать… вишенка.

Крисмер поцеловал ее в висок.

Гвин даже не смогла возмутиться. Или, быть может, не захотела. Ни этому поцелую, ни «вишенке».

– Идем спать. Я не приму возражений, – настойчивее повторил ВарДейк.

Он воздержался от банальностей вроде «завтра трудный день», но это было и так понятно.

– Не могу уснуть, – нехотя призналась девушка.

– Ничего, я тебе помогу. Пойдем, – он мягко развернул ее за плечи и повел ко второй кровати.

Гвин забралась на свое скрипучее ложе и позволила укрыть себя одеялом.

Мужчина присел на край, протянул руку и осторожно погладил ее по голове.

И Гвин внезапно до безумия захотелось смотреть на него вот так и дальше. Обнаженного по пояс. С этими рельефными мышцами. С рунической цепью на правом предплечье и печатью в виде сложного колеса символов над сердцем. Заспанного. Очаровательного. Желанного, тьма его раздери.

Захотелось запустить пальцы в светлые волосы.

Целовать приоткрытые губы. До головокружения.

Не вспоминая прежние поводы для недовольства. Позабыв обо всем на свете.

Крис с неторопливой нежностью гладил ее по волосам, шептал что-то. А Гвин даже не заметила, как быстро его голубые глаза налились молочным светом.

Потому что стремительно засыпала под мерный шелест дождя и тихий ласковый голос.

Аэвир ощетинился черными пепелищами погребальных костров. Их обугленные круги встречали путников прямо на въезде в город, безмолвно крича, что дальше ехать нельзя. Что нужно разворачивать коней и без оглядки мчать прочь.

От одного из таких кострищ все еще поднимался дым, но чьи останки скрывала куча тлеющих головешек, знать не хотелось. Люди или упыри – все едино, тела полагалось предать огню до заката, чтобы ночью покойники вновь не заявились домой как ни в чем не бывало.

Лошади неспешно несли адептов в город. Первым ехал Крисмер верхом на Пуговке, которая опасливо озиралась по сторонам и дергала ушами. За ними следовала Гвин на Кошмаре. Конь предостерегающе пофыркивал, раздувая ноздри. Видимо, ощущал близкое присутствие тех сил, которых хозяин обучил его остерегаться.

Тишина в городе показалась Крису осязаемой, более гнетущей, чем в день его первого визита. В этот раз люди, что выглядывали в окна и тотчас прятались за шторами, делали это без любопытства, но со страхом. Они явно боялись, что их мучители могут вернуться и при свете дня. Тогда всем точно настанет конец.

Гвин ожидала увидеть на улицах реки засохшей крови, но обнаружила лишь разруху и запустение. Однажды она уловила краем глаза движение в переулке. Повернулась, однако среди перевернутых бочек и разбитых ящиков увидела лишь старуху, которая копошилась в груде увядшей картошки, выбирая клубни посвежее. Старуха подняла на путников водянистые глаза, но, убедившись, что перед ней не одержимые и не упыри, вернулась к своему занятию. Возможно, не только ее жизнь зависела нынче от этой подгнившей картошки.

Позже им встретилась собака. Хромая дворняга с длинной свалявшейся шерстью взвизгнула и помчалась прочь, стоило лошадям показаться из-за поворота. Кони приблизились к тому месту, где спугнули несчастное животное, и адепты обнаружили разорванную кошку в окружении зеленых мясных мух.

Гвин и Крис хранили молчание.

Все слова были сказаны еще на подъездах к первым виноградникам. Возможные планы, подходящие заклятия и пути к отступлению обговорили заранее. В тени раскидистого клена состоялся решающий привал, на котором Гвин и Крис по наставлению Авериуса Гарана съели по тройной порции королевской соли и запили ее особым зельем, что приготовил для них мастер над проклятиями. Это зелье в ближайшие несколько часов не позволило бы никому взять разум адептов под полный контроль и до предела обостряло все чувства. Чудесное варево было неоднородным и скользким, как перезревшая слива, и оставляло на корне языка горьковатое послевкусие, до тошноты, но что поделать?

Крисмер и Гвин чокнулись дутыми пузырьками из матового стекла.

– До дна! – Адепт ободряюще улыбнулся, глядя на побледневшую подругу.

Она поморщилась и с трудом начала глотать студенистую жижу. Крис допил первым. Дождался, пока закончит Гвин. Смотрел на нее пристально, так, будто не мог насмотреться.

Как только она оторвалась от горлышка и вытерла рот рукавом, ВарДейк швырнул опустевший пузырек в траву и приник губами к ее губам.

Жаркий, неистовый порыв, неожиданный для них обоих. Из тех поцелуев, к которым просто невозможно подготовиться заранее. И которые уж точно никогда не забыть после.

Гвинейн шагнула назад. Она вмиг оказалась прижата спиной к бугристому стволу старого клена. Испуг в широко распахнутых зеленых глазах сменился смятением. В очах блондина же горел жгучий, азартный пламень. Такой, что дух захватывало.

Вторая бутылочка полетела вниз, жалобно звякнула о выступавший корень и разбилась.

Разгоняемая зельем кровь вскипела.

Руки адепта легли на талию девушки, крепче обнимая ее. Ее дыхание сбилось. Она ощутила на языке вкус королевской соли и горечь зелья – не своего, того, которое выпил ВарДейк. А еще отголосок. Эхо, которое застучало в висках острым желанием и растеклось по телу зыбкой волной.

Крисмер вдруг вздрогнул и отстранился.

Гвин часто заморгала, глядя на то, как алая струйка сбегает по его подбородку из прокушенной губы. Как он вытирает ее тыльной стороной ладони и смотрит на девушку с немым вопросом.

Вкус его крови во рту стал четче, завибрировал.

Адептка закрыла лицо руками.

– Прости, я случайно, – сдавленно произнесла она.

Ей хотелось провалиться сквозь землю.

– Ничего, – Крис попытался отвести ее ладони от лица, но девушка не позволила. – Ты слышишь меня? Ничего страшного, малышка. Все пройдет. Твой отец говорил, что со временем станет легче. Гвинни? Это случайность, все в порядке.

Гвинейн замотала головой.

Он потянул настойчивее. Отнял ее руки от лица и положил их себе на плечи. А затем бережно обнял Гвин и поцеловал ее в висок. Девушка судорожно вздохнула.

Однако этот миг остался позади, там, где зелень скрывала умиротворение, но никак не угрозу. А впереди лежал лишь готовый обратиться в руины город.

Аэвир будто бы сделался призраком, сквозь который адептам приходилось пройти. Запыленная дорога вела к подножию кряжа, а оттуда, через разоренные виноградники, – к черному остову поместья.

Скорбящая Гора.

Прошедший накануне ливень оставил на извилистой дороге размытую грязь вперемешку с мелким мусором и угольной пылью. Эти странные следы и вправду можно было принять за дорожки от слез, таких же черных, какими во время обращения плакала Гвин.

Адепты неторопливо спешились. Крисмер связал уздечки лошадей промеж собой. Гвинейн зашептала слова заклятия, касаясь губами упряжи Кошмара. Эти чары должны были сработать, если адепты не вернутся к рассвету. Зачарованная уздечка заставит Кошмара воротиться домой и отвести с собой Пуговицу. Тогда Авериус Гарана будет знать, что у его дочери ничего не вышло, но помочь уже ничем не сможет.

Впрочем, этот план был скорее крайней мерой, чтобы защитить животных. ВарДейк не допускал мысли, что они двое не справятся с работой, и гнал эти размышления от Гвин, оставаясь в бодром расположении духа. Девушка же хранила молчание.

Они отпустили лошадей пастись в поле. Кошмар потрусил вперед и остановился на почтительном расстоянии от города. Пуговка послушно следовала за ним. Она стоически терпела компанию сварливого жеребца, полностью признавая его авторитет.

Адепты взяли с собой только самое необходимое для встречи с упырями. Оружие они щедро натерли едким снадобьем из личных запасов Авериуса Гарана.

Первым пошел Крис. Он повыше закатал рукава свободной белой рубахи. Поверх нее оставалась неизменная кожаная жилетка с множеством кармашков. Никакой брони. Идеальная жертва, на первый взгляд. Он даже расстегнул верхние пуговицы рубахи, чтобы открыть шею – лакомый кусочек для любого кровососа.

За ним тенью брела Гвин. Ее волосы в закатных лучах отливали всеми оттенками красного, от кораллового до винного. Тонкая, хрупкая, лишь небольшой топорик в руках – она не походила на воительницу вообще. Но по избранному ими плану именно за ней оставалось решающее слово в поединке.

Адепты остановились в том месте, что некогда было внутренним двориком, встали бок о бок и принялись ждать, когда пухлое солнце опустится за горизонт.

Впереди обугленной громадой возвышалось сгоревшее поместье. Крыша провалилась, стекол не было. Теперь это место более напоминало гнездо безумных насекомых, нежели жилище лендлорда. Всюду громоздились куски древесины, утыканные ржавыми гвоздями доски, обломки бочек, ящики, разбитая мебель. Нелепая фортификация, как внутри, так и снаружи. Безусловно, внутрь пролезть возможно, но это стало бы последним, что незваный гость сделал в жизни. Одним упырям ведомо, что ожидает внутри и какие ходы верны и безопасны, к тому же проще простого встретиться с одним из жильцов в самый неподходящий миг. И в самом неудобном месте.

Кроме того, живая мгла клубилась внутри и вытекала наружу тонкими струйками, подобно дьявольскому туману. Сила, которая не подпустит посторонних без разрешения хозяина. И поглотит огонь, если кому-то вздумается вновь поиграть в пиромана, как и сказал бургомистр.

– Готова? – тихо спросил Крис.

Гвин быстро кивнула.

Солнце село. Сумерки сгущались вокруг мягкой пеленой.

Спустя пару минут до обостренного слуха адептов донеслись звуки из недр сгоревшего поместья, хлюпающие, чавкающие, скрипучие. Молодые люди переглянулись.

– Два десятка? – одними губами произнесла девушка, вслушиваясь.

– Двадцать семь, – поправил Крис.

Его подруга емко выругалась себе под нос.

Упыри полезли одновременно из всех окон и проломов в стенах. Один даже выбрался из разрушенного колодца во дворе, а двое – из сгоревшей конюшни.

Уже не живые, лишь внешне напоминающие людей, которыми они некогда были.

Мужчины, женщины, дети.

Их посеревшая плоть остро пахла гнилью. Местами кожа почернела, местами порвалась, выпуская наружу рыхлое гнойное месиво. Чтобы остановить неминуемое разложение и унять жгучий голод, упыри должны были питаться свежей человеческой кровью. Она наполняла их силой, которой они были лишены после мучительной смерти от вампирской скверны.

Одежда их стала лохмотьями, некоторые из кровососов и вовсе растеряли ее остатки. Их не заботили нагота и собственное уродство, лишь поиск новой жертвы, в которую можно вонзить длинные когти так глубоко, чтобы добыча не сбежала. Растерзать и впиться острыми клыками. Разорвать упругие вены, полные живительной теплой жидкости. Наполнить ею обреченное на медленное разложение нутро.

Пустые, подернутые трупной мутью глаза уставились на непрошеных гостей. Упыри шипели и урчали, но ни один из них не смел напасть.

– А вот и вы, – прорезал тишину женский голос.

Прежде чем его обладательница показалась на пороге, вынырнув из-под обвалившейся потолочной балки, Гвин широко улыбнулась, уже без тени смущения обнажая свои собственные клыки.

– Стерва! – поприветствовала вампиршу адептка.

– Тварь! – с такой же хищной улыбкой ответила Вельга.

Служанку стало практически не узнать. Светлые волосы, откинутые за спину, покрывала корка засохшей крови, будто безумная кровопийца втирала ее наподобие душистого мыла. Вместо глухого черного платья на ней болталась изрядно разорванная белая сорочка, вся в пятнах крови, отдаленно напоминавшая платье, в которое братья Ратенхайты обрядили Гвин. Поверх сорочки на едва прикрытых плечах висел драный красный плащ с капюшоном. Босые ноги. Черные пальцы с когтями. Необычайно длинные клыки под бордовыми губами. И мутные глаза с проблесками разума.

– Атран дома? Мы к нему, – ВарДейк поудобнее перехватил шотели.

Он старался не упускать из виду никого из упырей.

В ответ Вельга присела к земле, выгнула спину и зашипела, как дикая кошка. Однако в сторону не отошла, продолжала загораживать дверной проем.

– Это все ты! – Она исподлобья уставилась на Криса. – Ты! Ты ранил меня и проклял! Из-за тебя я стала такой! – Она резко перевела взор на Гвин. – Нет, моя ошибка. Виноват во всем не он, а ты, стерва! Все из-за тебя! Мой Атран сам не свой! Он даже не глядит в мою сторону, будто в моем нынешнем обличье я стала ему ненавистна. Никого не подпускает к себе. Вы заплатите, оба. За все заплатите.

Упыри рванули к адептам в тот же миг, как она договорила.

Гвин и Крис встали спина к спине, готовые встретить армию мертвецов.

Блеснули серпообразные шотели Крисмера.

В правой руке Гвинейн крутанула топорик, левую вскинула вверх, выкрикнув магическую формулу.

Шар яркого белого света сорвался с ее ладони. Огромный сгусток солнечной энергии размером с лошадиную голову, который адептка запасла заранее, взлетел в воздух и завис над ними, такой яркий, что даже сама Гвин невольно прищурилась. Упыри же и вовсе замешкались, шипя и врезаясь друг в друга. Это подарило адептам драгоценное время.

Крисмер действовал быстро. Он рубил четко, выпад за выпадом. В ярком свете засверкали лезвия. Полетели на траву гниющие головы – одна, вторая, третья.

– Достаньте девку! – взвыла Вельга, закрывая лицо длинными пальцами.

Один из кровососов бросился на Гвин – и получил удар зачарованным топором промеж глаз. Голова твари хрустнула и раскололась, как перезревший арбуз.

Девушка вырвала оружие из его черепа прежде, чем поверженный упырь рухнул к ее ногам, но тотчас подоспели двое новых. Их встретил Крис.

Гвинейн же вновь пришлось вскинуть свободную руку, чтобы подпитать начавший меркнуть свет. Она надеялась, что накопленная энергия солнца продержится дольше, но тьма, царящая в этом месте, поглощала ее стремительно. И пока девушка занималась чарами света, что хоть как-то сдерживали кровососов, она успела уложить еще одного, а Крис тем временем лишил головы или распорол надвое тройку упырей.

За считаные мгновения во дворе поднялся смрад, как в адском котле.

Гвин в очередной раз опустила топор, с которого медленно капала черная кровь, и повернулась к другу. Но внезапно встретилась лицом к лицу с Вельгой.

Зубы вампирши клацнули у горла адептки. Та едва успела уклониться.

Бывшая служанка оказалась быстрее и умнее всех прочих кровососов. Вероятно, оттого, что заразилась от крови носферата Руаля Ратенхайта, которая по случайности попала в ее рану, а не от укуса простого вампира.

– Привет, милая, – Крисмер вклинился между ними.

Позиция была неудобная, в ней едва оставалось место для удара мечом. К счастью, мечи адепт не жаловал. Другое дело – его любимые шотели. Они оказывались хороши как против всадника в седле, так и против чудища на крошечном пятачке земли.

Сталь лязгнула о сталь, как будто клацнули ножницы.

– Посмотри, теперь я сработал чище, – ВарДейк улыбнулся в лицо вампирши, которое застыло в паре пядей от его собственного.

Вельга застыла. Замерли и другие упыри.

Бывшая служанка лорда Ратенхайта медленно опустила взор на свой живот. Ее глаза распахнулись, отказываясь верить увиденному.

Огромная черная рана раскрылась на брюхе, располосовав белую ткань сорочки наискосок, от груди до бедер. Серо-зеленые кишки вампирши вывалились наружу длинной тяжелой лентой.

Она попыталась схватить их. И взвыла от острой боли.

Заработало снадобье Авериуса Гарана, которым адепты обработали оружие. Оно делало даже крошечный порез смертельным для создания со скверной в крови.

Вельга согнулась пополам, лихорадочно пытаясь удержать расходящиеся края раны своими длинными пальцами. А затем резко задрала вверх голову и снова взвыла, так, что от ее оглушительного вопля зашипели все упыри во дворике.

И, к ужасу Гвин, на этот полный боли и отчаяния крик откликнулся Атран Ратенхайт.

Из недр поместья раздался пронзительный голос, который, подобно волчьему вою, разнесся на многие лиги вокруг.

Вельга рухнула наземь и затихла, а крик носферата все нарастал. Но для каждого он звучал по-своему.

Умирающая вампирша услышала прощание своего господина.

Крису почудилось, что Ратенхайт проклинает его за содеянное.

Для упырей это был приказ напасть и разорвать незваного гостя в клочья.

Но Гвинейн Гарана… Для нее этот голос был похож на ласковый зов, которому так сложно сопротивляться.

Десяток упырей атаковал ВарДейка одновременно. В последний миг он осознал, что его спину больше никто не прикрывает, и лишь краем глаза успел заметить, как Гвин с трудом протискивается в полузаваленный дверной проем. Туда, откуда явилась Вельга. В царство мрака и боли. Но это было последнее, что адепт увидел прежде, чем первый кровосос настиг его.

Внутри поместья царил такой же разгром, как и снаружи. Гвин пробиралась в кромешной тьме сквозь завалы сгоревших досок и того мусора, что натащили в гнездо упыри. К счастью, сами они сейчас все собрались во дворе. Обостренное чутье подсказывало адептке, что средь камня и головешек ее ожидает лишь одно существо. Насколько живое? Вопрос весьма спорный.

Атран, искаженный скверной, полностью отдавшийся тьме. Гвинейн желала воссоединения с ним, жаждала уменьшить его печаль. Сердце девушки сжималось от мысли, что возлюбленного младшего брата Атрана больше нет. Она готова была разделить с ним эту горькую утрату, лишь бы он больше не страдал.

Он звал ее, звал отчаянно и горячо. Так любовник кличет страсть всей своей бренной жизни. И Гвин чудилось, что это правильно, что она и сама стремится к нему. Эхо скверны в ее крови тянулось туда, глубже и ниже, сквозь лабиринт завалов, в подвал. Оно звало ее с чувством радости, с предвкушением счастья, перекрывая действие отцовского зелья. Будто бы девушка сама искренне желала встретиться с носфератом, чтобы его руки обхватили ее тело, а зубы отыскали трепещущую жилку на горле.

Ничего иного она не желала прежде столь отчаянно, как отыскать своего хозяина. Да, она жаждала звать его так, чтобы он безраздельно обрушил ее волю в небытие и властвовал над разумом и телом. Чтобы терзал и дарил боль и удовольствие, как и обещал.

На ходу адептка закрепила свой топорик на поясе, рефлекторно – сражаться Гвин больше не собиралась. Сейчас ей нужны были обе руки, чтобы обнять его, прижаться к нему. К своему хозяину. И зачем она только покинула его? Не нужно было. Гадкая, глупая, эгоистичная девчонка.

В голове под вой носферата нарастало лишь одно слово. Его имя. Атран.

Гвин все быстрее и быстрее шла на зов. Она не замечала трупной вони вокруг. Не слышала, как хрустят под ногами кости тех, кого съели упыри, маленькие и совсем хрупкие.

Одурманенное сознание перестало отделять реальность от иллюзии.

Она нашла его посреди подвала, в окружении деревяшек и железных ободов, что прежде были винными бочками.

Носферат сидел на полу. Вокруг клубилась тьма – чистая тьма, наделенная собственным разумом. А у его ног лежали обугленные кости брата. В руке Атран Ратенхайт сжимал волчий клык в оплавленной железной оправе.

– Атран! – счастливый возглас Гвин прорезал мрак, и вой носферата смолк.

Одним порывистым движением он оказался подле девушки. Заключил в объятия. Уткнулся лицом в шею, вдыхая пьянящий, пленительный аромат, от которого в мертвой крови вновь разгорелся огонь, а многодневное оцепенение исцелилось вмиг.

– Атран, – тише повторила она.

Носферат отыскал губами ее уста. Впился настойчиво, чего не делал никогда прежде, словно теперь, когда Руаля больше не было в живых, брату передались его пороки.

– Атран, – прошептала она меж поцелуями ледяных губ.

Их языки встретились, разожгли безумие в головах обоих, и для каждого оно было своим.

Один жаждал вновь обрести потерянную игрушку, любой ценой.

Другая одурманенно желала стать этой игрушкой.

– Я прощаю, я все прощаю, – бормотал Атран, пока его руки бесстыдно блуждали во мраке по женскому телу. Одна рука вцепилась в нежную грудь сквозь тесный корсаж, награждая и наказывая одновременно, сбивая и без того надтреснутое дыхание Гвин. Другая потянулась ниже, туда, где сходились упругие девичьи бедра. Легла меж ними. Сжала. – Ты ведь вернулась ко мне. Ты моя. Только моя. Моя брокса. Я все прощаю.

– Вельга, – ревниво простонала девушка между поцелуями.

– Никто. Никогда. С тобой. Не сравнится, – его отрывистые слова вызвали в ее груди счастливый стон.

Но эйфория не могла длиться вечно.

Гвинейн тихо вскрикнула, когда острые зубы носферата вонзились в мочку ее уха.

А затем завопил и он сам.

Королевская соль в ее крови обожгла язык.

– Ты расплатишься за ошибки, но мы все преодолеем, обещаю, – прошипел вампир, борясь с действием снадобья. Стремясь не выпустить из рук женщину, что превратила в пепел всю его жизнь своим случайным появлением.

– За ошибки платить должен я, – раздался позади Гвин холодный мужской голос. – Ведь это я отрубил голову твоему никчемному братцу. И знаешь что? Ты следующий.

Яростное солнце с гулким хлопком вспыхнуло над ними, разрывая в клочья мрак.

Пока растерявшийся носферат пытался спастись от светоча, жесткие руки Крисмера ВарДейка вырвали Гвин из его объятий.

– Вишенка! Приди в себя! – Крис ударил ее по лицу рукой, в кулаке которой был крепко сжат шотель.

Смазанный удар пришелся в скулу. Достаточно для того, чтобы пелена дурмана спала и зелье в жилах Гвин разогнало наваждение.

Адепт резко швырнул девушку себе за спину, на груду переломанных деревяшек. Оглянулся через плечо, будто на прощание.

И взорвал медленно угасающее солнце.

В тот же миг, что и обезумевший от ярости Атран призвал всю тьму, какую только мог. Растворился в ней. И обрушил ее на адепта.

Две стихии сшиблись.

Подвал обвалился. Куски пола винных погребов полетели ниже, на тот ярус, где скрывались темницы Ратенхайтов, увлекая за собой сражающихся мужчин.

Они устремились дальше, двигаясь в танце схватки по коридору. Замелькала зачарованная сталь двух искривленных клинков, которые встретили оживший мрак.

Гвин упала на четвереньки, затрясла головой, силясь как можно скорее прийти в себя. Ладони врезались в осклизлый каменный пол.

Девушку вывернуло, затрясло мелкой дрожью.

С ужасом она поняла, что только что произошло.

Что могло случиться, если бы не подоспел Крис, который вновь оказался рядом. И теперь он один на один остался с тем чудовищем, что держало в страхе целый город.

Нужно было позвать с собой отца. Да что там! Уведомить всю Академию! Но нет же, два адепта наивно верили, что справятся самостоятельно с исчадием мрака, чья воля крушила любые заклятия.

Если бы дьявол лично вздумал прийти в мир, он бы держался от Аэвира подальше, опасаясь конкуренции с Атраном Ратенхайтом.

Адептка торопливо поднялась на ноги и неверным шагом побрела туда, где бились мужчины. Она силилась разогнать туман в своей голове, но тот окончательно рассеялся, лишь когда девушка поняла, где сейчас оказались Крис и Атран.

Ее старая камера. Глубокая, как колодец. Крошечная. С зарешеченным окошком в вышине, сквозь которое проглядывало звездное небо.

Гвинейн напряглась, хватаясь обеими руками за заплесневелую стену.

Она лихорадочно искала решение, потому что ни один из заранее продуманных планов более не подходил. Внезапно ей вспомнился разговор с Крисом в «Цыпочке». Тонкая ниточка, которая могла спасти их. Или погубить.

Стоило попробовать.

Гвин сосредоточилась. Забормотала заклятие. Вошла в транс, отчего глаза тотчас побелели, а мир вокруг окрасился в разные цвета.

Стихии. Энергии. Бурая дрожь земли. Желто-зеленые потоки воздуха, что стелились по полу вместе с навязчивым сквозняком. Их пронизывал сизый туман водной стихии, поскольку подвал оставался весьма влажным. Но, безусловно, преобладала тьма. Она тянула свои черные щупальца из каждого угла, обволакивала ноги и пыталась подняться по ним выше.

Адептка не обращала на это внимания. Она ушла глубже в транс, и оттенки энергий сделались ярче. Четче стали потоки, крепче – нити. Разум девушки распространился дальше, покидая собственное тело. Слился с этими энергиями. Стал их неотделимой частью. Она больше не видела калейдоскопа сил вокруг – силы сами сделались ею. Она глядела на мир сквозь каждую. Позволила телу перейти в ненавистное состояние окулус.

Стихии подчинились ей с радостью.

Воздух принялся озорно играть алыми волосами девушки.

Земная твердь вторила учащенным ударам ее сердца.

Водяной туман пытался прогнать тьму, что настойчиво цеплялась за ступни в высоких сапогах.

Но Гвин искала другую стихию. Из тех, что всегда были где-то рядом, но не нарушали дистанции.

Она обшарила пространство. Ее лицо изменилось: черты обрели резкость, стали агрессивнее. И даже ненавистные клыки, что выглянули из-под верхней губы, более не беспокоили Гвин. Они стали казаться даже чем-то удобным, неотъемлемым.

Девушка по-птичьи резко повернула голову туда, где дрались двое мужчин. Сверкала зачарованная сталь. Она сшибалась с живым, хищным мраком раз за разом, однако никто из противников не собирался уступать. Они могли бы сражаться так до тех пор, пока один не устанет, но устать мог лишь живой. Пропустить удар. Достаточно было бы единственной оплошности, и Гвин не собиралась этого допустить.

Адептка сосредоточилась до такой степени, что голова отозвалась острой болью, и наконец нащупала то, что столь усердно искала.

Нужная сила, как всегда, оказалась ближе, чем можно было предположить, – прямо у Гвин за спиной. Еле различимая багряная паутинка. Невесомая. Смертоносная. Она текла тонкой любопытной струйкой, будто бы наблюдала и одновременно ждала своего часа, чтобы вмешаться.

Гвинейн Гарана протянула руку и указала на того из мужчин, кто не имел при себе оружия, лишь манипулировал тьмой вокруг. Медленно, чтобы быть уверенной, что призванная ею сила верно понимает цель.

Алое марево поднялось за спиной девушки. Из крохотной капельки развернулась неудержимая мощь, точно громадные крылья, сотканные из огня. Непростого огня.

Гвин позволила ему устремиться к намеченной жертве.

Пламя жадно взревело, как дикий зверь, которого пытаются удержать хлипкой веревкой. Геенна огненная рвалась на свободу.

Атран Ратенхайт повернул голову на звук, заслоняясь рукой от бьющего в лицо жара.

И заглянул в глаза грохочущему аду.

Все адепты с первых дней обучения в Академии знают, что нет силы страшнее и опаснее Чистой тьмы. Она обманчива и тиха. Она дурманит разум и подчиняет себе того, кто пытается подчинить ее. Призрачная иллюзия власти. И любой темный колдун очень скоро становится ее рабом. Чистая тьма молчалива и нетороплива. Она тянет свои живые гибкие щупальца, заслоняя солнце в самый ясный день. Она обладает собственной волей и ведает, что все равно получит свое, поэтому спешить ей некуда.

Но Неукрощенный огонь – другое дело. Это клокочущая дикая стихия, удержать которую почти невозможно. Потому что это действительно огонь преисподней. Сам ад, пришедший на землю по воле призывателя. Он заставляет камень кипеть и испаряет плоть вместе с костями, а неосторожный всплеск может уничтожить небольшой город. В отличие от Чистой тьмы, Неукрощенный огонь не имеет собственной воли, лишь голод. Неутолимое желание пожрать все вокруг, включая того, кто его призвал.

Испепеляющий Инферно в руках худенькой девушки. Одна крохотная капелька ада. И единственная сила, которую можно противопоставить Чистой тьме.

Только Гвинейн Гарана не боялась преисподней, что гибко обтекала ее со спины и рвалась навстречу противнику, потому что сама сделалась ее частью. Способности окулус сплели ее жизненные силы с энергией адского пламени, сплавив их в единое целое.

Адептка резко взмахнула левой рукой и отбросила ВарДейка к стене. Мужчину приложило о каменную кладку столь ощутимо, что в глазах у него потемнело. Он чуть не выронил клинки. В последний миг успел отвернуться, понимая, что сейчас произойдет и отчего подруга столь бесцеремонно с ним обошлась. Она стремилась защитить Криса, убрать его с дороги, чтобы его не зацепило.

Ратенхайт попятился назад. Уткнулся спиной в угол. Забормотал слова темных проклятий, таких, что поднимают мрак из недр земных.

Тьма выросла вокруг него, просачиваясь сквозь камни под ногами, заклубилась, как живая.

Неестественно красные губы Гвин разомкнулись. Она заговорила, обращаясь к Атрану, но голос ее стал иным. Он звучал эхом сотни голосов, и в каждом из них не осталось ни капли страха, лишь насмешка. И от этого по спине Криса пробежал холодок.

– Сейчас ты не спутаешь боль с удовольствием, – пообещала девушка. И обращаясь к пламени, что едва сдерживала, приказала: – Дотла.

Огонь взревел.

Тонкая струна, соединявшая юную чудотворицу с адским пламенем, лопнула.

Инферно устремился вперед живым потоком, словно спущенный с цепи демон.

Чистая тьма Атрана загустела настолько, что скрыла носферата полностью.

В нее врезался кровавый огонь, вгрызся. И принялся пожирать, используя мрак как топливо.

В тот же миг на стенах и полу вокруг жертвы начал плавиться камень – так в жерле вулкана зарождается лава.

Крисмер вскочил на ноги, схватил шотели одной рукой, другой вцепился в локоть неподвижной подруги.

Адский огонь отражался в распахнутых белых глазах Гвин. Его жар колыхал растрепанные алые пряди подобно морскому бризу.

– Уходим! – ВарДейк потянул ее прочь. – Гвинни! Уходим немедленно! Сейчас тут все взлетит к чертям!

Полный муки и отчаяния вопль огласил подземелье.

Атран Ратенхайт пытался высвободиться из горящего кокона – и не мог. Инферно не собирался отпускать свою жертву.

Этот крик вывел Гвин из оцепенения. Она моргнула, глаза вновь стали зелеными. Она в последний раз глянула туда, где нарастал гул потусторонней стихии, а затем позволила Крису увести себя.

Бушующий огонь тем временем разошелся настолько, что пополз по камням во все стороны, напитываясь окружающими энергиями. Он с аппетитом пожирал все на своем пути. Что-то, шипя, закапало сверху. Едкий запах серы заполнил воздух вместе с криком носферата.

Задрожала земная твердь, будто пыталась унять зуд гнойной раны. Эта дрожь прокатилась по кряжу, дошла до города у подножия.

Инферно понадобилась лишь пара минут, чтобы разгуляться во всю мощь. Насытиться, как раздутый мыльный пузырь. И лопнуть, обрушивая в образовавшийся котел кипящей магмы то, что осталось от поместья Скорбящая Гора.

Столб едкого дыма и искр поднялся к безмятежным ночным небесам.

Всего одна капля преисподней не оставила после себя ничего.

В силки попался сокол. Небольшая песочная пустельга с крапчатыми крыльями и выразительными глазами цвета меда. Совсем молодая птица, но уже достаточно выносливая, чтобы совершить перелет до Идариса.

Крисмер поймал пичугу в поле за тыном, где та охотилась поутру. Магическая приманка привлекла внимание, заставила спикировать. И крепко сомкнулась на обеих лапках, пригвоздив к земле. Прежде чем птица успела не на шутку разволноваться, адепт уже коснулся ее спины, бормоча нужное заклятие.

Он дождался, пока пустельга успокоится и сложит крылья, и лишь тогда высвободил ее из силка. Крис надежно закрепил на одной из лапок маленькую капсулу с коротким посланием для Авериуса Гарана. Проверил, хорошо ли держится. А потом наклонился к притихшему пернатому другу, чтобы наложить на него необходимые чары для полета к адресату.

Наспех написанное письмо гласило: «Работа выполнена удачно, но мы задержимся в пути. Гвин потратила много сил на свои особые чары и теперь отдыхает. Благодарю за ваши зелья, мастер».

ВарДейк закончил творить заклятие, ласково погладил птицу по маленькой голове и с улыбкой шепнул:

– Спасибо тебе, дружок. Слетаешь туда-обратно и снова будешь свободен.

Пустельга беззвучно раскрыла загнутый клюв – то ли зевнула, то ли показала адепту язык. Мужчина лишь усмехнулся и подбросил посланника в воздух, отпуская в полет навстречу утреннему солнцу.

Крис с довольной улыбкой проводил сокола взглядом, а когда птица скрылась из виду, побрел обратно. В сторону постоялого двора «Цыпочка», куда посреди ночи привез изнемогающую Гвин.

Девушка то и дело стонала и норовила заснуть прямо в седле, поэтому Пуговка с весьма важным видом вновь везла обоих адептов. Крису приходилось придерживать сидевшую перед ним Гвинейн, чтобы та не свалилась на землю. Кошмар же трусил следом, нагруженный их вещами.

Впрочем, в отличие от прошлого раза, Гвин была вполне себе жива, лишь переживала тяжелое состояние, похожее на сильное переутомление вкупе с интоксикацией. Если такова была цена за использование способностей окулус, то Крис своей подруге явно не завидовал.

Они прибыли на постоялый двор в предрассветных сумерках. Адепту пришлось долго стучать, пока заспанный хозяин не отпер двери. Оказалось, что новых постояльцев в «Цыпочке» той ночью не появилось, а бродячие артисты с кибиткой уехали еще накануне, поэтому корчмарь решил запереться на ночь. И появление старых знакомых его весьма удивило.

Трактирщик разбудил конюха. Они вместе помогли Крису расседлать лошадей, включая крайне недовольного Ночного Кошмара. Затем адепт отнес уже уснувшую Гвин на жилой этаж. Услужливый корчмарь перетащил туда же их вещи.

Адепты заняли ту же комнатку с двумя кроватями, хоть и остальные комнаты сейчас были свободны. ВарДейк не хотел оставлять Гвин одну слишком надолго. Поэтому он попросил хозяина корчмы организовать для них ранний завтрак, а сам написал послание для мастера Гарана и заторопился в поле, чтобы поймать птицу. К счастью, на зачарованную приманку сокол попался очень быстро.

Теперь Крис спешил обратно к Гвин, однако ему вновь пришлось задержаться.

У ворот «Цыпочки» адепт столкнулся с группой из пяти селян, среди которых был и бургомистр Аэвира. Мужчины, которые направлялись на фермы, с почтением поприветствовали адепта, но бургомистр замешкался, пропуская их вперед. Его глаза округлились, а челюсть отвисла. Бывший чиновник явно не надеялся встретиться с Крисом вновь, да еще и столь скоро.

– А где… госпожа? – Его губы задрожали.

– Отдыхает, – коротко ответил Крис, но когда другие селяне удалились на почтительное расстояние, тише добавил: – Отправляйся в город. Ты нужен своим людям. Помоги им вернуться к нормальной жизни, и это будет твоим искуплением.

– А…

Бургомистр осекся, нервно теребя в руках свою потрепанную широкополую шляпу.

– Их больше нет. Никого из них, – ВарДейк наклонился к мужчине, который покраснел, как помидор. – Позаботься о том, чтобы никто и никогда не узнал о нашем участии в этой истории, и тогда я тоже никому не расскажу, как вы годами служили всем городом Черному Двору. Ясно?

– Да, господин, – бургомистр поклонился, едва не сложившись пополам. – Благодарю.

Крис похлопал его по спине. А затем пошел в «Цыпочку», оставив мужчину наедине с его праведным изумлением.

На первом этаже адепта ждал круглый жестяной поднос с двумя порциями яичницы, чаем и четырьмя ломтями хлеба, щедро смазанного сливочным маслом. Поблагодарив корчмаря и расплатившись за комнату и завтрак, ВарДейк поднялся на второй этаж, открыл дверь плечом и зашел внутрь.

Девушка спала на животе. Одна рука свисала с кровати и касалась кончиками пальцев не слишком чистого дощатого пола. Гвин дышала поверхностно и все еще выглядела весьма бледной, но уже не стонала. Этот странный сон больше напоминал беспамятство.

Крисмер поставил поднос на низенькую тумбу без дверцы, что располагалась между кроватями. Адепт наклонился к подруге. Нащупал пульс. Потрогал ее лоб. Лихорадки не было, кожа была прохладной, будто вокруг царила зима, а не жаркое лето. ВарДейк осторожно переложил девушку поудобнее, устроив свисавшую руку на подушке. Ослабил ремешки на корсаже и брюках Гвин, стянул сапоги с ее ног. Накрыл адептку двумя одеялами. И уселся на свою кровать завтракать.

Спустя час он умял и ее остывшую порцию, а затем отнес посуду на кухню, где уже в гордом одиночестве трудилась повариха.

Гвин проспала до вечера. Лишь с закатом она проснулась.

Адептка приподняла тяжелую голову, будто набитую кусками гранита, поморщилась. Огляделась, силясь понять, где оказалась.

Знакомые оштукатуренные стены. Вешалка для одежды в одном углу, стул в другом. Одно-единственное окошко с застиранной шторкой. Сквозь него виднелось розовое вечернее небо. В комнате две кровати. Тумбочка меж ними, на которой в глиняной чашке горит толстая сероватая свеча. На соседнем ложе дремлет Крисмер, а с первого этажа доносятся голоса, звуки флейты и типичный для трактира шум. Вновь «Цыпочка», стало быть.

Язык был сух, ужасно хотелось пить. Руки и ноги дрожали, а по ватному телу волнами ходили холодные мурашки, напоминая Гвин о том, что она пережила. Движения сделались неуклюжими, как у маленького ребенка, который только-только научился сидеть.

– Дать воды? – вкрадчиво осведомился Крис, заметивший, что она закопошилась на кровати.

– Угу.

ВарДейк ушел и вернулся с графином, двумя чистыми стаканами и половиной яблочного пирога с корицей.

Гвин залпом осушила треть графина, закатив от удовольствия глаза, а вот от еды пока отказалась. Она села на постели повыше и принялась неторопливо растирать затекшие конечности.

Крис тем временем умял добротный кусок пирога, исподтишка наблюдая за ней, а затем отставил блюдо. Он вытер руки о штаны и перебрался на край соседней кровати, поближе к девушке. Непрочное ложе жалобно скрипнуло под его весом. Юноша молча взял левую ступню Гвин, закинув ее тонкую ногу к себе на колени. Начал неспешно растирать маленькие пальцы и холодную стопу до тех пор, пока пятка не порозовела, а девушка не начала тихо смеяться, не в силах больше терпеть щекотку.

– Что? – Крис улыбнулся в ответ и приступил ко второй ноге, устроив ее рядом с первой у себя на коленях.

– Тебе еще не наскучило играть со мной в лекаря, ВарДейк? – сквозь смех спросила Гвин, а он отметил про себя, как чудесно зарумянились при этом ее щеки.

– Я лучше воздержусь от ответа, – он выразительно приподнял брови и бросил на адептку такой взгляд, что та покраснела еще больше.

Гвин приподнялась. Повернулась вправо и влево, хрустнула позвоночником и вновь опустилась на помятую подушку. Она с трудом игнорировала ненавязчивую заботу Криса и прикосновения теплых пальцев к коже.

– Так, значит, это и есть твой окулус, – как бы между прочим спросил юноша.

Он наклонил голову так, что Гвин не могла видеть выражение его лица.

– Он самый, – адептка нехотя кивнула. Она отвернулась к окну, за которым неторопливо садилось солнце. – Первые сутки обычно такие. Хочется сдохнуть, и двигаться нет ни сил, ни желания.

– Но зато как эффективно, – заметил ВарДейк.

Девушка поджала губы. Память услужливо напомнила ей, как она натравила Неукрощенный огонь на Атрана Ратенхайта. И как за считаные минуты до этого носферат тискал ее в темноте подвала, а она умирала от счастья, поддавшись дурманящим чарам и отголоску скверны в своей крови. Даже отцовское зелье оказалось практически бессильно. Возможно, оно ослабило власть кровопийцы и помогло Гвин быстрее прийти в себя, но в тот миг она всецело принадлежала Атрану. И радовалась его ледяным, болезненным прикосновениям.

Гвинейн почувствовала себя неуютно, мучимая сомнениями и стыдом, запертая в клетке собственных воспоминаний. И еще потому, что предавалась этим воспоминаниям в то время, как другой мужчина методично массировал ее ноги – которые, к слову, уже чувствовали себя просто превосходно, по сравнению с прочими частями тела.

– А можно мы забудем вчерашний день? – тихо попросила она.

Крис поднял голову. Его взгляд скользнул по помрачневшему лицу девушки. Остановился на ссадине, что украшала ее скулу. Он нахмурился и пощекотал ее голую пятку. Гвин дернула ногой, усмехнулась.

– Вишенка?

– М?

– Ты знаешь, в одном тот кровосос оказался полностью прав: никто и никогда с тобой не сравнится.

Она вновь повернулась к нему, озадаченная его умением безошибочно улавливать чужое настроение, и поймала теплый, ласковый взгляд. Крис одарил ее своей озорной, лукавой улыбкой. Подмигнул, как делал множество раз прежде, только больше это не раздражало. Напротив, теперь девушка глядела на него и не понимала, как могла считать этого доброго, веселого и крепкого духом человека распоследним мерзавцем в Академии.

На следующий день Гвин почувствовала себя намного лучше, и адепты смогли выдвинуться в сторону Идариса после обеда. Они предварительно запаслись провизией у корчмаря «Цыпочки», только поехали не по широкому тракту, а по проселочным дорогам, в объезд всех больших деревень и многолюдных постоялых дворов, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Мало ли какие слухи о событиях в Аэвире поползут, а ведь это произойдет быстрее, чем адепты доберутся до дома. Оставалось надеяться на бургомистра и его порядочность. Зыбкое подспорье, но все же.

К вечеру, после нескольких часов неторопливого путешествия по извилистым грунтовым дорогам средь полей, перед адептами величественно раскинулась Авиерра. В этой части Тривельской равнины река несла свои воды особенно неторопливо. С одного берега она утопала в густых деревьях диковатого вишневого сада. На противоположной стороне зеленели кукурузные поля.

Адепты ехали вдоль реки до самых сумерек, пока не выбрали удобное место для ночлега. Берег здесь был пологим, обрамленным густой осокой и редкими соцветиями подсохшего рогоза. И даже нашелся чистый заход в воду, где можно было удобно напоить лошадей и умыться самим.

Лагерь разбили под старой раскидистой вишней. Расседлали коней и пустили пастись. Кошмар вел себя весьма ответственно по отношению к новой кобыле. За время путешествия они с Пуговицей привыкли друг к другу. Черный неприветливый жеребец будто приглядывал за ней, не давая уйти далеко от стоянки. Впрочем, Пуговка никуда уходить и не собиралась. И пока Крис занимался сбором хвороста для костра, кобылка первым делом подошла к Гвин. Адептка копалась в сумках, намереваясь организовать ужин. Лошадка толкнула девушку головой. Фыркнула. Толкнула еще, выпрашивая лакомство. Гвинейн со смехом отыскала в своей сумке яблоко и протянула его Пуговке на раскрытой ладони.

– Невоспитанная попрошайка, – проворчал ВарДейк, неодобрительно цокая языком.

Гвин снова засмеялась и потрепала гнедую подругу по шее.

Лошадка покосилась на блондина, еще раз ткнула Гвинейн мордой в плечо и отошла на почтительное расстояние. Туда, где за ней с родительским терпением наблюдал Ночной Кошмар.

– Не балуй ее, – велел Крис, расчищая место для костра.

– Буду баловать, – адептка показала ему язык. – Она мне жизнь спасла.

В ответ Крисмер усмехнулся.

– Не одна она, – заметил он, укладывая мелкие ветки удобной кучкой.

Гвин выпрямилась, смерила широкую спину Криса долгим задумчивым взглядом. Адепт снял жилетку, бросил ее возле своей дорожной сумки, закатал рукава рубахи. Сейчас он занимался тем, что огнивом пытался высечь искру, склонившись над будущим костром.

– Ты прав, конечно, – Гвин закусила губу и тряхнула головой, отгоняя навязчивую мысль.

Искра скользнула на сухие веточки, и адепт забормотал заклятие, чтобы побыстрее разжечь из нее огонь. Пламя занялось так бодро, что он едва успел отстраниться.

– Ты что-то сказала? – Крис повернулся к девушке.

– Нет, ничего, – она торопливо возвратилась к приготовлению ужина. – Тебе показалось.

Перекусили хлебом с сыром и несколькими кусочками ветчины, которую слегка подрумянили на костре. Запили все это персиковым компотом из «Цыпочки». Напиток оказался несладким, но пах просто изумительно.

После трапезы Гвин побрела к реке, чтобы сполоснуть посуду, а Крис постелил подле костра их тонкие дорожные тюфяки, готовя спальные места.

– Тут довольно мелко, – заметила девушка. – Думаю, даже искупаться можно.

Она и представить не смела, что Крисмер воспримет ее слова как буквальное руководство к действию. Ему эта идея показалась более чем логичной: после всех приключений с упырями и Инферно ему чудилось, что тело пропахло кровью, трупным ядом и гарью. Да еще многодневная дорога под жарким солнцем сказывалась. Неплохо было бы не только вымыться, но и постирать одежду, однако для начала хотя бы просто искупаться.

Адепт стянул рубаху, бросил в траву. Туда же полетели сапоги, ремень и штаны.

– ВарДейк! Ты что творишь?! – Оторопевшая девушка чуть было не выронила посуду из рук и поспешно отвернулась. Впрочем, было уже поздно. Она увидела гораздо больше, чем следовало.

– Расслабься, вишенка! – ВарДейк прошагал мимо прямо у нее за спиной и шепнул в самое ухо: – Пойдем купаться?

По телу Гвин пробежали мурашки, приятные предательские мурашки.

Раздался плеск. Она обернулась.

Крис вынырнул поодаль с выражением искреннего блаженства на лице.

– Иди ко мне, вода отличная!

– Вот еще, – буркнула девушка и сделала вид, что занята уборкой посуды.

– Иди, не бойся, – вновь позвал юноша и добавил: – Я тебя не трону, Гвинни.

Гвинейн вспыхнула, ощутила смущение и гнев разом, однако предпочла смолчать. Все едкие замечания и остроумные ответы отчего-то улетучились именно тогда, когда были нужны позарез.

Крисмер снова нырнул и отплыл подальше. Девушка проводила его тоскливым взглядом с толикой зависти.

Она сердито бросила посуду на траву. Вероятно, даже разбила что-то.

– Тьма тебя раздери, ВарДейк, – пробормотала Гвин себе под нос, расстегивая корсаж.

Впрочем, купаться голышом вместе с мужчиной ей было неловко, несмотря на все его благородные обещания. Мочить свою одежду тоже не хотелось, поэтому Гвин сцапала рубаху Криса, что лежала прямо у ее ног на траве, и отошла подальше в сторону. В надежде, что адепт не увидит, как она переодевается.

Она никак не могла предугадать, что последний факт весьма обеспокоит ее друга, когда он в очередной раз вынырнет и не обнаружит девушку подле костра.

Крис повертел головой. Гвин нигде не было. Решив, что его приглашение искупаться оскорбило ее, он поплыл обратно и вышел на берег.

В тот же миг раздался плеск чуть в стороне от места их лагеря.

Крисмер улыбнулся.

– Вот же коза, – он со смехом пошел к костру, где нашел одежду Гвин, а также свои штаны, сапоги и другие вещи. Но рубахи на месте не оказалось.

ВарДейк вздохнул и принялся с трудом натягивать брюки на мокрое тело.

Плеск раздался ближе.

– Не заплывай далеко, – он обернулся через плечо. – Иначе я не смогу объяснить твоему отцу, почему тебя вдруг утащили на речное дно никсы.

– Никсы здесь не водятся, – отозвалась из воды девушка.

Она подплыла ближе. Крис теперь мог разглядеть ее длинные волосы, что змеились по бархатистой водной глади. А под поверхностью на девушке смутным светлым облаком угадывалась его рубашка.

Заметив его тяжелый взгляд, она опустилась ниже, так, что над водой остались одни глаза и макушка.

– Проверь, – предложил блондин, уперев руки в бока. – Но не удивлюсь, если они примут тебя за одну из них, малышка.

Гвин стрельнула гневным взглядом и нырнула под его раскатистый смех.

Выплыла она почти на самой середине реки и плавала демонстративно долго.

Крис давным-давно перестал следить за ней. Он лежал возле костра, подложив под голову сумку с вещами, и жевал длинную травинку в ожидании, когда похитительница его рубахи устанет и соизволит вылезти на берег. Прямо-таки в томительном предвкушении, потому что ее одежду он спрятал в траве неподалеку. И рассчитывал на весьма бурную реакцию.

Впрочем, саму Гвин занимали совсем другие размышления. И когда она медленно выходила на берег, тело предательски дрожало, не от холода – от волнения. Вода была теплой, а вечер – ласковым, но это нисколько не помогало расслабиться.

Босые ноги ступили на траву. Мокрая рубаха облепила тело, очертив все, что должна была прикрывать. Гвин захотелось скрестить руки на груди, но она сдержалась, борясь с дрожью. Вместо этого она собрала волосы и как следует выжала их. Подняла голову и встретилась глазами с пристальным взглядом Криса.

Адепт неподвижно лежал, закинув руки за голову, и наблюдал за ней самым бесстыжим образом. В зубах он продолжал сжимать травинку с пушистым венчиком-кисточкой на конце. Его глаза скользили по гибкому девичьему телу, будто блондин не мог определиться, какая именно часть привлекает его больше.

Под этим взглядом зыбкое тепло поднялось у Гвин внизу живота и встретилось с волнующим страхом где-то в районе солнечного сплетения. Дышать стало труднее, да еще и грудь под намокшей тканью вздымалась крайне нескромно.

Гвин неспешно подошла ближе. Ей безумно захотелось опуститься на землю рядом с ним. Дотронуться до рельефных мышц, таких притягательных в свете пляшущего костра. А еще проскользнуть в его мысли и узнать, о чем именно он думает в эту секунду.

– Знаешь, на меня сегодня снизошло озарение, – она облизала губы.

– Какое же? – Голос Криса звучал глубже, чем обычно.

Девушка сделала еще шаг. И замерла подле него, едва касаясь ногой бедра в плотных брюках.

– Ты уже дважды спас мне жизнь, а я тебя даже не поблагодарила, – ей вдруг захотелось отвести глаза от смущения, но она сдержалась.

– И ты решила поблагодарить… сейчас? – медленно спросил ВарДейк. – Вот… таким способом?

Он выжидающе смотрел на нее снизу вверх, и Гвин вдруг почувствовала себя ужасно глупо. Что, если она все придумала, и этот порыв – большая ошибка? Что, если она ему нисколько не интересна?

– Не боишься потом пожалеть? – Одна рука Криса потянулась вниз, к ее ноге. Медленно провела по щиколотке кончиками пальцев, что только усилило волнительную дрожь.

– А как же признание про особый список? Возможно, это твой единственный шанс, – девушка расценила блуждающую улыбку на его губах как насмешку и ощутила вспышку гнева. – Второго я тебе точно не дам.

Гвин сделала шаг в сторону, но Крис удержал ее за ногу.

Она даже понять не успела, как в мгновение ока оказалась на траве. Блондин вдруг очутился сверху, мягко прижал ее к себе. Убрал со лба девушки мокрую прядь, неторопливо, с наслаждением рассматривая зарумянившееся лицо Гвинейн так близко к своему. Юноша подался к ней. Его губы приоткрылись, слегка касаясь ее, а рука скользнула ниже, прошлась по бедру и дальше, заставляя девушку согнуть ногу в колене и закинуть на Криса.

Он действовал неспешно, ласково, но обнимал ее так, что дух захватывало от нахлынувших ощущений. Голова кружилась от этой тесной близости разгоряченного мужского тела.

Гвин задышала чаще. Прошлась ладонями по широким плечам, едва касаясь. Добралась до шеи и запустила пальцы в короткие светлые волосы Криса.

Он уловил, как трепещет ее тело под его прикосновениями. Медленно сжал девичье колено. Коснулся губами уст девушки. Невесомый, короткий поцелуй – он будто пробовал, проверял, насколько безопасно все то, что делает. Не хотел напугать, памятуя о том, что Гвин пережила совсем недавно.

– Боишься? – тихо выдохнул ВарДейк ей в шею и поцеловал обжигающе и сладко.

– Нет.

Крисмер поднял на нее глаза, хитро улыбнулся, раскусив очередную шитую белыми нитками ложь. Гвин это поняла и была благодарна за тактичное молчание.

– Только не кусайся, – его рука пустилась в обратное ленивое путешествие вверх по бедру, принялась осторожно пробираться под влажную рубаху, прилипшую к коже.

– Я постараюсь, – кончики пальцев Гвинейн прошлись по лицу Криса, исследуя и лаская.

Он повернулся, поцеловал ее раскрытую ладонь возле своей щеки.

– А впрочем, знаешь, делай что захочешь, – пробормотал он и скользнул рукой под мокрую ткань.

Медленно. Слишком медленно. Сводя с ума этой неторопливостью, которая постепенно перерастала в настойчивость. Сбивая дыхание у них обоих. Вызывая острое желание. Такое, что невозможно сдержать. Такое, что разгорается жарче любого Инферно и неутолимо горит до зари.

Гвин разбудили ласковые солнечные лучи, которые пробивались сквозь кудрявую вишневую крону над ее головой. Листья с тихим шелестом мерно колыхались в вышине, просвечивали живым зеленым кружевом, очерченные ореолом света. Среди них выделялась яркая золотая паутинка.

Девушка медленно моргнула, прогоняя остатки сна, улыбнулась.

Ее внимание привлекло легкое щекочущее ощущение.

Адептка опустила взгляд и обнаружила божью коровку. Клубнично-красная малютка бодро переползла с травинки на правую грудь девушки и теперь совершала гордое восхождение к темной вершинке. Крохотные лапки торопливо взобрались на заветный пик. Божья коровка замерла, вздрогнула, разломив пятнистую спинку надвое, и расправила прозрачные крылышки. А потом красное пятнышко неуклюже взлетело.

Гвин проводила улетающую крошку сонным взглядом, чуть повернула за ней голову влево и увидела возле своего плеча букетик полевых цветов.

Белые ромашки, остро пахнущие летом. Мелкие незабудки, синие, как небо в вышине. Лиловые венчики мышиного горошка, похожего на скромные колокольчики. И золотисто-желтые созвездия сурепки с тонким медовым ароматом.

А над этим незамысловатым букетом – лукавые голубые глаза и взъерошенная светлая челка Крисмера ВарДейка.

Гвинейн улыбнулась, повернулась на бок и взяла букет в руки, совершенно не заботясь о своей наготе.

Крис, на котором вновь были одни лишь штаны, устроился рядом, подложив согнутую в локте руку под голову. Он погладил девушку по плечу тыльной стороной ладони.

– Ты почему мне сразу не сказала? – В его вопросе звучал упрек.

– А это бы что-то изменило? – Она понюхала цветы, прикрыла глаза.

– Конечно. Я был бы с тобой нежнее. Для вас, женщин, это ведь важное событие.

Гвин спрятала улыбку за букетом.

– Не думала, что смелый адепт Крисмер ВарДейк, который не боится носфератов и лицом к лицу встречает Чистую тьму, вдруг так испугается при виде нескольких капелек крови, – она злорадно засмеялась.

– Да ну тебя, пигалица, – Крис ловко встал на ноги.

Он сделал вид, что рассержен и собирается уходить, но вдруг резко развернулся к смеющейся девушке. Легко подхватил ее на руки. Оторвал от земли, как будто она ничего толком не весила, и закружил вокруг себя.

Гвин выронила цветы. Хохоча, обхватила его руками за шею. Запрокинула голову.

Мир мелькал и кружился. И солнечные зайчики в кучерявой кроне окрасили этот миг счастьем, знойным, как то безумное лето. И незабываемым, как первая любовь.

До Академии Чародейства они добирались неделю. Пожалуй, это было самое долгое путешествие от Аэвира до Идариса, какое только можно себе представить. Пешком и то вышло бы быстрее, но Крис и Гвин ничего не могли с собой поделать. Они бы ехали еще дольше, если бы не закончились деньги, а от Авериуса Гарана не прилетел кречет с посланием. Белая птица в темно-серую крапинку еле отыскала парочку, несмотря на те сильные чары, что наложил на нее взволнованный мастер над проклятиями. Послание, по обычаю отца Гвин, было весьма лаконичным. Оно гласило:

«Если что-то случилось, лучше напишите мне сразу. Если же это простая блажь, советую поспешить, пока вас обоих не исключили».

Молодым людям не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Возвратившись в город, они заскочили в лабораторию к Авериусу Гарана, чтобы сообщить о своем благополучном прибытии, наспех перекусить и вкратце рассказать о произошедшем в Аэвире. После адепты сразу поспешили в Академию. Там они отвели лошадей в конюшни.

Старший конюх, что вел толстый гроссбух, сурово спросил, на чье имя регистрировать новую лошадь и каковы причины отсутствия двух прежних.

– Пишите, – Крис нахмурил лоб. – Причина отсутствия лошадей ВарДейка и Гарана: гибель в ходе выполнения заданий Академии. Новая кобыла, гнедая с черной гривой. Кличка: Пуговица. Владелица: Гвинейн Гарана.

Гвин удивленно заморгала. А Крис улыбнулся ей и подмигнул.

– Она твоя, вишенка, – шепнул он, наклоняясь к обомлевшей подруге.

– Правда?

– Правда.

– Пуговка, – торопливо поправила Гвинейн, обращаясь к конюху, который тщательно выводил записи аккуратным почерком. – Запишите ее лучше как Пуговку, пожалуйста.

– Как скажете, – бесцветным тоном протянул конюх.

За своим занятием он совершенно не обратил внимания на то, как девушка быстро чмокнула своего друга в щеку и с едва скрываемым восторгом прошептала:

– Спасибо.

Крис взял ее за руку, легонько сжал.

А потом они вместе направились в канцелярию, все так же рука об руку.

По пути им встретились несколько знакомых адептов со старших курсов. Вроде бы среди них была даже одна из бывших любовниц Криса. Влюбленных провожали взглядами, в которых сквозило недоумение: Гарана и ВарДейк? Кто бы мог подумать!

Но им обоим это оказалось полностью безразлично.

Перед кабинетом мастера Эдербери обнаружилась очередь из двух человек, пришлось подождать в прохладном мраморном коридоре. Впрочем, Крис и Гвин только обрадовались этой краткой передышке. Они отошли в сторону и шепотом еще раз обсудили историю, которую, по наставлению Авериуса Гарана, им полагалось рассказать.

Гвин поехала в Аэвир и убила гремлина, но на обратном пути ее лошадь сломала ногу. Животное мучилось, целительные чары легли плохо, и кобыла осталась хромой. Гвин продала ее крестьянам, которые пообещали не пускать ее на колбасу, а оставить для разведения, поскольку лошадка была больно хороша. Поэтому Гвинейн задержалась на одном из постоялых дворов, где на нее и наткнулся Крис, которого послали за ней. Вместе они поехали обратно, но по возвращении в Идарис Авериус Гарана велел им отправляться вверх по течению Авиерры на поиски редких водяных лилий для его зелий, что как раз цветут в этот сезон. Растения они добыли, однако потеряли лошадь Криса, на которую напал голодный тролль во время одной из их стоянок. На обратном пути они купили другую лошадь у фермера, но все равно поездка заняла больше времени, чем они планировали.

Аленсия Эдербери внимательно выслушала рассказ молодых людей, пристально глядя в их честные глаза. В конце Гвин вручила ей записку от отца с просьбой прислать из алхимических запасов Академии две унции вытяжки из красной золы для дальнейшей работы с доставленными ему растениями. Женщина прочла записку дважды. Отложила в сторону. Еще раз оглядела невозмутимую парочку. Вздохнула.

– Хорошо, – сдалась она. – Гарана, передай отцу, что к вечеру я пришлю одного из младших адептов с красной золой для его исследования. Ты можешь быть свободна, спасибо. А для тебя, ВарДейк, есть срочная работа. Что стоишь, Гарана? Я сказала, можешь идти.

– Благодарю, мастер, – Гвин кивнула. – Хорошего вам дня.

Девушка вышла в коридор, стараясь не смотреть в сторону Крисмера. Для него появилось задание. Он уезжал, она оставалась. Кажется, счастье оказалось быстротечнее, чем Гвинейн могла предположить. Впрочем, с Крисом следовало хотя бы попрощаться перед его отъездом и еще раз сказать спасибо за подаренную лошадь. Это был весьма щедрый жест с его стороны – теперь ему самому придется пользоваться казенными лошадьми Академии. Конечно, со временем он сможет купить себе нового коня, но это вряд ли произойдет раньше осени.

Слегка поникшая, Гвин встала возле приоткрытой двери в канцелярию, прислонилась к холодной стене и принялась ждать.

– …Весьма опасная тварь, – донесся до нее голос Эдербери. – Лесорубы утверждают, что к старой шахте страшно подойти, не то что спуститься, поэтому решили отправить тебя. Ты у нас юноша шустрый и способный, тебе не привыкать решать такие вопросы.

– Весьма опасная, говорите? – задумчиво протянул Крисмер. – И вы хотите, чтобы я в одиночку лез в шахту, к которой толпа здоровых мужиков с топорами даже подходить боится? – Крис поцокал языком. – Не бережете вы свои лучшие кадры, мастер.

– ВарДейк, к чему ты клонишь? – раздраженно спросила Аленсия Эдербери.

– К тому, что одному мне на этом задании точно придется туго, – в голосе Криса звучала неподдельная обеспокоенность по поводу его трудной судьбы. – Прошу отправить со мной в поддержку другого адепта, а именно ныне свободную Гвинейн Гарана. Я ей всецело доверяю. Ее навыков будет вполне достаточно, дабы оказать достойную помощь в этом нелегком деле.

Гвин замерла, позабыв, как дышать. Она вся обратилась в слух. И немедленно расплылась в улыбке, когда услышала ответ.

– Будь по-твоему, – нехотя согласилась мастер Эдербери и затем холодно добавила: – Но награду вы поделите на двоих. Никаких возражений, ВарДейк.

Любимый трактир всех адептов в Идарисе звался «На крючке». Это было трехэтажное фахверковое здание с громадными окнами на первом этаже, игорным залом на втором и комнатами для постояльцев на третьем. Располагался трактир в самом живописном месте города – в той части порта, откуда открывался дивный вид на залив. И в этом заключалась первая причина, почему адепты с удовольствием захаживали сюда. Вторая же состояла в обилии самой разнообразной выпивки и снеди, которую там подавали. Ежедневно на кухне трудились не менее четырех поваров, а подвал был забит бочонками и бутылками.

Именно в этом заведении Крисмер ВарДейк и Гвинейн Гарана твердо решили дочиста промотать свой заработок после успешно выполненного задания. Они вернулись в город поздним вечером и прямиком направились в трактир.

Внутри, что называется, яблоку негде было упасть. В поздний час «На крючке» пользовался особой популярностью. Матросы, адепты, лавочники и стражники явно преобладали среди прочих посетителей. Кроме того, была пятница, а по пятницам на огромном вертеле очага прямо посреди главного зала один из поваров жарил целую свиную тушу. Приготовление превращалось в настоящее представление, и любой, купивший выпивку, получал добрую порцию свинины в нагрузку.

На втором этаже, где наиболее азартные из посетителей уже вовсю играли в карты и кости, на небольшой сцене выступали двое бардов. Один из них играл на лютне, другой аккомпанировал ему на длинном духовом инструменте вроде шалмея. Звуки задорной мелодии доносились даже на первый этаж.

Впрочем, Гвин и Крису удалось найти место в уголке, меж шумной компанией двергов и невысокой стеной из красиво поставленных друг на друга бочонков с элем. И пока Крисмер ходил заказать еду и выпивку, Гвин расположилась за маленьким круглым столиком, чтобы его никто другой не занял.

Девушка проводила ВарДейка веселым взглядом, предвкушая приятный вечер.

– Гарана! Ты? – крикнул один из двергов за соседним столом.

Девушка обернулась и, широко улыбаясь, помахала ему рукой. Окликнувший ее дверг, кряжистый, бородатый и весьма прилично одетый, радостно крякнул.

– Давно тебя не было видно, я уж заволновался, – признался он. – Садись к нам, угостим пивом. Мы только закончили большую работу для гильдии алхимиков, вот, отмечаем.

– Спасибо, Грокен, но я тут с…

Девушка махнула в сторону высокой стойки трактирщика, у которой толпилась уйма посетителей. Поискала среди них ВарДейка. И наконец увидела.

Блондин стоял, облокотившись на стойку, и любезничал с одной из местных подавальщиц. Он явно искренне радовался ее компании. Да и сама девушка звонко смеялась и строила глазки адепту столь уверенно, словно делала это отнюдь не впервые. Светловолосая и кудрявая, с огромными серыми глазами и ангельским личиком, она казалась бы непорочным созданием, если бы не пышная грудь, которая грозилась в любой миг выпрыгнуть из чересчур глубокого выреза на платье. Такой фасон предпочитали те девушки из обслуги, кто рассчитывал на большие чаевые и не менее большие приключения с особо состоятельными клиентами. И данная особа явно входила в их число.

– … С другом, – закончила Гвин, отворачиваясь обратно к двергам. Ее улыбка несколько угасла, а лицо приобрело растерянное выражение.

Но уже изрядно подвыпившая компания не обратила на это ровным счетом никакого внимания.

– Ну, как знаешь, Гарана, – Грокен пригладил бороду. – Тогда передавай привет батюшке, как увидишься с ним.

– Обязательно, – рассеянно кивнула девушка.

Дверг отвернулся к своим компаньонам, и они продолжили с шумом обсуждать подробности проделанной работы, будто ничто иное их и не волновало.

– Это кто тут пытается тебя у меня увести? – вкрадчиво спросил подошедший Крисмер.

Адепт с лукавой улыбкой подмигнул подруге и поставил перед ней внушительную бутылку вина и два бокала на тонких ножках.

– Это Грокен и его друзья, – вполголоса пояснила Гвин. Внезапно появившийся юноша застал ее врасплох. – Я их с детства знаю. Грокен изготавливает в своем кузнечном цеху инструменты для папы по индивидуальному заказу и даже особое оборудование по личным папиным чертежам. Хорошие ребята, порядочные, – на последнем слове Гвин стрельнула глазами в сторону стойки, где пышногрудая подавальщица забирала поднос с заказом. – А ты с кем так мило общался?

– А, – протянул Крис, вкручивая штопор в тугую пробку. – Это Мейра. Она частенько нас обслуживает, когда мы тут с ребятами отдыхаем.

– И какого рода обслуживание? – Гвинейн сложила руки перед собой на столе и подалась вперед.

Ее правая бровь так выразительно поднялась, что Крис невольно рассмеялся.

– Не ревнуй, малышка, ничего такого, – пробка с негромким хлопком покинула горлышко. Адепт разлил по бокалам темно-бордовое вино. – Вот, специально для тебя. Знаешь, как называется? «Медвежья кровь»!

– Ужасно уморительно, – фыркнула Гвин.

Она взяла один бокал и поднесла к лицу. Понюхала неторопливо и с чувством. Пахло весьма приятно, и никакой крови.

– За нас с тобой, Гвинни! – Крис уселся напротив и поднял свой бокал.

Стекло мелодично звякнуло о стекло.

Гвинейн сделала неторопливый глоток, прикрыла глаза. Вино оказалось вполне достойным, не кислым, но и не слишком сладким. Оно не отдавало спиртом и не имело лишних привкусов и ароматов, лишь четкие нотки вишни в долгом послевкусии.

– Прилично? – осведомился Крис, накрывая ее ладонь своей.

– Прилично, – снисходительно согласилась девушка.

Они выпили еще немного. И еще. Пока не принесли их ужин – телятину с овощами и хрустящими гренками. Изумительный аромат горячей пищи вкупе с вином на голодный желудок заставили Гвин позабыть и о смазливых подавальщицах, и обо всем прочем.

К завершению ужина закончилось и вино, которое Крисмер без конца подливал в бокалы, поэтому ему пришлось сходить за новой бутылкой. А Гвинейн тем временем расслабленно откинулась на спинку стула. Она проводила блондина долгим взглядом, но больше к нему никто не приставал, да и та девица, Мейра, куда-то скрылась. Вероятно, относила заказ на второй этаж.

Крис вернулся с новой бутылкой вина, а еще принес блюдо с сырным печеньем и орехами. Они с Гвин пили, смеялись и хрустели закусками до полуночи. Обсуждали заказы и общих знакомых. И с каждой минутой Гвинейн казалось, что никого ближе Криса в ее жизни не было. Она звонко хохотала над бесконечными шутками ВарДейка. А он никак не мог налюбоваться ее прелестной улыбкой и этими милыми клыками, которых девушка так стеснялась, ее румянцем на щеках и мягкими локонами у нежной шеи. Невыносимо очаровательная и непосредственная, она даже не замечала этого, не осознавала своей красоты и невероятного притяжения, которое чувствовал Крисмер.

ВарДейк сходил с ума рядом с Гвин так, как никогда и ни с кем прежде. И чем дольше она находилась рядом, тем сложнее ему становилось оторваться, тем жарче кипела и без того горячая кровь.

Голова у адептки давным-давно поплыла, стала легкой и веселой, и поэтому девушка нисколько не была против, когда Крис ушел за третьей бутылкой «Медвежьей крови», а вернулся еще и с ключом от одной из комнат на третьем этаже.

Они уединились, но уединение вышло весьма шумным и едва контролируемым в хмельном угаре. К утру Гвин плохо помнила, что и как именно они делали. Вроде бы несколько раз в их запертую дверь настойчиво стучали соседи с требованиями умерить пыл. Но к утру то ли люди отчаялись, то ли Гвин с Крисом наконец удалось взять себя в руки. Так или иначе, стражу никто не вызвал, а молодые любовники провалились в глубокий сон без сновидений, тесно прижавшись друг к другу.

Полуденное солнце, бьющее в распахнутое окно, вернуло Гвин к реальности. Эта реальность была полна головной боли и сухости во рту.

Девушка обнаружила себя лежащей голышом на животе посреди огромной кровати с вычурным балдахином. Простыни были сбиты, одеяло валялось на полу в дальнем углу комнаты. Там же нашлась и ее одежда, а еще их с Крисом дорожные сумки, которые они ухитрились не растерять в пьяном угаре. На прикроватном столике стояла пустая бутылка и перевернутый бокал в подсохшей винной луже. Второй валялся на полу, разбитый вдребезги.

Ни ВарДейка, ни его одежды в комнате не было. Но судя по тому, что сумку он не забрал, адепт не сбежал от возлюбленной, как устыдившийся отрок, и это успокаивало.

Гвин неторопливо оделась и решила спуститься на первый этаж в поисках Криса и стакана воды. Комнату она заперла на ключ, оставив там их вещи.

Без особых приключений девушка миновала третий этаж и спустилась по лестнице на второй. И тут случилось нечто непредвиденное и крайне неприятное.

В этот час столы игорного зала пустовали, а три девушки из числа трактирной обслуги убирали бардак, который оставили после себя ночные посетители. Среди них оказалась и вчерашняя большегрудая Мейра. Именно ее слова и заставили Гвин замереть посреди лестничного пролета.

– Привел очередную дурочку, девочки, – Мейра захихикала. – Ничего серьезного. Вы же знаете, как это у него бывает. Приводит одну, потом другую, но все равно всегда возвращается ко мне, когда они ему надоедают. Вот увидите, с этой так же будет. Глупенькая бедняжка.

«Бедняжке» захотелось перевернуть все столы в комнате разом, но в последний миг она сдержалась. Гвинейн все еще оставалась адепткой Академии Чародейства и дочерью самого Авериуса Гарана.

Гвин расправила плечи и с гордо поднятой головой прошла через зал под взглядами растерявшихся подавальщиц. За ее спиной раздались смешки, но адептка не винила девушек за дурную привычку сплетничать и злословить. Вместо этого она решила оторвать голову ВарДейку.

Объект ее клокочущего гнева и безудержной страсти обнаружился на первом этаже, у стойки трактирщика, в обществе самого трактирщика и двух мужчин в запыленной дорожной одежде. При виде подруги Крис расплылся в улыбке. Он поднялся к ней навстречу, чтобы поскорее обнять, но Гвин оставалась жесткой, как камень.

– Гвинни, ты уже встала, – он поцеловал девушку в щеку. – А я пошел тебе за завтраком. Хотел сделать приятный сюрприз.

– Уже сделал, – процедила она, буравя его тяжелым взглядом.

– Что стряслось? – Крис наклонился к ней. – Тебе нехорошо после вчерашнего? У меня в сумке есть…

– Я ухожу, – холодно прошипела она. – Чтобы не быть в числе тех, кого ты приводишь сюда. Ну, знаешь… Одну, потом другую. А потом всегда возвращаешься к той девке с большущими сиськами.

Лицо Криса изменилось. Сначала на нем отразилось непонимание, затем удивление. И вдруг он тихо рассмеялся.

Адепт повернулся к трактирщику, который делал вид, что совсем их не слушает и занят другими гостями, и попросил:

– Будьте добры, принесите мой заказ в комнату, когда будет готов. Не могу больше ждать, очень занят.

Крис повернулся к Гвинейн и, схватив ее поперек талии, перекинул себе через плечо. А затем решительным шагом пошел обратно к лестнице на второй этаж.

– Поставь меня, ВарДейк! – Гвин попыталась вырваться. – Я ухожу!

– Даже не мечтай, вишенка, – спокойно ответил он под скрип ступеней. – И поменьше слушай других, если хочешь сохранить нервы крепкими. У нас обоих есть прошлое. Давай не будем в нем копаться?

Они вышли в зал второго этажа, где девушки из обслуги вновь застыли на своих местах, вытаращив на них глаза. Особенно выделялось разгневанное, покрывшееся красными пятнами лицо Мейры.

– Доброе утро, дамы, – коротко поприветствовал Крис.

Гвин, висящая на его плече, кое-как ухватилась за ремень адепта в штанах, пытаясь удержать равновесие и одновременно справиться с каскадом своих алых волос, которые теперь закрывали ей глаза. Девушка откинула их в сторону, но они тут же снова упали на лицо.

– Я убью тебя, клянусь, – процедила она, когда Крис начал подниматься на третий этаж.

– Спорим, ты будешь слишком занята? – парировал ВарДейк.

Миновав лестницу и часть коридора, они оказались перед дверью своей комнаты.

– Дай ключ, – попросил блондин.

– Вот еще!

– Гвинни! Ключ!

Адептка молча насупилась.

– Будь по-твоему, – Крис забормотал заклятие.

Замок щелкнул, дверь распахнулась.

Он занес девушку внутрь и бросил на разобранную кровать. Не слишком резко, но все же весьма ощутимо, будто решил наказать. Захлопнул дверь. И затем встал над Гвин, скрестив руки на груди.

– А теперь послушай новости, моя ревнивая упрямица, – лицо Криса смягчилось.

Гвин попыталась отползти подальше, но Крисмер поймал ее за правую щиколотку и удержал на месте. Девушка перевернулась на спину, приподнялась на локтях. Сердито посмотрела на блондина.

– Те двое мужчин, с которыми я общался внизу, – заезжие купцы, – как ни в чем не бывало начал адепт. – Три дня назад им довелось проезжать Аэвир. И знаешь, что они мне рассказали?

Крис выжидающе замолчал.

– Ну? – с раздражением спросила Гвин.

– Ужасная трагедия потрясла город, – продолжал блондин тише. – По словам местного бургомистра, в поместье лорда Руаля Ратенхайта произошел взрыв в старом подвале с винными бочками. Такой силы, что от поместья ничего не осталось. Начался пожар, куча народу погибла, город в трауре до сих пор.

Гвин перевела дух.

– Уж не знаю, что там их лорд мешал с вином, раз так рвануло, – ВарДейк неторопливо поставил на край кровати одно колено, потом второе, с другой стороны от подруги. – Но беда постигла аэвирцев нешуточная. Надеюсь, они смогут найти в себе силы оправиться от ужасной утраты. А теперь что касается твоей ревности. Я уже говорил, – Крис навис над Гвин, мешая ей отползти дальше. Впрочем, она уже сопротивлялась не так рьяно, как прежде. – Пока я с тобой, я только твой. А ты – моя, я прав? Что мне сделать, чтобы ты перестала забивать себе голову всякой ерундой?

– Встреться с моими родителями, – Гвин закусила губу, с мольбой глядя в его голубые глаза так близко к ее лицу. – Официально.

Они сидели в порту на низкой каменной стене в окружении толстых белых голубей и кормили их хлебными крошками, когда Гвин вдруг смущенно призналась Крису, что это ее самое любимое место во всем Идарисе.

– Почему? – с привычной ласковой улыбкой спросил адепт. Он придвинулся ближе и обнял девушку за плечи, притянув к себе.

– Здесь очень красиво, – адептка слегка прищурилась, всматриваясь вдаль. – И видно все: и город, и морской простор. Как живут люди. Как бурлит жизнь на улицах. Как в бухту заходят одни корабли, как уплывают другие. Видно часы на ратуше, чтобы не позабыть о времени. И слышно, как шумят волны, чтобы не спешить понапрасну. А еще здесь чудесная компания.

Она кивнула в сторону голубей. Две пташки активно делили у ног адептов хлебную корочку.

Крис нежно поцеловал девушку в щеку. Убрал от ее лица особо непослушные пряди.

– Волнуешься? – Она сплела их пальцы.

– Нет, – ответил Крис, нарочито копируя интонацию Гвин, когда она пыталась соврать. И так же, как она, чуть отвел глаза в сторону, демонстративно.

– Ах, вот оно что! – Гвинейн понимающе рассмеялась. – А я думала, ты эмпат. А ты такой же человек, как и я, просто очень наблюдательный. И так же глубоко переживающий свои страхи.

– Гвинни, – Крис вздохнул. – Нас с тобой к ужину ждут Авериус и Евания Гарана. Это не страхи. Это первозданный ужас в чистом виде.

Гвин снова захохотала, запрокинув голову. Звонко и вызывающе, без смущения. Такой ее смех Крисмер любил больше всего.

В назначенный час они неторопливо шли по улице к дому Гарана. Гвин с гордостью держала Криса под руку с того момента, как они вошли в квартал Шагарди. Почти все лавочки и магазинчики уже закрылись, но народу все равно было предостаточно.

Вечер выдался теплым. С моря дул легкий ветерок, принося свежесть и запах соли. По улице неспешно прогуливались парочки. Люди веселыми компаниями сидели на лавочках и за столиками возле своих домов. И очень многие, особенно ценившие свежие сплетни женщины, провожали двух адептов любопытными взглядами.

Криса частенько можно было встретить с девушкой, причем каждый раз с новой. Но неугомонную Гвинейн Гарана в столь неоднозначной компании видели, пожалуй, впервые.

ВарДейк ловил на себе взоры, полные удивления, и не мог отделаться от ощущения, что идет не на ужин, а на казнь. Но Гвин подле него выглядела абсолютно счастливой. Девушка не замечала ничего и никого вокруг, лишь вежливо здоровалась с теми, кто приветствовал ее. И потому на подходе к дому Гарана адепт немного успокоился.

Гвинейн пошарила в небольшой сумке у пояса и достала ключ от парадной двери. Та служила входом в цветочную лавку, но в столь поздний час на ней уже красовалась вывеска «Закрыто».

– Все будет хорошо, – ободряюще прошептала адептка, а затем приподнялась на цыпочки и поцеловала друга в щеку.

Он рассеянно улыбнулся в ответ.

Щелкнул замок, звякнул колокольчик над дверью. Гвин посторонилась, пропуская Криса в сумрачное помещение, полное цветов, зелени и душных растительных ароматов.

– Идем, – девушка взяла его за руку, увлекая за собой.

Они прошли сквозь матушкин магазин. Осторожно пробрались сквозь подсобное помещение, стараясь ничего не опрокинуть в темноте, и вышли в небольшой коридорчик с лестницами в обоих концах и синей дверью черного хода посередине. Одна лестница уводила в подвал. Другая же поднималась на второй этаж, где располагались небольшая кухонька, столовая с красиво накрытым овальным столом и десятком зажженных свечей в высоких серебряных канделябрах и гостиная, из которой винтовая лестница вела на третий этаж, в спальни.

– Когда Евания объявила, что у нас сегодня особые гости, я полагал увидеть по меньшей мере троих представителей Императорского совета, – раздался за спинами Гвин и Криса скептический голос Авериуса Гарана.

Молодые люди одновременно обернулись.

Чародей стоял внизу лестницы и с толикой вечной мерзлоты во взгляде рассматривал Крисмера ВарДейка. Авериус Гарана был одет в расстегнутый тонкий камзол графитового цвета поверх кремовой рубашки, темно-серые штаны и черные домашние туфли из мягкой кожи – тот самый наряд, который, как отлично знала Гвин, отец хранил в своей лаборатории на случай, если вдруг придется срочно переодеваться к важной встрече, о которой он позабыл в ходе очередного архиувлекательного эксперимента.

– Добрый вечер, мастер Гарана, – Крис отступил, пропуская старшего чародея вперед. – Очень рад вас видеть.

– Взаимно, – отозвался Авериус Гарана с ничтожной долей этой самой взаимности в интонациях. – Что стоите? Пройдем к столу. Евания сейчас спустится.

Гвин слегка сжала руку Криса, когда отец отвернулся.

Адепт вспомнил разом всех тех жутких тварей, которых ему доводилось встречать по долгу службы. Никто из них не внушал ему того сакрального страха, как этот ученый человек. И столько же почтения пред его достижениями. Особенно перед тем чудом, которое мастер над проклятиями сотворил, спасая жизнь своей дочери прямо на глазах у Крисмера.

Авериус Гарана занял почетное место во главе стола. Слева от него села Гвин, а рядом с ней – Крис. Пустующий стул справа предназначался для хозяйки дома, которая наконец появилась в дверях столовой.

ВарДейк тотчас встал.

– Госпожа Гарана, добрый вечер, – адепт поклонился.

– Матушка, позволь тебе представить, – Гвин с едва скрываемым волнением улыбнулась матери. – Крисмер ВарДейк.

Крис видел супругу мастера над проклятиями множество раз, но никогда еще ему не доводилось общаться с ней лично. Он слышал о том, насколько Авериус Гарана обожает и опекает жену. Говорили, ее весьма сильно заботили ее молодость и красота, и супруг, как любой умелый чародей, с радостью исполнял ее пожелания, касающиеся здоровья и долголетия. При первом взгляде на Еванию и Гвин можно было растеряться, посчитав их сестрами. Лишь более женственная фигура матери не давала принять ее за совсем уж юную девушку. Такие же огненные волосы с алым отливом, как и у дочери, заплетенные в аккуратную косу. Такой же разрез глаз, с тем отличием, что у Гвин глаза были отцовскими, зелеными, а у Евании – восхитительного фиалкового цвета. Да еще черты лица у нее были более капризными. Портрет довершала аккуратная темная родинка на правой скуле ближе к виску.

Светло-синее платье со свободными рукавами, расшитое узорами бронзового и золотого цвета, подчеркивало фигуру женщины и делало ее похожей на молодую королеву из волшебной сказки. Настолько изящную, что и муж, и гость невольно ею залюбовались.

– Не из тех ли ВарДейков, что переехали на Меловую улицу три года назад? – Она с приветливой улыбкой протянула Крису руку для поцелуя.

Адепт послушно коснулся губами атласной кожи.

– Нет, госпожа, – он покачал головой. – Я живу в Идарисе один.

– Вот как, – задумчиво протянула женщина с толикой разочарования.

Она прошла к свободному стулу. Супруг помог ей сесть, а затем вернулся на свое место.

– Расскажете о своей родне, господин ВарДейк? – попросила Евания Гарана.

Но Крис не успел даже рта раскрыть.

– Может, поужинаем для начала? – торопливо предложила Гвин, обводя жестом накрытый стол. – Здесь столько всего. Матушка, ты очень старалась, как я погляжу. Нельзя допустить, чтобы твои усилия пропали даром.

– Конечно, ты права, – кивнула хозяйка и добавила, снимая крышку с большой супницы: – Как я могла не стараться, если дочь впервые привела домой своего кавалера?

Авериус Гарана шумно втянул воздух носом. Он бросил на ВарДейка короткий взгляд, но смолчал.

Гвин невольно скрипнула зубами. Ее матушка имела превеликое множество интересных особенностей характера, и чрезмерная прямолинейность порою вводила неподготовленного человека в ступор. Но Крисмер держался молодцом, даже бровью не повел.

Хозяйка дома наполнила тарелки рагу из кролика и овощей в ароматном бульоне, а ее супруг налил вина в бокалы, дочери – меньше всех. Они приступили к трапезе.

Впрочем, напряженного молчания Евания решила избежать сразу же, возвратившись к предыдущему вопросу, что не давал ей покоя.

– Пожалуйста, господин ВарДейк, расскажите о вашей семье, – вновь попросила она.

– Мой отец служит на торговом судне коком, – начал Крис. – А матушка была швеей в маленьком портовом городке южнее Идариса. Отец однажды шил у нее поварской китель на заказ, а потом увез маму с собой. Собственно, я родился на том же корабле, на котором и по сей день работает мой отец. Мы видимся с ним раз или два в год, когда судно заходит в Идарис.

– Как романтично, – Евания тепло улыбнулась. – А где сейчас ваша мама?

– Матушка умерла, когда мне было пять, – адепт поерзал на месте. Он старался держаться непринужденно, но выходило с трудом. – На судне тогда свирепствовала какая-то болезнь. Зашли в порт Идариса. Лекари осмотрели команду и разрешили сойти на берег только здоровым, дабы избежать эпидемии в городе. Меня сняли с корабля и отправили в воспитательный дом, где я провел около года. А судно уплыло с двумя лекарями на борту. Потом отец вернулся за мной. Он пережил ту болезнь. Мама, к сожалению, нет.

– Ужасно печально, – госпожа Гарана покачала головой. Она совсем не притронулась к пище, лишь внимательно слушала гостя. – Но вас ведь приняли в Академию?

– О да, – Крисмер отложил столовый прибор. – Мне, можно сказать, повезло: нянечка, которая присматривала за мной в воспитательном доме, заметила, что у меня есть определенные способности к магии. И когда отец явился за мной, она сказала ему, что я мог бы пойти на службу в Академию. Отец, который целый год меня не видел, пришел в замешательство. Он явно не ожидал, что судьбу сына придется решать столь скоро. Его корабль уплывал утром, а тем вечером заканчивался осенний прием в Академию. Ему пришлось сделать выбор.

Крис усмехнулся, погружаясь в свои мысли.

– Помню, как мы бежали через весь город, и я не мог понять, зачем отец так торопится, ведь он вернулся, и впереди у нас с ним все время мира, – блондин опустил взгляд в тарелку, в которой остывало рагу. – Мы успели, меня приняли. Отец оставил деньги на мое содержание, а на следующее утро покинул Идарис со своей командой. – Адепт снова усмехнулся. Поднял глаза на Гвин и, подмигнув, добавил: – А ведь я мог стать морским волком.

Девушка тихо рассмеялась и слегка толкнула его плечом.

– Ты сделался бы толстым матросом с мозолистыми руками, – она ехидно сморщила нос.

– Гвин! – одернула ее матушка.

Отец же, задумчиво наблюдавший за молодыми людьми, отпил глоток вина и отставил бокал в сторону.

– Все к лучшему, ВарДейк, – заметил он.

Конечно, Крис и Гвин смекнули, к чему клонил Авериус Гарана. Не стань Крисмер адептом, спасать их «вишенку» из Аэвира, возможно, было бы некому.

Однако Евания, которая намека не поняла, недоуменно захлопала ресницами, глядя на мужа.

– Крисмер – весьма способный и смышленый адепт, – пояснил чародей, не вдаваясь в подробности. – Он сможет многого добиться, если возьмется за ум и не будет отвлекаться на глупости.

– Мне бы найти хорошего мастера для обучения, – осторожно произнес ВарДейк, борясь с волнением.

– Если речь обо мне, то даже не мечтай, – Авериус Гарана с невозмутимым видом вернулся к еде. – Я не беру учеников. Даже если по какой-то неведомой причине расположен к человеку, что бывает весьма редко.

Застучали столовые приборы.

Каждый из собравшихся погрузился в свои мысли.

– Зря вы так, мастер Гарана. Я мог бы достичь больших высот, обучаясь у вас. Вы бы мной гордились, – Крис попытался отшутиться, но в душе ощутил досаду, что отец Гвин не станет его наставником. А это было бы двойное счастье, не иначе.

– Ищи себе наставника в стенах Академии, ВарДейк, – Авериус Гарана взял с большого серебряного блюда крошечный бутерброд с паштетом.

– Мог бы сделать для Криса исключение, пап, – Гвин отправила в рот кусочек морковки.

– Нет.

– Для меня же сделал?

– Ты моя дочь. Это совсем другое, – мастер над проклятиями перевел взгляд на жену, которая неподвижно сидела за столом, изящно подперев подбородок правой рукой и пристально рассматривала Криса, будто силилась вспомнить что-то. – Родная, ты почему ничего не ешь?

Евания Гарана моргнула.

– ВарДейк, ВарДейк… – Она задумчиво посмотрела на супруга. – Где-то я уже слышала эту фамилию, причем не раз.

– Возможно, от папы? – предположила Гвинейн, подкладывая в тарелку Криса овощной салат.

– Нет, – Евания закусила губу, покачала головой.

Крис с трудом проглотил кусочек кролика. Под пристальным взглядом хозяйки ему стало не по себе. И это ощущение внезапно усилилось, когда глаза женщины округлились от посетившей ее догадки.

– А не тот ли вы Крис ВарДейк, из-за которого случился скандал с дочкой барона Тревина прошлой осенью? – вдруг спросила она.

– Мама, я уверена, что ты ошибаешься, – Гвин попыталась отвлечь матушку, заметив, что Крисмер перестал жевать.

– Да нет же, – Евания покачала головой, обращаясь к супругу. – Помнишь, я тебе рассказывала? Весь город эту историю обсуждал.

– Нет, – Авериус Гарана нахмурился. Он привык слушать сплетни жены вполуха.

– Как так? – Женщина тронула мужа за рукав. – Адана Тревин, младшая дочка барона, хороша, как лесная нимфа. Она была обручена с каким-то приезжим виконтом. Свадьбу назначили на Йольские праздники. И виконт сделал девушке подарок, о котором она мечтала: оплатил ей какой-то курс по травничеству для свободных слушателей в Академии.

Гвин почувствовала, как внутри все сжалось. Она тотчас вспомнила ту историю. Тогда об этом не судачил только ленивый.

Судя по выражению лица Авериуса, он тоже вспомнил.

Крис пристыженно потупился, мечтая провалиться сквозь землю.

– Но на курсе девушка познакомилась с одним адептом и вступила с ним в весьма тесную связь, – с живостью продолжала Евания. – Виконт узнал и расторг помолвку, когда нанятая им целительница подтвердила его самые печальные опасения. Бедная Адана, ужасно унизительная процедура для высокородной дамы.

– Мама! – вспыхнула Гвин.

– Нет, пусть рассказывает, – отец сплел пальцы в замок над тарелкой.

– А больше нечего рассказывать, – женщина покачала головой. – Адану отправили к вдовствующей тетке куда-то в глушь. Виконт уехал, разорвав всякие отношения с Тревином. А того адепта в наказание сослали на три месяца в какое-то особо опасное место. Кажется, охотиться на импов.

– На трольдов, – Крис прочистил горло. Он прекрасно понимал, что отпираться нет смысла. – Там были трольды, около трех десятков. И я вернулся сразу, как разделался с ними.

– Я знала, что это были вы! – Евания просияла. – А что же бедняжка Адана?

– Мне запретили к ней приближаться под угрозой отчисления, – адепт поднял глаза и встретился взглядом с мастером Гарана.

– А та забавная история с дочерьми графа, которых вас наняли охранять? Они правда были близняшками, что и отличить нельзя? – Кажется, хозяйку было не остановить.

– Матушка, прошу! Достаточно на сегодня скабрезных историй, – взмолилась Гвин, щеки которой уже пылали.

– Ты права, дорогая. Прошу простить мое любопытство, – Евания наконец отстала от Криса и приступила к еде. – А на десерт у нас лимонный кекс и битые ягоды с сахаром.

Она украдкой обменялась взглядами с мужем, выразительно приподняла красивую бровь. Мастер над проклятиями же казался ледяной статуей. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного молчаливого недовольства.

Крис невольно заметил их переглядывания. Впрочем, ему уже доводилось слышать досужие разговоры за своей спиной. Адепт привык игнорировать их, даже посмеиваться, но не в этом случае.

Он повернулся к Гвин. Ему хотелось, чтобы девушка оторвалась от тарелки и взглянула на него, но та сидела как на иголках. И явно жалела о том, что привела своего друга к родителям столь скоро.

Остаток ужина прошел в молчании. Лишь за сластями и чаем Евания Гарана вновь вовлекла собравшихся в непринужденную беседу. Она спросила Криса, какое оружие он предпочитает. Адепт рассказал о своих шотелях и о том, что обучал его мастер Бергард Корвес. Евания пришла в восторг от того, что Крисмер знаком с ее кузеном. Она принялась рассказывать о своих братьях-чародеях.

Впрочем, беседа не заняла слишком много времени. Стоило Авериусу Гарана допить свой чай, как он невозмутимо сообщил, что час уже поздний и пора бы отдыхать. В ответ на это ВарДейк тотчас поднялся с места. Поблагодарил хозяев за вкусный ужин и радушный прием. Раскланялся. И Гвин, конечно же, вызвалась проводить его до двери. Отец возражать не стал, хоть и продолжал глядеть на Крисмера с долей презрения.

Гвинейн взяла один из канделябров и повела своего друга вниз. Но прежде чем отпереть перед ним входную дверь, она наконец подняла на него взор. В ее зеленых глазах читалась растерянность.

– Прости, что так вышло, – прошептала она.

– За что? За то, что твой папа не спустил меня с лестницы, несмотря на все мои… проступки? – Крис попытался обернуть все в шутку, но девушка оставалась серьезной. – Гвинни, у всех есть прошлое, помнишь? У меня вот… такое.

Он облизал губы. Положил руки ей на плечи.

– Отец бывает ужасно категоричен, а мама просто не умеет вовремя остановиться, – Гвин вздохнула, продолжая чувствовать себя крайне паршиво.

– Может быть непросто, – Крис осторожно обнял девушку. – Но мы ведь справимся?

– Справимся, – неуверенно ответила она, позволяя ему поцеловать ее на прощание.

– Ты уверена, что делаешь все правильно? – Крис с недоверием покосился на длинную иглу со стеклянной сферой на верхнем конце.

Внутри сферы плескалась иссиня-черная краска, подсвечиваемая зачарованным реагентом.

– Успокойся, – Гвин уверенным движением поудобнее перехватила инструмент. – Я уже наносила руны прежде, и себе в том числе. В этом нет ничего сложного. Тетя Керика меня хорошо обучила.

Керика Гарана, старшая сестра Авериуса, снискала славу отменного мастера над рунами. Она наверняка пристойно обучила своему ремеслу любимую племянницу. Вопрос был только в том, насколько хорошо справится с задачей сама племянница. И не помешает ли им кто-нибудь в процессе.

Обнаженная девушка сидела верхом на своем столь же обнаженном сердечном друге в окружении самых неожиданных веществ и приспособлений. Инструментарий для нанесения рунических символов на кожу, с которым она возилась, был из всех этих диковин самым безобидным.

Вокруг царил рабочий беспорядок лаборатории Авериуса Гарана. Подвал мастера над проклятиями представлял собой настоящую сокровищницу для ценителя чародейских изысканий. И даже кажущийся хаос здесь не был таковым. Все вещи находились четко на своих местах, просто их было так много, что глаза разбегались. Разнообразие флаконов, колб, реторт, перегонных аппаратов, скальпелей, пил для костей, книг и свитков, сверкающих кристаллов, матово-черных котлов и прочего. А в центре помещения величественно расположился массивный дубовый стол. На нем причудливым пасьянсом сушились разложенные травы и доходили до кондиции побулькивающие настои в плотно закупоренных круглых пузырьках.

Крисмер даже половины названий здешних вещей и субстанций не знал, но пришел в восторг, когда Гвин привела его в лабораторию в отсутствие отца. Если бы Крис мог, он бы остался здесь навсегда. Разумеется, в тесной компании Гвинейн.

Они предавались страсти на полу, предусмотрительно расстелив большое лоскутное одеяло из комнаты Гвин. Оно было мягким, набитым пухом и настолько пестрым, что в глазах рябило. Впрочем, несмотря на все безумство момента и жгучий темперамент любовников, они действовали крайне осторожно, лишь бы ничего случайно не задеть и не разбить. Это веселило и распаляло еще сильнее. Потому, когда, наконец насытившись друг другом, они лежали, обнявшись в свете масляной лампы, Гвинейн в порыве азарта предложила Крису опробовать на нем совершенно новые инструменты из рунического арсенала отца. Адепт согласился, не раздумывая ни секунды. В этот миг он был готов позволить девушке сделать с ним все, что взбредет ей в голову.

Гвин пришел на ум сложный узор из охранных знаков, которые соединялись между собой и образовывали силуэт дракона. Древний ящер казался ей вполне подходящим для ВарДейка рисунком.

– Твои родители не обрадуются, если обнаружат нас здесь, – заметил Крис, пока девушка слегка нагревала краску в резервуаре над зеленым пламенем заколдованной свечи.

– Успокойся, – неторопливо ответила Гвин, стараясь лишний раз не отвлекаться. – Я тебе уже сказала, что папа с мамой уехали в усадьбу к Корвесам и пробудут там еще по меньшей мере три дня. Папа обожает мамину родню. Им всегда есть о чем поговорить.

– Уверена? – Крис погладил девушку по бедру.

– Да. Не мешай, – она шлепнула его по ладони.

Адепт откинулся на спину, заложил руки за голову и принялся наблюдать за уверенными действиями подруги. И оставался вполне спокойным до тех пор, пока она не склонилась над его животом. Длинные волосы Гвинейн защекотали кожу. Ее лицо при этом приобрело бесконечно философское выражение, как у живописца перед грандиозной работой над будущим шедевром.

– Гвинни? – тихо позвал Крис.

– М?

– Что хоть в итоге получится? – вкрадчиво поинтересовался он, а мысленно успокоил себя тем, что свести можно почти любую руну и печать. Почти.

– Дракон с защитными знаками, – она указательным пальцем провела по правой стороне его живота, очерчивая предполагаемый узор. – Вот здесь будут крылья. Тут изгиб шеи и голова. А вот так пойдет хвост…

Палец скользнул вниз, к паху, отчего глаза адепта широко распахнулись. Гвин улыбнулась краешком губ, довольная эффектом.

– Нет.

– Да!

– Ты шутишь, я прав? Гвин?!

Ее голова вновь склонилась над ним, так что Крис видел только рыжую макушку.

Иголка коснулась тела.

– Расслабься и ни в коем случае не дергайся. Тебе понравится.

– Сумасшедшая, – ВарДейк со смехом стиснул зубы.

Он ощутил, как порция зачарованной краски теплой струйкой просочилась под кожу. Это было похоже на легкое покалывание. Не первая и далеко не последняя магическая печать в его жизни, но в исполнении его милой Гвин она становилась особенной.

– Будешь мне мешать, нарисую тебе похабную бабочку, – чуть дыша проворчала девушка.

И Крисмер счел за благо молча наблюдать за процессом.

– Никаких совместных выездов в этом месяце, вы поняли меня? Иначе я пишу на вас жалобу! Вас стало друг от друга просто не оторвать. Как понимать столь вызывающее поведение? Ладно ВарДейк, но ты, Гарана! Отец вообще в курсе того, что творится?

– Не кипятитесь так, мастер Эдербери, а то голова разболится. Мы с Гвин все поняли.

– Очень на это надеюсь. Потому что ты, ВарДейк, едешь охранять посла на государственном визите. Один. Сопровождение тебе там не нужно. А ты, Гарана, следующие три дня проведешь в лазарете. Мастер Фирсен говорит, что тебе нужно закрыть наконец его курс, пройти экзамен и оставить его в покое.

– Какая жалость, мастер Эдербери, но вынужден вас огорчить: с послом я поехать не смогу. Собираюсь на ближайшую неделю лечь в лазарет, подлечить зубы после последнего задания. Так болят, просто спать по ночам не могу!

Каждый адепт при поступлении в обучение получал спальное место в жилом корпусе. Маленькие дети жили группками по восемь человек под присмотром нянек и кураторов, но с возрастом эти группки делили. Старших адептов расселяли в комнаты по двое, и они имели право занимать эти комнаты вне зависимости от того, имелось ли у них в городе другое жилье.

Свою комнату Гвин не любила никогда, равно как и девушку, с которой ее делила. Поэтому адептка предпочитала ночевать под родительской крышей, пусть даже из-за этого ей приходилось рано вставать, чтобы успеть в Академию на занятия.

И все же ВарДейку удалось застать ее утром в жилом крыле.

– Видел твоего отца в холле, – вместо приветствия сообщил блондин. – Одет с иголочки. Кажется, он был не слишком рад встрече. Посмотрел на меня как на рыбью требуху в жаркий полдень.

– У старших мастеров сегодня какое-то важное собрание, – Гвин посторонилась, пропуская друга внутрь. – Обычно его из лаборатории клещами не вытащишь.

Девушка невольно расправила длинный подол легкого платья с короткими рукавами, которое сегодня надела. Погода выдалась особенно знойной. Гвин наслаждалась этим, понимая, что время близится к уборке урожая и скоро тепло пойдет на убыль, потому и выбрала нежно-голубое платье с широким красным поясом вместо привычных брюк. Ткань приятно струилась по телу, очерчивая девичьи формы, однако, несмотря на всю легкость материала, Гвин все равно стало жарко в присутствии ВарДейка. Она слышала, что Крисмер вернулся с очередного поручения рано утром, но никак не рассчитывала, что он явится к ней столь скоро.

– А где твоя соседка? – Крис окинул придирчивым взглядом комнатку, которая больше напоминала каморку.

Две узких кровати, убранных одинаковыми лоскутными одеялами пестрой расцветки. Два высоких синих комода. Ширма из белой бумаги между ними, которая хоть как-то разграничивала пространство. На стенах – бесконечные полки с книгами и пузырьками. Тяжелые сундуки под кроватями. Там же – похожие между собой пары обуви. Одно-единственное окно, узкое и распахнутое настежь. А напротив окна – длинный буковый стол и два разномастных стула, на спинке одного из которых сушился нескромный предмет женского белья.

– Уехала на задание, – Гвин проследила за взглядом блондина.

Она торопливо подхватила вещицу и собралась было закинуть ее в свой комод, но Крисмер преградил ей путь.

– Это хорошо, – он перехватил ее запястье и не глядя забрал кружевной предмет, потом так же не глядя отбросил его на кровать. – Значит, никто нам не помешает. Я ужасно скучал по тебе, вишенка.

Его руки легли Гвин на талию.

– Здесь? Сейчас? – Она отступила назад и уперлась в столешницу.

– А почему нет? – Крис поднял девушку, усаживая на край стола, приник губами к нежной шее. – Мы сделаем все очень тихо.

– Ты с ума сошел? – Она засмеялась, когда поцелуи спустились ниже, к вырезу ее легкого платья. Гвин с удовольствием запустила пальцы в его волосы. – А если кто-нибудь войдет?

– Да кому мы нужны?

Крисмер с жаром поцеловал ее в губы, не позволяя девушке передумать. Неторопливо развел в стороны ее колени и встал меж ними. Одновременно с этим принялся поднимать подол длинного платья, собирая его все выше.

Гвин ответила на поцелуй. Притянула мужчину к себе теснее. Успела расстегнуть две верхние пуговицы его рубашки.

Скрипнула входная дверь.

– Гвин, выйди немедленно, – ледяной голос Авериуса Гарана моментально привел их обоих в чувство.

Крисмер потянул подол платья вниз, закрывая ноги девушки, обернулся.

– Папа! – с упреком воскликнула Гвинейн, выглядывая из-за плеча адепта. – Ты почему не постучал?

Мастер над проклятиями стоял в дверях, облаченный в парадный камзол Академии темно-синего цвета с красной оторочкой по вороту и манжетам, темные брюки и короткие сапоги. Взгляд острых зеленых глаз выражал крайнее неудовольствие. Похоже, собрание завершилось гораздо быстрее, чем они могли предположить. Или чародей не пошел на него вовсе.

– Гвин, выйди, – жестче повторил он. – А ты, ВарДейк, останься.

Крис посторонился, позволяя девушке спрыгнуть со стола.

– Это моя комната, ты не можешь меня выгнать, – она с вызовом скрестила руки на груди. – Говори при мне.

– Гвинейн.

Отец не смотрел на нее, он глядел на Криса. Адепт же сохранял внешнюю невозмутимость.

– Не волнуйся, Гвинни, мы просто поговорим. Ничего не случится, – заверил он и с ободряющей улыбкой коснулся ее плеча. – Очевидно, состоится неизбежный «разговор с отцом». Рано или поздно он должен произойти. И тебе правда лучше подождать снаружи.

Гвин стрельнула в него сердитым взглядом, но возражать не стала. Ее сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

Она гордо прошествовала мимо родителя в пустынный коридор и закрыла за собой дверь, оставив мужчин наедине. Однако сразу после этого девушка зашептала заклятие, которое усиливало слух, и встала, прислонившись спиной к двери.

– Ты должен немедленно прекратить все это непотребство в отношении моей дочери, – без лишних предисловий велел Авериус Гарана.

– Мастер…

– Я не закончил. Вы с ней не пара, ВарДейк. И чем раньше вы это поймете, тем легче будет ваш разрыв.

– Почему это мы не пара?

– Не будем ходить вокруг да около. Ты – знатный повеса, охочий до женских прелестей. О твоих похождениях знает каждая сплетница в городе. Весь свой потенциал ты растрачиваешь без толку. Такому, как ты, не место рядом с Гвин. Рано или поздно ты продолжишь свой блуд, а страдать будет она. Ее ранит все, от твоей репутации до неизбежных измен. Ты не добьешься ничего сам и утянешь на дно мою дочь. Как отец я не могу этого допустить. Она достойна лучшего, поэтому ты должен разорвать с ней всякие близкие отношения прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.

Повисла короткая пауза.

– Нет.

– Нет?!

– При всем моем уважении к вам, мастер, вынужден отказать. Если это все, чего вы от меня хотели, то не смею больше вас задерживать.

И тут случилось неожиданное, чего Гвин и представить себе не могла.

Ее отец засмеялся.

– Ну и нахал же ты, ВарДейк, нет слов. Хорошо, поступим иначе. Предлагаю тебе сделку. Ты отказываешься от любовной связи с моей дочерью, а взамен я возьму тебя в ученики. Подумай хорошенько. Это первый раз, когда я предлагаю кому-либо наставничество, и последний. Других учеников у меня не было и не будет. Это особая честь, можно сказать. А вот женщин на свете уйма, да ты и сам без меня это знаешь. Ты неглуп, как я заметил. Ты внимателен и терпелив. В моем деле это важные качества. Я помогу тебе раскрыть твой потенциал и сделаю чародеем, достойным императорского двора. Ты не пожалеешь. Но запомни: крутить шашни с Гвин у меня за спиной не получится. Я узнáю быстрее, чем ты расстегнешь штаны.

– Но Гвин…

– Гвин все поймет, она у меня умная девочка. Позлится какое-то время, но научится уважать твой выбор. Увидит, чего ты достиг, а потом найдет себе достойную партию. Человека, который не станет гулять, как мартовский кот, а будет ценить ее одну.

Последние слова явно предназначались для самой Гвин. Отец наверняка давно понял, что она подслушивает. Девушка со злорадством приготовилась услышать, как Крис повторит свой отказ, и убедиться, что никакая сила во вселенной не сможет встать между ними, как вдруг…

– Хорошо, мастер. Я согласен.

– Мудрое решение, ВарДейк.

Кровь ударила Гвин в виски, заставив девушку прервать заклятие, в голове зашумело. Разум отказывался верить тому, что она только что услышала.

Все эти дни бок о бок, все разговоры, минуты близости и счастья – неужели они для него ничего не значат? Неужели возможность стать единственным учеником Авериуса Гарана ВарДейку дороже, чем любимый человек? Судя по всему, да. Как заметил папа, женщин на свете уйма, а Авериус Гарана с его знаниями такой один. Получается, Гвин… для Криса она всего лишь одна из этой уймы. Просто очередной пункт в «особом списке».

Гвин сделалось нехорошо. Она пошла прочь прежде, чем дверь комнаты отворилась. Ноги сами несли ее. Девушка не знала, куда идет и зачем, не слышала, когда кто-то пытался окликнуть.

Выйдя за пределы Академии, она зашагала быстрее, а затем и вовсе побежала. Однажды чуть не угодила под повозку. Возница накричал на нее, но Гвин даже не заметила. Она не помнила, по каким улицам прошла и как так получилось, что она оказалась в порту, на своем обычном месте.

Адептка села на краешек невысокой каменной стены. К ее ногам слетелись пухлые голуби в ожидании подачки, но девушка не обращала на них внимания.

Ей не хотелось думать, потому что каждая мысль была о нем. И о том, что все было напрасно. Что лучше бы она сгинула там, в подвале Ратенхайтов, чем переживать подобное предательство. Ведь другого слова для поступка Криса Гвин подобрать не могла. Он ее предал. А отец… это было вполне в его духе. Он всегда полагал, что знает, что лучше для других. И, к сожалению, чаще всего оказывался прав. Но девушка ни за что не хотела этого признавать. Ведь отец наверняка нарочно спланировал этот разговор с Крисмером именно так, чтобы она уловила каждое слово, чтобы своими ушами слышала все доводы. И все ответы.

Тетушка Керика всегда говорила, что Гвин предстоит пережить очень многое прежде, чем та наберется мудрости, но, несмотря ни на что, сердце ее должно оставаться чутким, как детский сон, и крепким, как камень. И если в отношениях что-то не клеится, лучше двигаться дальше прежде, чем они причинят тебе боль.

Но боль уже была. И были слезы, злые, полные обиды. На Криса. На отца. На Академию с ее правилами. На весь мир. Слезы разбитого сердца, беззвучные и самые горькие.

Время шло. Солнце садилось. С моря пришла прохлада.

Голуби давно перестали вертеться подле неподвижной девушки и улетели прочь.

А Гвин все сидела на месте, глядя в одну точку.

Она не видела, что молодой мужчина с короткими светлыми волосами стоял чуть поодаль в тени узкого захламленного переулка. Около часа он наблюдал за ней. Думал, мучимый сомнениями. Подбирал в уме подходящие фразы. Несколько раз порывался подойти, чтобы умолять простить его случайную слабость. И останавливался в последний миг, придя к выводу, что без него ей действительно будет лучше. Снова и снова, утешая себя лишь тем, что, возможно, однажды все будет по-другому, и проклиная себя за причиненную ей боль.

Наконец он вышел из сумрака и медленно подошел к Гвин. Сел рядом. Но она даже не повернула головы.

– Гвинни, – Крис облизал губы. Слова шли с трудом. – Выслушай меня, пожалуйста. Я не могу все так оставить. Нам нужно объясниться.

Девушка молчала.

Ему ужасно захотелось коснуться ее. Обнять. Притянуть к себе и не отпускать. Без толики похоти, с одной лишь нежностью, что сжигала его изнутри. Но вместо этого он запустил руки в волосы, чтобы хоть чем-то их занять.

– Обучение у мастера Гарана значит для меня очень много, – начал он, понимая, как глупо это звучит для Гвинейн. – Другие адепты и мечтать не смеют о таком. Для тебя он просто твой папа, я понимаю, но для нас всех он САМ мастер Авериус Гарана. Он лучший в своем деле за последние пару веков, все это признают. И работа с ним откроет передо мной особые перспективы. Вишенка, я очень многого смогу достичь. Смогу стать… кем-то особенным.

Крис осекся. Потому что адептка повернулась к нему. В ее взгляде читались тоска и разочарование. Для нее он уже был кем-то особенным.

– Малышка, пожалуйста, – он попытался улыбнуться. – Твой отец прав: у меня ветер в голове и никаких планов на будущее. Но все может измениться.

– Измени все… рядом со мной, – говорить дальше Гвин не посмела, чтобы дрожь в голосе не выдала ее чувств.

– Я буду рядом. Всегда. Я обещаю, – адепт сглотнул. – Но как друг. Потому что твой отец прав и в том, что я тебе совсем не подхожу.

– Ты бредишь? – Она снова отвернулась.

– Нисколько, – ВарДейк покачал головой. – Ты меня знаешь. И знаешь мои слабости. Из-за них рано или поздно мы с тобой разбежимся, и это будет катастрофа. Возможно, пострадают невинные. Лучше остаться друзьями сейчас, чем сделаться врагами потом. Я очень хочу быть рядом с тобой, вишенка. И хочу, чтобы ты поняла и приняла мое решение. Услышь меня. Будут в твоей жизни новые люди, будут страсть и счастье, но прошу, не теряй головы никогда. Помни о том, что любые узы ты должна выбирать для себя с умом, тогда никто не сможет причинить тебе страдания.

– Как ты?

– Как я.

Оба умолкли. Крис не знал, что сказать еще, чтобы не сорваться, будучи так близко к ней. А она не могла говорить, потому что боялась разреветься. Гвин не желала, чтобы он видел ее сломленной. Обида мешалась с гневом в ее душе.

– Прости меня, вишенка. Не сегодня – когда-нибудь, – наконец произнес Крисмер, поднимаясь.

Он наклонился и поцеловал Гвин в висок сквозь мягкие алые пряди. Она зажмурилась.

А потом он ушел.

Девушка же сидела на своем месте до тех пор, пока часы на ратуше не пробили полночь.

Гвин нехотя вернулась в Академию, в свою пустую комнату. Легла, попыталась уснуть, но сон так и не пришел. Девушка никак не могла отделаться от навязчивых мыслей, от жгучего желания поговорить с ВарДейком снова. Привести свои доводы и, быть может, убедить и Криса, и отца. Пусть папа учит его, но лишь бы не пытался их разлучить. Вместе они справятся со всем. Без него она не выдержит, потому что… любит. И Крису следует об этом знать.

С чувством непоколебимой решимости адептка покинула комнату перед рассветом и легкой поступью поспешила в мужское крыло, к комнате Криса. Но у заветной двери она замерла, потрясенная тем, что услышала.

До нее донесся озорной женский смех. И голос. Мужской. Знакомый. Невыносимо дорогой.

Гвин тряхнула головой, отказываясь верить ушам. Зажала рот ладонью. Попятилась. И скрылась в сумраке коридоров прежде, чем кто-либо успел ее заметить.

– Вишенка, ты куда-то уезжаешь? – сонно спросил Авериус Гарана, стоя на пороге в плюшевом красном халате и наблюдая, как его единственное дитя порывисто собирает вещи в своей комнатке ранним утром.

– Тетя Керика в городе, – сухо ответила девушка, но на отца даже не посмотрела. – Я пока поживу у нее.

Мужчина на миг поджал губы, но счел, что, возможно, так будет лучше. Керика Гарана найдет нужные слова, в отличие от него. Всегда находит.

– Хорошо, – наконец кивнул Авериус. – Передавай ей привет. Пусть заглядывает на ужин в любой день, когда пожелает.

– Непременно.

Он покачал головой, вздохнул.

– Гвин…

– Что? – Она резко развернулась к отцу. В одной руке – резная расческа с перламутровыми вставками, в другой – набор скальпелей для особо тонкой работы. – Хочешь сказать, что делаешь как лучше для меня?

Авериус Гарана устало помассировал виски. Он изо всех сил старался сохранить хладнокровие.

– Хочу сказать, что первая любовь не бывает счастливой. Это неизбежность.

– Неизбежность – это ты, пап, – проворчала Гвин. – А у мамы первая любовь была счастливой.

Мужчина выпрямился, скрестил руки на груди.

– Это потому, что твоей маме повезло и она встретила меня, – он примирительно улыбнулся. – И ты тоже встретишь свою судьбу однажды. Просто, поверь отцовскому сердцу, вишенка, это не ВарДейк.

Гвин запихнула в громадную сумку любимые тапочки, с трудом застегнула ее и перекинула через плечо.

– Пожелай маме от меня доброго утра, когда проснется, – бесцветным тоном велела она, протискиваясь мимо отца.

Тот посторонился. Дочь прошла от него совсем близко, и Авериус Гарана невольно заметил, какие красные у нее глаза.

Гвин бодрым шагом спустилась по лестнице на первый этаж, прошла сквозь цветочную лавку. Он услышал, как тихо звякнул колокольчик на двери, как повернулся ключ в замке. А затем наступила тишина.

Мастер над проклятиями возвратился в свою спальню, где крепко спала жена. Еванию мог разбудить разве что марширующий под окном военный оркестр. Она настолько привыкла к шумной дочери и экспериментам мужа, что не реагировала даже на небольшие взрывы в подвале.

Авериус вздохнул, глядя на безмятежную супругу с ощущением величайшего умиротворения на душе, несмотря на все непростые решения, что пришлось принять за минувшие сутки.

Никого важнее и прекраснее его Евании чародей не встречал за всю жизнь, пусть ее характер порою был дьявольски невыносим. Ни на одну женщину он никогда не смотрел так же, как на жену. Сквозь годы и мелкие разногласия они шли вместе. Авериус твердо знал, что Евания отправится за ним на другой конец света, если потребуется, и желал для своей дочери такого же семейного счастья. Пропитанного уважением, заботой и чистым золотым светом взаимной любви. Желал ей обрести надежного человека, который не откажется от нее ни из-за других женщин, ни ради грандиозных карьерных перспектив.

Мужчина улыбнулся своим мыслям и прошептал так, будто дочь могла его слышать:

– Будь счастлива, вишенка.

Сложнее всего Гвин пришлось спустя месяц, когда тетушка Керика убедила ее вернуться домой. Крисмер проводил в лаборатории Авериуса Гарана все свободное время, а значит практически поселился у него в доме. Гвин постоянно слышала его голос. Его смех. Терпеливые комментарии отца к его работе. И едкие замечания, на которые молодой адепт лишь смеялся еще беззаботней.

Впрочем, нелегко было им обоим. Они все чаще и чаще встречались за одним столом. Евания Гарана уже по привычке накрывала на четверых. А однажды на ужин с опозданием явилась тетя Керика. Она окинула беглым взглядом людей в столовой и объявила, что вся семья в сборе. И Гвин пришлось признать, что она права: Крис действительно сделался частью семьи.

Девушек в его жизни поубавилось – на них просто перестало хватать времени. Порою до Гвинейн доходил слух о его новой громкой интрижке или она лично встречала друга с очередной юной особой. Иногда ей даже чудилось, что Крис нарочно попадается ей на глаза в компании своих пассий. Но ни одной даме он не посвящал столько времени, сколько работе с мастером Гарана.

Крис оказался прав: ему завидовала вся Академия. Он был счастлив и не скрывал этого. Ему начали доверять более ответственные задания. Авериус Гарана брал молодого адепта с собой на собрания старших чародеев и не допускал возражений со стороны коллег. Суровый наставник был полностью доволен трудолюбием и исполнительностью своего ученика.

Глядя на них, Гвин сдалась и смогла наконец принять выбор Криса, как и предрекал ее отец.

Тогда-то, спустя полгода, что-то изменилось.

Мастер Гарана позволил Гвин и Крису вдвоем отправиться на задание Академии, будто проверял их. Адепты уехали на целых две недели и вернулись с легким сердцем, абсолютно довольные временем, проведенным вместе. Они, как дети, наперебой рассказывали Авериусу о своем путешествии. Мастер слушал и едва заметно улыбался.

На следующий день он подарил своему ученику коня, такого же черного и норовистого, как Ночной Кошмар. ВарДейк назвал его Оникс.

Крис сдержал данное слово и не позволял себе ни единого непристойного намека в адрес Гвин, но он заботился о ней как и прежде, если не еще больше. И каждое совместное задание становилось для них уютным семейным выездом.

Гвинейн же делала все, чтобы не думать о нем как о своей первой любви. Чтобы остались лишь взаимные приятные воспоминания. Чтобы сохранились теплые отношения с человеком, которого она не смела отпустить.

А потом в ее жизни начали появляться новые ухажеры. Но ни одни отношения не продлились долго и не вызывали в итоге ничего, кроме тоски и разочарования.

Так прошло еще два года.

Одним осенним вечером Авериус Гарана вдруг объявил за семейным ужином, что собирается уехать. Он отправлялся в дальнее плавание на другой материк в поисках новых материалов для исследования особо сложных форм проклятий. Конечно же, Евания Гарана собиралась его сопровождать. Женщина не помнила себя от восторга: посмотреть мир было ее заветной мечтой с юных лет. Она полагала, что встретит старость в своей цветочной лавке, и вдруг такая возможность! Конечно, она ехала с супругом, сомнений быть просто не могло.

Как и в том, что Крисмер ВарДейк, правая рука мастера Гарана, уплывал вместе с ними.

Гвин же оставалась в Академии, учиться дальше.

Она отпускала семью, утешая себя тем, что наконец-то сбываются их мечты. Что они счастливы, каждый по-своему.

Первой опустела цветочная лавка. Евания Гарана распродала последние цветы и повесила на дверь табличку «Закрыто до возвращения хозяев».

Затем из отцовского подвала вывезли часть реагентов и отправили их в лабораторию Академии, где они могли пригодиться до того, как испортятся.

Собрали вещи, которые заняли множество сундуков и коробов. Авериус Гарана получил щедрое финансирование от самого Императора для проведения особо важных исследований, поэтому на аренду собственного судна с командой тоже хватило.

И вот хмурым ноябрьским утром они забрали лошадей из конюшни и завели на корабль. Евания суетилась в порту, раздавая поручения грузчикам. Авериус Гарана с трепетом следил, чтобы те ничего не разбили. Все были заняты настолько, что не замечали ничего вокруг.

Поэтому Крису удалось урвать минутку и отвести Гвин в сторону, чтобы попрощаться в тишине, без посторонних глаз. Он привлек закутанную в теплый плащ девушку к себе и заключил в долгие крепкие объятия.

– Не попадай в неприятности, – попросила адептка. – Береги себя. И приглядывай за папой. Он бывает рассеянным, когда увлекается новыми делами, ты знаешь, – она отстранилась, чтобы посмотреть в голубые глаза. – Я буду ужасно скучать по тебе.

– И я по тебе, вишенка, не сомневайся, – Крисмер наклонился к ее уху и прошептал: – Даже в самую ясную ночь ты останешься единственной звездой, которую я буду видеть до конца моей жизни.

А потом он легонько поцеловал ее удивленно приоткрытые губы. И ушел туда, где его мастер громко бранил одного из матросов, который нечаянно расколол длинную стеклянную трубку перегонного аппарата.

Подоспела матушка, сгребла дочь за руку и потащила к отцу, чтобы они могли проститься и немного успокоить его. Все прошло быстро, даже скомканно, точно уплывали они всего на пару месяцев, не более. Впрочем, Авериус Гарана долгих прощаний терпеть не мог. А Евания попросту не умела как следует выразить то, что чувствует.

Гвин еще с полчаса стояла на пристани, позволяя прохладному ветру трепать ее алые волосы. Она провожала уплывающий корабль задумчивым взглядом, со странным чувством. Оно сочетало в себе умиротворение и опустошенность одновременно, будто нечто неуловимое закрывало старые двери. Открывало новые. И закаляло ее сердце лучше всяких мудрых наставлений.

Однажды, спустя пять лет, корабль принесет его обратно, подгоняемый ужасной новостью о трагедии в Идарисе. Все будут считать Гвинейн Гарана погибшей, но только не он. Он откажется верить, что его вишенки не стало.

Однажды он придет на пристань. Сядет на невысокую каменную стену, в окружении толстых белых голубей и будет долго смотреть на серебристую солнечную рябь на волнах. До рези в глазах. До горького сожаления о том, чего лишился по собственному выбору.

Однажды внезапная весть заставит его поехать в далекое королевство на севере. И уже никто на свете не сможет его удержать.

Однажды ее сердце будет отдано другому.

– Запомните, дети, это самый важный урок чародейства в вашей жизни, – седовласый маг в светло-оливковой мантии выдержал эффектную паузу, чтобы убедиться, что все ученики слушают его внимательно, и продолжил: – Главное в магии – это умение удержаться от соблазна ее применить.

Повисла новая пауза. Наступившая тишина была преисполнена всеобщей сосредоточенности. Юные адепты Академии Чародейства внимали пожилому учителю.

Он вырастил не одно поколение магов. Терпеливый старец, сухощавый и абсолютно седой, как будто колдун из сказки. Такой же бородатый и мудрый, разве что остроконечной шляпы со звездами не хватало. Он чередовал практические занятия по наложению простых заклинаний с лекциями. Делился мудростью с превеликим удовольствием, в надежде, что однажды эта мудрость не просто покажет уровень образования, но сбережет их юные жизни.

Тевин Драйтен прославился как мастер над изначальными заклятиями, но в его работе не было ничего примитивного. Он с душой подходил к обучению детей, вкладывая им в головы всё, от простейших техник безопасности до любви к чародейству в целом. Он выбрал для своих занятий самое красивое помещение в Академии и неохотно уступал его другим преподавателям.

Полукруглый зал примыкал с одной стороны к главному корпусу, а его стрельчатые окна выходили на цветущие круглый год оранжереи. Весь первый этаж здесь занимали столы, котлы, бесконечные полки и сундуки с необходимой утварью и ингредиентами. Но был еще и второй – открытая галерея, которая по периметру обнимала зал прямо над окнами. Там расположились стеллажи с книгами и свитками. Попасть наверх можно было лишь с разрешения мастера Драйтена и исключительно по кованой винтовой лестнице за массивным столом учителя, который располагался на возвышении. Сидя за ним, старец обозревал всю комнату с зоркостью орла, которого он чем-то отдаленно напоминал.

Детей в классе мастера Драйтена было пятнадцать человек – десятилетки, независимо от пола облаченные в одинаковые светло-серые камзолы, черные брюки и черные же ботинки. И каждый из них с почтением ждал, что же учитель скажет дальше. Никто не решался раскрыть рта. Никто и никогда не перечил.

Никто.

Кроме одной девочки.

Рыжеволосая малышка с двумя косичками до плеч и пронзительными зелеными глазами, она была ниже всех в классе, и поэтому ее всегда сажали на первый ряд. А еще потому, что мастера предпочитали, чтобы она оставалась у них на виду, и на то была масса причин.

Пока прочие дети ожидали, что мудрый мастер Драйтен пояснит свою мысль, рыжая девочка презрительно фыркнула.

– В чем дело, Гарана? – Седовласый маг сплел пальцы в замок на столе перед собой.

Его острый взгляд пригвоздил вертлявую негодницу к месту.

Девочка поджала губы.

Все прочие дети в классе тотчас уставились на нее.

– Хороший адепт всегда поступает четко по уставу, мастер, – спокойно ответила она. – Все знают, что, выбирая между тем, что должно, и тем, что хочется, адепт выберет то, что должно. Без раздумий. Нас этому учат с первых дней в Академии. Наш разум действует как отлаженный механизм. Мы делаем выбор без колебаний.

– Ты не поняла меня, Гвинейн, – старик покачал головой и пригладил окладистую серебристую бороду. – Речь не о разуме. Речь о выборе, что мы совершаем сердцем. Представь себе, что твоя матушка погибла. Ты можешь вернуть ее к жизни, прибегнув к темным чарам. Матушка вернется к тебе, но ты ступишь на путь, с которого уже не сойти. Ты ведь осознаёшь это?

– Допустим, – девочка медленно кивнула.

– А что, если однажды будут судить близкого тебе человека? Тебе захочется помочь ему, вмешаться в ход дела. Для этого нужно лишь немного магии подчинения, чтобы повлиять на судью. Ты пойдешь на такое? – Мастер Драйтен прищурился.

– Нет конечно, – девочка снова фыркнула. – Это глупые гипотезы.

– Гипотезы, Гарана, гораздо ближе к реальности, чем ты можешь себе предположить, – мастер Драйтен окинул цепким взглядом остальных детей, которые уже начали нетерпеливо жужжать между собой.

Гул тотчас стих, все ученики покорно слушали мастера. Возможно, даже полагали, что Гвинейн Гарана накажут за неуважительное отношение к учителю, и мысленно гадали, каким окажется ее наказание.

Но Тевин Драйтен не собирался ругать или наказывать свою не в меру активную ученицу. Ему искренне нравилась ее живость и то, что она была, пожалуй, единственной его подопечной за долгие годы, кто осмеливался с ним спорить. Не послушный винтик в махине Академии, но самостоятельный разум, живой и любознательный. Как правило, старец досконально знал всех своих учеников. К тому моменту, как они уходили от него на следующую ступень обучения, Драйтен отчетливо понимал, в какой области они добьются успехов. Но Гвинейн Гарана была совершенно другой, загадочной даже для человека, который невольно предсказывал будущее воспитанников в силу своего опыта. Было в ней нечто такое, что вызывало в нем сомнения.

– К сожалению, Гвинейн, для тебя сейчас это лишь слова старика, – мастер покачал головой, все глубже погружаясь в свои мысли.

Он глядел в зеленые глаза дерзкой девочки, но видел в них не капризы или непокорность, с которыми нужно справиться. Маг узрел зеленый лес, бескрайний и древний, под толстым ковром снега. Тучу черных воронов, заслонившую небесную синь. Ледяное море, что грызло высокий утес. И гору, внутри которой коварным паразитом засела тьма. Чистая тьма с собственным разумом, принесенная в вековечный лес подобно инородной заразе.

– Но все чародеи делают выбор, рано или поздно, – задумчиво продолжал старый маг. – Между магией и отказом от нее. Между вмешательством и естественным ходом вещей. Однажды и тебе придется сделать выбор, милая моя, – мастер нахмурился. – И, честно признаюсь, тебе я не завидую. Потому что ты будешь выбирать между жизнью двоих самых дорогих для тебя людей и спасением целого королевства. Твоя судьба будет окрашена серебром и золотом, но счастье подвергнется тяжкому испытанию. И сердце сработает как отлаженный механизм, как и положено сердцу опытного чародея. Эмоции ты отодвинешь на второй план. Сделаешь как должно, а не как хочется, несмотря на страх, что возвратится к тебе, Гарана.

– Мастер Драйтен, опять эти ваши туманные намеки, – девочка зябко поежилась. – Я так и сказала: адепт поступает как должно, а не как хочется. Но я учту все вами сказанное, – она неопределенно дернула бровью. – Наверное.

– Увы, Гвинейн, – чародей наконец смог разорвать зрительный контакт. – Ты все равно забудешь мои слова.

– Вы напомните, мастер, – отмахнулась юная Гвинейн Гарана. – Я в вас не сомневаюсь. Если что-то важное нужно запомнить, вы никогда не дадите этого забыть. Сто раз скажете, если потребуется.

– Боюсь, что нет, моя милая, – мастер Драйтен с грустью улыбнулся девочке. – Есть у меня предчувствие, что к тому моменту, когда смысл сегодняшнего урока настигнет тебя, меня уже не будет в живых.

Состояние души у Гвин было такое, что, живи она в темные времена, в пору охоты на колдунов, с радостью сожгла бы ведьму-другую. Проблема заключалась в том, что она сама фактически являлась ведьмой. Такой, что получила достойное образование в Академии Чародейства. Это немного усложняло дело, но от всех печалей и невзгод у Гвинейн Гарана имелось одно лекарство, не слишком чудодейственное, однако весьма эффективно притупляющее любые страдания.

Лекарство помещалось в бутылке из матового зеленого стекла, имело насыщенный бордовый цвет и весьма недурно пахло виноградом. А еще до сегодняшнего дня хранилось в личных запасах короля.

Адептка сидела на громадной груде звериных шкур в дальнем углу чердака своей чародейской башни и распивала вино прямо из горлышка. Шкуры под ней были холодны и весьма сыры, а помещение никак не желало прогреваться, но ей было абсолютно все равно.

Вокруг прямо на полу стоял десяток разожженных масляных фонарей и пара дюжин коптящих толстых свечей на глиняных тарелочках. Они отбрасывали в полумраке кривые тени. Время едва ли приблизилось к десяти утра, но единственное окошко в крыше чердака оказалось завалено снегом, и свет туда не проникал вовсе, оттого ведьмовская лаборатория приобрела совсем уж жуткий вид.

Холодное, тихое место в отдалении от шума и гама большого замка. Сюда даже слуги не заглядывали. Не просто потому, что им запрещала хозяйка, нет – они боялись. Начали бояться сразу, как узнали о том, что творилось на чердаке высокой чародейской башни. Неведение, недосказанность и репутация ведьмовской лаборатории сделали свое дело – вызвали страх и уважение к той, что разбиралась в столь тонких и странных материях, а не просто лечила больные спины.

Многочисленные пустые птичьи клетки смотрелись зловеще. Тени скапливались в пыльных углах, густели вязкими чернилами меж закрытыми корзинами. Очерчивали громадный ящик с известью. Придавали неприятный вид горсткам костей в глиняных плошках, что стояли тут и там. Отблески свечей играли на гранях мутных бутылок с подозрительным содержимым, сверкали на лезвиях ножа и топорика, воткнутых в деревянную колоду посреди помещения. Колода играла роль окропленного кровью алтаря. Кровь была свиная, взятая с кухни, но смотрелась от этого не менее зловеще. Однако наиболее отталкивающе для непосвященного человека выглядели белые рунические формулы, покрывавшие стены и потолок чердака. Среди них красовалась распятая летучая мышь с выжженными глазницами. Словом, бесконечная череда оккультных предметов и символов, что вызывали неприятный холодок.

Увы, предназначения всех этих пугающих атрибутов, если начистоту, были весьма скучны и прозаичны. К примеру, рунические знаки служили для арифметических расчетов мощности заклятий. В бутылях настаивались припарки к весне, когда от разгулявшейся сырости в королевстве обострится подагра и язвенные болезни. Колода служила единственной рабочей поверхностью, Гвин полила ее кровью лишь для острастки. И летучую мышь, которую нашла мертвой на чердаке, повесила с той же целью, а глазницы выжгла, когда в них завелись паразиты. Но атмосфера получилась приятная, не лишенная определенного ведьмовского шарма в привычном сельском понимании.

Это была единственная комната во всем Высоком Очаге, где адептка чувствовала себя защищенной, хоть и напоминала больше башню тюремную. И вот теперь Гвин сидела на груде шкур, распивала вино и меланхолично размышляла о своей жизни, которая никак не желала входить в беззаботное русло.

Вино оказалось просто восхитительным. Его впору было подать на каком-нибудь празднике вроде именин монарха. И уж точно не употреблять в печальном одиночестве пыльного чердака. Но Гвин прикладывалась к горлышку без малейших зазрений совести, напротив, с каким-то мстительным удовольствием, что ненавистным Мейхартам вино не достанется.

Продукт брожения действовал весьма исправно, и уже спустя полчаса Гвинейн ощутила, как расслабилась, а былые тревоги окутала хмельная пелена. А еще она услышала шаги внизу, в комнате для посетителей.

Кто-то бесцеремонно вошел, не спросив разрешения, затем столь же бесцеремонно прошествовал в кабинет, а оттуда – на лестницу. Жалобно заскрипели крутые деревянные ступени, и спустя пару мгновений в раскрытом люке появилась светловолосая голова.

– Я знал, что ты тут, – Крисмер ВарДейк поднялся на чердак и победоносно продемонстрировал подруге две закупоренные винные бутылки. – Я не с пустыми руками. Захотелось посидеть с тобою, как в старые добрые времена, но, вижу, ты уже и без меня начала.

Гвин похлопала ладонью по шкурам подле себя.

– Добро пожаловать в таверну «У Гвинейн», – сухо произнесла она. – У нас дешево и сердито.

– И ремонта давно не было, как я погляжу, – заметил ВарДейк, демонстративно оглядываясь по сторонам. – Но мне все нравится. Я, пожалуй, задержусь у вас, моя добрая госпожа.

– Я недобрая, – проворчала адептка.

Крис плюхнулся рядом с ней. С наслаждением вытянул ноги в черных сапогах. Поставил принесенные бутылки прямо на бурый дощатый пол.

– Пара минут в моей компании, и вы подобреете, – заверил он, протягивая руку. Гвин вручила ему начатую бутылку, Крис сделал глоток. – Недурно, но мое лучше. У вас ведь со своим вином можно?

– У нас все можно, – Гвин покосилась на гостинец. – А что за вина?

– Из Идариса вез, – признался адепт. – Специально для тебя. Надеялся, что мы их разопьем при более веселых обстоятельствах, но только случая все никак не представлялось.

– Открывай, – женщина махнула рукой и плотнее закуталась в шаль, покрытую вороньими перьями. Та не грела совершенно, лишь выглядела красиво. И отняла у нее уйму времени, когда она накладывала необходимые чары, чтобы закрепить перья. – В этом богами забытом местечке подходящего случая можно ждать до старости.

Крисмер взял одну из бутылок, отставив в сторону начатую. Пробормотал короткое заклятие, которое заставило воздух внутри расшириться и вытолкнуть пробку с негромким хлопком. Адепт пригубил напиток первым, проверяя качество, и лишь затем вручил его подруге.

– Мы пьем, потому что Норлан уехал? Или потому что ты осталась? – вкрадчиво осведомился он.

Гвин стрельнула в него сердитым взглядом и молча отхлебнула из бутылки. На языке тотчас расцвел знакомый букет вкусов. Она зажмурилась, возвращаясь ощущениями… домой. В свой настоящий отчий дом, где родилась и выросла. Где нет густых лесов, а с моря дует приятный ветерок, смягчая летнюю жару. Где возле любимой булочной пахнет медовой коврижкой. Где вся жизнь так же проста и понятна, как эта самая коврижка.

– Мне-то оставь! – ВарДейк со смехом отнял у нее бутылку.

Женщина недовольно поморщилась. Пока ее старый друг пил, она завела руки за голову и принялась извлекать из волос шпильки. Медленно. Лениво. Одну за другой. Швыряя железки прямо на пол. Разрушая идеальную прическу. Пряди падали на плечи одна за другой, раскрываясь тугими алыми локонами, так, что Крис с трудом проглотил вино и невольно залюбовался этим зрелищем.

– Ты ведь знаешь, зачем папа увез Ива? – как ни в чем не бывало спросила Гвин, устало прикрыв захмелевшие глаза.

– Конечно, – Крис пока что не был пьян, но и лгать смысла не видел. – Все знают. И Керика. И Корвесы. И даже сам Иврос. Но мастер Гарана запретил обсуждать подробности с тобой. Прости, вишенка.

– Тьма вас всех раздери, – процедила она, откинувшись спиной на холодную стену.

Крисмер нерешительно протянул руку. Убрал прядь волос с ее лица. Закусил губу.

Женщина сидела, закрыв глаза, словно бы нарочно его игнорировала.

– Гвинни, не держи обиды, – адепту хотелось касаться ее еще. Погладить плечо под бархатом черного платья. Сжать тонкие пальцы в своей руке. Но он сдержался. – Наберись терпения. Постарайся мысленно вернуться в те дни, когда ты безоговорочно доверяла своему отцу. Ты ведь знаешь, как четко он умеет строить планы. Как мастерски…

– …Манипулирует другими в своих интересах? – Она с иронией приоткрыла один глаз.

– Гвинни, нет, – ВарДейк терпеливо покачал головой. – У мастера весьма благая цель, и Норлан это понимает. Если не веришь отцу из-за своей обиды, то поверь мне. Или своему импери, как тебе больше нравится.

Блондин покачал головой с толикой досады. Ему страшно хотелось обо всем рассказать. Только тогда Гвинейн бы все бросила и очертя голову сорвалась в Идарис, и все бы пошло псу под хвост.

– Я могла поехать с ними, – она отняла у него бутылку и сделала глоток.

– Не могла, – Крис усмехнулся. – Мастер Гарана счел, что раз ты на разумную беседу не настроена, то наверняка испортишь дело. Из-за своего… темперамента. Прости, малышка.

– Да что ты все извиняешься? – она раздраженно взмахнула рукой с бутылкой так, что немного вина выплеснулось на шкуры. – Это они уехали, ты-то остался. Пусть по приказу отца, но остался.

ВарДейк взял вторую откупоренную бутыль и поднял ее.

– Тогда за нас с тобой! – провозгласил он. – Чтобы, несмотря ни на что, мы оставались рядом и могли доверять друг другу.

– Хороший тост, – согласилась адептка.

Бутылки встретились с негромким бряцанием. Чародеи принялись пить, искоса наблюдая друг за другом, будто состязались, кто выдохнется первым. И сдаваться никто не собирался. Гвин выиграла, но лишь потому, что ополовиненная бутылка Криса опустела быстрее, чем ее собственная.

Блондин емко выругался. С досадой швырнул тару в противоположный угол. Стекло ударилось о ящик с известью и с жалобным звоном раскололось.

Гвин победно захохотала в ответ.

Крис смерил ее долгим взглядом и понял, что не может на нее сердиться даже в шутку. Раскрасневшаяся от выпитого, веселая, хмельная. Ее движения стали резкими и разбалансированными, а взор – озорным. Как же он скучал по ней все эти годы. И это не вино в нем говорило, вовсе нет.

Адепт расстегнул две верхних пуговицы на камзоле, а затем прилег, удобно устроив голову у женщины на коленях. Прикрыл глаза, расслабился.

Гвинейн, отсмеявшись, изумленно посмотрела на старого друга. Отставила в сторону недопитое вино и принялась неторопливо перебирать его светлые волосы пальцами одной руки, а вторую водрузила поперек его широкой груди в темно-синем камзоле.

ВарДейк с наслаждением вздохнул.

Они просидели так довольно долго, каждый в своих мыслях.

Гвин хотелось выведать у Криса, для чего отец так срочно забрал Ивроса в Идарис. И самое главное, почему Ив так легко согласился оставить ее в Нордвуде, под крышей ненавистных ему Мейхартов. Но женщина понимала, что ВарДейка так просто не разговорить, особенно если он согласен с мотивами мастера над проклятиями. А еще она уже скучала по своему мрачному колдуну. Адептка жаждала уехать вместе с ним, начать все заново подальше отсюда. Но обстоятельства сложились самым невероятным образом, и от этого хотелось скрежетать зубами и рвать на себе волосы от досады. Гвинейн держалась лишь благодаря вере в то, что им с Ивом удастся со всем справиться. Вдвоем. Вот бы узнать у Крисмера, как скоро возвратится ее дорогой импери.

Адепт же предавался меланхолии и умышленному самообману. Он будто вернулся в далекие дни семилетней давности, когда между ним и Гвин не было ничего лишнего. Буквально ничего, лишь их собственные чувства, которые ему в силу юности не удалось сберечь. И теперь, когда он самозабвенно растворялся в ее руках, жизнь виделась ему пресловутым движением в одну сторону – противоположную от этой удивительной женщины, которая сейчас явно мечтала не о нем. И с каждым днем она становилась все дальше, превращалась из возлюбленной в сестру. Эта метаморфоза – дело рук мастера Гарана, ибо на такие чудеса способен лишь он один – обесценивала любые благие цели. Стань Крис хоть самим Императором, без Гвин любой день был бы для него серым, как пепел отгоревшего костра. ВарДейк хотел бы, чтобы она знала об этом, но не смел сказать. Не желал разрушать ее новое счастье, которое в эти смутные дни было так хрупко.

Несмотря на ударившее в головы вино, оба молчали.

Первым заговорил блондин, когда желание услышать голос Гвин стало нестерпимым.

– Керика рассказывала, ты страшно переживала по поводу взрыва в Академии, – Крис кивнул на расписанную руническими формулами стену. – И до сих пор винишь себя, что не смогла помочь.

– Меня не допустили на экзамен по Неукрощенному огню для адептов на два года старше. И в итоге сами и поплатились, – Гвин отвернулась. – Тетя говорит, я бы не справилась с таким объемом Инферно, который вырвался на свободу, раз случился взрыв столь большой неконтролируемой силы. Даже несмотря на окулус, у меня бы ничего не вышло. Но мы этого уже не узнаем.

В последней фразе горечь смешалась с досадой и раздражением. Крис осознавал причину наверняка: Академию Гвинейн любила всем сердцем, пусть отношения с другими адептами у нее складывались весьма непростые. И то, что случилось, безусловно, потрясло ее, как бы она ни пряталась в своей раковине.

– Говоришь, на два года старше? – ВарДейк нахмурился. – Стало быть, экзамен проходил у моего потока?

– Верно, – Гвин медленно кивнула. Ее глаза широко распахнулись от посетившего ее озарения. – Не покинь ты Академию вместе с папой, тоже разделил бы их судьбу.

Она порывисто наклонилась и поцеловала Криса в лоб, обдав его запахом вина и магнолии, обняла ладонями его голову. Сердце женщины сжалось от мысли, что она могла бы потерять и его тоже.

Она шмыгнула носом.

– Ну-ну, вишенка, все к лучшему, ты же знаешь, – адепт ободряюще улыбнулся. – Не судьба мне была сгинуть в тот страшный день, как и тебе. Видимо, у богов на нас другие планы.

Гвин не ответила. На ее переносице появилась глубокая хмурая морщинка. ВарДейк решил сменить тему, чтобы не бередить свежую рану.

– Зато мне довелось посмотреть мир, пока ты пять лет прозябала на службе, – он с довольным выражением лица показал Гвин язык.

И зашипел от боли, когда та сердито ущипнула его за щеку.

Впрочем, это помогло ей отвлечься, настолько, что уголки ее губ поползли вверх, и потому Крис решил продолжить.

– Однажды мы зашли в портовый городок на юге, – ВарДейк со своей привычной лукавой улыбкой погрузился в воспоминания. – Городок этот расположился прямо на скалах в бухте. Вообрази белые скалы, покрытые зеленью, и такие же белые домики с синими крышами. Домики стоят на этих скалах ярусами, как ласточкины гнезда, а над ними возвышается белоснежный замок местного монарха. И кругом море, бирюзовое и чистое, как слеза. И я смотрел с борта корабля на все это великолепие и знаешь, о чем думал?

– О чем? – Гвин мягко улыбнулась в ответ, меланхолично поглаживая его по коротким светлым волосам, точно сытого кота.

– О том, что, если бы мы с тобой не разбежались, я привез бы тебя жить именно туда, – адепт мечтательно прищурился. – Нет, ты погоди негодовать. Вообрази всего на мгновение: ты и я, вдвоем, одна семья, – он вздохнул. – Мы купили бы один из этих маленьких домиков. Воспитывали бы детей в тихом и красивом месте. Ты бы занялась этой вашей женской практикой на дому, а я бы устроился придворным чародеем к их королю.

– Это еще почему? – Адептка нахмурилась и толкнула друга в бок. – Раз женщина, сразу женская практика на дому? Может, это я бы устроилась придворной чародейкой…

– А я бы принимал роды и ссорился с местными повитухами? – Крис захохотал.

– Хотела бы я на это посмотреть, – Гвин тихо рассмеялась в ответ. – Но я бы жутко ревновала, знаешь. Потому что к некоторым частям женского тела тебя близко подпускать нельзя.

– Я бы сделал все, чтобы у тебя больше не было поводов для ревности, – он посмотрел на нее снизу вверх, словно чего-то ждал.

Гвинейн икнула.

– Ох, ВарДейк, пожалуйста, не лги себе, – она запустила пальцы в волосы на его затылке и играючи потянула, не слишком больно, но весьма ощутимо. – Некоторые люди не меняются. Никогда. Привычки укореняются так глубоко в костях, что изничтожить их можно, лишь размолов эти кости в пыль.

– Ты бываешь ужасно кровожадна, вишенка, – морщась, ответил Крисмер.

Адептка ослабила хватку.

– У меня есть свои резоны, – отозвалась она. – В частности, твой бесконечный блуд прямо у меня на глазах. Годами.

– Вот какого ты обо мне мнения, Гвинни? – Блондин лукаво прищурился. – А я-то думал, что ты меня любишь.

– Люблю, – без колебаний ответила адептка, но в этом слове не было того чувства, на которое Крис рассчитывал в глубине души. – Только ты все равно безответственный и распутный человек.

– И ты бы не смогла дать мне шанс? – Вопрос прозвучал вкрадчиво, будто бы Крисмер и не хотел услышать на него ответ. Потому что знал его заранее.

Женщина с изумлением уставилась на адепта. Решала, насколько он пьян, и силилась понять, шутит ее старый друг или пытается вывести на серьезный разговор. Но его лицо оставалось умиротворенным и даже несколько сонным. Возможно, умышленно.

– Крис, серьезно? – Гвин с усмешкой приподняла бровь. – Ты решил вспомнить о прошлом… именно сейчас? Когда Иврос уехал, а Кевендил так и ждет повода, чтобы вцепиться мне в горло?

– А почему нет? – Блондин прикрыл глаза. – Или ты думаешь, я никогда не сожалел о том, как все сложилось?

–Нет,– Гвин фыркнула.– Хотя бы потому, что семь лет назад ты выбрал не меня, а моего отца, Крис. Ты выбрал моего ОТЦА, тьма тебя раздери! Избрал карьерные перспективы под крылышком у самого мастера Гарана!

Гвинейн старалась не терять самообладания, и все же ее голос невольно пошел вверх. А ведь она была уверена, что все уже быльем поросло и на эту некогда больную мозоль можно наступать без опаски. И все-таки раненая гордость отозвалась горьким эхом.

Крисмер поджал губы, подбирая слова, те самые, что он готовил для нее годами. Но беседа шла не по плану, и уж точно ситуация складывалась совсем не так, как он себе представлял.

– Я был юн, Гвинни, – блондин поймал ее руку, которая все еще лежала у него на груди. Женщина попыталась высвободиться, но он не позволил. – Но уже тогда понимал, что твой отец полностью прав во всем, что сказал нам с тобой: я причинил бы тебе боль, потому что не осознавал очевидных вещей, и ты бы меня бросила. Именно так: не я тебя – ты. И тогда я бы лишился тебя безвозвратно, понимаешь? Но вместо того чтобы просто развести нас, твой отец поступил мудрее, потому что понимал нашу с тобой связь. Он хотел, чтобы мы оставались рядом. Чтобы так или иначе сделались семьей. И чтобы в этой семье у меня было достойное место как у надежного человека, которому мастер Гарана может передать свои знания. И свои хлопоты.

– Ты просто пьян.

– В том числе, – он горько усмехнулся. – Да, без твоего отца моей карьеры бы не было, ты полностью права. Но и тебя бы в моей жизни тоже не стало.

– Ты оставил меня одну и уплыл, – Гвин проглотила комок в горле.

Она отчетливо вспомнила то холодное осеннее утро, когда корабль увез ее семью прочь из Идариса. Вновь ощутила этот привкус смирения и свободы, щедро приправленных горечью абсолютного одиночества. Такого, что она попросту не могла вернуться под крышу собственного дома. Ей пришлось пять лет прожить в ненавистном общежитии Академии, лишь бы не находиться в этих опустевших стенах, где больше нет ни папы, ни мамы, ни Криса. Пожалуй, именно тогда ее напряженные отношения с другими адептами и мастерами испортились окончательно.

Ее пальцы дрогнули в его руке.

– И каждый день вспоминал о тебе, – Крисмер наконец открыл глаза. Посмотрел на Гвин снизу вверх, стараясь угадать, что именно поднял в ее душе. – Пытался думать, что так будет лучше для тебя. Уговаривал себя, что все делаю правильно.

Гвин мотнула головой, будто отказывалась верить.

– Не рассказывай мне этого, – она сердито нахмурилась. – Я отлично помню, как легко ты от меня отказался. На исходе той же ночи я пришла к тебе, но услышала, что с тобой в комнате была женщина. Ты и одного дня не вытерпел после того, как…

– …Я знал, что ты придешь, – перебил адепт. – И знал, что прогнать тебя не смогу. Я сделал так, чтобы ты ушла сама и больше не захотела возвращаться.

– Позвал какую-то девицу, чтобы нарочно причинить мне боль?! – Гвинейн скептически скривилась. – Заканчивай с признаниями, ВарДейк. Еще одно, и я оторву тебе самое ценное, клянусь.

– Гвин, я должен жениться.

Он произнес эту фразу быстро, с горечью в голосе, будто говорил не о создании семьи, а о пожизненном заключении в каких-нибудь катакомбах.

– Ты опоздал, я теперь с Ивросом. А еще я уже замужем за Кевендилом. Но это досадное недоразумение, с которым я обязательно разберусь.

– Я не о тебе, к сожалению. Твой отец велел мне остепениться.

Гвин уставилась на него долгим нетрезвым взглядом. А потом засмеялась, громко, заливисто, издевательски.

– Гвинни, я серьезно.

Крисмер с неохотой поднял голову с ее теплых колен и сел напротив. Судя по хмурому выражению лица, он действительно говорил правду.

– Ну да, конечно. Это очень похоже на папу, – фыркнула женщина.

– Он хочет передать мне свои дела при императорском дворе, – Крис облизал губы. – Говорит, я должен однажды занять место левой руки Императора, потому что самому мастеру Гарана претит вся эта придворная канитель. А мне повышенная ответственность пойдет на пользу. Он желает заниматься своими исследованиями и ректорской работой, не более. Да и в ректоры-то пошел только ради того, чтобы под благовидным предлогом собрать чародеев и зачаровать зеленую луну. Говорил о том, как важно почтить погибших при взрыве, но на самом деле он сделал это затем, чтобы ты заметила и откликнулась, если жива. Услышь меня, Гвинни. Мастер Гарана пошел в ректоры только ради тебя. Но загвоздка в том, что преемник архимага должен быть достойным, солидным и с приличной репутацией, дабы появляться при императорском дворе. А моя репутация, сама знаешь, далеко не безупречна. И для ее восстановления мне надлежит обзавестись супругой.

Гвин терпеливо выслушала его горячую тираду, а затем лукаво прищурилась и изрекла:

– Дай угадаю, эта несчастная… то есть счастливая особа – не кто иная, как леди Халлен, под юбкой которой ты и так уже поселился?

Крисмер сокрушенно закатил глаза.

– Гвинни, это не смешно, поверь, – он вздохнул. – Ты тоже выскочила замуж весьма скоропостижно, пусть и за принца. А Рос – хорошая девушка, ты сама сказала.

– Она беременна?

– Что? Нет конечно! – отмахнулся Крис. – Но твой отец узнал о наших с ней… встречах. И сказал мне, что она вполне подходит. Тихая, воспитанная аристократка из тех мест, где я ранее не бывал.

– А ты в курсе, что, раз ты настроен серьезно, изменять будет нельзя? – не унималась адептка. – Справишься со столь щекотливой задачей?

– Знаешь, в чем разница между человеком падшим и плавно опустившимся? – Крис проигнорировал ее сарказм и тут же сам ответил: – У второго гораздо больше шансов так же постепенно вернуть себе достойное лицо, как это ни парадоксально. И я вовсю над этим работаю.

– С Рослин по ночам, – Гвин захохотала.

– Смейся-смейся, – кисло ответил блондин. – Вот увидишь, я справлюсь. Без тебя, к сожалению.

Гвинейн приложила усилие, чтобы снова стать серьезной. Но голова кружилась от вина, и речи Криса казались ей далекими и сумбурными.

– Не подумай, что я в тебя не верю, – наконец сказала она. – Напротив, я буду очень рада, если ты действительно займешь место особого советника при Императоре. Ты достоин этого, Крис, но тебе будет непросто. И Рослин тоже.

Она коснулась ладонью его щеки. Блондин положил свою руку поверх ее, закрыл глаза.

– Вы уже говорили с…

Гвин не успела договорить.

Внизу скрипнула тяжелая дверь, раздались семенящие шаги. А потом пронзительный женский голос крикнул:

– Госпожа Гвинейн, вы здесь?

– Да, Навина! В чем дело? – громко отозвалась адептка.

– Вы можете спуститься? Это очень важно!

В голосе звучала неприкрытая тревога.

Адепты переглянулись. Гвин пожала плечами. Она сделала Крису знак рукой, чтобы он оставался на чердаке. Нечего привлекать лишнее внимание и давать поводы к новым сплетням среди слуг.

Гвинейн оставила накидку из вороньих перьев там же, на груде шкур, чтобы та ей не мешала, и неровной походкой подошла к люку. Спускалась она очень медленно и осторожно, каждый миг борясь с хмельным головокружением. Лестница показалась ей бесконечной. С трудом преодолев ее и ступив на твердый пол, женщина обернулась.

В дверях кабинета стояла полненькая черноволосая служанка, запыхавшаяся после быстрого подъема на башню. Она смерила Гвин пристальным взглядом и едва заметно покачала головой, однако не посмела сказать ничего в осуждение.

– В чем дело? – Гвинейн оперлась рукой о лестницу, стараясь сохранять равновесие и невозмутимый вид.

Навина запоздало сделала реверанс перед своей госпожой.

– Внизу Мевин Эрнич с пасеки, – торопливо начала она. – Говорит, кто-то ночью выпотрошил всю скотину в их амбаре. И шум стоял такой, что они побоялись подходить, памятуя о том, что было с мертвецами. Амбар оставили запертым, мужики дежурят подле него. А Мевина послали за вами, госпожа.

Гвин помрачнела.

– Что мне ему передать? – Навина с сомнением оглядела весьма нетрезвую чародейку.

– Передай, что я спущусь через полчаса и мы сразу отправимся на пасеку, – задумчиво ответила Гвинейн. – Крисмер поедет с нами.

– Мне найти господина ВарДейка? – предложила служанка.

– Нет, я сама. Но скажи Лотару, чтобы готовил наших лошадей.

– Как прикажете, госпожа, – Навина сделала еще один реверанс и торопливо покинула башню.

Как только дверь за ней закрылась, адептка громко выругалась.

Заскрипели ступени над ее головой. Перед тем как спуститься, Крис погасил все свечи и фонари на чердаке, на случай если кто-нибудь особо любопытный вздумает туда заглянуть.

– Плохо дело, – простонала Гвин, глядя на него. – Очень плохо, Крис. Я сейчас не то что с опасностями разбираться – на лошадь сесть не смогу. Нам надо срочно протрезветь. Ты еще помнишь, как варится то зелье, которое выводит токсины из тела?

– Конечно, вишенка, – адепт подмигнул. – Не волнуйся, все сделаем. Но после него спать не будешь пару суток кряду, это точно.

– Меня устраивает, – заверила его подруга.

Они прошли в приемную комнату чародейки, где совместными усилиями разожгли совсем погасший очаг. Гвин повесила над огнем маленький котелок и налила в него воду. Под ее руководством Крис нашел необходимые травы. Он измельчил их в ступке, затем порылся в собственных запасах, которые привез с собой и держал в башне у Гвин. Адепт добавил в смесь зеленоватый минерал, похожий на крупный песок. Растолок. Макнул в получившийся порошок мизинец. Облизал. Поморщился.

– Есть корень вереники? – спросил он.

Гвин тем временем прямо над отваром катала меж ладонями шляпки круглых лиловых грибов. С них хлопьями осыпались споры, которые с шипением растворялись в кипящей воде.

– Нет, – ответила она Крису. – Но есть медовые соты, как раз от Эрнича подарок. Возьми в том ящике, – она указала кивком. Чихнула от разлетевшихся спор. Почесала нос тыльной стороной ладони. – Будет не так горько.

Они еще какое-то время возились с отваром, соединяя и смешивая ингредиенты. Когда все нужное оказалось в котелке и покипело пять минут, жидкость приобрела цвет перестоявшего чая и начала распространять по помещению отчетливый лекарственный запах. Гвин наклонилась над очагом, чтобы нашептать слова заговора для усиления действия зелья. Получившийся декокт адепты разлили по маленьким глиняным чашкам и дали немного остыть.

– До дна, – Крис лукаво подмигнул и чокнулся с подругой.

Она скривилась заранее, зная, что сейчас ощутит уже знакомый ни с чем не сравнимый горько-сладкий вкус трав, от которого передергивало, а по спине бежали мурашки. Но зато спустя считаные мгновения в голове наступала кристальная ясность.

Впрочем, Гвин и так все было предельно ясно: спустя час ей предстояло лицом к лицу встретиться с тварью, которая терзала милый ее сердцу Нордвуд. Так скоро после отъезда Ивроса… От этого нехорошее предчувствие все ощутимее росло в ее душе.

В большом зале собралась настоящая толпа. Весь замок гудел взволнованным ульем. Его обитатели окружили короля Бариана Мейхарта и Мевина Эрнича, старшего сына бортника. Даже двое поварят в компании раскрасневшегося Бартолеуса стояли среди прочей челяди и напряженно внимали разговорам, что высокородные господа и капитан королевского гарнизона вели с напуганным селянином. Тот мял в руках потрепанную шапку и в очередной раз пересказывал жуткие события минувшей ночи, а ему задавали все новые и новые вопросы, будто каждая подробность имела значение.

Более всего несчастного донимали расспросами король и принц. К отцу жалась бледная принцесса Девана. Бариан Мейхарт не смел прогнать от себя любимую дочь в столь тревожное время, а потому позволял девочке присутствовать при взрослой беседе. Равно как и трем ее наперсницам, которые теснились рядом и беспрестанно перешептывались.

В зале сделалось душно от обилия народа, а еще оттого, как сильно натопили камины. Ожидался семейный обед в узком кругу, но уж никак не многолюдное собрание, которое продолжалось уже около часа. Дух всеобщего напряжения витал в воздухе. Кажется, все кругом позабыли о своих обязанностях, но даже Дарон не ругал подчиненных за безалаберное поведение. Лицо камергера казалось желтым от волнения.

Относительное хладнокровие сохранял лишь сам монарх. Бариан Мейхарт, обнимавший одной рукой прижавшуюся к нему дочь, вел беседу предельно спокойным тоном. Король прекрасно понимал, что, поддайся он панике на глазах у своих людей, ничего путного не выйдет.

– Совсем тебя замучили, Мев, – ироничный и нарочито громкий голос Гвин привлек всеобщее внимание, заставив замолчать даже ее венценосного свекра.

Собравшиеся оглянулись. Рыжеволосая женщина появилась в дверях, что вели в глубь замка, полностью готовая к немедленному выезду.

Только вместо обычного тяжелого плаща с красивым лисьим капюшоном на ней была совсем другая одежда – из той, что привезла для нее внимательная тетушка. Одеяние адепта Академии Чародейства, который выполнял срочное поручение в холодной местности. Теплые черные брюки с множеством карманов, заправленные в голенища высоких сапог. Короткая темно-бордовая куртка из мягкой кожи на черном меху с меховым воротником-стойкой. К широкому ремню с одной стороны крепилась небольшая сумка, с другой – привычный расписанный рунами топорик. У черных кожаных перчаток на руках отсутствовали пальцы, начиная со второй фаланги. Свои роскошные алые волосы Гвин заплела в тугую косу, оставив на некоторых прядях любимые металлические бусины. На согнутой в локте правой руке она несла теплый дорожный плащ, багряный с золотой строчкой – отличительный знак адепта из личной свиты ректора. Теплый, но достаточно удобный и легкий для дальней дороги или внезапной битвы.

За женщиной тенью следовал Крисмер ВарДейк. Высокий и широкоплечий, всем обликом напоминающий верного стража своей благородной дамы. Одет он был так же, как и его напарница, лишь с той разницей, что расстегнутый плащ уже был на нем, а вместо топорика он нес на плече два изогнутых шотеля.

Гвин быстрым шагом направилась к Мевину Эрничу, который низко поклонился чародейке. Толпа расступалась перед ней. Люди с почтением склоняли головы и опускали взгляды.

– А я не поняла, почему никто не работает? Сегодня что, религиозный праздник какой? – Адептка окинула челядь сердитым взглядом. – А ну, быстро! Всем разойтись! – Она захлопала в ладоши, подгоняя смутившихся слуг. – У кого нет дела в замке, могут идти чистить снег!

Слуги принялись послушно разбредаться, хоть и делали это с явной неохотой. Но перечить госпоже Гвинейн никто не решился.

Женщина поравнялась с группкой местных вельмож из числа приближенных короля.

– Вас, уважаемые господа, это тоже касается, – сухо произнесла она. – Или найдите себе достойное занятие в другом месте, или идите помогать на улицу. Снегопад разгулялся нешуточный. Того и гляди, нас всех тут завалит до весны.

Благородные мужи принялись переглядываться и бросать растерянные взоры на своего монарха, но король лишь кивнул, задумчиво поджав губы.

– Вы можете разойтись по вашим покоям, милорды. Я соберу вас позже, – Бариан Мейхарт выдержал пристальный взгляд невестки.

Следующими жертвами неумолимой адептки оказались три компаньонки принцессы. Девушки в одинаковых серо-голубых нарядах, похожих на платье самой Деваны, держались поближе к королю и принцу.

– Птички мои, а вы бы летели в свое гнездышко да вышили для нас что-нибудь веселенькое, – Гвин скользнула взором по бледной Деване, которая явно не хотела расставаться с отцом. – И госпожу свою прихватите. А то, не ровен час, заскучает без вашей дружной компании.

Белокурая девочка одарила адептку негодующим взглядом, но, как и слуги, ослушаться не посмела. Было во взоре ее «сестрицы» нечто такое, что заставляло подчиняться без разговоров. Словно капитану на судне в разгар шторма, когда от его приказов зависит судьба всей команды.

Принцесса Девана отцепилась от отца и, взяв под руку леди Верену Либейн, направилась в сторону лестницы, ведущей на галерею второго этажа. Имерия и Рослин также взялись за руки и пошли следом за своей маленькой госпожой. Только вот от Гвин не укрылся встревоженный взгляд, который леди Халлен на прощание бросила Крису. Тот едва заметно улыбнулся ей, но тут же словно забыл о своей юной любовнице.

Гвин дождалась, пока в зале останутся лишь те, кто ей нужен, а именно король, принц, капитан гарнизона в сопровождении нескольких стражников и Мевин Эрнич.

– Мы распорядились, чтобы с вами на пасеку отправился военный эскорт, – подал голос Кевендил, прочистив горло.

Адептка снисходительно сочла, что ее бледно-зеленый супруг слишком напуган, чтобы мыслить трезво, и потому обратилась напрямую к его отцу.

– Ваше величество, эскорт нам не нужен, – она говорила тихо и твердо. – Мы поедем вдвоем с Крисмером. Посторонние будут только мешать.

– Исключено, – возразил Бариан Мейхарт, скрестив руки на груди. – Я не допущу, чтобы вы ехали вот так, леди Гвинейн. Ваш отец мне бы этого не простил.

– К несчастью, мой отец отбыл сегодня утром и немного разминулся с Эрничем, – спокойно напомнила Гвин. – Но, уверяю вас, папа поступил бы так же. Он вообще отправил бы меня одну, если бы посчитал это уместным. Потому повторюсь: я еду с Крисом и Мевином. Точка.

Гвин развернулась и направилась к выходу из зала. Все последовали за ней, стараясь не отставать.

– Позвольте хотя бы выделить вам пару моих лучших людей в поддержку, – подал голос капитан гарнизона.

– Пусть ваши лучшие и худшие люди остаются в Высоком Очаге, – отрезала Гвин. – Охраняйте замок. Усильте стражу у ворот и внутри. Пусть наблюдают за лесом по периметру, но с крепостных стен. За ворота никому не выходить. Мы не знаем, на что способна эта тварь. И кто это вообще.

Больше никто не донимал адептку возражениями. Даже король от нее отстал, не говоря уже о Кевендиле. Впрочем, взгляд мужа Гвин совсем уж не нравился. Если утром он глядел с негодованием, то теперь глаза его странно блестели. Не то от страха перед неведомым чудищем, которое навело ужас на пасеку, не то от разыгравшейся личной неприязни по отношению к Гвин. Видимо, никак не мог забыть их с Ивросом нежное прощание на глазах у всего замка. Но адептка не хотела думать об этом сейчас, когда хватало других забот. Она пообещала себе, что лично возьмет несчастного в любви Кевендила за руку, отведет в королевский кабинет и там поговорит с ним по душам. И на этот раз будет терпелива и настойчива, приложит все усилия, чтобы они друг друга поняли. А пока надлежало ехать на пасеку.

С этими мыслями Гвин накинула на плечи плащ и вышла во двор.

Снег валил беспрестанно. Нескончаемые хлопья сыпались и сыпались с низкого серого неба.

Мир окрасился в холодный белый цвет. Неуютный, восковый, как саван покойника. И пах он будто не морозом и свежестью, а землей из разрытой могилы.

Адептка тряхнула головой, отгоняя жуткую ассоциацию. Подумала, что надо бы отдохнуть как следует. Она несколько ночей не спала – нервничала из-за разлуки с Ивросом. Даже магическую бурю случайно вызвала. А теперь напилась, а потом резко протрезвела под действием декокта, вот сознание и выдает фортели. Нужна передышка. Сразу, как они возвратятся из поездки.

Снег под ногами весело захрустел, когда Гвин сошла с крыльца и направилась к конюшне. За ней шли лишь Крис и Мевин, как она и велела. Остальные благоразумно остались в замке.

Отчего-то чародейке вдруг захотелось, чтобы отец никуда не уезжал. Чтобы они с Ивросом оба оказались тут. Ей подумалось, будто она все сделала неправильно. Нужно было согласиться с отцом. Выслушать его доводы. Обнять. Сказать, как сильно она любит его. И попросить увезти ее домой, в Идарис, вместе с Ивом. Всю дорогу глядеть на его спину под багряным плащом и размышлять о том, как много он для нее значит. Но момент оказался упущен, и в сердце занозой засела гадкая мысль, что другого шанса может и не быть.

К счастью, рядом оказался Крис. А он, несмотря на все его пьяные откровения и распутные выходки, оставался ей дорог. Гвин доверяла ему свою жизнь без раздумий. И хотела верить, что это взаимно.

Обернувшись через плечо, Гвинейн поймала серьезный взгляд друга. Адепт сосредоточенно внимал рассказу Мевина Эрнича о ночном госте в амбаре.

А затем чародейка услышала лошадиное ржание и невольно улыбнулась – узнала голос Пуговки. Любимица волновалась, предвкушая скорое путешествие в непогоду.

Три лошади ехали гуськом по узенькой дороге через поле к небольшому хутору, огороженному плетнем. Вокруг под толстыми шапками снега ровными рядами высились кочки – укрытые на зимовку пчелиные ульи. На пасеке старого бортника Эрнича их было около сотни. А вот домов на хуторе насчитывалось всего шесть, а также несколько хозяйственных построек, среди которых Гвин без труда отыскала тот самый амбар. Одной стеной он, как было заведено в этих местах, для тепла примыкал к главному хозяйскому дому. Наверняка даже имелся отдельный вход из сеней, чтобы можно было попасть к скотине, не выходя на улицу. Вот только сейчас этот вход был накрепко заперт, равно как и большие ворота снаружи.

Все мужчины хутора толпились вокруг амбара с вилами и рогатинами в руках. Женщин и детей они отправили в один из дальних домов ради их же безопасности – на случай, если из амбара вырвется нечто ужасное. Нечто, издающее те самые звуки, о которых Мевин Эрнич рассказал адептам по дороге. По его словам, ночью поднялся такой визг, словно скотину заживо рвали в клочья. Вот только в амбар перед этим никто не заходил и никто потом так и не вышел. Запертый замок висел на дверях нетронутым.

Селяне встретили адептку и ее спутников с превеликой радостью. Тревога на их усталых лицах сменилась облегчением, будто бы опасность уже миновала, стоило их принцессе появиться на горизонте. Они не скрывали, что не сомневаются в ее успехе. Однако сама Гвин решила приберечь самонадеянность для иного случая и приказала всем жителям запереться в домах. Пока крестьяне выполняли ее волю, двое адептов приготовились к встрече с неизвестностью.

Они оставили коней отвязанными в отдалении. Черный как смоль Оникс послушно встал, стоило ВарДейку немного пошептать коню на ухо. А вот Пуговка беспокойно перебирала копытами и косилась в сторону запертого амбара. Лошадь чуяла кровь. Отчетливый железный запах висел в воздухе. Он смешивался с ароматом свежего снега и отдавал горечью на языке.

Гвин и Крис повесили багровые плащи на плетень, чтобы не мешали, и предусмотрительно вынули оружие из ножен.

Затем оба чародея вошли в транс, отчего их глаза затянула молочно-белая дымка.

Крисмер прочел заклятие, которое усиливало все органы чувств, и прислушался, но из амбара не доносилось ни шороха. Даже шуршащие в соломе мыши куда-то подевались.

Гвин же сотворила из тепла своего тела светящийся шар размером с яблоко. Потрясла онемевшей рукой, от которой отлила кровь.

Получившийся светлячок оторвался от ее пальцев и, плавно покачиваясь, поплыл по воздуху впереди женщины на уровне ее глаз. Она перехватила топорик поудобнее и неторопливо пошла за Крисом к амбару.

Адепты остановились у запертых двухстворчатых дверей, таких широких, что внутрь можно было завести не только скотину, но и, при необходимости, целую телегу.

ВарДейк, державший в правой руке один из своих шотелей, возложил левую ладонь на холодную деревянную поверхность и забормотал новое заклятие.

Лязгнул навесной замок, раскрылся сам по себе и рухнул к их ногам. Заскрипели плохо смазанные петли. Крис отступил, позволяя одной из створок приоткрыться. На обратной ее стороне веером засохли бурые пятна крови.

Вопреки опасениям, на адептов никто не набросился. Никто не выскочил из мрака и не попытался сбежать.

Из темноты амбара дохнуло смертью. Острый запах разодранного нутра накатил тошнотворной волной, отчего Гвин невольно поморщилась. Заслонила нос тыльной стороной ладони в перчатке без пальцев, инстинктивно, хоть и прекрасно понимала, что от вони это не спасет. Повинуясь ее воле, светлячок вплыл в помещение. Гвин и Крис последовали за ним, но замерли на пороге.

Зрелище им открылось не из приятных. Помещение, еще совсем недавно служившее уютным пристанищем для домашних животинок, можно было смело назвать бойней. Точно какой-нибудь мясник лишился рассудка и принялся крошить без разбора несчастных зверей, обезумевших от страха и боли в кромешной тьме.

Слой соломы частично впитал кровь, но землю все равно покрывали громадные алые лужи, в которых лежали истерзанные останки. Крис насчитал двух лошадей, трех коров, пару коз и около десятка свиней. Вернее, примерно прикинул, сколько их было до момента гибели. Количество же погибших кур и гусей назвать оказалось сложно. Их перья, слипшиеся от крови, были повсюду. Кто-то с особой жестокостью рвал шеи и вспарывал животы, отрывал головы и конечности, а еще зачем-то кровавой гирляндой развесил длинный кишечник одной из коз на низких балках потолочных перекрытий, где рядами лежала крестьянская утварь. При этом и серпы, и косы, которых в амбаре было полным-полно, оказались чистыми. Кто бы тут ни похозяйничал, инструментами он не пользовался.

Светящийся шарик проплыл в середину помещения и завис на месте, мерно раскачиваясь, будто на ниточке.

Гвин осторожно перешагнула через оторванную коровью голову, которая валялась у входа, и неторопливо вошла внутрь.

Крис следовал за ней, прислушиваясь, но в амбаре ни одной живой души, кроме них, не оказалось.

– Сами друг друга они прикончить не могли. Даже под действием чар подчинения такое сотворить просто невозможно, если ты копытное животное или домашняя птица, – сделала вывод Гвинейн, изучая края рваных ран на развороченной туше одной из лошадей. – Но это и не хищник.

– Согласен, – кивнул Крис. – Ни медведь, ни тем более волк так не сделают. Посмотри вот сюда. Их не пытались съесть, просто методично расчленили заживо.

Гвин передернуло.

– Кобальдов тоже отметаем, – подумала она вслух. – И нежить.

– Если бы здесь побывал оживший мертвец, он не смог бы уйти, – Крис снова кивнул и нахмурился.

Но на всякий случай он сотворил собственный шар света и начал изучать углы в поисках остывшего человеческого трупа или лаза, через который можно было проникнуть внутрь и потом скрыться. Концом шотеля поворошил солому. Оглядел пол в надежде обнаружить следы. Но там, где кровь не скопилась лужами, солома превратилась в настоящее месиво из перьев и буро-красной жижи. Перепуганные животные явно отчаянно пытались спастись, но не могли.

Гвин тем временем присела на корточки возле другой туши, на этот раз коровьей. Обезглавленной, лишенной задних конечностей и части внутренних органов. Внимание рыжей чародейки привлекла отчетливая припухлость на белой шкуре – след от клыков. Быстрый, глубокий укус, который был оставлен на видном месте, словно специально, чтобы его обнаружили. У других животных подобных ранений не было, лишь это одно. Как флаг над главной башней замка, гордо объявляющий, кто живет внутри.

– Крис, – протяжно позвала она.

Друг закончил изучать углы и подошел.

Гвин молча ткнула пальцем в плотную припухлость на шее мертвой коровы.

– Кровосос? – Брови Криса поползли вверх. – Так далеко на севере?

По расхожему мнению, все разновидности вампиров избегали селиться в холодных районах, где найти пищу и укрытие было сложнее, а чужой горячей крови на нужды собственного организма требовалось больше. Конечно, встречались и исключения, но не столь дерзкие и отчаянные.

– Это даже не самое странное, – Гвинейн нахмурилась, задумчиво взглянула на Криса. – Он не пил кровь, хоть тут ее залейся сколько. Он пришел с другой целью: разорвать и убить. Но не тайком, как действуют даже самые тупые упыри – они же понимают, что иначе их мигом схватят. Он делал все так, чтобы животные мучились от боли и ужаса, кричали и шумели. И чтобы шум до седых волос перепугал людей. Да и этот укус… он оставлен неспроста.

– Чтобы мы точно поняли, что к чему, – Крис поднял глаза к потолку. – Чтобы догадались, что за всем бесчинством скрывается разумный представитель Черного Двора. Он пришел сюда специально. Через крышу, разобрав ее часть. И потом так же ушел. Но этим укусом зачем-то сообщил нам о своем визите.

Гвин проследила за взглядом ВарДейка. В крыше меж стропилами у дальней стены действительно виднелась брешь, но она была аккуратно прикрыта досками снаружи.

– Можно поискать следы вокруг амбара, – женщина закусила губу. – Но я уверена, что мы ничего не найдем. Все, что не затоптали местные жители, замело снегопадом. Он все подгадал заранее.

– Думаешь, он умышленно навел панику, чтобы выманить нас с тобой из Высокого Очага? – Адепт нахмурился еще больше.

– Если так, то дело очень плохо, – Гвин выпрямилась, закрепляя топорик в петлице у пояса. – Сначала нападения зверей, потом следивший за Уделом волк, а теперь еще и это. Мне не по себе, Крис. Этот негодяй явно задумал недоброе, и цель его – вовсе не крестьяне. Нам нужно вернуться немедленно. Я не собираюсь играть в игру, которую затеял этот месмерист… или кровопийца, кто бы он на самом деле ни был.

– Боги милостивые! Защитите нас! – раздался за их спинами напуганный мужской голос.

Адепты обернулись и увидели на пороге амбара белого от ужаса Мевина Эрнича. Тот стоял, схватившись за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Ты почему не послушался и пришел? – терпеливо осведомился Крис.

Гвин же толком не придала значения его появлению. Она погасила оба светлячка, погружая помещение во тьму, и прошествовала к выходу. Махнула Эрничу, чтобы тот дал ей пройти.

– Было так тихо, когда вы ушли, – губы бортника дрожали. – Вот я и пошел проверить, все ли в порядке. Бедные наши буренки… Наши кормилицы…

– Не причитай, Мев. Зверюшек, конечно, жаль, но главное, что люди целы, – сухо заметила Гвин.

Она уже стояла у плетня и надевала плащ. ВарДейк делал то же самое. Немного придя в себя, Мевин Эрнич засеменил к ним.

По тону Гвинейн Крис понял, что подруга не на шутку разволновалась, когда осознала, что их выманили из замка умышленно, да еще и с вызовом указали на то, что за всем стоит последователь Черного Двора. ВарДейку и самому не нравилась эта ситуация. Чувство, что его обвели вокруг пальца, не покидало ни на миг. Но Гвин была полностью права, что не поддавалась панике. Особенно на глазах у перепуганного селянина.

Оба адепта уже близко встречались с Черным Двором и прекрасно знали, на что способны его слуги ради своих целей. И оба гнали от себя эти мысли, потому что в прошлый раз ситуация разрешилась ценой огромных жертв. Никто не желал повторения истории. К счастью, молния не бьет в одно дерево дважды.

– Корона выделит вам средства на новую скотину, – сказала Гвин. – Я на днях распоряжусь. А сейчас извини, Мев, нам нужно срочно уехать. Попробуем поймать этого живодера. Надеюсь, еще не поздно.

Последнюю фразу она произнесла совсем тихо, но Крисмер расслышал. Он свистнул, подзывая лошадей. Нужно было спешить обратно в Высокий Очаг. И глядеть в оба по пути – ловушка могла подстерегать где угодно. Потому чувство тревоги, которое захлестнуло Гвин, частично передалось и ее другу, несмотря на то, что сам он считал себя человеком весьма хладнокровным.

Ранние зимние сумерки опустились на Нордвуд густой пеленой. Снежная мгла ухудшала видимость. Дорогу основательно занесло. Но это не мешало двум адептам гнать лошадей во весь опор, несмотря на разгулявшуюся непогоду.

Черная громада Высокого Очага выступила из сумрака смоляным пятном. Свет горел чуть ли не во всех окнах. На крепостных стенах суетились стражники с факелами. Во дворе кричали люди. Навзрыд плакала женщина. И Гвин поняла, что они опоздали.

Ворота распахнулись им навстречу. В них показался всадник – один из младших солдат гарнизона, которого, по обыкновению, использовали в качестве посыльного.

– Ох, госпожа! – сбивчиво закричал он. – Слава богам, вы возвратились! Несчастье! Ох! А меня послали за вами! Великое несчастье! Поспешите!

Но Гвин и так спешила как могла, а Крисмер старался не отставать.

Пуговка промчалась мимо солдата и влетела во двор, полный народа. Капитан гарнизона спешно раздавал приказы. В распахнутых дверях замка появился Дарон и как был, в легком камзоле, бросился к адептке, не замечая ни снега, ни холода. На лице мужчины застыла маска ужаса.

– Что? – только и смогла выдохнуть Гвин, спрыгивая с лошади.

Из ворот конюшни выбежал Лотар, не менее напуганный, чем все остальные. Он заторопился забрать у чародейки поводья, но руки его тряслись, а губы побледнели.

– На замок напали около часа назад, – без лишних предисловий сообщил Дарон. – Маленькая принцесса пропала.

Гвинейн моргнула. За ее спиной громко выругался Крисмер.

– Расскажи нам, что конкретно случилось, – велела адептка.

Она схватила камергера за руку и потянула за собой внутрь замка.

– Мы не знаем, как именно, но кто-то проник на верхние этажи в рисовальную комнату и напал на девушек. Леди Халлен серьезно ранена, она не приходит в сознание. Леди Эрхофф в истерике, рыдает не переставая, так, что слова не вытянуть. Но принцессы Деваны нигде нет, а в комнате царит ужасный кавардак. Окно разбито. Когда мы все сбежались на крики, там уже никого не было, – тараторил Дарон. – Мы надеялись, что ее высочество спряталась. Весь замок обыскали, но ее нигде нет.

Они втроем вошли в большой зал. Обычно полный людей, теперь он пустовал.

– Верена тоже пропала? – Гвин нахмурилась.

– Нет, госпожа, – Дарон сокрушенно покачал головой. – Она…

– ТЫ! – Громкий крик Кевендила полнился клокочущей яростью.

Принц возник в дверях в другом конце зала и теперь бежал к ним навстречу с перекошенным от гнева лицом. На пепельно-сером камзоле, расшитом серебряными дубовыми листьями, темнели большие пятна крови.

– Это все ты виновата! – Его руки непроизвольно сжались в кулаки. – Ты отправила их одних вышивать! Обрекла их! Ты! Такая же, как все чародейки! Приносишь другим одни беды!

Но прежде чем Кевендил смог приблизиться к ничего не понимающей Гвин, конец изогнутого клинка уперся ему в грудь, заставив остановиться.

– Уйдите с дороги, ваше высочество, – холодно отчеканил Крисмер. – И более не смейте повышать голос на Гвин. Никогда.

Принц замер, подняв руки. Он перевел негодующий взгляд с шотеля, касающегося его груди, на ВарДейка, затем на свою опальную жену, а после и на Дарона, ища у камергера поддержки. Но тот совсем запыхался и теперь лишь качал головой. Видимо, пытался сказать, что всем следует успокоиться.

– В чем я виновата, Кевендил? – Гвин наклонила голову. – Меня даже в замке не было. Лучше отведите нас к девушкам.

– Как вы посмели! – Младший Мейхарт гордо выпрямился. – Угрожать мне оружием в моем доме! Все чародеи одинаковые! Дьявольские сущности во плоти!

– Кевендил! – окликнул сердитый голос короля с верхней галереи. – Отойди от них!

Бариан Мейхарт уже спускался по деревянной лестнице. Ступени скрипели под его торопливыми шагами. За ним следовали трое стражников при полном вооружении. Монарх окружил себя охраной, хоть и поздновато.

Гвин повернулась к свекру и отметила про себя, что тот выглядит неважно. Бледный, с бескровными губами и темными кругами под глазами, будто человек, переживающий глубочайшую утрату в жизни.

Крис медленно опустил шотель, однако с принца глаз не сводил.

Наследник Нордвуда буравил адепта все тем же гневным взором, но послушался отца и сделал шаг назад.

– Гвинейн – часть семьи, сын. Не смей ее трогать, – в словах Бариана Мейхарта звучала сталь.

Кевендил повернулся к отцу. Тот выдержал полный негодования взгляд, лишь сердито свел брови к переносице.

– Не время для ссор, – строго произнес он, подходя к молодым людям.

Последняя фраза касалась всех, включая Крисмера: он в тот момент видел в Кевендиле не царственную особу, а прямую угрозу для женщины, которая была ему дорога.

– Идите за мной, – коротко велел король. – Поможете Рослин, если еще не поздно. И приведете в чувство Имерию – у нее истерика, будто в уме повредилась. Быть может, она сможет рассказать, что именно произошло. И куда, – он поджал губы на мгновение, – делась моя дочь.

В подтверждение его слов с верхних этажей донесся дикий женский вой, переходящий в рыдания. Бариан Мейхарт нахмурил лоб.

– Мы послали за лекарем в Чаячий Мыс, но вы приехали раньше, – пояснил Дарон. И затем добавил: – К счастью.

Процессия двинулась в глубь замка. Первым шел король. За ним следовали Гвин и Крис. От них старался не отстать Дарон, которому на пятки наступал пышущий яростью Кевендил. Шествие замыкали стражники.

По пути им встретились и другие солдаты гарнизона. Они патрулировали коридоры и искали принцессу в надежде, что она все еще где-то в замке. По мнению Гвин, весьма напрасно, ибо после драки кулаками не машут и все такое прочее. Но стражники действовали в соответствии с приказом капитана, а тот, видимо, пытался предпринять хоть что-то, чтобы все исправить, лишь бы не оставаться в стороне.

Коридоры были освещены особенно ярко. Все свечи, фонари и факелы горели, разгоняя вечерние тени.

Те лакеи и служанки, кто попадался им на пути, шарахались в стороны. Женщины опускали заплаканные глаза. Мужчины запоздало кланялись своему королю.

На широкой лестнице, ведущей на жилой этаж, Крис и Гвин обменялись сосредоточенными взглядами. В них обоих нарастало ощущение, что беда приключилась нешуточная. Настолько, что люди просто не понимали, как реагировать и что надлежит делать. Даже самого короля полностью застали врасплох. И если Кевендил попросту сорвался на жену в поисках виноватого, то Бариан Мейхарт был сосредоточен и собран как никогда. Напряженный, точно каменное изваяние, он всеми силами скрывал истинные чувства.

Более всего народу обнаружилось в том крыле, где находились спальни принцессы и трех ее подруг, в особенности подле распахнутой двери в комнату Рослин. Там, в коридоре собрались еще несколько стражников, все вельможи королевского совета, а также старший повар с поварятами, которые перепуганной стайкой сгрудились подле своего мастера. Люди перешептывались под женский плач, доносившийся из комнаты.

Завидев монарха, все почтительно расступились. Гвин бесцеремонно обогнала свекра и первой вошла в девичью спальню. Раньше ей не доводилось бывать в покоях леди Халлен.

Кровать здесь оказалась попроще королевских, да и вся мебель в комнате несколько уступала той, что была у Деваны. Шкаф был меньше, как и туалетный столик. Ложе стояло ближе к небольшому очагу, в котором жарко пылал огонь. Гобелен был всего один. Он висел на свободной стене по правую руку от входа и изображал нимфу на речном берегу, за которой из кустов наблюдал юноша с арфой. Самым внушительным предметом оказалось овальное зеркало в полный рост в резной дубовой раме, которое висело в простенке меж окнами и отражало все происходящее в комнате. На низеньком столике стояли кувшин с водой, пустой стакан и тазик, полный кровавых тряпиц. Рядом притулился и прозрачный пузырек с нюхательной солью, которая, по-видимому, не помогала. А через спинку мягкого плюшевого кресла сливового цвета было перекинуто забрызганное кровью платье с разорванным рукавом и корсажем – вещь из гардероба леди Халлен.

Слуги принесли свечи в четырех высоких канделябрах, поэтому в комнате было светло, словно погожим летним днем. И так же жарко.

Сама хозяйка спальни без чувств лежала в постели, до подбородка укрытая толстым стеганым одеялом. Бледная, как снег на улице, и такая же безжизненная с виду. На белой коже ярко выделялась глубокая алая рана, которая безобразно пересекала нежный лоб девушки. Прекрасные каштановые волосы слиплись от крови, хоть служанки и постарались ее смыть. Они вчетвером, включая Навину, до сих пор хлопотали подле неподвижной Рослин.

Одна из служанок стояла на коленях в дальнем углу комнаты, возле шкафа, где сидела леди Эрхофф, и горячо уговаривала ее успокоиться. Но придворная дама будто ее не слышала и не давала к себе притронуться. Насмерть перепуганная, она продолжала голосить, забившись в угол. Нельзя было даже понять, ранена она или нет.

Гвин на ходу скинула плащ прямо на пол и сразу прошла к Рослин. Служанки расступились.

– Моя госпожа, – протянула Навина, но договорить не смогла, разрыдалась.

Король сердито шикнул на женщину, и та, зажав рот ладонями, притихла.

Гвинейн не обратила на Навину никакого внимания, пока что. Для начала следовало понять, что с Рослин. Адептка присела на край ее кровати. Не снимая перчаток, приподняла ей веки одной рукой, другой нащупала пульс на шее. К счастью, девушка была жива.

– Дай я, – раздался нетерпеливый голос Криса у нее за плечом.

Адепт успел расстаться с плащом, перчатками, курткой и оружием – всем, что могло стеснить его движения. Он сбросил вещи прямо на пол у изножья кровати и теперь почти что требовал, чтобы Гвин предоставила леди Халлен ему. В остром взгляде его голубых глаз не было волнения. Гвин даже почудилось, что Крисмер смотрел на нее в точности как ее отец – сосредоточенно и не поддаваясь эмоциям. Верх мастерства и хладнокровия, что бы ни происходило вокруг.

Гвинейн поднялась, уступая ему место.

ВарДейк присел подле бессознательной любовницы. Быстро растер ладони, согревая руки, и принялся с особой бережностью осматривать девушку. Когда он приподнял одеяло, обнаружилось, что на Рослин нет ничего, кроме просторной сорочки, в которую ее переодели служанки.

– Закрыть дверь. Мужчинам либо выйти, либо отвернуться, – приказала Гвин, стараясь перекричать голосящую Имерию. И так же громко добавила: – С леди Халлен все будет хорошо. Она просто сильно ударилась головой.

Навина послушно закрыла дверь в комнату, лишив столпившихся снаружи любопытных продолжения спектакля.

Король подошел к пышущему гневом сыну, взял его за плечи и решительно развернул спиной к постели, лицом в сторону плачущей Имерии и трех служанок, которые теперь все собрались подле блондинки. Они пытались успокоить девушку, ласково и терпеливо, но несчастная леди Эрхофф и не думала униматься.

Крис тем временем полностью откинул одеяло и принялся методично осматривать Рослин. Гвин стояла подле, внимательно наблюдая за его действиями.

– Сотрясение мозга и правая рука сломана, – спустя несколько минут резюмировал ВарДейк. – Но она поправится. Я схожу в башню, принесу для нее…

Новый вопль Имерии перебил его и оглушил всех собравшихся.

Гвин поморщилась. Она резкими движениями стянула перчатки и бросила их на кучу вещей Криса.

– Пропустите-ка, – адептка протиснулась мимо служанок к леди Эрхофф.

Та подняла на нее красные глаза, не переставая судорожно всхлипывать. Лицо девушки опухло от слез, а слегка вздернутый мокрый нос походил на бордовую ягоду.

– Иди сюда, милая, – Гвин наклонилась к Имерии, крепко ухватила ее за плечи и рывком поставила на ноги.

Прежде чем девушка успела опомниться, адептка влепила ей звонкую пощечину. От неожиданности все в комнате так и замерли с раскрытыми ртами. Все, включая саму леди Эрхофф.

Яркий след расцвел на и без того красной щеке.

Воцарилась тишина, оглушительная после бесконечных криков и рыданий.

Имерия перестала реветь. Ее глаза широко распахнулись от удивления. Нижняя губа задрожала.

– Даже не смей снова начинать! – Гвинейн предостерегающе воздела палец. – Поняла меня?

Блондинка коротко кивнула.

Кевендил резко дернулся, точно собирался снова накричать на адептку, которая слишком многое себе позволяет. Но Бариан Мейхарт крепко – даже чересчур крепко – сжал его плечо. Это заставило принца послушно прикусить язык.

– Захвачу для нее успокоительный отвар, – Крис уже закончил осматривать Рослин и снова накрыл ее одеялом, невозмутимо, но крайне бережно. – Я в башню.

Адепт торопливо покинул комнату, плотно закрыв за собой дверь. Люди в коридоре тотчас загудели, но Гвин не смогла разобрать, что ответил им ВарДейк. Наверняка что-нибудь в духе мастера Авериуса Гарана.

Тем временем адептка усадила пошатывающуюся Имерию в кресло, скинув с его спинки окровавленное платье Рослин, налила воды в стакан и подала девушке.

– Пей, – требовательно велела Гвин, снимая свою меховую куртку, в которой сделалось нестерпимо жарко. – Держи крепко, сама. И пей.

Блондинка послушно приняла стакан, хоть руки у нее и дрожали, начала пить частыми мелкими глотками. Было слышно, как ее зубы стучали о стекло.

Навина дернулась, чтобы помочь своей несчастной госпоже, но взгляд Гвин пригвоздил ее к месту. Нужно было вывести девушку из состояния шока как можно скорее, а не потакать его новой волне.

Адептка забрала опустевший стакан и с громким стуком поставила его на столик. Имерия вздрогнула, но ее взор наконец обрел осмысленность. Глаза забегали: с Гвин – на короля, с короля – на принца, задержавшись на нем чуть дольше, будто ища поддержки. Потом снова на Гвин. А затем на Рослин.

Имерия шумно втянула носом воздух.

– Не вздумай. Орать, – Гвин гневно прищурилась. – Поняла меня?

– Да, – едва слышно отозвалась леди Эрхофф.

Чародейка сочла это хорошим знаком. Значит, вопреки всем опасениям, девушка не лишилась рассудка от страха. Просто ей нужно было время, чтобы прийти в себя.

– Девана пропала, – подал голос король, который не мог более ждать в неведении. – Рассказывай, что случилось.

Леди Эрхофф перевела на него испуганный взор. Обмякла. И лишилась чувств.

– Тьма тебя раздери, – процедила Гвин, глядя на то, как вокруг блондинки засуетились служанки.

Адептка обернулась к Бариану Мейхарту и вновь задала мучивший ее вопрос, хоть и прекрасно понимала, каким окажется ответ на него:

– А где Верена?

Комната леди Либейн выглядела родной сестрой спальни Рослин – точно такая же мебель, просто расставлена иначе. Но на этом сходство заканчивалось.

Света здесь практически не было, лишь горел очаг.

Не было и людей. Они боялись зайти внутрь и лицом к лицу встретиться с хозяйкой комнаты.

Верена Либейн неподвижно лежала на своей кровати, одетая все в то же серо-голубое платье, похожее на наряд принцессы Деваны. Вот только теперь ткань покрывали бесчисленные пятна крови, а толстая темная коса, перекинутая на грудь, совсем растрепалась. Белая и холодная, с неестественно повернутой головой на сломанной шее, она, без всяких сомнений, была мертва.

Гвин медленно вошла в комнату. Не сводя с леди Либейн широко открытых глаз, так же медленно приблизилась к ложу. Присела на краешек. Моргнула, отказываясь верить тому, что видит.

В памяти невольно всплыл тот их разговор за игрой в шахматы, несколько дней назад, когда Гвин сказала, что они должны оберегать и защищать Девану до конца. Похоже, Верена сделала все, что было в ее силах, чтобы выполнить уговор.

Ей не просто сломали шею. Были и другие раны, очевидно смертельные, отсюда и большая потеря крови. Бедная девушка сражалась яростно, защищая свою маленькую госпожу.

– Рисовальная комната была вся залита ее кровью. Когда мы вошли, Верена уже была мертва, – раздался за плечом Гвин голос Бариана Мейхарта. – Рослин лежала без сознания возле стола. Видимо, ее схватили с такой силой, что разорвали на груди платье, а потом толкнули. Она упала, ударившись лбом о крышку стола, сломала руку и потеряла сознание.

Гвин судорожно вздохнула, продолжая внимательно смотреть в лицо мертвой девушки.

– А Имерия?

– Пряталась за перевернутым диваном и рыдала от ужаса. Никого, кроме Кевендила, к себе не подпустила. Но так и не заговорила до твоего прихода.

Король устало потер лоб, на котором выступила холодная испарина.

– Гвин, куда могла деться моя дочь? – В тихом вопросе монарха звучало отчаяние.

Адептка протянула руку, чтобы поправить косу Верены. Сдвинула ее в сторону, открывая безобразный перелом на шее. И замерла.

На коже чуть выше правой ключицы вздулся след от укуса, горячий на ощупь.

Изначальный испуг Гвинейн сменился гневом. Жгучим.

Таким, что закружилась голова.

Таким, что женщина даже не заметила, как на пороге комнаты возник Крис с подносом в руках. Пузырьков и баночек на нем хватило бы на небольшой лазарет.

– Гвин, я заглянул в рисовальную комнату по пути, – с волнением произнес он. – Тебе нужно это увидеть.

– Тебе тоже нужно кое-что увидеть, – процедила адептка.

Тон подруги не понравился ВарДейку настолько, что, войдя в комнату, он резким движением вручил поднос королю, а затем наклонился над мертвой девушкой.

Его взгляд остановился на укусе.

Адепт приподнял правое веко убитой, открыл ее глаз. Белый и мутный, как у испорченной рыбины. С глубокими алыми прожилками внутри.

– Вот дьявол, – он рывком отстранился, запустил пятерню себе в волосы.

– Иди к Рослин и сделай с ней все, что угодно, но срочно разбуди ее. И приведи в чувство Имерию, – велела Гвин, поднимаясь, а затем обратилась к Бариану Мейхарту. – Распорядитесь, чтобы тело леди Либейн предали огню сегодня же.

– На рассвете я пошлю гонца в Изумрудную Рощу, чтобы ее семья могла попрощаться…

– Вы не поняли, ваше величество, – перебила адептка. – Леди Верену укусили. Вампирская скверна у нее в крови уже инициировала мутацию. Если не сжечь тело в течение суток после укуса, она встанет и обратит в упырей всех, кого не успеет съесть.

Крисмер забрал у короля поднос.

– Ваше величество, Гвин дело говорит. Срочно распорядитесь о погребальном костре, – сказал адепт. – А до того времени велите запереть эту комнату и не подходить к телу бедняжки.

Мертвенно-бледный Бариан Мейхарт кивнул. Он смотрел на покойницу и никак не желал поверить услышанному. Или, быть может, боялся, что и его маленькую Девану могла постигнуть такая же страшная участь.

Дожидаться его реакции Гвинейн не стала. Она покинула спальню Верены и бегом бросилась в рисовальную комнату.

Крис оказался прав: ей нужно было самой взглянуть на то, что там творилось.

В помещении было холодно, как на улице. Даже не потому, что очаг погас – большое окно оказалось разбито. И судя по тому, что осколки валялись на полу комнаты, разбили его со стороны улицы. Как такое возможно, Гвин пока не поняла, потому что снаружи находилась отвесная каменная стена высотой в три этажа.

Адептка осторожно вошла внутрь. Прошла мимо перевернутого дивана у входа, за которым, вероятно, и пряталась Имерия. И очутилась в царстве хаоса и смерти. Повсюду была развороченная мебель и кровь, почти как в том амбаре на пасеке Эрнича. С той лишь разницей, что девушек не успели растерзать, как несчастный скот.

Разбитые большие пяльцы. Сломанное кресло. Расколотая пополам тахта. Комод, который, как игрушку, швырнули от одной стены к другой, туда, где под свернутыми гобеленами стоял старый клавесин. От инструмента остались одни щепки.

Гвин медленно пробиралась к окну, а под сапогами хрустело стекло, покрытое брызгами крови.

Стоя на холодном ветру, который назойливо щипал щеки и трепал распустившуюся косу, адептка глубоко вдохнула. Затаила дыхание. Сосредоточилась. И вошла в транс.

Ее побелевшим глазам предстало месиво из окружающих ее энергий. Вместо ярких нитей – хаотичный калейдоскоп. Точно кузнечный тигель, в котором остывал еще горячий сплав разных металлов. А катализатором служили ошметки черной силы. Слабые, тающие следы Чистой тьмы, которые расплескал здесь безумный чернокнижник, творя свои чары. Безжалостный мясник Черного Двора. Человек достаточно сильный, чтобы сойти разом за месмериста, колдуна и кровососа… или не человек вовсе. Умный. Хитрый. Расчетливый. Преследующий некую цель, ради которой ему вдруг понадобилось убить одну девушку и похитить другую.

Каркнул ворон, настойчиво и нетерпеливо.

Гвинейн пришла в себя. Она шумно вдохнула, заморгала и увидела большую черную птицу, которая сидела на подоконнике разбитого окна и наблюдала за ней.

– Привет, дружок, – женщина устало улыбнулась.

На мгновение ей показалось, что она уже начала различать многочисленных друзей Ивроса, особенно тех нескольких, что навещали ее чаще обычного. Видимо, самых общительных птиц во всем Нордвуде.

Гвин подошла ближе и неторопливо, чтобы не напугать гостя, погладила его спину согнутым указательным пальцем. Перья оказались мягкими и прохладными.

Ворон нахохлился. Наклонил голову набок.

– Найдите принцессу и того, кто все это сотворил, – тихо попросила она, продолжая ласкать птицу.

Ворон снова пронзительно каркнул. Возмутился. Гвин почудилось, что она уловила некий образ, будто краем сознания поняла, что птица пыталась ей сказать. Но с точки зрения здравого смысла это было невозможно, ибо взаимодействовать с живыми существами, как делал ее импери, она физически не могла. Да и чар подобных никогда не знала. Поэтому Гвин решила, что ей просто почудилось из-за усталости и нервного напряжения последних дней. Однако образ был настолько четким, что адептка непроизвольно ответила птице:

– Знаю, что он прячется в тени, – она кивнула. – Тогда ищите место, где теней больше всего. Где они кажутся живыми и опасными. Такими, как были у Пастыря. Он подчиняет себе эти тени. Будьте осторожны. Ты меня понял?

Ворон раскрыл клюв, щелкнул им.

– Береги себя, дружок, – Гвин наклонилась к нему. – И пожалуйста, найди девочку.

Она хотела поцеловать птицу, но та вспорхнула и улетела прочь, скрывшись в снежной мгле.

В коридоре раздались торопливые шаги.

– Госпожа Гвинейн! – В дверном проеме показался запыхавшийся лакей. – Господин… ВарДейк… просит вас… срочно… Там… леди Халлен… пришла в себя.

Стараниями Криса Рослин явно сделалось лучше. На бледных щеках даже начало проступать некое подобие румянца. Навина удобно устроила ее полусидя, подложив под спину несколько подушек. Накинула девушке на плечи ажурную белую шаль. И все еще суетилась вокруг, всеми силами стараясь помочь.

ВарДейк стоял подле ложа леди Халлен. Адепт занимался тем, что смешивал какую-то мазь. Он по-хозяйски расставил все свои пузырьки на прикроватном столике Рослин. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, а волосы взъерошены, но он то и дело украдкой улыбался своей любовнице, ласково и ободряюще. Девушка же не сводила с него блестящих карих глаз в поисках защиты. Время от времени она морщилась от боли и отвечала на вопросы, которые задавал ей король, но глядеть продолжала на одного только Криса. Впрочем, никто, кроме Гвин, не обращал на это внимания.

Подле Рослин прямо поверх покрывала лежала леди Эрхофф. Она крепко спала под действием успокаивающего отвара, который дал ей Крис. Этот отвар должен был привести нервы в порядок и уберечь рассудок от помешательства, но имел побочный снотворный эффект. Имерия уснула настолько крепко, что даже судорожно посапывала во сне.

В единственном кресле сидел хмурый принц Кевендил, подпирая рукой подбородок. Он внимательно следил за всеми в комнате, но не говорил ни слова. Каждый переживал этот страшный день по-своему.

Бариан Мейхарт оставался предельно собранным. Он послушался адептов и велел слугам срочно готовить погребальный костер во дворе. Теперь же король стоял подле кровати Рослин и расспрашивал девушку о случившемся.

Гвинейн сидела в ногах у леди Халлен. Она не перебивала ни девушку, ни своего свекра, лишь хмурилась. Слова Рос поднимали в ее душе давно позабытый страх. Глубокий отзвук, эхо которого адептка годами старалась не слышать.

– Вспомни что-нибудь еще, – настойчиво велел король.

– Ох, ваше величество, – Рослин шмыгнула носом, подтягивая одеяло повыше. – Я уже трижды вам все рассказала. Мы сидели за вышивкой. Стало душно. Верена поднялась, чтобы открыть окно, но в этот миг стекло разлетелось, как от удара. В комнату стала проникать темнота, как густой дым. Все заполнила. А в ней стоял высокий мужской силуэт, но разобрать ничего толком было нельзя. Мы закричали.

Крис наклонился к девушке и безымянным пальцем правой руки нанес на рану, пересекавшую ее лоб, жидковатую желтую мазь. Рослин тихо ойкнула: снадобье сильно щипало. Наклонившись еще ниже, адепт легонько подул на больное место.

– Девана встала, – подсказал король.

– Ну да, – отвлекаясь от Крисмера, продолжила Рослин. – Мы все встали. Она сидела рядом со мной. А Имерия – в кресле. Все произошло очень быстро, ваше величество. Тот человек рванул к принцессе. И тут я поняла, что мрак вокруг – это не просто дым, он живой. Имерия вскочила и бросилась к двери. Но эта темная сила швырнула ей вслед диван, на котором мы сидели, а затем и кресло. И стала крушить все вокруг. Верена бросилась на незнакомца, старалась заслонить собой принцессу. Но тот человек был быстрее. Он схватил Верену, и она закричала так, что у меня кровь в жилах застыла. Она кричала и кричала. Огонь в очаге потух, все свечи тоже. Стало совсем темно и страшно. Мне казалось, что мрак лезет мне в рот и нос. Я на ощупь отыскала Девану, попыталась поставить ее себе за спину. Но тут кто-то нашел меня, схватил за ворот платья, рванул и отбросил в сторону. Я ощутила удар. Больше ничего не помню.

Рос снова шмыгнула носом, однако она не плакала. Лекарства Криса притупляли ее испуг.

– Я правда не знаю, что еще добавить, – еще тише сказала девушка. – Все случилось меньше чем за минуту.

– Нам нужно заняться твоей сломанной рукой, – сказал ей Крис.

– Нужно спасти мою сестру! – не выдержал Кевендил. Он вскочил с места и принялся кругами ходить по комнате. – Но все так спокойны! Почему все так спокойны? Вдруг ее выбросили из окна? Вдруг ее сейчас пытают?

– Сядь! – рявкнул король. – Сядь, или я велю вывести тебя и запереть в твоей комнате!

Наследник волком глянул на родителя, но перечить не посмел. Плюхнулся обратно в кресло. Скрестил руки на груди.

– Внизу под разбитым окном нет ни крови, ни следов, – спокойнее добавил Бариан Мейхарт. – Истерики не помогут вернуть твою сестру домой.

– От Гвин тоже толку никакого, – сквозь зубы процедил Кевендил. – Только и знает, что с колдунами…

– Хватит! – Король резко развернулся к нему.

Что именно хватит, договорить он не успел. Да и Гвин не дали шанса ответить мужу, потому что в дверь постучали. Не дожидаясь позволения войти, на пороге возник Дарон. Взволнованный камергер торопливо поклонился.

– Ваше величество, прибыл лекарь из Чаячьего Мыса…

– Он более не нужен, – отмахнулся король.

– Нет, ваше величество, не в этом дело, – Дарон перевел дух. – Стражники отперли ему ворота, а лекарь спросил у них, что за странная записка приколота с другой стороны. И стражники послали за мной. Но я не рискнул ее снимать, потому что…

Гвинейн не дослушала.

Адептка соскочила с кровати и стрелой понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Сердце ее бешено стучало. Когда они с Крисом вернулись, никаких записок на воротах не было. А значит, либо похититель где-то недалеко, либо у него есть подручные, которые находятся поблизости.

Записка должна была по меньшей мере дать подсказку. А еще, скорее всего, в ней окажутся условия выкупа. И хотя бы немного проявится личность злодея. Без сомнений, это кто-то, кто хорошо знает Высокий Очаг и местные порядки.

Гвин бегом преодолела большой зал и в чем была выскочила на улицу, под снегопад. Во дворе готовили погребальный костер для леди Либейн, горели фонари и факелы. Но более всего народу столпилось у приоткрытых ворот, где нашлись лекарь с сопровождением, капитан гарнизона и еще с десяток стражников.

– Дорогу! – прокричала адептка, расталкивая толпу.

Она выхватила у одного из привратников масляный фонарь. Торопливо протиснулась к створке, на обратной стороне которой висел клочок толстого пергамента. Поначалу женщина даже не поняла, на чем он держался.

Приблизившись, она разглядела: то, что можно было принять за кривой гвоздь, оказалось большим волчьим клыком в оплавленной металлической оправе.

Взгляд Гвинейн заскользил по короткому тексту, начертанному наискосок слегка потекшими от снега чернилами. Но не было там ни требований выкупа, ни угроз или пугающих условий, лишь безжалостно простая констатация факта.

В записке размашистым почерком было выведено всего три слова, от которых у Гвин моментально пересохло во рту:

«Сестрицу» за брата.

У дверей в кабинет короля стояли пятеро стражников, но внутрь не пускали никого лишнего. Никому даже не позволяли задерживаться в коридоре. Собственно, внутри собрались всего четыре человека: Кевендил, Гвинейн, Крисмер и сам Бариан Мейхарт.

Сидевший за столом король слушал внимательно.

А Крис быстро говорил. Адепт напряженно ходил из одного конца кабинета в другой, позабыв о том, что рукава его рубашки все еще закатаны, а на кожаном жилете засохли брызги одного из отваров.

Кевендил с сердитым лицом сидел на стуле у горящего очага. Его серые глаза потемнели от гнева. Он с трудом сдерживался, чтобы не сорваться в очередные обвинения и то и дело кидал колючие взгляды на супругу. Но Гвин его не замечала.

Все время, что Крис разговаривал с королем, она стояла спиной к ним у окна и пристально вглядывалась в метель снаружи. Где-то там, за покровом холода и отчаяния, страдала ее девочка, которую некому оказалось защитить. Гвин искусала все губы в размышлениях о том, что же следует предпринять. Что бы сделали отец и тетушка на ее месте?

Бариан Мейхарт в очередной раз бросил взгляд на кусок пергамента на своем столе. Поверх записки похитителя лежал тот самый волчий клык, которым она была приколота к воротам. История, которую в общих чертах поведал ВарДейк, казалась правителю Нордвуда далекой и нереальной.

Адепт утверждал, что семь лет назад Гвинейн, находясь на службе Академии, угодила в западню к двум братьям-носфератам – темным колдунам-вампирам. Будучи слугами Черного Двора, они пытались обратить девушку посредством темного ритуала, но Крис спас ее. Он убил младшего из братьев. А спустя месяц двое адептов вновь вернулись в тот город, чтобы разобраться со старшим братом и другими кровососами из его свиты. В ходе сражения Крис и Гвин победили. И были уверены, что оставшийся носферат не смог выжить.

– Прошло столько времени, – Крисмер взъерошил волосы пятерней.

– Почему он снова объявился именно сейчас? Как вообще нашел Гвинейн здесь, в Нордвуде? – Король устало потер виски.

– Боюсь, что это мы привели его, – ВарДейк остановился посреди комнаты, закусил губу. – Когда мы с мастером Гарана уезжали из Идариса, на радостях многим сказали, куда и зачем едем. Мастер был счастлив, что его дочь жива. И я тоже.

– И куда этот носферат мог забрать Девану? – Бариан Мейхарт даже мысли не допускал, что его драгоценной маленькой дочери уже нет в живых.

– Полагаю, он не мог уйти далеко, – Крис повернулся к Гвин. – Те чары, что кровопийца применил, когда проник к девочкам в комнату, должны были отнять много сил. Сейчас он, скорее всего, восстанавливается где-то неподалеку.

Король в отчаянии закрыл лицо руками.

В наступившей тишине лишь весело потрескивали дрова в камине, распространяя по комнате уютный пряный аромат.

– А я говорил, – вдруг прозвучал ледяной голос Кевендила. – Говорил, что это все ее вина, что Девану похитили из-за нее. Верена погибла из-за нее. Рослин и Имерия пострадали. Уйма народу погибла в Валиндере и Нордвуде за последние недели. Пусть теперь идет к этому кровососу и вызволяет мою сестру.

– Атран, – задумчиво произнесла Гвин.

От звука ее голоса у Криса мурашки побежали по спине. Память безжалостно нарисовала перед адептом все то, через что им пришлось пройти вместе с милой сердцу подругой много лет назад. Повторения он не желал. И сам скорее бы умер, чем отпустил Гвин к тому носферату.

– Что? – Кевендил моргнул.

– Его имя Атран Ратенхайт, – продолжала адептка. – Он весьма умен. Умеет подчинять себе разум живых существ. Выжигает его полностью своей волей. И не знает жалости в своем безумии. Я испытала это на собственной шкуре.

Женщина посмотрела на отражение в оконном стекле. Медленно растянула губы в улыбке, слегка приоткрыв свои удлиненные верхние клыки. И поспешно сомкнула уста вновь.

– И ты так спокойно об этом говоришь?! – Принц вскочил с места. – У него Девана! Почему вы ничего не делаете, чтобы ее найти?

Крис открыл было рот, чтобы объяснить, что не все так просто, но Гвин опередила его.

– Мы делаем. Прямо сейчас, – с этими словами она щелкнула задвижкой на раме и распахнула окно.

Ледяной ветер ворвался внутрь, взметнув алые волосы женщины. Он принес с собой снег и большого черного ворона, который влетел внутрь и сделал круг над их головами.

Кевендил пригнулся от неожиданности. А вот его отец, наоборот, отнял руки от лица и уставился на птицу, которая с громким карканьем опустилась на спинку стула напротив него и забила крыльями.

Гвинейн тотчас оказалась рядом, напрочь позабыв об открытом окне.

– Здравствуй, мой хороший, – она с облегчением улыбнулась, протянула руку. – Рассказывай, что вы разузнали.

Ворон перелетел со спинки стула на ее запястье, впился своими острыми когтями, чтобы удержаться, но Гвин это ничуть не обеспокоило. Она была готова стерпеть любую боль, лишь бы узнать, где Атран прячет Девану. Адептка не замечала никого и ничего вокруг себя.

Тяжелая черная птица взволнованно каркнула еще раз. Повернула голову к женщине так, чтобы взглянуть на нее.

И Гвинейн увидела.

Перед ее внутренним взором раскинулась горная гряда под снежным покрывалом, а в недрах, под самой ее высокой частью, что глядела на замерзшее озеро и узенькую речушку, пустила корни тьма. Настолько плотная и неестественная, что никаких сомнений не оставалось в ее дьявольском происхождении. Мрак клубился живыми щупальцами в лабиринте тоннелей и каверн.

А потом Гвин услышала в темноте плач, который разносился по пещерам бесконечным эхом. Этот звук резанул по сердцу острее ножа. Плакала девочка, ее сестрица. Но не капризно, как обычно бывало, – жалобно, испуганно. А тот, кто пугал ее, с нескрываемым удовольствием шептал ей на ухо, что бояться осталось совсем недолго. Всего несколько часов, и все закончится. А если Гвин явится не одна, то и того быстрее.

Ворон снова каркнул, возвращая адептку к реальности. Виновато глянул на нее. Переступил с лапы на лапу, будто просил прощения, что больше ничем не может помочь. И еще уговаривал ее остаться в замке, поберечь себя.

– Спасибо, мой друг, – она прошла обратно к распахнутому окну. – Лети. Я обещаю, что не стану делать глупостей.

Гвин подкинула вверх правую руку, и птица вспорхнула, скрываясь в снежном мареве. Адептка захлопнула окно и решительно повернулась к мужчинам. Глаза ее блестели.

Король. Принц. Чародей. Все трое стояли прямо перед ней. На лицах читалась тревога.

– Я знаю, где он держит Девану, – Гвин бросилась к королевскому столу, над которым висела огромная карта Нордвуда. Ее взгляд лихорадочно забегал по ее поверхности. – Они в пещерах под Чернильной Цепью. В том месте, где с гор сбегает река. Оттуда видно замерзшее озеро. Вот, – она ткнула пальцем в тот участок карты, который лучше всего подходил под то, что она увидела. – Здесь.

Адептка вновь развернулась к мужчинам.

– Гвин, тебе все это сказал ворон? – Крисмер приподнял бровь.

– Нордвуд, – она тряхнула головой. – Неважно. Я еду прямо сейчас.

ВарДейк схватил ее за плечи, не давая вырваться.

– Да погоди ты! – Он встряхнул ее. – Приди в себя! Расскажи, что такого поведала тебе эта птица? Я так полагаю, это опять один из помощников Норлана?

Кевендил шумно втянул носом воздух, закатил глаза, но на сей раз благоразумно смолчал.

– Атран держит Девану в пещерах, – торопливо заговорила чародейка. – Крис, он что-то собирается с ней сделать, и ей очень страшно. Но он дал понять, что убьет ее, если я приду не одна. Мне нужно попасть туда как можно скорее. Отпусти.

Гвин высвободилась и заспешила к двери. Она выбежала в коридор, напугав стражников снаружи, и устремилась к жилому крылу.

– И речи быть не может, – крикнул ей вдогонку Крисмер.

Адепт старался не отставать. За ним следовали король и принц в компании растерявшихся стражей.

– Я тебя одну не отпущу! Ни за что на свете! Ты же ведь понимаешь, что это ловушка, – старался урезонить подругу ВарДейк. – Если пойдешь, он убьет вас обеих. Нужно послать весточку мастеру Гарана, чтобы они возвратились и помогли. Это не просто риск. Это самоубийство!

Но Гвин даже не оглянулась.

– Крис, нет времени, – в голосе адептки звучало осуждение. – Там девочка, напуганная. Одна. В лапах этого изувера. Пока мы тут разговариваем…

– Пусть едет незамедлительно, – рука короля легла на плечо ВарДейка. – Пожалуйста.

Адепт бросил быстрый взгляд на Бариана Мейхарта. Нордвудский монарх смотрел с мольбой.

Гвинейн тем временем добралась до комнаты леди Халлен и, не обращая никакого внимания на дежурившего возле нее стражника, без стука распахнула дверь.

Хлопотавшая у постели Навина чуть было не выронила тарелку с супом, которым кормила несчастную Рослин. В покоях леди Халлен теперь оставались лишь сама придворная дама да ее верная прислуга. Крепко спящую Имерию отнесли в ее комнату и поручили двум другим служанкам приглядывать за ней, а у дверей так же поставили надежную охрану. Никто не хотел, чтобы пострадал кто-нибудь еще.

Рос сидела на кровати, утопая в подушках. Ее правая рука была перевязана и плотно зафиксирована шиной стараниями Крисмера. Завидев внезапных гостей, Рослин вздрогнула. Девушка неловко подтянула повыше одеяло левой рукой, чтобы прикрыться, потому что все еще была одета в одну лишь сорочку. Но никто в этот раз даже не взглянул на нее.

Гвинейн прошла напрямую к креслу, где оставила куртку и плащ, и принялась одеваться.

– Гвинейн! – ВарДейк догнал подругу и схватил ее за запястье, но Гвин снова вывернулась. – Вишенка! Я не пущу тебя одну! Я поеду с тобой!

– Нет, – адептка рывком повернулась к нему. Она сердито толкнула его в грудь. – Я не ясновидящая, Крис! Не могу сказать, кто и когда умрет. Но я клянусь, что путь Деваны в этом мире закончится не сегодня. И мой тоже. Однако рисковать ее жизнью и ехать вместе с тобой я не собираюсь.

В дверях наконец показался взволнованный Бариан Мейхарт. За его плечом маячил бледный Кевендил.

– Я дал слово мастеру Гарана, что буду приглядывать за тобой, – Крис взял с кресла собственную куртку. – Либо мы оба поедем, либо оба останемся здесь.

– Вы себя слышите вообще?! – Кевендил вышел на середину комнаты, отодвинув отца. – Я требую, чтобы Гвин ехала одна и спасла мою сестру! В конце концов, это ее вина! Из-за нее кровосос пришел в Нордвуд! Девану украли из-за нее одной! Пусть теперь сама разбирается с…

ВарДейк резко швырнул куртку на пол и в два шага оказался подле принца. Схватил его за ворот камзола и встряхнул так, что дорогая ткань жалобно затрещала. Глаза блондина горели ненавистью, губы напряженно сжались в тонкую линию.

Принц с возмущением замахнулся, чтобы отвесить адепту оплеуху, и получил удар кулаком в живот, в область солнечного сплетения. Такой, что наследник Нордвуда лишился дыхания и согнулся пополам.

Взвизгнула Рослин. Закричала Навина, все-таки уронив на пол тарелку с супом. Зазвенел разбитый фарфор. А в дверях тотчас возникли стражники.

– Прекратить! – гневно закричал король.

Крис швырнул Кевендила на пол, словно щенка, которого собирался проучить за излишне дерзкое поведение. Принц упал отцу под ноги, приподнялся на локте.

– Что вы себе позволяете, оба! – Бариан Мейхарт подал сыну руку.

Но тот даже не взглянул на нее. Принц вскочил на ноги, не сводя с ВарДейка пылающего взора. Его кулаки были по-прежнему сжаты, несмотря на возмущение венценосного родителя. А король стоял сейчас меж ними и мысленно молился о том, чтобы Гвин вернула его дочь домой целой и невредимой, а с прочими семейными дрязгами он как-нибудь разберется.

– Ты не поедешь одна, – Крисмер уже позабыл о принце. Все его внимание занимала лишь Гвинейн, которая спешно застегивала куртку. Руки женщины дрожали от волнения, и Крис это заметил. – Гвинни! Ты ведь понимаешь, что это ловушка! Носферат, скорее всего, не один. Я поеду с тобой…

– Нет! – Настал черед леди Рослин кричать.

Не помня себя, девушка выскользнула из постели и повисла здоровой рукой на шее чародея. Ее не волновал ни король, ни другие посторонние люди в комнате, которые с изумлением воззрились на нее. Ни то, что на ней была лишь тонкая ткань ночной сорочки, которая мало что скрывала. Ни перелом в перевязи. Все это походило бы на повод для громкого скандала, если бы не было обрамлено в раму кровавого сюрреализма последних суток.

– Прошу, нет! – Девушка заплакала, продолжая цепляться за растерявшегося Криса. – Не уезжай! Не бросай меня! Вдруг он вернется сюда! Или что-то с тобой сделает! Вдруг он… Он…

Леди Халлен зарыдала. Худенькая, маленькая, едва стоящая на ногах от слабости, со своей огромной раной через весь лоб, на которой потрескавшейся коркой засохла целебная мазь, с перевязанной рукой, она доставала Крису макушкой лишь до плеча. Кареглазый олененок с перепуганным взором.

ВарДейк привлек ее к себе, закрывая спиной от посторонних взглядов. Обнял, бережно, чтобы не давить на больную руку.

– Рос, послушай меня, – он терпеливо погладил ее по голове. – Все будет хорошо. Мы с Гвин справимся, остановим его. Мы же адепты Идариса.

Крис уловил пристальный взгляд Навины. Служанка торопливо собирала осколки тарелки, но глаз с чародея не сводила.

– Накажем за все, что он сделал. За Верену, – адепт повел Рослин обратно к ее кровати. – Вернемся. И вернем нашу принцессу в целости и сохранности. Поэтому не плачь, пожалуйста. Но Гвин ехать одной никак нельзя. Этот носферат слишком опасен, чтобы встречаться с ним в одиночку.

Адепт помог леди Халлен снова лечь в постель, укрыл ее одеялом.

– А пока нас не будет, – продолжал он, – его величество за всеми присмотрит. Но мы вернемся, я обещаю. Хорошо?

Рослин всхлипнула. Коротко кивнула. И сползла глубже в подушки, натягивая одеяло до самого носа.

– Я еду без тебя, – сухо отрезала Гвинейн.

Воспользовавшись возникшей неразберихой, она уже успела одеться, закрепить топорик у пояса и застегнуть багряный плащ академии.

Все это время король краем глаза наблюдал за невесткой. Он видел, как решительно она собирается в опасный путь, не обращая внимания ни на кого вокруг, и искренне был ей за это благодарен. Но не представлял, чем может помочь, кроме как отвлечь Кевендила и Криса, чтобы не мешали ей, если потребуется. Все его мысли занимала дочь. Ни слова не говоря, Бариан Мейхарт обменялся с адепткой долгими взглядами. Ее глаза обещали ему, что она предпримет все, чтобы вернуть его любимую принцессу. А во взгляде короля таились благодарность и страх.

– Гвин, – Крис преградил ей дорогу.

– Я выезжаю одна, – адептка предостерегающе покачала головой. – Это его условие, и потому Девана еще жива. Пока мы тут спорим, она сидит там в темноте и ее мучают. Дай мне пройти.

Гвин была полна решимости, но при этом оставалась бледна и с трудом скрывала собственное волнение. Тот, кого она много лет считала мертвым – к своему великому облегчению, – вдруг возвратился из ее ночных кошмаров. Безумный демон, не ведавший жалости. Адептка до сих пор помнила те страшные дни у него в плену. И не могла терять более ни секунды, потому что теперь в его жестоких лапах оказалась маленькая девочка. Ее милая капризная сестрица. Нежный цветочек. И предположения о том, что Атран Ратенхайт мог с ней сотворить, сводили Гвин с ума. Они поднимали в душе ярость. Адептка знала, что Крис все прекрасно понимал. И, вероятно, чувствовал нечто похожее. А еще тревожился за нее.

ВарДейк нахмурился. Он скрестил руки на груди, но не сдвинулся с места. При мысли о том, что его вишенка вновь окажется возле Ратенхайта, сердце сжималось.

– Без сомнений, Атран изменился и приготовил для меня нечто особенное, – продолжала Гвинейн. – Но и мне давно не семнадцать. Да и буду я не одна, – она лукаво прищурилась. – Со мной будет Нордвуд.

Адепт обескураженно вздохнул.

Он собрал на себе все взгляды в комнате.

Бариан Мейхарт смотрел с безмолвной просьбой отпустить невестку и дать ей шанс вернуть его любимую дочь. Пожалуй, это был один из тех случаев, когда король не мог отдать прямой приказ.

Очи Кевендила метали молнии, а на скулах ходили желваки.

Рослин тихо плакала, не издавая при этом ни звука, будто боялась привлечь излишнее внимание.

Навина прижала ладони ко рту в тревожном предчувствии.

А стражники в дверях все еще в замешательстве ждали распоряжений.

Но взор его пылко любимой подруги оставался полон готовности встретиться со своим прошлым.

– Я не прошу не ехать за мной совсем, – Гвин подошла к Крисмеру вплотную и взяла за руку. Она говорила тихо, почти шепотом. – Дай мне фору в несколько часов. Позаботься о Рослин. Ты сейчас ей очень нужен. Присмотри за Имерией. Убедись, что ее рассудок в порядке. Проверь, чтобы Высокому Очагу более ничего не угрожало. Чтобы бедняжку Верену предали огню. И поезжай следом за мной. Используй чары «Последней потери» и найдешь меня.

Гвин улыбнулась. Хотела, чтобы улыбка получилась ободряющей, но вместо этого вышла рассеянной и печальной. Будто женщина прощалась с ним, а не строила планы на новую встречу.

Она отпустила его руку.

ВарДейк разжал ладонь и увидел маленькую металлическую бусину, одну из тех, что Гвин носила в волосах.

Чары «Последней потери» оставались самым надежным и вместе с тем нестабильным заклятием поиска из всего магического арсенала. Для чистого исполнения «Последняя потеря» требовала лишь трех оккультных условий. Первое: личная вещь должна быть дорога человеку. Второе: она должна быть отдана добровольно не позднее чем за три часа до начала поисков. И третье: после передачи вещи объект наложения чар не должен давать более ничего и никому собственными руками. В противном случае заклятие не сработает, а искомый человек рискует потеряться. Отсюда и название – «Последняя потеря». Но ежели все три условия выполнят, колдовство приведет к нужному человеку, где бы он ни оказался.

– Упрямая, да? – Адепт покатал в пальцах маленький металлический предмет. – Гвин, не слушай никого, – его взгляд скользнул по Кевендилу, который продолжал излучать гнев. – Ты не виновата в случившемся. Носферат – мясник Черного Двора, и ты сама была его жертвой. Но ты права. Если есть шанс спасти девочку, нужно попытаться. Кто знает, какая великая судьба ей уготована на этом свете.

– Ты… отпускаешь меня?

– Да, – нехотя ответил Крис. – Но будь уверена, что я приду за тобой. А ты береги себя. И не вздумай ничего отдать или потерять по пути.

– Мы можем чем-нибудь помочь? – вмешался в их беседу король, который явно хотел поторопить невестку.

– Пусть уже едет, – проворчал его наследник, скрестив руки на груди.

– Дайте Кевендилу успокаивающие капли, пока его не хватил удар, – Гвин на прощание сжала руку ВарДейка и бросила короткий взгляд на принца. Одарила его ядовитой улыбкой. – Держись, муж. Диву даюсь, глядя на тебя весь вечер. Твоя забота обо мне не ведает границ. Просто слезы на глаза наворачиваются от умиления.

Кевендил Мейхарт открыл было рот, чтобы ответить, но адептка миновала расступившихся стражников и бегом поспешила в конюшню.

Эхо сбивчивых шагов разносилось во мраке. Ноги заплетались, не слушались. Пол был неровным и таким холодным, что она чувствовала это даже через подошвы сапог. Но адептка продолжала идти вперед, пробираясь ощупью сквозь сумрак.

Холодный камень вокруг. Его острые края под ее пальцами.

Гвин брела, держась за стену. Голова кружилась, будто она выпила пару бутылок вина залпом и теперь на спор должна была выбраться из лабиринта с завязанными глазами.

Запах тлеющей травы щипал ноздри. Горьковатый. Оставляющий привкус пепла на языке. Этот запах заполнял ветвистые коридоры и затуманивал разум. Из-за него она то и дело проваливалась в бессвязные видения.

Гвин тряхнула волосами. Женщина силилась прогнать дремоту, а главное – понять, как и зачем она здесь оказалась.

Но ее разум сделался таким сонным и ленивым, что попросту отказал ей в удовольствии адекватно мыслить. И, проходя очередной поворот, Гвинейн вдруг поняла, что находится в Академии Чародейства в Идарисе.

Прохладные мраморные коридоры были полны народу. Адепты и адептки спешили по своим делам. Одни торопились на задания. Другие опаздывали на занятия к мастерам. Третьи возвращались с ночных выездов и теперь стремились поскорее попасть в канцелярию, чтобы сдать рапорт и отправиться отдыхать. Встречались и уважаемые учителя в расшитых мантиях, малышня в серых камзолах, похожая на стайки шустрых мышат. У каждого из них было важное дело. И у каждого была своя… жизнь.

Какая-то часть сознания напомнила Гвин, что все это попросту невозможно: Академия взорвалась. Она своими глазами видела тот взрыв. Слышала грохот, который встряхнул весь Идарис. Наблюдала тучу пыли и дыма над холмом. Взрывной волной выбило стекла в домах на несколько кварталов вокруг. Начался пожар. Горели ближайшие здания. Кричали люди.

А Гвин просто развернулась и уехала.

Позже она тысячу раз убеждала себя, что была сильно пьяна и ничем не могла помочь, ни в момент взрыва, ни после него. Однако же чувство вины грызло ее, как голодная крыса на портовом складе. Напоминало, как она отвернулась, чтобы не видеть чужую трагедию. Чтобы заглушить собственный шок.

И все же некий голос нашептывал ей, что она была виновата. Если бы не она, все могло бы сложиться иначе. Академия могла выстоять. Экзамен по Неукрощенному огню завершился бы успешно. И все, кто был в ней в тот день, остались бы в живых.

Или Гвин сгинула бы вместе с ними. Отчего-то ей подумалось, что она полностью заслужила такой конец.

Гвинейн часто задышала, будто очнулась от оцепенения. Заморгала, но вокруг была лишь тьма. Нахлынувшее видение отступило, и адептка поняла, что сидит на холодном камне, а что-то большое и теплое касается ее сапога. Словно бы принюхивается.

Женщина дернула ногой. Нечто крупное и мохнатое скользнуло мимо, коснулось ее ладони, зашуршав камешками. И удрало во тьму.

Адептка вскочила. Прижалась спиной к стене. Прислушалась, но вокруг царило безмолвие. Она слышала лишь собственное сбивчивое дыхание да стук крови в ушах.

Гвин нащупала топорик на поясе. Перевела дух, почувствовав себя увереннее.

Голова все еще кружилась, наполненная вязким туманом галлюцинаций. Таким, что Гвин никак не могла сфокусироваться. Ей не удавалось понять, где она и что тут забыла.

Затылок пекло, как от удара. Вероятно, она упала и ударилась головой. Сколько времени она пролежала? И что это за тварь нюхала ее? Молодой кобальд? Вероятнее всего. Будь здесь кто-то посерьезнее, незваную гостью наверняка бы уже попробовали на вкус.

Кобальд. Снег. Лес. Нордвуд…

Она отправилась в Нордвуд сразу после взрыва. Приехала, чтобы выйти замуж за принца. Как же его звали? Кевендил. Да, Кевендил. Приветливый, воспитанный, учтивый. Он презирал ее, считал чужачкой. Не воспринимал как живого человека, лишь как инструмент, который решал одни проблемы и тотчас создавал новые.

Он сказал, что Гвин не дала ему шанса. Что не позволила наладить теплые, семейные отношения. Но разве Кевендил стремился к этому? Принц уходил от нее, когда не хотел разговаривать. А если и разговаривал, то только теми словами, что вложил в его голову отец. Кевендил женился на Гвин в силу необходимости. И по той же причине не желал отпускать ее от себя, несмотря на всю ту горечь, что он чувствовал, когда она была рядом.

Гвин разочаровала мужа. Милый юный принц. Он не желал ради нее и пальцем пошевелить, лишь глядел с упреком. Видел насквозь всю ее прогнившую суть.

Эгоистка, привела в Нордвуд беду. Столько людей погибло, пока она предавалась блуду в свое удовольствие. Даже маленькая принцесса, которую Гвин по глупости называла сестрицей, пропала и наверняка уже мертва. Бедный одинокий ребенок. Какой чудовищный конец, и все по ее вине. Как она сообщит об этом ее отцу, королю? Тот наверняка сойдет с ума от горя. А Кевендил? Что скажет ее любимый муж? Благородный добрый юноша, которому она без всяких раздумий изменила. За все грехи она недостойна жизни.

Дым сделался настолько едким, что Гвинейн судорожно закашлялась, согнулась пополам. И ее вывернуло, так болезненно, что заслезились глаза. Все зелья и противоядия, которые она приняла по пути, покинули взбунтовавшийся желудок, включая не до конца переваренную королевскую соль.

Женщина вытерла дрожащей ладонью губы, поморщилась.

Вокруг по-прежнему было темно и тихо. Ни единого источника света, будто бы она ослепла. И, кажется, окончательно заблудилась.

Зачем она вообще куда-то пошла? И где очутилась в итоге?

Чувство тревоги накатывало волнами. И отступало под действием сладкого дыма, который дурманил разум.

Гвин ощупала стену, за которую держалась. Камень. Холодный, кое-где покрытый бархатистым лишайником. Коридор был невысоким. Рукой она могла дотянуться до потолка и нащупать противоположную стену. Но что это за тоннель? Откуда и куда он ведет? Вдруг он обрывается впереди пропастью, такой глубокой, что костей не собрать, если провалишься.

Женщина отколола от стены маленький камушек и бросила перед собой. Тот покатился с отчетливым эхом и замер. Никакой пропасти не было.

Вот бы посветить и узнать, что впереди. Неужели она сунулась невесть куда без единого источника света?

Гвин похлопала по карманам. Огниво осталось в седельной сумке на лошади.

Пуговка. Да, она приехала сюда на Пуговке. Была метель. И ночь.

Она скакала на лошади в ночи, а в лицо лепил снег, колючий и частый. Главным ориентиром служила горная цепь впереди. Чародейка старалась не терять ее из виду всю дорогу. Впрочем, дороги давно не было, лишь сугробы и лес.

Наконец она выехала в поле, посреди которого раскинулось замерзшее озеро. Левее можно было попасть на хутор Литта, но Гвин взяла вправо, чтобы обогнуть водоем и отыскать тонкую, невзрачную речушку. Собственно, она так и звалась – река Нитка. По ней Пуговка вывезла Гвин к подножью Чернильной Цепи. И спустя полчаса напряженных поисков они обнаружили пещеру.

Черный зев входа уходил под наклоном вниз и круто забирал вправо. Оттуда веяло сыростью и страхом, будто из чрева заброшенного склепа. Так Гвинейн поняла, что приехала в нужное место.

Она отпустила лошадь и, взяв зажженный масляный фонарь, пошла внутрь пещер.

Фонарь… Был же фонарь! Куда он мог деться? Неужели Гвин отдала его кому-то в приступе галлюцинаций? Если так, то Крисмер ни за что на свете не отыщет ее в этой каменной западне.

Крисмер. Ее Крис… Почему она вдруг подумала, что он ее? Уже много лет как не ее. Он так сам захотел, сам решил. Гвинейн не заставляла, не гнала его. Зачем ему было возвращаться и своими откровениями поднимать со дна души горькую муть? Нет, он просто был пьян. И она тоже была пьяна, потому позволила тот разговор. Теперь Крис с Рослин. Адептка видела их вместе. То, как леди Халлен смотрела на него, то, как он заботился о ней, – совсем как семь лет назад о…

Гвин споткнулась о выступающий камень и полетела на пол, инстинктивно выставив руки, чтобы смягчить удар. Ушибла левую ладонь о стену, а на правой ссадила кожу до крови.

Голова закружилась еще сильнее.

Запах ее собственной крови смешался с пряным дымом. Ноздри сами собой раздулись. Гвинейн наклонилась и слизала с раскрытой пятерни выступившие теплые капли. На зубах хрустнула песчинка.

Женщина шарахнулась в сторону, врезалась плечом в каменный выступ. Боль окрасила ее сознание рубиновым всполохом и немного притупила действие дурмана.

Этот запах… Она ощутила его почти сразу, как углубилась в пещеры. Тонкие нотки жженых трав – они насторожили ее, и она попыталась завязать лицо тканью, оторвав кусок полотна от собственного плаща. Но запах был повсюду. Тоннели оказались окурены сизой дымкой, из которой начали проступать образы, силуэты.

Гвин чудилось, что кто-то наблюдает за ней, прячется за поворотом. Но когда она заглядывала за угол, там никого не было. Лишь новый коридор или пещера с множеством ответвлений, и ни звука. Ни шороха, кроме эха ее собственных шагов. В какой-то миг чародейка даже с досадой решила, что ищет не там, как вдруг из мрака до нее донесся голос.

Знакомый мужской голос. Он звал Гвинейн, ласково и умиротворяюще. Убаюкивал и успокаивал. Вкрадчиво рассказывал о том, как искал ее все эти годы. Как ненавидел и прощал, снова и снова, в аду одиночества. Никто не мог заменить ее, а он не ведал, как к ней подобраться. И вот, когда уже придумал способ, как это сделать, взрыв уничтожил Академию. Он чуть не сошел с ума от горя, когда узнал об этом. Он жаждал сам сомкнуть пальцы на ее белой шее. И сжимать, сжимать до тех пор, пока жизнь не покинет ее хрупкую смертную оболочку. Но взрыв, глупый взрыв все испортил. И вот – кто бы мог подумать? – судьба подкинула второй шанс. Такой, что просто нельзя упустить.

Он звал ее. Звал к себе, настойчиво и нежно. И у Гвин все внутри сводило от желания подчиниться, пойти на этот голос.

Он словно шептал ей прямо в ухо. Отчетливо настолько, что адептка даже ощущала холодное дыхание на своей коже. Дурманящее, вызывающее дрожь во всем теле.

Она стояла, закатив глаза, и слушала, слушала…

А когда вдруг пришла в себя и обернулась, не обнаружила никого, лишь пустой коридор. И холодное дыхание на коже оказалось простым сквозняком, не более.

Гвин повернулась вперед и краем глаза уловила движение. Увидела расплывчатую фигуру высокого мужчины, который подался к ней сквозь дымное марево. Дунул.

И погасил фонарь.

Гвин выронила его от неожиданности. Предмет разбился со звоном, теплое масло брызнуло на сапоги. А потом вновь наступила тишина. Ни шороха, лишь тьма, что обнимала чародейку со всех сторон цепкими щупальцами.

Адептка шаг за шагом шла сквозь темноту, пробиралась во мраке ощупью. Только бы не останавливаться и не засыпать. Только бы достичь заветной цели. Но какой именно?

Для чего она вообще здесь?

Чтобы он, ее Атран, забрал ее? Или же нет? Было что-то еще? Но что именно, вспомнить не удавалось. Снова и снова память подкидывала бессвязные образы. Разрозненную мозаику, которая никак не желала складываться в целостную картину.

Видение за видением. Калейдоскоп ощущений. Глубже и глубже с каждым новым витком. И все дальше и дальше от реальности.

В тот миг Гвинейн окулус Гарана и осознала, что ее одурманили. И сообразила, что нечто подобное с ней уже случалось. Только она не припоминала, когда именно, потому что была не в себе. Но разве может что-то, что ты уже пережил, повториться точь-в-точь?

Зачем она здесь?

Каждый новый шаг давался Гвин все тяжелее.

Ее уже пытались подчинить себе, лишить воли. Но когда это было?

Там было темно, но не так. Оставался лунный свет, что проникал сквозь крошечное окошко под потолком. Гвин томилась там, на дне глубокого подвала, который напоминал колодец со скользкими стенами. Ее приковали за руку, надели на ноги колодки. Она не могла двигаться. И это был кошмар, самый чудовищный в ее жизни. Адептка гнала его и цеплялась за него. Те дни, что она провела в плену у Ратенхайтов, навеки впечатались в ее сознание. Ничто не могло стереть их, смягчить те воспоминания, которые возвращались к ней в ночных кошмарах.

Она помнила Атрана. Его вампирские укусы. Его скверну у себя в крови. А потом и его кровь, что бежала по ее венам, меняя тело дьявольской мутацией. Атран был жесток и неумолим. Его целью было подчинить себе женщину, обратить чародейку в куклу. Носферат не видел разницы между болью и удовольствием. И Чистая тьма слушалась его с покорностью верной любовницы.

Но был и другой брат.

Руаль.

Лендлорд Руаль Ратенхайт, носивший на шее кулон из волчьего клыка. Того самого, которым была приколота записка на воротах Высокого Очага. Именно Руаль и заманил Гвин в ловушку. И он оказался во сто крат хуже старшего брата, потому что думал лишь о себе и собственных удовольствиях. О, Гвин отлично помнила прикосновения его ледяных пальцев. Гнусные посягательства на ее тело, которые Атран строго пресекал. Он обещал, что братец еще успеет вдоволь позабавиться с его игрушкой, но лишь после того, как она будет полностью готова.

Как счастлива была Гвин, когда узнала от Криса, что тот убил Руаля собственными руками. В приступе благодарности она готова была целовать ВарДейка до тех пор, пока они оба не задохнутся.

Именно тогда Атран окончательно потерял рассудок.

«Сестрицу» за брата. Забрать кого-то, кто дорог Гвин, взамен убитого Руаля.

И зачем адептке только вздумалось звать Девану сестрой? У нее ведь отродясь сестер и братьев не было! Эта глупая игра навлекла на девочку беду.

Но ответ был прост: Гвин привязалась к этому одинокому ребенку, ведь принцесса Мейхарт и вправду была невозможно одинока, несмотря на служанок и подружек. Ей лишь потакали, исполняли капризы. Но никто по-настоящему не проявлял участия к ее судьбе. Никогда.

Сколько ей было? Двенадцать?

А почему «было»? Она ведь… пришла как раз за Деваной! Она не даст девочке сгинуть в этих пещерах.

Стоило бы назвать Ивроса братом, пожалуй, просто ради смеха. Уж тогда бы Гвин со всем злорадством понаблюдала за тем, как носферат пытается забрать его и ломает зубы об упрямого импери с древней кровью. Она бы даже ничего не предпринимала. Просто стояла бы в сторонке и наслаждалась зрелищем.

Чародейка усмехнулась этой случайной фантазии. Ей и вправду захотелось, чтобы Ив сейчас оказался рядом. С ним никакая тьма не пугала ее. Колдун уехал меньше суток назад, но Гвин чудилось, что прошли годы. Она тосковала по нему, и это щемящее чувство проникало даже сквозь едкую дымку дурмана.

– Ну да, следовало ожидать, – пробормотала Гвин, и ее голос разнесся по пещере бесконечным эхом. Ей вновь удалось немного опомниться. – Дурман, как и в прошлый раз. Атран, неужели у тебя совсем нет воображения?

Ответом ей был лишь ее собственный голос. А после – звенящая тишина.

И все же Гвинейн ощутила холодные мурашки на спине, словно бы за ней наблюдали.

– Адептка я или кто? – проворчала женщина, борясь с очередным приступом головокружения.

Она раскрыла правую ладонь. Напряглась. Начала творить заклятие, призывающее светлячка из тепла ее тела. Но разум будто бы превратился в густой студень, слова заговора не шли на ум. Кроме того, ей никак не удавалось сфокусироваться и войти в транс. От напряжения голова разболелась пуще прежнего.

Спустя десять минут усилий Гвинейн удалось вызвать лишь крошечную искру.

Белый всполох, как слабая молния, с треском проскользнул меж ее пальцев, на миг озарив пещеру короткой вспышкой. И Гвин увидела, что стоит посреди низкого коридора со скошенным потолком. Воздух вокруг был наполнен расслаивающимися облаками сизого дыма, который клубился наверху и рассеивался у неровного каменистого пола. А в отдалении неподвижно стоял высокий широкоплечий мужчина. Но адептка не смогла разглядеть ничего, кроме силуэта.

Впрочем, этого вполне хватило, чтобы испугаться.

Адептка задержала дыхание и принялась лихорадочно призывать свет. Снова и снова, попытка за попыткой, торопливо. С таким усердием, что онемели пальцы.

Она услышала сопение. Кто-то стоял прямо перед ней, не таясь, точно насмехался.

Гвин отступила – и уперлась спиной в стену, которой сзади быть попросту не могло. Она резко обернулась, вскинув руку, и не нащупала ничего, кроме пустоты. Позади нее, как и раньше, был коридор.

Сердце забилось чаще, и Гвинейн наконец удалось сотворить свет. Крошечный, размером не больше вишневой косточки, дрожащий светлячок застыл на закоченевшей ладони, мерцая сквозь клубы дыма.

Гвин медленно обернулась туда, где стояла высокая фигура, но теперь человек оказался ближе, на расстоянии вытянутой руки. И от увиденного все у нее внутри похолодело.

Высокий статный мужчина в черном камзоле стоял к женщине спиной. Его прямые русые волосы были забраны в низкий хвост. Руки висели вдоль тела, но вместо человеческих пальцев на них были когти, черные и длинные, будто серпы.

Гвин отступила, не сводя с него глаз. Шаркнула ногой о камушек.

И мужчина обернулся. Медленно, неестественно, как поворачивает голову сова. Так, что лицо оказалось со стороны спины. И кровь застыла у Гвинейн в жилах.

Человек из ее самых страшных снов.

Красивое лицо с острыми скулами и презрительным взглядом темно-вишневых глаз. Он вызывающе улыбался, приподняв уголок губ, идеальных и бескровных.

Не Атран.

Руаль Ратенхайт. Младший из братьев.

Он медленно распахнул рот, обнажая белоснежные зубы, такие острые, будто клыками были все до единого, раздвигая челюсти все шире. Вместо языка в раскрытой пасти оказались лишь сгустки крови, похожие на куски растерзанной печени. Черная струйка потекла изо рта по его подбородку.

Гвин дернулась. Сглотнула, пытаясь понять, видение это или правда, сделала еще один шаг прочь от чудовища. И оступилась.

Светлячок моргнул и погас. А она потеряла равновесие, опрокинулась на спину.

И снова ударилась головой.

– Это ты виновата, ты одна. В смерти Руаля. В гибели людей в Аэвире. Во взрыве в Академии. В смертях случайных свидетелей по дороге сюда. Ты одна. И в том, что твой колдун уехал, тоже виновата только ты. Он не вернется, ты отпустила его на смерть. Смерть – единственный удел импери. Они все должны умереть. Ты окулус, тебе отлично это известно, но поделать ты ничего не можешь. И с этой мыслью встреть собственную смерть…

Шелестящий шепот звучал прямо у Гвин в голове.

Из мрака пришел еще один образ. Последний. Нестрашный. Но вызывающий ноющую боль в ее душе.

Это был Иврос. Его темные волосы и карие глаза с золотыми крапинками. Широкие плечи. Суровая морщинка меж нахмуренных бровей. Гвин любила его так сильно, что обомлела от счастья, увидев посреди черноты пещерных коридоров. Ей захотелось рвануть к нему, обнять и не отпускать. Затуманенное сознание позволило себе поверить, что он действительно вернулся, что не поехал в Идарис. Но тело было ватным и чужим. Таким, что Гвин не удавалось пошевелиться.

Ив взглянул на нее с безразличием. Так холодно он не смотрел даже когда они были в ссоре после битвы с Пастырем. Смерил отрешенным взором, а потом развернулся и пошел прочь. Эхо его неторопливых удаляющихся шагов заполнило собой весь мир.

В отчаянии Гвин закричала, но ни звука не вырвалось из ее раскрытых губ. Тьма заслонила ускользающий образ и сомкнулась над ее головой, погребая адептку в объятиях мрака. Сковала движения. Потекла в нос и в уши. И превратила громадную горную гряду Чернильной Цепи в могилу. В ее, Гвин, могилу. Огромный курган, в котором ее никто и никогда не найдет. Тьма поглотила все, кроме крошечного золотого мерцания где-то на границе сознания. Так над тонущим человеком смыкаются воды, и он видит последний отблеск солнца сквозь их толщу.

Солнце.

Вода.

Ледяная вода в ручье, от которой сводило босые ступни.

Гвинейн вдохнула свежий воздух. Заслонила глаза рукой от назойливого солнечного зайчика, который и оказался источником золотого мерцания. И обнаружила себя посреди леса.

Вне всяких сомнений, это был Старый Лес с его узловатыми деревьями, папоротниками и гирляндами зеленого плюща, что свисали с раскидистых ветвей. Сквозь малахитовую листву проглядывало солнце. Яркое, сочное лето царило здесь, на идеально круглой полянке изумрудного цвета, где мягкий мох пружинистым ковром устилал каждую кочку и каждый камешек.

Полянку пересекал широкий ручей с прозрачной водой. Он говорливо журчал в небольшой низине, через которую был перекинут ствол поваленного дерева. Гвин стояла в воде и чувствовала, как от холода немеют ноги. Но она едва это замечала: все ее внимание приковали дети, которые играли на полянке.

Их было пятеро.

Самому младшему едва ли исполнилось два года. Милый карапуз в одной рубашонке, он сидел на расстеленном одеяле лимонного цвета и с увлечением ел дольки нарезанного яблока, которые заботливо подавала ему девочка, доставая их из большой плетеной корзинки со снедью.

Девочка выглядела самой старшей из всех. Лет восьми на вид, румяная и босая, с толстой косой. Одетая в простой сарафан оранжевого цвета. Она с удовольствием приглядывала за малышом. А еще бросала внимательные взгляды на трех других детей у ручья.

На перекинутом через низину дереве сидели мальчик и девочка. Оба лет семи, но непохожие, будто день и ночь. Он – белокурый, как ангелок, с кудрявыми локонами до середины шеи, облаченный в дорогой шелковый костюмчик бирюзового цвета. Она – темноволосая, с глазами такими серьезными, какие просто не могут быть у ребенка в ее возрасте. Девочка, одетая в темно-синее платьице, поверх которого висел маленький золотой кулон. От него и отразился солнечный луч, ослепивший Гвин. Дети болтали ногами в воде, едва касаясь ее кончиками пальцев, и посмеивались, настолько она была кусачей и холодной. Они бы сидели так довольно долго, если бы не пятый ребенок.

Дьяволенок и возмутитель спокойствия с хитрой улыбкой, в которой уже не хватало двух верхних резцов. Мальчишка стоял по колено в ледяной воде, закатав штанины повыше, и даже не замечал холода. Что-то высматривал в зарослях у берега. И, наконец, увидел.

Одно молниеносное движение – мальчик сомкнул ладони лодочкой и заторопился обратно на полянку, где девочка кормила малыша яблоком.

– Керика, смотри, кого я нашел! – крикнул он девочке и протянул к ней руки.

Мальчишка слегка раскрыл ладошки, позволяя подруге заглянуть в них.

Та с любопытством наклонилась.

Лягушонок квакнул.

Девочка взвизгнула, вскочила и побежала прочь, а мальчик со смехом бросился за ней вдогонку.

– Ну что ты! Смотри, какой он милый! – не унимался он.

Но девочка и не думала останавливаться. Она верещала и пыталась ускользнуть от несносного друга.

А малыш с долькой яблока в ручонке звонко засмеялся, глядя на них.

– Остван, не трогай ее! – крикнул белокурый мальчик, который продолжал сидеть на бревне и болтать ногами. – Я все твоим родителям расскажу! И мама тебя опять накажет, раз ты снова пристаешь к Керике! Мор, скажи ему! – Он легонько толкнул плечом свою черноволосую подружку. – Мор?

Белокурый мальчик нахмурился.

Но девочка никак не отреагировала. Она продолжала неотрывно смотреть в одну точку перед собой. Прямо туда, где стояла Гвин.

Остван остановился, заметив встревоженный тон товарища. Он перевел дух и обратился к черноволосой девочке, продолжая широко улыбаться:

– Что там, Моргевейн? Опять бабушка?

– Нет, – девочка медленно покачала головой. – Что-то не так…

Она легко спрыгнула с бревна в ручей. Сделала несколько шагов по направлению к Гвин, не сводя с нее взгляда ни на миг. Все дети замерли, встревоженно наблюдая за подругой. Лишь самый младший из них продолжал заливисто смеяться.

Мор медленно наклонилась, не прерывая зрительный контакт, и зачерпнула ладошками ледяную воду.

– Проснись! – строго велела она и плеснула Гвин в лицо.

Ледяные брызги золотым бисером заискрили на солнце и обожгли кожу.

Гвинейн вздрогнула. И распахнула глаза.

Она лежала на холодных камнях в темноте коридора. Видение о лесной полянке растаяло, унося с собой морок гипнотических видений. Голова раскалывалась так, что шумело в ушах. И сквозь этот зудящий шум чародейка услышала плач.

Плакала девочка, испуганно и устало.

Этот звук привел Гвинейн в себя. Заставил нашарить в темноте поясную сумку и ощупью отыскать там заветный бархатный мешочек с королевской солью. Непослушными пальцами она развязала шнурок и извлекла всего один кусочек. Аккуратно отправила в рот, стараясь не уронить, и принялась жевать.

Смоляной привкус расцвел на языке. Хрустнул кристаллик соли, высвобождая чудодейственные вещества. Однако Гвин не стала дожидаться, когда соль полностью очистит ее разум – этого ведь могло и не произойти. Она даже не знала, каково было происхождение дурманящего дыма, но терять время более было нельзя. Потому адептка убрала мешочек с солью обратно в поясную сумку, поднялась на ноги и ощупью побрела на звуки плача, держась левой рукой за стену.

Сумрачное состояние понемногу отступало, но способность входить в транс никак не желала возвращаться, словно бы что-то извне сдерживало ее.

Вероятно, та же сила и насылала видения, сплетенные из искаженных воспоминаний. И не было сомнений, что сила эта – не что иное, как Чистая тьма под началом Атрана Ратенхайта. Поэтому чем отчетливее и ближе звучал плач принцессы, тем яснее Гвин понимала: подле Деваны она обнаружит старшего носферата из Аэвира. Оставалось лишь надеяться, что он не кусал принцессу. Не успел заразить ее вампирской скверной. Или же не сотворил с ней чего похуже.

В попытке очистить разум от потустороннего морока Гвин постаралась сосредоточиться. Это удалось сделать с огромным трудом и крайне ненадолго, но чародейка успела создать новый светящийся шар. В этот раз побольше размером, примерно с орех величиной. Достаточный, чтобы освещать путь и разгонять живые тени, которые брызнули в разные стороны, едва светлячок зажегся на ладони.

Магический свет позволил адептке идти быстрее.

Коридоры становились все уже, а дурманящего дыма было все меньше, словно Гвин давно миновала его главный источник. Иногда от основных проходов отходили тупиковые ответвления, засыпанные обвалившимся камнем. Пещеры под Чернильной Цепью напоминали рукотворный лабиринт двергов. Возможно, когда-то они им и были, но если и так, то очень давно. Просторные залы здесь практически не встречались, лишь отдельные каверны, которые больше походили на полости в горной породе, а не на полноценные пещеры. Кое-где на стенах встречался лишайник ржавого или кремового цвета. Никаких грибов, плесени или диких зверей. Хотя последние, конечно, могли попрятаться, а то и вовсе уйти, стоило носферату обосноваться в этих местах.

Только любоваться чарующими узорами на пещерных минералах у Гвин времени не было, особенно потому, что всхлипы неожиданно сделались тише. Адептка даже решила, что слух подвел ее и она свернула не туда, как вдруг за очередным поворотом обнаружилось открытое пространство.

Коридор вывел Гвин в большую округлую пещеру, напоминающую амфитеатр. Светлячок вплыл внутрь, не обращая никакого внимания на то, что его хозяйка отстала, деловито приподнялся повыше и полетел в глубь пещеры. Туда, где на каменистом дне, свернувшись калачиком, лежала принцесса Девана. Она тихо хныкала, плотно зажмурившись, и даже не думала посмотреть, что происходит вокруг. Вероятно, пребывала в собственных галлюцинациях.

Ни Атрана, ни кого бы то ни было еще в пещере не оказалось. И Гвин заторопилась к своей маленькой сестрице. Адептка оставалась настороже. Иллюзий она не питала и отчетливо осознавала, что это ловушка.

Пещера в недрах Чернильной Цепи не была сырой или чересчур мрачной. По сути, она оказалась громадным каменным мешком, доверху наполненным Чистой тьмой. Та клубилась внутри и растекалась по многочисленным коридорам, которые чернели в стенах бездонными провалами. Зачарованный светлячок едва справлялся с нею. Прозрачный и серебристый, он рассеивал сумрак, который словно бы стремился к тому, чтобы сомкнуть свои живые черные щупальца вновь. И если дым в коридорах был опасен тем, что дурманил и вызывал галлюцинации, то с Чистой тьмой вообще было лучше не связываться. Эта сила оставалась затаившимся хищником, к которому не стоит поворачиваться спиной.

Поэтому Гвин старалась сохранить бдительность, хоть у нее все плыло перед глазами. Но более всего ее занимала Девана. Ее бросили лежать в беспамятстве посреди пещеры, на холодном полу. Принцесса не могла ни сбежать, ни дать отпор. Идеальная приманка, проще говоря.

Девочка была бледна и холодна. Кроме того, она дрожала, как в лихорадке. Тонкое нарядное платье голубого цвета никак не предназначалось для длительного пребывания в пещерах зимой. Принцесса продрогла до костей, да и в остальном выглядела просто кошмарно. Подол был порван в нескольких местах, равно как и рукава, будто ее хватали когтями и трепали, как охотничья собака треплет добычу. Белокурые волосы спутались, и от аккуратных локонов ничего не осталось, кроме косички у виска, на которой болталась металлическая бусина – подарок Гвин. Кровь запеклась в волосах безобразной коркой, бурыми струйками протянулась от виска вниз до тоненькой шейки. Девана Мейхарт была вся в пыли и грязи. И по-прежнему оставалась без сознания, хоть Гвин и пыталась растормошить ее.

Адептка торопливо оглядела открытые участки тела девочки и с облегчением перевела дух, не обнаружив ни укусов, ни даже обыкновенных синяков, кроме кровавой ссадины на виске. Борясь с головокружением, женщина стащила с себя плащ и кое-как укутала принцессу, чтобы согреть. В этот миг потревоженная резкими движениями Девана наконец открыла заплаканные глаза.

– Гвин? – осипшим голосом спросила она и часто заморгала. – Это правда ты? Или мне опять кажется?

– Тише, – прошептала адептка, гладя ее по волосам. – Это я. Надо убираться поскорее.

Она помогла Деване встать. Девочка казалась шарнирной куклой, конечности которой никак не желали слушаться, но она перестала хныкать и с усилием обняла Гвин за шею.

– Тебе нельзя тут быть, – в широко распахнутых серых глазах Деваны застыл страх. Говорила она сбивчиво и с огромным трудом. – Он сказал, ты придешь, и тогда он убьет нас. Сначала меня, чтобы ты видела, за его брата. А потом и тебя саму. Гвин, нам не выбраться. Он говорил, что уже пытался выманить тебя в Удел и забрать меня, но другие чародеи вернулись. Они помешали его планам. Однако теперь мы в его власти. Он приготовил месть.

Адептка презрительно фыркнула.

– Я тоже не с пустыми руками пожаловала, – процедила она сквозь зубы.

Но не успели они сделать и пары шагов по направлению к выходу из большой пещеры, как светлячок над их головами возмущенно загудел и отлетел подальше. Какая-то сила пыталась погасить его.

Гвин резко обернулась – и получила удар в спину, такой, что чуть не вышибло дух. Она с трудом удержала принцессу, будто девочку пытались вырвать у адептки из рук, но не сумели.

Черная тень метнулась мимо, в одну сторону, потом в другую, но Гвин не теряла ее из виду. Она продолжала обнимать дрожащую Девану одной рукой, а другой поудобнее перехватила свой топорик.

– Хватит, Атран! – крикнула женщина. – Я знаю, что это ты!

Принцесса повернулась к своей названой сестрице. Ее глаза вновь наполнились слезами.

– Гвин, он не один! – Девочка судорожно сглотнула. – С ним еще…

Договорить она не успела. Еще две сотканные из мрака тени вырвались из дальних концов пещеры и устремились к ним. Одна ударила Гвин в грудь. Другая полоснула по щеке, оставив неглубокий алый порез. И тут вернулась первая. Она вцепилась в спутанные волосы принцессы и что было сил рванула на себя. Девана истошно закричала. А Гвинейн нанесла удар.

Руны блеснули мягким опалесцирующим светом. Зачарованное лезвие топора миновало теневой покров и с липким чавканьем рассекло плоть, наполняя воздух трупным смрадом.

Раздался женский крик, и тени метнулись врассыпную, оставив Гвин и Девану в покое.

Ленивые, медленные хлопки эхом разнеслись по пещере. Издевательские аплодисменты экзекутора над бессильной жертвой.

Гвин обернулась на звук и увидела Атрана Ратенхайта. Но совсем не таким, каким она его помнила.

В ночных кошмарах он являлся к ней высоким худощавым мужчиной с надменным взглядом. Глаза его были темны и имели неприятный винный оттенок недавно испитой крови. С виду строгий аристократ с благородными чертами лица, одетый с иголочки, а на деле – жестокий маньяк, искусно владеющий чернокнижием. Гвин отчетливо помнила, с каким удовольствием он ломал кости, если его ослушаться. И как подчинял себе чужой разум, вызывая исступленную эйфорию.

Теперь же он внушал ужас одним своим видом, будто демон из мрачной легенды о конце света. Гвин едва узнавала лендлорда из Аэвира.

В момент их последней встречи Атрану Ратенхайту пришлось укрыть себя коконом из Чистой тьмы, потому что Гвин натравила на него огонь преисподней. Судя по всему, у носферата все-таки хватило сил, чтобы выжить. Однако встреча с Инферно не прошла для него даром. Адский пламень смог прогрызть Чистую тьму и оставить на его плоти следы, которые нельзя было убрать никакой магией.

Шрамы от ожогов покрывали всю левую сторону лица, шею и руку. Узловатый звездчатый узор брусничного оттенка уродовал кожу, обрисовывая мышечные волокна. Левый глаз отсутствовал. Веки на его месте срослись или, может быть, сплавились в момент ожога. Улыбка сделалась кривой и зловещей. С обгоревшей стороны лица изувеченные губы расходились шире, обнажая белые зубы и острые клыки. Огонь пожрал и ухо вместе с частью волос, поэтому вместо русого хвоста носферат носил весьма короткую стрижку. Да и бархатному камзолу, расшитому золотом, Атран теперь предпочитал более практичный дублет из простеганной черной кожи.

– Удивительно. Ты все еще держишься, а я ведь столько трав извел, что сам чуть не погрузился в мир грез, – вместо всяких приветствий изрек Атран, и Гвин уловила в его голосе восхищение.

Адептка инстинктивно заслонила Девану собой. Она не сводила пристального взгляда с кровососа и старалась понять, куда исчезли две другие тени, что на них напали.

– У нас разные представления о грезах, – кисло процедила чародейка.

Носферат издевательски усмехнулся, обнажая в кривой ухмылке острые клыки.

– Мои грезы сбываются прямо сейчас, – он торжественно развел руками.

Его тон не понравился Гвин. Как нарочно, именно в этот момент в ушах вновь зашумело. Адептка тряхнула головой, отгоняя морок. Она продолжала одной рукой крепко держать дрожащую Девану, а другой сжимала топорик. К счастью, девочка не плакала и вела себя весьма тихо. Вероятно, паника не брала ее просто потому, что принцесса сама не до конца избавилась от действия дурмана.

Нужно было потянуть время. Сфокусироваться достаточно, чтобы войти в транс и сотворить свет поярче. Призвать защитные чары, которых хватит на них обеих. Но при этом не потерять бдительности и не подпустить самодовольного кровососа слишком близко. Только вот голова все еще шла кругом, и Гвин не была уверена, что окажется в силах сотворить даже примитивный капкан. Призыв светлячка отнял слишком много энергии, чего просто не могло быть.

– Хочешь сделку, Атран? – Чародейка торопливо облизала губы. Она попятилась, увлекая за собой девочку. Краем глаза искала пути к отступлению, но Ратенхайт стоял как раз напротив того коридора, откуда пришла она. – Ты отпускаешь Девану и забираешь меня, ты ведь за этим явился?

– Зачем мне ты? – Лицо носферата вмиг стало серьезным. – Ты дважды сломала мою жизнь. Я пришел не затем, чтобы вернуть тебя. Девчонка ведь все сказала: я расправлюсь с ней у тебя на глазах, а потом убью тебя. Считай это милостью, которую ты не заслужила. Смерти брата я не видел.

Светлячок под потолком замигал, сделался тусклее. Принцесса тихо захныкала, больно вцепившись пальцами в плечо Гвинейн.

Адептка напряглась. Она ожидала, что Атран нападет, но он не шевелился.

Пару мгновений он с наслаждением рассматривал Гвин, будто любовался напоследок. И женщина решилась воспользоваться этой заминкой.

Она напрягла разум так, что заломило затылок. Забормотала слова защитного заклятия. Вот только ничего не произошло. Сознание никак не желало входить в транс, совсем. Гвин хотелось расплакаться от отчаяния. Она готова была сразу перейти в окулус, но не могла сотворить даже искры. От усердия в ушах зазвенело. Тонкая струйка крови побежала из правой ноздри. Гвин торопливо вытерла ее рукавом.

Издевательский смех Атрана эхом отразился от стен пещеры.

– Твоя ворожба не сработает, – бессилие Гвин раззадорило носферата, и его улыбка стала совсем безумной. – Дым, который ты вдыхала, я приготовил специально для тебя. Это яд, особый яд. Моя собственная разработка. Он отравляет разум и не позволяет магу войти в транс.

Вместо ответа Гвин с вызовом ухмыльнулась, поудобнее перехватывая топор. Однажды этим оружием она расколола толстенный щит дверга пополам просто потому, что тот обозвал любимый топорик адептки детской игрушкой. Но носферату об этом знать необязательно. Пусть только подойдет.

Впрочем, приближаться кровосос не спешил. Вместо этого он гордо задрал подбородок и требовательно произнес:

– Принесите мне голову девчонки.

Все произошло очень быстро.

Две черные тени одновременно устремились к Гвин справа и слева. Девана завизжала, а чародейка рывком схватила ее за шиворот и швырнула к своим ногам.

Девочка рухнула наземь, закрыла голову ладошками и сжалась.

Гвин воспользовалась тем, что вторая ее рука освободилась. Она выхватила из-за голенища сапога свой тонкий стилет с синей рукоятью и метнула его в одну из теней. Другую же встретило зачарованное лезвие топора. Руны на нем ослепительно полыхнули белым светом, заставляя сгусток тьмы изменить направление.

Раздался короткий женский вскрик. Та тень, в которую угодил стилет, упала в паре метров от адептки и юзом проехалась вперед, к самым ее ногам.

Это оказалась женщина. Мертвенно-бледная красавица с роскошными волосами цвета чистой меди и длинными клыками. Нагая и прекрасная. Стилет по самую рукоять вошел ей в живот.

Любоваться вампиршей слишком долго Гвин побрезговала. А вот Девана, напротив, приподняла голову и с ужасом уставилась на раненую кровопийцу, которая зашипела ей прямо в лицо.

Топорик описал короткую дугу.

Густая темная кровь брызнула на бледную щеку принцессы.

Медно-рыжая голова отделилась от тела и со стуком упала наземь.

Гвинейн ловко отпихнула носком сапога обезглавленный труп, чтобы хлещущая из разрубленной шеи кровь не пугала принцессу еще больше. Подняла отсеченную голову за волосы.

– Не удалось сотворить броксу, так нашел себе пару носфераток? – Гвинейн с презрением поморщилась и отшвырнула голову подальше. – Подобное тянется к подобному, Атран. Ничего удивительного.

Принцесса Девана тем временем прижалась к правой ноге Гвин, обнимая сестрицу за колено, – искала у нее защиты. Девочка не смотрела на труп вампирши и не обращала внимания на чужую кровь, стекающую у нее по щеке. Она глядела лишь вверх, на адептку.

Сама же Гвинейн внимательно изучала вторую носфератку, которая льнула к Атрану, будто послушная зверушка.

Такая же белокожая, как и ее убитая товарка. Стройная, высокая и совсем юная, облаченная в одну только короткую рубаху из невесомого черного шелка. Медово-рыжая. Настолько похожая на Гвин, что у той мурашки побежали по спине. И они лишь усилились, когда чародейка осознала простую вещь: когда-то она могла занять это место подле Атрана. Она тоже была такой – послушной и подобострастной собачонкой, изо всех сил стремящейся угодить хозяину. К счастью, совсем недолго.

Гвин наклонила голову, следя за тем, как по бедру носфератки из-под ткани сбегает струйка крови на колено. И капает на пол. Похоже, топорик рассек ей кожу на боку, но не слишком глубоко, иначе бы она так спокойно не стояла.

Заметив изучающий взгляд адептки, вампирша спряталась за спину Атрана, зашипела, как кошка. А Гвин в ответ тихо рассмеялась.

– Искал похожую на меня, верно? – Она улыбнулась нарочито широко, так, чтобы носферат видел ее удлиненные клыки, которым не суждено было сделаться зубами вампира. – Жаль, Вельга этого не видит!

Ратенхайт медленно облизал губы алым языком. Кажется, смерть подопечной его вовсе не расстроила. А вот вызывающее поведение Гвин, напротив, распаляло охотничий азарт.

– Вельга открыла для меня решетку под потолком той камеры, – он не замечал, как вампирша льнет к нему в поисках поддержки. – Помогла мне выбраться и не умереть. Пожертвовала собой, сделав сильнее.

Гвин издала короткий булькающий звук – нечто среднее между смешком и фырканьем.

– Сожрал свою раненую любовницу, чтобы выжить? – Адептка почувствовала, как пуще прежнего от ее слов сжалась в дрожащий комочек Девана у ее ног. – Очень на тебя похоже, Атран. Руаль как-то рассказывал мне историю вашей семейки…

– Довольно! – Носферат скрестил руки на груди и обратился к своей подопечной: – Убей девчонку.

Вампирша не посмела спорить. Обернувшись Чистой тьмой, она метнулась к Гвин, но на этот раз уклонилась от просвистевшего рядом лезвия топорика. Обогнула адептку со спины. Та попыталась обернуться, но не смогла: напуганная принцесса все еще крепко держалась за ее колено.

Кровопийца распространила вокруг себя шлейф тьмы, который черным мороком зазмеился по пещере, приглушая и без того тусклое сияние светлячка, и спряталась в тенях. Пару ударов сердца Гвинейн пыталась сообразить, с какой стороны ждать нового нападения. А затем вампирша атаковала. Стремительно ударила в ноги, туда, где находилась Девана. Слишком быстро, чтобы Гвин успела среагировать.

Носфератка дотянулась до девочки, вцепилась когтями ей в левую ногу. Припала к полу, приняв человеческое обличье.

И укусила.

Девана закричала от пронзившей ее резкой боли, дернула ногой.

Зачарованное лезвие в руке Гвин описало новую дугу.

Но прислужница Атрана оказалась проворнее и явно развеселилась, ощутив вкус крови во рту. Она отпрянула. Огромным и стремительным прыжком отскочила к стене, где черным провалом зиял один из коридоров. Вампирша приземлилась на четвереньки и медленно поднялась. Выпрямилась, не сводя довольного взгляда с адептки и своей жертвы. Так готовится к прыжку кобра, которая понимает, что добыче не сбежать, нужен лишь один стремительный рывок.

Только вместо рывка рыжая носфератка замерла на месте. Лукавство в ее глазах сменилось удивлением, когда изогнутое лезвие насквозь пронзило ее со спины и вышло спереди. Вампирша уставилась на него с изумлением. Коснулась руками. Но предпринять ничего не успела.

Короткий серебристый отблеск второго шотеля снес ей голову.

Стоявший за ее спиной ВарДейк, который и нанес удар, ногой толкнул тело кровопийцы, и оно рухнуло, соскальзывая с клинка. Крис тут же потерял к поверженной прислужнице Черного Двора всякий интерес. Все его внимание теперь занимал Атран Ратенхайт, который стоял к Гвин и принцессе ближе, чем он сам.

Чародей опустил пропитанный защитным зельем шарф из темно-коричневой шерсти, который укрывал его лицо до самых глаз. Вдохнул полной грудью и демонстративно неторопливым шагом направился к подруге.

Гвин тем временем следила за Атраном. А еще за тем, как густеет тьма в помещении. Носферат явно готовился напасть сам, разочарованный неудачей павших вампирш. Однако горя по поводу их утраты он особо не проявлял.

Адептка слегка перевела дух, когда появился Крис. Ее беспокоила Девана. От переживаний бедняжка была готова потерять сознание в любое мгновение.

– А ты похорошел, как я погляжу, – ВарДейк окинул носферата беглым взором, оценивая его ожоги. – Прогревания адским огнем пошли тебе на пользу.

В ответ Атран Ратенхайт тихо зарычал.

– Что, пришел одним глазком взглянуть на женщину, которую не заполучил даже силой? – Крисмер издевательски усмехнулся.

Поток Чистой тьмы обрушился на голову адепта с потолка.

ВарДейк вскинул зачарованные клинки. Скрестил, закрываясь ими. А потом ударил шотелями друг о друга, вызывая яркую серебряную вспышку. Белая молния сорвалась с лезвий и ужалила дымное щупальце живого мрака, выжигая его и отгоняя обратно к потолку.

– И все? – Крис разочарованно поцокал языком.

Но Атран не ответил. Он стоял без движения, а мрак стекался в пещеру из многочисленных коридоров. Сочился сквозь мельчайшие поры в камне так, что становилось трудно дышать. Лендлорд Ратенхайт не отдавал страшной энергии приказов, она действовала по собственной воле. Будто приманка в виде принцессы, дурман по пути и короткая схватка с вампиршами служили лишь для отвода глаз, чтобы смутить и ослабить.

Вот и ловушка. Атран ждал не одну Гвин. Он был не прочь поквитаться и с Крисом. С человеком, чей клинок лишил жизни его любимого младшего брата Руаля.

Когда Гвинейн осознала это, внутри у нее все похолодело.

– Девану укусили, – торопливо произнесла она, не сводя взора с Атрана. – Бери ее и уноси, немедленно. Ей нужно дать королевскую соль и отвезти домой.

– Сейчас, только выпущу этому…

– Крис! Ты не понял. Это приказ.

ВарДейк усмехнулся, но его подруга оставалась абсолютно серьезной.

– Ты не можешь мне приказывать.

– Еще как могу. Ты на моей земле, забыл? – Гвин обратилась к Атрану. – Ты отпустишь их. Я останусь. И если справишься со мной один на один, у тебя будет еще одна попытка разобраться с Крисмером. Это твой единственный шанс отомстить.

Атран молчал.

– Гвин, я не уйду, – Крис присел возле Деваны и коснулся ее ледяной руки.

Принцесса дернулась, оглянулась через плечо. Сквозь пелену слез, которая застилала ей взор, она с трудом могла разобрать, что вообще происходит и кто перед ней. Девочка крепче вцепилась в ногу Гвин, так, что чародейка едва удержала равновесие.

– Сестрица, – Гвинейн старалась говорить ласково, но твердо. – Крис сейчас унесет тебя отсюда. Он защитит тебя. Я догоню вас позже.

Атран издал короткий саркастичный смешок.

– Нет, – Девана всхлипнула. – Нет, прошу! Пойдем с нами! Тебе нельзя…

– Забирай ее, ВарДейк! – Адептка наклонилась и оторвала дрожащие руки девочки от своих ног. Резкое движение вызвало новый приступ головокружения, с которым Гвин едва удалось совладать. – Доверься мне, я справлюсь. Я знаю, что нужно сделать.

Она блефовала. А еще прекрасно понимала, что Крис слишком хорошо ее знает и без труда раскусит ложь. Поэтому женщина приложила максимум усилий, чтобы скрыть свой обман.

Крисмер прищурился. Его любимая подруга была бледна, но полна решимости, и сердце его вновь сжалось от тоски. Оставить Гвинейн одну на милость безумца, который однажды уже чуть не сгубил ее, он просто не мог. Но ведь была еще и Девана. Невинная душа, напуганная до смерти. Получившая дозу вампирской скверны, которая, если ничего не предпринять, убьет ее или обратит в упыря. А еще ее может зацепить в битве. Или Атран использует Девану против них, перехватив инициативу, и тогда защитить ее они не смогут. Вся эта рискованная ситуация окажется напрасной. Увы, Гвин была права. Оставалось лишь поверить в то, что она действительно знает, как управиться с носфератом и его Чистой тьмой. Вероятно, рассчитывает применить окулус.

Адепт убрал шотели в ножны за спиной и бережно взял на руки дрожащую принцессу, которая немедля обняла его и начала тихо всхлипывать. Девана едва слышно шептала что-то в его куртку на груди, но разобрать, что именно, Крис не мог. Ее тонкие холодные пальчики коснулись его шеи. Многократно усиленные чарами чувства ВарДейка уловили запах мутации: кровь принцессы пахла трупным тленом. Укус носферата оказался особенно опасен для столь юного создания.

– Идите! – поторопила Гвинейн, не глядя в их сторону.

Она наконец смогла удобнее поставить ноги и размять затекшую от напряжения шею.

Крисмер бросил на нее хмурый взгляд. Покрытая пылью и кровью, со свежим порезом на щеке, преисполненная мрачной решимости, Гвин показалась ему кем-то бóльшим, чем просто адепткой на службе Идариса или будущей королевой Нордвуда.

– Не вздумай приносить себя в жертву, вишенка, – бросил ей вместо прощания Крис, унося девочку прочь из пещеры.

Они скрылись в том же коридоре, откуда появился ВарДейк. Тьма поглотила чародея и принцессу.

А носферат все стоял подобно статуе. Выжидал. Нет, не действий, что предпримет его желанная жертва. Он ждал, пока вокруг соберется достаточно Чистой тьмы, чтобы натравить ее на женщину. Насладиться тем, как голодная стихия пожирает ее заживо. Точно как Инферно пытался пожрать и его самого много лет назад. Только защититься Гвин не сможет. А после он догонит чародея и сотрет в пыль его кости.

– Ну вот ты и стала моей безраздельно, – голос Атрана звучал отовсюду разом. – Глупо было отсылать единственного человека, который мог защитить тебя.

Гвинейн не ответила.

Она набрала в грудь побольше воздуха.

Сосредоточилась изо всех сил, превозмогая яд дурмана в своих жилах.

И погасила тусклый, истаявший светлячок над головой.

Пещера погрузилась во мрак.

А глаза женщины побелели.

Состояние транса вышло настолько поверхностным, что она едва различала энергии вокруг себя как слабые отголоски тех нитей, которые обычно сияли пред ее взором яркой радугой. Теперь же адептка едва улавливала их, но даже такая магия требовала от нее усилий на пределе. Острая боль пронзила голову. Дышать стало труднее. Ладони и лоб покрыла холодная испарина, но оно того стоило.

Вот мягкая бурая дрожь энергии земли. В пещере под горами она звучала отчетливее всего. Ворчливый рокот, явно недовольный присутствием Чистой тьмы в своем лоне.

Ему вторила сизая дымка стихии воды. Она клубилась завихрениями в попытках отогнать прочь назойливый мрак.

Зелено-желтые потоки воздуха пробегали сквозняком от одного коридора к другому, но старались не задерживаться в зале.

Алые нити огня и вовсе попрятались глубоко в каменных порах, стремясь вернуться в недра. Тепла здесь совсем не было. Холод царил такой, что дыхание вырывалось изо рта неровными облачками.

Гвинейн все искала следы Неукрощенного огня. Она прекрасно осознавала, что в текущем своем состоянии с Инферно не совладает, но не видела иного выхода. Нордвуд надлежало защитить. Вот только адского пламени вокруг не наблюдалось. Либо она не могла войти в транс на достаточном уровне, либо носферат специально выбрал такое место, где Инферно попросту не было.

От досады Гвин скрипнула зубами. Ее сердце забилось чаще, и Атран уловил этот звук – звук страха. Он тихо засмеялся.

К счастью, Гвин могла различить его в темноте благодаря неглубокому трансу. Носферат виделся ей сгустком мрака, таким же плотным, как сама Чистая тьма. Эта сила облюбовала его тело, как пчелиный рой – цветущий куст жасмина. Ратенхайт наслаждался мгновением своего триумфа.

Но было и еще кое-что – особая энергия, которую Гвин уже множество раз видела. Золотое свечение, слабое, едва уловимое. Пульсирующее биение внизу ее живота. Растекающееся невесомой дымкой, к которой с покорностью тянулись все прочие нити.

Поначалу адептка решила, что это дурман до сих пор морочит ей голову.

Паутина энергий ткалась вокруг нее сама по себе разноцветной переливчатой радугой. Цвета сделались четче и ярче. Алые всполохи огня. Сизая дымка воды. Желто-зеленые потоки воздуха. Бурая дрожь земли. Даже нити Чистой тьмы, что распространял вокруг себя ненавистный носферат. Все сплеталось, стремясь к золотой пульсации в ее теле. Все подчинялось ей, безусловно и слепо.

Паутина, завораживающая, совершенная. И она, Гвинейн, сделалась ее центром, пауком. Тем, кто не просто плетет сложную сеть, но и ощущает малейшую ее вибрацию, самую незначительную перемену.

Ее дыхание сбилось от нахлынувшего волнения. Гвин не верила собственным ощущениям. Сколько времени прошло? Несколько суток? Этого просто не могло быть. Только если в ней зародилась такая мощь, что…

Новое движение привлекло ее внимание. Еще одна сила, что пришла на зов и стояла теперь за правым плечом адептки. И Гвин обернулась.

Там, в отблесках золота, возвышалась она – тень в обличье женщины с янтарными глазами, чьи длинные черные волосы змеились в воздухе, как живые. Будто их трепал ветер, морской бриз на высокой галерее черного утеса.

–Ты ведь не за мной пришла, я права?– Губы адептки дрогнули в кривой ухмылке.– Но не сегодня, матушка Ашада. Сегодня ты их не получишь.

Черная фигура чуть заметно дернулась, будто сдерживала рвущийся наружу смех, и Гвин сочла это хорошим знаком.

А вот Атран Ратенхайт не имел на этот счет своего мнения. Он не видел вокруг адептки ничего необычного. Носферат не мог узреть ни паутины энергий, ни тем более тени, что явилась в пещеру. Она была и одновременно не была Ашадой Норлан. Слуге Черного Двора казалось, что чародейка просто разговаривает сама с собой.

Атран с интересом наблюдал за Гвин. Со стороны могло почудиться, что она либо выжила из ума, либо действие дурмана оказалось слишком сильным.

–Ты сказала, мне не сдюжить, помнишь?– продолжала рыжеволосая адептка, глядя через плечо вполне осмысленным взглядом.– Смотри внимательно, матушка. Я смогу сдюжить. И почту за честь, если мое имя однажды займет место в склепе под Бастионом. Я была бы рада оказаться там как Гвинейн окулус Хагмор.

Атран Ратенхайт захохотал. Громко. Вызывающе. С нотками торжества.

– Ты выжила из ума от страха? Хочешь занять место в склепе, мое солнце? – с издевкой спросил он. – Я помогу тебе это устроить.

Но Гвин не слушала его. Она продолжала бороться с темными чарами, что дурманили разум и рассеивали сознание, не давая погрузиться в транс достаточно глубоко.

Адептка напрягла все силы, так, что кровь застучала в висках. Призвала на помощь все накопленные знания за годы обучения чародейству. А еще неистовое упрямство, которым славилось семейство Гарана.

Глаза чародейки побелели сильнее, наливаясь густым молочным светом.

Без применения магических формул и сложных заклятий она лишь отдала короткий приказ. Велела подчиниться.

И разноцветная паутина вокруг нее стала целостной, сотканной из золота. Не было больше разнообразия энергий. Осталась лишь одна, что объединяла все прочие нити в нерушимую сеть, – сила импери.

А потом Гвин почувствовала, как кто-то положил ей руку на правое плечо. Она снова оглянулась, но тени позади больше не было. Там стояла Ашада Норлан, улыбчивая и прекрасная ведьма-импери с непокорным нравом. А за ней толпились и другие фигуры, сотканные из золотой пыли, – поколения и поколения рода Хагморов. Они были повсюду. Их кровь веками вбирала в себя мощь Нордвуда. И веками возвращалась в его землю. Снова и снова, бесконечным циклом. Брать, чтобы отдавать, не наоборот. Использовать, чтобы оберегать. Они были с Гвин, от первого до последнего человека. Она сама в тот миг сделалась Хагмор. Королевой, что с любовью оберегала Нордвуд. А Нордвуд со всей страстью оберегал свою королеву.

Сила потекла сквозь Гвин золотым потоком, что укрепился внизу ее живота и заливал тело до последней жилки.

Энергия импери неудержимой горной рекой хлынула и смела хлипкую плотину, что воздвиг дурман носферата.

Теперь эту энергию нужно было направить одним возможным способом: раствориться в ней самой.

Гвинейн сосредоточилась и вошла в транс глубже, стремительно соскальзывая в спасительный окулус.

Она отвлеклась. Потеряла бдительность. И этого хватило, чтобы Атран Ратенхайт вмиг оказался рядом.

И вонзил зубы Гвин в шею.

Горячая кровь брызнула в рот. Жажда, которую испытывал носферат, была настолько жгучей, а предвкушение – настолько нестерпимым, что он низко зарычал от удовольствия. Вампирская скверна разъедающим ядом проникла под кожу.

В тот же миг Атран с криком отпрянул прочь. Оттолкнул от себя ту, кого он желал долгие годы до боли. Зашипел, не понимая, что происходит с ним, начал плеваться. Вместо теплой солоноватой крови носферат получил расплавленный ад, который пылал не только на языке. Он потек внутрь, выжигая внутренности.

Лорд Ратенхайт пытался исторгнуть проглоченную субстанцию, но она распирала и горела, будто живая, вытесняя все, включая воздух из легких.

Носферат стал задыхаться. Со свистом попытался вдохнуть через нос и не смог.

Его единственный глаз от натуги налился кровью и с ужасом распахнулся.

Атран неестественно широко раскрыл челюсти – то ли пытался дышать, то ли хотел вызвать рвоту. Но не смог сделать ни того ни другого – рот носферата оказался полон золотой паутины, густой и вязкой.

Вместе с тем в пещеру вернулся свет, золотой, мягкий. Он пульсировал живым сердцебиением вокруг женщины с ярко-алыми волосами, будто пара сердец стучала в такт. Этот свет любил и лелеял ту, чье лицо сделалось жестоким и даже злым.

Так окулус проявлялся внешне. Погружение в него возвращало не только первобытные инстинкты, но и меняло облик. Черты обретали хищную резкость. Кожные покровы делались алебастрово-бледными, а опалесцирующие белые глаза наливались светом.

Гвин зевнула, по-звериному лениво, после чего ее губы растянулись в довольной улыбке. Рука скользнула по шее в том месте, куда укусил носферат. Но кожа оказалась гладкой, раны не было.

Новое чувство заставило женщину затрепетать. Чистый восторг, не омраченный ничем.

Она резко повернулась к задыхающемуся Атрану.

– Зря ты пришел, – голос адептки разнесся под сводами громким эхом. – Ты искал меня, а нашел теплое местечко в аду, – пока она говорила, золотой свет вокруг нее приобрел багряный оттенок. А потом из-под земли донесся гул рвущегося наружу огня. – Слышишь, Атран? Преисподняя сама пришла за тобой. И на этот раз она тебя не отпустит.

Носферат лихорадочно рванул к одному из коридоров, но оступился и рухнул на каменистый пол. Попытался призвать на помощь Чистую тьму, но та больше не подчинялась его воле. Черные сгустки мрака пытались поскорее убраться прочь из пещеры, растекаясь по зияющим провалам ходов.

Призванный адепткой Инферно вырвался наружу из глубочайших недр. На этот раз его было намного больше, чем одна лишь искорка. Гвин твердо намеревалась выжечь всю ту тьму, что осмелилась наведаться в Нордвуд и поселиться под Чернильной Цепью.

Чудовищный огонь поднялся стремительными столпами. Жар взметнул волосы Гвинейн, но та не шевелилась, точно не видела ничего, кроме объятого пламенем Атрана Ратенхайта.

Неукрощенный огонь растекся, пожирая мрак. Заставил камень кипеть и плавиться. Клокочущая порода потекла ручейками по полу, закапала с потолка.

Пещера в считаные мгновения превратилась в жерло вулкана.

Горная гряда задрожала, наполняя лес на много лиг вокруг нарастающим грохотом. Камень возмущался.

Гвин уловила этот хтонический гнев и решила поторопиться.

Гвинейн окулус Гарана дернула за одну из нитей, посылая приказ по всей паутине.

И обрушила пещеру.

Загрохотало так, что ВарДейк выругался в самых цветистых выражениях, не обращая внимания на принцессу. Впрочем, Девана вряд ли вообще понимала, что происходит вокруг. Ее тело дрожало, как в лихорадке, а голова кружилась.

Крис без труда вынес девочку по тем же проходам, которые и привели его в пещеру под горной цепью. Никто ему не препятствовал, да и дурманящий дым почти полностью рассеялся, подгоняемый странными сквозняками. Только вот принцесса стремительно угасала. Хрупкое девичье тельце, изнуренное черной магией и долгим пребыванием на холоде, не справлялось с вампирской скверной. При таком раскладе Девана не обратилась бы в упыря, а попросту умерла бы к рассвету. Этого Крис боялся больше всего. Поэтому, когда они выбрались на свежий воздух, он первым делом понес ее к лошадям.

Оникс и Пуговка стояли рядом в ожидании хозяев. Черный конь волновался, тряс головой и фыркал, будто бранился на весь тот гул, который поднимался из глубин. А гнедая лошадка нетерпеливо переступала с ноги на ногу и не сводила взгляда со входа в пещеру. Она явно огорчилась, когда оттуда вышла не ее хозяйка, а ВарДейк с принцессой на руках.

Метель давно прекратилась, и теперь весь мир оказался укрыт пушистым покрывалом, чистым и непорочным, как платье невесты. Близился рассвет, и небо над горами уже серело.

Крис расстелил на снегу свой плащ и устроил на нем принцессу. Он успел развести небольшой костер и дать девочке королевскую соль, а также несколько зелий-антидотов, когда Чернильная Цепь содрогнулась.

Звук, который донесся из недр, заставил Криса похолодеть. Дрожь камня могла вызвать сход целой лавины. Или обрушить часть пещер внутри. Он знал, что оставлять Гвин одну было глупо, но почему-то вновь пошел у нее на поводу.

Новый толчок оказался сильнее. Ощутимая волна прошлась по земле.

Каменная крошка посыпалась с уступов, увлекая небольшие снежные шапки вниз по склонам.

С деревьев на границе леса посыпался снег.

С пронзительным карканьем там и тут с ветвей срывались встревоженные вороны.

Занервничали лошади.

А потом из зияющего провала в горе вырвались клубы дыма и мелкой пыли.

Крисмер дернулся было в порыве возвратиться за любимой подругой, но слабый голос принцессы удержал его.

– Не уходи, прошу, – Девана с трудом подняла веки. Губы ее высохли и потрескались. – Холодно…

ВарДейк с досадой вздохнул. Он бросил встревоженный взгляд на вход в пещеры. Оттуда все еще валил дым, однако новых признаков землетрясения не наблюдалось.

Адепт закутал девочку в плащ Гвин плотнее. Он устроился на импровизированной подстилке сам, потом усадил к себе на колени ослабшую Девану. Крис крепко прижал ее к себе и принялся напряженно бормотать слова заклятия, которое направляло тепло от костра в их сторону, чтобы побыстрее отогреть принцессу.

Спустя десять минут Девана перестала трястись и стучать зубами. Она затихла, прильнув к чародею. Не было больше ни грохота, ни обвалов, не каркали вороны, лишь трещали быстро прогорающие дрова в костерке. И в наступившей тишине адепт понял, что юная принцесса беззвучно плачет, уткнувшись в меховой воротник его куртки.

– Тебе больно? – Крис не мог оторвать взгляда от входа в пещеру.

– Гвин, – девочка шмыгнула носом.

– Все будет хорошо, она скоро выйдет, – ВарДейк нахмурился. – Вот увидишь, у нее все получилось. Наша Гвин очень сильная.

Крисмер убеждал скорее самого себя, нежели Девану. Ему отчаянно не хотелось верить в то, что с его вишенкой могло произойти нечто плохое. И что он снова бросил ее одну, когда был нужен.

Шотели лежали подле него на снегу, так, чтобы в любой момент можно было дотянуться, если вдруг вместо возлюбленной адепт увидит на выходе из пещеры Атрана Ратенхайта. И тогда носферату точно не уйти.

Но мог быть и другой вариант: не выйдет никто. Если тот грохот был грохотом обвала, оба могли оказаться погребены под тоннами камня.

Время потянулось невыносимо медленно.

Тихо плакала Девана у него на руках. Крис бездумно гладил ее по спине, успокаивая.

Лошади стояли неподвижно, лишь Оникс то и дело бил себя хвостом по бокам от нетерпения.

А потом вдруг зафыркала Пуговка. Ее голова повернулась ко входу в пещеру, и лошадка сорвалась с места.

Из мрака, слегка пошатываясь, возникла Гвинейн. Покрытая с ног до головы пылью и копотью, она еле двигалась. Протянула руки к Пуговке. Обняла ее за шею, повиснув на ней.

Крис ласково улыбнулся принцессе. В его взгляде ясно читалось классическое: «Я же тебе говорил». Девочка сквозь слезы ответила на его улыбку. ВарДейк бережно посадил ее на плащ, а затем бросился к Гвин.

Обнял ее, отрывая от Пуговки. Прижал к себе. Уткнулся в пропахшие дурманом и гарью волосы. Зажмурился.

– Вишенка, ты не ранена?

Руки Гвин обвили его талию. Чародейка вздохнула.

– Нет.

Крисмер отстранился, положил одну ладонь ей на чумазую щеку и внимательно заглянул в зеленые глаза. Адептка устало улыбнулась в ответ на его взволнованный взгляд. И все же ВарДейк уловил в ней некую перемену, едва заметную, будто тающие круги на воде.

Но спросить об этом он так и не успел.

С трудом доковылявшая по глубокому снегу принцесса робко заключила чародеев в объятия.

– Сестрица, – Гвин тотчас потянулась к ней, прижала к себе.

Крис с улыбкой стиснул их обеих. Поцеловал в висок Гвин. Потом в макушку чмокнул Девану. Глянул вниз на промокшие ноги девочки, стоявшей по щиколотку в снегу в одних туфельках, покачал головой и рывком подхватил ее на руки. Принцесса ойкнула от неожиданности, а Гвин рассмеялась.

– Простудишься, ваше высочество, – пожурил адепт. – А нам еще твою ножку долечивать.

Девана покраснела. Перевела смущенный взгляд на названую сестру, которая вышла живой из кромешного ада. А потом невольно посмотрела ей через плечо, в черный провал пещеры.

– Он… – прошептала девочка, но оказалась не в силах закончить мысль.

– Мертвее самых мертвых мертвецов, – заверила чародейка, опершись на плечо ВарДейка. – Поехали домой?

Рассветные лучи окрасили небеса прозрачным розовым светом.

К десяти утра они добрались до ворот Высокого Очага – двигаться быстрее не представлялось возможным. Первой ехала Гвин на Пуговке. Ее пошатывало от изнеможения, несмотря на то что Крис подсунул ей по дороге пару укрепляющих отваров. Чародей ехал на своем жеребце следом за подругой. Он поддерживал измученную принцессу, сидящую в седле перед ним и укутанную в два плаща сразу, и одновременно внимательно следил за Гвин, дабы та ненароком не свалилась с лошади. Девана то и дело клевала носом, ерзала и прижималась к широкой груди чародея, окутанная отчетливыми запахами трав и зелий, которые пропитывали его одежду. Королевская соль и другие антидоты заглушили действие скверны в ее крови. Они потихоньку очищали хрупкий организм, но все равно Крисмер не терял бдительности: по его опыту, укусы вампиров не проходили бесследно.

Конечно, никто в замке не спал. Все с волнением ждали новостей, от короля до самого маленького поваренка.

Дозорные встретили чародеев и принцессу радостными возгласами. Ворота распахнулись, и пред троицей открылось скорбное зрелище, от которого защемило сердце.

Слуги во дворе убирали пепелище от погребального костра леди Либейн. Когда Крис уезжал за Гвин посреди ночи, ведомый чарами «Последней потери», этот костер полыхал так, что пламя поднималось выше крепостной стены.

Девана успела по пути расспросить адептов о случившемся накануне, но все равно не была готова к такому зрелищу. При виде груды углей и пепла принцесса Мейхарт шумно засопела.

Крис мягко развернул ее голову и прикрыл ладонью глаза девочки.

– Не смотри, – шепнул он.

– Не надо, – принцесса отвела в сторону руку адепта. – Верена… не заслужила, чтобы я от нее… отворачивалась.

ВарДейк с пониманием кивнул.

Они въехали во двор в то же мгновение, как на пороге возник взволнованный Бариан Мейхарт в сопровождении верного Дарона, а также одного из своих лордов и четверки стражников. Принца Кевендила поблизости не обнаружилось, к вящему облегчению его законной супруги. У Гвин просто не было сил на то, чтобы выслушивать очередные упреки в свой адрес. Да и терпения тоже на учтивую беседу вряд ли бы хватило.

Король отыскал глазами любимую дочь, живую и вроде бы невредимую, и на его бледном лице расцвела счастливая улыбка. Бариан Мейхарт заспешил к лошадям и лично снял Девану с седла, чтобы заключить в крепкие объятия. Девочка тихонько пискнула, выражая свою искреннюю радость самым неподобающим для принцессы образом, чем вызвала слезы умиления у камергера.

– Ее высочество надлежит уложить в теплую постель и накормить чем-нибудь легким, – Крисмер спешился и, отдав поводья одному из стражников, пошел к Гвинейн, чтобы помочь ей спуститься с лошади. – Я навещу принцессу сразу, как только позабочусь о Гвин.

Адептка послушно протянула руки, чтобы ВарДейк спустил ее на землю. Тело одеревенело, а голова гудела, как разбитый набат, но для обычного состояния после окулус все проходило весьма гладко, на удивление. В иной ситуации она бы уже спала прямо там, в пещере. И в этом Гвин наблюдала определенную странность: сила импери довольно мягко гасила любые значительные нагрузки. Впрочем, от глубокого, здорового сна женщина бы не отказалась. Поэтому позволила Крису проводить себя под руку в ее спальню, пока все прочие обитатели замка тряслись над возвратившейся принцессой Деваной.

Гвин не помнила, как уснула, и не слышала, как ушел ВарДейк. Он помог ей стянуть верхнюю одежду и сапоги, смыть кровь и грязь с лица и волос. С несвойственной ему деликатностью отвернулся, когда она влезала в просторную ночную сорочку, а затем уложил ее в постель и укрыл толстым одеялом. Все это время они оба молчали, не считая пары коротких фраз. Гвин слишком устала, чтобы говорить, а Крис попросту не хотел тревожить ее.

Ей снились короткие сумбурные сны. Вереница мутных видений без смысла, порожденных измотанным разумом. После пробуждения Гвин даже не смогла толком припомнить, что именно видела.

Из забытья чародейку вырвал тихий мерный стук в полумраке. Она приподнялась на локте и с неохотой приоткрыла тяжелые веки.

В кресле у очага при свете единственной свечи сидела Навина. Она вязала на тонких спицах длинный полосатый шарф. Деревянные палочки бодро стучали друг о друга, работа спорилась. Но заметив шевеление под балдахином, служанка отложила вязание в сторону и поднялась с места.

– Госпожа, как вы себя чувствуете? – Женщина сделала реверанс.

Гвин села в кровати. Зевнула. Прислушалась к собственным ощущениям. Голова немного болела, а мышцы ныли, но не более.

– Вроде бы терпимо, – адептка бросила короткий взгляд на окна, за которыми царила непроглядная темнота. – Сколько я проспала?

– Около двенадцати часов, – Навина полезла в один из сундуков и извлекла пару шерстяных носков, толстых и пушистых, словно два живых кролика.

Гвин пристально оглядела служанку. Та, судя по всему, была весьма рада тому, что чародейка проснулась и чувствовала себя вполне неплохо.

– Как Девана и Рослин? Расскажи, что вообще происходило, пока я спала, – адептка свесила босые ноги с кровати.

Верная служанка подошла к ней и принялась заботливо натягивать на прохладные ступни теплые носки. Они оказались такими длинными, что доставали до середины икр, и в то же время были мягкими и совсем не кололись.

– Совсем себя запустили, госпожа, – Навина сокрушенно покачала головой. – Вам бы в нарядном платье балы для благородных гостей давать, а не по лесам за чудищами гоняться. Совсем себя не бережете.

Гвин с удовольствием размяла пальцы на ногах.

– Спасибо, – она проводила взглядом женщину, которая направилась к шкафу. – Но я, пожалуй, научусь совмещать оба этих занятия.

Служанка оглянулась через плечо и снова покачала головой. Она извлекла на свет теплый светло-серый халат из бархата и возвратилась с ним к хозяйской постели.

– Вам бы помыться, – Навина принюхалась. – Пахнете, как…

– Потом. Все потом, – Гвин встала и с трудом втиснула ноги в теплых носках в мягкие домашние туфли. – Что там с Деваной?

– Да все у ее высочества хорошо, – служанка помогла чародейке продеть руки в рукава халата и красиво завязать пояс. – Господин ВарДейк от нее не отходит. Глаз не сомкнул, все какие-то припарки делал и отвары заваривал.

– Навина? – Гвин поймала женщину за руку, заглянула ей в глаза. – Что-то произошло?

– Ох, госпожа, – с досадой произнесла служанка.

Она с протяжным вздохом присела на край кровати и нехотя начала:

– Господин ВарДейк навестил леди Рослин сразу, как вы воротились. Убедился, что с ней все хорошо, и пошел проведать леди Имерию. А в ее покоях сидел наш принц. Он у нее пробыл все время, пока она спала. Думал о чем-то. Страшно к нему подойти было. Даже не слышал, как маленькая принцесса возвратилась, и ему не сказал никто. И тут, значит, господин ВарДейк…

Гвин скрестила руки на груди.

– И?

– Он сказал принцу, что с вами обеими все в порядке, – брови служанки сошлись в печальном выражении. – Что ее высочество жива и здорова. А наш принц на него накинулся с обвинениями. Захотел к вам пойти. Только господин ВарДейк не позволил.

Адептка почувствовала, как внутри все похолодело. Она уже убедилась в том, что Кевендил в случае стресса подвержен вспышкам гнева. Но еще она отлично знала Криса. Он никому не давал спуску, несмотря на внешнее дружелюбие. И особенно не позволял повышать на него голос.

– Только не говори, что Крисмер побил Кевендила, – взмолилась адептка.

– О нет! Что вы! – Навина всплеснула руками. – Но бранились они друг на друга так, что бедняжка Имерия проснулась. И его величество прибежал на громкие крики принца. Ох, госпожа, вы бы видели его. Я нашего короля в таком гневе и не припомню.

Почему-то Гвин ощутила легкий укол разочарования, словно бы ей исподволь хотелось, чтобы Кевендил получил-таки на орехи от Криса.

– В общем, его величество запретил этим двоим находиться в одном помещении и разговаривать друг с другом без его присутствия, – продолжала Навина. – И наш принц удалился в свои покои. А его величество и господин ВарДейк пошли к Деване. И с тех пор у нее.

– Спасибо, Навина, – поблагодарила Гвин, а сама заподозрила неладное. Тревожно засосало под ложечкой. Слишком долго Крис находится подле принцессы. Вероятно, не все так гладко, как думают слуги. – Мне надо к ним.

Чародейка спешно направилась к двери.

– Госпожа! – Служанка в ужасе вскочила. – Вы прям так пойдете?!

– Я у себя дома, Навина, – Гвин гордо задрала нос. – Могу ходить в чем пожелает душа. А если у кого ко мне есть претензии, пусть скажут об этом в лицо.

Навина открыла рот.

Гвинейн подмигнула ей.

Навина закрыла рот.

– Иди отдыхай, – Гвин примирительно улыбнулась. – Это приказ. Но если тебе совсем уж не терпится как-то еще полелеять меня, попроси кого-нибудь из лакеев принести поздний ужин в комнату принцессы. Я бы сейчас целого кабанчика съела.

– Я теперь некрасивая, да? – Рослин влажно хлюпнула носом. – Никто меня не полюбит с таким безобразным лицом!

Леди Халлен подняла полные слез глаза на ВарДейка.

Тот лишь фыркнул.

– Глупостей не говори, – он продолжил методично обрабатывать рассеченную рану у нее на лбу, едва касаясь ее мягкой тряпицей, смоченной в спиртовом настое фиолетового оттенка. – Все заживет. И шрам я сведу так, что и следа не останется. Через месяц никто и не поймет, что была какая-то болячка.

– Обещаешь? – Девушка тотчас перестала кукситься.

Она позволила себе еще одну вольность на людях – робко коснулась его запястья.

– Клянусь, – ответил Крис и, перехватив ее руку, поцеловал тыльную сторону ладони.

Девана закатила глаза и тяжело вздохнула.

А Гвин, которая так и застыла на пороге, привалилась к дверному косяку плечом и улыбнулась с явным облегчением. Открывшаяся пред ее взором картина не сулила ничего дурного. Все опасения остались позади.

В спальне принцессы Деваны горело пять свечей в громоздком канделябре, который занимал добрую часть большого стола посреди комнаты. В дальнем углу жарко пылал камин, а над ним висел портрет молодого Бариана Мейхарта и его юной жены Трилы – светловолосой и стройной, как березка, девы с печальными серыми очами. Большой овальный стол из красного дерева окружали три мягких кресла со светло-серой обивкой. В дальнем углу комнаты возле окна притаилось красивое резное трюмо, отделанное серебром. Перед ним стоял пухлый голубой пуфик, обтянутый бархатом. У стены слева от двери обнаружились комод и шкаф из такого же красного дерева, как и стол. Между ними красовалось зеркало в полный рост, украшенное дубовыми листьями из серебра и бронзы. Второе такое же висело и справа от двери. В нем отражалась огромная кровать с балдахином из нежно-голубого бархата. С одной стороны от кровати стоял высокий резной столик, который сейчас больше напоминал витрину какой-нибудь аптеки в Идарисе. С другой расположился пузатый сундучок на высоких ножках. Над ним висела вышитая картина с изображением оленя в дубовой роще – одна из работ покойной королевы.

Гвин ожидала найти в покоях принцессы ее отца, но короля здесь не было. Зато обнаружилась весьма необычная троица: Крис, Девана и Рослин. Никаких служанок при них не было, лишь двое стражников стояли на посту у двери, и Гвин они встретили с радостью.

Девана лежала с компрессом на лбу и демонстративно старалась не смотреть, как ее подруга любезничает с чародеем.

Рослин же сидела на кровати подле принцессы под одним с ней одеялом и терпеливо ждала, пока Крис закончит хлопотать над ее раной.

Сам же ВарДейк был бледен и явно переутомлен, но держался молодцом. Если было очень нужно, он мог не спать несколько дней подряд. Гвин об этом отлично знала.

– А где его величество? – весело осведомилась адептка. Она прошла внутрь, закрыла дверь и спросила уже серьезнее: – И где мой супруг?

– Гвин! – Девана радостно улыбнулась, приподнимаясь с подушек и стаскивая ненавистный компресс. – А Крис… – она слегка замялась, когда назвала чародея, который был старше нее, по имени, но тот никак не отреагировал, поэтому девочка продолжила: – …отправил папу спать, потому что он ужасно переволновался из-за меня. А брат навещал меня днем, а потом тоже пошел отдыхать.

– Вот оно что, – Гвин с пониманием покачала головой.

Она обошла кровать и присела на край, чтобы осмотреть Девану.

– Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? – Адептка потрогала лоб девочки.

Ни жара, ни холодной испарины.

– Нет, спасибо… Крису, – щеки принцессы налились румянцем. – Он от меня почти не отходит. И Рослин вот пришла, чтобы нам было не скучно. Имерия тоже заглядывала, но потом ушла к себе.

Неожиданно Девана подвинулась на середину кровати и похлопала по освободившемуся месту.

Гвин забралась на постель и укрылась краем теплого одеяла.

ВарДейк закончил обрабатывать рану на лбу леди Халлен, поправил шину на ее сломанной руке и теперь стоял у большого стола, споласкивая руки в фарфоровом тазике с теплой водой. Он тихо рассмеялся, глядя на женскую троицу в полумраке голубого балдахина.

– Уютно вам, дамы? – Он вытер ладони чистым полотенцем.

– Вполне, – Гвин устроила голову на нагретой подушке принцессы. Прикрыла глаза. – А ты бы тоже шел отдыхать, Крис. Нельзя себя так мучить.

– Я ему то же самое сказала, – подала голос Рослин, которая уже совсем успокоилась.

– Ну нет, – запротестовал адепт. – Во-первых, я обещал королю, что буду подле принцессы до тех пор, пока не решу, что ее жизни ничто не угрожает. Во-вторых, я все еще будущий мастер над проклятиями, а Девана перенесла укус носферата. Оставлять ее без присмотра нельзя никак.

– Я тоже кое-что в этом смыслю, – парировала Гвин. – Испытала нечто подобное на своей шкуре, знаешь ли.

Адептка приподняла одеяло.

– Ну-ка покажи ногу, – велела она Деване. – Укус уже вскрылся?

– Гвин! – Принцесса с возмущением натянула одеяло обратно, готовая укрыться по самую макушку.

Ее невыносимо смущал тот факт, что рядом находился взрослый мужчина, который время от времени осторожно трогал набухший укус на ее щиколотке, прикасался ко лбу и шее, а еще проверял, нет ли изменений во рту или в глазах. До того как Гвин приехала в Нордвуд, в замке почти все время находился лекарь. Но он был тихим, ненавязчивым мужчиной в годах, которого Девана знала всю свою жизнь. Широкоплечий красавец-адепт с лукавой улыбкой, от которой тихо млела ее подруга Рослин, ничем на него не походил. Юная принцесса вообще нечасто встречала привлекательных мужчин. И уж точно не думала, что одному из них будет столь сильно доверять ее строгий отец. Когда девочка проснулась днем после тяжелого, обрывистого сна, она обнаружила Криса и папу сидящими рядом за столом в ее комнате. ВарДейк что-то рассказывал шепотом о проклятиях и вампирах, а отец хмурился и внимательно слушал. Девана долго лежала не шевелясь, не в силах прервать их разговор. Сначала она внимала с любопытством, а потом – с каким-то смутным восхищением. И даже теперь, когда пришла Гвин, это ощущение не покинуло ее.

– Нет еще, но завтра вскроется, – заверил Крис, прикрывая зевок ладонью.

Чародей плюхнулся в кресло поближе к камину. Откинулся на спинку. Размял гудящую от напряжения шею.

– Хорошо, – адептка одобрительно кивнула, игнорируя негодование во взоре принцессы. – Но я тоже остаюсь. Мало ли что.

ВарДейк потер лицо руками. Взъерошил себе волосы, снова подавил зевок.

Ему хотелось расспросить подругу о ее собственном самочувствии. А еще о том, что именно произошло между ней и Атраном. По пути до Высокого Очага Гвин лишь коротко сказала, что вошла в окулус и применила Неукрощенный огонь. Однако Крис решил пока воздержаться от пугающих тем и новых упоминаний носферата, щадя чувства Деваны и Рослин. Они даже не могли озвучить вслух, что Верены больше нет с ними. Да и Гвин, на первый взгляд, держалась молодцом. Поэтому адепт пообещал себе вывести ее на разговор несколько позже.

От этих размышлений его отвлек стук в дверь.

Служанка принесла огромный поднос с угощениями. Бедняжка едва справилась с поставленной задачей, однако следовала строгому приказу старшего повара и никому другому не позволила дотрагиваться до королевского ужина.

Бартолеус прислал столько еды, что впору было накрывать небольшое застолье и приглашать гостей. Нескромное многообразие, от крошечных бутербродов с ветчиной и мягким сыром до целой цыплячьей тушки, запеченной с корнеплодами, а также пирожков со сладкими начинками, которые старший повар велел разогреть в печи специально для своей дорогой госпожи. Не обошлось и без четырех знатных кусков ягодного пирога с корицей и сахарной пудрой. Венчал сей натюрморт стеклянный графин с лимонным компотом, в котором плавали несколько листиков мяты.

Почуяв дивные ароматы, Гвин тотчас взбодрилась. Она велела служанке устроить драгоценную ношу у них в ногах и подать стаканы для компота. Служанка выполнила приказ, а затем удалилась.

Девушки уселись на кровати вокруг подноса и с аппетитом приступили к поздней трапезе.

– Только не накрошите мне в постель, – Девана попыталась сделать серьезное лицо, но тотчас ребячливо захихикала. – Это ужасно не по-королевски. Папа был бы недоволен.

– Папа спит, он устал, не поминай его всуе, – отмахнулась Гвин, отщипывая вилкой кусочек от цыплячьей ножки. – Крис, иди к нам! Этим можно накормить целый гарнизон.

Адепт снова тихо рассмеялся, глядя на них.

– Спасибо, но я откажусь, – он покачал головой. – Мне уже приносили ужин. Так что я просто посижу и полюбуюсь на вас троих.

Леди Рослин, которая и так ужасно стеснялась сложившегося положения вещей, густо покраснела и сделала вид, что ее занимает лишь ягодный пирог. Она поймала на себе озорной взгляд адепта и послала ему ласковую улыбку.

Принцесса тоже слегка зарделась. Она поплотнее укуталась в тонкую шаль из белой шерсти и откинула за спину свои длинные светлые локоны. Конечно, Девана прекрасно понимала, что столь взрослый мужчина никогда и не взглянет на нее, но отчего-то малейшее внимание Криса вызывало в ее юной душе трепетный отклик.

А сидевшая меж ними Гвин лишь пожала плечами. Ее нисколько не волновали ни переглядывания ВарДейка и его очередной любовницы, ни неловкость смущенной Деваны. Случались в ее жизни и более странные ситуации. Она все же была адепткой и ко многому привыкла. Так что трапеза в королевских покоях в компании принцессы, ее фрейлины и старого друга не казалась чем-то из рук вон выходящим. К тому же Крис был последним человеком в мире, кого бы Гвин стала стесняться.

Чародей в очередной раз спрятал зевок в кулаке. Он поудобнее устроился в кресле, сползая все ниже и ниже. Закинул ногу на ногу. Запрокинул голову, потер слипающиеся глаза. Три жующие девушки на кровати вызывали в нем странную смесь умиротворения, счастья и тоски. Нежная, как первоцвет, блондинка, сладкая шатенка и огненно-рыжая демоница из его снов. Они могли бы стать музами поэтов или позировать скульпторам для статуй богинь в каком-нибудь храме. Адепт незаметно вздохнул и улыбнулся своим мыслям. Несмотря на ужасы минувших суток, все три были живы и постепенно шли на поправку. И Гвин, которую он нежно любил, переносила последствия окулус легче обычного. Это не могло не радовать. А со всем прочим он разберется. Как-нибудь…

– Смотрите, – шепнула принцесса. – Уснул.

Гвин бросила взгляд на Криса.

Тот действительно спал, сидя в кресле. Голова откинута на спинку, губы чуть приоткрыты. Руки расслабленно лежат на подлокотниках. Рукава закатаны до локтей, жилет и верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Видна ложбинка меж ключицами – усиль Гвин свой слух с помощью чар, наверняка услышала бы, как тяжело бьется его сердце и как пульсирует маленькая жилка на шее. ВарДейк оказался измотан настолько, что отключился, невзирая на девушек, которые возились и переговаривались совсем рядом.

– Не шумите, пусть спит, – Гвин ощутила укол совести. Она-то выспалась за день, пока Крис заботился о принцессе и Рослин. – Как проснется, отправим его отсыпаться в его комнату.

– Бедняжка, – леди Халлен закусила губу.

– «Бедняжка» может такое, что и вообразить трудно, – усмехнулась чародейка, но тотчас прикусила язык под изумленными взглядами девушек. И поспешно добавила: – Он способен бодрствовать весьма долго. Но отдохнуть ему и вправду нужно, поэтому ешьте потише.

После плотной трапезы Гвин отнесла поднос с остатками яств на стол и погасила свечи. Комната погрузилась в полумрак, освещаемая лишь камином.

Крисмер спал так крепко, что не слышал, что происходит вокруг. Он не заметил, как воздух в комнате наполнился тонким запахом дыма от фитилей. Как Гвин, загремев рамой, приоткрыла одно из окон, чтобы немного проветрить перед сном, и снова закрыла его десять минут спустя. Казалось, разбудить ВарДейка не сможет ничто на свете.

Девушки тоже улеглись, когда время приблизилось к полуночи. Первой забылась сном Рослин. Следом за ней засопела свернувшаяся калачиком Девана. А Гвинейн все лежала, то погружаясь в легкую дрему, то выныривая из нее. В голове ее шумел целый рой мыслей. Кажется, она по несколько раз обдумала каждый миг последних двух дней. Наверное, рано или поздно адептка бы все же уснула, если бы не скрипнула входная дверь.

– Никогда не могу застать тебя в твоей спальне, как бы ни старался, – раздалось прямо с порога.

– Началось, – кисло проворчала адептка, садясь в кровати. – Ты поругаться пришел? Не сможешь потерпеть до утра?

– Я хотел тебя проведать и поговорить, но разве это возможно? – Кевендил обвел комнату сестры широким жестом.

Его появление разбудило всех.

Рослин испуганно подтянула одеяло повыше.

Девана села в кровати, пытаясь понять, что происходит.

Крис с неохотой открыл глаза. Он уставился на принца сердитым сонным взглядом, будто явился не наследник Нордвуда, а назойливый трактирщик, требующий плату за комнату прямо посреди ночи.

– Ну давай, – Гвин натянуто улыбнулась супругу, который явно был настроен на очередную ссору. – Я тебя внимательно слушаю. Поведай, в чем же я провинилась в этот раз, да еще и настолько сильно, чтобы не давать отдыху ни мне, ни другим?

– А то ты не знаешь! – Принц прошелся по комнате, демонстративно обходя ВарДейка стороной. Остановился в простенке меж окнами.

– Хорошо, я виновата, – процедила чародейка. – Атран пришел из-за меня. Верена и другие люди погибли, потому что оказались у него на пути. Девана пережила ужас, который если и отпустит ее, то не сразу. Имерия и Рослин тоже испытали сильнейшее потрясение. Я не знала, что так будет. Если бы знала, то ничего бы этого не допустила. Ты доволен?

– Нет, – Кевендил часто заморгал. – Завтра приедут родители Верены. Ее мать безутешна, отец разбит горем. А мы…

– Хватит! – Резкий вскрик Деваны заставил всех вздрогнуть. – Хватит, брат! – Девочка замотала головой так, что ее прекрасные светлые волосы рассыпались по плечам. – Перестань! Ты не там ищешь виноватого! – Принцесса сердито нахмурилась, когда Гвинейн положила руку ей на плечо в попытке успокоить, но все же несколько сбавила тон. – Тот… человек… был чудовищем. И Гвин очень рисковала, когда пошла за мной. Тебя там не было, ты не представляешь, на что он способен. А я была, я видела, – голос девочки дрогнул. Она тяжело сглотнула и повернулась к адептке. – Магия может быть очень страшной. Теперь я понимаю.

Гвин обняла Девану, принялась гладить по спине, успокаивая. Принцесса мелко дрожала в ее объятиях.

– Я никому не позволю тебя обидеть. Больше никогда. Обещаю, сестрица, – прошептала чародейка.

– Знаю, – Девана отстранилась, а затем снова обратилась к брату и холодно отчеканила: – Не смей обвинять Гвин в том, что она пошла за мной. Иначе я обвиню тебя в том, что не пошел ты.

В наступившей тишине стало слышно, как встревоженные стражники топчутся в коридоре, позвякивая снаряжением.

Наследник Нордвуда стоял без движения, и вид у него был крайне изумленный.

– Она пошла за мной, – продолжала девочка. – И после дала Крису возможность спасти меня, а сама осталась один на один с чудовищем. Не думай, что ей не было страшно, брат. Или что ей так просто далась битва с ним. Нет, конечно нет. Но Гвин не струсила. И после она не стала себя жалеть. Она пришла ко мне сразу, как только смогла. Прямо сейчас она сидит возле меня и держит за руку. А ты, брат? Чем ты был занят весь вечер?

– Я… – Кевендил сглотнул. Его глаза забегали. – Я готовил речь для барона Либейна и его жены…

– Нет нужды, – перебила принцесса. – С бароном я, с позволения отца, поговорю сама. И разделю с ним его скорбь по Верене. В полной мере.

– И я тоже, ваше высочество, – подала голос Рослин, которая продолжала прятаться под одеялом.

– Что же до прочих твоих претензий в адрес Гвин… – Девана мельком глянула на леди Халлен, кивнула ей, а затем вновь обратилась к брату. – Ты должен поговорить с ней спокойно и обдуманно. И постоянно держать в голове, что Гвин есть с кем тебя сравнить.

Лицо принца вновь потемнело от гнева, но процедить он успел лишь одно слово:

– Ее…

– Ее отец, например, – принцесса наклонила голову набок. – Ты видел, каков из себя мастер Гарана? Он – личный советник Императора. Его левая рука, как говорят. Ректор лучшей Академии Чародейства на континенте. И сведущ в таких делах, что даже наш папа его глубоко уважает.

Девана осеклась, потому что колокол на башне начал бить полночь. Принцесса дождалась, пока вновь наступит тишина, и продолжила уже другим, примирительным тоном:

– Мы все устали. Пережили кошмар. И, с твоего позволения, я хочу отдохнуть, – она выразительно подняла брови. – Тебе тоже не помешает выспаться, брат. Я знаю, что ты человек обыкновенно сдержанный, но глубоко переживающий внутренне. Хочешь, мастер ВарДейк даст тебе ту же успокаивающую микстуру, что и мне?

Принц гневно стрельнул глазами в сторону Криса, который с невозмутимым видом сидел в кресле. Затем окинул взором Гвин. И той даже показалось, что в его очах промелькнуло пристыженное выражение.

– Доброй ночи, – буркнул Кевендил.

Он торопливо пошел к выходу, все так же старательно обходя Крисмера.

– Доброй, брат, – Девана откинулась обратно на мягкие подушки.

Хлопнула дверь. Не то чтобы сильно, но весьма протестующе.

Гвин поджала губы, с искренним уважением глядя на девочку, которая уже вовсю старалась устроиться поудобнее.

– Увы, у живых адептов много врагов, – Крис с горечью вздохнул. – Только у мертвых их нет. Однако благодарных людей все-таки больше. И так будет всегда, – чародей хлопнул себя по коленям и встал. – С вашего позволения, дамы, я вас оставлю. Пойду к себе спать. Вижу, вы отлично справитесь без меня, если что.

Он побрел к дверям.

– Доброй ночи, Крис, – Гвин тепло улыбнулась чародею. – Спасибо тебе.

– Всегда к вашим услугам, госпожа вишенка, – Крисмер отвесил ей шутовской поклон. Подмигнул Рослин. И уже на пороге добавил, обращаясь к принцессе: – И я не мастер. Пока что.

– Уверена, что это временное недоразумение, – засыпая, промурлыкала Девана себе под нос.

На сей раз дверь закрылась с едва слышным скрипом.

В день прощания с Вереной Либейн случилась оттепель. Пошел снег с дождем; крупный и липкий, он разъедал редкие сугробы во дворе и норовил погасить поминальный костер. Адептам пришлось применить чары, дабы открыть клочок неба над Высоким Очагом. Они взялись за руки, и под их монотонное бормотание над головами собравшихся очистился голубой островок. Мышино-серые тучи дали трещину, расступились. И лазурная синева разрослась, пропуская сноп прозрачного света.

Веселое, почти весеннее солнце слепило глаза, заставляя щуриться. Оно никак не вязалось с происходящим.

Черные камзолы. Черные платья. Черные плащи. Черные вуали на лицах женщин. Скорбной стаей черных птиц они провожали душу девушки, чей путь на земле оказался несправедливо короток.

Под молитвенное пение нордвудского пастора в поминальное пламя высыпали прах, собранный с погребального костра, потому что тело уже было предано огню заранее. Туда же близкие Верене люди отправили и некоторые ее вещи: детскую куклу, гребень из красного дерева, любимые пяльцы с неоконченной вышивкой, широкую атласную ленту для волос с серебряным узором, новенькие желтые туфельки, купленные к грядущему лету, и платье. Белое платье невесты, которое безутешная мать берегла для единственной дочери.

Гвин стояла вместе с Мейхартами и Крисмером. Адептка не могла отвести остекленевшего взора от этой несчастной женщины, которая держалась на ногах лишь благодаря двум младшим сыновьям, поддерживающим ее с двух сторон. Барон Либейн, землисто-серый от горя, стоял рядом в компании старшего сына, такого же темноволосого и пышнотелого, как его покойная сестра. Адептка внимательно наблюдала за ними, но мыслями была далеко, в Идарисе.

Она размышляла о том, что почувствовали ее собственные родители, когда узнали о взрыве в Академии. Что пришлось пережить маме? Как принял страшную новость отец? Тетя Керика сказала, что матушка оплакала дочку, а потом ощутила вину за то, что не поверила в ее счастливое спасение. Гвин всегда оставалась равнодушна к религии и всевозможным богам, но в тот миг ей захотелось попросить кого-нибудь из них об одном: чтобы ей довелось обнять маму снова. Сказать, что она не держит обиды ни на нее, ни на отца, будь он неладен со своими грандиозными планами имперского масштаба.

Песнь пастыря обещала освободившейся от оков бренного тела душе легкий путь в лучший мир. Она сулила радушную встречу в раю и утешение для тех, кто горевал по усопшей на земле. Песнь предрекала ясную зарю даже после самой темной ночи. Пусть труден путь во тьме, а ночь длинна, рассвет окрасит небеса и впустит новый день. Прогонит мрак и принесет в скорбящие сердца покой на радость той, что их покинула.

Тихая, протяжная молитва поднималась к лазурной прогалине в облаках вместе с дымом от костра. И те, кто знал ее слова, по традиции подпевали в память о почившей Верене. Гвин смогла различить тонкий голосок Деваны, который зазвучал первым. С ней запела Имерия, а затем Рослин и остальные. Голос за голосом вливались в печальный хор.

Каменный пестик стучал по дну широкой ступки с особенно злым усердием. Сухие зернышки льна и бадьяна давным-давно превратились в коричневую пыль, но Гвинейн словно не могла остановиться. Она все терла и терла, а острый запах аниса понемногу вытеснял из носа горьковатый дым костра.

Во время прощания с юной леди Либейн адептка вела себя на редкость смиренно. Она стояла между своим мужем, таким же молчаливым, как она сама, и Крисом во время церемонии, а потом сидела меж ними за поминальным столом в большом зале. Кевендил был не то чтобы мрачнее обычного, скорее всем своим видом красноречиво выражал безразличие к супруге. Впрочем, окружающие воспринимали такое поведение как проявление глубоких переживаний принца. Он знал Верену с самого детства. Когда они были детьми, слуги даже шутили, что из них в будущем выйдет хорошая пара. Но девушка стала фрейлиной его осиротевшей сестры, а сам принц женился на чародейке из Идариса. Обсуждать более было нечего.

Гвин вполне устраивала холодность мужа. Она планировала вызвать его на разговор о разводе в ближайшие пару дней, когда Кевендил немного возьмет себя в руки. И чародейка уже наблюдала положительную динамику: принц перестал бросать полные ненависти взгляды на нее и ВарДейка. Да и вообще Кевендил всячески их избегал. По завершении поминального обеда он вместе с отцом отправился провожать семью барона Либейна. Гвин с ними не пошла.

Сославшись на важные дела, адептка уединилась в башне. Здесь, в окружении простых и понятных ей вещей, чародейке удалось немного привести мысли в порядок. И все же казалось, что безумие последних недель бесконечно. Убийство Атрана не решало ровным счетом ничего, разве что одним злобным носфератом в мире стало меньше – а то и тремя, если вместе с ним считать и его девочек. Вот только эта битва открыла перед Гвин еще один повод для тревоги.

Адептка медленно положила пестик на стол подле ступки. Задумчиво закусила губу и осторожно, будто опасаясь чего-то, накрыла ладонями живот под черным бархатом платья. Погладила кончиками пальцев, как гладят пугливую птицу.

Ответом была тишина.

Ничего удивительного. Так мало времени прошло.

Но что, если ей просто почудилось под действием дурмана? Гвин не хотелось об этом думать, по крайней мере в одиночку. Ей даже было страшно войти в транс на достаточно глубоком уровне и вновь увидеть это золотое свечение. Или не увидеть вовсе. Понять, что она ошиблась. Или что в ходе сражения случилось что-то плохое.

Адептке отчаянно хотелось поговорить с Ивросом. Заглянуть ему в глаза. Увидеть реакцию. Припомнить ему тот раз, когда плохо контролируемая энергия импери вызвала всплеск, мгновенно смывший с ее кожи все руны. Что он ответит? Почему-то Гвин думалось, что Норлан будет рад таким новостям. Только Иврос был далеко, и с каждым днем – все дальше и дальше. Сколько ей придется ждать его возвращения? О том, что он может не вернуться вовсе, Гвин решила не думать.

Был еще Крис. Ему она доверяла, но не хотела ничего говорить, пока не убедится окончательно. И не развеет сомнения, что ВарДейк не сорвется и не напишет ее отцу изобличающее письмо. Тогда все окажется напрасным.

Гвин отступила от стола на шаг. Крепко зажмурилась, продолжая ласково накрывать ладонями живот, а затем забормотала магическую формулу. Вошла в состояние транса, с опаской, как будто впервые.

Ощущения тотчас сделались объемнее. Слух уловил дуновение сквозняка в дымоходе. Нос защипало от перетертого с излишним рвением аниса. Женщина медленно открыла глаза. Посмотрела вниз. И не смогла унять свое сердце. Обычно сдержанное, как отлаженный механизм, сейчас оно не слушалось свою хозяйку.

Золотистая энергия мягко пульсировала, просачиваясь у нее меж пальцами.

Не страх – трепет, такой странный и незнакомый. Он поселился в душе и вызывал… улыбку. Глупую, счастливую улыбку.

Но насладиться этим ощущением Гвин не успела.

До слуха донеслись торопливые шаги на лестнице.

Адептка поспешно убрала руки и вновь подошла к столу. Как ни в чем не бывало занялась своими семенами.

Скрипнули дверные петли.

– Все разъехались. Ты можешь выходить, вишенка.

Крисмер вошел без стука. Прошелся по комнате, остановился напротив Гвин, по другую сторону стола. Бросил любопытный взгляд на разложенные травы и кучки зерен. Сделал выводы о том, чем именно занимается подруга. Одновременно с этим ВарДейк расстегнул черный камзол и верхние пуговицы на рубахе, будто ему было трудно дышать.

– Крис? – Гвин вопросительно приподняла бровь. – Ты не заболел?

Адепт отмахнулся и рывком подтянул к себе стул. Оседлал его, точно лошадь. Сложил руки на высокой спинке. Уткнулся в них подбородком.

Чародейка выжидающе наклонила голову.

– Гвинни, я хочу попросить тебя об одной крайне важной вещи, – наконец вымолвил он. – И воздержись от шуток, пожалуйста.

– Ладно, – Гвин воткнула маленькую железную воронку в стеклянный пузырек с узким горлышком и неторопливо пересыпала в него порошок из ступки. – Выкладывай.

ВарДейк почесал кончик носа, собираясь с мыслями.

– Помоги мне посвататься к Рослин? – Просьба прозвучала скорее как неуверенный вопрос.

Глаза рыжей чародейки округлились от удивления. Она опустила подбородок. Медленно моргнула. Нет, ей не почудилось – на стуле действительно сидел Крис.

– Ты имеешь к ее юному телу самый полный доступ, запамятовал? – Невольно усмехнувшись, Гвин уперлась руками в столешницу перед собой, тотчас позабыв обо всех алхимических хлопотах. – И при этом не можешь позвать ее замуж? Сделай ей приятное и…

– Гвин, я же просил, – Крисмер скривился с видом оскорбленной невинности. – Я тебе уже говорил, мне пора жениться. А Рос девушка кроткая и нежная. Полная противоположность всем тем, кто меня окружает. И она мне весьма… симпатична.

– Только ей не вздумай такое сказать, – адептка с трудом сдержала улыбку. – На признание в любви не потянет, даже будь Рослин глуха, слепа и нема.

– Язва, – цыкнул на нее Крис, а чародейка показала ему язык в ответ. – Так ты поможешь?

Гвин выдержала небольшую паузу, наслаждаясь его волнением.

– Конечно, – наконец кивнула она. – И как же ты хочешь устроить сватовство?

Крис взъерошил волосы.

– Девана подходила ко мне сегодня и спрашивала, что я хочу в благодарность за ее спасение, – признался он. – И я попросил нашу принцессу пригласить бургомистра Чаячего Мыса в Высокий Очаг. Она согласилась.

Гвин кивнула, возвращаясь к своим заготовкам. Она принялась обрывать засушенные цветки ромашки с небольшого пыльного веничка. Соцветия отправлялись в ступку, а особенно хорошо сохранившиеся листики – в пустую глиняную миску.

– Хочешь попросить руки Рослин у ее отца? Одобряю, – задумчиво сказала она. – Но я все равно плохо себе представляю, как ты будешь жить в деревне. Сдается мне, Нордвуд не для тебя.

– Нет конечно, – ВарДейк фыркнул. – Я заберу Рос с собой в Идарис. Мы с ней об этом уже говорили. Она согласна.

– Вот оно что, – Гвин многозначительно поджала губы.

Она ощутила легкий укол ревности из-за того, каким решительным вдруг сделался Крис спустя каких-то пять лет. И еще потому, что он собирался возвратиться в Идарис.

– Поеду вас провожать, значит, – она картинно вздохнула. – А то еще заблудитесь в наших лесах по дороге.

– Ничего не выйдет, Гвинни, прости, – Крис встал со стула.

Он отошел к окошку. Повернулся к женщине спиной.

– Тут такое дело, – чародей пару мгновений подбирал слова. На Гвин при этом он взглянуть не решался. Горькая досада затопила его до самых потаенных уголков души. – Мастер Гарана запретил брать тебя с собой. Ты останешься в Высоком Очаге при любых обстоятельствах.

Бургомистр Чаячего Мыса прибыл следующим же утром. В приглашении, подписанном рукой Деваны, шла речь о том, что его ожидают к семейному обеду в любой удобный для него день. Слухи о трагедии в Высоком Очаге разлетелись по королевству с быстротой моровой язвы. Конечно, господин Халлен знал, что его дочь пострадала, но стараниями приезжего чародея ее жизнь была вне опасности. Однако страх за судьбу ребенка пересилил все прочее, и бургомистр тотчас отложил все дела, направившись прямиком под королевскую крышу.

Венворт Халлен оказался вполне приятным мужчиной в годах. Он был несколько низкорослым и совсем чуть-чуть полноватым, а на коротко остриженной голове красовалась блестящая лысина размером с чайное блюдце. Но его темно-каштановые пышные усы, живые карие глаза и открытая улыбка компенсировали упомянутые недостатки.

К обеду с венценосным семейством он надел свой лучший сюртук – темно-синий, из дорогой окрашенной замши, с большими пуговицами из чистого серебра и жемчужной брошью в виде корабельного якоря на лацкане. Это броское украшение уже с порога деликатно намекало на то, что бургомистр хотел бы поговорить с королем о восстановлении порта и возобновлении торгового сообщения по морю. Разумеется, если придется к слову. То есть если хотя бы одна живая душа из вежливости сделает броши комплимент.

Бургомистр овдовел около пяти лет назад. Детей у четы Халленов народилось пятеро, и милая, как цветочек фрезии, Рослин была средней. Венворт Халлен любил всех своих отпрысков одинаково, но Рос он гордился особенно сильно, ведь она была наперсницей маленькой принцессы. А для господина Халлена как человека, не имевшего ни громкого титула, ни обширных земель, это означало очень многое. В первую очередь вот такие застолья у короля.

Девана заранее предупредила отца о визите бургомистра и с совершенно серьезным лицом озвучила цель своего приглашения. Поэтому Бариан Мейхарт нисколько не удивился ни появлению у ворот Венворта Халлена при полном параде, ни нарядному Крисмеру ВарДейку. Чародей оделся просто безупречно и выглядел слегка взволнованным. Нордвудский монарх с трудом спрятал хитрую улыбку за учтивым выражением лица, предвкушая нескучное представление.

Но обед неторопливо близился к завершению, а долгожданное предложение руки и сердца все никак не звучало.

Сидевшая подле отца Рослин нетерпеливо ерзала и то и дело поправляла широкую бархатную ленту бирюзового цвета, которая обхватывала ее лоб и скрывала медленно заживающую рану. Бедная девушка попеременно бросала смущенные взгляды на Криса и Гвин, и от этого адептка чувствовала себя крайне неуютно. Она могла одинаково представить себя в роли мрачного коронера или развеселой акушерки, но уж никак не свахи при королевском дворе. А еще ее озадачивал тот факт, что Крисмер никак не мог собраться с духом. Пару раз он пытался завести с бургомистром светскую беседу, но господин Халлен постоянно сводил все к очередной сердечной благодарности за заботу о его дорогой дочери. И в какой-то миг адептке даже почудилось, что они так и разойдутся, не поговорив о самом важном. Однако ситуацию спас, как ни странно, Кевендил. Совершенно случайно, разумеется.

Принц сидел по правую руку от короля, игнорировал опальную жену и поддерживал учтивую беседу с бургомистром, которого знал с детства. А трапеза тем временем неумолимо шла к десерту.

– Господин Халлен, мне кажется или ваша дивная брошь напоминает нам о необходимости финансирования порта? – Кевендил задал вопрос в лоб, но при этом не забыл приветливо улыбнуться.

– Ох, ваше высочество, вы, как всегда, зрите в корень, – Венворт Халлен усмехнулся. – Королевству нужен порт. Он принесет средства, которые можно будет пустить на отстройку Архейма. Не сочтите за дерзость, мой король, но это рациональное решение.

Бариан Мейхарт едва заметно скривился.

– Обсудим эти вопросы ближе к весне, – сдержанно произнес он. – Мы слишком многое пережили, и я бы хотел пока отложить хлопоты.

– Понимаю, ваше величество, – кивнул господин Халлен. – Я и сам счастлив видеть дочь живой и здоровой. Известие о случившемся напомнило мне о том, как много она для меня значит. Только, полагаю, меня пригласили не за одной лишь возможностью лицезреть мое дитя в добром здравии.

Крисмер откашлялся в кулак. Встал с места.

– Достопочтенный господин Халлен, вы совершенно правы, – его голос звучал уверенно, но Гвин прекрасно понимала, что тема брака для Криса тяжела, как упавшая на плечи луна. – Инициатором вашего прибытия стал я.

– Вы, господин ВарДейк? – Поднявшиеся брови бургомистра собрали блестящий лоб рядами аккуратных складочек. – Но вы сказали, что с моей дочерью все в полном порядке?

– Именно так, – Крисмер кивнул.

А сидевшая подле него Гвинейн тихонько тронула его за ногу под столом, напоминая, что она рядом. Человек, который не боится носфератов с их Чистой тьмой, не должен трусить перед собственным будущим тестем.

– Но постигшая нас беда показала, как быстротечны человеческие жизни, – продолжал ВарДейк. – И каким хрупким иногда оказывается счастье, которое мы не ценим, пока можем. И мне страшно потерять мое собственное счастье. Я более не хочу медлить. Поэтому я попросил принцессу о встрече с вами, господин Халлен.

Рослин шумно втянула носом воздух, густо покраснела и опустила глаза. Отец мельком взглянул на нее, пригладил усы.

Все прочие за столом сидели чинно и неподвижно, даже король.

– Я молод, но уже многого добился в чародейском деле, не примите за хвастовство, – речь адепта звучала несколько торопливо, однако вполне твердо. – Но, увы, я одинок. Мое личное счастье до сих пор не было найдено, пока я не приехал в Нордвуд и не повстречал леди Рослин. Я понимаю, что недавно мы пережили большое горе – простились с юной девушкой, которая не заслужила смерти. Но мы живы. Не сочтите меня легкомысленным, однако я более не хочу терять ни минуты. И прошу у вас руки вашей дочери.

В наступившей тишине стало слышно, как перешептываются и хихикают служанки на галерее. Независимо от исхода этого разговора, поводов для сплетен им теперь хватит до самой весны.

– Вот так дела, – задумчиво протянул бургомистр Чаячего Мыса.

Гвинейн чинно расправила платье и встала. Во взгляде Венворта Халлена она уловила некую насмешку.

– Прежде чем вы дадите ответ, прошу выслушать и меня, – женщина улыбалась так нежно и ласково, что не залюбоваться было просто невозможно. Ее темно-вишневое платье дивно шло к глазам и оттеняло светлую кожу. Гвин специально нарядилась и причесалась так, что любо-дорого было смотреть. – К несчастью, родной отец господина ВарДейка сейчас очень далеко отсюда. Но у него есть и другая семья, которая любит его как родного. Это семья Гарана, господин Халлен. Крисмер уже много лет обучается у моего отца и служит на благо Империи. Вам наверняка известно, что мой родитель, Авериус Гарана, мастер над проклятиями, сейчас в сане архимага. Он занимает пост ректора в Академии Чародейства в Идарисе. Кроме того, он состоит личным советником при нашем пресветлом Императоре. Но, увы, отец хочет посвящать больше времени исследованиям и ректорской работе. Пост советника при Императоре папа планирует передать Крисмеру. Господин ВарДейк скромен и никогда не будет хвастаться своими достоинствами. Но как члену его семьи позвольте мне сказать, что человека более умного, способного, заботливого и многообещающего вам никогда не найти. Я готова поручиться за него. Вопрос в другом. Хотите ли вы в зятья личного советника Императора, господин Халлен?

При последних словах адептки глаза бургомистра блеснули, а выражение лица переменилось с насмешливого на заинтересованное. И Гвин с презрением подумала, что, к несчастью, перспектива хороших связей в политике для некоторых куда важнее, чем связи сердечные. А узнай отец Рослин, что его дочурка с Крисом вытворяли по ночам, его бы точно хватил удар.

– В подтверждение прошу принять это письмо, – ВарДейк полез за пазуху своего жилета и достал оттуда свернутый вчетверо листок. Развернул его, протянул через стол и положил перед мужчиной. – Оно написано лично мастером Гарана. В нем он ручается за меня и серьезность моих намерений в отношении леди Рослин. И просит вас выдать ее за меня на благо Империи и вашего покорного слуги, чье сердце навеки занято. Внизу стоит подпись, господин Халлен. Это особая подпись императорского советника, которая дает ему право действовать наравне с Императором.

Венворт Халлен бережно взял пергамент и принялся внимательно читать написанное.

Гвин села на свое место. Она скрипнула зубами, но ничего не сказала. Лишь захотела ударить отца за то, что не сообщил ей ни про письмо, ни про планы Криса на Рослин, ни тем более о том, что он получил право подписи императорского значения. Отец мог развести ее с Кевендилом одним росчерком пера, но не сделал этого в угоду собственным принципам, как обычно. Старый интриган. Ну, погоди, дочка до тебя еще доберется!

– Я клянусь, что сделаю вашу дочь счастливой, господин Халлен, – Крисмер молитвенно сложил ладони. – Она ни в чем не будет нуждаться. Ее будут уважать, как жену левой руки Императора. Я введу ее в наивысшие слои общества. Буду оберегать и любить ее и наших будущих детей. Даю вам слово.

Отец Рослин читал письмо так внимательно, будто оно действительно было от самого Императора. Или светилось одному ему видимым светом. Или пело религиозные гимны хором ангельских голосов. Или все вместе. Бургомистр изучал каждую строчку так медленно и вдумчиво, что Гвин заскучала.

Она исподтишка окинула взором собравшихся за столом.

Крис терпеливо ждал ответа. Он смотрел лишь на отца своей любовницы, как осужденный в предвкушении приговора строгого судьи.

Рослин густо краснела и теребила в руках ажурную салфетку. Вела себя как и любая без памяти влюбленная девица, когда родители придирчиво оценивают ее избранника.

Девана также с трудом скрывала волнение. Девочка почти полностью поправилась, лишь сохранялась небольшая бледность и круги под глазами. Она все еще принимала успокаивающую микстуру перед сном, чтобы не видеть кошмаров, но спала крепко и уже не боялась оставаться одна. А поутру даже велела слугам начать наводить порядок в рисовальной комнате, куда после случившегося никто попросту не заходил.

Имерия глядела волком. Если прежде она искренне презирала Гвин за излишнюю строгость с принцессой, то теперь ее снедала ревность. И в этой ревности она нашла себе неплохого сообщника.

Кевендил с каменным лицом сидел подле своего отца. Он меньше всех интересовался грядущим сватовством. Принц бы предпочел, чтобы Девана выгнала ВарДейка с позором, а не помогала ему в сердечных делах. И уж тем более он с трудом сносил ту опеку, которую Крис оказывал Гвин. Однако пока что Кевендил держал свой гнев при себе. И адептка хотела поговорить с ним тем же вечером, когда после ужина ее супруг будет сыт, утомлен и спокоен. Она уже приготовила целый перечень аргументов в пользу их развода да и бессмысленности этого брака вообще.

Но оставался еще король. Бариан Мейхарт до сих пор лелеял призрачную надежду, что между единственным сыном и его молодой женой все наладится. Вечно шутил про горячие головы, про непокорный нрав одной и неопытность другого. Твердил, что нельзя рушить то, что можно починить. Но Гвин слушала его болтовню вполуха, будто он был не королем и не ее свекром, а назойливой двоюродной бабушкой, которая лучше всех знает, что и для кого является благом. И все же со временем она привыкла к Бариану Мейхарту. Он даже начал ей немного нравиться, хотя бы потому, что тетушка Керика отнеслась к нему с симпатией. И еще с каждым днем Гвинейн все больше утверждалась в мысли: убить Ашаду Бариан бы не смог. Он не был слишком уж суровым и властным королем. Не растил детей в строгости. Оставался учтив с соседями. Вероятно, он действительно любил Ашаду. Искал в ней счастья и взаимности, но так и не нашел. Равно как и ни в ком до нее, ни в ком и после. И теперь, глядя на безмолвную войну меж сыном и невесткой, монарх делал все, чтобы не дать им повторить его ошибки.

– Что я могу сказать? – Голос Венворта Халлена прервал размышления адептки.

Бургомистр отложил письмо архимага в сторону. В очередной раз расправил свои пышные усы. Затем изучающим взором оглядел Крисмера. Перевел вопросительный взор на короля.

Гвин уловила легкое движение головой со стороны Бариана Мейхарта. Монарх будто медленно кивнул.

– Дочь? – Господин Халлен повернулся к Рослин, словно от ее слов правда что-то зависело. – Ты хочешь замуж за господина ВарДейка?

– Да, – едва слышно ответила девушка, не смея поднять смущенный взор.

– Тогда благословляю вас, дети, – бургомистр позволил себе широкую улыбку и обнял Рослин за плечи одной рукой. – Счастья вам!

Зазвучали поздравления, в числе которых были и искренние пожелания самой Гвин.

Крис, рассеянно улыбаясь, сел на свое место. Он кивал и с одинаковой учтивостью благодарил всех, даже принца Кевендила. Лишь слова принцессы Деваны привлекли его особое внимание.

– Отец, мы ведь можем выделить для них самые большие и красивые покои? – с детской непосредственностью осведомилась она, обращаясь к королю.

Но вместо Бариана Мейхарта ответил ВарДейк, который вовсю любовался своей зардевшейся невестой. Рослин была в эту минуту особенно хороша, бесспорно.

– Не стоит беспокоиться, ваше высочество, – Крис с благодарностью приложил руку к сердцу. – Нет необходимости так хлопотать. После свадьбы мы отправимся в Идарис.

– Что? – Девана часто заморгала. – Как так?

– Академия предоставила мне дом недалеко от императорской части города. Служба обязывает меня находиться там, – спокойно пояснил чародей. – И, конечно, моя прекрасная супруга будет со мной. Но обещаю, что мы будем приезжать в Нордвуд с превеликой радостью.

Кевендил устало закатил глаза, но смолчал. А вот сестра его молчать оказалась не в силах.

– Вы уедете? – Девочка взволнованно взглянула на подругу, потом снова повернулась к Крисмеру. – Но разве это возможно?

– Моя принцесса, я не смогу быть советником Императора и давать ему советы из Нордвуда, – ВарДейк усмехнулся. – Конечно, мы переберемся в Идарис. – Видя смятение на лице Деваны, он повторил: – Но будем вас навещать. И приглашать в гости. Покажем вам Идарис. Он…

– Но это ведь так далеко, – принцесса откинулась на спинку стула, вжимаясь в мягкий серый бархат обивки.

– Ничего не поделать, – ВарДейк пожал плечами.

Гвин двинула его ногой в щиколотку, так, что адепт вздрогнул и уставился на нее, будто только сейчас заметил ее присутствие за столом.

– Ты просто еще нигде не бывала, сестрица, – женщина с ободряющей улыбкой обратилась к девочке. – Мир не так велик, как тебе кажется.

На этот раз Девана ничего не ответила, лишь кивнула и закусила губу. Но Гвин безошибочно уловила перемену ее настроения.

Принцесса только что лишилась одной подруги и вот-вот должна была попрощаться со второй. Да еще и размышления о том, что Гвинейн хочет уйти от ее брата, тоже подливали масла в огонь.

– Я… при любом исходе… очень рада… за вас двоих, – Девана отвела глаза, чтобы не встречаться взглядом с Крисмером, и натянуто улыбнулась Рослин.

Адептка заметила, как изменилось поведение девочки, но предпочла не заострять на этом внимание. Оставила этот разговор на вечер, с глазу на глаз. Сразу как она решит все дела с Кевендилом.

К ужину Крисмер не спустился. Передал через лакея, что должен срочно написать мастеру Гарана письмо об обручении с леди Рослин. После трапезы Гвин отправилась на поиски друга, дабы выяснить, что за трактат он пишет отцу – ибо иных объяснений столь длительного отсутствия она не видела – и не планирует ли для пересылки столь большого послания «зафрахтовать» дракона или виверну.

Но ВарДейка в его покоях она не нашла. Постель оказалась убрана. Свечи не горели.

Не было его и в чародейской башне, ни в одной из ее комнатушек.

Гвинейн проверила библиотеку и рисовальную комнату, откуда уже вытащили остатки мебели, разгребли обломки и смыли кровь.

Посмотрела на кухне и в конюшне.

Как бы невзначай наведалась в спальню принцессы, где собрались Девана, Рослин и Имерия, взволнованно обсуждавшие скорое торжество.

Никто из слуг тоже не видел чародея. И Гвин уже начала было волноваться, когда возвратилась в собственную спальню… и обнаружила ВарДейка там.

Крис лежал на ее кровати, раскинувшись в позе морской звезды, и крепко спал. Адептка поскорее закрыла за собой дверь, чтобы избежать случайных свидетелей.

Ни с чем не сравнимый дух крепкого алкоголя и терпкого мужского пота витал в помещении. Прямо сейчас покои Гвин напоминали скорее кабинет дешевого борделя, нежели королевскую спальню.

Здесь было нестерпимо жарко от чересчур натопленного очага, который служил единственным источником света. На ее туалетном столике стояло блюдо с яблочным огрызком и горкой куриных костей. Посреди комнаты прямо на полу валялись небрежно скинутые сапоги. На спинке кресла обнаружился жилет с оторванными пуговицами, которые рассыпались здесь же, на ковре. А покрытая темными пятнами рубаха занимала почетное место на раме зеркала – то ли сушилась, то ли служила белым флагом окончательной капитуляции. Так или иначе, сражение с зеленым змием Крис проиграл и теперь пребывал в беспамятстве.

Гвинейн сокрушенно покачала головой, глядя на раздетого по пояс ВарДейка, распростертого на ее ложе. Широкая блестящая от пота грудь тяжело вздымалась во сне.

Возле него лежала пустая бутылка, дутая и весьма внушительная. Часть коричневой жидкости вылилась прямо на светло-серое покрывало и оставила разводы. Возможно, даже пропитала постель до самого матраса.

Чародейка подняла двумя пальцами пустую тару. Понюхала горлышко. Скривилась.

Крепленое пойло вроде рома или грога сладко пахло карамелью и медом. Его тягучие капли оставляли липкий след на внутренней поверхности чуть матового белесого стекла. Такой напиток стоило пустить на приготовление целого бочонка пунша или десятка ромовых тортов, но никак не осушать в одиночку, надираясь до состояния глубокой летаргии. Явно от «счастья» грядущей свадьбы, не иначе.

Гвин поставила пустую бутылку на пол подле кровати. Поджав губы, еще раз окинула взглядом спящего чародея. Пришла к выводу, что никаких писем он и не собирался писать. Просто хотел побыть наедине со своими мыслями и крепким пойлом. К счастью, в этом состоянии его не потянуло бродить по замку.

Не в силах более выносить запах, от которого уже начала болеть голова, женщина открыла одно из окон. Протестующе загремела старая рама. Порыв холодного воздуха ворвался в помещение, обдав адептку свежестью ледяного моря.

Грохот разбудил Криса.

ВарДейк с шумом втянул носом воздух и оторвал голову от подушки в поисках источника беспокойства.

– Вишенка, – нетрезвая улыбка возникла на его лице. Он с трудом сел. – Зачем ты пришла? Я не одет.

– Это ты зачем пришел? – Гвин подошла ближе. – Это моя комната.

Адепт нахмурился. Огляделся по сторонам. Приподнял брови.

– Точно. Надо же…

– Крис, – Гвин с досадой застонала, развела руками. – Что все это значит?

Чародей свесил ноги с кровати. Попытался встать. Не смог. Плюхнулся обратно на постель, откинулся спиной на покрывало, прямо в разлитый ром. И закрыл лицо руками.

– То и значит, – приглушенно донеслось до чародейки. – Я не хочу жениться на ней.

– Ох, ВарДейк, – Гвинейн присела на край кровати подле него. – Это в тебе алкоголь говорит. Ты слишком много выпил, отсюда и страх перемен. Ты ведь знаешь, что Рос очень хорошая. Думаю, она влюблена в тебя без памяти. Завтра протрезвеешь, и все твои страхи пройдут. И вы с ней будете счастливы…

– Да не хочу я быть с ней счастлив! – Крис резко сел, оказавшись лицом к лицу с адепткой. – Зачем она мне? Я ее не люблю!

– Не кричи так, весь замок сбежится, – Гвин старалась проявлять терпение и не обращать внимания на чудовищный перегар. – У вас с ней вся жизнь впереди. Тебе хватит времени, чтобы научиться любить жену…

– Гвин, я идиот! – Крис схватил ее за руки, не давая договорить. – Я всегда им был и продолжаю им быть! Это из-за моих решений ты оказалась здесь из-за меня. Это я сделал тебя несчастной. И мне никогда этого не исправить.

– Не так уж я и несчастна, – попыталась отшутиться Гвинейн, осторожно высвобождая ладони из его нервной хватки. – У меня есть венценосный муженек. И есть мой Иврос. Я люблю его, Крис. И он меня тоже. Ив обязательно возвратится за мной.

– Как я, через семь лет? – Чародей криво усмехнулся, стараясь в приступе жгучей ревности задеть женщину за живое.

– Пусть и через семь. Или через семнадцать, – Гвин пожала плечами, поднимаясь с места. – Я все еще чародейка, а при правильном питании и спокойном образе жизни такие, как мы, могут дожить до трехсот. Я дождусь его, не переживай. Думай лучше о собственном счастье. И о том, как сделать счастливой свою будущую жену. Не цепляйся за то, что прошло.

Она прошлась по комнате, собирая вещи Криса. Сложила их все на кресле и снова повернулась к нему.

ВарДейк смотрел на нее блуждающим взором с выражением глубокой печали на лице.

– Изжога не мучает? Не тошнит? – Гвин усмехнулась, но чародей никак не отреагировал на колкость. – Тебе нужно пойти к себе и как следует выспаться.

Но Крис проигнорировал ее слова. Он встал и, пошатываясь, сделал к женщине пару шагов. Схватился за высокий столбик в изножье кровати, чтобы удержать равновесие. Облизал губы и задумчиво изрек:

– А я ведь, как дурак, верил, что пройдут годы, и я докажу твоему отцу, на что способен. Он проникнется ко мне и не будет препятствовать, когда я заберу тебя обратно. Себе, моя вишенка.

– Крис, прошу, не надо, – она попятилась. – Ты пьян. Тебя пугают скорые перемены в жизни. Это нормально. Все пройдет. Но не нужно снова ворошить тему про ошибки юности и прочее. Разговор не приведет ни к чему хорошему. В лучшем случае мы просто поругаемся, а я этого не желаю. Иди к себе.

Она направилась к выходу, намереваясь выпроводить ВарДейка как можно скорее, но адепт преградил ей путь. Он встал так близко, что Гвин невольно ощутила жар его разгоряченного тела и терпкий мускус кожи. Крис наклонился к ней, не касаясь.

– Я помню каждый день подле тебя, вишенка. Но дни без тебя я помню еще лучше. Они выжгли мою душу, – шепнул он ей в самое ухо, так проникновенно, что по спине адептки прошлась волна мурашек.

Гвинейн шарахнулась прочь. В ее зеленых очах горел гнев. Брови сошлись к переносице.

– Уходи, Крис, немедленно. Приведи себя в норму и ложись спать, пока тебя никто не увидел, – сердито отчеканила она.

Женщина открыла дверь во мрак коридора. Посторонилась, пропуская Криса. Ее даже не волновало более, что он пьян и не одет. Что одежда осталась в ее комнате, воздух пропитан его запахом, а кровать испорчена. Лишь бы он поскорее убрался и перестал мучить их обоих.

– Уходи, – тише повторила она.

Крис снова приблизился к ней неторопливым, неровным шагом. Взгляд его был тяжел и сумрачен, как дьявольский омут.

Вкрадчивый, осипший голос адепта вызвал у Гвин смесь смятения и негодования, когда он навис над ней и вполне осознанно произнес:

– Хочешь, увезу тебя прямо сейчас? Куда пожелаешь. Только скажи. Ничто нас не остановит, гори оно все адским огнем! И никто не отыщет. Не нужно ждать. Никого. Ничего. Сегодня. Сейчас. Поедем?

Его руки коснулись плеч женщины. Она дернулась, отступая. И оказалась прижата спиной к распахнутой двери.

В то же мгновение Крис обхватил ее руками, не давая двинуться. Стиснул так крепко, будто в его налитых мышцах была не человеческая сила, а мощь кузнечных тисков. Его влажная кожа прижалась к прохладному атласу ее платья. Безудержно, с каким-то первобытным рвением, лишая дыхания. Одна рука скользнула вниз, к покатому бедру Гвин. Пальцы смяли тяжелую ткань юбки.

Горячие, воспаленные губы с жаром прижались к ее устам. Подарили привкус сладкого рома и горького отчаяния. Глубокого уныния, которое плескалось в душе адепта.

От досады Гвин была готова расплакаться.

Не было нужды лукавить: она годами ждала этого момента, невзирая ни на что. Жаждала услышать эти слова и вновь оказаться в плену его объятий. Чародейка прекрасно помнила, как Крис мог целовать. Как она податливо распадалась в настойчивых руках молодого адепта. Как мечтала провести с ним всю жизнь бок о бок, всю. Объехать вместе с ним мир. Вырастить похожих на него деток. Состариться вдвоем. Любить его и ревновать до скандала. И оставаться его вишенкой даже тогда, когда она станет седой каракатицей с подслеповатыми глазами. Только вот он захотел иного. Ушел, оставив ее и в то же время не оставляя ни на миг. Она собирала себя по кусочкам заново. Научилась уважать его выбор. И любить без претензий и ожиданий. А потом он уплыл с ее отцом. И теперь, когда у него не осталось никаких прав на нее, ВарДейк вздумал распускать руки, оправдываясь ошибками юности!

Пощечина вышла звонкой. Гвин вложила в нее все, что копила столь долго. Будь Крис менее крепок, она могла бы выбить ему зуб этим ударом.

Алый след расцвел на его щеке.

Крисмер шагнул назад, накрывая место удара ладонью. Его взгляд прояснился. Чародей моргнул, будто видел подругу впервые. Словно бы только что заметил, как сильно гневается она, как медленно наливаются белым светом ее глаза.

Он криво усмехнулся.

– Уходи, – холодно процедила Гвин. – Не смей больше так делать. Никогда. И не смей причинить Рослин ту боль, что причинил мне.

Она хотела сказать что-то еще, но осеклась. В коридоре раздались торопливые шаги. Хлопнула дверь. В тиши спящего замка этот звук прозвучал оглушительно. Гвин на миг зажмурилась.

Адептка выглянула из комнаты. Коридор был пуст. Однако это не отменяло того факта, что кто-то мог подслушать часть разговора. Или даже увидеть их. И донести королю, принцу или, не приведите боги, юной невесте. Сплетни могли погубить всё. Буквально всё.

Гвин почувствовала, как от волнения подкашиваются ноги. Следующий день обещал преподнести сюрприз из числа особо неприятных.

– Тьма тебя раздери, ВарДейк, – зашипела она, поворачиваясь к чародею. – Создаешь мне проблемы. Убирайся. Исчезни из моей жизни. Провались сквозь землю. Делай что угодно, только чтобы глаза мои тебя не видели.

– Не кипятись, вишенка, – Крис вновь усмехнулся, но на этот раз не так весело. – Я тебя понял. Нет так нет.

Он натянул сапоги, накинул на плечи испачканную рубашку и, прихватив с собой жилетку без пуговиц и опустевшую бутылку, неверной походкой вышел в коридор.

Гвин захлопнула за ним дверь, вложив в этот хлопок все свое негодование. Ей было совершенно безразлично, дойдет ли Крис до своей комнаты или сломает шею на лестнице по дороге. Последнее даже казалось более предпочтительным.

Утро выдалось таким пасмурным, что просто не было сил проснуться. Низкое небо давило на мир, вызывая муторную непроходящую сонливость. Сквозь неплотно задернутые шторы просачивался лишь жиденький свет, который одинаково можно было принять как за первые рассветные сумерки, так и за ненастный полдень.

Гвин бы так и провалялась до обеда, то засыпая, то вновь возвращаясь к реальности, если бы не настойчивый стук в дверь. Дарон громко спросил, здорова ли госпожа. И планирует ли она спуститься к завтраку.

– Я приду через пятнадцать минут, – с неохотой ответила та.

Чародейка сладко потянулась и повернула голову в сторону двери. Ее взгляд тотчас упал на клочок пергамента, лежащий на второй подушке.

Гвин с любопытством развернула его и обнаружила коротенькую записку, начертанную знакомым размашистым почерком.

Я дурак. Буду расплачиваться за это до конца моих дней. Прости, если сможешь.

Но я не смогу жить, зная, что ты держишь на меня обиду.

Это единственное, что мне удалось вырастить второпях.

Чародейка вздрогнула от неожиданности и выронила листок, когда тот внезапно зашевелился у нее в руках. Бумага потеплела, свернулась по краям. Потом будто поплыла посередине. Начала менять цвет и форму. И вот уже из нестройного комочка вытянулись зеленые веточки, тоненькие, как ниточки. Робкие листики развернулись на них, выпуская на волю кисточки мелких бутонов. Те принялись распускаться один за другим, являя взору каскад скромных цветочков о четырех лепестках каждый. Желтые и яркие, пахнущие летним зноем, они облепили зеленый побег. А потом получившаяся веточка сурепки размером не больше пяди вздрогнула и замерла на одеяле.

Гвин покачала головой.

– Вот же мерзавец, – с улыбкой произнесла она, беря веточку в руки.

Адептка с наслаждением прикрыла глаза, вдыхая сладкий аромат.

Из зернышка можно было вырастить взрослое растение, прибегнув к определенным чарам. Но эта магия требовала времени, хорошей концентрации и неоправданно больших затрат сил. Скорее всего, ВарДейку трудно было ворожить, страдая от похмелья ранним утром. Вероятно, голова его раскалывалась, а тошнота не давала покоя.

Мысли о его мучениях вызвали у Гвин жестокую ухмылку. А еще чародейка сделала вывод, что Крис раскаивался. Искренне.

Она могла заупрямиться и продолжить злиться на него, но не хотела.

Взбодрившись, адептка весело выскользнула из постели.

Она обнаружила, что Крис забрал тарелку со своими объедками, а также прихватил пуговицы от жилета, которые Гвин накануне ночью собрала с ковра и сложила на столике. Покрывало было аккуратно сложено на кресле. Следы рома с него исчезли, и это мелкое проявление заботы и стыда весьма грело душу. Накануне Гвин, которой не улыбалось спать в луже чужой выпивки, потратила полчаса на то, чтобы чарами свести пятна с одеяла, простыни и матраса. При этом она щедро перемежала заклинания самыми грязными оскорблениями, которые почерпнула за годы путешествий по окрестностям Идариса. Покрывало адептка хотела почистить с утра, но теперь необходимость отпала. ВарДейк попытался загладить вину хоть немного. И сделал все настолько бесшумно, что она даже не проснулась.

Наскоро умывшись, женщина натянула теплые белые чулки и надела мягкие черные туфли. Затем она нарядилась в изысканное платье из темно-зеленой тафты, приподняла волосы в слегка небрежную прическу и закрепила на них веточку сурепки. Чтобы Крис видел, что она не сердится на него, тьма его раздери.

В таком виде она спустилась к завтраку в большой зал, где уже собрались все высокородные обитатели замка. Они неторопливо вкушали картофельные оладьи со сметаной и бутерброды с горячим сыром. И, разумеется, с живостью обсуждали грядущее торжество.

– Доброго всем утра, – Гвин прошествовала на свободное место в дальнем конце стола.

Она поймала на себе довольный взгляд Крисмера и отметила его легкую улыбку, когда он заметил сурепку в ее волосах. Подмигнула ему.

Крис сидел между принцессой Деваной и леди Рослин. Обе щебетали так, что он явно сожалел об этом.

Имерия занимала место по другую руку от Рослин. Однако она больше зевала и со скучающим видом ковырялась в своей тарелке, нежели принимала активное участие в беседе.

Напротив них в одиночестве сидел принц Кевендил и изучал свою практически нетронутую порцию оладий.

Советников Бариана Мейхарта подле принца не обнаружилось. Вероятно, разъехались по королевским поручениям, связанным со скорым праздником. Такое периодически случалось в Высоком Очаге.

Сам же монарх чинно восседал во главе стола и ласково улыбался девочкам. Его радовало, что дочь оставила тяжкие переживания по поводу недавних событий и занималась более приятными вещами.

Появление жены отвлекло принца Кевендила от философских размышлений. Он поднял голову, и супруги встретились взглядами. Всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы Гвин заметила нездоровый, взбудораженный блеск в его глазах. Как у человека, который впервые отправляется в дальнее плаванье.

Кевендил поспешно отвернулся.

– Какие у тебя дивные цветочки, сестрица! Наколдуешь мне тоже? – с радостной улыбкой защебетала Девана и, тут же забыв про цветы, сообщила: – А мы обсуждаем скорую свадьбу.

– Я так и поняла, – Гвин грациозно опустилась на место, позволяя подоспевшему лакею придвинуть ей стул. – И насколько скорую?

– Через три недели, – ответил за принцессу Крисмер.

Адепт старался держаться непринужденно. Он улыбался, но Гвин злорадно отметила про себя легкую желтизну его кожи и небольшие мешки под глазами. Сколько он выпил декоктов и восстанавливающих зелий с утра пораньше, чародейка и представить боялась.

– И сразу уедете? – Гвинейн постаралась задать этот вопрос непринужденно. Сделала вид, что румяные кругляшки в тарелке занимают ее куда сильнее, чем ответ.

– Конечно, – адепт кивнул. – Планируем отбыть в Идарис на следующее утро после свадьбы.

– Как дивно, – Гвин натянуто улыбнулась ему.

Она заметила, как король откинулся на высокую спинку своего массивного кресла. Как он приподнял подбородок и, задумчиво пригладив бороду пальцами правой руки, пристально посмотрел на невестку, будто бы ждал чего-то.

Но адептка молчала.

Зато не могла более молчать счастливая невеста.

– Крисмер так много рассказывал мне про Идарис, – взволнованно сообщила Рослин. – И про наш будущий дом. Он сказал, что этот дом очень просторный. Стоит на холме в окружении апельсиновых деревьев и смотрит прямо на порт. На настоящий большой порт. Папенька был бы в восторге, если бы увидел.

– Увидит обязательно, – Крис сделал большой глоток из бокала с водой. – Мы будем рады любым гостям.

– Пап, а ты когда-нибудь отпустишь меня к ним? – Девана повернулась к королю.

– Посмотрим, – сдержанно ответил тот.

Он улыбнулся дочери, но продолжал поглядывать на невестку.

Гвин слегка прищурилась в ответ. Силилась угадать, мог ли тем случайным ночным свидетелем оказаться Бариан Мейхарт. Но свекор вел себя на редкость спокойно. Возможно, просто не хотел публичного скандала. Или это все-таки был не он.

– Интересно, как Рослин справится с собственным хозяйством, – принцесса хихикнула и картинно закатила глаза. – Она не то что готовить не умеет – даже кровать сама не заправляет.

–Мне и не нужно будет,– леди Халлен бросила косой взгляд на Девану, которая вот-вот должна была сделаться ее бывшей госпожой. – Крисмер обещал нанять прислугу. Его жалование в Академии позволяет.

Гвин, которая в этот момент пила клубничный компот из бокала на высокой ножке, поперхнулась, прикрываясь ладонью, а потом прыснула со смеху. Да не тихонько, будто вспомнила забавную шутку, нет. Она запрокинула голову и принялась хохотать, точно ее щекотали.

– Что смешного? – ВарДейк приподнял бровь, ожидая подвоха.

– Простите, – Гвин взяла у лакея чистую салфетку. – Леди Халлен, хотите совет? При выборе прислуги отдавайте предпочтение полным низкорослым женщинам старше пятидесяти лет. Они более опытны в бытовых вопросах.

Крис плотно сжал губы, но смолчал.

– Хорошо, – Рослин захлопала глазами, явно не улавливая намека.

– А вы умеете готовить, госпожа Гвинейн? – внезапно подала голос Имерия, которая окончательно потеряла интерес к завтраку.

Гвин с невольным подозрением уставилась на девушку. Думала все о том же: могла ли леди Эрхофф оказаться случайным свидетелем? Но вряд ли. Такая, как она, долго молчать не смогла бы. Сразу донесла бы Деване или Кевендилу, и тогда они бы не сидели за столом столь спокойно. Впрочем, ответить чародейка так и не успела.

– Гвин прекрасно готовит, – без какой бы то ни было колкости сказал Крисмер. – Даже в полевых условиях. Особенно ребрышки с медом и горчицей у нее хороши. Но, вишенка, прости, со стряпней твоей матушки не сравнится ни одно блюдо даже при дворе Императора.

– Ты совершенно прав. Тогда за мою матушку! – Гвинейн подняла бокал с компотом. – Уверена, ты сможешь ей объяснить, почему не привез домой меня.

Фраза прозвучала двусмысленно, но Гвин было абсолютно наплевать.

– Полагаю, мастер Гарана сделает это раньше, – Крис умышленно проигнорировал ее сарказм.

Его тарелка давно опустела, но он продолжал сидеть с остальными.

– Ты ведь познакомишь меня с госпожой Еванией? – Рослин улыбнулась жениху, и тот утвердительно кивнул. – Мне столько интересных знакомств предстоит! Даже не верится. Никогда не думала, что вообще смогу уехать из Нордвуда. А тут даже не Валиндер – Идарис! Да еще в статусе супруги господина ВарДейка.

При последних словах щеки девушки залил смущенный румянец.

Гвин ощутила легкое раздражение. И сделала про себя вывод, что Рослин, возможно, похожа на отца гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Не внешне, а именно тщательно прикрытым честолюбием.

Бургомистр Чаячего Мыса был, пожалуй, единственным человеком в окружении короля, не имевшим значимого титула и обширных владений. Словом «леди» его дочь называли с большой натяжкой, и то лишь благодаря ее службе принцессе. Бургомистр добился своего положения упорным трудом и умом. Он не стеснялся этого. И глупо было бы отрицать, что Венворт Халлен управляет городом весьма рачительно. Гвин как-то слышала от Навины, что именно под его началом Чаячий Мыс разросся и стал вторым по величине городом после Изумрудной Рощи (разумеется, после разорения Архейма нежитью). И, конечно, бургомистр был только рад пристроить дочку фрейлиной. Теперь же эта дочка сделалась приглашением к императорскому двору, и это, без сомнения, несказанно ее радовало. Ведь ей более не нужно будет потакать капризной госпоже и всю жизнь скучать в замке среди лесов. Возможно, ее скорая симпатия к заезжему красавцу-чародею также возникла неспроста. Иначе как скромница и тихоня решилась постучать в его спальню в первую же ночь, как он прибыл в Высокий Очаг? Гвин не хотелось, чтобы за первой любовью Рослин скрывалось тщеславие. Но она невольно думала о том после того, как взглянула на Венворта Халлена и его реакцию на сватовство Криса. Впрочем, какие бы мотивы ни двигали Рослин изначально, теперь она казалась искренне влюбленной невестой в предвкушении скорых счастливых перемен. И на ВарДейка девушка глядела как на божество, а не как на выгодную партию. Этот факт немного успокаивал чародейку.

Не похоже, что это Рос видела их с Крисом накануне. Такое искреннее счастье не смогла бы сыграть ни самая талантливая комедиантка, ни прожженная интриганка, увидь она свой «возлюбленный путь в лучшую жизнь» с другой.

– Боги тебя явно балуют, Рослин, – сухо заметила принцесса Девана, чинно отправляя в рот последний кусочек завтрака. – Но тебе предстоит очень постараться, чтобы не выглядеть при дворе Императора деревенской дурочкой.

– Девана! – сердито перебил ее отец. – Будь добрее к своей подруге. Она и так волнуется из-за грядущей свадьбы и дальнего путешествия в незнакомое место.

Но Рослин промолчала. Она лишь покраснела и опустила глаза.

– Не стоит беспокоиться, душа моя, – Крис накрыл ее ладонь своей. Не слишком приличный жест для светского завтрака, но кто бы стал упрекать будущего советника Императора за такую мелочь? – Госпожа Гарана всему тебя обучит. Я ее об этом попрошу.

Гвин тотчас вспомнила свое детство и мечты матушки вывести дочь в высшее общество. В это занудное, высокомерное общество. А она взяла и пошла по стопам отца. Будучи окулус, Гвинейн не выбирала своего пути. Ее собственная кровь сделала ее слугой Академии уже к шести годам.

– Правда? – Леди Халлен радостно захлопала ресницами.

– Правда? – едва слышным шепотом передразнила ее Девана, сидевшая по другую руку от Крисмера, чем вызвала недовольный взгляд отца, новое смущение Рослин, удивление Криса и, как ни странно, искренний смешок Кевендила.

ВарДейк повернулся к принцессе вполоборота, закинув локоть на спинку стула. Прищурился. Улыбнулся девочке краешком губ и предостерегающе покачал головой, будто предупреждал, что так делать не нужно.

Девочка обиженно надула губы, глядя на него. В ее глазах он оставался человеком, который увозил подругу прочь. А еще ее, Деваны, спасителем с лукавым взглядом ясных голубых глаз, которого прибрала к рукам та самая подруга. Принцесса с ее сложной и тонкой душой сейчас переживала чувства, которые даже ей самой казались чересчур трудными и необъяснимыми. Ее юная фантазия нарисовала Рослин в белом платье под руку с Крисом. А потом Девана представила в этом платье себя. Теоретически жених у нее уже был, тот самый Эмерик Эверхил из Валиндера. Но принцесса почему-то вообразила рядом с собой не его, а Криса в нарядном бордовом камзоле с золотым шитьем.

– Что еще решили насчет свадьбы? – внезапно спросила Гвин, прерывая ее размышления. – Где она будет?

– В Высоком Очаге, разумеется, – ответил король. – Пусть Академия знает, что Мейхарты не скупятся на благо тех, кто стоит на страже наших жизней. И отпраздновать союз господина ВарДейка и леди Халлен – великая радость для Нордвуда.

– Мы благодарны, ваше величество, – Крисмер с почтением склонил голову.

Гвинейн хотела расспросить и о других подробностях грядущего торжества. В основном чтобы Крис видел, что она не сердится на него. Более того, настроена на то, чтобы он благополучно устроил свою судьбу с Рослин. Но тут голос подал Кевендил.

– Раз уж речь зашла о браках, – он отодвинул в сторону тарелку и сложил руки перед собой в замок. – Я хотел бы обсудить еще один. В узком семейном кругу, так сказать.

Его голос был спокойным. Даже безразличным, как могло показаться.

– В чем дело, сын? – Бариан Мейхарт слегка нахмурился.

Наследник Нордвуда оглядел собравшихся и остановился на Гвин. Та перестала жевать и отложила прибор в сторону, с интересом внимая принцу.

– Сегодня мне не спалось, и на рассвете я провожал пастора, – начал он. – Тот отбыл в Изумрудную Рощу читать мессу по Верене. И мне посчастливилось излить ему душу с глазу на глаз, – Кевендил на мгновение поджал губы. – Знаю, отец моего решения не одобрит никогда. Он преследует интересы Нордвуда и ждет от меня того же. Он видит между нами с Гвинейн мир и согласие. И счастливую долгую жизнь вместе, с непосредственным участием всего семейства Гарана в ней. Но так больше не может продолжаться. Увы, мои силы на исходе.

– Сын, – король предостерегающе повысил голос. – Что ты сказал пастору?

Однако наследник даже не смотрел на него.

– Я рассказал все как есть, – голос Кевендила был таким же безжизненным, как и взгляд. – Что наш брак был ошибкой. И что моя жена хочет развода.

Новость была столь неожиданной, что Гвин даже растерялась. Она просто сидела с удивленным видом и смотрела на мужа, не замечая более ничего и никого вокруг.

– И что пастор? – только и смогла спросить она.

– Расстроился, конечно, – продолжал принц. – И сказал, что мирный развод возможен несколькими способами. Но он не советует отправлять письма к императорскому двору или в Собор Двух Церквей по нескольким причинам: это станет пятном на королевском имени Мейхартов и лично на твоей репутации, Гвин. К тому же в скором времени свадьба Рослин и ВарДейка. Им предстоит ехать в Идарис. Пастор переживает, как их там встретят, зная о том, что у нас тут творится. Однако он решил пойти нам навстречу.

– И? – Гвин нетерпеливо облизала губы.

– И он разведет нас сам, – спокойно заключил Кевендил. – Объявит клятву недействительной и данной под влиянием внешних обстоятельств, а именно засилия нежити в королевстве. Но взамен пастор просит не подставлять его и выполнить одно условие. Гвинейн должна остаться в Высоком Очаге еще на три месяца, а не на два, как велит закон.

– Зачем? – сердито перебила чародейка. – Мы с тобой оба знаем, что я не беременна. К чему ждать так долго?

– Это условие пастора. И мое, – отрезал принц. – Он лелеет надежду, что мы найдем пути к примирению. Увы, Гвин, тебя в Нордвуде любят даже служители церкви. Никто не хочет, чтобы ты уезжала. С этим я ничего поделать не могу. Я уважаю просьбу человека в священном сане, независимо от моих личных выводов.

Заявление принца, похоже, стало шоком для всех в зале.

Гвин волновал лишь вопрос о трех месяцах. Этот срок не был бы слишком долгим, если бы не ее текущее щекотливое положение. Дважды щекотливое, можно сказать. Если она не сошла с ума после битвы с носфератом, конечно. Весь этот балаган будет стоить ей больших усилий, но Кевендил сам принял решение, адептке даже не пришлось его убеждать. Почему-то…

– Зачем же спешить? – Король с непониманием развел руками. – Как говорят в народе, поживем – увидим…

– Я достаточно видел, – оборвал отца принц. – Больше не желаю.

Кевендил повернулся к Крису, глядя на него острым, ледяным взглядом.

ВарДейк гордо поднял голову. Он не говорил ни слова, никак не выражал эмоции и оставался совершенно невозмутим. Но Гвин заметила, как побелели костяшки пальцев его правой руки, сжатой в кулак на столе.

Чародейка сглотнула, ощутив подступивший к горлу ком. Кевендил, сомнений не осталось. Это он застал их с Крисом в самый неподходящий момент. Принц явно пережил непростую ночь, размышляя о неверной супруге. Мало того, что она досталась ему в жены далеко не непорочной, так еще и крутила шашни с колдунами и адептами прямо в его доме. Вероятно, Кевендил презирал Гвин, даже ненавидел, но пошел к пастору и сам заговорил о разводе. Нашел аргументы, чтобы убедить строгого священнослужителя, что, скорее всего, далось принцу нелегко. Более того, он нашел в себе силы согласиться на эти три месяца. Молча терпеть подле себя падшую супругу, не обмолвившись о ее падении ни словом.

– В мой кабинет! Оба! Живо! – Бариан Мейхарт встал так резко, что толкнул стол, и посуда на нем жалобно загремела.

Молодая чета Мейхартов стояла бок о бок посреди королевского кабинета, а монарх ходил перед ними взад-вперед, будто зверь в клетке. Заложив руки за спину, он сыпал упреками и увещеваниями. Говорил о поспешности решений. О горячности голов. О неумении ценить друг друга. И еще о глупости, непроходимой глупости и эгоизме обоих.

– Ты, Кевендил, совсем не желаешь приложить даже каплю усилий, чтобы она полюбила тебя! Ты как ребенок! Но Гвин не подружка из твоего детства! – Бариан Мейхарт прижал пальцы к вискам: он так разволновался, что у него разболелась голова. – Женщину надо завоевывать! Я говорил, но слушать ты не желаешь. Придумываешь себе сто и один повод, чтобы придраться к ней! А ты! – Он повернулся к Гвин, так резко, что адептка непроизвольно вздрогнула. – Что ищешь ты в другом человеке, если в твоем муже есть все то же самое? Он молод! У него есть земли и люди, которые любят тебя куда сильнее, чем меня. А ведь ты приехала лишь минувшей осенью, а я их король уже много лет. И ты готова бросить их вот так? Ради чего? Чего тебе не хватает? Скажи! Скажи мне или моему сыну! Хочешь красивых вещей, как любая нормальная женщина? Или дальних странствий, как привыкла? Почему? Боги! Почему я умею поддерживать мир с упрямыми соседями, но совершенно не могу договориться с вами, дети?

Король остановился напротив супругов, уперев руки в бока. Высокий, седеющий, едва не потерявший дочь, переживший множество иных невзгод, он делал все, что было в его силах, на благо семьи.

– Вероятно, загвоздка как раз в том, что мы уже не дети? – Гвин вздохнула. – Вам нужно отдохнуть, ваше величество. Вы бледны и, вероятно, плохо спите. Я приготовлю для вас один проверенный отвар. Он успокоит нервы и освежит тело.

– Не меняй тему, – король покачал головой. – Вот зачем тебе сдался этот Норлан? Он же уехал! Твой отец специально оставил тебя здесь и был совершенно прав, потому что Высокий Очаг – твой дом.

– Если бы только Норлан, – процедил сквозь зубы Кевендил, не взглянув на жену.

– Ну, а если вдруг окажется, что она правда беременна? – Бариан Мейхарт умышленно оставил провокацию сына без внимания. – Это же скандал! Ужасный скандал!

– Я не беременна, – торопливо заверила чародейка.

– Сделаем как велит закон, – принц пожал плечами, отвечая отцу. – Наследник останется со мной. А Гвин после его рождения сможет уехать на все четыре стороны.

– Хотела бы я посмотреть, как ты отнимаешь у адептки ее дитя, смертный человек. У адептки, которая спасла твою сестру от носферата с темным даром, – женщина с вызовом повернулась к мужу, гордо вздернула подбородок.

Кевендил резко развернулся к ней лицом. Наклонился, едва не соприкасаясь с ней носами. Зеленые очи женщины горели негодованием, но серые глаза ее мужа оставались холоднее айсбергов в северных морях.

– Не захочешь уходить – останешься, – он говорил тихо и зло, и грудь его вздымалась, сдерживая рвущийся наружу гнев. – О разводе мы забудем. Все просто, Гвин: я не такой, как ты. И я был бы рад никогда тебя не встречать.

– К счастью, я не беременна и не задержусь в твоей жизни дольше трех месяцев, твое высочество, – не сводя взгляда с Кевендила, чародейка присела в реверансе. – Доброго дня, мой король.

– Боги, дайте мне сил, – Бариан Мейхарт устало покачал головой, глядя вслед уходящей невестке.

Крис обнаружил Гвин в конюшне. Одетая в брюки и чародейскую куртку на меху, женщина с сосредоточенным видом расчесывала гриву своей лошади. Конюха она отослала на кухню перекусить и отдохнуть, а сама решила побыть с Пуговкой наедине. Возможно, адептка даже шепотом рассказывала ей что-то, но стоило ВарДейку появиться в конюшне, как она замолчала.

Мужчина подошел ближе. Погладил кобылку по теплой гнедой морде. Вздохнул.

– Вишенка…

– Я на тебя не сержусь, если ты об этом, – на лбу Гвин пролегла задумчивая морщинка. – Но больше так не делай. Кевендил все видел. Впрочем, это совершенно неважно. Я даже рада, что он сам захотел развод.

– Я понял, – Крисмер попытался улыбнуться ей. – Только что-то радости я не вижу. Уверена, что все хорошо? Если хочешь, я могу написать мастеру Гарана.

– Нет! – Чародейка выронила щетку и порывисто схватила друга за руку. Ее пальцы были холодны. – Крис, поклянись, что не расскажешь папе о разводе. Никому ни слова, даже Ивросу. Никто в Идарисе не должен узнать, что тут происходит.

Он удивленно приподнял брови.

– Почему?

– Крис, поклянись, – настойчивее повторила женщина. – Ты ведь держишь слово, которое дал моему отцу, – не рассказываешь, зачем они уехали. И я не допытываюсь, хотя могла бы. Так чем я хуже? Или все твои слова были пустым звуком? Я не могу тебе доверять?

– Можешь, конечно, – изумленно ответил ВарДейк.

Гвин молча сверлила его выжидающим взглядом. Так долго, что даже Пуговка не выдержала и ткнула адепта мордой в плечо.

– Конечно, я клянусь, – блондин усмехнулся. – Откуда сомнения? Раз это так важно, я ничего никому не скажу. Но это будет странно. И я не понимаю, почему ты не хочешь, чтобы твой отец обо всем узнал.

Гвин глубоко вдохнула через нос. Набрала в грудь побольше воздуха, собираясь с духом.

– Появились особые обстоятельства, – прошептала она.

На дворе загремели стражники. Последовал взрыв мужского хохота. Это заставило адептку умолкнуть. Гвин замерла, глядя на неплотно закрытые ворота, задумчиво закусила губу.

Крисмер нахмурился.

– Прокатимся? – неожиданно предложил он, похлопав Пуговку по шее. – Лошади совсем застоялись, а нам не помешает подышать свежим…

– Крис, войди в транс, – Гвинейн прищурилась.

– Зачем?

– Просто делай как я прошу.

Чародей усмехнулся, размял плечи и сосредоточенно начал шептать слова заклятия.

Скрестив руки на груди, Гвин наблюдала за тем, как побелели его глаза. Как Крисмер начал вертеть головой в поисках ответов на свой вопрос.

Но ничего необычного он не заметил. Громко стучали сердца животных в конюшне. Их запахи стали острее, звуки – громче и объемнее. Сердце Гвинейн билось взволнованно. От нее исходило мягкое тепло живого тела. Такое же тепло было повсюду, от лошадей. Тихо рокотала земная твердь под ногами. По полу гулял отчетливый сквозняк.

– Я ничего не вижу.

– Так постарайся! – фыркнула адептка. – Войди в транс еще глубже, не позорься!

– Что мы ищем? Чистую тьму?

Крис напрягся сильнее, так, что застучало в левом виске. Он отчетливо разобрал, как гремят посудой в кухне. Повернул голову и чуть не ослеп от того, каким ярким показался фонарь под притолокой. Пришлось заслонить глаза рукой. Горящее масло пахло невыносимо терпко, а огонь распространял красный ореол стихийной энергии.

– Гвин, я ничего не…

– Глубже, тьма тебя раздери! – сердито процедила женщина. – Как первогодка, честное слово! Мастер Драйтен бы умер от стыда за тебя!

ВарДейк нырнул в сплетение энергий, прилагая титаническое усилие. На лбу выступили капельки ледяного пота.

Мир вокруг него расцвел пестрой радугой, от которой можно было лишиться рассудка. Ни один маг ирхи при сотворении чар не пользовался такими глубокими уровнями транса без веской причины, да и нужды в этом не было. Однако Крис знал, что его подруга, будучи окулус от рождения, с легкостью находится в этом состоянии порою даже при обычном трансе.

– Что я должен…

Гвин сделала три шага назад. Опустила руки.

Крис скользнул взглядом по ее телу, следя за жестом. И замер с открытым ртом.

– Прокатимся? – Гвин вопросительно приподняла бровь, копируя интонацию адепта. – Лошади совсем застоялись, а нам не помешает подышать свежим воздухом.

Утро выдалось особенно суматошным. Замок превратился в муравейник. Суета подготовки к свадьбе достигла апогея уже к восьми утра, а ведь до церемонии венчания в маленькой часовне Высокого Очага оставалась еще пара часов.

Служанки помогли Гвин привести себя в порядок. Сделали ей сложную прическу, украсив волосы серебряной диадемой с ажурными дубовыми листьями дома Мейхартов. Похожий геральдический узор украшал серебристую парчу ее платья. Ткань выгодно подчеркивала фигуру, которая, к счастью, еще не успела заметно измениться. Высокий воротник-стойка скрывал шею и клиновидным декольте уходил вниз, немного приоткрывая соблазнительную ложбинку меж грудей. Плотная парча лепестками лежала на плечах, а из-под них начинались другие рукава – из легкого серого атласа, пышные, с широкими манжетами из серебряной парчи. Юбка же ниспадала тяжелыми складками от узкого, украшенного жемчугом пояска до самого пола. Платье предполагало еще и наличие небольшого шлейфа, но от него Гвин отказалась, посчитав непрактичным и чересчур вычурным.

Закончив со сборами госпожи Гвинейн, служанки торопливо раскланялись и ушли собирать леди Эрхофф. Деваной и Рослин в их комнатах в это время занимались другие девушки. Гвин бы очень хотелось взглянуть, как идет подготовка.

Навина подала легкий завтрак и тотчас удалилась по другим делам, когда убедилась, что госпожа более ни в чем не нуждается.

Борясь с утренней тошнотой, адептка проглотила бутерброд с паштетом и половинку вареного яйца, а затем щедро запила их травяным отваром, который должен был удержать завтрак внутри тела, а само тело спасти от головокружения, которое могло возникнуть в неподходящий момент. Однако дышать после еды все равно стало трудно.

Гвин приоткрыла окно, чтобы впустить свежий воздух. До весны оставалось еще полмесяца, и все же морозы отступили. Нордвуд готовился к скорым оттепелям.

Адептка неспешно подошла к зеркалу в полный рост. Придирчиво оглядела себя с головы до ног. Вздохнула.

Она старалась не думать ни о чем, кроме грядущего праздника, но мысли все равно полнились вязкой грустью.

За неделю до свадьбы пришло письмо от Авериуса Гарана. Его принесла белая сова, такая толстая и злая, что черные вороны, сидевшие тесным рядком на коновязи, с почтением вспорхнули, уступая ей место. Сова проводила их презрительным взглядом. Затем предупредительно клюнула подошедшего к ней стражника и принялась терпеливо ждать, когда выйдет Крисмер и снимет у нее с лапки металлическую капсулу с посланием. После чего птица улетела, будто спешила по иным срочным делам.

Письмо архимага содержало весьма лаконичный ответ на сообщение ВарДейка. Авериус Гарана был доволен, что с носфератом разобрались должным образом. Передавал соболезнования по поводу смерти леди Либейн. Поздравлял Криса и Рослин с предстоящей свадьбой. Наказывал им в скором времени прибыть в Идарис, раз все дела с «месмеристом» благополучно разрешились и Гвин более не нуждалась в помощи. А в конце архимаг писал, что запрещает дочери покидать границы Нордвуда. Последнее предложение было подчеркнуто. Далее следовал росчерк его подписи, а внизу – коротенькая приписка от Керики, что она очень скучает и передает всем привет. И ни слова про Ивроса. Специально, конечно же.

Дверь без стука приоткрылась, возвращая Гвин к реальности. Тихонько скрипнули петли, пропуская в комнату нарядного Криса.

– Доброе утро, вишенка, – он с широкой улыбкой проскользнул внутрь.

Первое возмущение адептки относительно его бесцеремонного появления утонуло в искреннем восхищении.

Да что уж там, ВарДейк выглядел просто неотразимо, тьма его раздери. Черный камзол с бордовым отливом изумительно шел к его ясным голубым глазам. Изысканное золотое шитье украшало ворот и манжеты. Чародейские руны выделялись на крупных золоченых пуговицах и пряжке широкого багряного ремня. На плечах красовались золотые эполеты. Черные брюки подчеркивали крепкие ноги мужчины. Высокие сапоги из антрацитовой кожи были начищены до блеска. Светлые волосы аккуратно зачесаны назад. Завидный жених, что и говорить. Рослин умрет от счастья, когда увидит его.

Чародей плотно закрыл за собой дверь, приосанился, стукнув каблуками друг о друга, а затем отвесил шутовской поклон.

Он подошел к Гвин сзади и обнял за талию, разворачивая женщину обратно к зеркалу. Накрыл правой ладонью ее живот под ажурной парчой.

– Как дела, медвежата? – ласково спросил ВарДейк. – Снова устроили маме веселое утро?

– Крис, – адептка поймала его руку, с укоризненной усмешкой покачала головой. Их взгляды встретились в зеркальной поверхности. – Вдруг кто-нибудь войдет?

– Я ненадолго, – он положил подбородок Гвин на плечо, продолжая смотреть на их отражение. Обнял крепче. – У меня сердце не на месте. Завтра уже нужно будет оставить тебя, – Крис зажмурился. – Опять я бросаю тебя одну. Прости меня, вишенка. Хочешь, я найду предлог, чтобы задержаться тут подольше?

В ответ Гвин фыркнула. Обняла его руки.

–У тебя сегодня свадьба и толпа гостей, которых ты даже не знаешь, впереди дальняя дорога по раскисшему тракту, обустройство нового жилья и хлопоты в Академии, а тебя волнует то, что ты вынужден уехать?– Она старалась, чтобы голос звучал шутливо, но сама ощутила тоску.– Крис, я справлюсь. Мы справимся. Я ведь не одна, не забывай. Нордвуд меня защищает. Папа был прав, когда оставлял меня тут. Никто не сбережет меня надежнее, чем древние силы этих земель, – Гвин снова усмехнулась. – И вообще, у меня такое чувство, что отец заранее все спланировал. Подтолкнул нас с Ивом друг к другу в последний миг, пригрозив, что разлучит навсегда.

Она невольно подумала, что если бы не перспектива долгого расставания, возможно, не случилось бы той безумной ночи в сокровищнице. Их с Норланом близость не имела преград. Страсть и желание обладать. Безумный союз крови окулус и силы импери. Запрет быть рядом. Все это вызвало бурю, и это же ее укротило. Они оба стремились принадлежать друг другу без остатка, невзирая ни на что. Предвидел ли отец такие последствия, опираясь на тот неудачный разговор в королевском кабинете? Вряд ли.

– Он не говорил мне ничего такого, но, зная мастера Гарана, все возможно, – ВарДейк еще раз легонько погладил живот подруги. – Будь осторожна, вишенка. Не рискуй. Не теряй бдительности. Следуй нашему плану. И пиши мне. Обещай, что будешь писать каждую неделю.

– Хорошо, я помню, – Гвин закатила глаза.

– Шли письма, пока в Нордвуде не закончатся птицы, – не унимался адепт. – Потому что если хотя бы одну неделю весточки не будет, я все бросаю и выезжаю обратно…

– Крис.

Гвинейн повернулась к ВарДейку лицом. Обняла его за шею. Неторопливо погладила его затылок кончиками пальцев, играя короткими светлыми волосами, успокаивая.

– Все будет хорошо, – пообещала она. – Я найду выход, в любом случае, даже если кто-то догадается раньше срока. Но обещаю, что буду писать. А ты обещай, что…

– Никому ни слова, – перебил чародей. – Я помню. Но мое мнение хочешь? Норлан имеет право знать.

– Пусть ничто его не отвлекает. Узнает, когда вернется, – Гвин нахмурилась. – А если вдруг по какой-то причине не вернется, то и знать ему незачем. Мы сами управимся.

– Глупая вишенка, – Крисмер крепко обнял ее. – Надо быть идиотом, чтобы не возвратиться к тебе.

Адептка тихонько пискнула, давая понять, что Крис сейчас ее задушит. Потом вздохнула. Отстранилась.

С ободряющей улыбкой она принялась расправлять камзол любимого друга. Стряхнула невидимую пылинку с его плеча.

– Пойдем и женим тебя как следует, – весело подмигнула Гвин.

Свет сотен белоснежных свечей наполнял часовню каким-то особенным, мистическим мерцанием. Тихая музыка лилась с небольшого балкона, который занимали музыканты. Тонко пахло пряными маслами от лампад. Блестел рубин в обрамлении десятка мелких изумрудов в массивном медальоне пастора. Но смущенная улыбка юной невесты сияла ярче любых драгоценностей.

Венворт Халлен не поскупился на платье для любимой дочурки. Тончайшее белое кружево и дорогой атлас делали ее похожей на ангела. Талия у девушки была такая тоненькая, что поясок из пяти рядов мелкого жемчуга вполне можно было носить как ожерелье. На волосах красовался венок из ландышей и лобелии. Такие же цветы составляли букетик невесты. Крисмер специально вырастил их накануне по просьбе Рослин. Адепт потратил кучу времени и сил, но оно того стоило. Невеста была счастлива и прелестна, а прочие женщины бросали на нее и красавца-жениха завистливые взгляды.

Стоило признать: хрупкая, нежная Рослин Халлен и высокий, широкоплечий Крисмер ВарДейк смотрелись так дивно, что глаз было не отвести. Адепт ласково улыбался своей невесте, а она заливалась румянцем и глядела на него так, будто они были одни в часовне.

Всю церемонию венчания Венворт Халлен утирал ажурным платочком слезы умиления.

Впрочем, не все разделяли его радость. Принцесса Девана дула губки, но ничего не говорила. Облаченная в серебристо-серые цвета Мейхартов, девочка стояла подле Гвин и сверлила спину счастливой подруги тяжелым, ревнивым взглядом. Адептка заметила мрачное настроение принцессы, но решила поговорить с ней после. В конце концов, переживания девочки были вполне понятны, ведь ей предстояло расстаться с подругой.

Сама же Гвин стоически терпела возле себя мужа, с которым приходилось соприкасаться локтями из-за тесноты помещения. Но Кевендил никак не выдавал своих эмоций. Он держался с ней на людях крайне учтиво. Даже брал супругу за руку, когда того требовал этикет. Приехавшие со всех концов королевства высокородные гости смотрели на них с восхищением. Для собравшихся принц Кевендил и принцесса Гвинейн Мейхарты оставались символом счастливого Нордвуда.

Возле них с гордостью стоял Бариан Мейхарт. В серебряной короне с рубинами и бриллиантами, в своей лучшей мантии, отороченной белым мехом, он выглядел столь свежим и величественным, что Гвин невольно пожалела о том, что тетушка Керика его сейчас не видит. Он бы наверняка понравился ей таким. И уж точно заслужил бы благосклонную улыбку.

За спинами королевского семейства стояли Имерия Эрхофф и вся ее родня из Удела, а также братья и сестра Рослин с семьями. С ними были и Либейны, еще не оправившиеся от утраты, но не смевшие проявить неуважение. Имерия со скучающим видом зевала, прикрываясь платочком, и ее можно было понять. Церемония длилась добрых два часа.

И все же какой невыносимо томительной она ни казалась, все клятвы наконец были произнесены.

Пастор провозгласил брачный союз заключенным по воле и с благословения богов.

И Рослин Халлен сделалась Рослин ВарДейк.

А потом улыбающийся жених поцеловал обомлевшую от счастья невесту на глазах у всего Нордвуда.

Если и есть на свете человек, любящий свое дело больше, чем самого себя, то Гвин ни на миг не сомневалась, что это Бартолеус. О да, чем пышнее намечался праздник и сложнее застолье, тем веселее спорилась работа в его руках.

Старший повар и его поварята расстарались как никогда. Столы ломились от обилия угощений. Провизию начали привозить за неделю до праздника. Бартолеус сновал меж кухней и королевским кабинетом, согласовывая меню. А накануне он так орал на поварят, которые занимались заготовками, что даже охрип. Старина Барт пришел в ужас. Он был уверен, что теперь уже ни за что не совладает с балбесами под своим руководством. Но на помощь, как обычно, пришла его любимая госпожа. Гвин явилась в кухню с пузырьком чудодейственного зелья, велела повару вылить лекарство в горячее молоко и выпить залпом. Потом адептка густо позеленела из-за обилия запахов, сказала, что дух свиной печени ее убивает, и спешно удалилась. А благодарный Бартолеус выпил снадобье, вернул себе голос и возвратился к работе с тройным рвением. В результате каждое блюдо теперь выглядело произведением искусства. Но, вне всяких сомнений, самым восхитительным должен был стать праздничный торт. Его подачи все ждали с особенным нетерпением. По слухам, старший повар приготовил нечто совершенно невероятное.

Бариан Мейхарт не поскупился. Праздник удался с размахом и лишь немногим уступал свадьбе его собственного сына. Король не солгал, когда говорил о том, как уважает служителей Академии. Свадьба вышла весьма хлебосольной. И, насколько Гвин знала, Венворт Халлен хотел взять на себя часть расходов, но монарх ему не позволил. Вероятно, желал, чтобы при императорском дворе в Идарисе ходили слухи только о его щедрости.

Счастливые молодожены занимали почетное место за столом по левую руку от короля. По правую восседали принц Кевендил с супругой. Рядом с ней сидели принцесса Девана и ее оставшаяся фрейлина, Имерия Эрхофф. Слева от Рослин расположился ее отец. Всех прочих гостей рассадили в порядке титулованности за иными столами.

Вина лились рекой, как и положено на свадьбе. Чаще всех тосты говорил счастливый Венворт Халлен, который уже вовсю величал Криса «сынком» и по-отечески хлопал по плечу при каждой возможности. «Сынок» же весело улыбался в ответ и кивал новоиспеченному родственнику.

– Позволь пожелать тебе, сынок, дослужиться не только до должности левой руки Императора, но и однажды стать его правой рукой! – Изрядно раскрасневшийся бургомистр Чаячего Мыса поднял очередной кубок.

– Благодарю за ваши искренние пожелания, господин Халлен, но вынужден отказаться, – ответил Крис с усмешкой и сделал большой глоток из собственного бокала.

– Это еще почему? – Венворт Халлен с недоумением уставился на зятя.

В зале воцарилась тишина. Гости прервали свои беседы и с любопытством слушали разговор за королевским столом. Лишь музыканты на галерее продолжали наигрывать веселую мелодию.

– Личный советник пресветлого Императора, именуемый «левой рукой», – это архимаг и ректор Академии. А в моем случае – доверенное лицо последнего, которому будут переданы полномочия, – спокойно пояснял ВарДейк. – Но правая рука Императора – не обычный советник или мудрый маг. Этого человека Император выбирает лично. Он дарует своей правой руке официальный титул лорда-протектора, и это не просто должность. Лорд-протектор – человек, который исполняет волю Императора на территории всей Империи и за ее пределами. Ему и только ему Император доверяет особо важные поручения. Обучает всему, что знает сам, дабы тот справлялся с любыми поставленными задачами. Именно лорда-протектора в девяти случаях из десяти выбирают следующим Императором. Потому что этот человек уже готов и ведает всем, что необходимо знать на благо Империи и нас с вами, господин Халлен.

Бургомистр покраснел еще гуще, силясь осмыслить то, что услышал. В его разуме не укладывалось, как можно отказываться от столь перспективного государственного поста.

– И вы бы не хотели такую должность? – вдруг поинтересовался король.

– Последний лорд-протектор погиб в результате покушения на Императора около десяти лет назад, – ответила за Крисмера королевская невестка. Гвин прекрасно помнила траур в Идарисе, который длился несколько месяцев. – Император очень тяжело пережил эту утрату, потому что любил его как сына, которого у него никогда не было. С тех пор должность не занята.

– Но кто-то же должен ее занять однажды? – Господин Халлен захлопал глазами. – Почему бы это не сделать нашему Крисмеру?

– Потому что я не хочу искать наемных убийц повсюду, даже под крышкой своей ночной вазы, – Крис издал короткий смешок и отхлебнул вина. – Лорд-протектор, который планирует прожить долгую жизнь и сделаться Императором, должен обладать одним ключевым качеством, которого, увы, у меня нет.

– Каким же? – Девана с любопытством выглянула из-за Гвин, силясь поймать взгляд ВарДейка.

– А вот этого, моя принцесса, я вам поведать не могу, ибо это строжайшая государственная тайна, – Крис улыбнулся девочке. – Но спешу вас заверить, что должность левой руки куда интереснее и спокойнее. И мне наиболее симпатична.

– Значит, так тому и быть, – заключил Венворт Халлен, а сам украдкой вздохнул.

Гвин спрятала невольную усмешку за бокалом. Ей подумалось, что бедняга бургомистр наверняка уже вообразил свою дочку женой Императора, и его только что постигло величайшее разочарование. Но ничего, судьба и так сделала ему завидный подарок.

Чародейка потягивала из прозрачного бокала рубиново-красную жидкость, которая на деле была лишь вишневым соком. Каждый раз, когда лакей подливал ей вина, она улучала момент, чтобы украдкой пошептать заклятие и превратить его в сок. Непростительная порча продукта, но ничего не поделать. В иных обстоятельствах она поступала бы с точностью наоборот. Крис знал, что Гвин приходится изощряться, сидя в опасной близости к принцу, и про себя вовсю потешался над ней, пряча улыбку.

Уже к середине застолья адептку основательно мутило от вишневого сока, но выбора не было. С едой отношения сложились примерно такие же: Гвин придирчиво ковырялась в подаваемых ей блюдах под предлогом, что не хочет переедать, а желает попробовать разные яства.

К ее вящему облегчению, в скором времени подвыпившие гости пустились танцевать. Чародейке пришлось подарить первый танец молчаливо-галантному мужу. Кевендил не пытался сделать ей больно неосторожным движением и не одаривал презрительными взглядами. Напротив, он смотрел на жену с неким интересом, будто пытался понять, что такого находят в ней иные мужчины, чего в упор не видит он сам. Гвинейн на эти королевские гляделки никак не реагировала.

К счастью, на второй танец Кевендил пригласил сестру, чему Девана была несказанно рада. Саму же Гвин пригласил король. Бариан Мейхарт пытался завести с ней разговор о радостях семейных праздников. Намекал, что на большие торжества следует приглашать всю родню, включая Гарана из Идариса, нужно лишь сгладить некоторые острые углы. Но чародейка отвечала сдержанно, и свекор немного умерил свой отеческий пыл.

За третьим танцем к Гвин пришел Крисмер, но адептка, у которой уже начала кружиться голова, шепотом попросила друга дать ей немного отдохнуть. И пригласить, к примеру, Девану.

Адептка уселась на свое место за столом. Меланхоличным взором проводила Криса, который гордо прошествовал к королю и принцессе. Он с поклоном попросил подарить ему танец. Девана тотчас залилась счастливым румянцем и с мольбой во взоре взглянула на родителя. Бариан Мейхарт не мог лишить дочь развлечения, потому с благосклонной улыбкой кивнул.

Пока Крисмер кружил по залу довольную принцессу, Венворт Халлен танцевал с Рослин, громко сетуя о скорой разлуке. Видимо, напрашивался на незамедлительное приглашение в Идарис. Но без позволения мужа Рос не смела звать никого в дом, который даже еще не видела, а Крис упорно не замечал этих косвенных просьб. Притворялся, что развлекает принцессу и все его внимание сосредоточено только на ней одной.

Гвин подавила зевок.

В зале сделалось душно. Какофония ароматов вызывала головную боль. Пахло едой, вином, гарью от свечей и чужими духами. Хотелось выйти на свежий воздух поскорее. Но веселье только началось, было бы неприлично – и крайне подозрительно – вот так вдруг покидать большой зал в разгар праздника. Поэтому Гвин набралась терпения, утешая себя мыслями о торте, который приготовил Бартолеус для молодой четы.

Чародейка поудобнее устроилась на стуле, откинувшись на мягкую спинку. Поерзала. Прикрыла глаза. Она слушала музыку. Щебетание Деваны. Восторги господина Халлена. Счастливый смех Рослин. Очередной тост короля в адрес молодых. Другие тосты от гостей, снова и снова.

А потом ее внимание привлек голос ВарДейка.

Гвин открыла глаза и повернулась к нему.

Веселый и уже изрядно нетрезвый чародей встал с места. Он поднял полный до краев бокал, привлекая внимание собравшихся. Все тотчас воззрились на жениха в предвкушении очередной речи. Даже Кевендил прекратил ковыряться в тарелке и отложил вилку с ножом, но в его взгляде читался не интерес, а скорее недовольство неугодным адептом.

Крисмер лукаво улыбнулся, поймав на себе взгляд Гвин, а затем торжественно произнес:

– Я хочу выпить за прекраснейшую даму в этом зале. Мне посчастливилось стать ее первой любовью. Она же стала моей любовью единственной. И я с гордостью пронесу это чувство до последнего своего вздоха!

При первых же его словах у Гвин внутри все похолодело. А в конце этой краткой речи ей вообще хотелось провалиться сквозь землю немедля. Желательно раньше, чем собравшиеся разберутся, что к чему. Однако спасение пришло, откуда не ждали.

Принц Кевендил с широкой улыбкой рывком поднялся с места и восторженно воздел свой бокал.

– За прекрасную леди Рослин! За изумительную виновницу этого торжества! – нарочито радостно воскликнул он, будто всецело поддерживал тост жениха.

Зал наполнился одобрительными возгласами гостей.

Все пили за стыдливо опустившую глаза Рослин.

И лишь Крис осушил бокал за свою вишенку, не проронив больше ни слова.

А Кевендил, довольный тем, как вовремя успел погасить ненужный скандал, опустился на свое место. Гвин встретилась с ним глазами, едва уловимо сжала губы, безмолвно поблагодарив. Но младший Мейхарт отвернулся к отцу. Как обычно, он видел в Гвин не живого человека, а лишь источник неприятностей.

Ближе к девяти вечера подали торт, такой громадный, что выносить его пришлось троим лакеям сразу. Многослойный, украшенный засахаренными фруктами и свежими сливками. Необычайно красивый. Обещающий молодым счастливую и сладкую совместную жизнь.

После торта, по сложившейся традиции, чету ВарДейков отправили в отведенные для них покои под задорные возгласы мужчин и аплодисменты женщин. При этом Рослин продолжала демонстративно смущаться и отводить взор, что показалось Гвин смешным лицемерием. А раскрасневшийся от выпитого вина Крис игриво подхватил прекрасную супругу на руки, чем вызвал еще больше восторгов, и понес прочь.

– Хоть бы уронил, – процедила себе под нос Девана, так тихо, чтобы ее могла услышать лишь Гвин.

Чародейка усмехнулась, но, повернувшись к любимой сестрице, вместо злорадства прочла на ее лице одну только печаль.

– Можно я у тебя сегодня заночую? – прошептала принцесса. И затем торопливо добавила: – Чужие люди в замке нагоняют на меня тоску.

– Конечно, – с пониманием ответила Гвинейн.

Праздник продолжался. Он грозился завершиться за полночь, как и любая веселая свадьба, но обе принцессы Мейхарт дожидаться его окончания не стали. У Гвин вконец разболелась голова, а спина затекла от долгого сидения. Девана же начала зевать и ныть, что утомилась. И король благосклонно разрешил им отправиться спать.

Колокол на башне прозвонил полдень, когда обитатели Высокого Очага высыпали на улицу, чтобы попрощаться с уезжающим семейством ВарДейков.

Рослин плакала и висела у отца на шее. Бедняжка никак не могла оторваться от родителя, будто бы только сейчас поняла, что покидает родной Нордвуд навсегда. Что это больше не ее дом, а до нового жилища несколько недель пути. Прощание вышло крайне мокрым и трогательным.

Венворт Халлен тоже пустил слезу. Он бережно обнимал дочку и ласково гладил ее по спине через нарядный новенький плащ с горностаевым воротником. Это был один из его подарков на свадьбу. Бургомистр не поскупился на приданое. Он привез молодым несколько сундуков со всевозможным добром, от постельного белья из голубого сатина до набора серебряных ложек в тяжелом ларце. Только вот дороги в преддверии весны не позволяли увезти с собой все сразу. Поэтому навьючили лишь одну дополнительную лошадь, чтобы она везла плотно уложенные личные вещи Рослин, а все остальное решили отправить по весне, когда тракт окончательно просохнет. Крисмер ласково шутил, что если его славная жена будет так убиваться и лить слезы до самого Идариса, то дорога не высохнет никогда.

Имерия тоже искренне плакала, провожая, пожалуй, свою единственную подругу. Она оставалась единственной фрейлиной при юной принцессе, и это леди Эрхофф явно не радовало. Ее миленькое личико опухло и раскраснелось от слез, отчего большая родинка на щеке выделялась особенно четко.

А вот Девана, напротив, держалась весьма спокойно. Она почти не разговаривала с Рослин, которая, казалось, и вовсе позабыла о ней. Девочка была молчалива. Она старалась держаться поближе к Гвин. Торопливо ответила на прощальное объятие юной госпожи ВарДейк. С рассеянной улыбкой протянула Крисмеру руку для поцелуя. А потом в какой-то момент осталась одна на ступенях замка, потому что отец, брат и их свита обсуждали в стороне лучший маршрут до Идариса в это время года.

Они давали указания четверке стражников, которых Бариан Мейхарт выделил ВарДейкам в сопровождение. Солдаты Нордвуда должны были проехать полпути, а там молодых уже будут встречать адепты Академии, которых направил Авериус Гарана. Принцесса Девана сомневалась, что такому воину, как Крисмер, вообще нужно сопровождение, но король настоял, и из уважения к нему чародей согласился. Девочка наблюдала за ВарДейком, не в силах отвести глаз. Украдкой вздохнула. Однако более никак не проявляла эмоций, даже когда Крис увел Гвин к лошадям, чтобы проститься со старой подругой без лишних глаз и ушей.

Оставшись наедине, адепты обнялись. Крисмер уткнулся лицом в алые волосы подруги, прикрытые лисьим капюшоном тяжелого плаща. Они стояли так, замерев, не меньше минуты. Крис не мог пошевелиться. А Гвин не хотела.

– Ненавижу прощаться с тобой, вишенка, – наконец прошептал он ей в самое ухо. Так, что сделалось щекотно.

Чародейка отстранилась, положила ладонь на его щеку. Крис накрыл ее прохладные пальцы своей рукой в ответ.

– Так не прощайся, – Гвин ободряюще улыбнулась. – Езжай со спокойным сердцем. И сделай так, чтобы, когда я приеду в Идарис, я обнаружила тебя там подле Императора. Помни, что я горжусь тобой.

– Тогда до встречи в Идарисе, – он подмигнул. И нехотя разжал объятия, ощутив у своей груди холодную пустоту в том месте, где прижимал к себе Гвин. Повернулся на жалобные всхлипы Рослин. – Родная, мы уезжаем не на войну, незачем так убиваться! Поторопитесь. Путь неблизкий, а мы и так припозднились. Выезжаем за полдень, где это видано?

Чародей со смехом направился к супруге. А Гвинейн возвратилась на крыльцо и встала подле принцессы.

Крисмер усадил Рослин в седло. Обнял на прощание тестя. Поклонился королю и принцу, поблагодарив за гостеприимство, и услышал в ответ от Бариана Мейхарта вполне доброжелательное:

– Доброго пути.

– Пусть светлые силы хранят этот дом, – ВарДейк бросил прощальный взгляд на черную махину замка и подмигнул принцессам у его входа.

Со скрипом распахнулись ворота.

Путники двинулись прочь. Крисмер в багряном облачении Академии ехал первым на черном как смоль Ониксе. За ним на стройной лошадке в яблоках, подарке королевского семейства, следовала его хлюпающая носом жена. От нее не отставала пара стражников, один из которых вел в поводу навьюченную кобылу со скарбом Рослин. Двое других стражников замыкали небольшую процессию.

Кони выехали на дорогу и пошли быстрее. Привратники принялись закрывать тяжелые створки ворот. А мужчины во дворе собрались вместе возле плачущей Имерии. Кевендил протянул ей чистый платок. Венворт Халлен со вздохом завел с королем очередной разговор о минувшем празднике и еще раз поблагодарил монарха.

А принцесса Девана все так же стояла на месте тихим изваянием.

Гвин окинула хмурую девочку придирчивым взглядом.

– Пойдем, – вдруг сказала адептка.

Она схватила Девану за руку и потянула за собой.

Принцесса часто заморгала, будто пробудившись от сна.

– Что ты как статуя! Давай живее! – Гвинейн даже опомниться ей не дала.

Не обращая внимания более ни на кого, они двое почти бегом преодолели внутренний двор и торопливо поднялись по пологим ступеням на каменную стену возле ворот. Оттуда меж высокими стрельчатыми зубцами открывался вид на дорогу.

Темная полоса петляла средь голых чернильных деревьев на фоне посеревшего снега. По ней цепочкой ехали лошади, которые еще не успели удалиться от замка на почтительное расстояние.

Глядя им вслед, принцесса снова вздохнула. Сырой, прохладный ветер сорвал с ее головы отороченный кроличьим мехом капюшон и трепал светлые косы, но Девана этого будто не замечала. Она не ворчала о том, как холодно здесь. Не просилась обратно, в тепло Высокого Очага. Девочка просто глядела на удалявшуюся процессию.

Гвин же прикрыла на миг глаза, чтобы представить себе, что это она сама возвращается в Идарис. Ей вздумалось помечтать о родительском доме и милой матушке. Посмотреть, как отстраивается Академия. Увидеть новое жилище Криса. Погулять по набережной под руку с Ивросом, чтобы показать ему свое самое любимое место в городе.

Порыв ледяного ветра с моря взметнул ее алые волосы, точно живой пламень. И на мгновение женщине почудилось, что ехавший первым всадник оглянулся. Но лишь на миг. Процессия двигалась довольно бодро.

Чародейка вновь взглянула на молчаливую принцессу. Она хотела спросить сестрицу, какие мысли мучают ее, но Девана заговорила первой.

– Кажется, теперь я понимаю, что ты имела в виду, когда не хотела учить меня магии, – девочка шмыгнула носом. – Терпение – совсем не одно из моих достоинств.

– Только не говори, что тебе сейчас захотелось новых уроков, – с напускной серьезностью Гвин шутливо наморщила лоб.

– Нет конечно, – принцесса поежилась, то ли от холода, то ли от предложения чародейки.

Девочка натянула капюшон на голову и придержала правой рукой в перчатке, чтобы ветер не сорвал его вновь. Снова нахмурилась, продолжая неотрывно наблюдать за уезжающими.

– Но и замуж за нашего соседа я не горю желанием выходить, – вдруг призналась она.

Гвинейн задумчиво пожевала нижнюю губу.

– Знаешь, я могла бы написать матушке письмо, – мысль сорвалась у нее с языка прежде, чем разум успел толком ее додумать. – Возможно, она присмотрит тебе нечто интересное в Идарисе. Или даже найдет достойную партию при императорском дворе со временем. Поверь мне, ей будут в радость такие хлопоты.

Девана медленно повернулась к чародейке. В ее округлившихся глазах читался испуг.

– Я не хочу замуж за Императора, – чуть дыша прошептала принцесса.

В ответ Гвин залилась смехом, таким звонким и искренним, что девочка тотчас расслабилась, поняв, что сболтнула глупость. Стражники во дворе с изумлением воззрились на девушек. Бариан Мейхарт в компании Венворта Халлена, принца Кевендила и еще нескольких вельмож прервали беседу, чтобы глянуть в сторону принцесс на крепостной стене. Однако разобрать их разговор с такого расстояния никто не мог.

– Император – мужчина в годах, сестрица, – пояснила Гвинейн. – Ему больше двух сотен лет. Он давным-давно похоронил возлюбленную супругу, и поверь мне, малолетняя жена ему не нужна.

– Правда? Хорошо, – Девана несколько успокоилась. – Но папа вряд ли отпустит меня.

Гвин бросила косой взгляд на короля и вполголоса произнесла:

– А это будет зависеть от того, кто его попросит.

– Я должна присутствовать. Я – адептка Идариса и дочь ректора Академии. Мой долг – отстаивать интересы магов. Любых.

Гвин скрестила руки на груди, давая понять, что не уступит.

–Это особый совет королей и их приближенных советников, а не невесток, кем бы они ни были, – Бариан Мейхарт тоже не собирался сдавать позиции.

– Я не доверю незнакомым людям решать судьбу Ивроса и всего его рода, – чародейка гордо задрала подбородок.

Король хотел ответить, но в дверь кабинета постучали.

– Ваше величество, все собрались в большом зале, – раздался голос Дарона. – Ждут вас.

– Скажи, что я уже иду, – громко отозвался монарх, а затем устало потер виски и тише добавил, обращаясь к Гвинейн: – Ты можешь взять девочек и послушать с галереи второго этажа. Так делать нельзя, конечно, но вы – любопытные женщины, вам никто не указ.

Гвин дернула бровью.

– Только дай мне слово, что не станешь вмешиваться, – Бариан Мейхарт поднялся из-за письменного стола и направился к выходу.

– Постараюсь, – коротко отозвалась адептка, следуя за ним.

К тому моменту, как ей удалось отыскать в библиотеке Девану с Имерией и убедить их пойти с ней и подслушать заседавших, совет уже шел вовсю.

Три девушки встали в полумраке галереи, там, откуда им открывался весь зал, но их самих не было видно из-за развешенных гобеленов, изображающих гербы.

Три темно-серых дубовых листа Мейхартов на серебряном поле.

Желтый ключ и корона на красном поле – герб Касмонтов из Брайгхора.

Черный дуб Эверхилов из Валиндера на желто-зеленом поле.

И герб Стормфордов из Кресмарка – золотой змей с львиной головой на синем поле.

Все они собрались спустя неделю после свадьбы Криса по призыву Бариана Мейхарта. Обсуждали наличие импери на их территориях.

Столы поставили в форме квадрата, чтобы представители четырех королевств чувствовали себя в равных условиях. Монархи, их наследники и ближайшие советники – голос здесь имел каждый. Но, пожалуй, больше всего собравшихся интересовало, что скажет Бариан Мейхарт. Ведь поначалу Эверхилы и Касмонты посчитали причину их сбора нелепой – колдун как колдун, что тут такого? – а вот Стормфорды решили, что раз колдун завелся на землях Мейхартов, то это исключительно их проблема. Но король Бариан говорил громко и обстоятельно, и в итоге каждый изменил свое мнение.

Он начал с рассказа о том, кто такие импери, что они умеют и чем опасны. Он напомнил о войне с ними. И о роде Хагморов, который помог эту войну выиграть, а сам очутился в изгнании на землях старого Нордвуда. Потом Бариан Мейхарт поведал историю предательства и убийства почти всех Хагморов с последующим разделом большого Нордвуда на четыре отдельных королевства.

В этот момент король Стормфорд вскочил с места и заявил, что если речь пойдет об обратном объединении земель под благовидным предлогом, то слушать он такой вздор не желает. На что Бариан Мейхарт совершенно спокойно заверил, что этот разговор затеян с другой целью и по просьбе мастера Авериуса Гарана – левой руки пресветлого Императора. Эти слова немного уняли Стормфорда и заинтриговали всех остальных. А король Нордвуда продолжал свою речь.

Он рассказал о том, что на территории Нордвуда проживает сейчас всего один импери – последний колдун из рода Хагморов; о том, что Иврос теперь в отъезде, Бариан Мейхарт почему-то умолчал. Однако это не умаляет его власти над землями и теми силами, что протекают по ним. Более того, государственных границ кровь импери не признает. Ее власть распространяется намного дальше. Охватывает всю территорию старого Нордвуда, если не обширнее. Проще говоря, Хагмор – не только импери Нордвуда. Он импери Валиндера, Кресмарка и Брайгхора, хотят они того или нет.

В этом месте Гвин захотелось уточнить, что это все они принадлежат Иву, а не наоборот. Но она сдержалась, памятуя о просьбе свекра.

Вновь заговорил правитель Кресмарка. Он объявил, что столь сильный колдун может представлять опасность для его подданных, и он не желает, чтобы над его землями довлело такое влияние. Эверхил согласился со Стормфордом. А вот Касмонт смолчал, задумчиво взирая на своих возмущенных соседей. И Гвин вновь захотелось подать голос и сказать, что нет никого на свете более заинтересованного в благополучии людей на своих землях, чем Иврос Норлан. Но тут с места встал Бариан Мейхарт.

Король Нордвуда воздел руку, призывая к тишине. Он согласился с тем, что импери действительно влиятелен и может представлять опасность. Однако же лишь он один при этом в состоянии защитить их земли от угроз, которые простым смертным и в страшном сне не приснятся.

В ответ на это громкое заявление Эверхил ответил, что все последние проблемы Нордвуда решала невестка Бариана Мейхарта. Гвин невольно отступила подальше в тень, а Девана хитро улыбнулась и встала так, чтобы прикрыть сестрицу, если вдруг кому-то вздумается посмотреть наверх.

И тут Бариан Мейхарт признался, что разобраться с нежитью в Архейме его невестке помог тот самый импери. И все эти годы именно он, Иврос Норлан, защищал Нордвуд от полного разорения, не требуя за это платы и не вмешиваясь ни в какие государственные дела. Бариан и сам поначалу не был в восторге от такого соседства, но понял, что лучшего защитника его королевству не сыскать. Мейхарты не станут гнать потомка рода Хагморов с земли, которую когда-то не поделили их предки. Напротив, предложат ему остаться, а взамен оказать протекцию Нордвуду.

Стормфорд рассмеялся и назвал Мейхарта старым хитрецом, который прибрал к рукам высокородную чародейку из Идариса, а теперь еще пытается заручиться поддержкой импери и в лицо говорит об этом соседям.

– В чем-то вы правы, мой друг, – губы Бариана Мейхарта тронула легкая улыбка. – Знаете, у Нордвуда давно не было армии. Но сдается мне, что более она ему и не нужна. Теперь на моей стороне два человека, которым я могу доверить защиту моих земель и моего дома. Я пригласил вас не для того, чтобы мы решили, можно ли импери остаться на землях старого Нордвуда. На наших с вами землях. Я ставлю вас в известность, что официально предоставляю роду Хагморов право проживать в Нордвуде на условиях взаимной защиты. И вам, милорды, я предлагаю поступить так же. Потому что импери с древней кровью лучше как друг и защитник, а не как гонимый враг.

Это заявление изумило Гвин настолько, что она не могла поверить собственным ушам. Прямо на ее глазах Бариан Мейхарт защищал Ивроса. Защищал сына своей покойной возлюбленной.

В наступившей тишине нордвудский монарх кинул быстрый взгляд на галереи, а затем перевел его на сына, сидевшего по правую руку от него.

Принц Кевендил Мейхарт был бледен, губы сжаты. Лицо его, бескровное и безжизненное, напоминало цветом льняное полотно. Но перечить отцу он не смел, даже когда дело касалось ненавистного Норлана. Похоже, Кевендил до сего момента попросту не ведал, о чем будет говорить отец.

Но, скорее всего, знала тетушка Керика, хитрая, лукавая особа. Вот что имела она в виду, когда обещала Гвин самого высокопоставленного защитника. Вероятно, она нашла способ убедить Бариана в том, что Иврос нужен Нордвуду.

Далее монархи затеяли между собой спор, но Гвинейн понимала его исход заранее: никто не желал сделаться слабее соседа, поэтому каждый согласился, что наличие дружественного импери на их территориях – здравое решение. И каждый захотел принять его в своих владениях как почетного гостя, чтобы познакомиться поближе и обговорить взаимные условия.

Бариан Мейхарт пообещал, что он передаст их слова импери, когда тот объявится. И короли начали задавать вопросы о Хагморах и их силах.

Но Гвин более не слушала – она узнала все, что было нужно. И убедилась, что в этот раз свекор принял верное решение, не допустив ее на совет. Она бы начала защищать Ивроса, рассказывать о его силе и только бы все испортила. Людям, далеким от магии, такие подробности ни к чему, тем более от подозрительно пылко настроенной королевской невестки. Но теперь импери Хагморы могли не прятаться и не бояться быть изгнанными прочь с родной земли.

Адептка сделала знак Деване и Имерии, что они могут уходить. Имерия скрылась в коридоре первой. За ней последовала принцесса. А чародейка помедлила и, оставшись в одиночестве, легонько погладила живот под плотным шерстяным платьем и улыбнулась своим мыслям.

Гвин не боялась материнства, скорее никогда не задумывалась о нем серьезно. И надеялась, что станет более чуткой матерью, чем ее собственная.

Она уже пятую ночь подряд засыпала в раздумьях.

Адептка лежала в полумраке своей спальни, задернув балдахин и приоткрыв окно, чтобы впустить немного прохлады с улицы. Ей все чаще казалось, что морской бриз приносит отчетливый запах тины, а горящие дрова в очаге душно пахнут сосновой хвоей.

Тонкая полоска света проникала меж неплотно задернутыми бархатными полотнищами и ложилась поперек кровати золотой линией.

В этом слабом отблеске Гвин клала руку на живот. Погружалась в неглубокий транс. С нежностью наблюдала за золотистым биением жизни внутри нее, которое росло и крепло день ото дня. Слушала засыпающий замок. Размышляла о том, как ее судьба разделилась на «до» и «после» встречи с Ивросом, и о том, какой эта судьба сделается ближе к лету. У чародейки еще оставалось предостаточно времени. Поэтому Гвинейн с удовольствием наслаждалась моментом и пониманием, что она больше не будет одинока. Никому не отнять этого. Никогда. Ни отцу, ни тем более Кевендилу, как бы ни дурны были законы светского мира.

В этот раз переживания оказались особенно остры. И засыпающий разум вернул женщине одно из тех видений, которые посещали ее под действием дурмана, когда она пыталась вырвать Девану из рук носферата. А возможно, это был и не ее разум вовсе, потому что слишком уж приятным оказалось видение.

Гвин вновь вернулась на маленькую лесную полянку в окружении древних деревьев. Их кудрявые кроны мерно колыхались в вышине. С ветвей свисал длинный бородатый мох. Он покачивался на ветру, будто зеленоватые обрывки театрального занавеса. Шелестела листва. В отдалении стучал усердный дятел. Весело щебетала пеночка. Но громче всего журчал ручей, который пересекал полянку и скрывался в зарослях папоротника.

Ледяная вода была чистой и свежей, однако слишком холодной для купания.

Впрочем, сорванец, который ловил лягушек у берега, вряд ли замечал холод вообще.

Мальчишка с короткими алыми волосами и янтарными глазами. Дьяволенок и возмутитель спокойствия с хитрой улыбкой, в которой уже не хватало двух верхних резцов. Он сбросил ботинки на берегу, закатал штанины до самых колен и преспокойно бродил в ледяной воде. Гвин любила каждую веснушку на его любопытном носике так сильно, что сердце замирало в груди.

Мягкий мох устилал полянку сочным ковром, таким ровным и чистым, будто зачарованным. Ни сучка нигде и ни листика. Одно удовольствие побегать босиком. Или просто посидеть на расстеленном одеяле, как старшая девочка, которой выпала почетная обязанность приглядывать за младшим. Судя по всему, роль самой взрослой ей даже нравилась.

Прелестный карапуз в одной рубашонке, светловолосый и голубоглазый, с удовольствием поедал яблочные дольки, которыми кормила его заботливая подруга. Малыш постоянно тянулся к корзине со снедью, и в какой-то момент девочке пришлось отодвинуть ее подальше.

Старшая девчушка выглядела лет на восемь. Румяная и такая же босая, как и остальные. С толстой русой косой. Одетая в простой сарафан оранжевого цвета, который так дивно шел к ее карим глазам.

– Керика, смотри, кого я нашел! – Рыжий мальчишка спешил к ней.

Он протянул ладошки, в которых прятал пойманного лягушонка. Конечно, девчушка перепугалась. Она взвизгнула, вскочила и бросилась прочь, а рыжий проказник побежал за ней.

– Ну что ты! Смотри, какой он милый!

Они бегали по полянке. Девочка пыталась увернуться, а мальчик – догнать ее и вручить находку.

Малыш глядел на них и звонко засмеялся, совсем позабыв о яблоке, которое все еще сжимал в пухлой ручке.

Их возня привлекла внимание двух других детей.

Мальчик и девочка сидели бок о бок на перекинутом через ручей стволе поваленного дерева. Оба лет семи, не старше, но совершенно разные, как день и ночь.

Мальчик был сероглазый и белокурый, в нарядном костюмчике из бирюзового шелка, на который, как и любой нормальный ребенок, уже успел насажать пятен. С высокими скулами и едва заметной ямочкой на щеке. Совсем как у отца и деда.

Его черноволосая подруга обладала удивительным взглядом зеленых глаз, не по-детски умных и внимательных. Поверх ее темно-синего платьица висел кулон в виде толстого золотого паучка на длинной цепочке. Эта забавная подвеска раскачивалась в такт ее движениям, когда дети болтали ногами в ручье. От нее-то и отразился солнечный зайчик, ослепивший Гвин в ее видении.

Холодная вода щекотала пальцы. Дети посмеивались, но продолжали баловаться, уютно сидя рядышком, до тех пор, пока рыжий мальчишка не затеял беготню с лягушонком.

– Остван, не трогай ее! – крикнул белокурый мальчик, который прекрасно знал, каким несносным порой бывает его друг, и потому пригрозил: – Я все твоим родителям расскажу! И мама тебя накажет, раз ты снова пристаешь к Керике! Мор, скажи ему! – Он слегка толкнул плечом черноволосую девочку, чтобы та приструнила своего братца. Но она не отреагировала. – Мор?

Моргевейн неотрывно смотрела прямо перед собой, будто увидела что-то совершенно невероятное.

Она глядела на Гвин.

А Гвин рассматривала ее с таким же чувством: уже в столь юном возрасте Мор была потрясающей. Она сочетала в себе диковатые черты Ашады Норлан и мудрый взор деда, Авериуса Гарана. Ответственность и серьезность своего отца. А еще ее, Гвин, страсть ко всему, чего не видят другие. Окулус и импери вместе. Это ее кровь пела так громко, что ни один дурман не имел над ней власти. И отчего-то Моргевейн видела Гвин и понимала, что та попала в беду. Связь меж ними оказалась прочнее любых чар.

Рыжий Остван остановился. Он перевел дух и с широкой улыбкой обратился к сестре:

– Что там, Моргевейн? Опять бабушка?

– Нет. Что-то не так…

Гвин захотелось закричать, что девочка ошибается. Что все так, именно так, как и должно быть. И с ней не случалось в жизни ничего важнее и лучше, чем Моргевейн и ее брат.

Но видение повторилось.

Мор спрыгнула с бревна в ручей. Не отводя глаз, подошла ближе. А потом плеснула Гвин в лицо ледяной водой, чтобы разбудить.

– Проснись!

Гвинейн села в кровати, ловя ртом воздух. Сон растаял, но ощущение мороза на коже осталось.

Адептка не сразу поняла, почему так холодно в комнате. Сквозняк распахнул окно настежь и выстудил всю спальню.

Гвин торопливо вылезла из-под одеяла. Закрыла окно, лязгнув засовом. Тело под тонкой сорочкой тотчас покрылось мурашками от холода. Чародейке захотелось поскорее вернуться в постель, но она вдруг замерла посреди комнаты.

Догадка была такой внезапной, что всю сонливость как рукой сняло.

Это видение…

Эти дети…

Не все были ее собственными детьми, что очевидно. Более того, Гвин хватило лишь одного взгляда на каждого из них, чтобы угадать их родителей. И то, что она внезапно осознала, вызвало настоящую бурю эмоций. Удивление. Растерянность. Негодование. Гнев. Ярость. И отчетливое чувство, что ей врали в лицо, при этом обвиняя во лжи ее саму.

Гвинейн крутанулась на месте. Запустила пальцы в волосы.

Этот черный замок на утесе посреди дикого леса. Эта комната. Портрет Мейхартов. Бесплодные попытки короля объединить чужих друг другу людей в крепкое семейство. Все это было обманом, очередной манипуляцией. Бариан Мейхарт, который не смог обрести собственного счастья, изо всех сил старался все исправить, но терпел неудачу за неудачей. Он не сделал счастливой жену. Не смог добиться взаимности от Ашады, которая использовала его. Нарушил данные ей обещания. Стал причиной ее смерти и разрушения другой семьи. Сломал сына в стремлении вырастить из него достойного преемника. Избаловал дочь. Окружил ее фрейлинами, которые так и не сумели стать ей близкими подругами, но и сами оказались оторваны от семей. Пытался спасти Нордвуд от нежити своими силами, стыдясь обратиться за помощью. И теперь стоял на том, чтобы Гвин все еще находилась подле мужа. Но страшнее всего было то, что при всем при этом Бариан Мейхарт искренне старался сделать как лучше.

Так продолжаться не могло. Ни секундой более.

Адептка вмиг оказалась подле шкафа. Она рывком распахнула дверцы и вытянула первый попавшийся под руку предмет. Им оказался багряный плащ Академии с оборванным после злоключений в пещерах Чернильной Цепи подолом. Какая ирония!

Гвин торопливо накинула плащ на плечи, прямо поверх ночной сорочки. Ее руки дрожали, когда она боролась с застежками. Чародейка надела мягкие домашние туфли и поспешила прочь из комнаты.

Далеко идти не пришлось. Ей не нужно было ни в башню, ни в конюшню, ни куда бы то ни было еще. Гвин бегом преодолела часть сумрачного коридора. Мягкий ковер заглушил шаги, когда она остановилась перед резной дверью в покои Кевендила Мейхарта. Единственного человека, который мог либо помочь ей, либо погубить все окончательно.

Адептка вошла без стука, ожидая, что в столь поздний час принц наверняка уже крепко спал.

Она ошиблась.

Настолько, что от изумления не сразу поверила собственным глазам.

В свете горящего очага Гвин увидела большую кровать мужа с таким же бархатным балдахином, как и у нее самой. На ней средь сумбура скомканных одеял и простыней она обнаружила обнаженного Кевендила, склоненного в весьма недвусмысленной позе. А его талию крепко обнимали стройные женские ножки. Их прелестная обладательница лежала под принцем в распахнутом кружевном пеньюаре и сладко стонала в такт его резким движениям. Ее длинные белокурые локоны разметались по подушкам.

Любовники повернулись к открывшейся двери.

Девушка сдавленно вскрикнула и попыталась прикрыться подушкой.

Глаза Кевендила широко распахнулись. Однако первый испуг тотчас миновал, когда он понял, кто вздумал заявиться в его спальню. Стыд и растерянность уступили место раздражению.

Впрочем, Гвин не сказала ни слова. Она моментально отступила в сумрак коридора и закрыла дверь. А затем поспешила прочь, на этот раз в свою башню.

Ей хотелось поскорее попасть к письменному столу, но все тело внезапно стало слабым и каким-то чужим. Будто во сне, когда хочешь бежать и не можешь. От увиденного ей почему-то было тошно и смешно одновременно. Человек, перед которым она считала себя виноватой, неверной женой, и сам оказался вовсе не святым.

Ватные ноги вынесли Гвин к лестнице, а оттуда – к большой тяжелой двери. Чтобы не перебудить половину замка и не наткнуться ни на кого из стражников или слуг, чародейка решила пройти через галерею над морем.

Холодный ветер не только освежил лицо и голые ноги, но и успокоил смешавшиеся мысли. Гвин вдохнула полной грудью, чтобы поскорее прийти в себя.

Ночь выдалась ясной. Такой, что впору писать мрачный пейзаж со зловещим замком в центре. Огрызок луны висел на иссиня-черном небе в окружении россыпей белых звезд. А внизу, в темноте, сердитые волны с грохотом бились об острые скалы.

Гвин успела преодолеть половину галереи, когда Кевендил догнал ее.

Принц вынырнул из дверного проема у нее спиной. В порыве чувств он хотел схватить женщину за руку, но та шарахнулась от него, не желая повторить судьбу Ашады Норлан. Повернулась к незадачливому мужу лицом.

Принц стоял босиком на ледяных досках, в одних штанах и наспех натянутой рубахе наизнанку.

– Гвин, это не то, что ты подумала! – Кевендил поднял руки, давая понять, что не угрожает ей. Напротив, пытается оправдаться.

В ответ Гвин ядовито усмехнулась.

– Я только что видела вашу с Имерией животную страсть, – резкий порыв ветра толкнул ее в спину, и чародейка схватилась за перила. – Что я должна была подумать?

Принц провел по лицу ладонью. Нервно сглотнул, подбирая слова.

– Тьма тебя раздери, Кевендил! – Адептка не дала ему опомниться. Ей захотелось наконец высказать ему все, что накипело в душе за недолгие месяцы их глупого брака. – Ты смел обвинять меня в неверности! Ты заставлял меня чувствовать себя виноватой! А сам ничем не лучше! Удерживал возле себя! Зачем? Чтобы исполнить волю отца, только и всего!

Растерянный, бегающий взгляд провинившегося мальчишки, которым Кевендил смотрел на адептку минуту назад, вдруг изменился. Брови принца сошлись к переносице. Прищурились серые очи, скрывающие ледяной гнев, что кипел и пенился в его душе. Перемена оказалась настолько разительной, что Гвин от неожиданности сделала шаг назад.

Тихий, учтивый принц, привыкший к галантности и готовый подчиняться отцу, исчез. Перед ней снова стоял тот самый мужчина, полный необузданной ярости, которого Гвинейн увидела, когда пропала Девана. Только в прошлый раз между ним и неугодной супругой оказался Крисмер, теперь же не было никого. Ярость исказила приятное лицо Кевендила, превратив его в жестокую маску.

– Ты не понимаешь! – выкрикнул он, с негодованием выплевывая слова и уже ничуть не заботясь о том, что Гвин нужна Нордвуду и лично ему самому. – Это совершенно другое! Ты таскалась с этим Норланом! Потом приволокла его в замок! А еще ВарДейк! Я видел тебя с ним! Видел! В твоей комнате! Вы никого и ничего не стеснялись! Ты привела его к себе, зная, что он собирается жениться на Рослин! Ты была неверна мне с самого начала! Такая же, как и все колдуньи! Можешь лишь разрушать чужое счастье!

С каждой новой фразой речь становилась все торопливее и сбивчивее, злее. Крылья носа приподнялись, выдавая отвращение, которое принц испытывал к жене.

К концу тирады он уже орал и жестикулировал, а в его блуждающем взоре горело то самое безумие, во власти которого люди обыкновенно совершают поступки, о которых впоследствии жалеют. И которое тщательно скрывают от окружающих.

Новый порыв ветра налетел с моря. Растрепал алые волосы Гвин, но та даже не заметила его, как не замечала продрогших ног и окоченевших рук. Она смотрела на Кевендила и видела все, наконец, так, как есть. Без притворства и придворной шелухи.

Она видела сломленного человека с пустотой внутри. Человека, которого приучили скрывать свои истинные чувства и боль. Оттого-то смирение и сменялось вспышками дикого гнева.

А потом чародейка разглядела в нем мальчика. Рано потерявшего маму и наверняка такого же избалованного, как его младшая сестра. У этого мальчика была веская причина не любить чародеек. Потому что одна учинила разлад в королевской семье, а после погубила его добрую матушку прямо у него на глазах, средь полей золотой ржи подле Архейма. А другая оказалась неверной…

Ох!

Там, в руинах Архейма, Нордвуд показывал ей все в точности как было, снова и снова. Нордвуд хотел, чтобы Гвин поняла. Пытался предупредить.

Поля золотой ржи. Волны, что омывали черные камни утеса. Сорвавшийся вниз женский силуэт. И маленький детский, напуганный. Убегающий прочь от мужчины, чье сердце затопила безмерная боль. Конечно, Бариан Мейхарт не трогал свою любимую ведьму.

– Это ты убил Ашаду, – догадка казалась такой очевидной. И почему Гвин не поняла этого раньше?

Она крепче вцепилась в перила одной рукой, а другой стянула края плаща на груди.

Кевендил поджал губы. Замотал головой, будто все отрицая, но как-то неуверенно.

– Ты узнал об интрижке отца. Застал его с Ашадой, – продолжала чародейка. – Отец запретил тебе обсуждать это с кем бы то ни было. Обещал, что подобное не повторится. Но ты все равно был вне себя. И спрятался здесь, на галерее, чтобы побыть в одиночестве. Это не Ашада пришла первой, а ты. Она искала тебя, хотела поговорить. Но ты столкнул ее в порыве гнева. Я права?

– Ты ничего не знаешь, – процедил сквозь стиснутые зубы помрачневший принц.

Он взглянул на женщину исподлобья.

– Знаю, – холодно произнесла Гвин. – Это вышло случайно. Ты, скорее всего, просто не рассчитал силы. Но твой отец увидел и пришел в ярость. Он был раздавлен горем и запретил тебе кому-либо об этом рассказывать. Велел забыть тот день. Для всех Ашада Норлан сама бросилась на скалы. Потому что маленький наследник Мейхартов просто не мог стать убийцей в глазах всего королевства.

Чародейка невольно кинула беглый взгляд вниз, за деревянные перила, поежилась. Лететь было далеко. Черные скалы щетинились в сумраке острыми зубьями. Ужасная смерть. И глубокий шок для ребенка.

– Когда Ашада напала на королеву возле Архейма, она пощадила тебя не просто так, – Гвин снова повернулась к принцу и заметила, что его опущенные вдоль тела руки сжались в кулаки. Но адептка говорила совершенно спокойно, без тени страха. – Она хотела, чтобы ты видел, как Трила Мейхарт умирает. Чтобы вырос без матери, как и ее собственный сын – по твоей вине. С самого начала Ашада мстила не твоему отцу. Она мстила тебе, Кевендил. Но вместо того, чтобы раскаяться, ты возненавидел всех чародеек на свете.

Тонкие губы принца тронула кривая усмешка.

– Какое, к дьяволу, раскаяние? – пробормотал он. – Она легла под моего отца, только чтобы заполучить его корону. Убила мать. Разрушила Архейм. Загубила десятки людей. Она заслуживала смерти.

– Ты болен, – Гвин вздохнула. – То, что ты пережил в детстве, что-то в тебе надломило. Но вместо того, чтобы помочь пережить весь тот ужас, тебе запретили вспоминать. А потом еще и на мне жениться велели. На блудливой ведьме. И разводиться тоже запретили, чтобы удержать в семье дочь влиятельного мага.

Адептка оставалась совершенно невозмутима. Внезапно все раздражение, которое вызывал у нее супруг, куда-то испарилось. Даже бурлящий в нем гнев больше никак не откликался в ее душе.

– Самая умная, да? – Кевендил шагнул ближе. Темно-русые волосы упали ему на лицо, добавив облику еще больше мрачного негодования. Гвин не шевелилась. – Нечего рыться в прошлом. От тебя требовалось стать моей женой и спасти Нордвуд от нежити. Но ты связалась с Норланом, начала разнюхивать, – принц кисло усмехнулся. Его плечи дрожали, то ли от холода, то ли от гнева. – А я ведь принял тебя ласково. Оставил ради тебя мою возлюбленную Имерию. А это было непросто, ведь она всегда была рядом. Страдала, глядя на нас с тобой. И я это видел, но ничего поделать не мог. Мы с ней с самого отрочества любили друг друга. С того дня, как ее привезли из Удела в компаньонки к моей сестре. Мы мечтали пожениться, но отец хотел для меня невесту поважнее, чем дочурка местного барона.

Принц дернулся. Невольно вздрогнула и Гвин, однако Кевендил ничего не предпринимал, лишь бормотал полные горечи откровения, блуждая по ней озлобленным взором.

Гвинейн же припомнила каждый колючий взгляд, которыми ее так щедро одаривала Имерия. Вовсе не из-за Деваны, как ей казалось, нет. Из-за Кевендила, которого присвоила, не ценила и всячески огорчала глупая рыжая ведьма.

– Я ведь старался стать хорошим мужем, – внезапно подытожил принц.

– Не льсти себе. Старался ты спустя рукава, – чародейка насмешливо фыркнула. – Делал и говорил по указке отца. И за ваше с Имерией счастье побороться даже не попытался. А я дурой была, что чувствовала себя виноватой, – Гвин шмыгнула замерзшим носом и развернулась, чтобы уйти с ненавистной галереи обратно в тепло замка. – Надо было не слушать отца и давно написать Императору это чертово письмо с требованием разрыва клятвы.

Ледяные пальцы стальным капканом сомкнулись на ее плече. Дернули на себя, не давая уйти. Толкнули к перилам.

Жалобно заскрипели старые балясины.

Гвин ударилась позвоночником о просоленное дерево. Жгучая вспышка боли расцвела в пояснице.

Кевендил навис над ней, прижимая к перилам так, что адептке пришлось отклониться назад, над бушующим морем далеко внизу.

– Я не дам тебе развод, если ты кому-нибудь расскажешь о…

На улице все еще было по-зимнему холодно, и тело промерзло до костей. Однако мышцы среагировали рефлекторно, даже быстрее, чем адептка успела осознать.

Гвин перехватила руку принца за основание большого пальца. Вывернула, заводя за спину. Опасно хрустнул сустав, и Кевендил коротко вскрикнул. А Гвинейн сделала всего один шаг, поднырнув ему под локоть, и оказалась прямо за ним. А затем от всей души пнула ногой в основание туловища, впечатав супруга лицом в каменную стену.

Принц упал. Со стоном перевернулся, зло уставился на нее, прижимая к себе вывихнутую руку. Из разбитого носа тонкой струйкой стекала кровь.

– Я не Ашада Норлан, – Гвин строго глянула на него сверху вниз. – Я Гвинейн Гарана, адептка из Идариса. Не забывайся.

Она протянула принцу руку раскрытой ладонью вверх.

Кевендил взглянул так, точно хотел плюнуть на нее, но никак не решался.

– Ну! – Гвин тряхнула рукой.

Принц нехотя ухватился за нее, и чародейка рывком поставила его на ноги. А потом перехватила его больную руку и вновь вывернула. Раздался новый влажный хруст, сустав встал на место.

Кевендил снова вскрикнул и отшатнулся.

Чародейка злорадно усмехнулась.

– Не все ведьмы одинаковые, Кевендил, – она запахнула плащ плотнее. – Можешь быть счастлив со своей любовницей. Я вас великодушно благословляю. Только молись всем богам, чтобы Иврос никогда не узнал, кто на самом деле виноват в смерти его матери. В противном случае я тебе не завидую.

Адептка пошла прочь, и принц более не смел ей мешать. Но уже в дверях Гвин обернулась через плечо и задумчиво добавила:

– Имерия, кстати, беременна. У вас с ней будет чудесный мальчик, очень похожий на тебя. Иди к ней, пока не простудился насмерть, а она не сошла с ума от переживаний. Ей вредно волноваться, да и у меня нет никакого желания лечить твои сопли.

Серые рассветные сумерки застали Гвин выходящей из собственной спальни в дорожной одежде адепта и с багряным плащом на плечах. При себе у нее были лишь сумка, с которой чародейка прибыла в Нордвуд осенью, топорик у пояса да небольшая котомка с провизией. Больше ничего.

Гвин тихо миновала коридор и без стука проскользнула в спальню принцессы.

Девана сладко спала, уютно свернувшись калачиком под толстым пуховым одеялом.

Адептка медленно приблизилась. С улыбкой она посмотрела на умиротворенное лицо девочки, на ее приоткрытые губы и тоненькую косичку с металлической бусинкой у виска. Невольно подумала, что будет страшно по ней скучать. Да что там, уже скучает.

Гвин осторожно опустилась на краешек кровати.

– Сестрица, – тихо позвала она. – Сестрица, милая, проснись.

Девана открыла глаза, с трудом продираясь сквозь дрему. С изумлением воззрилась на Гвинейн, будто пыталась понять, правда ли видит адептку, или же это продолжение ее сна.

– Гвин? – сонно произнесла девочка. – Что…

Ее взгляд скользнул по бордовому плащу и остановился на вещах, которые чародейка положила на пол у ног.

– Нет, – Девана резко села в кровати. Упрямо замотала головой. – Нет же! Нет! Ты уезжаешь? Вот… так? Ты же просто сбегаешь!..

Девочка проглотила подступивший к горлу ком. Заморгала, пытаясь прогнать слезы.

Гвин молча придвинулась ближе и заключила ее в объятия. Такие крепкие, на какие только была способна.

– Послушай меня, птенчик, – она погладила девочку по голове, ласково расправляя прядки ее волос, спутавшиеся во сне. – У нас с твоим братом состоялся разговор. Я знаю про Имерию. И про все причины того, почему иногда он такой… не от мира сего. И он тоже многое про меня знает. Мы с ним должны друг друга отпустить.

– Но пастор сказал про три месяца, – Девана крепче прижалась к Гвин, будто боялась, что она исчезнет прямо сейчас. Голос принцессы дрожал.

– Есть особые обстоятельства у нас обоих, которые не позволяют так долго ждать, – Гвинейн вздохнула. – Я отправила Императору письмо с птицей. Кевендил его подписал. Находиться в Высоком Очаге я более не могу.

– Гвин, – девочка всхлипнула. Ее пальцы сжали край плаща адептки. – Не уезжай. Пожалуйста.

– Сестрица, я тебя не бросаю, – чародейка отстранилась, чтобы заглянуть в полные слез глаза. – Мы увидимся, очень скоро. Обязательно.

В носу предательски защипало. Гвинейн пришлось закусить губу, чтобы не расчувствоваться самой.

– Куда ты поедешь? – шепотом спросила Девана. Она из последних сил старалась не заплакать.

– Я пришлю тебе весточку сразу, как устроюсь, – уклончиво ответила Гвин, которой совершенно не хотелось, чтобы ее искали люди короля. Ее свекор, теперь почти уже бывший, не вызывал у адептки такой уж сильной неприязни, хоть и оказался виновником львиной доли ее затруднений. Разговор с Кевендилом лишь упрочил ее мнение, что Бариан Мейхарт – человек одинокий и несчастный, но отчаянно пытающийся сделать как лучше. Хоть Гвин его, в общем-то, понимала, в ближайшие несколько месяцев ей хотелось этого «как лучше» избежать. – И мы увидимся.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Лето пришло в Нордвуд рано. Оно распустилось буйством сочной зелени и пестрыми цветочными коврами. Будто бы лес, освобожденный от власти Пастыря, пробудился после многолетнего сна и теперь пытался наверстать упущенное. Жаркие дни потянулись нескончаемой чередой.

Теплые дожди смывали грязь и серость не только с дорог и домов, но и с человеческих душ. Крестьяне улыбались, выходя на поля. Что-то диковинное, неуловимое витало в воздухе. Пряный аромат свежевспаханной земли казался особенным, а чернозем – жирным и влажным. Он обещал на редкость богатый урожай к осени.

Этой весной народилось очень много ягнят, чего не случалось уже давненько. Возле деревни Колосья паслась теперь внушительная отара. Белоснежные овцы, крупные и тонкорунные, гуляли в сопровождении многочисленного молодняка.

Расцветали целые поля розового клевера. Дикий жасмин вдоль тракта осыпал белоснежные лепестки нежным ковром. В низинах разрослись ирисы, желтые и фиолетовые. В садах радовала взор душистая сирень. Но прекрасней всего были алые маки. Их яркие венчики колыхались на ветру живым пламенем повсюду, от деревенских дворов до лесных опушек.

Пчелы с пасеки Эрнича трудились без устали. Давно не видели они такого цветочного разнообразия. Старый бортник и его семейство нарадоваться не могли. А уж как они гордились той прекрасной скотиной, которую подарил им король взамен погибшей! Коровы давали столько молока, что Эрнич начал охотно торговать свежим творогом и сливками с другими хуторами.

В Изумрудной Роще случилась своя радость: с холмов Брайгхора пришли олени и кабаны. Они поселились в лесу меж границей и озером Хены, а это означало большую охоту по осени. Такую, что наверняка даже королевская семья примет участие.

Охоту на птицу обещали и возвратившиеся утки, которые теперь плавали со своими выводками во всех местных водоемах.

Чаячий Мыс начал отстраивать порт. Туда уже в последний день весны прибыл первый корабль, груженый тканями и специями с юга. Тогда же состоялась и первая ярмарка в Нордвуде за последние десять лет. Проводили ее в полях возле старого Архейма. Покосили сухостой. Разбили шатры, расставили столы. Народ съехался со всего королевства, даже от соседей приехали купцы. Несколько дней звучала музыка и велись торги под стук молотков плотников и каменщиков, которые потихоньку трудились на территории Архейма. Восстановление города шло медленно, однако же шло.

Какая-то удивительная удача сопутствовала всем и каждому. В сети рыбаков косяками шла рыба. Куры неслись чаще обычного. Молочные поросята толстели на глазах. А эль поспевал в погребах такой вкусный и забористый, как никогда прежде. Ветер приносил с моря прохладу в жаркие дни. Он ласково гулял по бескрайним просторам молодой ржи, обещая сделать ее в этом году особенно золотой.

В Высоком Очаге с шумом отметили сначала Бельтайн по весне, а потом и Литу на изломе лета. А через неделю после нее в Нордвуде объявились гости.

Двенадцать всадников пересекли границу и въехали в Удел. Без остановок и объяснений они миновали пост стражи. Проехали по улицам на радость высыпавшим из домов людям. Детвора бежала следом за лошадьми, но никто не смел задерживать приезжих.

Да и кто рискнул бы! Ведь у большинства из них на одежде и конской сбруе красовался знак Императора – золотая корона о пяти зубцах на белом фоне. Белоснежные кони и кипенные одеяния императорских клевретов – особых адептов на службе Императора – отличали всех, кроме двоих всадников, ехавших в начале отряда.

Одной из них была суровая черноволосая женщина с множеством косичек, собранных в хвост. Чародейка в брюках и бордовой рубахе с черным корсажем. Ее уже видели в Нордвуде этой зимой. Кажется, она была важной особой в Академии Чародейства Идариса.

Ехавшего подле нее мужчину местные жители узнали не сразу и только благодаря его коню. Чепрачного жеребца с молочно-белым пятном на крупе было не спутать ни с каким другим. Чего нельзя сказать о его хозяине, который разительно изменился с тех пор, как исчез прошлой зимой. Селяне полагали, что мужчина сгинул во время тех ужасных нападений волков после Йоля. Но, вне всяких сомнений, перед ними был молодой Иврос, сын покойного лесника Сархиса Норлана.

На выезде из Удела мужчина повернулся к чародейке. Вид у него был весьма хмурый.

– Что-то не так, – тихо заметил он, раздувая ноздри. – Что-то происходит.

– Что происходит? – На суровом лице женщины мелькнула мимолетная улыбка. – Лето пришло, мой мальчик. Земля радуется.

– Не в этом дело, – ее спутник вгляделся в лесные дебри справа от дороги, будто искал среди густого подлеска тревожные признаки, но никак не находил. – Как-то все очень… тихо.

В ответ чародейка запрокинула голову и расхохоталась. Металлические бусины в ее волосах зазвенели в такт движениям.

– Ах, мой мальчик! Открой глаза пошире, – она наклонилась к нему, перегнувшись в седле, и громко зашептала, делая вид, будто открывает ему страшную тайну: – Твой Нордвуд счастлив, неужели не видишь? Вот только в чем причина этого буйного счастья?

Словно в подтверждение ее слов большая лиловая бабочка опустилась на гриву Вереска прямо промеж ушей. Конь фыркнул и мотнул головой. Бабочка упорхнула, а Иврос проводил ее озадаченным взглядом.

– Поехали быстрее, – заключил он.

К полудню всадники добрались до Высокого Очага. Стоило им объявиться на подъездах к замку, как дозорные со всех ног бросились к королю докладывать о гостях. И пока одни сообщали Бариану Мейхарту о неожиданных визитерах во главе с Керикой Гарана, другие торопливо открывали ворота. Король испытал двоякие чувства. С одной стороны, он искренне обрадовался внезапному приезду мастера над рунами. С другой, им предстоял непростой разговор. Так или иначе, деваться было некуда, и Бариан Мейхарт велел Дарону пригласить путников сразу пройти к нему. Однако его ждал еще один сюрприз.

Двенадцать человек проследовали внутрь замка.

В большом зале было значительно прохладнее, чем на улице. Здесь собрались все высокородные обитатели Высокого Очага во главе с правящим семейством. На большом длинном столе около королевского трона были разложены карты и чертежи. Бариан Мейхарт и его наследник обсуждали с тремя старшими плотниками и двумя советниками вялотекущую отстройку Архейма. За маленьким круглым столом подле них в креслах сидели Девана и Имерия, при этом последняя оказалась весьма кругла в области талии и носила просторное летнее платье, подвязанное под грудью широкой розовой лентой. А вот принцесса, по своему обыкновению, предпочитала легкие голубые ткани и жемчуг на шее. Дамы занимались вышивкой ажурных салфеток, распашонок и чепчиков. Работа спорилась у них в руках под скучные беседы мужчин. Появление гостей заставило их отложить рукоделие и весьма оживиться.

Девана искренне обрадовалась, как и сам король. Имерия растерялась. А вот Кевендил побледнел. Он тотчас оставил отца и встал рядом со своей возлюбленной, будто собирался ее защищать.

Однако первой в зал вошла не Керика.

Это был Иврос Норлан.

Перемены в облике импери оказались весьма разительны. Его темная борода стала несколько длиннее, а вот волосы, напротив, короче. Его одежда теперь более напоминала костюм адепта Академии, нежели лесника или крестьянина. Плотные темно-коричневые брюки и высокие черные сапоги для верховой езды как нельзя лучше подходили для дальней дороги в седле. Под тонким жилетом из черной кожи с множеством ремешков и карманов была белая рубашка с обрезанными у плеч рукавами. Загорелые руки мужчины стали крепче за полгода отсутствия, но внимание прежде всего привлекали не его обнаженные мускулы, а многочисленные руны, которые от предплечья поднимались по левой руке до самого плеча. На правой же черные символы и вовсе шли от самого запястья, скрывались под одеждой и выглядывали вновь из-под ворота рубахи, образовывая на открытой шее причудливую вязь. Изображения медведя на коже у Ивроса больше не было. На широком поясе красовалась пряжка с императорским гербом. Такой же герб украшал эфес меча в толстых черных ножнах и блестел на массивном перстне-печати из матового золота, который мужчина носил на правой руке. При себе колдун имел два свернутых пергамента.

Следом за Ивросом шла Керика Гарана, облаченная в черное и бордовое. С верным мечом у пояса и кинжалами за голенищами сапог. Точно как в день ее прибытия в Нордвуд минувшей зимой, только в этот раз ее суровое лицо украшала сдержанная улыбка. Чародейка окинула хозяев замка внимательным взором и отметила про себя бусинку с волос Гвин, которую все еще носила на косичке у виска принцесса Девана.

Керику и Ивроса сопровождали десять клевретов – мускулистых мужчин и крепких женщин с золотой императорской короной на легких белых плащах, свисавших с левого плеча и удерживаемых поперек туловища тонкими золотыми цепочками. Все как на подбор статные и грозные, как и полагается особым служителям Императора. Выходцы из Академии не ниже сана чародея, принятые на государственную службу за особые заслуги. Хоть они никому и не угрожали, каждый имел при себе тонкий посох из черного дерева с большим фиолетовым аметистом в навершии. Клевреты выстроились в ряд у входа в ожидании приказа.

Глядя на их выправку, местные стражники несколько стушевались. Один принялся застегивать камзол. Другой встал по стойке смирно. А третий густо покраснел и смутился, когда одна из девушек поймала на себе его любопытный взгляд и строго поджала губы.

– Керика! – Бариан Мейхарт с широкой улыбкой обошел стол, чтобы поприветствовать желанную гостью. – Добро пожаловать! Рад видеть вас всех, мастер Гарана. Гляжу, моя дорогая, в этот раз вас сопровождают с особыми почестями.

– Ваше величество, и я рада, что мы наконец добрались, – чародейка слегка прищурилась, скрывая улыбку за официально-торжественным выражением. – Но, боюсь, я вас разочарую. Это не мое сопровождение, а моего ученика.

Чародейка слегка склонила голову набок, указывая на стоявшего подле нее колдуна, и изрекла:

– Почту за честь представить. Лорд-протектор Империи Иврос Хагмор.

При последних словах все чародеи в отряде как один трижды синхронно стукнули посохами об пол. Этот призыв относиться с должным уважением к важному государственному лицу заставил хозяев замка вздрогнуть от неожиданности.

Бариан Мейхарт повернулся к Ивросу и еще раз с улыбкой оглядел его.

– Вот так новости, – король с почтением склонил голову. – Правая рука самого Императора. Матушка бы тобой гордилась.

Импери ответил ему ледяным взглядом.

– Я приехал не за вашим одобрением, – сухо произнес он, протягивая Керике один из свитков, самый большой и перевязанный атласным шнуром с сургучной печатью Императора.

– Догадываюсь, зачем ты приехал, – тон короля звучал вполне примирительно. – Но у меня тоже есть новости, и довольно много. К примеру, по наставлению мастера Авериуса Гарана прошлой зимой я созвал на совет наших соседей. Они не возражают против того, чтобы на территориях старого Нордвуда проживал импери. Но, полагаю, в нашем разрешении ты тоже не нуждаешься? – Он принял свиток, который ему передала Керика. – Что это?

– Указ Императора, согласно которому Терновый Бастион объявляется официальной резиденцией рода Хагморов, – спокойно пояснила мастер над рунами. – И я рада, что вы поддерживаете это решение, ваше величество, а не подчиняетесь против воли. Потому что я по долгу службы буду лично обучать Ивроса и планирую проводить подле него довольно много времени. Проще говоря, куда он, туда и я. Приятно знать, что в Нордвуде рады нам обоим.

А затем чародейка подарила королю взгляд, от которого Бариан Мейхарт ощутил особое тепло на душе.

– Можете не сомневаться, – подтвердил король. – Вы, верно, устали с дороги? Я прикажу…

– Где Гвин?

Иврос задал этот вопрос таким тоном, что Кевендил, которому он был адресован, невольно напрягся.

– Ее более нет в Высоком Очаге, можешь здесь не искать, – принц гордо поднял подбородок.

– Я вижу, – взгляд колдуна остановился на изрядно беременной Имерии, от которой наследник Нордвуда не отходил.

Решительным шагом импери подошел к столу, за которым сидели дамы, и бросил прямо поверх их рукоделия второй пергамент.

Кевендил кинул на колдуна долгий презрительный взгляд. Взял в руки документ, сломал императорскую печать и принялся разворачивать.

– Это подписанный приказ о разводе, – пояснил Иврос. – Он собственноручно составлен пресветлым Императором Салдором Септианом и заверен подписями Верховных Понтификов обеих церквей. Гвин снова Гвинейн Гарана. А ты опять можешь жениться, принц, – пристальный взор янтарных глаз остановился на большом животе Имерии. – Советую с этим поспешить.

Колдун возвратился к Керике и встал подле нее, скрестив руки на груди в ожидании ответа.

Кевендил Мейхарт пробежал глазами документ, часто заморгал.

– Но это вовсе не то прошение, которое составляла Гвин, а я подписывал, – в голосе принца прозвучало удивление.

– Письмо Гвин потерялось в канцелярии в силу… обстоятельств, – сухо ответил Иврос, не вдаваясь в подробности. – Это составлено Императором по моей просьбе.

Керика кашлянула в кулак, но колдун даже бровью не повел.

– Где Гвин? – повторил он свой вопрос, строже и громче.

Клевреты тотчас среагировали на смену тона. Они вновь предостерегающе стукнули посохами об пол, на этот раз всего единожды.

Столь чуткий отклик на малейшую перемену в голосе господина вызвал удивление у Бариана Мейхарта, слегка напугал принца, а принцессу привел в неподдельный восторг. Девана захлопала в ладоши с выражением искренней радости на лице. Она никогда не видела императорских клевретов и даже представить себе не могла, насколько они дисциплинированны и верны.

– Иврос, она уехала от нас спустя неделю после свадьбы ВарДейка, – король бросил косой взгляд на дочь. – Посреди ночи, ни с кем толком не простившись. Только отправила прошение о разводе. Но, полагаю, ты знаешь, где ее искать, – Бариан Мейхарт взмахнул свитком, который так и не распечатал.

– Она в Терновом Бастионе? – предположила Керика с довольным видом. – Следовало ожидать. Но, признаюсь честно, она никому не сообщила, что вопреки воле отца покинула Высокий Очаг. Гвин ни с кем не поддерживала связь. Если только…

Мастер над рунами сердито прищурила темно-зеленые глаза, отчего в их уголках пролегли резкие морщинки.

– Крисмер, шельма, – проворчала она. – Ну, погоди, доберусь я до тебя. Наверняка обо всем знал.

Однако Иврос не обратил на ее размышления вслух ровным счетом никакого внимания. Его обеспокоило другое.

–И Гвин одна в Бастионе с конца зимы? – Импери нахмурился.

– О, нет конечно, – Бариан Мейхарт отрицательно покачал головой. – Сначала к ней поехала одна женщина из Удела, Брина. Она была на сносях и пожелала, чтобы муж отвез ее рожать к Гвинейн. Брина родила девочку, назвала Керикой, – король с улыбкой посмотрел на мастера рун. Та выразительно приподняла брови. – Да так там и осталась. А потом и ее муж отпросился нести службу стражем при госпоже Гвинейн. Я позволил, хоть и пришлось заменить гарнизонного в Уделе двумя другими ребятами. А после крестьяне потянулись к Гвинейн из разных частей Нордвуда и соседних королевств. Сейчас в крепости проживает человек тридцать, если я ничего не путаю.

Иврос перевел удивленный взгляд на Керику. Та пожала плечами.

– Подданные Высокого Очага очень по ней скучают, – признался король.

– Но папа позволяет нам всем ее навещать, – внезапно подала голос Девана, которая просто больше не могла сидеть тихо. Бедная девочка ерзала на месте от волнения, желая тоже принять участие в беседе. – Я сама уже дважды гостила у Гвин по две недели кряду. Один раз со мной даже ездил Бартолеус, который все переживает о том, как его госпожа питается, – принцесса захихикала. – Но у нее все в порядке. И к ней идут люди с разными просьбами и недугами. Ничего не изменилось. А как Брина родила, так еще и женщины на сносях стали упрашивать мужей возить их к Гвин, как срок родов приблизится. Я вот Имерию уговариваю не затягивать и тоже поехать, но они с Кевендилом меня и слушать не желают.

Имерия насупилась и густо покраснела, но смолчала.

Принц Нордвуда поджал губы и тоже воздержался от замечаний.

– Нелегко вашему высочеству было пробираться через чащу Старого Леса к Бастиону, – задумчиво сказал Иврос. – Я уж не говорю о женщинах, которым вот-вот рожать.

В его голосе прозвучало сомнение, и вполне понятное. Лес был непроходим для всех, кроме импери рода Хагморов. Чары охраняли Бастион веками, ничто не могло поколебать их или разрушить. На секунду Ив подумал, что древнее колдовство ослабло из-за того, что его самого так долго не было на родной земле, но лишь на секунду.

Принцесса переглянулась с отцом, будто спрашивала разрешения. Бариан Мейхарт едва заметно наклонил голову в ответ.

– Это очень странно, на самом деле, – Девана смущенно улыбнулась, обращаясь к Ивросу. – Помнишь старый тракт, который ведет через деревню Озерное в Архейм? Так вот, там, где он пересекает болотистый Остмарш, вдруг появилась дорога. Это сложно описать. Она просто там есть с тех самых пор, как ушла Гвин. Думаю, она ехала через те места, и эта дорога возникла неизвестно откуда. Достаточно широкая, чтобы две лошади разъехались. И очень… естественная, я бы сказала.

– О чем ты, милая? – хмурясь, уточнила Керика.

– Дорога эта мощеная и очень прочная, – Девана выдержала паузу, наслаждаясь всеобщим ожиданием. – Но вымощена она не камнем, а чешуйками еловых шишек, представляете? – Девочка рассмеялась. – Они лежат таким плотным слоем, будто их сложил чародей. Я спрашивала об этом Гвин, но она заверила, что ни при чем. Будто лес сам решил облегчить проезд в Терновый Бастион для всех, кто хочет туда попасть. И я бы в жизни не поверила в такое, если бы сама не ездила по ней уже несколько раз. Через Остмарш, мимо твоего отчего дома, огибая Воронью бухту, и оттуда в Старый Лес. Там очень красиво, – протянула принцесса и мечтательно закатила глаза. – Я бы сама там жила, но папа…

– Мне пора, – перебил ее колдун.

Он развернулся и успел сделать несколько шагов в сторону выхода.

– Постой, Иврос! – Девана поднялась с места. Смяла в руках кружевную салфетку, которую не успела закончить. – Ты должен знать кое-что еще.

Мужчина обернулся.

А затем принцесса произнесла всего два слова.

Их хватило, чтобы импери изменился в лице. Его сердце пропустило удар. А потом забилось чаще, пускаясь в безумный галоп.

Два слова, которые расставили все на свои места и одновременно перевернули целый мир с ног на голову.

Все перемены в Нордвуде. Это буйство жизни. Энергия, которая незримо пронизывала все вокруг. Странное предчувствие. Возникшая сама собой дорога до Тернового Бастиона. Сны, в которых матушка уговаривала его возвратиться домой, и как можно скорее.

Сноп солнечного света, что падал из окошка под потолком, будто сделался ярче.

Иврос моргнул, выходя из оцепенения.

– Она беременна, – тише повторила Девана.

Девочка сжала губы, чтобы не улыбаться с таким восторгом. Гвин запретила ей говорить. Она всем запретила. Видимо, хотела сказать сама. Или боялась чего-то, хоть и не признавалась. Несмотря на то, что Кевендил сразу и с превеликим облегчением заверил, что отец не он, у Гвин оставались свои причины для опасений. Но принцесса более не могла скрывать эту тайну, это было выше ее сил.

– Ты знала? – Иврос повернулся к своей наставнице.

– Нет, – выдохнула чародейка с выражением искреннего изумления на лице. Помотала головой; бусинки в волосах мелодично зазвенели.

– Знала? – настойчивее повторил колдун. – Богами клянусь, Керика, если кто-то из вас был в курсе и смолчал…

– Нет же! – сердито перебила она.

Импери резким движением отстегнул от пояса ножны с мечом и отдал их Керике. А затем решительным шагом направился к выходу.

Мастер над рунами обменялась многозначительными взглядами с королем и заторопилась следом. За ней потянулась вся прибывшая с ними свита и хозяева замка.

– Выезжаем прямо сейчас? – спросила чародейка, нагнав Ивроса на пороге.

– Да. Вы едете по дороге. А я иду налегке через лес. Один, – отрезал колдун, не оборачиваясь. – Встретимся в Бастионе.

Он уже вышел на середину двора, когда золотое свечение начало окутывать его. Не связанное печатями, ничем не ограниченное, оно налилось в полную силу и теперь оказалось видно всем, даже простым смертным. Энергия импери загустела стремительно и послушно. Золотой кокон полыхнул так ослепительно, что всем остальным пришлось заслонить глаза.

Три удара сердца.

Огромный черный медведь стоял посреди двора, отряхивая с антрацитовой шерсти золотую пыль. Кевендилу показалось, что зверь стал больше с момента их последней встречи зимой, и этот факт лишь напугал наследника Нордвуда. Следующее же привело его в ужас и заставило отступить на шаг, за спину отца.

Оборотень повернулся к воротам.

– Открыть! – запоздало закричал Бариан Мейхарт опешившим от страха привратникам.

– Не нужно, – Керика взяла короля за локоть и лукаво улыбнулась. – Смотри.

Медведь сорвался с места. Ворота распахнулись сами, пропуская импери, будто не существовало больше в Нордвуде для него преград.

Оказавшись снаружи крепостных стен, оборотень встал на задние лапы и заревел.

Его рев разнесся над лесом бесконечным эхом. Таким, что задрожала земная твердь.

Стаи черных ворон с громким карканьем сорвались с деревьев. Повсюду, насколько хватало глаз, они заполнили собой небо. Птицы приветствовали медведя, который уже скрылся из виду в густом лесу.

Взволнованные крики пернатых возвещали об одном: хозяин Нордвуда вернулся.

Ей снились бескрайние поля золотой ржи, по которым волнами гулял ветер. Только теперь во сне не было ничего тревожного. Рожь оказалась простой рожью. Она пахла теплом и спокойствием скорого богатого урожая. Но сон растаял, прогоняемый отчетливым звуком извне.

Толстый шмель с назойливым жужжанием пролетел над самым ухом и уселся на цветок лазурного колокольчика. Он неуклюже забрался в узкий венчик и с важным видом принялся копошиться внутри, так, что снаружи теперь торчали только задние лапки и пушистая белая попка.

Гвин открыла глаза и меланхолично воззрилась на происходящее прямо у нее перед лицом. Колокольчик наклонился под весом насекомого и покачивался из стороны в сторону.

Чародейка зевнула. Она лежала на боку прямо на мягкой траве, а вокруг нее пестрел душистый луг. Благоухание цветов окутывало ее со всех сторон, а приятный бриз приносил с моря запах соли и водорослей. Легкое белое платье с атласной синей лентой под грудью и короткими рукавами сбилось, обнажив до самых колен стройные ноги в мягких серых туфлях. По щиколотке бегал растерянный муравей, явно заблудившийся на просторах человеческого тела.

Сонный взгляд адептки упал на полупустую корзинку, в которой медленно увядали ромашки, побеги зверобоя и листики подорожника.

Ну конечно, она пошла собирать травы и снова уснула. Ласковое солнышко разморило. Впрочем, дело было даже не в солнышке. Последний месяц Гвин вообще спала подолгу и с удовольствием. И везде, где только могла.

Она нехотя приподняла голову и обнаружила Пуговку, которая мирно паслась рядом. Лошадь щипала травку на фоне ясного неба недалеко от крепости. Судя по положению солнца, время близилось к закату. Но, вероятно, Гвин отсутствовала недолго. Иначе Брина бы уже хватилась и отправила кого-нибудь на поиски, как обычно.

Песочно-желтые стены Тернового Бастиона величественно возвышались в отдалении. Блестели на солнце пурпурные шпили. А у крепостного рва паслись три коровы и десяток коз – живое имущество, которое привели с собой перебравшиеся в Бастион люди. Гвин попыталась отыскать глазами пастушонка, но мальчишки нигде не было видно. Вероятно, тоже дремал в траве.

Шмель тем временем выбрался из колокольчика и, весь покрытый пыльцой, полетел дальше.

– Такой же неуклюжий, как и я, – сонно усмехнулась адептка.

В подтверждение своих слов она осторожно перевернулась с боку на спину. Живот сделался таким большим, что затруднял движения, а ведь прошло всего чуть больше полугода. Страшно представить, что будет незадолго до родов!

Впрочем, как следует насладиться этими мыслями женщина не успела.

– Здравствуй, пузырик, – произнес Иврос с рассеянной улыбкой на устах. – Ты такая… круглая. Боги, какая же ты круглая.

Гвин уставилась на колдуна, который все это время сидел на траве прямо у нее за спиной и наблюдал за тем, как она спит.

Моргнула.

Но Иврос никуда не исчез.

На всякий случай моргнула еще раз.

Приподнялась на локтях.

Тряхнула волосами, в которых застряли мелкие травинки.

А потом выдохнула, будто бы все еще сомневаясь, не продолжение сна ли это:

– Ив…

Мужчина наклонился к ней и с жаром впился губами в ее уста, не давая договорить. Осторожно, будто боясь сломать или причинить боль, он обнял ее одной рукой. Притянул к себе. Затем на пару мгновений прервал поцелуй, чтобы заглянуть в ее полные счастья глаза. И поцеловал снова, с долгой, трепетной нежностью.

Гвин неловко приподнялась. Не прерывая поцелуя, Иврос помог ей сесть. Адептка обвила руками его шею. Зарылась пальцами в волосы на затылке. Зажмурилась, как довольная кошка.

Ладонь Ивроса легла ей на щеку. Ласково погладила атласную кожу на шее любимой. Пальцы коснулись обнаженных ключиц. Спустились еще ниже и еще. А потом сильная рука импери осторожно накрыла раскрытой пятерней ее округлый живот. Предельно бережно. Ощущая под тонкой тканью платья живое тепло. И Гвин замерла под этим нерешительным прикосновением.

Но резкий, настойчивый толчок, который Иврос внезапно получил прямо в ладонь, заставил мужчину отнять руку. Он прекратил поцелуй и с растерянностью воззрился на живот любимой.

Гвин тихо рассмеялась, глядя на его вытянувшееся от удивления лицо. В зеленых глазах чародейки плясали лукавые искорки.

– Знаешь, я каждый день представляла твое возвращение, мой храбрый импери, – отсмеявшись, сказала она. – Как ты приедешь в Терновый Бастион. Как я торжественно, со всеми почестями встречу тебя на пороге. И ты скажешь, как же сильно скучал по мне. Но…

Иврос остановил ее шутливое излияние очередным долгим поцелуем. Потом коснулся губами кончика ее носа и обеих щек по очереди. Прижался лбом к ее лбу. И прошептал своим низким, глубоким голосом, от звуков которого в районе солнечного сплетения у Гвин разлилось приятное тепло:

– Я скучал по тебе так, что в Идарисе на Бельтайн выпал снег.

Гвин смущенно улыбнулась. Ласково коснулась его отросшей бороды.

– Хотела бы я на это посмотреть, – чародейка мечтательно вздохнула, а потом взяла ладонь мужчины в свою и положила обратно себе на живот, ощущая внутри очередное движение.

Иврос получил новый тычок, отчего его густые брови невольно приподнялись. В этот раз пинок был еще сильнее – настолько, что на животе у Гвин выступила вполне ощутимая выпуклость, которая потом никуда не делась.

– Боги, – пробормотал Иврос. – Тебе не больно?

– Нет, – Гвин ласково усмехнулась. – Это ножка, скорее всего. Ему, видимо, неудобно, вот и выставил. Я пару часов проспала на боку. Он всегда так делает, когда недоволен, что я слишком долго лежала в одной позе.

–Он? – Ладонь Ивроса дрогнула у адептки под пальцами. – У нас… мальчик?

Чародейка озорно прищурилась, глядя в глаза колдуна. Золотые искорки в них полнились искренней теплотой. И любовью.

– В том числе, – ответила она.

Гвинейн на мгновение закусила губу, наслаждаясь новой волной смятения на лице будущего отца. Нет, эта странная встреча посреди цветущего поля определенно стóит тысячи торжественных возвращений с фанфарами. Они были вдвоем, и Иврос принадлежал только ей одной. Каждым вздохом. Каждым взглядом. Каждой своей бесценной реакцией на ее слова. Женщина с восторгом ловила малейшую перемену в его лице и до сладостных мурашек упивалась его осторожными объятиями. Именно этой минуты Гвин ждала с самого их расставания.

– У нас двойня, Ив. Сын. И дочь.

Вместо того чтобы вновь удивляться, Иврос усадил Гвин к себе на колени и заключил в объятия. Уткнулся лицом в густые алые волосы, пахнущие травами. Поцеловал в висок.

– Это объясняет, почему ты такая круглая, – он тихо усмехнулся ей в ухо, щекоча кожу колючей бородой. – И почему так расцвел Нордвуд.

– А ты сомневался? Нордвуд ведь любит свою королеву. Ой, что тут творилось!.. Ты и половины не знаешь, – Гвин заерзала, устраиваясь поудобнее.

– Именно, – Иврос выразительно заглянул ей в глаза. – Ты почему мне не сообщила? Я бы приехал раньше.

– Потому и не сообщила, – адептка дернула плечом, с которого сполз тонкий рукав платья. – Не хотела, чтобы ты зря нервничал и бросал все важные и срочные дела.

Импери поцеловал открывшееся плечо возлюбленной. Сплел их пальцы.

И тут Гвин нащупала перстень на его руке.

Она перевернула ладонь мужчины так, чтобы рассмотреть печать на матовом золоте – корону с пятью зубцами и отдельной линией прямого основания. В Идарисе адептка с детства видела этот знак на каждом шагу, на каждой монетке. Пять зубцов символизировали четыре стороны света в Империи и ее центр, а полоска внизу – основу, на которой держится благополучие всех объединенных на континенте королевств. Многие люди с гордостью использовали знак Империи, но эту печать мог носить лишь один человек.

– Кстати о срочных делах, – Иврос прищелкнул языком и замолчал. Отвел глаза. Притворился, что любуется Пуговкой на фоне Тернового Бастиона.

– Ив? – Брови Гвинейн сошлись к переносице. – Что случилось в Идарисе? И как тебя принял Император?

– Хорошо принял, – уклончиво ответил мужчина. – Только хлопот много мне придумал, оттого я и задержался. Прости, что заставил ждать так долго.

Иврос попытался вновь поцеловать женщину, но та выставила ладонь, и губы уткнулись в ее пальцы.

– Я ношу твоих детей. Двоих сразу, – настойчивым тоном начала Гвин. – И я имею полное право знать все, что с тобой приключилось. Начиная этим перстнем и заканчивая причиной того, почему тетушка Керика разрисовала тебя, как праздничный тотем. Если ты думаешь, что я не понимаю значение кольца или символов на твоей коже, то очень ошибаешься. Но я хочу услышать все от тебя.

Ее праведный гнев отчего-то заставил импери тихо рассмеяться. Как сильно он тосковал по этим сердитым зеленым глазам, возмущенным речам и саркастичным шуткам!..

– Хорошо, моя круглая валькирия, – Иврос прижал Гвин к себе. – Расскажу.

– Я жду, – адептка провела указательным пальцем по ветвистому узору, который поднимался по руке колдуна. Почерк тети она знала лучше, чем названия птиц в лесу.

Колдун решил начать издалека.

– Император довольно долго ко мне присматривался после нашего с ним знакомства. Никак не мог решить, можно ли мне доверять, ведь я чужак, да еще и импери. Но обстоятельства сложились так, что я получил императорское одобрение. А с ним мне пришлось принять и новую должность. Мы официально имеем право жить в Нордвуде на территории Тернового Бастиона. Поскольку силы моего рода неразрывно связаны с этими землями, Император подписал указ, который делает Бастион резиденцией Хагморов, – Иврос поймал руку Гвин, которой она продолжала ласково очерчивать его руны. – Но через год нас ждут в Идарисе. Стало быть, всех четверых.

Иврос слегка нахмурился, и это не укрылось от адептки, которая глаз с него не сводила.

– И что же будет через год? – осторожно спросила она.

– Я принял присягу, Гвин, – колдун кивнул на перстень. – И занял пост лорда-протектора по воле Императора как Иврос импери Хагмор. Через год меня ожидает служба. Конечно, я смогу проживать и в Нордвуде, но поездок будет немало. Вероятно, ты не это ожидала услышать. Ты ведь хотела отправиться на юг, посмотреть другие земли. Конечно, в силу должности мне придется много путешествовать, но вряд ли это будет то, о чем ты мечтала.

– Я готова ехать с тобой куда угодно, – Гвин ободряюще улыбнулась. – Но дети…

– Могут отлично проводить время с дедушкой, – закончил за нее импери, хитро прищурившись.

– Нет, – отрезала женщина. Улыбка тотчас пропала с ее лица. – Только не этот интриган. И речи не может быть, забудь.

– Гвин…

– Могу поспорить, это он приложил руку к тому, что Император завербовал тебя на службу.

– Гвин…

– Потому меня с собой в Идарис и не взял. Знал, что я не допущу. Старый лис!..

– Гвин, выслушай же меня, – Иврос нежно взял ее за подбородок и развернул к себе. – Авериус действительно повез меня к Императору ради того, чтобы завербовать…

– Я так и знала!

Импери подавил нарастающий протест настойчивым поцелуем, а когда женщина немного успокоилась в его объятиях, осознав, что сопротивляться нет смысла, продолжил:

– Я не договорил. Выслушай сначала, а уж потом негодуй, – он примирительно улыбнулся. – Еще в Терновом Бастионе твой отец открыл мне государственную тайну: главная задача левой руки – найти для Императора преемника. Надежного человека с древней кровью, достаточно сильной, чтобы удерживать в своей власти и оберегать благополучие не просто куска земли, но целой Империи. Кого-то, чья кровь лежит в основе самой этой Империи. Лежит в самом этом слове, Гвин. Представителя крови импери, коих почти не осталось. Понимаешь?

Адептка медленно кивнула.

– Чем младше кандидат по возрасту, тем проще вырастить из него Императора. Взрослый импери может быть непредсказуем и попросту не подойдет для того, чтобы справиться с такой ответственностью. Но дети – дело другое, – рука Ивроса вновь легла Гвин на живот. – Авериус неспроста заговорил о наших с тобой отношениях. Неспроста сказал тебе о ребенке. Гвин, твой отец мечтает вырастить следующего Императора из собственного внука. Хочет воспитать его именно тем человеком, который нужен всей Империи. Всей.

Иврос умолк.

Гвин тяжело сглотнула, глядя на абсолютно спокойное лицо колдуна.

– Он… – Адептка покачала головой. – Он ничего мне об этом не сказал.

Импери усмехнулся, продолжая ласково поглаживать круглый живот, внутри которого снова началось едва ощутимое шевеление.

– А ты дала ему договорить? – вкрадчиво уточнил Иврос.

– Я…

– Авериус сказал мне, что ты заартачилась. Пустилась в обвинения. Заявила, что не доверишь ему воспитание внука, – золотые глаза мужчины лукаво прищурились. – Гвин, твой старик глубоко обиделся на тебя. Он так тебя любит, а ты сказала, что не подпустишь его к своим детям. Детям, к чьим ногам он готов положить императорский престол.

Чародейка закусила губу. Она и вправду не дала отцу объясниться до конца. А он обиделся и решил ее воспитать. Да еще и запретил остальным делиться с ней их планами. Конечно, она вряд ли одобрила бы идею того, чтобы взваливать на Ива титул лорда-протектора. Гвин и теперь чувствовала тревогу за него. Но вынуждена была признаться себе, глядя на возлюбленного: поездка в Идарис явно пошла ему на пользу.

– И папа решил наказать меня, оставив в Нордвуде? – Гвинейн ощутила укол совести.

– О, тут все несколько сложнее, – колдун усмехнулся. – Во-первых, ты окулус, а Император – импери, как ты уже поняла. Везти тебя к нему – дело непредсказуемое. Это мы с тобой обрели сердечную привязанность, а ведь вообще-то окулус на импери может реагировать весьма… неоднозначно. Скажем так, твой отец счел, что лучше не испытывать судьбу, пока все столь неопределенно.

Гвин наморщила лоб, пытаясь вспомнить свою реакцию на Императора. Но слишком близко она к нему никогда не подходила. Хотя определенную силу в нем ощущала, только списывала это на то, что пресветлый Салдор Септиан – весьма сильный архимаг сам по себе, да еще окруженный плотной сетью защитных чар.

– Продолжай, – велела она. – Что во-вторых?

– Во-вторых, отец увидел твою взрывную реакцию и счел, что ты можешь все испортить. Гвин, все его плавание было прикрытием. Он пять лет искал следующего импери. И не нашел. Вернулся, узнав о трагедии в Академии. Чуть с ума не сошел от горя. Но потом ты объявилась в Нордвуде. И вот он едет сюда и находит любимую дочь в объятиях импери, который ему так нужен, – Иврос легонько сжал возлюбленную своими крепкими руками. – Каково ему было, представляешь? Конечно, Авериус расценил, что я для должности Императора особо не гожусь, а вот наш потенциальный ребенок, которого можно воспитать в нужном ключе… Но и я тоже лучше, чем ничего. Еще достаточно времени, чтобы сделать из меня достойного лорда-протектора, обучить всем тонкостям. Главное, чтобы воинственно настроенная дочка не вставляла Авериусу Гарана палки в колеса. Впрочем, теперь я, может быть, им и не понадоблюсь. Время покажет.

Иврос с улыбкой погладил живот Гвинейн. Та задумчиво молчала.

– А в-третьих, твой отец отлично понял, как сильно я люблю тебя. Он рассудил, что в Нордвуде ты будешь в безопасности. Земля импери не допустит, чтобы обидели того, кем дорожит ее хозяин, – заключил он. – ВарДейк рассказал нам про носферата. Я готов был все бросить и поехать назад, но Авериус меня удержал. Сказал, что Нордвуд тебя защитил.

Гвинейн отвернулась. Небосвод на западе начал розоветь. Золотое солнце неспешно сползало к его краю.

– Это был не только Нордвуд, – вдруг призналась она. – Но и твоя мама, Ив. И наши дети. Ашада приняла меня как мать своих внуков. А наша дочь… Она не дала мне сгинуть под темными чарами.

– Гвин…

– Когда я была маленькой, – чародейка торопливо облизала губы, – один мой учитель, который частенько выдавал всякие туманные предсказания, предрек мне, что однажды я буду выбирать между жизнью двоих самых дорогих мне людей и судьбой целого королевства. Я поняла его слова только теперь. Он говорил о наших детях. И о том, что мое сердце сработает как отлаженный механизм и примет верное решение. Оно приняло. Мне удалось найти баланс. Защитить Нордвуд от носферата силами импери и уберечь детей.

Она вновь повернулась к Ивросу. Тот хмурился. Видимо, вновь сожалел, что не приехал к ней раньше. Что вообще согласился оставить ее одну.

– Все хорошо, Ив, не терзай себя. Все уже позади. И ты вернулся ко мне, – Гвин улыбнулась ему. – Солнце садится. Пойдем домой?

– Домой, – колдун мечтательно закатил глаза и чмокнул женщину в щеку, так внезапно, что от неожиданности она чуть не завалилась в траву. – Ты не представляешь, как я ждал этих слов.

– Представляю.

Иврос помог Гвин встать на ноги. Он снова оценил внушительный размер ее живота, пока она расправляла платье и вытряхивала из волос застрявшие травинки, но на этот раз смолчал. Поднял с земли ее корзинку. Подал руку.

Гвин приняла ее. Еще раз невольно улыбнулась, ощутив прикосновение возлюбленного. Ей все никак не верилось, что это не сон. Что вот он, стоит перед ней. Такой высокий и широкоплечий. С этими налитыми мускулами и рунической вязью на загорелой коже. Статный и надежный. Настолько, что даже Император разглядел в нем подходящего человека себе на замену. И ему явно пошли на пользу произошедшие перемены. Иврос выглядел увереннее. Но все равно оставался ее Ивросом, всецело. Гвинейн не нужно было входить в транс, чтоб в этом убедиться.

Колдун и адептка не спеша двинулись по полю рука об руку. Пасущаяся неподалеку лошадь подняла голову и одарила их пристальным взором. Но ничего интересного не увидела и снова принялась щипать клевер у себя под ногами.

– Значит, Император счел тебя достойным поста лорда-протектора? – спросила Гвин, бросив на импери хитрый взгляд.

Иврос кивнул. Он невольно залюбовался тем, как солнечные лучи играют в ее алых волосах.

– Да. Я немного помог ему с одним делом, и он понял, что может мне доверять, – импери решил приберечь подробности на потом, а то и вовсе доверить рассказ о них мастеру над рунами. – Только придется учиться всем чародейским премудростям. Но я не жалуюсь. Керика вызвалась быть моей наставницей.

– Тетушка? – обрадовалась Гвин. – Как чудесно! Потому она и покрыла тебя усиливающими рунами? Работает над твоим обучением?

– Верно. Она, кстати, тоже в Нордвуде, – импери сделал паузу. – Она и еще десяток императорских клевретов, – Иврос страдальчески скривился. – Никак не привыкну к этой толпе у меня за спиной. Они все милые люди, но чересчур фанатичны.

– Ничего, ты справишься, – заверила адептка. – Идарис, конечно, совсем не похож на Нордвуд, но, сдается мне, корни импери тебе помогут. Власть у тебя в крови, – она резко обернулась к нему и воздела указательный палец. – Но только не думай, что я теперь буду во всем с тобой соглашаться, лорд-протектор Хагмор.

Высокие стены Тернового Бастиона неспешно приближались. На фоне заходящего солнца они были невероятно величественны и прекрасны. Но Иврос не сводил глаз с женщины, идущей подле него.

Слегка неуклюжая, с этим круглым животом и милой походкой, она выглядела такой восхитительной, что его суровая душа замирала от счастья. Импери не покидала мысль о том, что эта женщина носит под сердцем его детей. Эта мысль гнала его сквозь Старый Лес от Высокого Очага, и он бежал так стремительно, что деревья едва успевали раздвигать перед медведем свои ветви. И чем ближе к Гвинейн, тем сильнее становилось невероятное чувство, что теперь затопило Ивроса изнутри. Оно началось со смятения и переросло в щемящую нежность, когда он оказался на поле перед Бастионом. Иврос знал, куда ему идти. Он будто слышал. И потому ничуть не удивился, когда пошел на этот зов и обнаружил Гвин, сладко спавшую среди ромашек и колокольчиков. Прекрасную. Невероятную. И такую трогательную. Пропитанную изнутри силой импери. Мужчина не смог найти в себе силы разбудить возлюбленную. Просто сидел рядом, не веря, что они снова вместе и она только его.

Иврос тихо рассмеялся своим мыслям, а затем вручил корзинку с травами Гвин и легко подхватил женщину на руки. Чародейка при этом тихо взвизгнула, как юная девчонка, и обвила шею мужчины одной рукой, а на локоть другой за плетеную ручку повесила свой небогатый урожай.

– Хорошо, мой грозный пузырик. Я буду считаться с твоим мнением, – Иврос поцеловал Гвинейн в щеку.

– Еще раз так меня назовешь, укушу, – пообещала она.

Ив понес ее дальше, сквозь высокие заросли полыни и желтого тысячелистника.

– Так что там с Керикой и твоими клевретами? – напомнила ему Гвин.

– Они скоро прибудут сюда, – ответил он. – Мы первым делом заехали в Высокий Очаг. Там я отдал Кевендилу подписанное прошение о вашем разводе. И узнал, что ты тут. И беременна. Маленькая принцесса сказала. Я пошел через лес, а остальные двинулись с лошадьми по дороге.

– Я знала, что Девана не сможет молчать, – Гвин фыркнула. – Но хотела сказать тебе сама, конечно, – адептка вздохнула, возвращаясь мыслями к отцу, которому тоже стоило бы обо всем рассказать. – Папа сильно сердится? Конечно сильно, раз даже развестись с Кевендилом не позволил.

– Он отойдет сразу, как узнает о внуках, – заверил импери. – Ты должна ему написать, Гвин. Он имеет право знать. И твоя матушка. Я познакомился с ней, кстати.

Гвинейн уловила странную, насмешливую улыбку, которую Иврос попытался спрятать.

– Ох. И как прошло? – полюбопытствовала она.

– Необычно, – уклончиво ответил мужчина.

– Мама умеет быть несносной, – Гвин закусила губу, гадая, что такого та могла выкинуть.

– Тогда ты пошла в нее, – заметил импери. Но прежде чем его возлюбленная успела снова возмутиться, задумчиво произнес: – Твои дяди Корвесы ведь близнецы с этой их особой телепатической связью, от которой мороз по коже. Думаешь, у наших будет так же?

– Понятия не имею, – честно призналась адептка. Она решила пока умолчать о том, что знала об этих детях весьма много, включая имена и внешность. Не стоило вываливать на Ивроса все и сразу. А потом, будто сама того не желая, призналась: – Но они оба очень сильные. Возможно, ты прав. И будет лучше, если папа однажды возьмется за их обучение. Вместе с тетушкой, конечно.

Иврос согласно кивнул. За месяцы в Идарисе он успел обдумать многое и изменить свое мнение относительно чародеев и их роли в судьбе этого мира. Маги были в почете. Адептов уважали все, даже представители обеих Церквей. Была определенная логика в том, что власть чародеев с кровью импери сохранилась, лишь видоизменилась со временем и из прежней кровавой тирании превратилась в выбор мудрого Императора. В какой-то мере у Ивроса не было других вариантов, кроме как согласиться с волей Салдора Септиана. Оставаться в стороне Ив никак не мог. Возможно, не все поддержат идею о том, чтобы пост Императора однажды в открытую занял импери, но это случится еще очень и очень нескоро. И кто знает, быть может, императорский престол уготован не Ивросу, но его еще не родившемуся сыну. В таком случае ребенка надлежало обучить как следует, чтобы он был готов ко всему, когда подойдет срок. И сложно представить себе лучших учителей, чем Авериус и Керика Гарана.

– Через год новая Академия будет уже отстроена, – сказал Иврос, размышляя вслух. – Люди под началом твоего отца трудятся споро. Перечить такому человеку, как он, не смеет никто. Кроме тебя, разумеется, – он наклонился к женщине и зашептал, нарочито щекоча ей шею бородой, чтобы она улыбнулась: – Помирись с ним, Гвин. Ты же его вишенка. Он очень любит тебя.

– Я знаю, – адептка вздохнула. Поцеловала колдуна. Мысленно подивилась тому, как быстро Ив с отцом нашли общий язык. Это не могло не радовать, даже несмотря на то, что у них были какие-то секреты от нее. – Я напишу ему. Сразу, как приедет тетушка.

Иврос бросил задумчивый взгляд в сторону темнеющей громады Старого Леса. Деревья обнимали поляну с востока и юга до самого обрыва, за которым плескалось Сапфировое море. Всадников не было видно. Но к ночи они, безусловно, доберутся сюда без приключений. Нордвуд был тих и безопасен. Импери чувствовал это собственными костями.

– Керика очень терпеливый учитель, – вдруг произнес он. – Смотри.

Ив остановился посреди поля, продолжая бережно прижимать к себе Гвин. Зашептал. Этот шепот напоминал неразборчивое бормотание, которое зарождалось где-то в груди и поднималось вверх, вызывая вибрацию его собственного тела и тончайших энергетических нитей вокруг. Адептка знала слова, которые произносил импери, наизусть, поэтому ее губы непроизвольно растянулись в радостной улыбке.

Глаза Ивроса побелели и налились молочным свечением с мягкими вкраплениями живого золота.

– Что ты видишь? – с интересом осведомилась чародейка.

– Бесконечную золотую паутину, – ответил он. – И мы в ее центре. И еще, – его взгляд скользнул по телу женщины и остановился на животе. – Боги! И вправду двое!

Гвинейн бросила мешавшую ей корзинку на землю, чтобы обнять Ивроса обеими руками. Накрыла его губы своими, а потом, почти не прерывая поцелуя, сама зашептала слова заговора, так, что их дыхание слилось в единое целое.

Глаза адептки наполнил опалесцирующий свет.

А мир вокруг вспыхнул разноцветным калейдоскопом, пронизанным прочной золотой сетью. И они действительно были в ее центре, растворяясь друг в друге.

Ярче ясного неба.

Ярче цветов на лугу.

Ярче солнца.

Потому что ничто не могло быть ярче их счастья. Такого бескрайнего, что кружилась голова.

– Ты же понимаешь, что ты теперь только моя? Тебе придется взять мою фамилию.

– Которую?

– Хочешь, чтобы я обернулся медведем и съел тебя, негодница?

– Шучу, Ив. Я возьму любую из двух. Мне нравятся обе.

– Однажды мне предстоит много странствий. Земли Империи должны знать кровь Хагморов. Но я хочу, чтобы ты была со мной. Ты ведь будешь со мной, крошка Гвин?

– Всегда.

Ласковый ветер с моря мерно раскачивал прозрачный тюль на веранде, то раздувая ткань подобно парусам, то втягивая обратно под крышу ажурного навеса. Сквозь желтые рейки, увитые лозами дикого винограда, кое-где проглядывала небесная лазурь. День обещал быть жарким. Поэтому утренний чай подавали на свежем воздухе и исключительно со льдом и лимоном, как любил Авериус Гарана.

Веранда располагалась прямо на крыше одной из комнат первого этажа. Она смотрела во внутренний сад Тернового Бастиона, где благоухали розовые кусты и раскинулся небольшой прудик с белыми водяными лилиями. Где-то под их листьями плавала пара зеркальных карпов. Остальных их собратьев дети благополучно отловили еще в начале лета и с торжественным видом отнесли поварихе на кухню, за что вместо ожидаемой похвалы получили воспитательный нагоняй от матери. Отец же, узнав о бесславной кончине декоративных рыб от рук своих отпрысков, лишь посмеялся и велел им больше к пруду не подходить. Поэтому дети потеряли всякий интерес к прогулкам во внутреннем саду и теперь пропадали где-то еще. Да и вообще компания взрослых навевала на них жуткую скуку.

Овальный стол на веранде накрыли белоснежной скатертью, расшитой по краю розовыми маргаритками. В одном месте три цветка отсутствовали, вырезанные Остваном с целью подарить их любимой маме на именины, но никто из гостей об этом не знал, потому что с той стороны предусмотрительно сел Иврос и подогнул край скатерти так, чтобы жена не вспоминала тот случай.

Брина подала травяной чай с лимоном и льдом в высоких прозрачных бокалах, теплый яблочный пирог и орехи в меду, разложенные по маленьким вазочкам из цветного стекла, а затем удалилась на кухню помогать с обедом. Несмотря на все уговоры Гвин посидеть с ними хоть немного, Брина вежливо отказалась. Женщина была не прочь провести время в компании своей любимой госпожи, но чувствовала себя неуютно, когда к ним присоединялись другие люди. Поэтому всегда находила срочные дела.

За столом собралось семь человек. Супружеская чета хозяев Тернового Бастиона расположилась в дальнем конце, на маленьком диванчике у кадки с разросшейся гортензией. Иврос Хагмор, облаченный в белую рубашку с отложным воротником и плотные серые брюки, сидел, откинувшись на спинку дивана, и с интересом слушал тестя. Гвин устроилась подле него, сонно привалившись к плечу мужа. Чародейка надела прелестное летнее платье брусничного цвета с расклешенными рукавами. Оно дивно шло к ее зеленым глазам и заплетенным в свободную косу волосам.

Слева от Гвин в мягком кресле с низкой спинкой восседала Керика Гарана в светлых брюках и темно-зеленой рубашке из набивного шелка с широким поясом, которая, по мнению ее брата, чем-то напоминала халат. Но Керика лишь усмехалась, что глупые мужчины ничего не понимают в удобных одеяниях. Этот наряд был из тех, которые она купила в годы жизни на юге Империи.

Напротив мастера над рунами устроились двое мужчин. Одним из них был ее брат, Авериус Гарана, в тонком бордовом камзоле с множеством карманов и черных брюках. Ректор Академии Чародейства с удовольствием потягивал холодный чай и рассказывал о том, как проходит заселение зверинца на территории новых корпусов Академии.

Рядом с архимагом сидел Бариан Мейхарт в серебристо-сером костюме, который чем-то напоминал охотничий. Дорогая ткань благородно оттеняла седеющие волосы и шла к его глазам цвета дымчатой стали. Безусловно, Бариан Мейхарт оставался полноправным королем Нордвуда. Но в Терновом Бастионе он находился на правах почетного гостя.

За шесть лет тесного общения – в основном благодаря дипломатическим усилиям мастера Керики и регулярным визитам принцессы Деваны – Иврос научился сдерживать гнев, который вызывал у него Бариан. И даже весьма неплохо сносил его присутствие. Кроме того, отношения короля Нордвуда с бывшей невесткой сложились куда лучше, чем с нынешней. Имерия была холодна к свекру и продолжала ревниво презирать Гвин, а вот Ивроса, напротив, считала благодетелем, который избавил ее от хлопот. Супруг Имерии, однако, не разделял ее мнения. Кевендил все еще питал неприязнь к импери и, ко всеобщему изумлению, научился уважать бывшую жену. Безусловно, важную роль во всем этом сыграла мастер над рунами. Керика стала частым гостем в Высоком Очаге. Она с удовольствием уделяла время принцессе Деване – и ее отцу. Разумеется, пошли определенные слухи. Но слухи эти не напоминали досужие сплетни о личной жизни монарха и очередной колдуньи, а скорее носили характер доброй надежды среди населения. Вторая молодость короля ни от кого не укрылась. Мало-помалу Бариан Мейхарт и сам начал наведываться в Терновый Бастион в компании дочери и внука, пока Кевендил с женой заправляли в разросшемся Архейме. Не стоило удивляться, что с легкой руки венценосного деда сын Кевендила и дети четы Хагморов подружились.

За противоположным концом стола от Гвин и Ивроса еще на одном диванчике рядышком устроились принцесса Девана Мейхарт и ее старая подруга Рослин ВарДейк.

Супруга императорского советника теперь сама походила на принцессу в своем дорогом платье из нежно-розового атласа и белого шелка. Ее густые каштановые волосы были собраны в сложную прическу, открывающую шею и уши, украшенные громадными бриллиантовыми серьгами. Рос держалась со всеми крайне почтительно, хоть и несколько сухо.

Девана же искренне радовалась их встрече. Минувшие шесть лет превратили худенькую капризную девчушку в прелестную девушку, светловолосую и высокую. С такими чарующими глазами серо-голубого цвета, что от поклонников отбоя не было. Только сердце нордвудской принцессы оставалось неприступной крепостью на утесе над ледяным морем. Отец сетовал, что ни один кавалер в мире не придется ей по вкусу, но Девана лишь вздыхала в ответ и задумчиво накручивала на палец длинную нить мелкого жемчуга, которую продолжала носить с самого детства, как и маленькую металлическую бусинку на косичке. Бариан Мейхарт давно бы выдал непокорную дочь замуж за наследника Эверхилов, но собственный неудачный опыт договорного брака и увещевания Керики не позволяли ему этого сделать. Потому принцесса, которая должна была по осени отметить свое совершеннолетие, оставалась желанной добычей для всех местных женихов.

По весне Гвин ездила с мужем и детьми в Идарис. Пока Иврос решал государственные вопросы с Императором, она навестила родителей и купила Деване в подарок персиковое платье из матового шелка с корсажем, расшитым серебряным бисером. К завтраку принцесса надела именно его, и Гвинейн отметила про себя, что ей очень идет.

– Жаль, что Крис не смог приехать, – с ноткой разочарования произнесла адептка, обращаясь к отцу.

– Кто-то должен заниматься делами, пока нас с Ивросом нет в столице, – архимаг с удовольствием сделал глоток холодного чая. – Тем более ВарДейк совершенно не против. Ему нравится находиться при императорском дворе.

– Он за шесть лет ни разу у нас не был, – Девана застенчиво улыбнулась. – Рос, ты прячешь от нас своего мужа?

– Да если бы, – Рослин отправила в рот лесной орешек в меду, с удовольствием им хрустнула. – Спрячешь его, как же. Вокруг него вечно толпа народу. Мастер Гарана правильно заметил, что моему супругу нравится быть в центре внимания. Когда мастер сказал, что едет в Нордвуд погостить у вас, а я попросилась навестить папеньку и показать родственникам Венворта, Крис даже бровью не повел. Сказал, с мастером Гарана я могу ехать смело. Он, Крис, будет за нас совершенно спокоен. Так что даже не мечтайте, в эту глушь его никак не заманить.

– Глушь, – принцесса с усмешкой толкнула подругу. – Как непочтительно, госпожа ВарДейк.

– Но я же не сказала, что наша родная глушь не мила моему сердцу, ваше высочество, – Рослин легонько толкнула Девану в ответ, а затем спросила: – А Имерия почему не приехала? Я думала, она будет рада меня видеть.

– Имерия с Кевендилом сейчас ожидают второго ребенка, ей уже очень тяжело передвигаться, – пояснил Бариан Мейхарт.

– Имерия не хочет видеться с Гвин, – спокойно сказала Девана, отламывая кусочек пирога.

Керика поперхнулась чаем.

Иврос тихо засмеялся, заслоняясь кулаком в тщетной попытке изобразить внезапный приступ кашля.

Авериус же тактично отвел глаза, стараясь не замечать всех этих женских глупостей.

– Девана! – Король укоризненно воззрился на дочь.

– Ой, да все это знают, – отмахнулась девушка. И затем вновь обратилась к подруге: – Папа тут предложил, чтобы Гвин определила, мальчик будет или девочка, а Имерия такую истерику закатила, мол, близко ее к себе не подпустит. Ты бы видела!

– Девана! – повторил Бариан Мейхарт.

– И что, пол ребенка так и не узнали? – с любопытством спросила Рослин, обращаясь к Гвин.

– Нет, – строго ответил король.

– Девочка, – одними губами произнесла Гвинейн, а потом обезоруживающе улыбнулась бывшему свекру.

– Они сведут меня с ума, – проворчал тот себе под нос, а потом вновь повернулся к Рослин: – Но ты могла бы взять сына и сама съездить в Архейм. Кевендил и Имерия будут тебе рады.

– Спасибо за приглашение, ваше величество, – Рос с почтением склонила голову.

В этот момент из распахнутой двери, ведущей внутрь замка, раздались детские голоса и быстрый топот.

Первым на веранду выскочил запыхавшийся Остван Хагмор. Следом за ним появилась его сестра в компании белокурого Кирана Мейхарта, который изо всех сил старался не отставать. Замыкали озорную процессию самый младший и самая старшая из детей, держащиеся за руки. Пухлый и совершенно очаровательный двухлетний Венворт ВарДейк просто души не чаял в заботливой Керике, дочери Брины.

– Дамы и господа, мое почтение, – рыжеволосый Остван озорно шаркнул ножкой и отвесил театральный поклон, а спустя мгновение был уже подле матери и обвивал руками ее шею. – Мамочка, милая! Ты у меня самая лучшая!

– Что опять? – Гвин строго прищурилась и посмотрела на дочь. – Он что-то натворил?

Моргевейн тем временем обошла стол с другой стороны и теперь забиралась на колени к отцу.

Иврос усадил дочь поудобнее, обнял ее одной рукой, а другой погладил по густым темным волосам.

– Ничего я не натворил, – Остван замотал головой. – Мы просто хотим прогуляться. Брина собрала нам целую корзинку вкусностей. Думаем пойти к ручью в Старый Лес, – он повернулся к Рослин. – Миледи, можно мы возьмем с собой Венворта? Пожалуйста! Керика идет с нами, она за ним присмотрит.

– Пожалуйста, – с улыбкой добавил Киран, который подошел к деду и стоял подле него. – Мы там уже сто раз были.

– В Лес? На прогулку? Одних? – Рослин нахмурилась, вопросительно глядя на Ивроса и Гвин.

– Полянка в десяти минутах от Бастиона, – пояснил импери. – Они все время там играют.

– Это точно безопасно? – с сомнением переспросила Рос.

Остван ангельски улыбнулся. Так обаятельно, что делалось не по себе, хотя в его улыбке и не хватало двух верхних резцов.

– Да, вполне, – Гвин вытащила из взъерошенных алых волос сына запутавшийся листик. – Это земля Хагморов. Она защищает своих деток, – чародейка подмигнула Венворту, которого маленькая Керика подвела к Рослин, – Тем более таких сладеньких карапузов, как наш Венворт ВарДейк.

Голубоглазый малыш засмеялся, смущенно пряча личико в складках материнской юбки.

– Пожалуйста, – повторил Остван, не обращая внимания на то, как мать стирает с его щеки грязь уголком салфетки.

– Я его от себя не отпущу ни на шаг, – заверила маленькая Керика с серьезностью, свойственной Керике-старшей, в честь которой ее и назвали.

– Ну, хорошо, – согласилась Рослин и поцеловала сына в светлую макушку. – Но только недолго, а то я начну беспокоиться.

– И не приставай к Керике, ты меня слышал? – Гвин развернула сына к себе лицом.

Тот отвел глаза, шмыгнул носом.

– Остван, – серьезный тон отца заставил мальчика вздохнуть с видом величайшего в мире мученика.

– Хорошо.

Гвинейн одобрительно кивнула.

– Можете идти, – наконец позволил Иврос.

– Ура! – весело закричал наследник дома Хагморов и сорвался с места.

– Просто он в Керику втюрился, – шепнул Киран Бариану Мейхарту. Достаточно громко, чтобы услышали все.

Король Нордвуда усмехнулся.

– Ничего я не втюрился, – проворчал Остван, краснея. – Погоди у меня, Киран!

Но младший Мейхарт уже скрылся в коридоре. Рыжий мальчишка выбежал следом. За ними засеменил Венворт, от которого старалась не отстать смеющаяся Керика-младшая.

– Не драться! – крикнула им вслед Гвинейн и покачала головой.

Моргевейн слезла с отцовских колен и, получив от Ивроса поцелуй в щечку, заторопилась за друзьями и братом. Но дед поймал ее, преградив путь рукой.

Все это время Авериус Гарана не сводил с внучки глаз.

– Погоди, бусинка, – он с улыбкой подтянул девочку поближе. – У меня для тебя кое-что есть. Забыл отдать, когда приехал, – архимаг полез в кармашек на груди камзола и вытянул оттуда маленькую безделушку. – Вот. Нравится?

Толстый золотой паучок раскачивался на длинной цепочке.

– Деда! – Мор захлопала в ладоши. – Спасибо!

– Носи на здоровье, малышка, – суровые очи Авериуса Гарана полнились теплотой и особой, искренней любовью. – Дедушкина радость.

Гвин невольно наклонила голову набок, наблюдая за тем, как ее отец надевает на шею любимой внучки этого паучка. Того самого паучка. Как Моргевейн целует деда в щеку и еще раз благодарит, а потом убегает догонять остальных.

– Все хорошо? – Иврос коснулся руки супруги.

– Да, – рассеянно кивнула чародейка, а потом вдруг обратилась к мастеру над проклятиями: – Пап, я тебя тоже люблю.

– Я знаю, вишенка. И я тебя, – Авериус Гарана слегка прищурился, глядя на дочь. – Мор все еще видит Ашаду?

– Уже реже, – ответил за жену Иврос. – И перестала пугаться. Керика с ней занимается.

– Хорошо. Скоро девочка научится это контролировать. У Гвин в детстве было так же, – архимаг одобрительно кивнул, а потом усмехнулся своим мыслям.

– Опять ты заведешь разговор про то, какая Мор у нас удивительная? – Керика откинулась на спинку кресла. – Окулус и импери вместе. Совершенно неординарный ребенок. Притом что Остван – чистый импери. Ты прав, брат. Это все невероятно.

– Не угадала, – Авериус Гарана лукаво прищурился. – Я подумал о том, как хорошо в свое время подтолкнул друг к другу их родителей. Напугал скорой разлукой и научил ценить друг друга сильнее. Если бы не я, мы бы все сейчас здесь не сидели.

Мастер над рунами демонстративно закатила глаза.

– Но ты права, – продолжал архимаг. – Дети действительно особенные. Рано или поздно им предстоит поступить на обучение в Академию. И лучше рано, чем поздно.

Иврос и Гвин переглянулись.

– Мы уже это обсуждали, на самом деле, – признался лорд-протектор. – Хотим отправить их под твое крыло в следующем году. А пока с ними будут заниматься Гвин и Керика.

– Мудрое решение, – заметил Авериус Гарана, скрывая за бокалом с чаем довольную улыбку. – Будете чаще видеться с Еванией. Она обрадуется.

– Да, я бы очень хотела, чтобы матушка и к нам приезжала, – Гвин со вздохом взяла мужа за руку. – Я скучаю по ней.

– Родная, после прошлой поездки в Нордвуд госпожа Евания потом долго укоряла нас с твоим отцом, что мы хотели убить ее столь дальней и трудной дорогой, – Иврос поднес руку супруги к губам и поцеловал.

– Ничего, – произнес Авериус Гарана. – По осени все равно вам ехать к Императору на праздник. Вот и повидаетесь.

Принцесса Девана украдкой вздохнула. Опустила взгляд в тарелку, на которой все еще лежала половина куска яблочного пирога.

– Хотела бы я тоже посмотреть Идарис, – тихо произнесла она, расправляя на коленях ажурную салфетку.

– Ну так приезжай к нам, – Рослин с улыбкой повернулась к ней. – У нас большой дом и куча комнат. С Венвортом сидит гувернантка. Мы будем вместе гулять по городу. Посмотрим Собор Двух Церквей. Сходим на ужин к госпоже Евании. Попросим Криса отвести нас в императорскую часть.

Глаза принцессы заблестели. Она повернулась к отцу с мольбой во взоре.

– Пап?

Бариан Мейхарт нахмурился. Ежегодно он находил весомую причину, чтобы не отпускать от себя дочь. Даже в Терновый Бастион он поехал с ней вместе, лишь бы не оставлять ее без присмотра. Время шло, но ничто не могло заставить его забыть ту страшную зимнюю ночь, когда он чуть не потерял свою маленькую принцессу.

– Ваше величество, пожалуйста, отпустите Девану к нам, – обратилась к нему Рослин. – Пусть посмотрит столицу. И я постоянно буду подле нее. Никакие приличия не будут нарушены, даю вам слово.

Король задумчиво покачал головой, перебирая в уме отговорки. Решил остановиться на том, что у Кевендила скоро появится второй ребенок, и Девана будет нужна в семье. Однако сказать ничего не успел.

Принцесса тотчас сникла, безошибочно считав выражение его лица.

– Бариан, – Керика поднялась с места. Неторопливо обошла стол. – Ты уже давно обещаешь девочке эту поездку. Если беспокоишься о ее безопасности, отпусти ее со мной.

Чародейка подошла к королю со спины и положила руки ему на плечи.

– Через полтора месяца я поеду в Академию, – продолжала она ласковым, спокойным голосом, который не допускал возражений. – Девана может отправиться со мной и моими адептами. Лето в Идарисе длится дольше. Осень там теплая. Погода для путешествия будет благоприятной. А ближе к Самайну приедут наши Хагморы. И после праздника Девана сможет возвратиться в Нордвуд вместе с ними.

Король тяжело вздохнул, так близко ощущая сладкий запах апельсинов, от которого все внутри таяло.

– Ваше величество, разрешите Деване эту поездку, – с жаром добавила Гвин. – Ей обязательно понравится город. Я напишу письмо маме. Она с удовольствием присмотрит за ней и составит им с Рослин компанию. А потом мы с Ивросом привезем ее домой. Правда, Ив?

– Конечно, – согласно кивнул импери. Лично против Деваны Иврос ничего не имел. Но наблюдать за смятением на лице Бариана Мейхарта ему нравилось. – Домой наша принцесса поедет под защитой лорда-протектора и его людей.

– Вот, – подвела итог Гвинейн, а сама ощутила, как рука мужа легла под столом на ее колено и игриво сжала, давая понять, что любезничает с Мейхартом он не за просто так. Гвин изо всех сил старалась не улыбаться. – А папа покажет девочкам Академию. Ты согласен, пап?

– Согласен, – кивнул архимаг, допивая свой чай, а мысленно уже переложил эту благородную обязанность на широкие плечи верного ВарДейка.

– Что скажете, ваше величество? – почтительно осведомился Иврос, который так и не убрал ладони с ноги любимой супруги.

Гвин позволила себе широкую улыбку, адресованную бывшему свекру. Заигрывания мужа она игнорировала из последних сил.

Король Нордвуда поднял обе руки.

– Хорошо, уговорили! – сдался он под одобрительные возгласы женщин.

Керика подарила ему быстрый поцелуй в щеку и лукаво подмигнула счастливой Деване, которая хлопала в ладоши, не в силах сдерживать восторг.

А Гвинейн наконец поймала и стиснула под столом руку мужа. Иврос в ответ нежно погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони. Ласково улыбнулся.

И Гвин невольно подумала, что вокруг нее творится настоящее чудо, а не какая-то объяснимая магия: ее обожаемые дети, судьбоносный золотой паучок на цепочке, Хагмор и Мейхарт за одним столом, ее семья, это дивное утро на веранде ее собственного дома… и муж. Человек, рядом с которым она готова пережить любые радости и печали. Ведь это были именно те бесценные узы, которые она сама для себя выбрала.