Кто позвал Дилана в СССР и зачем? В прессе об этом пишут просто: его пригласили советские поэты Евгений Евтушенко и Андрей Вознесенский. Тут, конечно, сразу возникает множество вопросов. Как пригласили? Выслали официальное письмо или позвонили по телефону? А может, при личной встрече на американской земле? Они что, были хорошо знакомы к тому времени? Попробуем разобраться.

«Поэт в России – больше, чем поэт», – написал в поэме «Братская ГЭС» Евгений Александрович Евтушенко, и это в полной мере относится и к нему, и к его коллегам, поэтам-шестидесятникам. Сейчас трудно поверить, но тогда, в 1960-е, главные представители славной когорты поэтов времен «оттепели» – десятилетия относительной свободы в несвободной стране, наступившего после развенчания культа личности Сталина на XX съезде КПСС, – были неимоверно популярны и в СССР, и за рубежом. Вознесенский, Евтушенко, Белла Ахмадулина собирали стадионы, как сейчас популярные рок-звезды. Евтушенко входил в мировую культурную элиту и его рассказы о встречах, поездках и разговорах с самыми известными политиками, кинозвездами, спортсменами и музыкантами мира – не хвастовство, а реальность его жизни.

13 апреля 1962 года американский журнал Time, один из ведущих журналов своего времени, разместил портрет советского поэта на своей обложке. И не просто разместил, а проиллюстрировал им главную статью номера под названием «Россия: стремление к истине» про новое поколение жителей СССР времен относительного расцвета свобод. 28-летний Евтушенко, именуемый в статье «Женей», рассматривался как один из символов своего поколения. Какое удивительное сходство с Бобом Диланом, объявленным голосом своего поколения в США. Поколение одно – Евтушенко старше Дилана всего на 8 лет – страны разные.

А в номере газеты The New York Times за 28 октября 1963 года американский критик Роберт Шелтон сравнивает молодого Боба Дилана с Евтушенко: «…perhaps an American Yevtushenko (the Russian poet)». То есть, не Евтушенко как Дилан, а Дилан – это американский Евтушенко!

Более того, чуть ранее, 13 апреля, тот же Роберт Шелтон в своей рецензии в The New York Times на выступление Дилана в Town Hall пишет: «Композиции мистера Дилана не вписываются ни в какие рамки; в ту минуту, когда вы нашли ей (композиции) определение, оно тут же исчезает. Его лирика смешивает сольную проповедь из разговорного народного наречия Вуди Гатри с демонической образностью Рембо или даже с социальной критикой Евтушенко».

Я долго не мог найти копий этих статей, помогла мне их получить Ванесса Биттнер. Роберт Шелтон – человек, который сыграл важную роль в карьере Боба Дилана. Именно он написал первую рецензию на творчество юного и никому не известного исполнителя. Статья была опубликована 29 сентября 1961 года в The New York Times. Рецензия принесла Дилану определенную известность, благодаря ей он через год заключил контракт со звукозаписывающей компанией Columbia.

Поэт Андрей Вознесенский, одногодок Евтушенко, был не менее знаменит в России и в мире, чем Евгений Александрович. Уже в начале 1960-х его имя стало хорошо известно на Западе – как минимум интеллектуалам. Такой поэзии из СССР мир еще не видел. Экстравагантность сравнений и метафор, сложная ритмическая система, звуковые эффекты поражали. Тут, конечно, сразу появляется вопрос: как все это мог услышать и понять западный слушатель, не владеющий русским языком? Я видел запись нескольких выступлений Андрея Вознесенского в университетах США и могу ответить на этот вопрос сам, не прибегая к цитированию очевидцев: многое действительно терялось в переводе, но переводчик как минимум доносил смысл. А за эмоциональную составляющую отвечал сам автор, читавший вслед за переводом стихи в оригинале. Вознесенского можно назвать выдающимся исполнителем и актером: он не просто читал, а махал руками, щелкал пальцами, наклонялся вперед, откидывался назад, кричал, шептал и рычал. Поэтому неудивительно, что его фотографии появлялись на обложках главных мировых журналов. В книге воспоминаний «На виртуальном ветру» Вознесенский рассказывает о своей фотографии в журнале Time с подписью «Самый великий из живущих поэтов своей страны». В каком точно это было году – не упоминается, но далее поэт пишет о приглашении на встречу с президентом США Рональдом Рейганом, которая произошла через две недели после публикации в журнале. Скорее всего, речь о 1986-м.

Первые гастроли Вознесенского в США прошли в 1966 году. Поэт выступал в Колумбийском университете, затем в Хантерском колледже (Hunter College) на Манхэттене перед одной из наиболее многочисленных аудиторий, когда-либо собиравшейся в Нью-Йорке на поэтических чтениях (2 000 слушателей). Представлял Вознесенского поэт Роберт Лоуэлл (Robert Lowell), а в чтениях помимо автора участвовали еще пять переводчиков.

Во время гастролей была записана и выпущена пластинка Antiworlds. The poetry of Andrei Voznesensky с выступлениями автора и переводчиков. Но самое интересное произошло 7 апреля 1966 года в Сан-Франциско, в Fillmore Auditorium. Там советский поэт Андрей Вознесенский выступил вместе с… группой Jefferson Airplane!

В афише, фотография которой широко представлена в Сети, ошибочно указано, что группа выступала во втором отделении. На самом деле, по воспоминаниям Ферлингетти, поэта, который переводил там стихи Вознесенского и вел вечер, сцену ему с Вознесенским предоставил импресарио группы, Билл Грэм (Bill Graham), и они выступали между композициями «Аэроплана». Согласно Ферлингетти, Вознесенский понятия не имел о том, кто такие Jefferson Airplane, и вначале был против совмещения чтений с рок-песнями. Однако, «понаблюдав за ними с балкона, сидя рядом с осветителем, изменил свое мнение». Так что с рок-музыкой поэт Вознесенский был знаком не понаслышке.

И Евтушенко, и Вознесенский владели английским языком, поэтому могли без переводчиков общаться с президентами, поэтами и другими знаменитостями. С некоторыми из них у советских поэтов установились дружеские отношения, например с американским поэтом Алленом Гинзбергом. Наряду с Джеком Керуаком и Уильямом Берроузом Гинзберг был одним из основателей битничества и ключевым представителем бит-поколения, его иконой. Его вызывающе смелые стихотворения неизменно производили эффект разорвавшейся бомбы, возмущая ханжей и восхищая хипстеров, изгоев и бунтарей. Вознесенский много раз выступал вместе с Гинзбергом с поэтическими чтениями – в США, в Мельбурне, Париже, Берлине, Сеуле, Риме, Амстердаме.

Подтверждение близости общения с советскими поэтами я нашел в одном интервью с 69-летним Гинзбергом, взятом в Нью-Йорке в 1990-х. Там он говорит о пластинке с записями Маяковского, которую ему подарил Евтушенко в 1965-м, и о своих поездках в СССР в 1965 и 1985 годах. Кстати, забавно то, что маршрут его путешествия в 1985-м полностью совпадает с маршрутом поездки Боба Дилана – Москва и Тбилиси. В том же интервью Гинзберг говорит о близких отношениях с Диланом: «Я постоянно общаюсь с Диланом, его секретарь позвонил мне вчера и попросил принять участие в документальном фильме о нем. Дилан написал отзыв о моем творчестве для обложки собрания моих стихов». Из этого напрашивается вывод: Гинзберг без труда мог познакомить Евтушенко и Вознесенского с Диланом или выступить посредником при приглашении последнего в СССР.

Но нет, посредник был другой. Его имя Джеймс Раган (James Ragan).

Имя Джеймса Рагана не столь часто мелькает в прессе, как имя Аллена Гинзберга. А зря. Джеймс Раган – всемирно признанный поэт, драматург и эссеист, родился в Словакии и ребенком переехал с родителями в США. Его стихи опубликованы на 15 языках и в 30 антологиях. Он автор 11 сборников стихов, в том числе «Стена голода» и «Люзионы». Также он был соредактором сборника стихов Евгения Евтушенко Yevgeny Yevtushenko: Collected Poetry, вышедшего в США. Раган читал свои стихи для 7 глав государств мира, а также в ООН, Карнеги-холле, на телеканалах CNN, C-SPAN, BBC, PBS NPR и слушателям в Китае, Японии, Индии, Швеции, Франции, Бразилии и т. д.

Пьесы Рагана «Арендодатель» (The Landlord) и Commedia были поставлены в США, Москве, Пекине, Афинах и т. д. В 1986 году Commedia Рагана под названием «Любовь на винограднике» в стиле комедии дель арте поставил в Москве гениальный российский мим Анатолий Елизаров.

Джеймс Раган работал над постановкой оскароносных картин «Крестный отец» и «Охотник на оленей», а также сотрудничал с создателями фильмов «Гавел» (2021), «Восстание» (The Rising, 2022) и «Дом» (The House, 2013), который получил награду Каннского кинофестиваля за лучший сценарий. Он является героем документального фильма «Цветы и корни» (Flowers and Roots), получившего платиновую награду на международном фестивале в Хьюстоне, США.

Джеймс Раган, наряду с Робертом Блаем (Robert Bly) и Бобом Диланом, входил в «американскую сборную» поэтов, участвовавших в Вечере поэзии в Москве в июле 1985 года. Как рассказал Джеймс в письме ко мне, к середине 1980-х годов он уже получил несколько важных наград США в области поэзии. Еще раньше, в начале 70-х годов, когда ему было 27 лет, его пригласили читать свои стихи на престижном Международном поэтическом форуме в Питтсбурге, где он выступал во второй половине дня, а участвовавший в этом же форуме Евтушенко читал вечером. В тот вечер они оказались рядом за праздничным обедом. Когда Джеймсу стало ясно, что Евтушенко с трудом понимает большую часть слов, ему адресованных, он вызвался выполнять роль переводчика, используя свое ограниченное знание русского языка, который он изучал в колледже, а также свой разговорный словацкий. С тех пор Джеймс и «Женя» стали друзьями на всю жизнь, регулярно встречаясь в США и других странах на поэтических чтениях.

К 1980-м годам и Джеймс Раган, и Роберт Блай и, конечно же, Боб Дилан уже зарекомендовали себя как антивоенные активисты. В 1971 году Раган, к примеру, получил Гуманитарную премию Swan Foundation за антивоенную лирику.

Поэтому неудивительно, что Евтушенко во время визита в США передал своему другу Джеймсу личное устное приглашение выступить на Вечере поэзии, а также попросил его связаться с менеджером Дилана и пригласить его в Москву. Раган выполнил просьбу советского поэта, сообщив о проведении Фестиваля поэзии Дилану и его менеджеру. Как сказал мне Джеймс, у него дома до сих пор хранится официальное приглашение от имени Союза писателей СССР относительно визы и деталей перелета на фестиваль, которое он получил 17 июля 1985 года.

Так что появлением Боба Дилана на Вечере поэзии в Москве в июле 1985 года мы обязаны поэту Евгению Евтушенко и поэту и драматургу Джеймсу Рагану. Андрей Вознесенский к приглашению Дилана не причастен, но он сыграл большую роль в организации мероприятия и, благодаря известным фотографиям Сергея Борисова и воспоминаниям самого Вознесенского, мы знаем подробности пребывания Дилана на даче Вознесенского в Переделкино после выступления на Вечере поэзии. Кто такой Сергей Борисов, я расскажу позже, а пока нужно сказать пару слов о Роберте Блае – третьем участнике американской делегации.

Роберт Элвуд Блай – поэт, эссеист, активист и лидер так называемого мифопоэтического мужского движения. В 1966 году стал соучредителем организации «Американские писатели против войны во Вьетнаме» и был одним из лидеров противников этой войны среди писателей. В 1968 он пожертвовал Национальную книжную премию в области поэзии за свою книгу «Свет вокруг тела» на помощь тем, кто сопротивлялся призыву в армию.

Так что к 1985 году Роберт Блай был уже известен и как поэт, и как противник войны, поэтому включение его в тройку американских поэтов закономерно.

Свою самую знаменитую книгу Блай написал через пять лет после посещения России, в 1990-м. Это была проза – «Железный Джон: книга о мужчинах» – книга, положившая начало мифопоэтическому мужскому движению. Она, опираясь на мифы, легенды, поэзию и даже науку, доказывала, что американские мужчины стали мягкими и феминизированными и им нужно заново открыть для себя примитивные достоинства свирепости и дерзости и, таким образом, восстановить уверенность в себе, чтобы стать заботливыми отцами и наставниками. Книга продержалась 62 недели в списке бестселлеров газеты The New York Times и была переведена на множество языков мира. По мотивам книги в Соединенных Штатах с начала 1980-х по 1990-е годы проводились многочисленные мероприятия по самопомощи, терапевтические семинары и ретриты для мужчин.

Хочу особенно отметить вот что. Официальным названием события, на которое были приглашены Боб Дилан и другие поэты, было «Вечер мировой поэзии». Вечер проходил во Дворце спорта в «Лужниках» накануне XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов (27 июля – 3 августа 1985 года). Лозунг фестиваля – «За антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу»; приехали 26 000 человек из 157 стран мира. Во многих источниках эти события объединены в одно, и считается, что Боб Дилан участвовал в концертной программе фестиваля молодежи и студентов. Нет, нет и нет. Только в Вечере мировой поэзии. Но он, как и другие участники Вечера, являлся почетным гостем ХII Всемирного фестиваля молодежи и студентов, и ответственность за пребывание в СССР Дилана и других гостей нес ЦК ВЛКСМ. Вот так, комсомол отвечал за Боба Дилана! Откуда я это знаю? Не навыдумывал ли? Нет, все подтверждено официально.

В ходе работы над книгой я понял, что мне абсолютно необходимо найти документы, связанные с описываемыми событиями. И раз в их организации участвовал Союз писателей (СП) СССР, значит, надо обратиться в его архив. После некоторой разведки я узнал, что архив СП СССР стал составной частью Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ) и обращаться нужно туда. Работа в РГАЛИ налажена очень четко, на сайте имеется электронная версия архива, где я и нашел два очень любопытных документа, а именно два протокола Секретариата СП СССР, один из которых был издан до проведения Вечера мировой поэзии, другой после.

Первый назывался «Протокол № 15 о проведении праздника интернациональной поэзии в г. Москве, литературного вечера, посвященного 60-летию со дня рождения А. Ла Гумы, зарубежных командировках писателей» от 30 апреля 1985 года, а второй – «Об итогах проведения Праздника интернациональной поэзии 25 июля 1985 года (постановление Секретариата от 30 апреля 1985 г. Протокол № 15)».

Я заключил договор с РГАЛИ, заплатил некоторую сумму и получил копии тех страниц договоров, где речь шла о Празднике интернациональной поэзии. Страниц было всего две, по одной на документ, но сколько же полезной, интересной и важной информации они содержали!

Я узнал полный состав участников Вечера мировой поэзии или, как его называют в документах, Праздника интернациональной поэзии. Ведь это же очень интересно: с кем Боб Дилан делил сцену как «поющий поэт»? Кто выступал с ним вместе? Вы же помните: за две недели до этого события Дилан пел вместе с музыкантами группы Rolling Stones, Ронни Вудом и Китом Ричардсом, на сцене стадиона JFK в Филадельфии. Они исполняли Blowing in the wind. С этой же песней Боб вышел на сцену «Лужников». Там же, на Live Aid в Филадельфии, в концерте участвовали такие звезды, как Мик Джаггер, Тина Тернер, Мадонна, Би Би Кинг, бывшая подруга жизни Дилана Джоан Баэз, Карлос Сантана, Эрик Клэптон, группы Black Sabbath, Led Zeppelin, Simple Minds, The Beach Boys и другие. Какие же звезды были тут, в «Лужниках»?

Из писем Джеймса Рагана я знал о большей части участников, но документ об итогах проведения Праздника дал мне полный их список. Из советских поэтов там присутствовали и читали свои стихи Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Андрей Дементьев, Юрий Поляков, Ника Турбина, Роберт Рождественский, Михаил Дудин, Лариса Васильева, Александр Ткаченко, Борис Олейник, Александр Межиров, Егор Исаев, Игорь Ляпин, Ираклий Абашидзе, Наби Хазри, Мумин Каноат, Игорь Шкляревский. Считаю своим долгом рассказать о вышеупомянутых хотя бы кратко.

Андрей Дементьев – один из известнейших советских поэтов второй половины XX века. На его стихи было написано множество песен, которые исполняли самые популярные советские артисты: София Ротару, Лев Лещенко, Иосиф Кобзон, Валентина Толкунова и другие. Книги Дементьева выдержали не менее 40 изданий, их общий тираж превысил 300 тысяч экземпляров, они были переведены на основные мировые языки.

Юрий Поляков стихи начал писать еще в школе, и в 1974-м газета «Московский комсомолец» опубликовала его первое стихотворение. Через три года в этой же газете появилась большая подборка произведений Полякова. Но широкую популярность Полякову принесли не стихи, а повести «Сто дней до приказа» и «ЧП районного масштаба». Они были написаны в самом начале 1980-х годов, но опубликовать их удалось лишь с началом перестройки: в январе 1987 года в журнале «Юность» вышла «ЧП…», а через два года – «Сто дней до приказа», одно из первых в отечественной литературе произведений, посвященных острым проблемам в Советской армии. Повесть буквально взорвала советское общество, о «дедовщине» в армии знали все, но первым о ней столь широко и открыто заговорил Поляков. Я служил с 1983 по 1985 год и сполна хлебнул всего, о чем писал Юрий, – свернутый набок нос до сих пор напоминает мне о тех днях.

Я нашел интересные воспоминания Юрия Полякова о Вечере поэзии. Накануне Вечера Евгений Евтушенко обвинил его в неумении писать стихи: «„Потом Вы будете стыдиться, что согласились выступать в «Лужниках». Ведь Вас позвали только потому, что Вы секретарь комсомольской организации Союза писателей“. Хотя я и был известен в своем поколении как поэт, позвали меня, согласен, именно поэтому. Мероприятие масштабное – нужна гарантия, что от молодежи выйдет человек, который не ляпнет глупость на весь мир. А Евтушенко кто-то успел накрутить, вот он и ринулся на меня. „Почему мне должно быть стыдно? – спрашиваю. – Вы тоже были секретарем той же самой организации. Или нет?“ „Я не знаю ваших стихов, – продолжал наступать он. – Говорят, вы даже не умеете рифмовать. У вас вообще книжка-то есть?“ Протягиваю ему новый сборник – посмотрите. Полистал, с удивлением поднял глаза: „Умеете. Странно. Вот это прочтите, про Христа“. На вечере я прочел „Ответ фронтовику“. Удачно. Стадиону понравилось».

На вечере читала стихи и Ника Турбина, 12-летняя, на тот момент, девочка-вундеркинд. Ника была поэтессой с трагической судьбой, но в 1985 году находилась в зените своей славы. Она начала сочинять стихи в четыре года, а через два года стараниями писателя Юлиана Семенова ее уже печатала газета «Комсомольская правда». В 1983 году, когда Турбиной исполнилось 8 лет, в Москве вышел первый сборник ее стихов «Черновик». Книга была впоследствии переведена на 12 языков, а предисловие к ней написал сам Евгений Евтушенко. Благодаря его поддержке Турбина стала известна и в 10 лет смогла принять участие в международном поэтическом фестивале «Поэты и Земля» в рамках Венецианского биеннале. Там ей присудили «Золотого льва». Евтушенко снял Турбину в фильме «Детский сад» (1983), в 1987 году Ника побывала в США, где встречалась с Иосифом Бродским. Это был взлет на самую вершину, откуда, как известно, очень больно падать. К 1990-м девушка перестала писать, а в 2002 случился несчастный случай с летальным исходом. Но в середине 1980-х до этого было далеко.

Согласно некоторым источникам, на Вечере мировой поэзии выступал самый известный в СССР поющий поэт Булат Окуджава. Факт его участия подтвердил Джеймс Раган. Я не нашел Булата Шалвовича в списке участников. Но, может быть, он был в зале как зритель? Кстати, Булат Окуджава – это один из трех исполнителей, которых достаточно регулярно называли и называют «русским Бобом Диланом». Кто остальные два? Владимир Высоцкий и Борис Гребенщиков. Кстати, знаете ли вы еще об одной ниточке, протянутой от Булата Окуджавы к Бобу Дилану через его «звездную» возлюбленную – самую известную в США, да и во всем мире, исполнительницу авторской песни Джоан Баэз?

4 июля 1978 года Джоан Баэз должна была принять участие в концерте на Дворцовой площади в Ленинграде – вместе с Карлосом Сантаной и группой Beach Boys. Звучит невероятно. Организаторы искали для Джоан подходящую песню, которую она могла бы спеть на русском языке и, после долгих консультаций, выбрали «Союз друзей» Окуджавы. Несмотря на участие в организации концерта советских киностудий «Ленфильм» и «Совинфильм», он был, естественно, отменен практически за несколько дней до даты проведения. Но так как Джоан Баэз уже получила советскую визу и, главное, расчистила в своем расписании время для поездки, она с двумя сопровождающими поехала в СССР как частное лицо. В Москве Джоан встретилась, в частности, с Булатом Окуджавой и спела с ним эту песню. Также она участвовала в импровизированном концерте в загородном подмосковном ресторане, который организовали поэт Андрей Вознесенский с женой.

Вернемся к Вечеру поэзии. Не менее известным его участником, чем Евтушенко и Вознесенский, был поэт Роберт Рождественский. Яркий представитель поэтов-шестидесятников, один из четырех самых прославленных представителей поэтической оттепели – Евтушенко – Вознесенский – Рождественский – Ахмадулина. Как и Вознесенский, Роберт Рождественский был подвергнут разносу на встрече Н. С. Хрущева с интеллигенцией в 1963 году за стихотворение «Да, мальчики» и попал в опалу. Что не помешало ему впоследствии получить премию Ленинского комсомола и Государственную премию СССР, написать множество прекрасных стихов и всенародно любимых песен для и кино- и телефильмов: «Огромное небо», «Стань таким, как я хочу», «Песня неуловимых мстителей», «Погоня», «Где-то далеко», «Ноктюрн», «Мгновения», «Позвони мне, позвони», «Сладка ягода».

Чуть менее, чем Роберт Рождественский, известна Лариса Васильева – советская и российская поэтесса, прозаик и драматург, филолог, автор более двадцати поэтических сборников. Васильева родилась в семье инженера Н. И. Кучеренко, одного из создателей серии танков БТ и легендарной «тридцатьчетверки» Т-34. Впоследствии Лариса Васильева увековечила память отца, создав в Москве музейно-мемориальный комплекс «История танка Т-34».

Увлекательна биография еще одного участника Вечера поэзии – Александра Ткаченко, футболиста, поэта и правозащитника, уроженца Симферополя. В 1960-е годы он играл за футбольные команды «Таврия», «Зенит» (Ленинград), «Трактор» (Владимир) на позиции полузащитника и нападающего, был тренером футбольных команд (1970–1980). В 1968-м окончил отделение физики и математики Крымского педагогического института, позже – отделение спортивных игр Крымского университета. При этом Ткаченко публиковал стихи и прозу с 1975 года, а в 1983-м окончил Высшие литературные курсы. Он автор 14 книг стихов. Начиная с середины 1990-х Александр Петрович больше десяти лет был Генеральным директором Русского ПЕН-центра (PEN International) – международной правозащитной неправительственной организации, объединяющей профессиональных писателей, поэтов и журналистов.

Родившийся в 1935 году Борис Ильич Олейник – советский и украинский поэт, общественный и государственный деятель, автор более 40 книг поэзии и публицистики. Его стихи переведены на многие европейские языки. К моменту выхода на сцену в июле 1985 года он уже был известным литературным деятелем, убежденным коммунистом и лауреатом Государственной премии СССР.

Старший собрат Олейника по перу Александр Межиров начал писать стихи в 1941 году, в этом же году, как и миллионы других, ушел на фронт. Он прошел всю войну, был дважды ранен. После Победы учился в Литературном институте им. А. М. Горького. Его первый поэтический сборник «Дорога далека» вышел в 1947 году. За ним последовали книги «Коммунисты, вперед!» и другие, в которых поэт вновь и вновь обращался к военной теме. В конце 1980-х годов начал также писать стихи для детей. Много занимался переводами с языков народов СССР.

Поэт Егор Исаев тоже участвовал в войне. В возрасте 19 лет воевал под Берлином, под городом Котбус, а затем освобождал от фашистов Прагу. После окончания Литературного института писал поэмы и публицистику, в 1960-х была опубликована его философско-антифашистская поэма «Суд памяти». В 1980-м получил Ленинскую премию, а в 1981-м стал секретарем Союза писателей СССР.

Автор двадцати двух поэтических книг Игорь Ляпин был принят в Союз писателей СССР сразу после выхода его первой книги стихов в 1974 году. Работал заведующим редакцией поэзии в издательстве «Современник», заместителем главного редактора в издательстве «Советская Россия», главным редактором издательства «Детская литература». Многие годы был первым секретарем Союза писателей России, председателем приемной комиссии, вел семинар в Литературном институте.

Ираклий Абашидзе, посланец Грузии на Вечере поэзии, известен и как поэт, и как государственный деятель. В годы Великой Отечественной войны воевал на фронте. С 1971 года почти 20 лет, до 1990-го, был Председателем Верховного Совета Грузинской ССР. Также занимал пост председателя Союза писателей Грузии, вице-президента Академии наук Грузинской ССР. Автор ряда поэтических сборников, Абашидзе переводил на грузинский язык стихи русских и зарубежных поэтов (А. С. Пушкина, А. Мицкевича, В. В. Маяковского, К. И. Чуковского). В свою очередь, на русский стихи Абашидзе переводили Борис Пастернак, Арсений Тарковский, Белла Ахмадулина и участвующие в Вечере Евгений Евтушенко и Александр Межиров.

Азербайджанскую ССР на Вечере поэзии представлял ее народный поэт Наби Хазри, получивший это звание за год до описываемых событий. Хазри (псевдоним, означающий «Северный ветер»), как и многие другие участники, воевал, потом учился в трех вузах – Азербайджанском госуниверситете, ЛГУ и Литературном институте им. А. М. Горького. Опубликовал более 10 поэтических сборников, за две из своих поэм получил премию Ленинского комсомола – «за возвеличивание человека труда, а также яркое художественное раскрытие темы братства и дружбы народов». В 1958–1965 годах Наби Хазри был секретарем Союза писателей Азербайджана, в 1971–1974 годах работал заместителем министра культуры, а с 1974-го возглавлял республиканский комитет дружбы и культурных связей с зарубежными странами.

Одной из первых публикаций, из которых я узнал подробности участия Боба Дилана в Вечере мировой поэзии, была статья Селестины Болен (Celestine Bohlen) в газете The Washington Post, опубликованная на следующий день после проведения Вечера, 26 июля 1985 года. Она называлась Blowin’ into Russia. Я буду не раз ее цитировать. Представьте себе, через 39 лет после написания этой статьи я нашел Селестину Болен и пообщался с ней. Она преподает журналистику в Париже и, кажется, вполне довольна жизнью. Вот только практически ничего не помнит о встрече с прославленным поэтом и музыкантом и даже не уверена, встречалась ли с ним лично. Да что Селестина, даже ее начальник, Гарри Ли (Gary Lee), глава московского бюро The Washington Post в 1985 году, тоже ничего не помнит об этом знаменательном событии. Мне удалось связаться с Гарри, и он объяснил это тем, что приехал в Москву только в июне 1985-го и как-то упустил приезд звезды. Еще меня поразило то, что Гарри родился в Талсе, штат Оклахома, и сейчас работает там же, в местной газете. В Талсе, где находится архив Боба Дилана и Центр его имени, где много лет преподавал Евгений Евтушенко в местном университете… Воистину, это удивительное место, собравшее множество разных людей, связанных одной темой, – темой Дилана и России.

Однако же вернемся к статье. В ней Селестина упоминает таджикского поэта, участника Вечера поэзии, читавшего на русском языке стихотворение о Сталинградской битве. Это Мумин Каноат, автор поэмы «Голоса Сталинграда», которая воспевает нерушимый дух человека и силу братства, проявленные при обороне Сталинграда. На русский язык она была переведена Робертом Рождественским. В 1971 году за эту поэму Мумин получил Государственную премию СССР.

И закрывает список советских участников Вечера прекрасный поэт Игорь Шкляревский, известный в первую очередь своим стихотворным переводом «Слова о полку Игореве», высоко оцененным крупнейшим специалистом по древнерусской литературе Д. С. Лихачевым. Лихачев назвал Шкляревского настоящим поэтом и написал, что тот необходим русской культуре. В описываемое время Шкляревский являлся членом правления Союза писателей РСФСР. В 1985 году выпустил книгу стихов и поэм «Слушаю небо и землю», удостоенную в 1987-м Государственной премии СССР.

Теперь кратко расскажу об участниках из-за рубежа. Их список приведен в документе под названием «Об итогах проведения Праздника интернациональной поэзии 25 июля 1985 года». Если исключить уже описанных поэтов из США, то имена следующие: Шеймас Хини (Ирландия), Субхас Мукерджи (Индия), Али Сардар Лжафри (Индия), Нгуен Динь Тхи (Вьетнам), Любомир Левчев (НРБ), Эрнесто Карденаль (Никарагуа), Хулио Валье Кастильо (Никарагуа).

Самым именитым из них был ирландец Шеймас Хини (Seamus Justin Heaney), будущий лауреат Нобелевской премии по литературе. Он получил ее в 1995 году за «произведения лирической красоты и этической глубины, возвеличивающие житейские чудеса и живое прошлое». Но и в 1985-м Хини уже был известным поэтом, драматургом и переводчиком. Одна из самых известных его работ – сборник стихов «Смерть натуралиста» – была опубликована в 1966 году, а к 1980-м он широко публиковался и преподавал по всему миру.

В ирландской газете The Irish Times мне удалось найти рассказ Григория Кружкова о встрече с Шеймасом Хини в Москве в 1985 году. Григорий Михайлович Кружков – человек очень примечательный. Сейчас, в 2024-м, ему 79 лет, он один из крупнейших переводчиков англоязычной поэзии на русский язык. Работал с произведениями широкого круга авторов, от шекспировских времен до классиков середины XX века. Кружков целиком перевел и составил сборники избранных стихотворений Томаса Уайетта, Джона Донна, Джона Китса, Эмили Дикинсон, Уильяма Йейтса, Джеймса Джойса, Роберта Фроста, Уоллеса Стивенса, Шеймаса Хини, антологию английской поэзии абсурда «Книга NONсенса». В переводе Кружкова опубликована поэма Шекспира «Венера и Адонис» и три шекспировские пьесы: «Король Лир», «Буря» и «Пустые хлопоты любви». Ему принадлежат также переводы поэмы Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка» и стихотворения Редьярда Киплинга «За цыганской звездой», ставшего в России всенародно известной песней благодаря популярному кинофильму «Жестокий романс». Кружков – лауреат Государственной премии Российской Федерации по литературе, почетный доктор литературы ирландского Тринити-колледжа, лауреат литературной премии Александра Солженицына. Кроме того, Кружков известен еще и как детский писатель и поэт. При этом, как ни удивительно, по образованию Григорий Михайлович – физик, он окончил физический факультет Томского государственного университета и аспирантуру по физике высоких энергий.

Вспоминая 1985 год, Григорий Кружков рассказывал корреспонденту The Irish Times: «Шеймас Хини впервые посетил Россию в 1985 году, когда мне и посчастливилось с ним познакомиться. Встреча была незапланированной и неожиданной. В том же году в Москве прошел большой международный вечер поэзии, на который были приглашены поэты со всей Европы. На следующий день их повезли смотреть достижения советской промышленности. Шеймас посмотрел на эти достижения, потом посмотрел еще и, наконец, попросил отвезти его куда-нибудь, где он мог бы просто поговорить о поэзии. Я ничего не знал ни о вечере поэзии, ни о приезде Шеймаса Хини (хотя переводил его произведения с конца 1970-х годов), и вдруг мне позвонили из Союза писателей и сказали, что привозят Шеймаса и его жену ко мне – прямо с какого-то трубопроводного завода. Случилось так, что я как раз редактировал первую антологию ирландской поэзии в России, так что неожиданно заполучить Шеймаса в качестве гостя было более чем вовремя. Мы просмотрели и обсудили списки любимых ирландских поэтов от монастырской традиции до наших дней. К тому же мне посчастливилось записать Шеймаса и Мари, исполняющих большинство ирландских песен и баллад, которые я хотел включить в сборник».

Что касается остальных участников Вечера, то первоначально у меня были только отрывочные сведения из статьи в The Washington Post о «министре культуры Никарагуа в куртке сафари и берете, индийском поэте в развевающемся платье, президенте Союза писателей Болгарии и таджикском поэте, читавшем на русском языке стихотворение о Сталинградской битве». Но тут на помощь пришел Джеймс Раган, не устану его благодарить, и уже известный вам протокол об итогах проведения праздника поэзии.

Министром культуры Никарагуа в куртке и берете оказался не кто иной, как Эрнесто Карденаль Мартинес – никарагуанский революционер, политик, поэт, прозаик, литературный критик; христианский социалист и священник. Эрнесто действительно был министром культуры в сандинистском правительстве Никарагуа с момента его основания в 1979 году и до 1987 года. Литературную известность Карденалю принесли поэтические сборники «Час „0“» (1960), «Эпиграммы» (1961), «Псалмы» (1969), «Хвала американским индейцам» (1969), «Молитва за Мэрилин Монро и другие стихи» (1965), «Жизнь в любви» (1970), а также политизированная публицистика. В 1981 году Эрнесто Карденаль стал лауреатом премии Мира немецких книготорговцев, а в 2005-м был номинирован на Нобелевскую премию по литературе.

Его более молодой коллега из Никарагуа Хулио Валье-Кастильо начал публиковать свои стихи только в 1970-х годах. Его первая книга вышла в 1977 году. Позже Валье-Кастильо был редактором Poesía Libre, ежемесячного издания, выходившего во времена сандинистского правительства.

Президента Союза писателей Болгарии звали Любомир Левчев. Это был болгарский поэт, прозаик, действительный член Европейской академии искусства, науки и культуры (Париж, Франция), удостоенный многих международных наград, в том числе золотой медали Французской академии за поэзию и почетного звания Рыцаря поэзии. Рыцарем поэзии Левчев стал как раз в 1985 году. Кстати, в следующем, 1986-м, по его приглашению Джеймс Раган выступал с другими поэтами перед шестью тысячами человек, включая президента Болгарии Тодора Живкова, в софийском Дворце культуры на конференции «Мир – надежда планеты».

Кроме Карденаля и Левчева Джеймс Раган отметил в своих письмах еще нескольких участников из-за рубежа, к примеру, Джорджио Капрони, итальянского поэта-неореалиста, литературного критика, переводчика, и испанца Рафаэля Альберти, большого друга Советского Союза. Альберти прожил долгую жизнь, в 1934 году присутствовал в Москве в качестве гостя на Первом съезде советских писателей, в 1965-м стал лауреатом Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» и оставил большое поэтическое наследие. В 1985 году ему было уже 83 года.

Из дружественного Вьетнама прибыл Нгуен Динь Тхи – писатель, поэт, драматург, композитор, член Партии трудящихся Вьетнама, участник подпольного антиколониального движения и войны Сопротивления вьетнамского народа, а с 1958 по 1989 год – генеральный секретарь Союза писателей Вьетнама.

«Индийский поэт в развевающемся платье» – это Шубхаш Мукерджи, бенгальский поэт, писатель, переводчик, общественный деятель Западной Бенгалии. Он был участником национально-освободительного движения 1945–1947 годов, публиковаться начал перед Второй мировой войной. Основные работы – сборники стихов: «Пешеход», «Наброски», «Юго-восток». Перевел «Песнь о Буревестнике» Максима Горького. На русском языке вышло несколько его книг.

На Вечере мировой поэзии выступал и Али Сардар Джафри, еще один индийский писатель и общественный деятель, писавший на языке урду, член компартии Индии с 1936 года, один из основателей Ассоциации индийских народных театров. Им написаны сборники стихов и поэмы «Светоч мира» (1950), «Азия пробудилась» (1950), «Каменная стена» (1953). Большой успех имела антифашистская пьеса «Чья эта кровь?» 1943 года.

В процессе подготовки материала для этой книги мне попалась интереснейшая статья под названием «„Типичные буржуазные интеллигенты“ и „большие друзья Советского Союза“: писатели Латинской Америки в СССР времен оттепели». Ее автор К. Р. Буйнова рассказывает о том, как в Советский Союз приглашали иностранных писателей, о критериях их отбора, о характеристиках, которые давали им после визита. К каждому гостю на все время поездки был приставлен переводчик, по завершении визита он писал отчет для Иностранной комиссии Союза писателей – в достаточно свободной форме. На основании такого отчета решалось, какого «звания» заслуживал гость и стоит ли его приглашать снова. Если писатель выказывал лояльность советскому режиму, то он в дальнейшем именовался «большим другом Советского Союза». Ну а если нет, то становился «типичным представителем буржуазной интеллигенции». Так вот, предполагаю, что на Вечере поэзии, если не брать во внимание делегацию США, в основном собрались «большие друзья Советского Союза».

Нетрудно заметить, что большинство из участников мероприятия – как советских, так и зарубежных – пожилые люди, прошедшие войны, занимающие в 1985 году высокие посты в писательских и государственных органах власти своих стран. Чувствовал ли «типичный буржуазный интеллигент» Боб Дилан себя «в своей тарелке», сидя, как писала Селестина Болен, «на сцене московского спортзала, среди группы зарубежных поэтов за кадками с геранями в горшках и столом, уставленным минеральной водой»? Думаю, не очень. Уж слишком многое различало и разделяло участников. Объединяла их только одна тема – тема борьбы за мир. Но, полагаю, и ее они видели по-разному.

Вечер поэзии открыл поэт-фронтовик Михаил Дудин фразой «Я старый солдат». Уверен, что все, кто ее услышал, тут же произнесли про себя: «…и не знаю слов любви». Это выражение из ставшей уже тогда культовой музыкальной комедии «Здравствуйте, я ваша тетя!» знала вся страна. Но Дудин говорил о другом. Он говорил о прошедшей войне и заклинал молодое поколение, сидящее в зале, не допустить ее повторения. Его стихи, как и стихи многих, очень многих участников вечера, были посвящены именно этой теме. И сам Вечер мировой поэзии проходил под лозунгом «Поэзия, Мир, Дружба». Именно поэтому Боб Дилан и был приглашен на это мероприятие. Для миллионов людей по всему миру он был и оставался автором песен, посвященных борьбе против войны – за мир и гражданские права. И как бы Дилан потом ни утверждал, что не пишет песен протеста, тот его имидж не потускнел и не изменился, к нему просто добавились новые грани.

Однажды журналист американского издания Broadside спросил Фила Окса, еще одного «протестного» певца и автора песен, близко общавшегося с Диланом, считает ли он, что Дилан хотел бы, чтобы его протестные песни были «похоронены». Окс проницательно ответил: «Я не думаю, что ему удастся их похоронить. Они слишком хороши. И они не в его руках». Действительно, песни Дилана Blowin’ in the wind и Master of war – это абсолютные антивоенные гимны всех времен и народов. Поэтому идея пригласить Боба Дилана на антивоенный Вечер мировой поэзии, да еще и в рамках XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов, проходившего под лозунгом «За антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу» была совершенно логичной, а проведение подобного фестиваля – следствием того, что именовалось «миролюбивой внешней политикой Коммунистической партии Советской Союза». Но одно дело пригласить, а другое – принять приглашение. Боб Дилан не тот человек, который на каждое приглашение отвечает согласием – будь то восьмидесятые годы или двухтысячные. Так, в 2016 году он не ответил на приглашение президента США Барака Обамы посетить прием в Белом доме – вообще никак не отреагировал. «Все могут расслабиться, Боб Дилан сегодня к нам не приедет», – сказал тогда представитель Белого дома Джош Эрнст.

В том же 2016 году Дилан целую неделю игнорировал новость о присуждении ему Нобелевской премии по литературе. В Шведской академии, которая распоряжается этой наградой, сочли поведение музыканта возмутительным. В итоге Дилан, конечно, вышел на связь с Нобелевским комитетом, однако приехать на церемонию вручения премии отказался.

Так что отказаться от приглашения в Москву Дилан мог. Тем более что западная пресса скептически относилась к идее фестиваля. Например, журнал Observer 28 июля 1985 года описал его как «политический театр», призванный инсценировать поддержку Советского Союза со стороны «здоровых и красивых молодых людей всего мира» с целью не только «успокоить советскую аудиторию», но и «расположить восприимчивые сердца за границей». Однако певец приехал. Значит, были на то резоны, и резоны серьезные. Какие? Тут, конечно, очень хочется процитировать самого Дилана: «Ответ знает только ветер».

Но одну из причин мне раскрыл Джеймс Раган в своем письме. Он написал, что и Дилан, и он сам увидели в приглашении на Вечер поэзии возможность проявить себя в качестве послов доброй воли: «Это был 1985 год, разгар „холодной войны“, и Горбачев уже начинал свою политику перестройки и открытости (гласности). Евтушенко сказал мне, что это Горбачев побудил его (и Союз писателей СССР) пригласить американцев выступить вместе с русскими и другими зарубежными поэтами в Москве на Международном фестивале поэзии в 1985 году».

То же самое Джеймс сказал в интервью журналисту Los Angeles Times. В статье под названием «Обменивайтесь стихами, а не ракетами», опубликованной в конце 1985 года, в дни проведения советско-американского саммита, Джеймс Раган высказал мысль, что, если бы лидеры СССР и США обменивались поэтами, две сверхдержавы могли бы лучше понимать друг друга. Вспоминая сам Вечер мировой поэзии, он отметил, что был впечатлен этим мероприятием, направленным на улучшение международного и личного общения: «У нас была группа поэтов, которые защищали само слово, пытались понять его и придать ему смысл. Это произошло в то время, когда общение как таковое движется к упадку в Америке и в отношениях между странами. Поэтому я считаю важным, чтобы поэты или художники собирались ежегодно».

Возможно – но это только мои догадки, – что какую-то роль в принятии решения для Дилана сыграла надежда посетить «историческую родину», место, где жили его предки – город Одессу, находившийся тогда в СССР.

Еще одну причину косвенно назвал писатель Валерий Писигин в одном из своих «Очерков об англо-американской музыке пятидесятых и шестидесятых годов XX века». Валерий Писигин – это, по моему мнению, главный специалист по блюзу и англоязычной фолк-музыке в России, автор нескольких томов вышеуказанных очерков, а также книг по истории блюза. Все они есть на сайте pisigin.ru. Валерий не только описывал и исследовал американский блюз, но и неутомимо путешествовал по Америке, чтобы своими глазами увидеть места, откуда пробились когда-то блюзовые ростки. Он брал интервью, общался и дружил с такими легендарными людьми, как певец Пит Сигер и основатель Фольклорного центра в Нью-Йорке Иззи Янг, – они столько сделали когда-то для развития музыкальной карьеры Боба Дилана. В пятом томе «Очерков» Валерий рассказывает о встрече с Иззи Янгом в Стокгольме. Фольклорный центр Иззи Янга в Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке был местом притяжения молодых музыкантов, приходил туда и никому тогда не известный юный Боб Дилан. Он подробно описывал эти дни в своих «Хрониках», там же писал, что Иззи Янг был единственным человеком, которому он говорил правду. Так вот, в более поздние времена Иззи перенес свой Фольклорный центр в Стокгольм, где в 2003 году встретился с Бобом Диланом, тогда уже абсолютной живой легендой. Иззи красочно описывает ужас, охвативший охранников звезды, когда Янг ущипнул Дилана за обе щеки. А Бобу понравилось, это было для него неожиданно и так по-человечески – к 2003 году в мире практически не оставалось людей, которые могли бы ущипнуть его. Иззи рассказывал об этом Валерию: «И Боб засмеялся! Он был так счастлив! Ведь никто не может к нему прикоснуться! Я это не сразу понял… Он сам вдруг стал ребенком!»

Тогда же Дилан признался Иззи: «Я бы хотел куда-нибудь поехать… Мне скучно находиться там, где живу. Неинтересно…» Янг объяснил Валерию эту фразу так: «У него дом в Лондоне, куда ему неинтересно ездить; у него дом в Нью-Йорке, и там ему тоже скучно, хочется уехать; у него ферма в Миннесоте – но и там ему надоело, он стремится прочь; у него есть дом где-то в Калифорнии, но и там тоже скука наваливается… Так что он живет в пяти разных местах – и всюду только скука и скука».

Я думаю, в 1985 году, когда Дилану было уже 44 года, скука начинала подступать. А тут вдруг поездка в Советский Союз, где ни он, ни Джеймс Раган, ни Роберт Блай до этого не бывали.

Мероприятий на фестивале было множество. Ведь в Москву приехало 26 тысяч человек из 157 стран мира. В то же время из Москвы всех «неблагонадежных элементов» выслали «за 101 километр». Подобная практика применялась при подготовке многих городских праздников. Так, в 1947 году перед празднованием 800-летия Москвы из столицы вывезли инвалидов, нищих, цыган, проституток и всех, кто «портил лицо столицы». Такая же операция состоялась и летом 1980 года накануне Олимпиады. И в 1985-м, перед фестивалем, Москва стала закрытым городом для обычных граждан, не имеющих столичной прописки. Приехать туда можно было только в составе официальных делегаций. Допуски на мероприятия фестиваля тоже имели градацию: рядовой студент мог попасть только на общие вечера, танцплощадки, в кинотеатры и на лекции в домах культуры. Церемонию открытия и закрытия имели возможность увидеть лишь избранные гости. Уверен, что почетные гости ЦК ВЛКСМ, то есть зарубежные участники Вечера поэзии, включая Боба Дилана, входили в число избранных.

Фестиваль длился 8 дней. Я просто перечислю лишь основные его события, чтобы стало понятно, какой жизнью жила Москва в те дни и чем занимались наши герои. Ведь, как вы помните, группа зарубежных писателей и поэтов была приглашена в СССР на 10 дней. По свидетельству ее участников, они пробыли в Москве неделю с перерывом на 3-дневную поездку в Грузию. Значит, практически все дни в Москве делегация так или иначе соприкасалась с фестивальной жизнью столицы.

27 июля 1985 года в 17:00 на Центральном стадионе имени В. И. Ленина началась торжественная церемония открытия XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов. С приветственной речью к участникам и гостям фестиваля обратился Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев. В частности, он сказал: «Здесь, на Родине великого Ленина, вы можете непосредственно ощутить, сколь глубоко предана наша молодежь благородным идеалам гуманизма, мира и социализма. Думаю, все мы согласимся в том, что нет ныне у человечества более важной и насущной задачи, чем сберечь и укрепить мир». Торжественный марш-парад делегатов открыла талисман фестиваля Катюша, за ней прошли делегации Кубы, СССР и остальных стран.

В ЦПКиО им. Горького заработал «Международный парк искусств», начались выступления художественных коллективов национальных делегаций и концерты политической песни, открылся фестивальный базар, на Ленинских горах – Детский центр. Распахнули двери 10 международных творческих мастерских: художественной литературы, кинематографистов, музыкантов, пантомимы, детского творчества, циркового искусства, фольклора, молодых художников, скульпторов, архитекторов. Прошли массовые митинги советской молодежи с участием делегатов фестиваля, ветеранов Великой Отечественной войны, ветеранов-антифашистов Второй мировой войны и участников движения Сопротивления.

В МГУ им. М. В. Ломоносова состоялся митинг-реквием, посвященный памяти студентов, погибших в годы Второй мировой войны, а на Фонтанной площади ЦПКиО им. М. Горького – митинг «За мир и разоружение».

В спорткомплексе «Олимпийский» прошел ледовый бал «Зимняя симфония». Там переплелись самые разные жанры искусства – одновременно выступали эстрадные певцы, артисты цирка, танцоры, юные фигуристы Детского театра на льду. Вечером на стадионе «Динамо» был проведен митинг, посвященный 40-летию Победы над гитлеровским фашизмом.

В Зале конгрессов гостиницы «Космос» состоялось первое заседание Антиимпериалистического трибунала. Имелся стол с зеленым сукном, кресла с высокими спинками и места для свидетелей, но без прокурора и адвокатов. На скамье подсудимых находился империализм. Его в совершении преступлений обвиняли молодые представители 60 стран, и никто его не защищал.

В международном пресс-центре прошла пресс-конференция на тему «Молодежь и студенты за антиимпериалистическую солидарность». В концертном зале клуба национальных делегаций Скандинавских стран состоялся хоккейный матч. Многообразная и многочасовая программа клуба была посвящена Дню Швеции: концерты, дискотека, дискуссии, выставки, «шведский стол» и разговоры за чашкой кофе. В польском фестивальном клубе провели концерт польских артистов – лауреатов фестиваля советской песни в Зелёне-Гуре. В клубе делегации Франции устроили миниатюрный национальный ресторан.

Спортивная программа началась с международного фестивального Забега мира. Старт дал президент Международного олимпийского комитета Хуан Антонио Самаранч. В легкоатлетическо-футбольном комплексе ЦСКА состоялся сеанс массовой игры в шахматы. Сеанс с любителями провел председатель Советского фонда мира, чемпион мира по шахматам Анатолий Карпов. В культурно-спортивном комплексе автомобильного завода им. Ленинского комсомола прошел забег на «фестивальную милю» – 1985 м. Символическую дистанцию наряду со всеми бежали делегаты из ФРГ, Франции, Бельгии, КНДР, Сирии и Анголы.

В парке культуры и отдыха «Сокольники» состоялся митинг солидарности с народом, молодежью и студентами Палестины. Также прошли аналогичные митинги солидарности с народами Намибии, Северной Америки, Центральной Америки, Карибского бассейна, Чили и Южной Африки. На столичных сценах выступали артисты делегаций Алжира, Венгрии, Ганы, Ирака, Италии, Канады, КНДР, Колумбии, Норвегии, Палестины, Вьетнама и Швеции. На открытых площадках дали концерты делегации других стран.

В Колонном зале Дома союзов начала работу конференция ВЦСПС, посвященная десятилетию со дня подписания Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в Хельсинки (1 августа 1975 года). Темой пленарного заседания стал вклад молодежи и студентов в укрепление мира и сотрудничества на континенте.

В ЦПКиО им. М. Горького состоялось общефестивальное массовое гуляние. В рамках международной программы прошло представление в цирке-шапито «Дружба». В Государственном центральном концертном зале – международный студенческий бал. Его хозяевами стали лучшие коллективы художественной самодеятельности вузов СССР.

Сколько всего, какой накал, сколько благородной активности! Но я хочу слегка приглушить пафос события, процитировав еще одно высказывание Валерия Писигина из его «Очерков», касающееся того времени. Писигин, как и я, принадлежит к поколению советских людей, встретивших перестройку в юности, и он знает, о чем говорит: «…Признаюсь, я не люблю призывы к миру, счастью, дружбе и прочим добродетелям, от кого бы они ни исходили. Почему? Потому что эти призывы долгое время исходили от меня самого, когда я ходил сначала под октябрятскими и пионерскими, потом под комсомольскими, а затем и под партийными лозунгами. Оттого у меня в крови патологическая неприязнь (и недоверие) ко всякому, кто провозглашает „мир“, „свободу“, „равенство“, „братство“… И не потому, что не верю в торжество этих несомненных добродетелей, а потому, что не верю (да никогда всерьез и не верил) в искренность тех, кто их провозглашает… Борьба за мир в Америке, воюющей с Кореей или Вьетнамом, – совсем иное дело, чем „борьба“ за мир у нас, в Советском Союзе, где активисты агитпропа по указанию свыше время от времени устраивали „стихийные митинги“».

Но вернемся к фестивалю. Как вы уже поняли, была очень насыщенная музыкальная программа: концерты советской и политической песни, выступления национальных коллективов, фольклорный праздник в Коломенском. Звучала и современная музыка, как без нее, молодежь же! На концертных площадках выступали Лариса Долина, Валерий Леонтьев, София Ротару, группы «Машина времени», «Интеграл», «Земляне», «Цветы», «Самоцветы». По приглашению Аллы Пугачевой приехал известный немецкий рок-певец Удо Линденберг и они дали совместный концерт.

Абсолютной неожиданностью для меня было участие в XII Всемирном фестивале молодежи и студентов группы Everything But The Girl. В 1985 году до выхода их суперхита Missing было еще далеко, но первые два альбома уже записаны и выпущены, так что некоторая известность присутствовала. В то же время никакой приверженности идеям построения социализма и коммунизма участники группы Трейси Торн и Бен Уотт не высказывали, поэтому каким ветром их занесло в Москву, я не знаю. Но в концертной программе фестиваля они участие принимали, это подтверждено тремя источниками. Во-первых, Википедия пишет о концерте на сцене Зеленого театра в Москве, где EBTG выступали на разогреве у популярнейшей в СССР группы «Земляне». Выступление было кратким: на третьей песне хлынул ливень, и концерт пришлось остановить. Во-вторых, эту информацию мне подтвердил Александр Донских, член Ленинградского рок-клуба со дня его основания в 1981 году в составе группы «Зоопарк» (клавиши, бэк-вокал, аранжировка). Тогда, в 1985-м, он был солистом «Землян». В своей книге «Призраки города N», посвященной в первую очередь дружбе с одним из основоположников российского рока, основателем «Зоопарка» Майком Науменко, Александр пишет, что «Земляне» играли второе отделение после EBTG в концертном зале самой модной и недавно построенной гостиницы «Космос». Донских зашел в открытую артистическую гримерку, где сидела Трейси Торн и наносила на волосы мусс. Мусса для волос тогда в СССР в продаже не было вообще, только лак, и после непродолжительного разговора Александр стал счастливым обладателем остродефицитного спрея для волос с блестками, который, несомненно, еще больше украсил его длинные светлые волосы.

Третьим и бесспорным подтверждением появления Everything But The Girl в фестивальной Москве была выпущенная фирмой «Мелодия» пластинка-миньон с двумя их песнями – «Эта любовь не продается» (This love not for sale) и «Не ходи, сынок» (Don’t you go). Пластинка вышла в серии «По концертным залам XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов, Москва, 1985» как минимум на двух заводах, производивших грампластинки в СССР, – апрелевском в Подмосковье и на заводе в Ташкенте. Тираж ташкентской пластинки был 16 тысяч штук, про апрелевский вариант сказать ничего не могу. 16 тысяч – это ничто для страны с населением в 276 миллионов, а именно столько жителей насчитывалось в СССР в 1985 году. Немудрено, что я о такой пластинке раньше никогда не слышал, а то купил бы непременно, ведь стоила она всего 1 рубль. Примечательно, что на обложке есть необычная надпись: «Данная запись произведена по трансляции из концертного зала в несовершенных акустических условиях, поэтому качество звучания пластинки ниже уровня студийных фонограмм». Думаю, что изголодавшуюся по западной рок- и поп-музыке советскую молодежь этот факт не смущал и запись Everything But The Girl успешно продавалась.

Но музыкальным символом фестиваля все же были не EBTG и Удо Линденберг, а Дин Рид. Дин Рид, наша гордость, наш советский американец, красавец с ниспадающей на лоб челкой и белозубой улыбкой. Вся страна была зачарована его голосом. «Я помню, как он вышел на сцену, уставший, немного грустный. Но вдруг что-то будто зажглось у него внутри, и весь зал через мгновение был в его власти», – вспоминает один из участников фестиваля.

Дин Рид был для жителей СССР совершенно необыкновенным персонажем – живым примером торжества социалистического строя над капиталистическим, человеком, сознательно отказавшимся от благ Запада, к которым многие так страстно тянулись. После тура 1961 года по Южной Америке слава Дина Рида в этом регионе превзошла славу Элвиса Пресли. О таком можно было только мечтать, можно было продолжать петь песни типа «Наш летний романс», которая принесла певцу славу. Но Дин Рид выступает против войны во Вьетнаме, за запрещение ядерного оружия, поддерживает выборы президента Альенде, участвует во Всемирном конгрессе сторонников мира в Хельсинки и, конечно, много раз посещает СССР, жизнью которого восхищается. Дин Рид был нашей настоящей национальной гордостью – популярный западный певец, известный актер, который отдал многие годы жизни борьбе за социалистические ценности СССР и стран соцлагеря. Его популярность в СССР, странах Восточной Европы и Латинской Америки была огромной. Лично для меня в подростковом возрасте Дин Рид являлся любимым героем вестернов производства ГДР, а чуть позже – певцом, исполнителем классики рок-н-ролла, чьи песни звучали с разнообразных пластинок фирмы «Мелодия».

В июле 1985 года улыбающийся Дин Рид не сходил с экранов телевизоров. Он часто выступал во время фестиваля как на Центральном телевидении Советского Союза, так и в живых концертах. Мне удалось увидеть одну из телевизионных программ, где Дин пел We shall overcome. И тут меня словно током ударило: как жизнь закрутила сюжет, какие удивительные совпадения она приготовила! We shall overcome – главная политическая песня протеста, одна из самых мощных песен XX века. Основанная на старом религиозном гимне и звучащая в негритянских церквях юга США еще в начале века, благодаря Питу Сигеру она стала широко известна в 1960-х годах. В 1963-м We shall overcome пела подруга Боба Дилана Джоан Баэз во время знаменитого марша на Вашингтон, мирной демонстрации протеста, собравшей около 300 тысяч человек в столице США. Именно тогда, у памятника Линкольну, Мартин Лютер Кинг произнес свою великую речь «У меня есть мечта». Дилан, будучи уже известным исполнителем, участвовал с Джоан в марше и в концерте. В том же 1963 году на Ньюпортском фестивале он сам, вместе с Баэз и другими участниками, пел We shall overcome. Ему ли не знать этой песни! Ему ли не знать Пита Сигера! Пит был наставником молодых фолк-исполнителей в 50-х и 60-х годах наряду с Иззи Янгом, одним из первых покровителей Боба. Если Иззи организовал под эгидой Фольклорного центра первый концерт Боба Дилана, то Сигер поспособствовал записи первого его альбома на Columbia Records и включил юношу в список выступающих на влиятельном Ньюпортском фестивале.

Мог ли Дин Рид исполнять We shall overcome не только на телевидении, но и на фестивальном концерте? Да не только мог, но и обязательно исполнял. Мог Дилан оказаться на том концерте? Мог. Уверенности нет, но почему бы и нет? Что бы он чувствовал, слушая эту песню в Москве, в исполнении американца Рида, выступающего перед советской молодежью? Победу над кем имел в виду Дин, перебирая струны? Удивлялся бы Боб перевернутой с ног на голову ситуации или просто вспоминал толпу участников марша в Вашингтоне 1963 года и голос любимой, плывущий над ней? Ответ знает только ветер.

И, представьте себе, Боб Дилан тоже принимал участие в мероприятиях XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Об этом нигде не написано, и я бы так ничего и не узнал, если бы не случайное знакомство в социальной сети с Александром Щеголевым. В 1985 году Александр был главным звукорежиссером внутренних площадок Московского государственного университета. Как он объяснил мне, тогда в Центре-18, на территории МГУ, имелись концертные площадки в 5–6 больших аудиториях, а также в театре МГУ. Александр работал на всех площадках, контролировал оборудование и отвечал за готовность каждой из них.

Очевидно, что в дни фестиваля дел у него было невпроворот, он имел соответствующий пропуск, позволяющий посещать практически любые локации и мероприятия, так называемый «вездеход». Поэтому в один из дней он оказался в Доме культуры, располагавшемся прямо напротив Музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, около станции метро «Кропоткинская». Сейчас напротив музея находится Администрация и Совет депутатов муниципального округа Хамовники. Возможно, именно там и был когда-то Дом культуры, где в дни фестиваля находился то ли Центр болгарско-советской дружбы, то ли Национальный центр болгарской молодежи. Но это не главное, главное, что Александр был там по каким-то своим рабочим делам и вдруг случайно узнал от местных сотрудников, что скоро здесь начнется встреча с известным прогрессивным певцом Бобом Диланом. Александр не поверил, однако остался ждать. Как я уже писал, присутствие Дилана на мероприятиях не анонсировалось, поэтому зрители понятия не имели, кого увидят на сцене.

И Дилан приехал. Он был не один, а в сопровождении какого-то, как выразился Александр, «комсомольского вожака». Возможно, на встрече еще присутствовал канадский фолк-певец Перри Фридман, который с 1959 года жил в ГДР и был известен своими левыми взглядами. Встреча длилась около часа, Дилан читал стихи и пел – как отметил Александр, неизвестные ему песни, не хиты. Потом было какое-то общение, «комсомольский вожак» задавал вопросы, Боб отвечал. У Дилана имелась переводчица, но в какой-то момент из зала крикнули, что слова певца понятны и без перевода. Их аудитория воспринимала с энтузиазмом, Дилану хлопали, но тогда, в дни фестиваля, царила атмосфера праздника, аплодировали всем и с энтузиазмом воспринимали каждого. А в это время Александр Щеголев просто зачарованно рассматривал сидевшего на сцене человека, не веря своим глазам.

Джеймс Раган вспоминал, что не раз оказывался соседом Боба Дилана по автобусу на разнообразных экскурсиях, входивших в предложенную организаторами насыщенную культурную программу. Как я уже писал, жена Джеймса не смогла прилететь с ним в Москву. Видимо, и Дилан не всегда был с подругой. В общем, во время этих экскурсий Дилан и Раган сблизились и подружились. Я уже писал о воспоминаниях Георгия Кружкова, переводчика поэзии Шеймаса Хини, опубликованных в газете Irish Times. Он пишет: «На следующий день (после Вечера поэзии) поэтов повезли смотреть достижения советской промышленности» – и утверждает, что Шеймасу это не очень понравилось. В свою очередь, Джеймс Раган посещения объектов промышленности не помнит. Но это вполне возможно: в СССР возить иностранцев в разные подобные места, показывая мощь отечественной индустрии было нормальной практикой. Но я точно знаю про два места, куда ездила делегация поэтов, и информация о втором из них практически сенсационна.

Первая локация запечатлена на фотографии, которая хранится в семейном архиве Джеймса Рагана. Слева направо Кэрол Чайлдс (или Кэролин Деннис), Боб Дилан, Роберт Блай, Шеймас Хини, Рут Блай (жена Роберта), Джеймс Раган и некий неизвестный мужчина, который, по мнению Дерека Баркера, высказанному в статье Dylan in USSR, как-то связан с Диланом. Я написал письмо Майклу Грею, известному знатоку жизни и творчества Боба Дилана, автору книги Song & Dance Man: The Art of Bob Dylan и Bob Dylan Encyclopedia, и спросил, как звали менеджера Боба в 1980 году. Майкл мне ответил, за что я ему крайне признателен, и сообщил, что имя менеджера Кен Крамер. Так что я думаю, что на фотографии именно он.

Судя по мокрым камням, в Москве дождь. Возможно, группа поэтов укрылась от непогоды. Интересно, что эмоции на лицах людей, собравшихся где-то у белой арки, несколько отличаются друг от друга. Боб Дилан напряжен или скучает, его спутница испуганно смотрит вбок, Шеймас Хини и Роберт Блай благодушны и, кажется, довольны жизнью. Джеймс Раган улыбается, а Кен Крамер, похоже, заметил какую-то опасность – его поза выражает тревогу. Только почему он при этом схватил за руку Рут, жену Роберта Блая? Я думаю, что мастер детективного жанра легко мог бы написать рассказ на основании этого изображения. Где же сфотографированы наши герои? Что происходит вокруг? От Джеймса Рагана я знал, что их сняли неподалеку от Кремля и Красной площади. Я не знаток Москвы, но ведь у нас есть социальные сети! Чтобы не создавать излишнего ажиотажа, я отрезал изображение Дилана со спутницей на электронной копии документа и выложил фото в сеть с просьбой идентифицировать это место. Я даже не ожидал, что начнется такое обсуждение! Первый день принес много версий, но все они были ошибочными. На второй день пришел правильный ответ. Один из моих друзей в соцсети, которого я никогда вживую и не видел, скрупулезно проанализировал детали изображения (каменная мостовая, приподнятая над деревьями, белая неровная стена, арка, дома за деревьями) и определил, что съемка проходила в Кутафьей башне. Кутафья башня (также Предмостная или Борисоглебская) – единственная сохранившаяся отводная башня-стрельница Московского Кремля, она составляла единый оборонительный комплекс с Троицкой башней и Троицким мостом. Датируется периодом между 1495–1516 годами, автором проекта считают итальянского архитектора Алевиза Фрязина. Башню неоднократно перестраивали, сейчас Кутафья башня служит входом для посетителей Кремля.

Вот так, загадка разгадана. Если когда-нибудь в Москве будет создан экскурсионный маршрут «Боб Дилан в Москве», башню можно смело туда вносить. Повесить мемориальную табличку «Здесь в 1985 году стоял Боб Дилан» и фотографироваться рядом с ней.

Вторым известным объектом этого маршрута станет музей-усадьба Льва Николаевича Толстого в Хамовниках.

В автобиографической книге «Хроники. Том 1» Дилан упоминает некую усадьбу Льва Толстого, и это, кстати, единственное место в книге, связанное с его посещением России. Автор пишет, что в начале 60-х, будучи еще мало кому известным музыкантом, он оказался в квартире у людей, имевших огромную библиотеку. В числе прочих были произведения Пушкина, Достоевского и Льва Толстого. В «Хронике» Дилан вспоминает: «Там была книга графа Льва Толстого, чье поместье я посетил двадцать лет спустя – в нем жила его семья и там же он обучал крестьян. Оно расположено под Москвой и там в конце жизни он отрекся от всего написанного, а также отверг все разновидности войны… Гид дал мне покататься на его велосипеде».

Все комментаторы считают, что речь идет о Ясной Поляне, усадьбе Льва Толстого, находящейся в Тульской области, в двухстах километрах от Москвы. При этом никаких документальных подтверждений этому нет. Более того, Валерий Писигин написал мне, что Дилан, в соответствии с традициями фолксингеров и блюзменов прошлого (а он им в молодые годы во всем подражал), придумывал самые забавные истории, якобы с ним случавшиеся. На этот невинный трюк велись многие, полагая, что все так и было на самом деле. Поэтому Валерий предполагает, что насчет велосипеда Толстого автор выдумывает. Писигин попросил своего друга В. Я. Курбатова, увы, уже покойного, чтобы тот, когда окажется в Ясной Поляне, спросил у внука Толстого и у пожилых работников усадьбы о Дилане. Курбатов задал вопрос, но те ответить ничего не смогли: никогда не слышали об этом эпизоде, даже не знают, бывал ли Дилан в Ясной Поляне. Тогда я спросил у Джеймса Рагана, и Джеймс написал мне, что в Ясной Поляне они не были, а вот в Хамовники их возили.

Этот факт нашел еще одно подтверждение в самом начале 2024 года, когда я получил от своей дочери в качестве новогоднего подарка 700-страничную книгу Mixing Up The Medicine, первое официальное издание Центра Боба Дилана (Bob Dylan Center), расположенного в городе Талса, штат Оклахома, США.

Откуда в провинциальной Оклахоме, в Талсе, появился Центр Боба Дилана, мгновенно превративший ее в центр «дилановской вселенной»? Ответ кроется в присутствии в этом городе семейного фонда Джорджа Кайзера (George Kaiser Family Foundation). Джордж Кайзер – американский бизнесмен-миллиардер. Он председатель BOK Financial Corporation в известной нам Талсе. По состоянию на сентябрь 2021 года Кайзер занимал 476-е место в списке самых богатых людей мира и в 2012 году был одним из 50 лучших американских филантропов. В 2016 году Фонд Кайзера, при участии Университета Талсы, купил у Боба Дилана его личный архив заметок, черновиков текстов песен, поэм, произведений искусства и фотографий. Коллекция из 6 000 предметов охватывает почти всю 55-летнюю карьеру Дилана. Стоимость покупки объявлена не была, но, по мнению компетентных источников, она составляет сумму в 20 миллионов долларов США. В 2022 году открылся Центр Боба Дилана, где весь этот архив и находится. Теперь он не пылится по шкафам где-то в домах и виллах Боба, а используется для публичных выставок и проведения исследований.

Но это еще не все. Ранее, в 2013 году, тот же Фонд Джорджа Кайзера открыл практически аналогичный по идее The Woody Guthrie Center, центр Вуди Гатри, легендарного американского фолк-музыканта, кумира Боба Дилана. Как вы знаете, свою музыкальную карьеру юный еще не Дилан, а Роберт Циммерман начал с того, что нашел в одной из нью-йоркских больниц уже больного Гатри и стал петь ему свои песни, навещая Вуди регулярно. Архив Вуди Гатри находился в ведении Woody Guthrie Foundation, которым управляла дочь певца. У нее Джордж Кайзер и купил архив Гатри. Чуть позже к нему добавился архив еще одного приятеля и соратника Дилана по исполнению песен протеста в 1960-е, певца Фила Окса. Когда-то Фил был известнейшим фолксингером, гораздо популярнее Дилана, они дружили и соперничали как исполнители. Но судьба Фила оказалась много трагичнее: он покончил жизнь самоубийством в 36 лет.

Суммируя вышесказанное, скажу, что благодаря всем этим покупкам Фонда Джорджа Кайзера Талса стала мировым центром изучения наследия американских фолк-сингеров и певцов песен протеста. Добавлю, что с 1991 года и до самой смерти в 2017 году в Университете Талсы преподавал русскую поэзию и литературу уже не раз упомянутый в этой книге поэт Евгений Александрович Евтушенко. Смею предположить, что тут тоже не обошлось без Фонда Кайзера. Чудеса, как все-таки причудливо переплетены судьбы Евтушенко и Дилана.

Вернемся к книге Mixing Up The Medicine. Ее составители Марк Дэвидсон и Паркер Фишел, сотрудники Центра Боба Дилана, опубликовали биографию и описание творческого пути Дилана, использовав множество новых, никогда не публиковавшихся раньше материалов. Одна страница посвящена концерту и поездке певца в Советский Союз. Там авторы публикуют неизвестные до этого фотографии Дилана в усадьбе Льва Толстого и четко указывают ее название – Ясная Поляна. Увы, это ошибка. Это Хамовники.

Хамовники – старинная московская усадьба. Толстой купил ее в 1882 году и прожил здесь с семьей 19 зим, до весны 1901 года, каждое лето проводя в Ясной Поляне. В хамовническом доме писатель создал около ста произведений, в том числе роман «Воскресение», повести «Смерть Ивана Ильича», «Крейцерова соната», «Отец Сергий». Вот сюда-то, похоже, и приезжал Боб Дилан. Тем более что Ясная Поляна находится не под Москвой, а на расстоянии двухсот километров от нее, под Тулой. Странно, что на это никто не обратил внимания. И еще: действительно, Лев Толстой полюбил входящую в конце XIX века в моду езду на велосипеде, и велосипед у него был. При этом я знаю, что в Ясной Поляне велосипеда Льва Николаевича нет. А в усадьбе «Хамовники» есть. Поэтому одной из целей моего исследования стало посещение этой усадьбы. Такая возможность появилась в июне 2024 года, когда меня пригласили в Центр поэта Андрея Вознесенского прочитать лекцию о визите Боба Дилана в СССР. За день до лекции мы вместе с сыном поехали в музей-усадьбу Л. Н. Толстого в Хамовниках, где нас ждали радость и разочарование одновременно. Разочарование – потому что усадьба была закрыта на реконструкцию на два года, и, как я ни упрашивал симпатичную охранницу пропустить меня на минуточку внутрь, ничего не вышло. А радость – потому что было очевидно, что это именно та усадьба, где запечатлен Дилан на снимках из книги Mixing Up The Medicine.

Казалось, надежда увидеть велосипед Толстого тает на глазах. Но настоящий исследователь всегда идет до конца. Я позвонил в музей-усадьбу в Хамовниках и узнал, что часть экспозиции временно перемещена в еще один музей Толстого в Москве, а именно в Государственный музей Льва Николаевича Толстого – литературный музей, посвященный памяти писателя, основанный еще в 1911 году членами Толстовского общества. Музей расположен относительно недалеко от усадьбы, на Пречистенке, и мы немедленно поспешили туда. По мере прохождения экспозиции напряжение нарастало. И вот последний зал музея, и – о да! – велосипед тут!

Изделие 1895 года, выпущенное компанией The Rover J. K. Starley & C из английского Ковентри, а также сумка для инструментов и номерной знак 867 находятся в неплохом состоянии – хоть сейчас садись и поезжай. Седло сильно потерто, но это понятно – сколько людей сидело на нем с 1895 года! Неужели среди них действительно были великий писатель граф Лев Николаевич Толстой и американский певец и музыкант Боб Дилан? Немолодая служительница музея мои предположения с гневом отвергла. Имя Дилана она слышала, но кто он такой, не знает, зато уверена, что по инструкции никому садиться и тем более кататься на экспонате не разрешается. Проверить это невозможно, но думаю, в 1985 году для почетного гостя ЦК ВЛКСМ могли сделать исключение.

Итак, Малая спортивная арена или Дворец спорта в «Лужниках», дачный поселок Переделкино, мероприятия и локации XII Фестиваля молодежи и студентов, музей-усадьба Льва Николаевича Толстого в Хамовниках, Кутафья башня и Кремль, возможно, какие-то промышленные объекты – вот список выявленных мест, где Боб Дилан был или мог быть в Москве в самом конце июля 1985 года.

Было бы, конечно, интересно когда-нибудь найти свидетельства, касающиеся проведения «обеда-встречи от имени Секретариата правления СП СССР с общим числом участников до 40 человек», как это обозначено в протоколе № 15. Как прошел обед, что ели, что пили, кто выступал, что говорил и чем все закончилось? Но пока подробностей нет, можно только предположить, что все происходило в знаменитом ресторане Центрального дома литераторов, описанном в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Зато по пиршествам во время «ознакомительной поездки по СССР» кое-какие подробности известны. Давайте покинем столицу и перенесемся в гостеприимную Грузию, куда уже отправилась в нашем воображении группа зарубежных поэтов – почетных гостей Фестиваля молодежи.

На самом деле все, что связано с написанием этой книги, началось с Грузии. Точнее, с грузинской журналистки Саломе Асатиани, которая в 2011 году написала статью о Дилане в Грузии. Та статья очень отличалась от всего материала, который я читал по этой теме, в ней было много конкретных деталей и новых для меня имен очевидцев. Из нее я узнал про Зураба Какабадзе – именно его воспоминания легли в основу той статьи. И у меня появилась совершенно сумасшедшая мысль: «А что, если попытаться найти Зураба и самому расспросить его о тех днях?» И я начал поиск. Ни в одной социальной сети Зураба не было, но все же я его нашел. Не стану рассказывать, как именно, но помогла смекалка, нестандартный подход и большой опыт поиска информации в интернете. Зураб Какабадзе – человек, обладающий энциклопедическими знаниями о рок-музыке, в том числе конкретно о Бобе Дилане. Он также подсказал мне, где можно найти дополнительные материалы и с кем еще можно поговорить. Поэтому как минимум эту главу я посвящаю Зурабу Какабадзе.

Итак, Грузия. Давайте вспомним не раз упомянутый здесь протокол № 15. Его пятый пункт гласил: «Организовать для зарубежных участников ознакомительную поездку по СССР». Почему выбрали Грузию? Эта республика Советского Союза в те времена входила в обойму самых популярных маршрутов для почетных гостей страны, в частности зарубежных деятелей культуры. Планы их поездки обычно разрабатывались Иностранной комиссией Союза писателей СССР в соответствии со временем, которым располагал гость, и его пожеланиями. Как правило, все ехали в Москву и Ленинград, а в случае более продолжительной поездки очень востребованными направлениями были также Киев, Баку, Ереван, Таллин, Ташкент, Тбилиси.

В Советском Союзе к Грузии всегда было особое отношение. Великолепная еда и вино, теплый климат, горы, головокружительная природа, дружелюбные люди, самобытная культура и древняя история. И лично от себя добавлю: определенная свобода в мыслях и делах. Вот что писал в «Русском дневнике» американский писатель Джон Стейнбек, который совершил в 1947 году большое путешествие по СССР: «Где бы мы ни были – в России, в Москве, на Украине, в Сталинграде, – магическое слово „Грузия“ возникало постоянно. Люди, которые ни разу там не были и которые, возможно, и не смогли бы туда поехать, говорили о Грузии с восхищением и страстным желанием туда попасть… И говорили они об этом месте на Кавказе у Черного моря просто как о втором рае. Мы стали верить, что большинство русских надеются, что если они проживут всю жизнь в честности и добродетели, то, когда умрут, попадут не в рай, а в Грузию – с прекрасным климатом, богатой землей и маленьким собственным океанчиком». А я бы добавил: «и стаканчиком».

Стоит отметить, что не только посещение Грузии связывает писателя Стейнбека с поэтом Диланом. Когда Стейнбек в 1963 году снова приехал в СССР, его переводчиком была консультант Иностранной комиссии Союза писателей СССР Фрида Анатольевна Лурье. Она же переводила в Москве для американской делегации поэтов в 1985 году. Думаю, она не раз вспоминала Стейнбека, одного из любимых авторов Боба Дилана. Есть сведения, что в 1958 году, будучи в 11 классе, Боб, тогда еще Роберт Циммерман, написал эссе по творчеству Стейнбека и заслужил оценку В.

И вот Дилан в Грузии. О происходивших в Тбилиси событиях у меня имеется целый ряд воспоминаний очевидцев. Некоторые из них были рассказаны лично мне, некоторые взяты из открытых источников, которые доступны и вам, уважаемые читатели.

На сайте «Эхо Кавказа» есть любопытный сюжет под названием «Каха Толордава: 8 фото из архива». Каха Георгиевич Толордава – грузинский сценарист, литератор, актер, работал редактором на киностудии «Грузия-фильм». На съемках фильма «Избранник» Михаила Калатозишвили он познакомился с актрисой Ларисой Гузеевой, будущей звездой российского экрана. Лариса стала его женой, и в этом браке родился сын – Георгий Толордава. В упомянутом мною видеосюжете Каха Георгиевич рассказывает, как он в 1992 году бегал по заснеженному Ленинграду, пытаясь найти для находящейся в роддоме жены лимоны и боржоми, а увидел фото новорожденного сына и Ларисы в газете, в витрине газетного киоска.

Но вернемся к Дилану. Одна из фотографий, о которой рассказывает Каха, это фотография Боба Дилана авторства Кишо Глунчадзе. Кроме фотографий Сергея Борисова, снятых в доме Андрея Вознесенского в Переделкино, это единственная известная мне фотография Дилана, сделанная во время его визита в СССР. И, скорее всего, единственная, относящаяся к его визиту в Грузию. На ней изображен совершенно испуганный Боб Дилан, сидящий в машине.

Рассматривая это фото, Каха Толордава рассказывает такую историю: как-то летом 1985 года он идет по Тбилиси и в районе улицы Мачабели встречает упомянутого выше Мишу Калатозишвили вместе с приятелем. «Куда идете?» – «Встречать Боба Дилана» – «Смеетесь?» – «Нет, пойдем с нами, Боб Дилан сейчас в Союзе писателей». Каха не верит, но идет. Подходя к Дому писателей, друзья видят толпу, там много знакомых: «Боб Дилан правда приедет?» Вдруг звучат истошные крики: «Дилан приехал! Дилан! Дила-аан!» Он и вправду здесь. Сидит на заднем сиденье автомобиля. Вдруг приятель Кахи, музыкант Кишо Глунчадзе, бросается к ней и пытается ворваться внутрь с криками «I love you, Mr. Dylan!». Проникнуть в автомобиль ему не удается, но сквозь стекло он делает теперь уже ставший знаменитым снимок. Конечно, он не понимает последствий своего эмоционального поступка. Дилан отказывается выходить из машины. Время идет. Появляется охрана Дома писателей, приезжает милиция и отодвигает толпу. Ситуация получается следующая: внутри кольца охраны стоит «Волга» Боба Дилана, недалеко двери Союза писателей. Фанаты стоят за кольцом. Периодически к Дилану подходят организаторы, увещевают его, но Дилан не двигается с места. Каха и его друзья только рады: они могут его разглядывать. В какой-то момент певец все-таки выходит из автомобиля. Начинается овация, Дилан оглядывается с испугом и исчезает в Доме писателей. Минут через 30–40 выходит его представитель и сообщает, что Дилан видел в руках собравшихся его пластинки. Он просит собрать их и принести для автографов.

Вот такой рассказ. Я намеренно не перебивал его своими комментариями, чтобы не упустить главное ощущение, о котором говорят все участники тех событий, – ощущение нереальности происходящего. Хочу напомнить, что в СССР иностранные исполнители, а тем более звезды современной музыки, практически не приезжали. До перестройки, то есть до 1985 года, из действительно известных исполнителей в СССР были Рафаэль (1971 и 1972), Клифф Ричард (1976), Би Би Кинг (1979), Элтон Джон (1979) и группа Space (1983). Все остальные немногочисленные артисты были известны, скажем так, «в узких кругах». До Грузии доехали только Рафаэль в 1972 году и Би Би Кинг в 1979-м. Концерты Клиффа Ричарда и Элтона Джона проходили в Москве и Ленинграде, Space, кроме двух столиц, дали концерт в Киеве. Но рок-музыку в Грузии знали. Она распространялась там так же, как и на всей территории Советского Союза – благодаря программам западного радио, подпольным магнитофонным альбомам и пластинкам, которые привозили из-за рубежа, а потом многократно переписывали на кассеты и бобины.

Общеизвестно, что грузины очень музыкальны. Какие у вас в голове возникают картины, когда вы думаете о Грузии? Лично у меня картины Нико Пиросмани, изображающие традиционное застолье: мужчины за столом, пьют и поют. Грузинские мужчины пели всегда. Пели и в 1980-е, и не только народные песни. В те годы по всей стране были известны грузинские вокально-инструментальные ансамбли «Иверия», «Орэра», ВИА-75, выступавшие официально. Самым известным рок-коллективом был «Блиц», мне кажется, я был на их концерте в Ленинграде. В своей рок-энциклопедии Артемий Троицкий упоминает еще «Блюз-мобиль», «Театрон», «Постскриптум». Главным рок-событием 1980 года, года Олимпиады в Москве, стал совершенно уникальный для своего времени фестиваль «Весенние ритмы. Тбилиси-80» – один из первых официальных рок-фестивалей и первый рок-фестиваль под эгидой Министерства культуры в истории СССР, одно из важнейших событий в истории советского рока, прошедшее в столице Грузии. Там участвовало 8 грузинских групп, «Блиц» получила приз зрительских симпатий, первое место разделили «Машина времени» и «Магнетик бэнд». Группа «Аквариум» во главе с Борисом Гребенщиковым была дисквалифицирована за недостойное советских музыкантов поведение на сцене. Впрочем, оно было вполне обычным для любой западной рок-группы, но это вам не Запад, а СССР 1980 года.

И еще одно важное обстоятельство. Когда в Грузию приезжали пусть и немногочисленные исполнители, на их выступления продавались билеты, на улицах висели афиши. А в случае с Бобом Диланом информации не было никакой. Поэтому поверить в присутствие всемирно известного, к тому времени уже легендарного исполнителя тут, рядом с тобой, сидящим в советском автомобиле «Волга», было просто невозможно. Это было сродни встрече с инопланетянином. И также невозможно было объяснить причину подобной встречи. Концертов не планировалось, про московский Вечер поэзии в Тбилиси мало кто знал, хоть он и транслировался по телевидению. Поэтому найти разумное объяснение факта сошествия Боба Дилана с небес на землю и посещения Дома писателей Грузии было очень трудно.

Прокомментирую слова Кахи Толордавы. Благодаря Зурабу Какабадзе я смог поговорить с Кахой лично и узнать некоторые подробности спонтанной встречи Боба Дилана с грузинскими почитателями его таланта.

Дом Союза писателей Грузии, памятник архитектуры, находится в центре Тбилиси на улице Мачабели, 13. Здание было построено в 1905 году для ученого, предпринимателя и мецената Давида Сараджишвили по проекту берлинского архитектора Карла Цаара. В 1912 году его следующий хозяин, также предприниматель и меценат Акакий Хоштария, принимал тут российского императора Николая II.

В 1921 году Хоштария покинул Грузию, и особняк был передан писателям и художникам Грузинского революционного комитета. В здании открылся Дом писателей, здесь бывали Максим Горький, Сергей Есенин, Владимир Маяковский, Михаил Булгаков, Тициан Табидзе, Екатерина Габашвили, Константин Гамсахурдиа, в одной из комнат жил Осип Мандельштам. Дом сохранил свои интерьеры – расписные потолки, люстры, большой камин – и уникальный сад. В тот памятный день в самом конце июля 1985 года к дому Союза писателей Грузии подъехало 4–5 автомобилей с гостями. В них были сын Боба Дилана, секретарша, американские писатели, американский кинорежиссер Джон Бурмен. Среди встречающих – Гела Чарквиани, советский и грузинский дипломат, телеведущий и преподаватель, занимавший впоследствии ряд государственных должностей в независимой Грузии. Его отец Кандид Чарквиани с 1938 по 1952 год был первым секретарем ЦК КП(б) Грузинской ССР. Гела еще в школе интересовался западной культурой и симпатизировал Западу. После учебы в политехническом институте, где он экспериментировал с рок-музыкой, Чарквиани в течение года стажировался в Мичиганском университете в Анн-Арбор, США. Это в семидесятом-то году! Советский студент из-за железного занавеса – в США! Простой человек о таком и подумать не мог, но Гела Чарквиани не был прост. Позже он много лет преподавал английский язык, вел программу «Глобус» на грузинском республиканском телевидении, а в новейшие времена стал послом Грузии в Великобритании. К моменту встречи с Диланом Чарквиани было 46 лет – всего на два года больше, чем поэту.

Не могу также не рассказать о Кишо Глунчадзе, авторе снимка Дилана и фразы «I love you, Mr. Dylan!». Кишо (Кишвард) Глунчадзе, музыкант и актер, известен по роли Музыканта в фильме Алеко Цабадзе «Пятно». Картина вышла на экраны в том же 1985 году. Если в 1980-е вы были молоды и любили рок-музыку, то узнаете себя в первой сцене фильма. Включить запись любимой песни – в случае героя Кишо это забойная Hungry Heart Брюса Спрингстина – и до умопомрачения прыгать, крутиться и танцевать под нее, держа швабру или линейку, как будто это микрофон или гитара – как это знакомо! Кстати, в роли одного из музыкантов группы героя Кишо снялся его приятель, уже известный нам Зураб Какабадзе.

Мне очень хотелось узнать подробности съемок этой картины, но пока я не смог получить ответы на свои вопросы ни от Кишварда Глунчадзе, ни от Алеко Цабадзе. Вот так описывает фильм один из зрителей: «Сделанный втихаря в Грузии на кинопленку, предназначенную для другого производства, первый полнометражный фильм Цабадзе, грубоватый, но мрачно-комический портрет богемного преступного мира, был встречен советскими властями с тревогой. История о свободном студенте, который сталкивается с местной мафией, представляет убедительную картину распада общества. Глава советского вещания осудил фильм за то, что он показал „определенный слой общества с холодной пагубной, ядовитой атмосферой, которая не может не вызывать отвращения, обиды и неодобрения“». Это был один из первых фильмов перестроечного неореализма, которые хлынули на экраны страны через пару лет.

Дилан действительно был в ужасе от выходки Кишо. После того, как он, наконец, зашел в Дом Союза писателей, Гела просил его спеть в саду, но этого не случилось. Почему Дилана так испугал эмоциональный и совершенно не агрессивный поступок грузинского юноши? Все комментаторы называют одну и ту же причину. За пять лет до этого, в 1980 году, в Нью-Йорке поклонник убил своего кумира, Джона Леннона, хорошего приятеля Боба Дилана. Многие звезды рок-музыки сделали для себя выводы, и Дилан тоже. А теперь давайте посмотрим на те же события глазами другого их участника, Давида Зурабишвили. Это грузинский политик, депутат парламента и ведущий член Республиканской партии Грузии. А в 1985 году он работал в престижной и в то время весьма либеральной организации, которую сокращенно называли «Коллегией по переводам», а полным ее названием было «Главная редакция художественного перевода и литературных связей при Союзе писателей Грузии». Это значит, что Давид имел прямое отношение к Союзу писателей. Встречу с великим американским певцом и поэтом Зурабишвили описал в своей статье на грузинском языке, размещенной на сайте droni.ge. Как и Кахе Толордаве, про Дилана Давиду рассказал друг. Процитирую выдержку из статьи:

«– Слушай, ты знаешь? Боб Дилан в Союзе писателей!

– Чего?

– В самом деле. Приехал в Грузию и теперь должен быть в Союзе писателей!

Конечно, я не поверил. И насколько в это можно было поверить? Ничего не было объявлено по телевидению и не было написано в газетах. В конце концов, Боб Дилан разве обычный турист? Ну ладно, все же допускаю, что он мог приехать (ведь приезжал же в Тбилиси Би Би Кинг в зените эпохи застоя?), но в Союз писателей? Культовая фигура нонконформизма в цитадели конформизма?»

Эта фраза очень емко и четко описывает абсурдность происходящего. Боб Дилан, человек известный всему миру своей готовностью отстаивать личную позицию, когда она противоречит позиции большинства, человек, шедший всегда наперекор обществу и государству, вдруг оказывается не за тридевять земель, а рядом, на соседней улице, да еще и в стенах Союза писателей Грузинской Советской Социалистической Республики, органа, стоящего на страже морали и идеологии советского общества. Как может это быть правдой, какую связь это имеет с реальностью? Но друг Зурабишвили был очень настойчив и у него был конкретный интерес: он хотел, чтобы Давид провел его и еще одного приятеля в здание Союза писателей. Дело в том, что у Зурабишвили имелось удостоверение, на котором было крупно написано: «Союз писателей Грузинской ССР». С другой стороны мелкими буквами указывалось длинное название Коллегии, но кто будет смотреть на обратную сторону!

Заинтригованный Давид решил разузнать у знакомых, что они слышали о происходящем в Союзе писателей. Как оказалось, действительно назначена какая-то встреча, так как на два дня приехала делегация американских поэтов и в качестве переводчика был приглашен сотрудник Коллегии Заза Алексидзе, на тот момент 50-летний грузинский филолог и лингвист. Рядом со зданием Союза писателей народу было не слишком много. У дверей стояла лишь небольшая группа молодых людей, в том числе композитор и певец Нугзар Эргемлидзе, который говорил незнакомому человеку в костюме: «Если вы не позволите мне пройти, может быть, вы сможете получить для меня автограф?»

Вот тогда Давид почувствовал, что происходит что-то интересное. Благодаря своему удостоверению он вместе с переводчиком беспрепятственно вошел в здание, прошел в комнату председателя Союза писателей и увидел нечто совершенно невероятное.

За большим овальным столом вместе с сыном сидел абсолютно настоящий Боб Дилан, напротив – поэт Резо Амашукели. Там же еще несколько американских гостей и известных грузинских писателей. В зале толпились люди, так что никто не спрашивал, кто ты и что тебе здесь нужно.

Давид Зурабашвили пишет в своей статье, что ему уже трудно восстановить то чувство, которое им овладело тогда. Боб Дилан был не просто всемирно известным бардом, автором и исполнителем его любимых песен. Он олицетворял совсем другой, еще недоступный, отгороженный железным занавесом мир, который советским людям видеть было запрещено. Они максимум могли этот мир услышать, прильнув к радиоприемникам, передающим «Голос Америки» или «Радио Свобода». Дилан же был воплощением свободы.

В тот момент выступал глава делегации американских поэтов Роберт Блай, произнося сугубо ритуальную речь про дружбу, взаимопонимание и так далее. В ответ писатель Чабуа Амирэджиби не моргнув глазом заявил гостям, что в этом здании всегда собирались люди, которые жили и дышали идеалами Октябрьской революции. Это высказывание Давид хорошо запомнил. Да и как не запомнить, если знать, кто такой Чабуа Амирэджиби. У него совершенно фантастическая биография.

Чабуа Ираклиевич Амирэджиби, грузинский советский писатель, классик грузинской литературы XX века, родился в Тбилиси в семье юриста, происходящего из древнего княжеского рода. В 1938 году отец был репрессирован и погиб во время следствия, мать приговорена к десяти годам лагерей. В 1944 году за участие в студенческой политической группе «Белый Георгий» Чабуа Амирэджиби был приговорен к 25 годам заключения. Организованная в 1920-х годах в эмиграции, организация «Белый Георгий» изначально носила антисоветский характер. Амирэджиби трижды бежал, причем в третий раз по поддельным документам добрался до Белоруссии, где стал директором завода, однако снова был арестован и отправлен в заключение. Там Амирэджиби также себя проявил – был активным участником восстания заключенных в Норильске в 4-м лагерном отделении Горлага. Позже с этапом «штрафников» был отправлен на Колыму в Берлаг, а в 1959 году освобожден. Через год начал заниматься литературной деятельностью и уже в 1962 году вышла его первая книга – сборник рассказов. Прославился Чабуа Амирэджиби после романа «Дата Туташхиа» (1973–1975). Это эпическое произведение в четырех частях, действие которого происходит в дореволюционной Грузии. Его главный герой, «благородный разбойник» и борец с несправедливостью, названный по имени героя языческой грузинской мифологии Туташхи, задается целью улучшить мир. В каждой из четырех частей он проходит одну из стадий: энтузиазм в борьбе с насилием, разочарование, борьба при помощи самопожертвования. Позже Амирэджиби написал сценарий многосерийного фильма «Берега» по собственному роману «Дата Туташхиа» и получил за этот сценарий в 1981 году Государственную премию СССР. А через четыре года встречал Боба Дилана в кабинете председателя Союза писателей Грузии. Кстати, в 2004 году именем Чабуа Амирэджиби назвали грузинский танкер, второе по счету судно, построенное после провозглашения независимости Грузии. А есть ли на свете судно с именем Боба Дилана на борту?

Но вернемся в здание Союза писателей. Было заметно, что Дилан явно не интересовался идеалами Октябрьской революции, о которых говорил автор романа «Дата Туташхиа», и вообще выглядел немного сбитым с толку. Он попытался достать из кармана сигарету и так замучился с этим, что в конце концов Резо Амашукели вынул свои контрабандные «Мальборо» и взглянул на Дилана как бы говоря: мы тут тоже не лыком шиты.

Так писал Давид Зурабашвили в своих воспоминаниях. Кстати, небольшой экскурс в советские реалии: почему автор считает, что у Амашукели были контрабандные сигареты «Мальборо»? Думаю, потому, что, несмотря на начатое в самом начале 1980-х годов производство этих сигарет в Советском Союзе по лицензии на Кишиневской табачной фабрике, именно привезенные из-за границы или купленные в валютных магазинах «Березка» «Мальборо» считались одним из символов роскошной жизни в СССР. А грузинский поэт и общественный деятель Резо Амашукели знал в ней толк.

Зурабашвили вспоминает, что ему и в голову не пришло подойти и поговорить с Диланом. Он до сих пор не мог поверить, что действительно видел его вживую. Он только попросил Зазу Алексидзе дать ему знать, если Дилан решит где-то выступить. Тот пообещал и последовал за гостями.

В своей статье, опубликованной, как я уже упоминал, на сайте droni.ge в феврале 2014 года, Давид Зурабашвили вспоминает интересный эпизод, связанный с именем вышеупомянутого Резо Амашукели. Рассказ этот вызвал нешуточный гнев самого Амашукели – как минимум в интервью, размещенном в мае того же 2014 года на сайте reportiori.ge, он пообещал сломать Зурабашвили вторую ногу (тот прихрамывал). Интервью носило угрожающее название «Резо Амашукели: я предупреждаю Давида Зурабашвили – я никому ничего не прощал и ему тоже не прощу!».

Через два дня после встречи с Диланом в кабинете председателя Союза писателей Грузинской ССР Заза Алексидзе рассказал Давиду, что Резо Амашукели решил сводить американского поэта в хинкальную. Амашукели якобы выбрали и прикрепили к Бобу Дилану, потому что он знал английский и любил джаз. Конечно, никаким джазменом Дилан не был, но поскольку старое поколение советской номенклатуры всю буржуазную музыку называло «джазом», такой выбор выглядел вполне оправданным.

И вот Резо Амашукели повел Боба Дилана в хинкальную, на Колхозную площадь в Тбилиси. Как известно, хинкали – грузинские родственники пельменей, равиоли или дапмлингов, но есть ряд отличий: хинкали больше по размеру, их можно брать только руками, держа за плотную ножку из теста, которую потом оставляют на тарелке, никаких вилок. И еще: едят хинкали горячими, внутри мешочка из теста находится не только мясной фарш или какая-то иная начинка, но и горячий бульон, который очень важно умело выпить, надорвав тесто сверху, у ножки, так, чтобы бульон не вытек. В общем, процесс поедания хинкали не прост и требует опыта и сноровки.

Колхозная площадь и сегодня не ахти какое место, а тогда и подавно являла собой страшное зрелище. Местные забегаловки с их безвкусными пятикопеечными хинкали, замызганными стенами и мусорными бачками, полными засаленной бумаги, никак не могли считаться местом, которое с гордостью можно показывать гостю. Но ведь это была Советская Грузия! Поэтому в одной из этих грязных хинкальных в погребе имелась специальная комната для почетных гостей, где и хинкали, и кебабы готовили по-особенному, а еще подавали к ним дефицитное чешское пиво.

Давид Зурабашвили пишет, что несчастный Боб Дилан, конечно, не понимал местных нюансов и к тому же испытывал серьезные психологические проблемы, связанные с манией преследования и боязнью покушения. И вот представьте себе такую картину: американская знаменитость стоит на Колхозной площади, а вокруг ходят-бродят пьяницы и бомжи, идут люди с рынка с сумками в руках, трамвай катит, лязгая колесами, а малоизвестный ему Резо Амашукели тащит певца куда-то в темный подвал. Поэт не двигается и кричит, что никуда не пойдет, но кто его спрашивает? Закон гостеприимства превыше всего: приехал в Грузию – изволь поесть хинкали. В хинкальную затащили насильно. Бедный Дилан чуть жизни не лишился, прежде чем его убедили, что это уважение, а не смертельная пытка.

Вот такую историю рассказал Давиду Зурабашвили переводчик-очевидец, которому благодарный гость (видимо, посчитав, что он выжил лишь благодаря переводчику) подарил свой последний альбом с памятной подписью. Давид брал у Зазы Алексидзе этот альбом послушать и очень гордился, показывая его своим гостям. Речь, полагаю, идет об альбоме Empire Burlesque. В ответном интервью Резо Амашукели, известный своими резкими и прямыми высказываниями, не отрицал факта похода с Бобом Диланом в хинкальную, но был в бешенстве от того, как эту историю живописал Давид Зурабашвили. Да и журналист, интервьюировавший его, задавал достаточно провокационные вопросы.

Амашукели рассказывал, что ему лично позвонил из Москвы Евгений Евтушенко и сказал буквально следующее: «Боб Дилан на нас даже не взглянул, ни с какой стороны не смогли к нему подобраться, вся надежда на тебя». Евтушенко попросил встретить Боба Дилана в Тбилиси и как-то его «разогреть». Грузинский поэт прямо заявил, что Дилан был его личным гостем, при этом ни правительство, ни Союз писателей, ни кто-либо еще не потратили ни копейки – Амашукели принял и чествовал Дилана за свой счет.

Резо подтвердил, что Боба Дилана в Тбилиси сопровождали Роберт Блай и Джеймс Раган, а также его возлюбленная, сын и телохранитель, всего гостей было человек восемь-девять. Он также подчеркнул, что горд тем, что Боб Дилан – человек, который якобы остался всего на 12 минут на банкете, устроенном в его честь президентом США, кутил вместе с ним в Тбилиси.

Что касается истории с хинкальной, то Амашукели, назвав Давида Зурабашвили «червяком» и обвинив во лжи, рассказал вот что: «Боб Дилан сказал мне: „Я не хочу роскошных ресторанов и дорогих услуг, меня не интересуют подобные вещи – отвези меня в какое-нибудь место попроще“. Он хотел побывать в подобном заведении – то, что русские называют „забегаловкой“. Поэтому я и повел его на Колхозную площадь в хинкальную. Он с удовольствием ел хинкали, они ему очень понравились, и мы хорошо провели время».

Опровергая утверждение о том, что он насильно затаскивал Дилана в хинкальную, Амашукели рассказывал, что позже в тот день он накрыл для нового американского друга огромный роскошный стол в ресторане «Калакури», куда явился известный грузинский певец Нугзар Эргемлидзе с гитарой, на которой Боб Дилан расписался по его просьбе. Нугзар может все подтвердить, утверждал Резо.

Про участие Нугзара Эргемлидзе в мероприятии по встрече и чествованию американской делегации мне рассказал еще Зураб Какабадзе, и я приложил немало усилий, чтобы выйти на связь с этим грузинским исполнителем. Нугзар Эргемлидзе, которому на момент встречи с Бобом Диланом было 30 лет, известен сейчас как художник, музыкант, композитор, певец, поэт, писатель, телеведущий и политик. Он член Союза художников Грузии, Федерации журналистов Грузии и Парламента Грузии в 2008–2012 годах.

Как и у миллионов мальчишек по всему миру, интерес к гитаре у Нугзара появился после знакомства с музыкой Beatles. Он услышал их, учась в 5-м классе, то есть примерно в 1967 году. В это время пластинки Beatles, как и любых других западных музыкальных групп, были большой редкостью в Советском Союзе. Вдохновившись музыкой английского квартета, Нугзар стал учиться игре на гитаре – сначала с помощью бабушки Тамары Кварян, а затем самостоятельно. В это же время начал писать стихи. Через какое-то время творчеством талантливого юноши заинтересовался студент консерватории Сосо Барданашвили. Он объяснял Нугзару основы музыкальной гармонии и помогал работать над стихами.

В 1973 году Нугзар поступил в Тбилисскую государственную художественную академию, где также был участником самодеятельного ансамбля, играл на бас-гитаре и исполнял собственные песни. Два года спустя под руководством Роберта Бардзимашвили был создан ансамбль ВИА-75. Роберт хотел создать рок-оперу и выбрал ее композитором Сосо Барданашвили, а для работы над либретто пригласил Нугзара.

Впоследствии Эргемлидзе часто сотрудничал с этим прославленным музыкальным коллективом. Кроме ВИА-75 его песни исполняли Валерий Ломсадзе, Зураб Кобешавидзе, Ирма Сохадзе, Кети Топурия и многие другие. Он также работал с известными композиторами как автор текстов. В советский период на фирме «Мелодия» выходили грампластинки с песнями Нугзара, а позже выпускались компакт-диски в 1998, 1999 и 2009 годах.

С 1982 года Нугзар Эргемлидзе был редактором Грузинского телевидения и сценаристом различных телепрограмм. В 1987 году в издательстве «Аджара» вышел сборник его стихов и ноты песен. Позже Эргемлидзе написал два романа, его стихи и рассказы публиковались в периодических изданиях. С 1988 года является членом Союза художников, в разные годы проходили его персональные выставки.

Нугзар Эргемлидзе подтвердил, что вместе с Отаром Чиладзе, Резо Амашукели, Шотой Нишнианидзе и другими действительно был в доме Союза писателей Грузии на встрече с Диланом и поэтами из Индии, Америки и других стран, особенно выделив при этом Джеймса Рагана. Также Нугзар рассказал о своем участии в вечере в честь международной делегации вечером того же дня в ресторане «Калакури». Там он и «грузинская Джоан Баэз», фолк-певица Наташа Урушадзе, спели по одной песне. И действительно, Дилан оставил автограф на гитаре Эргемлидзе. «Я спел свою песню на грузинском языке, – говорил Нугзар Эргемлидзе – после аплодисментов Дилан поблагодарил меня, а министр культуры Грузии, улыбаясь, сказал: „Нугзар, человек такого ранга тебе еще не аплодировал“». То есть министр культуры Грузинской ССР там тоже присутствовал. Что касается гитары, то оказалась, что певец одолжил ее у друга, и потом вернул. Свою гитару Yamaha с узким грифом и металлическими струнами он взять просто не успел.

Эргемлидзе сказал, что утром на встрече в Союзе писателей Боб Дилан вообще ни на что не реагировал, сидел тихо. На нем была красная футболка. Кроме Октябрьской революции, речь шла об истории Грузии: аргонавты, мифы и тому подобное. Вечером на банкете Дилан появился в том же наряде: белые штаны, красная футболка, темные очки. Между Нугзаром и Бобом сидела переводчица, так что певцы, грузинский и американский, получили шанс поговорить друг с другом. Тамадой действительно был поэт Резо Амашукели. Когда Нугзар сказал Дилану, что с ним многие хотят встретиться, тот улыбнулся и развел руками.

Тамада, то есть Резо Амашукели, шутил, и все свое внимание направил на Боба. Заявил, например, что если тот всемирно знаменит, то и он, тамада, скоро станет таким же знаменитым, так что не надо смотреть на него сверху вниз. Дилан засмеялся и напряжение постепенно стало спадать. Этому весьма способствовало кахетинское вино, вино из района Кахети, один из символов грузинского виноделия. Уверен, что Боб Дилан и остальные члены делегации литераторов во время посещения Грузии отдали грузинским винам должное. Нугзар высказал Бобу соображение, что его творчество повлияло на Beatles. Тот кивнул и сказал, что сначала так и было, а потом они повлияли на самого Дилана.

Рядом с Эргемлидзе сидел молодой парень, сын министра культуры Теймураза Бадурашвили, тот дружил с маэстро Робертом Бардзимашвили, руководителем ВИА-75. (Кстати, если вы откроете YouTube и посмотрите там финал ежегодного телевизионного смотра советской песни «Песня-85» (да-да, все тот же 1985 год!), то увидите, как Роберт Бардзимашвили, маленький Леван Лазаришвили и группа ВИА-75 исполняют песню Нугзара Эргемлидзе «Дебют».) Так вот, сын министра (у Бадурашвили было два сына – старший Гия и младший Эрекле; о ком из них идет речь в этой истории, выяснить не удалось) был фанатом Beatles и Боба Дилана. В какой-то момент он подал Нугзару, а тот передал своему знаменитому соседу по столу фото, где были изображены Боб, Джордж Харрисон и Джон Леннон, все в каких-то южноамериканских накидках. Дилан с удивлением посмотрел на фотографию и сказал, что впервые ее видит. При этом обратился к переводчице и упрекнул ее в том, что она утверждала, что имя Боба Дилана в Грузии никому не известно. Но вот же, знают, даже фотографии приносят.

Нугзар рассказывает, что потом в зал вошли «ксоврелы». Так он называл ансамбль дудукистов под управлением Григория Ксоврели. Если я не ошибаюсь, группа называлась «Соинари». Дилан слушал их с большим волнением, от души аплодировал и сказал Эргемлидзе, что хочет их диск. Но, по словам Нугзара, пластинки у них не было, «тогда не выпускались пластинки ресторанных музыкантов». Чем же был так взволнован Боб Дилан и действительно ли тогда не существовало пластинок этой группы?

Информации об ансамбле дудукистов под управлением Григория Ксоврели, как и о самом Григории, я практически не нашел. Но отыскал статью под названием «Грузинская музыка. Антология народной музыки. Душа народа», к сожалению, без указания автора. Хочу процитировать: «Грузинская традиционная музыкальная культура, как народная, так и духовная, – это прежде всего певческое искусство изумительной красоты. Особенностью его является сложно организованное сочетание многих голосов в едином звуковом потоке, волнующем всех, кто когда-либо в него погружался. Именно многоголосное пение, многосоставные музыкальные структуры и многообразие локальных стилей отличает грузинский фольклор от основных монодийных стилей соседних государств. Традиционно многоголосные песни исполняют хором одного пола, преимущественно мужского: средний голос (мткмели, рассказчик), как правило, запевает и является ведущим. Верхний голос (модзахили, голос-эхо, или магали бани, высокий бас) обычно следует за средним; вместе они развивают мелодию в разнообразных сочетаниях, а бас (бани) – единый голос, представленный группой поющих в унисон».

Услышал ли тогда в ресторане Дилан подобное пение? Не знаю. Но точно услышал дудук, о котором в той же статье сказано, что «светлый, мягкий и немного гнусавый тембр грузинского дудука очень органичен именно в ансамбле и отражает общую для Грузии традицию совместного музицирования». Причем написано это в качестве аннотации к одной из записей ансамбля дудукистов под управлением Г. Ксоврели.

Утверждение, что Боб Дилан любил народную музыку, прозвучит вопиюще банально. Он вырос из нее, он сам был ее частью. Вспомните, кто сыграл одну из главнейших ролей в становлении певца, в превращении юного Роберта Циммермана в Боба Дилана. Это Иззи Янг, основатель и хозяин Фольклорного центра на Магдугал-стрит в Нью-Йорке. Боб Дилан пишет в своих «Хрониках»: «Фольклорный центр торговал всем и извещал обо всем, что имело отношение к народной музыке. Для Иззи Янга народная музыка блистала как гора золота. Для меня тоже… Если вас интересовало, что такое фолк-музыка, тут было самое место получить представление». Юный Боб, по его словам, «околачивался» у Иззи, проводил много времени в задней комнате Центра, где стоял фонограф и лежали горы американских фолк-пластинок. Юноша их регулярно слушал.

Так как же еще должен был Боб Дилан слушать игру на дудуке и песни грузинских исполнителей, как не с волнением и воодушевлением? Нахлынули ли на него воспоминания о давно минувших днях юности? Я думаю, да. Теперь о пластинке. Действительно, советская фирма «Мелодия» выпустила альбом под названием «Ансамбль Дудукистов Соинари» только в 1988 году, то есть через три года после приезда Боба Дилана в Грузию. Ансамбль тогда состоял из Дмитрия Хизамбарели (гармонь), Георгия Шошиташвили, Григория Ксоврели, Заура Церетели (дудук). За вокал отвечали опять же Григорий Ксоврели и Отар Дзанезашвили (вокал, ударные). Пластинка вышла тиражом в 5 000 штук и была переиздана в 1990-м.

Однако в 1978 году на той же самой «Мелодии» вышла другая пластинка под названием «Грузинские городские мелодии – Ансамбль дудукистов под управлением Григория Ксоврели». Но Эргемлидзе мог об этом и не знать.

После дудукистов спел сам Нугзар. Как отреагировал на его пение Дилан, Нугзар из скромности не рассказал. Думаю, что Бобу понравилось. Он расписался на гитаре Нугзара, и телохранитель громко объявил, что «теперь эта гитара стоит 1 500 долларов». Праздник продолжился, и после нескольких бокалов Боб сам вызвался произнести тост. Он встал и выпил за грузинское вино. После застолья Эргемлидзе поехал домой на такси и, по его словам, увидел Боба, который одиноко шагал по улице (где же были телохранители?!): «Я не помешал ему… только таксисту сказал, что вот того человека в красной футболке знает весь мир, он – Боб Дилан». На другой день певец Нугзар Эргемлидзе выехал на гастроли, а зарубежные гости отправились в мастерскую Зураба Церетели.

Про посещение дома Зураба Церетели мои рассказчики сообщили мне минимум информации. Самым «объемным» был рассказ Кахи Толордавы, привожу его здесь целиком: «Было застолье у Церетели в его доме в Багеби, там был Резо Амашукели. Дилан в основном молчал. И вызвал недовольство тем, что не встал, когда пили за его здоровье. Но он просто не знал местных обычаев».

Почему же именно в доме Зураба Церетели принимали таких высоких зарубежных гостей?

Зураб Константинович Церетели – советский, грузинский и российский художник-монументалист, скульптор, живописец, педагог. С 1997 года – президент Российской академии художеств, академик Академии художеств СССР, Герой Социалистического Труда, народный художник СССР, народный художник РФ, лауреат Ленинской премии, двух Государственных премий СССР и Государственной премии Российской Федерации. Если вы не знаете его имени, то это значит только одно: вы не жили в позднем СССР или в России 1990-х и «нулевых».

Он автор более 5 000 произведений живописи, графики, скульптуры, монументально-декоративного искусства (фрески, мозаики, панно). О мировом масштабе его личности говорят такие факты: в 1964 году Церетели обучался во Франции, где общался с выдающимися художниками Пабло Пикассо и Марком Шагалом; его монумент «Добро побеждает зло» установлен перед зданием ООН в Нью-Йорке; крупномасштабные работы «Рождение нового человека» и «Разрушить стену недоверия» стоят в Севилье и в Лондоне, а скульптурные произведения, кроме России, находятся в Бразилии, Великобритании, Испании, Италии, США, Франции, Японии, Грузии, Белоруссии и Литве.

В 1985 году Церетели был уже членом-корреспондентом Академии художеств, автором монументально-декоративных произведений, украшавших знаковые места страны, таких, например, как скульптурные композиции «Легенды Крыма» над входом в гостиницу «Ялта-Интурист» (1977), курортный комплекс в Пицунде (1967), дворец профсоюзов в Тбилиси (1970), Ленинский мемориал в Ульяновске (1970, Государственная премия СССР 1970), курортный городок ВЦСПС в Адлере (Сочи) (1973, Ленинская премия 1976), постоянная миссия СССР при ООН (1980, Нью-Йорк), торговое представительство Венгрии в СССР (1982, Москва), гостиничный комплекс «Измайлово» в Москве (1980, Государственная премия СССР 1982) и другие. В 1980-м Зураб Церетели был назначен главным художником XXII Олимпийских игр в Москве.

В 1981–1982 годах он стал художественным руководителем по монументально-декоративному искусству Художественного фонда, а в 1985 году – заведующим кафедрой монументально-декоративного искусства Тбилисской академии художеств.

Это долгое перечисление чинов и заслуг Церетели я предпринял исключительно для того, чтобы вы поняли: он был уважаемым и высокопоставленным мастером, принадлежал к культурной элите Советского Союза. Конечно же художник был близко знаком с ее представителями, включая героев этой книги. Приведу один забавный пример. В интервью журналу «Форбс» сын Зои Богуславской (жены Андрея Вознесенского) от первого брака Леонид Богуславский рассказал, что однажды, учась в девятом классе (это, получается, примерно 1966–1967 год), он увел весь класс с урока военного дела в какой-то поход, за что был исключен из школы. Думая, как решить возникшую проблему, он предложил маме пригласить на выступление в школу ее друга, кумира миллионов советских граждан, певца и актера Владимира Высоцкого. Мол, за организацию такого уникального концерта его простят и восстановят в рядах учеников. Высоцкий сразу же согласился, но сказал, что ему не на чем играть, он не помнил, где накануне оставил гитару. Купить гитару в Москве в те годы было невозможно – она, как и многие другие вещи, относилась к предметам дефицита. Тогда Зоя Борисовна позвонила еще одному своему другу – Зурабу Церетели: «Зураб, у меня проблема, выручай». Зураб откликнулся и привез какую-то уникальную музейную гитару работы старинного мастера.

Когда прошел слух, что в школе будет петь Высоцкий, на крышах, на фонарях, на деревьях висели желающие его послушать. На следующий же день после концерта директор принял Леонида обратно с распростертыми объятиями.

После концерта Зоя Борисовна с друзьями решили поужинать – отметить это дело. Высоцкий был в ударе – быть может, такая молодая аудитория у него собралась впервые – и потом ушел куда-то еще. Позвонил в шесть утра: «Я не знаю, где гитара». Богуславская бросилась к Церетели: «Зураб, что делать? Как хочешь, ругай меня. У Володьки увели гитару». Но Зураб не подкачал и повел себя как настоящий мужчина и истинный грузин! Он ответил: «Цацуля, чтоб у тебя не было другого горя в жизни».

Кстати, усилия Богуславской – Высоцкого – Церетели не пропали даром. Леонид Борисович Богуславский, успешно окончив школу и разные другие учебные заведения, ныне является миллиардером и одним из крупнейших мировых инвесторов в интернет- и ИТ-компании. Вот что значит хороший жизненный старт!

Церетели не только гулял, но и сотрудничал с семьей Вознесенских. С Андреем Андреевичем они вместе работали над памятником дружбы двух языков – русского и грузинского, монументом «Дружба навеки» в честь двухсотлетия (1783–1983) присоединения Грузии к России. Сейчас он стоит на Тишинской площади в Москве. Вознесенский, по образованию архитектор, отвечал за архитектурную сторону проекта.

Поэтому, конечно, Церетели знал о приезде Боба Дилана в Тбилиси и не мог не устроить прием в честь высокого гостя. Торжество проходило в Багеби, доме художника в Тбилиси. Его описание я нашел в статье о Церетели, опубликованной журналом «Огонек» в 1996 году: «Стены – сплошь разноцветная мозаика, в окнах – витражи. В саду резвятся бронзовые музы, и изумрудная вода бассейна отражает их танец. Здесь бывали Маргарет Тэтчер и Адриано Челентано, Эдуард Шеварднадзе и мать Тереза. Прислуга работала в три смены, потому что в редкий день за столом собиралось меньше пятидесяти человек. Хозяйкой этого шумного дома была Инесса Андроникова, чей княжеский профиль позаимствовал для скульптуры „Матери-Грузии“ Элгуджа Амашукели. Тот, кто читал книгу „Владимир, или Прерванный полет“ Марины Влади, наверняка помнит фрагмент с описанием их с Высоцким шикарной свадьбы у „одного грузинского архитектора“. Влади случайно уронила рюмку, и широкой души хозяин смахнул со стола всю посуду. „Архитектором“ был Зураб Константинович, а посудой – фамильный столовый сервиз».

По свидетельству Зураба Какабадзе, дом Церетели в Багеби – особняк с участком, стоящий на возвышенности, а Багеби – в прошлом село прямо на окраине городского района Ваке. Сейчас это уже часть Тбилиси, дорога вверх ведет к селу, находящемуся на высоте 1 000 м над уровнем моря, и к самому престижному пригородному дачному поселению Цхнети, где еще с советских времен располагались правительственные и ведомственные дачи, частные дома советской партийной номенклатуры, а также научно-творческой элиты. С недавних пор село Цхнети также входит в Вакийский район города Тбилиси. Именно в этом доме в Багеби и было устроено застолье с Диланом.

Судя по рассказам очевидцев, прием не особенно удался. Конечно, стол был накрыт шикарный, по-другому быть не могло, и гости пришли уважаемые, и тамада был достойный. Вот только герой праздника был не в духе. Упомянутая мною ранее Саломе Асатиани в своей статье процитировала двух человек, высказавшихся на эту тему. Грузинский музыкальный продюсер Георгий Асанишвили сказал, что, когда он представляет «певца протеста» Дилана на даче Зураба Церетели, одного из самых могущественных и влиятельных деятелей советского пропагандистского искусства, он может это описать только как «театр абсурда». Но Георгий слишком молод, чтобы помнить визит Дилана; он знает о нем только из чужих воспоминаний.

А вот Ираклию Махарадзе, режиссеру-документалисту, было тогда уже 23 года, и он, по утверждению Саломе, был у Церетели. Присутствие Ираклия на приеме подтверждает и Зураб Какабадзе. «Я очень хорошо это помню: Боб Дилан в потрепанной футболке казался неприветливым, ворчливым человеком», – сказал Ираклий автору статьи. Ираклий утверждает, что на даче Зураба Церетели музыкант просто хмуро сидел, ковыряясь в еде, хотя в комнате шло настоящее грузинское застолье с привычными громкими и напыщенными тостами. За столом было около 20 человек – представителей писательского официоза и членов их семей. К сожалению, имен гостей Ираклий не помнит. Не называет он и имени тамады, отзываясь о нем лишь как об известном, уважаемом и честном грузинском поэте. И, похоже, угрюмый американский гость тамаду не впечатлил: «В какой-то момент тамада обратился ко мне: „Как же так, неужели его можно назвать таким же поэтом, как я?“ – спросил он, указывая на Дилана. Это заставило меня рассмеяться. Вероятно, он понятия не имел, кто такой на самом деле Боб Дилан». Есть мнение, что тамадой был уже известный нам Резо Амашукели, который водил Дилана в хинкальную. Или не водил? По утверждению Амашукели, после всего, что он сделал для Дилана, тот подарил ему свой диск с надписью «Гиганту – Резо Амашукели». Или не дарил? Как бы то ни было, диск со временем куда-то пропал и увидеть его, увы, не представляется возможным.

Кстати, вот еще один интересный факт. В 1992 году Зурабу Церетели под жилье и мастерскую в Москве было отдано бывшее здание Посольства ФРГ по адресу Большая Грузинская улица, 15. Само посольство ФРГ после объединения Германии переехало в просторное здание посольства ГДР. Вдоль фасада мастерской Церетели установил несколько своих монументальных скульптур, а само здание украсил фамильным гербом. Особняк Церетели подарило правительство России, а Зураб Константинович отдал российскому посольству в Грузии свой дом в Тбилиси. Поменялся, в общем. О доме ли в Багеби идет речь, мне, к сожалению, неизвестно.

Последнюю попытку узнать подробности приема в Багеби я предпринял, постаравшись связаться с самим Зурабом Церетели. Через цепочку знакомых и незнакомых людей мне удалось получить номер телефона его помощника Сергея. В интернете регулярно упоминается некто Сергей Шагулашвили, думаю, это был он. Мы поговорили, я задал вопрос, через неделю получил переданный через Сергея ответ от мэтра. Он состоял из одной фразы: «Нормально посидели». Позже, общаясь с моими новыми грузинскими друзьями, я узнал, что на этом приеме Зураба Церетели и вовсе не было, он уехал в Москву по делам. Это многое объясняет.

Именно Зураб Какабадзе дал толчок к созданию этой книги. Об удивительной встрече грузинского юноши с американской суперзвездой я прочитал в статье Саломе Асатиани и мне страстно захотелось найти его и расспросить, как это было. Но ни в каких социальных сетях Зураб зарегистрирован не был и поиск в интернете ни к чему не приводил. Несмотря ни на что, Зураба я нашел. Он оказался поистине кладезем информации и завалил меня таким количеством имен, названий и ссылок, что я понял: об этом надо писать.

В своих воспоминаниях Давид Зурабашвили назвал Зураба «ходячей энциклопедией рока» и упомянул, что он был ритм-гитаристом знаменитой грузинской группы «Блиц» под руководством Валерия Кочарова. Этот факт позже подтвердил и сам Зураб в одном из своих писем, правда, слегка поправив факты. В 1985 году ему было 30 лет. Вот что он написал: «С группой Блиц я был связан по-дружески, так как с 1980 по 1985 год я с моими младшими друзьями, братьями – близнецами Гоги (бас-гитара, вокал) и Дато (гитара, вокал) Чилашвили, а также Рене Чхаидзе (ударные) играл на гитаре и пел в группе Juke Box. Сначала мы исполняли песни Beatles (в соответствующих костюмах), потом и другие каверы, а также собственные песни. Выступали совместно с группой Блиц. Ее лидера Валерия Кочарова я знал к тому времени несколько лет. Кстати, весь Juke Box фигурирует в сцене из фильма „Пятно“, где группа Кишо играет на концерте, а я исполняю роль музыканта, который конфликтует с Кишо на репетиции. Песни и музыка в фильме принадлежат Алику Цабадзе (он сам там поет), и одна песня – Кишо, это когда он сидит за пианино. Позже я несколько лет играл на блюзовой губной гармошке и ритм-гитаре в известной грузинской блюз-рок группе Blues Mobile Band под началом нашего лучшего блюз-рок гитариста Владимира (Вовы) Могеладзе. Мы вместе побывали на нескольких фестивалях в Литве, Латвии, Эстонии, давали концерты в Ленинграде, Калининграде, а также в Дании на фестивале в 1989 году. В Тбилиси мы также выступали на международном джаз-фестивале 1989 года наряду с мировыми корифеями джаза и блюза. Параллельно я писал статьи о рок-музыке в центральных газетах и провел несколько телепередач (вместе с Ираклием Махарадзе и отдельно) на Государственном телевидении Грузии про разные музыкальные направления – Beatles, рок, блюз, кантри и т. д. После моего ухода Вова и группа с измененным составом еще несколько раз гастролировала по Дании и другим странам Европы, в США, а также выступала в совместном концерте с их кумиром Элвином Ли (Alvin Lee), основателем группы Ten Years After, в США и имели совместный проект с легендарными Tim Bogert & Carmine Appice. На YouTube есть несколько видеозаписей Вовы Могеладзе и Blues Mobile Band, включая выступление с Тимом Богертом.

Как считает, Зураб, его встреча с Диланом обросла фантастическими деталями благодаря публикации его давнего хорошего знакомого, о котором я уже писал, – грузинского писателя, публициста, общественного деятеля, политика и бывшего члена парламента Давида Зурабишвили. Думаю, речь идет именно о той статье, которую я подробно цитировал и описывал ранее. Автор пишет, что после приема в честь Дилана в Союзе писателей Грузии Зураб вместе с другом якобы побывал в гостиничном номере у Дилана и даже удостоился похвалы за игру на губной гармошке. Этого не было, но рассказ возник не на пустом месте.

В тот летний день Зураб шел домой мимо интуристовской гостиницы «Иверия», где тогда остановилась американская делегация (теперь это отель Radisson Blue Iveria), как вдруг заметил у входа своего друга и сотрудника Музея истории Грузии, тоже большого любителя музыки, Гурама Шервашидзе. Гурам объяснил, что, по его информации, скоро здесь должен появиться Дилан и другие участники группы после поездки в старую столицу Грузии Мцхету. Наверняка Зураб о приезде Дилана знал, ведь весть о его визите в Союз писателей Грузии уже разнеслась по городу. Поэтому он остался с Гурамом. И действительно, Дилан с сопровождающими вскоре подъехал к отелю. Он выглядел довольно уставшим, но друзья рискнули обратиться к нему. И, о чудо, Дилан остановился и вступил в разговор. Конечно, Гурам и Зураб не хотели злоупотреблять его приветливостью и терпением, но факт остается фактом: они поговорили минут пять-семь, и звездный собеседник был настолько любезен, что даже выразил надежду вернуться в Грузию с концертами. Увы, этого до сих пор не случилось.

В одном из своих писем Джеймс Раган не только подтвердил факт поездки в Мцхету, но и добавил интересную подробность: «Одной из культурных поездок, предложенных нам как группе, было посещение места рождения Сталина (Гори), от которого мы все сразу единодушно отказались. Это, возможно, напугало наших хозяев, но такая поездка шла вразрез с нашими принципами. Мы не желали выражать почтение одиозному советскому лидеру. Вместо этого мы, включая Дилана, посетили монастырь недалеко от Тбилиси». Мцхета – один из древнейших городов Грузии, основанный в V веке до н. э., находится в 30 км от Тбилиси. Там расположен комплекс монастыря Самтавро и кафедральный собор Светицховели, поэтому очевидно, что американские гости ездили именно туда.

На следующее утро Зураб с друзьями снова пришли к гостинице и им снова повезло. Дилан уже сидел в машине, готовый к оправлению, но они успели немного пообщаться с его сыном, у которого, как сказали окружающие, накануне был день рождения. Также Зураб и компания смогли через него передать для Дилана несколько пластинок с грузинской фолк-музыкой, а еще статью про него из советского журнала.

Что это были за пластинки, Зураб уже не помнит. Сказал, что те, которые имелись дома, или те, что смогли купить. Были ли там записи группы дудукистов Георгия Ксоврели или пластинка Нугзара Эргемлидзе, которых Дилан слушал вживую, Зураб сказать не может. Что за статья была напечатана про Дилана, когда и в каком журнале, тоже неизвестно. Я нашел только материал о Дилане в советском молодежном журнале «Ровесник» за 1974 год, но это было за 11 лет до его приезда. И, наконец, я не могу ответить на самый интересный вопрос: повлияли ли эти записи на последующее творчество Дилана? Надеюсь, что когда-нибудь кто-то сможет проанализировать альбомы Дилана, вышедшие после 1985 года, и услышать отзвуки этих мелодий в его песнях.

Итак, мы практически подобрались к концу моего повествования о пребывании знаменитого и загадочного Боба Дилана в СССР летом 1985 года. Однако остались две темы, мимо которых пройти невозможно. Эти темы – сын и Одесса. Кто из сыновей был с отцом в этой поездке и удалось ли им попасть на родину предков в Одессу?

Давайте начнем с сына. Представьте себе, тут есть две точки зрения. У Дилана трое сыновей, все от его жены Сары Дилан: Джейкоб, известный исполнитель, лидер группы The Wallflowers (родился 9 декабря 1969 года); Сэм, фотограф (родился 30 июля 1968 года); старший сын Джесси (родился 6 января 1966 года) – но он к делу не относится.

Так вот, Джеймс Раган написал мне, что с Бобом точно был его сын Джейкоб. На мой вопрос он ответил: «Нет, это был не Сэм. Джейкоб тогда праздновал свое 16-летие, которое мы все отмечали в тбилисском ресторане. Я спросил, что подарить Джейкобу, и Дилан попросил меня преподнести ему подписанную копию моего стихотворения о бездомных „Люди в палатках Беверли-Хиллз“ (The Tent People of Beverly Hills), которое я читал на Вечере поэзии в Москве».

Вот только Зураб Какабадзе утверждает, что с Бобом был Сэм. Зураб, конечно, почти не общался с ним, но разговаривал же, пластинки передавал. И, при всем уважении к Зурабу, я бы скорее поверил Джеймсу, если бы не одно обстоятельство. День рождения Сэма – 30 июля. Именно тогда они были в Тбилиси. А Джейкоб родился 9 декабря…

Интернет-энциклопедия определяет русский рок как «направление рок-музыки, зародившееся в СССР в 1960-е годы под влиянием западной рок-музыки и бардовской песни и развивавшееся как за счет самодеятельных коллективов, так и за счет официальных, так называемых ВИА – вокально-инструментальных ансамблей. Своего расцвета русский рок достиг в 1980-е благодаря ослаблению цензуры в СССР. В этот период были созданы рок-клубы, появились и приобрели популярность такие группы, как „Кино“, „Алиса“, „ДДТ“, „Ария“, „Браво“, „Nautilus Pompilius“, „Чайф“, „Гражданская Оборона“, а уже известные, например, „Аквариум“ и „Машина Времени“, начали издавать альбомы официально».

Получается, что не так уж много у российской рок-музыки отличий от любого другого рока родом из неанглоязычной страны. Несмотря на цензуру, он появился более-менее в то же самое время, что и в западных странах, и первое время музыканты исполняли кавер-версии западных хитов. Позже запели уже на русском языке. И в 1960-е, и в 1970-е, и в первой половине 1980-х русский рок звучал из подполья. Концерты, записи и их распространение были неофициальными. Официальные группы существовали, но играли они в основном эстрадную или фолк-музыку с идеологически правильными текстами – про любовь, природу и советскую молодежь.

Монстров рока 1960-х – начала 1970-х я не застал, был слишком мал. Поэтому очень благодарен судьбе за знакомство с Владимиром Рекшаном, лидером группы «Санкт-Петербург», которая в начале 1970-х годов была крайне популярна. Рекшан одним из первых стал писать и петь на родном языке, что принесло ему большой успех. Пережив множество трансформаций музыкального коллектива и завоевав известность как писатель и автор более чем 20 книг, Владимир до сих пор поет и выступает с «Санкт-Петербургом», что не может не вызывать восхищения. Кроме этого, он основал в Петербурге первый в стране музей рок-музыки под названием «Реалии русского рока». По стечению обстоятельств он расположен на четвертом этаже арт-центра «Пушкинская, 10», на первом этаже которого находится единственный в России музей Beatles, созданный на основе коллекции главного битломана СССР и России Коли Васина. А ведь именно знакомство с песнями Beatles послужило началом увлечения современной музыкой для абсолютного большинства советских рок-музыкантов.

Я начал интересоваться рок-музыкой в самом начале 1980-х годов, когда появился Ленинградский рок-клуб. Это была некая общественная организация, попытавшаяся дать возможность настоящему, неформальному року официально существовать в условиях советской власти. Во многом этот проект удался. Из Ленинградского рок-клуба вышли практически все звезды российского рока, остальных взрастили аналогичные по идее клуб в Свердловске и Московская рок-лаборатория. Если вы попросите меня назвать три самые важные рок-группы СССР и/или России, мой ответ будет следующим: «Машина времени», «Аквариум», «Кино».

«Машина времени» появилась раньше всех, став своеобразным мостиком между группами «доисторического рока» 1960-х и новыми исполнителями эпохи рок-клубов. Она первой добилась национальной известности и первой стала играть на больших площадках. Тексты ее песен знали миллионы подростков, они звучали в каждом дворе в конце 1970-х – начале 1980-х. Никогда не забуду, как мы с друзьями шли в белую ночь по улице дачного поселка и вдохновенно орали строчку из песни «Машины» «А вокруг такая тишина!», полностью эту тишину уничтожая.

Несмотря на большую дружбу между музыкантами «Машины времени» и «Аквариума» и конкретно их лидерами Андреем Макаревичем и Борисом Гребенщиковым, так и хочется противопоставить всенародно популярную «Машину времени», с понятными песнями и запоминающимися мелодиями, рафинированной музыке «Аквариума» (виолончель, флейта) и изысканным текстам, доступным только интеллектуалам.

Позже «Аквариум» тоже станет всенародно известным, потом он станет группой, сопровождающей сольное творчество Бориса Гребенщикова или, коротко, БГ, но ореол мистики, непонятность для широких масс, дистанцирование от мейнстрима навсегда останутся визитной карточкой этих исполнителей.

Что касается группы «Кино», то, опять же, исключительно по моему мнению, это первая группа страны, добившаяся национальной славы уже в эпоху и по законам только что родившегося российского шоу-бизнеса. Запоминающийся образ Виктора Цоя, цепляющие мелодии, отзывающиеся в душах огромного количества людей тексты вызвали среди подростков волну поклонения, известную как «киномания». Ранняя смерть Цоя в автокатастрофе в 1990 году, на самом пике славы, окончательно превратила его в кумира миллионов и легенду, а его песня «Перемен» стала гимном перестройки в СССР.

Золотым периодом рока в России стали 1980–1990-е годы. Набравший силу в период андеграунда в первой половине 1980-х, он вырвался на свободу с началом перестройки и стал ее полноправным участником, сметающим старое и открывающим дорогу в новые времена. Тексты песен тогда имели важнейшее значение – они объясняли происходящее, клеймили прошлое и звали вперед. По мере завершения бурного политического периода, к 2000-м, рок терял свое социальное предназначение, превращаясь просто в музыку, составную часть шоу-бизнеса. Сейчас многие считают, что рока в России нет. А некоторые пришли к этому выводу гораздо раньше – строчка «Рок-н-ролл мертв, а я еще нет» прозвучала в исполнении Бориса Гребенщикова еще в 1983 году.

Для меня, моих друзей и людей моего поколения песни «Аквариума», «Кино», «Алисы», «ДДТ», «АукцЫона» так же значимы, как песни Rolling Stones, Queen, U2, Dire Straits и других. В то же время я отдаю себе отчет, что российский рок – это национальное явление. Наши группы не стали мировыми звездами, их слава не пошла дальше территории бывшего СССР, и когда Борис Гребенщиков или „Машина Времени“ выступает за рубежом, на концерты приходят в первую очередь эмигранты из России, а не местная, коренная аудитория.

В середине – конце 1980-х была произведена попытка вывести рокеров из СССР на мировую арену. Она связана с именем Джоанны Стингрей, певицы и общественного деятеля из США. В середине 1980-х молодую американскую рокершу Джоанну достаточно случайно занесло в СССР, где она познакомилась с БГ, а потом и остальными резидентами Ленинградского рок-клуба. Будучи абсолютно очарованной этими юными, симпатичными и очень талантливыми парнями, Джоанна сначала погрузилась в бурную жизнь ленинградских и московских рок-музыкантов, а потом решила рассказать о них и их музыке всему миру. В 1984-м, еще до перестройки, в год нешуточных гонений и запретов на рок-музыку в СССР, она организовала выпуск в США двойной пластинки под названием «Красная волна» (Red Wave) с записями четырех групп – «Аквариума», «Кино», «Алисы» и «Странных Игр», которая с успехом разошлась по всему миру большим тиражом. Записи Джоанна вывезла из Советского Союза нелегально. Тогда же она послала по экземпляру пластинки лидерам США и СССР – Рональду Рейгану и Михаилу Горбачеву – с заявлением, что то, чего они не могут достичь на дипломатическом уровне, успешно получается у рок-музыкантов. Я бы сравнил Джоанну с российским царем-реформатором Петром I – она тоже «прорубила окно в Европу» и весь мир, только не для всей России, а для ее рок-музыки. Об этом Джоанна вместе с дочерью Мэдисон – чей отец, кстати, российский рокер, барабанщик группы «Центр» Александр Васильев – написала несколько книг. Я встречался с ними обеими и брал интервью, приуроченное к выходу первой книги Джоанны и Мэдисон «Стингрей в стране чудес». Его, как и многие другие, можно найти в моей первой книге «Море, яхты, рок-н-ролл: интервью со звездами».

На этом я, пожалуй, завершу краткую экскурсию по российской рок-музыке и перейду к ее связи с Бобом Диланом.

Связь эта, в первую очередь, несомненна и очевидна в творчестве Бориса Гребенщикова, «Боба», как он себя называл в молодости – угадайте в честь кого? И здесь я образно передаю слово эксперту, профессионально исследовавшему эти отношения. Как ни странно, эксперт родом из Финляндии. Это профессор русской литературы и культуры Хельсинкского университета, писатель и переводчик Томи Хуттонен.

В 2020 году Modern Language Society of Helsinki опубликовало его статью под названием «Когда Боб Дилан пришел в Россию: поэты-песенники и возникновение рок-поэзии в 70-х годах в Ленинграде» (When Bob Dylan Came to Russia: Singer-Songwriters and the Emergence of Rock Poetry in 1970s Leningrad). Имя Томи Хуттонена мне было известно давно в связи с его книгой «Петербург – это рок» (Pietari on rock), вышедшей в Финляндии в 2012 году. Именно она побудила Владимира Рекшана создать музей «Реалии русского рока». Дело в том, что Томи Хуттонен в 1990-е годы провел много времени в России, в Петербурге, где часто общался с рок-музыкантами. С творчеством «Аквариума» он познакомился еще школьником, купив во время поездки в Россию первую выпущенную советской фирмой «Мелодия» в 1986 году пластинку этой группы. Ассоциации с Pink Floyd и Бобом Диланом, удивительная гитара, странные интересные звуки и сложные, особенно для иностранца, тексты, которые Томи пытался переводить со словарем, влюбили юношу в русский рок и русский язык. Эта влюбленность перешла в серьезный роман и разрешилась появлением книги о российском роке. Книга имела успех, и однажды Владимира Рекшана поставили перед фактом, что в сторону Петербурга выезжает автобус с финскими туристами, желающими посетить «рок-Петербург» и все памятные места, описанные в книге. Этот визит и импровизированная экскурсия и навели музыканта и писателя Рекшана на мысль о создании рок-музея.

В своей статье 2020 года Томи Хуттонен рассматривает влияние Боба Дилана на позднесоветскую культуру, а конкретнее – на рок-музыку и культуру Ленинграда, а также связь Дилана с русскоязычной рок-поэзией. Автор подробно анализирует адаптации и переплетения песен Дилана и Михаила Науменко и Бориса Гребенщикова 1970–1980-х годов, особенно совместный проект БГ и Майка, неофициально изданный «магнитиздат» – альбом «Все братья – сестры» 1978 года и различные текстовые стратегии, применяемые двумя поэтами при создании основ жанра ленинградской рок-поэзии.

«Магнитиздат» – родственник «самиздата». И если последний термин обозначает неподконтрольную государственной цензуре печать текстов, то первый связан с таким же неподконтрольным тиражированием и распространением музыкальных записей, в первую очередь на магнитных лентах – бобинах и кассетах. Этот процесс на гигантской территории Советского Союза еще ждет своего исследователя. Подумайте сами: стали бы „Аквариум“ или „Кино“ так известны, если бы их аудитория ограничивалась родным Ленинградом, если бы кто-то не записал их песни на носители, обеспечив приличное качество записи, и не организовал распространение бобин и кассет по всей стране «от Москвы до самых до окраин»?

Один из таких энтузиастов – Андрей Тропилло (1951–2024), звукорежиссер, музыкальный издатель и продюсер. В самом конце 1970-х годов он организовал в Доме пионеров Красногвардейского района Ленинграда кружок звукозаписи, используя аппаратуру, списанную с завода «Мелодия» – государственной компании звукозаписи СССР. На этой аппаратуре Андрей Владимирович записал, конечно же неофициально, альбомы всех значимых рок-групп Ленинградского рок-клуба: «Аквариума», «Алисы», «Кино», «Странных Игр», «Телевизора», «Ноля». Думаю, что он приложил руку и к их распространению.

Наступившая в конце 1980-х либерализация экономики и частного предпринимательства дала деятельности Тропилло мощнейший импульс. Он развернулся необычайно: стал директором Ленинградского отделения фирмы «Мелодия», после чего записал дебютные альбомы практически всем тогдашним рок-группам города, переиздал на виниле записанные им альбомы «Алисы», «Кино» и других, позже наладил выпуск аудиокассет и компакт-дисков.

Теперь про Майка. Михаил Васильевич Науменко – основатель и лидер группы «Зоопарк». Известный российский рок-журналист Андрей Бурлака на своем сайте rock-n-roll.ru начинает статью о «Зоопарке» следующими словами: «Питерская группа ЗООПАРК просуществовала десять лет и стала одним из краеугольных камней в фундаменте отечественного рока, оказав значительное влияние на всю его эволюцию, а основатель группы, безвременно ушедший из жизни гитарист и певец Майк Науменко, был и останется в истории как едва ли не самая яркая звезда на небосклоне русского рок-н-ролла». Майк Науменко – музыкант советский, а не советский и российский – он умер в возрасте 36 лет 27 августа 1991 года, еще при Советском Союзе.

Творчество Майка Науменко вдохновляло и продолжает вдохновлять многочисленных музыкантов, ему посвящены статьи, книги и уже два художественных фильма – «Лето» Кирилла Серебренникова (2018) и «Джонни» Алексея Рыбина (2023).

Майк Науменко и Борис Гребенщиков, без сомнения, из всех российских рок-музыкантов были наиболее подвержены влиянию Боба Дилана. Это не значит, что их остальные коллеги не испытывали духовной связи с легендой рок-поэзии, просто об этом известно меньше и связь эта была не такой явной. Но даже если бы БГ и Майк оставались единственными, то авторитет их творчества у слушателей из страны Советов был столь велик, что уже можно было бы смело говорить о значительном влиянии Дилана на умы жителей СССР конца ХХ века посредством творчества этих двоих.

Именно эти музыканты в 1978 году, еще не будучи звездами, создали альбом, который, если можно так выразиться, просто кишит ссылками на творчество американской легенды, что, на мой взгляд, совершенно логично и объяснимо. Речь о магнитоальбоме «Все братья – сестры», который, по утверждению ряда рок-критиков, является первым альбомом рок-музыки в СССР. «Именно альбом – в его классическом понимании как арт-объекта и продукта потребления, где учтено единство носителя, оформления и рекламы. До „Все братья – сестры“ музыкальный самиздат в СССР не мыслил себя в этих категориях: артисты андеграунда либо совсем не утруждали себя записью песен, либо не распространяли их за деньги, пусть и ограниченным тиражом. И тем более никто не устраивал фотосессии (!) для обложек альбомов и промо-концерты для новой аудитории. Майк и БГ, в свою очередь, позировали на камеру, носились с дизайном обложки и предлагали готовую запись в качестве мерча – до и после выступлений», – писал Александр Морин в статье «„Все братья – сестры“ Майка и БГ. 40 лет первому альбому русского рока» в журнале «Сноб» (июнь 2018 года).

Записывали альбом летом, в июне, на улице – на задах Смольного, ближе к берегам Невы. На магнитофон Маяк-202, протянув провода в квартиру знакомых. В те годы я жил совсем недалеко от этого места и, теоретически, мог, гуляя, наткнуться на группу волосатых и неформально одетых людей – будущих звезд рок-музыки и их друзей. Альбом состоит из 15 композиций:

1. Укравший дождь (Б. Гребенщиков)

2. Прощай, детка! (М. Науменко)

3. Дорога 21 (Б. Гребенщиков)

4. Седьмая глава (М. Науменко)

5. Моей звезде (Б. Гребенщиков)

6. Баллада о Кроки, ништяке и карме (М. Науменко)

7. Блюз простого человека (Б. Гребенщиков)

8. Король подсознания (Б. Гребенщиков)

9. Женщина (М. Науменко)

10. Почему не падает небо (Б. Гребенщиков)

11. Ода ванной комнате (М. Науменко)

12. Сталь (Б. Гребенщиков)

13. Звезда рок-н-ролла (М. Науменко)

14. Пески Петербурга (Б. Гребенщиков)

15. Дочь (Б. Гребенщиков, исполняют совместно БГ и М. Науменко)

Большинство этих песен имеет параллели с творчеством Боба Дилана. Про композицию «Сталь», к примеру, сам БГ говорил, что это «100 % песня Дилана». Основываясь на исследованиях Томи Хуттонена, материале из книги Александра Кушнира «Сто магнитоальбомов русского рока» и, главное на фундаментальном труде автора Живого Журнала desolate_man «Если бы не ты. Борис Гребенщиков и Боб Дилан: проблема интертекстуальных связей», могу сказать, что, например, песня Гребенщикова «Пески Петербурга» мелодически напоминает My Back Pages из альбома «Другая сторона Боба Дилана» (Another Side of Bob Dylan 1964). Однако текст песни отсылает слушателя к песне Дилана Isis из альбома «Желание» (Desire), вышедшего в 1976 году. Сравните.

БГ: You asked, ‘Who?’ I answered ‘Me’. And I didn’t think it was too proud. You asked, ‘Where’, I said ‘With you, if there’s anything out there’.

You asked, ‘What if?’ and I was quiet, relying on somebody’s home.

You said, ‘I’m lying’, I said ‘OK,

it’s nicer to do it together’.

They asked me: ‘Are you alive?

I said, ‘With her – yes!’

(Перевод Томми Хюттонена)

Дилан:

She said, ‘Where ya been?’ I said, ‘No place special’

She said, ‘You look different’. I said, ‘Well, not quite’

She said, ‘You been gone’. I said, ‘That’s only natural’

She said, ‘You gonna stay?’ I said, ‘If you want me to, yes!’

desolate_man приводит в своей статье внушительный список кросс-текстовых пересечений, отмечая при этом что он включил в него «только те песни БГ, интертекстуальная связь которых с творчеством Дилана представляется нам актуальной с позиции БГ как автора. Степень нашей уверенности в этом в большинстве случаев выражена при помощи соответствующих характеристик („очевидно“, „несомненно“, „косвенное влияние“, „возможно“ и т. п.). Все это, однако не отменяет того факта, что и „случайные“ совпадения между песнями БГ и Дилана, возникающие в сознании слушателей, могут представлять определенный интерес».

Автор называет еще несколько песен, к примеру «Укравший дождь» и «Дорога 21», отмечая, что «характерный для первой песни способ игры на гитаре заимствован у раннего Дилана (Don’t Think Twice, It’s Alright – одна из самых известных песен с альбома The Freewheeling Bob Dylan (1963), которую сам БГ исполнял как минимум дважды, Worried Blues (1962), Suze (The Cough Song) (1963), выпущенные в 1991 году в рамках The Bootleg Series. Volumes 1–3 (rare and unreleased) 1961–1991), а ее образный строй напоминают поэтику „обличительных“ песен Дилана периода 1963–1965 годов (ср. например, с синглом 1965 года Positively 4th Street)».

Что касается «Дороги 21», то и desolate_man, и Томи Хюттонен пишут, что название песни является отсылкой к песне Дилана Highway 61 Revisited с одноименного альбома (1965) и в то же время указывает на реальное шоссе Ленинград – Таллин, которое, как и шоссе 61 в Америке, выполняло важную культурную функцию: по нему прогрессивная молодежь в первую очередь, а также просто жители Ленинграда и более дальних городов приезжали в относительно более свободные прибалтийские республики СССР – Эстонию, Латвию и Литву. Я прекрасно помню, как школьником ездил туда с родителями на машине – это был настоящий советский Запад, и не только из-за средневековой архитектуры Таллина, Риги, Вильнюса, Каунаса и других городов. Чистота, порядок, аккуратные кафе с вкуснейшей выпечкой, какие-то удивительные, более красивые и удобные вещи и продукты вроде знаменитого эстонского трикотажа и маленьких, уютных бутылочек с лимонадом производили неизгладимое впечатление. Ну а для наших музыкантов больший интерес, без сомнения, представлял доступ к современной западной музыке. Концерты звезд регулярно передавало финское телевидение, которое ловилось в Таллине, что давало возможность местным умельцам записывать их и потом давать слушать друзьям.

Что касается связи песен Майка Науменко из альбома «Все братья – сестры» с творчеством Боба Дилана, то можно отметить «Балладу о Кроки, ништяке и карме», которая напрямую отсылает, как пишет Томи Хюттонен, к «аллегорически-афористической сказке Дилана „Баллада о Фрэнки Ли и Джудас Прист“, повторяя песню как в музыкальном плане, так и с точки зрения текста».

Также Хюттонен отмечает: «Более очевидная цитата Дилана, адаптированная Майком Науменко для этого альбома, называлась „Женщина“. Непосредственным подтекстом снова является Дилан и его Sad-Eyed Lady of the Lowlands, которую он написал для своей жены Сары и выпустил на альбоме Blonde on Blonde. Версия Науменко длилась всего 3 минуты 55 секунд, тогда как оригинал Дилана – 11 минут 22 секунды, занимая всю четвертую сторону двойного альбома. Обе песни используют „Песнь песней“ царя Соломона из Ветхого Завета и сравнивают их с Библией».

Будет ошибкой посчитать, что Майк и БГ занимались примитивным копированием песен Боба Дилана. Конечно же нет. Об этом лучше всего сказал сам БГ в интервью, приведенном в книге А. Кушнира: «Мы слушали песни Дилана, – вспоминает Гребенщиков, – и думали: „Он описывает в них какие-то вещи, которые нам очень хорошо известны“. Затем брался какой-нибудь крючок, например ключевая строчка, и все это перенасыщалось нашей реальностью, радикально противоположной тому, о чем поет Дилан. Он пел про свой Нью-Йорк, про свою жизнь, а мы пели про свой Петербург. Возможно, суть построения песен была такой же, но все остальное – это как прогноз погоды там и здесь».

В еще одном интервью БГ говорил: «Мы с Майком специализировались на Бобе Дилане. Он придумывал мир, который жил по законам Дилана, я пытался чувствовать, как Дилан, описывая в песнях совершенно конкретных людей и события» (газета «Известия», 14 марта 1995 года).

Более фундаментально исследует этот вопрос desolate_man. Он отмечает, что «присутствующие в творчестве БГ образы, фрагменты текста, интонационные и композиционные приемы, которые, очевидно, заимствованы у Дилана, в подавляющем большинстве случаев не воспринимаются как „чужое слово“. Цитаты из Дилана органично вплетены в образную ткань песни, их восприятие слушателем ничем не отличается от восприятия других ее компонентов, а для их понимания нет необходимости обращаться к „исходному“ тексту. Во многом этот феномен может быть объяснен глубоким усвоением БГ дилановской поэтики, ее талантливым (без „швов“) соединением с образным строем русской и традиционной европейской культуры. Такое усвоение обязательно предполагает „проживание“ другой культуры, т. е. (в культурологических терминах) освоение массива ее „текстов“ и – как следствие – овладение ее „языком“. В результате творчество Дилана стало для БГ к концу 1970-х годов частью его собственной „картины мира“, своеобразными „очками“, сквозь „стекла“ которых он „смотрел“ на окружающий мир». Desolate _man также уверен, что «для БГ образный язык Дилана фактически стал частью его обиходной культуры, одним из основополагающих компонентов собственного мировосприятия. По степени своей „привычности“ и естественности для БГ он в какой-то степени даже превосходит обыденный язык, но в то же время обладает ярким выразительным потенциалом. Отдельные или повторяющиеся в песнях Дилана образы, его интонации или ритмические структуры прочно входят в подсознание БГ и потому имеют равные или даже предпочтительные шансы стать источником вдохновения, отправной точкой или „дверями восприятия“ при написании очередной песни по сравнению с другими идиомами, интересными сочетаниями слов, случайными деталями или типичными приметами окружающей действительности», и приводит несколько примеров, подтверждающих это высказывание.

После альбома «Все братья – сестры» виртуальное сотрудничество Дилана, Гребенщикова и Науменко продолжилось, и тому есть многочисленные примеры. В своем труде Томи Хюттонен отмечает такие песни Бориса Гребенщикова, как «Уйдешь своим путем», «Почему не падает небо», «Нам всем будет лучше», «Стучаться в двери травы» и многие другие.

Гребенщиков продолжал «использовать» песни Дилана и в 1980-е годы, и позже. Ярким примером является его альбом «Лилит» (1998), который был записан в США с бывшей группой Дилана The Band (Гарт Хадсон, Рик Данко, Джим Вейдер и Рэнди Чиарланте). Творчество Дилана и его манера пения оказали большое внимание на композиции этой пластинки.

Возвращаясь к альбому «Все братья – сестры», стоит упомянуть, что при его оформлении была протянута еще одна нить к легендарному американскому исполнителю. Известный ленинградский и позже петербургский рок-фотограф Андрей «Вилли» Усов сделал серию фотографий Гребенщикова и Науменко для создания обложки этого детища «магнитиздата», причем большинство фотографий были сняты непосредственно на месте записи. На фото, выбранном для обложки, Борис Гребенщиков держит в руках экземпляр Writings & Drawings Дилана в желтой обложке, который он, к своему удивлению, нашел в книжном магазине на Литейной улице в Ленинграде. Этот том стал первым сборником песен Дилана, опубликованным в книжном формате; он включал песни начиная с его дебютного альбома 1962 года и заканчивая сборником Greatest Hits. Volume 2 1971 года, а также другие стихи и рисунки. Гребенщиков заслуженно считал этот том весьма ценным и бережно хранил его на протяжении 1970-х и начала 1980-х годов. Представьте себе, в конце 2023 года я вдруг увидел такую же книгу в продаже на сайте объявлений Авито! Покупка ее была делом нелегким, судьба как будто специально проверяла меня на прочность, но в конце концов я буквально вырвал у нее этот сборник. И, получив его, первым делом стал изучать страницы на предмет наличия каких-то пометок, которые подтвердили бы, что это именно книжка Бориса Борисовича. Увы, не нашел.

Также в аннотации к альбому было написано, что он посвящается «Акустической Дочери и Великому Белому Чуду». «Акустическая Дочь» – это только что родившаяся у БГ дочь Алиса, а Великое Белое Чудо (Great White Wonder) – популярный бутлег Боба Дилана.

Что касается Майка Науменко, то он также на протяжении 1980-х годов находился под огромным влиянием западной рок-музыки, и особенно творчества Дилана. Например, при написании песни «Золотые львы» он воспользовался дилановской Idiot Wind (альбом Blood On The Tracks (1975)). Науменко практически повторил мелодию песни без каких-либо изменений. Сходство текстов также очевидно, хотя Майк отошел довольно далеко от оригинала.

Вероятно, самая известная песня в карьере Майка Науменко называется «Пригородный блюз» и ее сходство с Subterranean Homesick Blues заметно любому, для этого не нужно быть экспертом.

Дилан:

Науменко:

Томи Хюттонен в своей статье пишет, что ритм и мелодия стали проще, чем в оригинале, а тексты лишены какой-либо сложной символики, типичной для Дилана. Абсолютно согласен с этим. А вот следующее его утверждение не поддерживаю. Томи считает, что в музыкальном плане версия Майка ближе к творчеству Чака Берри, чем к творчеству Дилана, а заключительный куплет песни Науменко – более русский по своей тематике. Именно поэтому, по мнению М. А. Гнедовского, которое он высказывает в своей работе «Майк, или Секретная лаборатория российского рок-н-ролла» 1998 года, почти никто не заметил, что песня изначально была взята у Дилана. По моему мнению, сходство музыки настолько очевидно, что сомнений быть не может.

Опираясь на труд Хюттонена, хочу еще рассказать об интересном подтексте основного стихотворного ряда этого произведения. Джонни из песни Дилана у Майка превращается в алкоголика Веничку, чье имя перекликается с именем литературного героя писателя Венедикта Ерофеева, автора культовой прозаической поэмы «Москва – Петушки», появившейся в «самиздате» в начале 1970-х годов. Поэма была очень популярна в кругах советского андеграунда в 1970-х и 1980-х годах, и Майк ее, конечно, читал и неоднократно цитировал.

В 1983 году Майк Науменко написал свою эпическую композицию «Уездный город N», описывающую провинциальный городок, в котором обитают странные персонажи, появляющиеся из разных мест и из разных исторических времен. В основу сюжета был положен прием, который Дилан использовал в альбоме Highway 61 Revisited, в финальной песне Desolation Row. Там автор в течение одиннадцати минут (песня Майка длиннее, почти 15 минут) собирает десятки литературных персонажей и реальных людей – Робин Гуд и Ной, Квазимодо и Жанна д’Арк, Т. С. Элиот и Эйнштейн, Казанова и Наполеон… Как пишет Александр Кушнир в «Ста магнитоальбомах русского рока», «свой вариант вселенского Вавилона Майк населил несколькими героями из Desolation Row, дополнив их множеством других известных персонажей: Фрейд, Гоголь, Леди Макбет, Пол Маккартни, Эдита Пьеха, Иван-дурак. Все это гетто, из которого никуда не уходили поезда, Майк поместил в некое ирреальное пространство – с настоящими и вымышленными героями и сюрреалистической связью времен».

Там же Кушнир приводит следующее воспоминание Гребенщикова: «У нас с Майком много лет было заочное „соцсоревнование“: кто напишет песню подлиннее, – вспоминает лидер „Аквариума“. – Когда я впервые услышал на пленке „Уездный город N“, то обрадовался тому, насколько Майк был близок к совершенству. Он „убрал“ меня и доказал, что может работать с крупными формами – как Дилан на Desolation Row».

Но не только музыканты из Ленинграда-Петербурга творчески переосмысляли наследие американского исполнителя. Интересное пересечение песен Дилана Like a Rolling Stone и Егора Летова (1964–2008) «Бери шинель» исследует в своей статье филолог, специалист по рок-поэзии, профессор кафедры теоретической и исторической поэтики Института филологии и истории Российского государственного гуманитарного университета Юрий Доманский. Егор Летов – основатель и лидер группы «Гражданская Оборона», одна из ключевых фигур сибирского андеграунда. Летова неоднократно называли «крестным отцом» и «патриархом» русского панк-рока и одним из самых влиятельных представителей панк-движения в России.

Статья Доманского называется «Формула Боба Дилана „Like a Rolling Stone“ в песне Егора Летова „Бери Шинель“» и рассматривает формульную поэтику песен Летова и использование цитаты Дилана в композиции «Гражданской Обороны». Рассматриваемая цитата появляется в песне «Бери шинель», которую можно услышать как на акустическом альбоме 1989 года «Егор Летов. Вершки и корешки. Ч. 1», так и на диске «Гражданская Оборона. Русское поле экспериментов».

Между этими двумя вариантами есть существенное различие: на «Вершках и корешках» финальная цитата Like a Rolling Stone повторяется 8 раз попеременно мужским и женским голосами. Женскую партию исполняет Янка Дягилева. На «Русском поле экспериментов» фраза поется также по очереди Летовым и Дягилевой, но повторяется уже 22 раза, занимая тем самым практически треть композиции.

Яна Станиславовна Дягилева – поэтесса, рок-певица и автор-исполнитель, участница групп «Гражданская Оборона», «Великие Октябри» и других, одна из наиболее известных представителей сибирского андеграунда конца 1980-х годов. Если же подойти к вопросу более неофициально, то она, ушедшая из жизни в 24 года, – одна из главных загадок и трагических фигур золотой поры русского рока.

Еще два факта, которые необходимо привести для понимания такого внимания Егора Летова к цитированию строчки из песни Боба Дилана 22 раза, да еще и на два голоса. Первый – совершенно однозначное высказывание Летова об американском коллеге: «Дилана считаю за гения и одного из учителей. Like a Rolling Stone – лучшая рок-песня всех времен и народов». И второй – как указано в статье Доманского, несколько песен, созданных Летовым осенью 1990-го, включая «Бери шинель», возникли под впечатлением, осмыслением и переживанием самоубийства бывшего гитариста группы Дмитрия Селиванова.

Песня Like a Rolling Stone открывает альбом Дилана Highway 61 Revisited 1965 года, который ознаменовал превращение героя фолк-музыки в звезду рок-н-ролла, некоторые критики называют его «первым альбомом панк-рока за агрессивное выражение разочарования». Этой пластинки в коллекции Летова не было. Зато имелись другие, на двух из них Like a Rolling Stone присутствует. Это At Budokan (CBS/Sony Inc., 1978) и сборник Greatest Hits, выпущенный в 1980 году в ГДР.

Доманский пишет, что песня Летова состоит из коротких формул, каждая из которых несет свое собственное значение. В процессе прослушивания песни смыслы этих формул переплетаются и создают новые. Кроме Like a Rolling Stone есть еще очевидная для российского слушателя формула «Бери шинель – пошли домой». И если смысл первой формулы – это «осознание обреченности рок-музыканта на непонимание, на бездомье, на отсутствие семьи зачастую на вечный путь, на котором он – как перекати-поле, а итог ее – стремительный и ранний уход», то смысл второй формулы изначально связан с песней и фильмом, откуда взята песня.

Эта фраза звучит рефреном в конце каждого из шести куплетов достаточно драматичной песни композитора В. Левашова на стихи Булата Окуджавы «Бери шинель, пошли домой», прозвучавшей в фильме Леонида Быкова «Аты-баты, шли солдаты». Юрий Доманский: «На событийном уровне песня Левашова – Окуджавы строится как монолог прошедшего войну солдата-победителя, обращенный к своему погибшему однополчанину. В контексте быковского фильма песня обретает еще более трагичные смыслы: там отряд советских солдат погибает, сдерживая натиск превосходящих сил противника, а спустя годы потомки тех солдат приезжают на то место, где был совершен подвиг. Песня Дилана все-таки о другом: она, например, о том, что может случиться с человеком, когда он одинок в этом мире, – человек может стать как перекати-поле, как бродяга. Однако можно обе песни, из которых Летов берет формулы, привести к общему знаменателю: обе песни об одиночестве. Кажется, именно эта „тема“ и связывает и обе формулы, и всю летовскую песню в единство».

Но на этом выводе автор статьи не останавливается, он продолжает поиск скрытых смыслов и находит их: «Со временем, когда песня Дилана стала культовой, само значение заглавной формулы уже отошло на задний план, во главу же угла выдвинулись смыслы, согласно которым формула эта стала знаком рок-культуры, свернутым ее воплощением, даже – символом. Такими же знаками стали, например, Smoke on the Water, The House of Rising Sun, Stairway to Heaven, Another Brick in the Wall и, вероятно, некоторые другие – их не так много».

И далее Доманский делает вывод: «Егор Летов, в финале своей формульной песни „Бери шинель“ многократно повторяя знаковую, символическую, культовую формулу мирового рок-искусства Like a Rolling Stone, тем самым объединяет миры – свой мир и мир классического рока, обнажает свою принадлежность к миру рок-титанов прошлого и настоящего. Дилановская формула – словно пропуск в рок-мир, словно знак „я свой“, знак, вписывающий русскую рок-культуру в мировой контекст».

Доманский приходит к такому заключению: «Цитируемая формула оказывается самодостаточной безотносительно к собственно песне Дилана; и в такой самодостаточности дилановская формула становится формулой Летова и функционирует в летовской формульной поэтике, актуализируя смыслы не столько текстуальные, сколько контекстуальные – выступая в качестве маркера англоязычного рока, отсылки ко всему массиву предшествующей рок-традиции, знака направления, некогда начатого в Англии и США и вот теперь продолжающегося в СССР».

В начале этой книги я упоминал статью Селестины Болен Blowin into Russia о пребывании Боба Дилана в Москве. Она вышла в газете The Washington Post 26 июля 1985 года, сразу после выступления певца. Кстати, похожий текст за авторством той же Селестины появился примерно в то же время еще в нескольких крупных газетах – 27 июля опубликована статья под заголовком Dylan sings his ‘poems’ in Moscow в Los Angeles Times, а в сдвоенном выпуске за 27–28 июля International Herald Tribune можно было прочесть тот же материал, озаглавленный Hard Rain in Moscow. Как видите, в двух случаях из трех Селестина Болен старательно обыгрывала названия песен Дилана, применяя их к текущей ситуации.

В своих статьях Болен рассказывает, что Дилан, уже будучи в Москве, случайно услышал по советскому радио инструментальную обработку своей песни Wigwam с диска Self Portrait 1970 года. «Это было захватывающе, – прокомментировал услышанное музыкант, – Это звучало как Чайковский». Ну что же, все может быть. Песня «Вигвам» необыкновенно мелодична, а ее текст звучит так:

Такую песню грех не подвергнуть инструментальной обработке, что и было сделано разными певцами и коллективами, в том числе французскими оркестрами под управлением Раймонда Лефевра и Каравелли. Подобные, и в первую очередь именно французские, оркестры были необыкновенно популярны в СССР. Пластинки коллективов Поля Мориа, Джеймса Ласта, Франка Пурселя и других можно было относительно легко купить в магазинах, их мелодии регулярно звучали по радио. Оркестр Лефевра не был в СССР, а вот Каравелли был. Он приезжал в Советский Союз с концертами в Ригу и Москву летом 1981 года, то есть за 4 года до Дилана. В СССР выпущены две его пластинки – альбом «Каравелли в Москве» 1982 года, записанный в Москве на студии Всесоюзной фирмы грамзаписи «Мелодия», а также сборник лучших композиций. Так что, думаю, Дилан слышал свою песню в обработке Каравелли.

Как я уже отмечал, в советской прессе мне не удалось найти ни единой статьи или фотографии Боба Дилана на Вечере поэзии. И вообще отыскать информацию про него в книгах, газетах или журналах СССР 1960–1980-х годов было делом нелегким. Но кое-что я все же нашел. Первыми в списке идут две книги про современную рок-музыку Олега Феофанова – «Тигр в гитаре», напечатанная издательством «Детская литература» в 1969 году тиражом 50 тысяч экземпляров, и «Музыка бунта» 1975 года того же издательства. Ее тираж уже в два раза больше – 100 тысяч. Так как в те годы в стране царила плановая экономика и никакой конкуренции быть не могло, прямо на обложках книг типографским способом напечатана их цена – 37 копеек за первую и 43 копейки за вторую. Для сравнения: зарплата моих родителей, инженера и научного сотрудника, составляла в те годы примерно 80 рублей в месяц.

Я не просто так привожу все эти цифры. Если бы тираж был несколько миллионов, моя жизнь и жизни многих других могли бы сложиться иначе. А 100 тысяч – ничтожно мало, чтобы донести до молодежи огромной страны информацию про Элвиса Пресли, Beatles, Rolling Stones, Боба Дилана, Джоан Баэз, Пита Сигера, Вуди Гатри и других. Книги немедленно превратились в библиографические редкости, их размножали в фотокопиях, крали из библиотек, зачитывали до дыр, перепродавали за сумасшедшие деньги. А я о них просто не слышал, и ни у кого из моих знакомых их не было. А ведь они, плюс третья книга Феофанова, «Рок-музыка вчера и сегодня», были практически единственными официальными изданиями, рассказывавшими советским читателям о современной западной рок-музыке.

Как же они могли вообще появиться на полках магазинов? Почему не были запрещены? Расскажу немного об авторе. Олег Александрович Феофанов (1928–1999) – журналист-международник, советский и российский американист, специалист по политической рекламе, социальной психологии, социологии рекламы, социологии массовых коммуникаций, связям с общественностью. Автор научно-популярных работ о западной рок-музыке и джазе, один из авторов документального и научно-популярного фильма о манипулировании сознанием «На прицеле ваш мозг». Фильм-разоблачение о методах манипулирования массовым сознанием в США рассказывает о технологиях политической рекламы, методах создания позитивного имиджа политика, о том, как при помощи рекламы, безостановочным потоком льющейся из телевизора, возможно формировать привычки, представления и вкусы публики, а также соответствующие мысли и системы ценностей. И о том, что противостоять всему этому можно только одним способом – надо включить свой мозг, начать думать и анализировать.

Феофанов был одним из крупнейших специалистов по рекламе и вообще считается сейчас основоположником современной отечественной научной школы, изучающей рекламу, public relations и социологию массовых коммуникаций в целом. Поэтому он отлично знал, как писать книги про буржуазные ценности, например про рок-музыку. Сначала пишешь идеологически выверенное и правильное предисловие о загнивающем Западе, о ханжеской морали буржуазного общества, о молодежи, которую всеми силами пытаются отучить думать, одурманивая мозг рекламой, спортом, азартными играми, танцами и музыкой, конечно. Примерно в таком же стиле пишется и заключение. А между ними идет вполне объективный рассказ о том или ином исполнителе.

О Бобе Дилане Феофанов писал в обеих книгах. В первой, «Тигре в гитаре», ему посвящена отдельная глава, во второй, «Музыке бунта», он один из героев главы про песни протеста. В «Тигре в гитаре» автор ограничил круг артистов – героев книги и четко разделил их на плохих и хороших. Плохие – к примеру, Пол Анка, «волосатая пара Сонни и Шер», Нил Седака – поют бессмысленные, пустые песенки о любви и гребут деньги лопатой. Хорошие – Ледбелли, Вуди Гатри, Пит Сигер, Боб Дилан, Джоан Баэз, Гарри Белафонте – исполняют народные песни и песни протеста, борются против войны во Вьетнаме, критикуют буржуазное общество. Где-то посредине – Beatles, ребята милые, не обуржуазились, сохранили «рабочую косточку», но песенки у них зачастую пустые, не хватает классового понимания происходящего.

Образ Боба Дилана у Феофанова получился вполне положительный: «типичный американский парень, который готов смело взглянуть жизни в глаза и обличить ее безобразия». Прост в общении и одежде, не коллекционирует «Кадиллаки», как Элвис Пресли, хотя пластинки расходятся большими тиражами. Получает до трех тысяч долларов за выступление, но готов петь бесплатно на собраниях борцов за гражданские права. Боб шел трудной дорогой к славе «короля фолк-рока» – семь раз убегал из дома подростком, скитался по стране, хорошо знает жизнь. Потом уехал в Нью-Йорк в надежде стать профессиональным певцом, было нелегко, приходилось ночевать в метро, жить по друзьям. Но талант всегда пробьет себе дорогу, и вот Боб уже звезда. При этом он поет простые песни, не пользуется внешними эффектами, голос его звучит резко. В жизни Дилан наивный, доверчивый и беспокойный парень, который умеет передать ощущения и настроения многих молодых людей Америки. Газеты не раз называли его «коммунистом».

Вторая книга Феофанова «Музыка бунта» вышла как продолжение первой. Она более содержательна, по крайней мере, Beatles там уже не выглядят простаками. Феофанов анализирует их творчество гораздо глубже и объективнее. Кроме Элвиса Пресли упоминались практически все тогдашние звезды «классического» рока, чьи названия забавно и непривычно звучали в русском переводе – «Свинцовый Цеппелин», «Сливки», «Те, Кто», «Двери», «Благодарный Мертвец», «Самолет Джефферсона», «Трехсобачья Ночь» и наконец «Хитрец и Семейный Могильный Памятник». И главное: и в той и в другой книге имелись четкие фотографии групп, хотя и черно-белые. Я прекрасно помню, как в старших классах школы, это было в самом начале 1980-х, некоторые предприимчивые ребята предлагали на продажу черно-белые переснятые фотографии рок-групп, заламывая за них немыслимую цену, кажется, рубля три. Понятно, что и книги Феофанова служили источником этих изображений.

Статья о Дилане в «Музыке бунта» практически повторяет материал из первой книги, но есть отличие. Книги разделяет 6 лет и во второй автор с горечью пишет, что в последнее время Дилан стал редко выступать с песнями протеста. На то две причины. Первая – снижение активности американского молодежного движения, а вторая заключается в том, что, как пишет Олег Александрович, «железный спрут коммерции захватил своими щупальцами талантливого певца, на которого молодая Америка возлагала большие надежды».

Следующая по хронологии статья, которую мне удалось найти, – публикация в сентябрьском номере журнала «Ровесник» 1974 года (№ 9) под названием «DYLAN: Снова в пути» авторов М. Кригера и Л. Переверзева.

В СССР существовало всего два журнала, из которых можно было почерпнуть хоть какую-то информацию о современной музыке стран капитализма – это «Кругозор» и «Ровесник». «Кругозор» был уникален тем, что в нем имелись гибкие пластинки, а часть статей описывала то, что на этих пластинках было записано. В журнале публиковались материалы о героических строителях социализма и коммунизма, стихи, статьи о классической и народной музыке, а также о советских и зарубежных поп- и рок-исполнителях. Выпуски получались очень разноплановыми – в одном могли быть, допустим, какие-то малоизвестные певцы стран социализма, а в другом – звезды западной рок-музыки. Но предугадать было невозможно и каждый месяц я бежал к киоску «Союзпечати» в надежде успеть купить очередной номер «Кругозора», который расходился очень быстро. Если в ближайшем киоске его уже не было, я начинал поиск по всему городу, объезжая станции метро. Помню неописуемый восторг, когда в одном из купленных журналов я увидел статью, цветную фотографию и пластинку с двумя песнями британской группы «Королева», то есть Queen! «Кругозор» писал про ABBA, Boney M., Baccara, Пола Маккартни и Wings, даже Pink Floyd, а вот статьи про Боба Дилана я не припомню.

Если «Кругозор» представлял собой глянцевый квадрат размером с пластинку-миньон и был рассчитан на взрослую аудиторию, то «Ровесник», который выходил ежемесячно с июля 1962 по декабрь 2014 года, был полноформатным журналом для молодежи, правда без пластинок. На обложке имелась информация, что это общественно-политический и литературно-художественный журнал ЦК ВЛКСМ и Комитета молодежных организаций СССР. «Ровесник» публиковал статьи советских и зарубежных журналистов, в основном из стран социализма, о жизни, проблемах и интересах молодежи в СССР, социалистических и иногда капиталистических странах. Правда, выходило, что жизнь вся у нас, а западной молодежи достаются одни проблемы, но основную массу читателей это мало волновало, она сразу начинала читать вторую часть издания, где писали о музыке, кино и развлечениях. В теории журнал был призван рассказывать советской молодежи о тяготах жизни при капитализме и о преимуществах СССР, но на деле стал проводником западной культуры для миллионов своих подписчиков. Действительно, «Ровесник» был практически единственным изданием в стране, писавшем о том, как живут наши сверстники на Западе. И материалы о рок-музыке публиковались в каждом номере. При цене в 20 копеек и огромных тиражах «Ровесник» был мощным орудием рок-просвещения.

К примеру, в № 9 за 1974 год кроме статьи о Дилане имеется заметка о Пите Сигере и небольшой рассказ о том, чем занимаются Beatles после своего распада, с фотографией группы. Совсем неплохо. В старших классах школы я стал получать «Ровесник» по подписке, поэтому необходимость бегать по всему Ленинграду в его поисках отпала. Фотографиями звезд рок-музыки из журнала до сих пор обклеены мои крутящиеся подставки для магнитофонных кассет, купленные в те далекие годы.

Как я уже сказал, авторами статьи о Бобе Дилане были М. Кригер и Л. Переверзев. На сайте jazz.ru сказано: «Леонид Борисович Переверзев был первопроходцем отечественной науки о джазе, которую он именовал джазологией или джазоведением. Первый джазовый просветитель 1950-х, проводивший в Москве новаторские лекции о джазе; ведущий советский джазовый журналист и публицист 1960–1970-х; автор статьи „Джаз“ в Большой советской энциклопедии и множества текстов на обложках советских джазовых пластинок – таким мы знали Переверзева». Так что один из авторов статьи – профессиональный музыкальный критик, хорошо знающий предмет своих исследований. Информации о М. Кригере мне, к сожалению, найти не удалось.

Материал представляет собой рассказ о творческом пути Дилана с самого начала и до 1974 года и написан он, кажется, правдиво и интересно, что естественно: текст писали знатоки. Хочу, однако, заострить внимание на одной детали.

Описывая детство Роберта еще не Дилана, а Циммермана, авторы пишут, что в возрасте 10 лет мальчик убежал в Чикаго из родного Хиббинга, что в штате Миннесота. Случайная встреча со старым негром – уличным певцом, с которым Боб провел 3 месяца (!!!), учась игре на гитаре, предопределила его дальнейшую судьбу. Потом Боба якобы вернули под конвоем домой, но в мыслях он остался в том прежнем собственном мире. Позже, в 19 лет, юноша, по словам критиков, отправляется путешествовать автостопом по США, проводя вечера у костра со случайными попутчиками и ночуя под открытым небом. Останавливался Боб и в университетских кампусах, где студенческая молодежь охотно слушала бродягу-певца, который без труда завладевал вниманием аудитории: «Оказывается, он умеет говорить ясным, точным и беспощадным языком обо всем том, что тревожит души молодых и наполняет их гнетущим беспокойством, о том, что всеми ощущается, но остается еще не названным, не определенным, не высказанным, и потому мучительным вдвойне… Так родился Боб Дилан – самый яркий музыкально-поэтический символ разгневанной молодой Америки 60-х годов».

Один из участников уже вполне современного англоязычного чата фанов Дилана в 2024 году задает такой вопрос: «В самой известной версии Mr Tamburine Man на Youtube Пит Сигер говорит, что Боб Дилан сбегал из дома 17 раз и 16 раз его возвращали назад. Знаете ли вы, когда Дилан это сделал? Это было после или до того, как он закончил школу?» Из этого можно сделать вывод, что постулат о «хождении в народ» юного Боба был известен и считался многими правдивым и в 1974-м, и в 2024-м. Конечно, ведь он был придуман самим Диланом в еще начале 1960-х. Один из участников того же чата написал в ответ: «Боб Дилан, возможно, часто убегал из дома, а вот Роберт Циммерман этого не делал». Прекрасная формулировка. Ему вторит другой: «Сигер повторяет историю, которую придумал сам Дилан. Это сказка. Из того, что я читал, он усердно учился в школе, поскольку понял, что это единственный выход. Похоже, его родители разрешили ему бросить колледж, чтобы достичь своей цели – стать поэтом, при этом поставили условие: если он ничего не добьется в течение определенного времени, то вернется в колледж и станет учителем. Так что, если это правда, становится понятно, почему Боб так старался в первый год своего пребывания в Нью-Йорке. Он получил контракт на запись и издательский контракт в основном самостоятельно. Однако возникает вопрос: если его родители были согласны, чтобы он стал поэтом, где стихотворения, которые он написал до отъезда в Нью-Йорк? Существует только два».

И уж если я взялся доказывать с помощью цитат факт того, что Бобби Циммерман был хорошим мальчиком, не убегал из дома и придумал легенду о своих «народных университетах» исключительно для того, чтобы повыгоднее продать себя как настоящего фолк-певца, хорошо знающего чаяния простого люда, приведу весьма обширную цитату из письма Валерия Писигина: «Боб Дилан – с самого начала своей феноменальной карьеры фигура весьма театральная, или даже совсем театральная, то есть, он в жизни совсем не тот, что на сцене, настолько не тот, что мы даже не представляем. Понимаете? Он – артист, играющий роль Боба Дилана. При этом он настолько вошел в роль (а этого требовали законы шоу-бизнеса, законы сцены и сам он по своей натуре – лицедей до мозга костей), что выйти из нее не смог бы, даже если бы захотел. Заигрался! Ну, может, с бывшей своей женой Сарой он был самим собой, да еще в период, когда на несколько лет ушел в кантри-музыку. Так что во всяком исследовании Боба Дилана вот эта его сторона должна учитываться. Он ведь еще мальчишкой убедил опытнейшего продюсера Джона Хэммонда из Columbia records, что он круглый сирота, голодает, побирается, не во что одеться-обуться и так далее… И тот его записал на пластинку, заплатив, как своим фаворитам!»

Вероятно, авторы статьи в «Ровеснике» Л. Переверзнев и М. Кригер были не в курсе таких тонкостей, или же им просто было выгодно представить Дилана этаким выходцем из народа. А в остальном статья написана вполне адекватно и придраться не к чему. Кстати, тираж этого конкретного выпуска «Ровесника» составил 450 тысяч экземпляров. Номер был популярный, передавался из рук в руки. Кроме того, в октябре 1974 года этот материал перепечатала, пусть и с сокращениями, алма-атинская газета «Ленинская смена». В общем, вполне возможно, что около миллиона жителей СССР прочитали эту статью и узнали о существовании национального героя Америки, любимца американской молодежи певица и поэта Боба Дилана.

И завершу я свой рассказ об образе Боба Дилана в советском медиапространстве статьей музыкального критика Артемия Троицкого в журнале «Музыкальная жизнь» за 1979 год, июльский выпуск № 13, рубрика «Звезды зарубежной эстрады». Подобная публикация могла бы появиться на страницах любого западного музыкального издания, она объективна, интересна и практически не содержит никаких идеологических выкладок. Троицкий описывает Дилана как человека и как музыканта на протяжении всей его жизни до 1979 года: «До чего же не вяжется образ этого человека с понятием „звезда“! Неприветливый взгляд, клочковатая полуборода-полущетина, нос крючком, слегка гнусавый голос. Между тем Боб Дилан, пожалуй, самый известный и почитаемый из живых и здравствующих кумиров американской молодежной музыки». Дилан – фигура на редкость нестереотипная. Пожалуй, ни у кого другого творческий путь не выдался настолько неровным, не изобиловал такими резкими поворотами, взлетами и настоящими провалами. Ни одна из ярких личностей рок-музыки не была, с одной стороны, такой «антирекламной» и нескандальной, с другой – настолько таинственной, овеянной мифами и даже налетом мистики. И уж наверняка ничьи песни не вызывали столь противоположных суждений. От «шарлатана и мыльного пузыря» до «величайшего поэта Америки» – такова амплитуда оценок стихов и песен Боба Дилана, таким рисует американского певца Троицкий, рассказывая о его творческом пути. Артемий Кивович глубже, чем предыдущие авторы погружается в разбор альбомов певца 1970-х годов, преподнося, например, альбом Self Portrait 1970 года (песня «Вигвам», которую Дилан услышал по советскому радио, именно оттуда) и последующие как явный провал. Троицкий также подробно описывает тур Дилана 1974 года, который был упомянут в статье Кригера и Переверзева, и следующие за ним пластинки, отмечая успех альбома Blood On The Tracks. Статья, безусловно, познавательная, но прославить музыканта на советском пространстве она, конечно, не смогла – журнал «Музыкальная жизнь» являлся официальным печатным органом Союза композиторов СССР и Министерства культуры СССР, в свободной продаже хоть и появлялся, но стремительно исчезал, то есть являлся типичным дефицитным изданием, несмотря на тираж в 135 тысяч.

Больше статей о Бобе Дилане, написанных в советское время до начала свобод перестроечного времени, мне найти не удалось, хотя, думаю, они были. Если вы, уважаемые читатели, владеете какой-либо информацией по этому вопросу, обязательно пишите, меня нетрудно найти в социальных сетях.

Завершая эту главу, хочу рассказать о пластинке Боба Дилана, изданной в СССР. Да, увы, пластинка Дилана на советском пространстве вышла всего одна, к тому же в самый последний год существования Союза Советских Социалистических Республик, то есть в 1991-м. В стране уже бушевала перестройка и ее свалившиеся на изумленных граждан свободы дали возможность уже упомянутому мною музыкальному пирату мирового масштаба Андрею Тропилло выпустить безо всякого соблюдения авторских прав свой вариант альбома 1979 года Slow Train Coming. Диск под названием «Медленный поезд» был издан на лейбле Тропилло «АнТроп» Продюсерским центром рок-н-ролльных приходов Единой евангелическо-лютеранской церкви России. Центр этот придумал сам Андрей Владимирович с целью обхода вопросов авторского права. С этой же целью конверты пластинок он старался не копировать, их перерисовывали с обязательным отличием от оригиналов.

В том же 1991 году на том же лейбле вышла пластинка лучших песен группы «Бердз» (Birds) под названием «Колибри», известной своими кавер-версиями произведений Боба Дилана, четыре из которых там представлены.

Каковы были тиражи этих пластинок, я не знаю; как сказали мне люди, работавшие вместе с Андреем Тропилло, данные утаивались, но вполне вероятно, что количество исчислялось миллионами. Ну что тут скажешь: нарушать закон плохо, но в этом случае параллельно с наказуемым деянием Андрей Владимирович Тропилло делал и благое дело – он, как Робин Гуд, брал у богатых и отдавал бедным. Здесь в роли богатых выступали западные звукозаписывающие корпорации, владевшие авторскими правами, а в роли бедных – миллионы советских любителей рок-музыки, получившие доступ к сокровищнице мирового рок-н-ролла практически безвозмездно, по цене советской виниловой пластинки. Каталог выпущенных Продюсерским центром рок-н-ролльных приходов Единой евангелическо-лютеранской церкви России пластинок был огромен и включал всех звезд западной музыки.

Тут уместно отметить, что двадцатью годами ранее, в 1971-м, фирма «Мелодия» выпустила пластинку подруги Дилана – американской фолк-певицы Джоан Баэз. Впоследствии этот диск многократно переиздавался. Так что песни Баэз в Советском Союзе знали лучше, чем песни Дилана. Кстати, знатоки пишут, что и эта пластинка вышла без соблюдения авторских прав, ведь СССР присоединился к Всемирной конвенции об авторском праве только в 1973 году.