Дополнительная глава книги «Несудьба» из цикла про горячих хоккеистов от замечательной Эллин Ти!
Ее книги пропитаны духом победы, любви и дружбы!
Суммарный тираж составляет 19 000 экземпляров, дополнительные тиражи ставятся каждый месяц, число аудитории только растет!
© Ти Э., 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Я, конечно, знала, что быть девушкой спортсмена, а конкретно хоккеиста, непросто, но чтобы настолько…
Когда я работала медсестрой в «Фениксе», но еще не была девушкой Булгакова, мы виделись чаще, чем сейчас, когда живем вместе… Потому что работаю я теперь командным врачом у женских команд «Медведица» и «Зорька», и время тренировок моих девчонок не совпадает с занятиями «Феникса».
В итоге: я на работе, он дома. Я дома, он на тренировке. Или на выезде. Или просто на игре. Или еще где-то.
С одной стороны, хорошо: я успеваю соскучиться, мы часто делаем друг другу сюрпризы, и то малое количество времени, что проводим вместе, ценим в разы сильнее, чем пары, которые сутками вместе.
Но с другой стороны, я так скучаю! Это немыслимо просто! Особенно когда у нас, как сейчас, тотально не совпадают графики выездных серий.
Я, конечно, катаюсь со своими девчонками. «Медведица» – одна из самых сильных команд, у нас много поездок, и вот сейчас как раз время одной из них.
И у «Феникса»… И все в разных городах.
Я не жалуюсь, конечно, хотя немного все-таки жалуюсь. Просто ну очень-очень-очень скучаю. Мы даже стали немного ссориться по пустякам от недостатка внимания друг друга. И вот сегодня утром снова поцапались, потому что пытались созвониться около шести раз, но каждый раз он или я были заняты.
Как итог: мы не виделись ровно одиннадцать суток и семь часов. И шестнадцать минут.
Не то чтобы я считала, конечно… Просто, кажется, с этим графиком уже схожу с ума.
На сборах прошлым летом у нас был целый вагон проблем. Нам мешали быть вместе, мы скрывались от всех, были во враждующих командах, точно Ромео и Джульетта, но все равно постоянно были вместе, умудрялись проводить много времени рядом, целовались, сбегали ночью на пляж…
И нет, я все-таки не жалуюсь, разве что только на взрослую жизнь, в которой ради нормального существования приходится чем-то жертвовать. И в нашем случае, к сожалению, жертва – совместное времяпровождение.
Сережа с «Фениксом» сейчас в Ленинградской области, а мы с девчонками в городе, куда я переехала с родителями и работала в «Титане»… Не самые приятные воспоминания у меня теперь остались и о работе тут, и о клубе в целом, поэтому я стараюсь натягивать на лицо улыбку, когда вхожу в хорошо знакомый мне ледовый дворец.
Мы проведем тут две игры – первую сегодня и через три дня еще одну, вот такой мини-отпуск у нас получается от всех перелетов. А еще послезавтра сюда приезжает «Феникс»! Они, правда, всего на день, но я смогу увидеть Сережу… И поболеть за любимую команду, конечно. У них второй в серии матч с «Титаном», первый был два—два, сейчас в турнирной таблице они главные конкуренты. И каждый раз мне их встречи на льду отдаются болью в груди и страхом, что снова кого-нибудь могут сломать.
Проведем игру, и сбегу к родителям, уже договорилась с тренером, что смогу дни до выезда пожить у них, а не в гостинице. Конечно, буду на всех тренировках и в целом прибегу, если надо, но все-таки хочу остановиться у них. Соскучилась тоже очень!
Захожу в ледовый, стараюсь не смотреть по сторонам. Потому что «Титан» тут – главная звезда, все вокруг увешано их фотографиями и эмблемами клуба. На самом деле меня немного волнует то, что я могу увидеться с кем-то из них… Точнее, волнуют меня конкретные лица из команды. Я ведь приду на игру, мы случайно можем пересечься. А это, если честно, последнее, чего мне бы хотелось.
Я работала здесь два года, каждый день с радостью приходила во дворец, нарабатывала классный опыт и искренне любила команду, болела за нее и хорошо относилась ко всем ее игрокам. Пока один из них, кто смел называться моим другом, не предал меня, а остальные поддержали его в этом.
Не могу и не хочу прощать, забыть пока тоже не получается. Сережа, конечно, вытеснил из моей головы все плохие воспоминания, заменив их только самыми лучшими, но вот по приезде сюда все как-то слишком явно всплывает в памяти. Еще и ненаглядного моего до сих пор нет…
Вообще, очень сложный период у нас сейчас: то ссоримся, то скучаем друг по другу до ужаса просто. Оля говорит, что это нормальная практика: мы быстро стали жить вместе и так же быстро стали расставаться. Ни притереться толком не успели, ни надоесть друг другу. И я понимаю, да, что это в порядке вещей, но так грустно! Надеюсь, когда он приедет и мы увидимся, все обиды и глупости наконец-то пройдут. Мы же все-таки любим друг друга…
Иду по ледовому: знаю тут каждый уголок! По привычке чуть не сворачиваю в медкабинет, вовремя успеваю одуматься и уйти в раздевалку к моим девчонкам. Оставляю чемодан с медикаментами в шкафчике и решаю прогуляться по дворцу. До игры еще достаточно времени, а все-таки тут было много всего хорошего в моей жизни.
Родителям не сказала, что приезжаю, решила сделать сюрприз! А они за женским хоккеем не следят у меня, скорее всего, и знать не знают, что моя команда сегодня тут играет.
Иду по коридору, рассматриваю когда-то любимые стены и вздрагиваю от знакомого голоса.
– Аленушка? Какими судьбами у нас?
Это спортивный директор «Титана»! Единственный человек, который был против моего ухода из команды. Очень приятный мужчина! И я даже совсем искренне ему улыбаюсь.
– Игорь Викторович, добрый день! Да я со своей командой приехала, у нас игра сегодня тут.
– Перебазировалась в женский хоккей? – Он посмеивается, но по-доброму. В его словах ни капли злости.
– Тут спокойнее, чем в мужском, – говорю ему правду, не утаивая ничего. Не знаю, вряд ли он в курсе прямо всего-всего, но пусть понимает, что от работы с «Титаном» я не в восторге.
– Понимаю и верю. А наши, кстати, на тренировке сейчас. – Он смотрит на часы, словно вспоминая время, в которое у них лед, и кивает, подтверждая свои слова: – Да, как раз уже заканчивают. Зайдешь поздороваться с бывшей командой?
Он говорит со всей добротой, и я понимаю, что он точно-точно не знает, что у меня происходило с этой «замечательной» командой. Отвечаю неоднозначно, говорю что-то вроде «попозже», а сама сбегаю в раздевалку, потому что одно понимание, что весь «Титан» и, скорее всего, Максим тут, заставляет сердце в панике стучать намного быстрее, чем стоило бы.
Я не готова с ним видеться. Нет, я понимала, конечно, что это может произойти, но ведь не так скоро!
Поэтому я сматываюсь сразу же, бегу в сторону раздевалок к своим девчонкам, чтобы закрыться там и до самой игры не высовывать нос, но… Но сталкиваюсь этим самым носом с грудью одного из игроков, которые, как назло, именно в этот момент сворачивают в тот же коридор, в который иду и я.
Они без шлемов, я, конечно, сразу узнаю того из них, в кого влетела, Макара, но желания здороваться нет никакого, хотя от парня слышу негромкое «О, привет!». Привет, ага, как же… Обниматься не будем?
С ужасом прибиваюсь к стенке и почти бегу к своим девчонкам, краем глаза замечая еще и Максима и чувствуя затылком его взгляд.
Черт…
Зачем он смотрит? Хотя глупый вопрос. Просто у меня в душе такая сумасшедшая паника, что я сразу теряюсь и начинаю вести себя странно.
Мне на секунду кажется, что я слышу свое имя, словно кто-то меня зовет, но от адреналина мне так сильно заложило уши, что я толком и не поняла ничего.
Залетаю в раздевалку, прижимаюсь спиной к стене и дышу быстро-быстро, как будто бежала марафон, а не несколько метров по коридору секунду назад.
Сердце выскакивает из груди, у меня почти предынфарктное! Я уже почти тянусь к своему чемодану за каплями, но кто-то из девчонок вовремя подает мне воду и усаживает на скамейку, придерживая за руку.
Я даже не думала, что отреагирую именно так! Все-таки только рядом с Сережей я не боюсь ничего и не вспоминаю то плохое, что было… Стоило мне самостоятельно лицом к лицу встретиться с прошлым, которое нанесло мне травму, я сразу сдулась. В секунду сдулась, даже не попробовала быть сильной или хотя бы сделать вид. Верните мне Булгакова, пожалуйста, я без него не выдерживаю уже…
– Аленка, ты чего? – слышу голоса девчонок. Напугала их, да я и сама в ужасе, если честно…
Никогда не думала, что человек, который когда-то назывался моим лучшим другом, сможет вызывать именно такие эмоции. Но тот поступок перечеркнул абсолютно все хорошее, что было, а этого ведь и правда было немало! Только сразу все выгорело ярким пламенем, осталось лишь то ужасное воспоминание, которое до сих пор иногда заставляет мое сердце биться чаще. Это не прошло без следа, я стала намного аккуратнее, стала иначе относиться к незнакомым мужчинам, особенно если они оказываются рядом на улице или в местах, где нет людей.
И теперь он тут… Увидел меня, смотрел, нашел в себе столько наглости – смотреть!
– Встретилась с жутким прошлым лицом к лицу, – признаюсь девчонкам, делая пару глотков воды.
Надо брать себя в руки, сегодня рабочий день, у нас игра через несколько часов, а я расклеилась! Не позволю ему сломить меня снова, точно нет. Теперь за моей спиной всегда стоит защита, и, даже если сейчас он в другом городе и мы в ссоре, я все равно чувствую, что он рядом, от этого становится чуточку спокойнее.
– Бывший, что ли?
– Бывший друг, – отвечаю на вопрос одной из девочек и морщусь от того, как называю Максима. – Который оказался хуже любого врага. Он в «Титане» тут играет, а у них как раз тренировка была.
– Ой, «Титан», – морщится Лена. Мы их все не особо любим, просто за то, что слишком жестко играют, а мы переживаем за наших парней. С этой командой драки и травмы на льду в разы чаще, чем с любой другой. – Надеюсь, наши победят с разгромным счетом.
– Да-да! – поддакивает еще одна девчонка, Катя. – И пусть твой Булгаков им пару шайб закатит, чтобы неповадно было. А мы все придем болеть!
– Спасибо, девчонки, – улыбаюсь им и выдыхаю. Ладно. В конце концов, чего я расклеилась? Команда рядом, Сережа в мыслях и всегда на связи, а прошлое осталось в прошлом. Просто неприятными воспоминаниями по голове треснуло, вот так остро и отреагировала. Сама от себя не ожидала.
Успокаиваюсь, но из раздевалки все равно выходить не спешу. Да и мои все пока тут сидят, болтают, до раскатки еще целых полчаса. И этого времени в целом с головой хватает, чтобы совсем успокоиться и понять, что повода для таких сильных нервов, пожалуй, и правда нет. Сегодня буду у родителей и приду в себя окончательно, давно у них не была, последний раз мы с Сережкой вырывались около трех месяцев назад, всего на пару дней.
– До раскатки семь минут! – кричит Ирина Станиславовна, тренер «Медведицы», в которой я работаю. – Быстро шнуруемся и идем, лед наш.
Достаю свой чемодан с лекарствами и прочим, готовлюсь к раскатке вместе со всеми. Надеваю спортивную куртку, чтобы как можно лучше слиться с командой даже до игры, и выхожу следом за всеми. В итоге ловлю себя на том, что каждые несколько секунд все равно смотрю по сторонам, словно проверяя, не наблюдает ли за мной кто…
Но никаких чужих взглядов я не замечаю, и от этого становится немного легче. Дышу. Да я с ума так сойду, если не возьму себя в руки!
Вообще, надеюсь, что Максим уже ушел домой, потому что тренировка закончилась, сейчас тут будет игра, набежит куча народу, и делать ему тут нечего. Как бы я ни пыталась храбриться, все равно не готова к этой встрече еще раз, даже если она будет только взглядами. Хватило мне его взглядов, спасибо.
Девчонки выходят на лед, а я занимаю одно из мест на трибунах, не иду пока на тренерскую лавку, чтобы никому не мешать, пойду туда уже на самой игре. Отслеживаю, как катаются все игроки, у меня тут двое после серьезных травм, одна на обезболе, еще две с растяжениями и на заморозке с фиксаторами… Травм не меньше, чем в мужском хоккее, порой даже и больше, поэтому отслеживать надо тщательно, чем и занимаюсь всю тренировку, фиксируя, кому еще что надо проверить перед игрой.
Записываю себе в рабочий блокнот, что правая рука у одной из Медведиц работает странно, словно болит, а потом застываю на месте, потому что краем глаза вижу, что кто-то ко мне приближается, а потом чувствую, что садится на соседнее сиденье.
– Привет, малышка, – говорит он, заставляя все мои внутренности замереть и покрыться инеем от страха, ужаса и неприязни.
Я выбираю молчать, хотя сказать могу много чего, слова так и вертятся на языке. Как минимум хочется напомнить ему, что он не имеет никакого права так называть меня, но я все еще молчу. Это моя тактика, я искренне и, наверное, глупо, но надеюсь, что он уйдет, если я буду делать вид, что его не существует. Хотя вряд ли его может это остановить, честности ради. Но попробовать ведь стоит, да?
Продолжаю внимательно смотреть на лед, стараюсь что-то записывать, но от жути, расползающейся внутри по всем органам и даже венам, вообще не понимаю, что происходит.
Что он вообще тут делает? Почему притащился? Кто разрешил прийти на раскатку? Почему он не ушел? Почему все еще смеет называть этим прозвищем. И, самое главное, почему нельзя просто оставить меня в покое?
– Игнорируешь? – усмехается.
Я даже не хочу разбирать его тон, какие в голосе интонации и чувства, не хочу! Хочу, чтобы он ушел, пойти к папе, дождаться Сережу и спокойно работать, все! А потом поехать домой, дождаться Сережу еще раз и долго-долго с ним обниматься. – Правильно, игнорируй. А то скажешь что-нибудь, что мне не понравится, я грустить буду.
Хочу встать и уйти, но дико страшно, что он схватит за руку, чтобы сидела на месте.
И что делать? Не понимаю. Заговорить? Да ни за что в жизни. Игнорировать и дальше? Не уйдет. Встать правда боюсь! Просить помощи у тренера? У них раскатка, она занята, да и как это будет выглядеть?
Мне срочно нужна помощь! Каждый раз тогда на сборах меня спасал Булгаков или кто-то из «Феникса», а как выкручиваться, когда их нет рядом?
– Ты зачем волосы испортила? – Он берет в руки одну прядь, и я машинально перекладываю хвост на другую сторону, забирая локон из его пальцев. Я не портила, просто покрасила красиво, чуть осветлила длину. Но это не его ума дело. – А я скучал очень.
Мне становится уже немного смешно, но внутри еще все дрожит, хотя внешне стараюсь не подавать вида, чтобы он думал, что никак на меня не действует. Но я почти ору о помощи! Только молча кричу, не услышит никто, но…
Он всегда слышит.
Он всегда знает, когда мне нужна помощь.
Даже находясь на расстоянии, он чувствует, что я сейчас хочу. Когда я хочу есть, мне привозят доставку, хотя я не заказывала и его не просила. Когда мне скучно, он всегда шлет картинки или смешные фотки. Когда я грущу дома, он сразу приходит меня обнимать. И мне никогда не приходится просить!
Как и сейчас. Я думаю о том, что мне нужна помощь, и тут же мой телефон начинает звонить, а на экране высвечивается наша красивая фотография со свадьбы Савельевых на берегу моря и надпись «Родной».
Улыбаюсь машинально, не контролирую этого, просто тело само так на него реагирует. И мы все еще в ссоре, да! Но он все равно звонит и помогает мне, когда это так нужно.
– Алло, – отвечаю ему сразу же, стараюсь только говорить не громко, чтобы внимание тренера не отвлекать, хотя вряд ли она меня слышит, но все-таки.
– Карамелька, я тебя очень люблю, – говорит Сережа сразу же. Без лишних слов, приветствий и всего остального. И динамик такой громкий-громкий… Что по недовольному вздоху рядом я понимаю: он все слышит. Честности ради, за эти несколько мгновений забыла о том, что Максим здесь же сидит… Вот так всегда. Когда есть Сережа, мне все равно на весь окружающий мир.
– И я тебя очень, – признаюсь ему. Миримся так, напоминая друг другу о чувствах каждый раз. Просто сложный период, все пройдет! Никого нет ближе и роднее, а остальное все пыль.
– Сильно занята?
– Вообще у моих раскатка, но пара минут у меня есть. Соскучилась очень, если честно…
– И я, дико вообще. Почувствовал, что нам срочно надо поговорить. Как тебе на бывшей работе? Никто не достает?
– Да кому я нужна? – посмеиваюсь, потому что не хочется признаваться ему сейчас, что рядом сидит тот самый. Он же бросит все и прилетит первым же рейсом. А я его карьерой второй раз не готова жертвовать. – Здесь, на бывшем месте работы, немного неуютно… Дома приятнее, конечно.
Мы болтаем совсем недолго, у него тоже тренировка, да и у моих скоро игра. Но даже этих пяти минут хватает с головой, чтобы зарядиться бодростью, спокойствием и любовью.
А когда кладу трубку, понимаю, что место рядом уже пустует. И я, честно сказать, даже не заметила, когда он ушел…
Фиксирую голеностоп у нашего вратаря, потому что та умудрилась неудачно подвернуть ногу на тренировке пару дней назад. До игры осталось всего полчаса, девчонки мои уже приводят форму в порядок, собираются, тренер в раздевалке настраивает всех на игру.
Мне предложили занять место в кабинете рядом с врачом «Титана», чтобы не работать в раздевалке, но я отказалась сразу же, потому что… Ну, если кто-то из игроков придет туда, я не хочу снова пересекаться. Мне Максима на раскатке хватило, целый час потом руки дрожали.
– Аленушка, что у нас с Сергеевой? – спрашивает тренер.
– Руку обезболили, надо на рентген сходить, хотя я ставлю на растяжение, но на всякий случай.
– Играть сможет?
– Сказала, что да.
– А с тобой что? – спрашивает и прищуривается. – Все в порядке? Что за парень терся рядом на трибунах?
Ох… Все-то она замечает!
Мы хорошо общаемся с тренером, у нас довольно близкие отношения, но при девчонках не хочу ей рассказывать ничего, хотя она в курсе всего случившегося на сборах. Просто… Как-то к слову пришлось, открылась ей.
– Да никто, все хорошо, честно.
Ага, честно. Очень честная ты, Малышкина.
– Ну ладно, – она прищуривается. – Но если что – зови. Вдвоем справимся.
Киваю. Хорошо. Но, надеюсь, справляться ни с чем не придется.
Продолжаю готовить девчонок к игре, отвлекаюсь, готовлюсь тоже. Надеюсь, сегодня никому моя помощь не понадобится и все из них останутся невредимыми, а то у меня дома «Зорька» еще, там каждая вторая ко мне каждый день бегает…
Выходим. Нам тут не особенно рады, все болеют за команду своего города, это угнетает немного, но я уверена, что мы справимся!
И девчонки правда показывают класс, после первого периода уже выходят с одной шайбой, а в итоге выигрывают целых три—ноль!
Я так сильно заряжена эмоциями после этой игры, что готова лететь к родителям на крыльях этого счастья!
Завтра у нас тренировка, тренер напоминает, в какое время, и мы наконец-то расходимся. Все в гостиницу, а я – к своим! Очень рада, что никто не был против того, чтобы я поехала к родителям.
Набираю Сережку, как только выхожу из ледового, чтобы поболтать с ним по пути, но он не берет трубку. Видимо, все еще занят. Пишу ему, что освободилась, чтобы он перезвонил, как сможет, и лечу в сторону цветочного, чтобы порадовать маму, а потом уже пойду домой.
– Женский хоккей, серьезно? – слышу я снова тот самый ненавистный голос и машинально оборачиваюсь в сторону звука. Максим сидит на лавочке около ледового – и почему он не ушел домой? Я пытаюсь думать о том, что он оказался тут случайно, а не поджидал меня, иначе это просто какое-то маньячество уже.
Не отвечаю ничего Масленникову, иду дальше. Я, кажется, еще в первый раз дала понять, что в общении не заинтересована, неужели не достаточно ясно объяснила?
Но только вот ему, кажется, и правда ни черта не понятно, потому что он тут же встает и догоняет меня, идет рядом и дальше пытается завести диалог:
– Малышкина, ну чего ты дуешься? Мне за тебя всекли, считай ничья у нас. Старого друга обнять не хочешь?
– Не вижу тут старых друзей, чтобы хотеть их обнимать, – все-таки рычу, потому что слушать этот бред просто не готова! Ничья, говорит… Он серьезно, вообще? Как так сильно мог измениться человек, которого я считала самым близким, а?
– О, ты разговариваешь? – паясничает он. – На вопрос-то ответишь? Почему женский хоккей?
– Потому что с ними нечего бояться. Представляешь? – ругаю себя мысленно за то, что разговариваю с ним, но остановиться уже не могу. Мое терпение лопнуло. И даже как будто не страшно сейчас! Просто мы в центре города, тут туча людей рядом, надеюсь, у него не хватит мозгов делать со мной что-то…
– А со мной есть чего бояться? – спрашивает так глупо… Сереж, ну где ты? Почему не звонишь? Мне было бы в разы уютнее, если бы ты был рядом.
Я бросаю на Максима взгляд, полный презрения, как мне кажется, вместо ответа. Потому что, ну… Он несерьезно ведь эти вопросы задает, правда?
– Поговори со мной, – настаивает он. Я складываю руки на груди, закрываясь от него еще сильнее, и не понимаю, почему цветочный находится так далеко от ледового. Мы уже целую вечность идем рядом!
– Нам не о чем говорить.
– Да ну? У нас много тем для разговоров, Малышкина! – Он говорит так спокойно, словно в его жизни все прекрасно и никаких жутких сцен с моим участием и участием моего молодого человека там не было. Как будто избивал Сережу и издевался надо мной вообще не он, а какой-то абсолютно другой парень.
– Ни одной, – пытаюсь съехать с разговора.
– Одна точно есть. Например, та, что я изменился. Понял свои ошибки. Хочу общаться, но ты меня везде заблокировала, не мог написать.
– Интересно, почему? Странно, правда? Никаких предпосылок не было! – становлюсь настоящей язвой, но иначе не выходит! Он раздражает и расстраивает меня просто невыносимо, хочется сбежать куда-нибудь подальше.
Думала, что перейду в женскую команду и заживу себе спокойно, а в итоге и тут покоя нет… Ужас!
– Я изменился, – настаивает он. – Случился неприятный инцидент, давай забудем?
– Я от твоего неприятного инцидента, как ты выразился, два месяца нормально спать не могла. Как-то не забывается, знаешь ли.
– А ты колючая стала.
– А вот пришлось, Максим, – говорю ему и наконец-то убегаю в тот самый цветочный, до которого шла. Он за мной не идет, и, пока я выбираю букет, могу спокойно дышать.
Флорист собирает цветы, а я еще раз набираю Булгакова, но тот не берет трубку, и мне становится совсем грустно.
И втройне – когда выхожу из магазина и понимаю, что Масленников вообще никуда не делся, а все еще стоит и ждет меня.
Но я совершенно не готова идти с ним до самого дома.
Во-первых, мне совсем-совсем это не надо. А во-вторых… На самом деле мне страшно. Это от ледового до цветочного идти через центр и кучу людей, а вот от цветочного до дома… Через дворы многоэтажек, где вообще небезопасно, честно признаться.
Именно поэтому я решаю вернуться во дворец, а там… Не знаю, придумаю что-то. Банально пересижу минут двадцать и вызову такси или, если встречу кого знакомого, попрошу о помощи.
А он и правда идет за мной, от всего происходящего мои глаза закатываются все дальше и дальше.
– Не выглядишь ты очень счастливой со своим этим непонятным парнем из недокоманды, – выдает он, рождая внутри меня еще большую злость.
Зачем он это делает? Хоть кто-нибудь может объяснить? Для чего? Ему просто доставляет удовольствие издеваться надо мной? Или нравится смотреть, как я злюсь? Может, он энергетический вампир? Питается чужими эмоциями и все такое, иначе я и правда не понимаю, зачем ему все это нужно.
И мне так отчаянно хочется защитить Сережу! И весь «Феникс», который мне так дорог. Защитить так, как они каждый раз защищали меня. – Счастливой я не выгляжу, потому что ты рядом. А с Сережей я счастлива всегда. – Не слежу за языком, даже не понимая, что такая дерзость может нести за собой нехорошие последствия. Но никто не должен говорить плохо о моих близких! А они все близкие для меня. Булгаков – особенно.
– Поэтому злая такая?
– Да, – качаю головой и перехватываю букет поудобнее. Большой купила, тяжелый, – потому что предпочла бы преодолевать путь в одиночестве.
– А я соскучился.
– А я ни капли.
– Не веришь, что я могу измениться?
– Честно? – поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в глаза впервые за все это время. – Не верю. Потому что меняешься ты только в худшую сторону. И мне максимально некомфортно рядом с тобой сейчас. А даже если и изменился… Ну, мне уже все равно. Ты все сделал для того, чтобы мне было все равно. Пожинай плоды, Масленников.
– Послушай, Аленушка! – Он оголяет свое нутро. Все, что прятал и пытался скрыть весь сегодняшний день, вдруг обнажается. Маска доброго Максима, который «на самом деле изменился», слетает со свистом, и он хватает меня за плечи, притягивая к себе. Близко, противно, а главное, очень больно.
– Что тебе надо от меня, а? – Я заставляю себя быть серьезной и злой, просто чтобы снова не обнажить свою слабость перед ним. Никогда больше! Булгаков учил меня быть сильной, и я буду. Буду чувствовать его поддержку даже на расстоянии и никогда-никогда больше не дам себя в обиду.
– Я же нормально хотел, поговорить, вспомнить прошлое.
– А я только плохое помню, Максим, веришь? И не собираюсь с тобой ни о чем разговаривать. Отпусти меня, и я уйду по-хорошему.
– А то что? – Он хмыкает.
– А то с тобой за меня весь «Феникс» разбираться придет. Потому что там настоящие мужики, ясно тебе? – Голос хрипит от нервов, я пытаюсь вырваться из крепкой хватки, но он все еще не отпускает, кажется, оставляя на теле новые синяки.
А потом у меня звонит телефон, я вздрагиваю и сердцем чувствую, что это Сережа. Но плечи мои никто не отпускает, и трубку взять тоже не могу. Пытаюсь вырваться, но он снова словно с катушек слетел! И меня снова отбрасывает воспоминаниями в тот жуткий день на сборах, страшнее которого в моей жизни еще никогда не случалось…
Максим стоит и упрямо смотрит мне в глаза. Не говорит ничего, просто держит за плечи и смотрит, словно увидеть что-то в этих глазах пытается. А там только страх и больше никаких эмоций, пустота сплошная. Я давным-давно по всем фронтам к нему остыла.
И отпускает меня, только когда телефон заканчивает звонить, еще и усмехается как-то странно очень, ехидно и противно.
Сразу же делаю два шага от него, а потом разворачиваюсь к ледовому и…
Сережа.
Стоит, родной мой, в руках букет, а на лице страшное недовольство, потому что смотрит он точно на меня.
И я вдруг все понимаю! Как это могло выглядеть! Я стою, в руках букет, Максим держит меня за плечи и смотрит точно в глаза.
Не думаю, что он мог бы подумать обо мне что-то плохое, но выглядело все и правда ужасно.
А потом он идет в мою сторону. Делает несколько шагов, выглядит недовольным на триста процентов, и я понимаю, что не ко мне он идет! Он идет к Максиму! И как бы я ни хотела, чтобы он в сотый раз меня защитил, драка на территории ледового нам точно сейчас не нужна. У него уже был миллион проблем из-за такой же ситуации, вторую я точно не допущу.
Именно поэтому я перехватываю его по пути, обнимаю и висну на шее, как обезьянка, сминая и один и второй букет к чертям. Соскучилась! Ну и ситуацию надо хоть как-то спасать.
– Сережа!
– Аленушка, я очень-очень соскучился, но это уже просто не дело. Отпусти. Мы пообщаемся и пойдем домой, – говорит он мне, сжимая челюсти. Злой до ужаса, но все равно успевает поцеловать меня в висок среди своей короткой речи.
– Не отпущу! Тут ледовый, камеры повсюду, ты и так из-за меня уже однажды чуть из команды не вылетел. Не допущу второго раза!
– А я не допущу, чтобы мою девушку продолжали трогать, думая, что имеют на это право! – рычит он, психует. Это все так ужасно! Он прилетел сюрпризом, на день раньше, а все через одно место. У нас и без того очень непростой период в отношениях, а все это… Ох, мне плохо от происходящего, я точно не хотела, чтобы все было вот так.
– Сереж…
– Правильно-правильно, пусть продолжает за твоей юбкой прятаться. Мы еще и на игре их унизим, не волнуйся, – подстрекает Максим, и я понимаю, что больше не решаю вообще ничего тут…
– Я тебя очень прошу, – шепчу Сереже, ловлю его взгляд, сжимаю в объятиях. Мне так плохо от всего этого, голова кругом!
Но он не слышит меня или даже просто не хочет слышать. Вручает букет, который держал в руках, и отстраняется от меня.
– Я быстро, – говорит, чмокает в губы и уходит.
А я не оборачиваюсь. Не хочу. Потому что я ведь просила…
И его в этой ситуации понимаю, но и сама себя пожалеть хочу. Неужели так сложно решать проблемы словами? Почему обязательно кулаками? Со мной он ведь разговаривает!
Ухожу.
Не хочу я в этом участвовать, не готова просто. Мне душно и тошно, обидно и очень-очень больно.
Что сюрприз Сережи вот так навернулся, что и он сам снова сделал так, как считал нужным, даже не попытавшись мое мнение услышать.
Поэтому я иду домой и реву как дурочка последняя, размазывая остатки туши по щекам, прижимаю к себе два красивых букета и продолжаю плакать, не понимая, почему все так в моей жизни: через одно место, куда ни плюнь.
Родители встречают с удивлением, и настроение поднимается совсем немного, но я чувствую себя на капельку лучше. Дома хорошо. Правда, очень. Настолько, что я на волне обиды уже готова вернуться назад и жить снова с мамой и папой. А работать… Да в больницу медсестрой устроюсь, не пропаду.
Несу чушь! Просто грустно. Я стала чересчур эмоциональная какая-то, точно от своих девчонок из команды заразилась. Все они, хоккеисты, психованные, вне зависимости от пола, и я такая же стала.
Папа спрашивает, что случилось, а мама просто молча обнимает. Кратко рассказываю им о случившемся, говорю об обидах, выливаю душу о том, что с Сережкой у нас не то чтобы все супергладко, хотя мы все еще очень любим друг друга. Но вот такой он нервный, дурной, непослушный.
– Сережу твоего уважаю, – говорит папа. – Давно пора было этому Максиму всечь. А еще лучше руки оторвать, чтобы не размахивал ими лишний раз.
Папа говорит это с такой же злостью, какую я видела у Булгакова час назад. И точно знаю, был бы он там рядом – поступил бы точно как Сережа.
Вот психи! Привыкли все кулаками решать, зла на них просто не хватает. И я не переживала бы так сильно, если бы не страх того, что он может вылететь из команды. Остальное меня вообще волнует меньше всего.
Мы еще около часа болтаем с родителями, когда звонит домофон.
Сердце подпрыгивает, знаю, кто там. И ухожу сразу в комнату, прикрывая дверь. Вот такая я дурочка, да, какая есть, и иначе у меня просто не получается.
Я слышу, как он заходит, как здоровается с родителями и дарит маме цветы. Еще один букет купил, что ли? Я все-все слышу, до малейшей детали, но при этом не выхожу из комнаты, хотя мне больше всего хочется прижаться к нему и просто крепко-крепко обнимать.
Слышу, как мама просит меня пока не трогать и забирает его на кухню обедать. Булгаков вообще с моими родителями уже как сын родной, втерся в доверие на профессиональном уровне.
И я так долго его жду, что даже проваливаюсь в сон! И просыпаюсь, только когда чувствую, как он ко мне прижимается со спины и обнимает крепко, согревая своим теплом.
Целует в волосы на макушке, пальцами гладит плечи, ровно там, где руки Максима оставляли синяки сегодняшним днем. И снова нервничает, чувствую.
– Ты же понимаешь, что я не мог иначе? – спрашивает. Не очень он доволен, злится на меня. А я тоже злюсь! Имею право!
– Не понимаю, – признаюсь ему. – Мы проходили уже это, последствия были ужасными. Счастье, что тебя услышали и не выгнали из «Феникса», Сереж. – А ты снова продолжаешь в том же духе, игнорируя мои слова. Я для тебя ничего не значу, да?
– Если бы ничего не значила, я бы его не трогал, Ален, не неси чушь. Ну не мог я смолчать! Хрен знает, сколько еще раз пересекаться вам придется на выездах, он каждый раз будет себе позволять тебя трогать? Так, ты считаешь, должно быть?
– Я просто о тебе волнуюсь…
– А о себе нет? Я разберусь сам, не переживай, подумай о своем здоровье. Он тебя хватает, а я должен стоять и смотреть. Класс, Аленушка, ты придумала, суперски просто.
– А чего ты на меня кричишь? Я, между прочим, и сама его прекрасно посылала.
– А, то есть я еще и вмешался зря? – Он заводится, психует, и я тоже нервничаю. Это какой-то тихий ужас! И почему все так…
Мне становится так грустно. Так сильно грустно! Что с нами не так? Я ведь люблю его всем сердцем, откуда эти проблемы и недопонимания берутся?
– Ты говоришь глупости, – шепчу ему, снова хочется плакать. Обидно… Очень-очень обидно.
– И ты тоже.
– Что нам делать, Сереж? – задаю волнующий вопрос. Надо и правда что-то делать, это уже ни в какие рамки.
– Тебе ложиться дальше спать, – говорит он, и мне вдруг становится так холодно…
Потому что он отпускает меня. Встает с кровати, не обнимает больше и не целует в макушку. Как будто отрывает кусок души.
– А ты куда?
– А я заночую в гостинице, сниму номер. Так будет лучше. Отдохни от меня.
– Но я не устала! – вскакиваю на кровати. – Я так сильно скучала…
– Тогда покажи завтра, что правда скучала. Дай мне разобраться с проблемами, а сама просто меня обнимай, ладно? Я тоже очень скучал, Карамелька, и уж точно не всего этого ожидал. Спи, – говорит напоследок, все-таки целует меня, пусть и совсем невесомо, и уходит…
И я слышу, как он прощается с родителями, а потом негромко хлопает дверью.
И снова плачу.
Я совсем дура, да? Снова все испортила…
– Ну дурочка, конечно, – говорит мне мама, когда утром мы завтракаем на кухне. Когда Сережа ушел, я еще поревела, а потом и правда уснула на всю ночь. А утром вот пришла жаловаться на жизнь.
Мама говорит, что я и правда перебарщиваю, потому что нет ничего плохого в том, чтобы давать мужчине решать проблемы. Тем более мужчине взрослому и самостоятельному! Это я в нашей паре этими качествами не то чтобы отличаюсь…
Я слушаю ее долго, анализирую, ругаю себя, где-то пытаюсь отстаивать мнение. В голове каша! Не понимаю ровным счетом ничего, кроме того, что мне срочно нужно к Сереже: обниматься, целоваться и просить прощения.
До тренировки еще целых три часа, нужно собираться и искать Булгакова, который снова не берет трубку по непонятной мне причине. И не пишет. И на сообщения не отвечает! Если это способ меня проучить, то он совершенно дурацкий, потому что я и так все уже поняла и осознала, готова работать над собой во имя любви и отношений.
А папа вообще говорит, что мне достался классный мужик, а я не ценю…
А я ценю! Ценю и люблю очень! Вот сейчас найду его и обязательно ему все это скажу.
А драка с Максимом… Ну и правильно сделал. В конце концов, может, он и правда меня трогать больше не будет. А с командой, если что, вдвоем решим, я буду биться за него до последнего, чего бы мне это ни стоило. Да. Решено!
Быстро собираюсь, влетаю в сарафан, который брала с собой в поездку исключительно для дня встречи с Сережей, наношу легкий макияж, но на этапе блеска для губ застываю и хмурюсь, когда слышу какую-то музыку с улицы.
Неужели соседи так громко слушают?
Отхожу от зеркала, открываю дверь на балкон, выхожу на сам балкон и…
И млею на месте!
Потому что точно под моим балконом стоит целая толпа парней из «Феникса»!
Божечки, а как так? Как они так быстро все тут оказались? И что вообще происходит?
Они стоят полукругом, рядом машины, двери в которых открыты, и орет та самая музыка, а в центре этого полукруга Тимур и мой Сережка. Оба с гитарами…
Мамочки мои. Это как в фильмах, что ли? По-настоящему все?
У меня мурашки размером со слонов, я не верю своим глазам и ушам!
Их так много, но я вижу только его… Только в его глаза смотрю и не могу оторваться. А он улыбается, смотрит в ответ на меня, подмигивает и начинает петь и играть на гитаре синхронно с Тимуром. Так красиво! С ума сойти. Еще и песня моя любимая…
Мне так хочется закричать! На весь мир от радости! Но в горле ком из слез, и я не могу вымолвить ни одного слова.
И так хочется расхохотаться от того, какая я глупая, но слезы успевают быстрее смеха, стекают по щекам водопадом.
И очень-очень хочется к нему спуститься, но я боюсь разорвать этот контакт взглядов и пропустить хотя бы одну секунду этого потрясающего выступления. Поэтому продолжаю смотреть с балкона, обливаясь слезами, а потом и заливаясь смехом, когда вся огромная толпа почти ровным хором грубых голосов на весь город поет для меня песню, особенно громко выкрикивая строчку «Ты так красива»!
Сумасшедшие!
Но такие любимые, все до единого! И тот, что в центре стоит, – особенно. Самый лучший, самый волшебный мужчина в мире, который готов терпеть мой ужасный характер и делать меня счастливой, несмотря ни на что.
И я готова… На все готова! Даже стараться этот характер успокаивать.
Поэтому, когда они заканчивают, я лечу по ступенькам, даже не дожидаясь лифта, подбегаю к Булгакову и со счастливым визгом прыгаю ему на шею, расцеловывая любимые губы.
– Горько молодым!
– Сава, это ж не свадьба.
– Да какая разница? Я заранее тренируюсь. Все равно поженятся.
– Это вы мне и предложение всей командой делаете? – хихикаю, отрываясь от любимых губ.
– Нет, тут я сам справлюсь, – улыбается Сережа, а потом достает из кармана…
Ой, мамочки мои… Я шутила же! Честно, правда шутила! Да и сам он говорил мне как-то, что нам не надо торопиться и все такое, ведь мы совсем молодые еще…
– Сережа…
– Это пока не предложение, – он посмеивается. – Хотя могу сделать и его. Это… это гарантия моей любви к тебе. Я тебя каждую минуту люблю, Аленка. Даже когда веду себя как придурок. И веду я себя так только потому, что тебя люблю. Если ты наденешь это кольцо, то пусть оно будет обещанием того, что мы со всем справимся. И все-все переживем, даже самые сложные периоды.
– И даже твои драки? – спрашиваю, уже всхлипывая.
– И даже их.
Он смотрит так пронзительно, а я снова реву, киваю, позволяя надеть на меня кольцо, и опять целую его со всей своей любовью.
– Ну а теперь пошли все на тренировку? – говорит Ковалев. – Нам завтра еще «Титан» надо под каток закатать. В сухую, желательно. Все готовы?
– Готовы! – отвечаем стройным рядом голосов, и я с ними заодно.
И они сдерживают обещание. Как, собственно, и всегда.
Они обыгрывают «Титан», мои девчонки побеждают и во втором матче. «Феникс» уезжает дальше на выезд, мы едем в другой город, а через неделю наконец-то возвращаемся домой. В оставшиеся дни работы в ледовом «Титана» меня и правда никто не трогает… И я понимаю, что действительно вела себя как настоящая дура.
Наверное, не бывает отношений без трудностей, но мы оба готовы работать, потому что любим друг друга. И это самое важное! Никто из нас не идеален, но есть чувства, ради которых и я, и он готовы к этому идеалу стремиться.
Я встречаю его дома с вкусным ужином и счастьем, а он приезжает с подарками и кучей забитых шайб, и мы долго-долго обнимаемся, стоя на пороге, потому что не хотим отпускать друг друга.
И… и не отпустим.