Бывший следователь, а ныне сотрудник охранной структуры едет на испанский остров Тенерифе, чтобы отдохнуть неделю в престижном клубном отеле и осмотреть по максимуму местные достопримечательности. Поход в знаменитую, но не до конца изученную пещеру, неожиданно приводит отпускника в такие места, о которых нет информации ни в одном путеводителе.
Прошлое — историческое и не очень, гуанчи и пираты, джунгли и безбрежный океан, необычные способности и княжеская дочь. Все смешалось в доме «Обломских» (почти цитата)…
Примечания автора:
Первая книга цикла о попаданце в альтернативную историю испанского острова Тенерифе. Публикация второй книги не за горами)))
v1.0 — создание fb2 — (Ox90)
Утро началось не с чашки кофе. Я проснулся от какого-то крика и шумной возни снаружи. Продрав глаза, понял — надо посмотреть, что произошло, а значит, пора выползать из ночного убежища. Понятно, что там, на свежем воздухе, что-то случилось. И это «что-то» мне совсем не нравилось, слишком уж много шума оно создавало. В голове мелькнула великолепная в своей оригинальности мысль: «Снаружи какая-то фигня». Несколько секунд я медлил, мешала какая-то дрожь в районе поджелудочной железы. Похоже, что мое внутреннее «я» оказалось не настолько любознательно, насколько трусовато. Однако необходимость разобраться в происходящем пересилила мандраж. Наощупь нашел в рюкзаке складной нож, нажав на кнопку, выкинул лезвие и медленно, «на полусогнутых» переместился к выходу из пещеры.
Контраст темноты внутри и замечательной солнечной погоды снаружи впечатлял, но яркий свет мешал что-либо рассмотреть. Глаза несколько мгновений адаптировались после темноты пещеры. Перед входом в мое логово была небольшая площадка, за которой следовал обрыв метров пять-шесть. Шум доносился снизу, но кто там возился — не было видно. Я подкрался к краю уступа и осторожно выглянул.
— Твою же мать! — вырвалось у меня непроизвольно, — что за нах… Я наверное еще сплю…
На поляне под обрывом мужик поднял на рогатину какого-то серо-коричневого крокодила. Ну как — «поднял». Упираясь концом рогатины в землю, а металлическим наконечником в грудь рептилии, этот смертник пытался приподнять переднюю часть крокодила, который задними лапами упирался в землю, а передними — пытался достать мужика. Охотнику на вид было лет тридцать пять, крепкого телосложения, ростом с меня, примерно метр восемьдесят. Длинные светло-русые волосы, перехваченные черной лентой, рыжеватая борода. Одет слегка экстравагантно, учитывая, что за бортом +25 по Цельсию: светлая рубашка, кожаная безрукавка, такие же кожаные штаны, чуть ниже колен, кожаные мокасины. Большая деревянная рогатина в его руках была похожа на те, с которыми наши предки ходили на медведя в сибирской тайге. Я такую видел в нашем областном краеведческом музее.
Пресмыкающееся, с которым бился любитель кожаной одежды, только на первый взгляд показалось крокодилом, на самом деле оно было больше похоже на варана — дракона с острова Комодо, «Что за хрень! В интернете ведь пишут, что на Тенерифе самые «страшные» животные — кролики и ящерицы. А они не могут быть таких размеров…» — мысль в моей голове так и не обрела конечную формулировку. То, с чем сражался охотник, просто не могло существовать на острове. Гигантская ящерица, с длинным хвостом, который заканчивался тремя шипами, достигала пяти, а то и шести метров. Голова с острыми ушами, небольшой, но зубастой пастью, красными маленькими глазами и крупными ноздрями, из которых со свистом вырывался воздух, мощное длинное тело с гребнем по спине и крепкие длинные лапы с чудовищными когтями. Шипы на хвосте были больше похожи на короткие полуметровые сабли.
Все это я успел разглядеть практически мгновенно и с сомнением бросил взгляд на свой ножичек «нулевого» размера. Что-то внутри предательски сжалось, и судя по ощущениям, это было явно не сердце. В руках сейчас уместнее бы выглядел АК-47 с полным магазином бронебойных патронов, или даже лучше — ручной гранатомет. Одно меня порадовало: моя позиция наверху выигрышней, чем у кожаного «байкера» с рогатиной. Нас с драконом разделяет приличный обрыв. В голове пронеслось: «Может камнем запустить в рептилию?»
Но в этот момент, свистящий и сопящий гад переломил рогатину, его соперник, потеряв опору, повалился прямо на «варана». Какого-то мгновения хватило ящерице-переростку, чтобы нанести удар передней лапой, и хвостом. Охотник после удара отлетел в сторону и оказавшись на каменной осыпи, заскользил по ней вниз. Дракон развернулся на месте и бросился за своей жертвой. Однако мужику повезло, он смог остановиться на осыпи и зацепиться за каменный уступ, а дракон, по инерции, проскочил мимо него и покатился вниз.
Где-то на середине осыпи, ящер вывернулся и начал упрямо карабкаться по откосу в сторону охотника. Мелкая щебенка под ногами сильно мешала дракону. Каждое движение заканчивалось тем, что чудовище, вместе с камнями, скатывалось дальше вниз. А косогор был немаленький — метров двадцать. Ящер делал рывки вверх, но его снова и снова тащило вниз по осыпи. «Блин, кажется мужику повезло, зверюга его не достанет», — подумал я. В этот момент задние лапы дракона перестали скользить, и он замер, нелепо раскорячившись на камнях. Я выматерился про себя и чтобы подняться, оперся о выступ скалы, за которым прятался. Но камень под моими руками «ожил», между ним и скалой появилась узкая трещина. Спустя мгновение крошечная полоска сильно расширилась и огромный обломок, весом не менее полутонны, со страшным шумом, повалился вниз.
Дракон, почувствовав под лапами твердую почву, весь напрягся как пружина, резко распрямился и мощно прыгнул вперед. Одновременно с ним, камень, катящийся вниз, подпрыгнул на очередном выступе и… Рептилии — не подфартило. В прыжке, пресмыкающийся урод, со всей дури, башкой боднул летящий навстречу полутонный «подарок». Кусок скалы оказался крепче, и зверь, с расплющенной мордой полетел в обратную сторону. Приземлившись, туша, начала свой долгий путь вниз по осыпи до самого низа, где благополучно притормозила. Камень снова подпрыгнул и обрушился на спину ящерице. После этого зверь уже не пытался карабкаться наверх, только как-то тихонько сопел и конвульсивно дрыгал задними лапами.
Я посмотрел на охотника, мужик лежал под деревом, подтянув колени к груди и не делал даже попыток пошевелиться. «Похоже, что ему совсем хреново». Крикнув, что иду к нему, начал искать спуск со своей площадки. Слева скала обрывалась не так отвесно и можно было попробовать спуститься вниз. Положив нож в карман штанов, я быстро спустился вниз.
— Братишка, ты как? — поинтересовался, подойдя к охотнику.
— No entiendo, — тихий и хриплый голос охотника я еле услышал. — ¿Eres ruso? [1] — чуть слышно прохрипел парень.
Не зря оказывается я последние пару лет занимался испанским. Ну как, занимался… В «учебном классе», где раньше каждый уважающий себя советский гражданин читал газету, я постигал испанский в приложении «Дуолинго». Просто так, для себя, чтобы память потренировать. Вот и пригодилось.
— Ruso, Yo soy muerto, [3] — закашлявшись, продолжил испанец.
Он разжал руки на животе и я увидел, что ему кранты. Куртка спереди была разорвана так, как будто ее рассекли ножом, причем не менее трех раз. Оказывается руками охотник держал свои внутренности. Я в своей прошлой деятельности насмотрелся всяких трупов, даже как-то пришлось помогать судмедэксперту во время вскрытия. Но глядя на живого, разговаривающего со мной человека, который руками держит свои кишки, почувствовал как к горлу подкатывает тошнота.
— Amigo! Todo estará bien. ¿Donde está El Hospital? [4] — попытался узнать, где можно получить медицинскую помощь.
Мне было ясно, что его срочно нужно в больницу, а по моему пониманию, ближайшая больница может быть только в Icod de Los Vinos. [5]
— No es necesario ir al hospital, [6] — снова заговорил испанец.
— No me interrumpe, — увидев, что я готов возразить, он прервал меня. — ¿Donde está El Drago? [7]
— Está muerto. Lo maté, [8] — ответил я.
Пусть я немного поторопил события, но не покривил душой, так как был уверен в скорой кончине гигантской ящерицы. Полтонны камня не оставило ей никакой надежды на выздоровление.
— Romperle la cabeza, conseguir el Carbunclo, [9] — хриплым шепотом произнес испанец.
Он говорил так тихо, что я не смог разобрать все слова. Парень снова надолго закашлялся, повторил чуть громче. Видимо, чтобы было понятно лучше, потрогал себя за голову окровавленной рукой. До меня дошло, что мне зачем-то нужно разломать башку ящерице-переростку и что-то оттуда забрать. Видимо, в этой бронебойной черепушке есть, нечто очень важное, что называется «Карбункул».
— Soy un cazador de Dragones… Me llamo Marco… Marco Cruz… encontrar a mi hijo Miguel… en Garachico… hablame de mi… ayúdalo… [10]
Говорить испанцу становилось все труднее, он захлебывался кровью, которая пошла горлом. Видимо дракон не только порвал кишечник, но и зацепил легкие.
— Хорошо, хорошо. Ты только не волнуйся. Не надо так много говорить.
Сам я переживал гораздо больше испанца. Даже перешел на русский язык, не задумываясь, поймет ли меня умирающий. Успокаивая охотника, пытался вспомнить, что есть у меня в рюкзаке из лекарственных препаратов, и чем я могу помочь бедолаге. Однако, в очередной раз взглянув на него, понял, что испанцу помощь уже не нужна. Лицо его разгладилось и посерело, нос заострился, глаза уставились в одну, только ему видимую точку на небе, руки разжались и вытянулись вдоль туловища. Весь он распрямился, а голова откинулась назад. Господь забрал его душу и избавил от мирских забот. А мне, похоже, проблем привалило больше чем достаточно.
Мне недавно исполнилось пятьдесят пять лет, пенсионер МВД, ушел в отставку десять лет назад. Работал следователем, получил подполковника, понял, что дальше «не светит» и принял решение уйти на заслуженный отдых. Адаптировался на гражданке не сразу, но, в целом безболезненно. Просто увидел, что за «забором» Системы есть жизнь, и ее тоже надо пробовать на вкус. За несколько лет на пенсии успел попробовать много: гонял японские автомобили из портов Приморья, ездил в Китай «фонарем», работал в службе безопасности разный коммерческих структур. Затем пришел в охранное предприятие, прошел от охранника до руководителя одного из направлений Компании. С чем не повезло, так это с семейной жизнью. Дважды был женат и оба раза не совсем удачно.
В последний офисный день перед отпуском, «подчистил хвосты», проинструктировал подчиненных, передал дела коллеге. Отпустили меня только на две недели, да и то, потому что в кармане лежал ваучер на неделю отдыха в клубном отеле на острове Тенерифе. [1] У наших граждан отдых на Канарах плотно ассоциируется с буржуями. Хотите, верьте — хотите, проверьте, но я и буржуи совсем не как «Ленин и партия — близнецы братья», а очень даже наоборот.
Просто, случилось мне полтора года назад, проездом в Москве, в ожидании поезда, забрести на какое-то коммерческое мероприятие. Повелся на симпатичную мордашку девочки-зазывалы. Она от меня ничего не требовала, просто спросила о наличии свободного времени, а я в торговом центре именно тем и занимался — убивал свободные шесть часов. В итоге, мы расстались с девушкой полюбовно: она заполучила нового клиента, а я потратил двадцать тысяч своих кровных, неизвестно на что. Получил на руки бумагу, где сказано, что мне можно провести неделю на Тенерифе в приличном отеле. Компания мне поможет с получением визы и с билетами на чартерный рейс. Взял ваучер и надолго забыл про него.
Спустя полтора года туристическая компания напомнила, что мои двадцать тысяч рублей могут «приказать долго жить», если в ближайшее время не использую свой ваучер. На все в этой жизни есть свои сроки, в том числе и на отдых по моему приобретению. Начал готовиться к отпуску. Интернет был сканирован с тщательностью робота-поисковика, узнал как можно больше об острове и его достопримечательностях. Тем более, что ехал всего на неделю, а хотелось посмотреть многое.
Передав служебные дела напарнику и попрощавшись с коллегами на ближайшие четырнадцать дней, поехал домой собирать чемоданы, вернее спортивную сумку. Голому одеться — только подпоясаться. Командировки по два-три раза в месяц приучили к быстрым сборам. Наутро был рейс Благовещенск-Москва, восемь часов полетного времени. Аэропорт Шереметьево. Три часа на пересадку, не успел освоиться в транзитном зале и — чартер на Тенерифе. Снова в полет на семь длинных часов.
Но все трудности когда-нибудь заканчиваются. Подошел к концу и наш перелет из Шереметьево в Aeropuerto Tenerife Sur Reina Sofia. [2] Океан под крылом «Боинга» уступил место очертаниям острова, и самолет зашел на посадку. Вечерний Тенерифе встречал радостными огнями, теплым, влажным воздухом и запахом моря. Даже не моря, а океана, ведь Канарский архипелаг, в свое время поднялся со дна Атлантического океана.
Меня встречали. Девушка, державшая небольшой плакат с названием отеля, стояла перед выходом. Нас, таких, как я туристов, желающих провести неделю в клубном отеле, оказалось несколько человек. Погрузив свои тела и чемоданы в большой, комфортабельный автобус, под информативную скороговорку провожатой, доехали до отеля Altamira. Разместился быстро, спасибо нашей сопровождающей, которая очень бойко общалась на испанском с портье. Неожиданно узнал, что испанцы мое имя произносят «Бладимир». Есть такая фишка в испанском языке: в начале слова буква «V» читается как наша «Б». Я, кстати, потом, знакомясь с испанцами, не заморачиваясь, назывался «Блад». Им понятнее, мне прикольнее, и никто не в накладе. С портье мы потом часто общались, он — бывший военный, общий язык нашли быстро. Узнав, что я ушел на пенсию подполковником, стал мне по утрам «отдавать честь» и уважительно называть: Coronel Vlad. [3]
«Альтамира» находится на первой линии, с балкона отличный вид на океан и даже неплохо просматривается соседний La Gomera [4]. Заселился я в апартаменты-студию со всем необходимым и даже бутылочкой сухого белого вина в холодильнике. Посидел на балконе с бокальчиком Clar [5]. К сожалению, о спутниках я заблаговременно не побеспокоился, а время уже было позднее, поэтому вечер скоротал в одиночестве, которое мне, однако, пытались весь вечер «скрасить». Закат с балкона отеля выглядел бесподобно, но на соседнем балконе русская парочка затеяла ругань между собой. Интересно, почему наши всегда стараются так громогласно выяснять отношения? Мне быстро надоело слушать «концерт по заявкам радиослушателей» и я завалился спать.
Утро на острове началось с чашки ароматного капучино и отменного круассана. А потом — знакомство с океаном. Playa del Duque [6] не зря считается одним из лучших на Юге острова. Океан, даже ограниченный волноломами пляжа, вызывает целую гамму чувств. Я обожаю водную стихию, бывал на разных морях и озерах, как в России, так и за рубежом. Но вот так, в открытую, с океаном, мне раньше встречаться не приходилось. Вдоволь насладившись купанием, поехал забирать забронированный «Ситроен С3», на котором мне предстояло путешествовать по местным дорогам.
С этого момента жизнь на острове закрутилась длинной лентой автомобильных поездок, походов пешком, кафе, пляжей, новых городов, городков, деревенек, просторов Autopista del Sur, Autopista Norte [7] и серпантинов множества горных дорог. Я побывал на Эль Медано, где собираются разноязычные любители свежего ветра и волны — серферы всех мастей. Меня угощали морскими деликатесами в ресторанчиках Ла Калета и Сан Мигель де Тахао. Я любовался Деревом Дракона в Икод де Лос Винос и вялился под ноябрьским солнцем на золотистом песке пляжа Тереситас, прокладывал свой путь по Марсианским пескам в кальдере, провалившегося кратера Эль Тейде и поднимался на новый кратер, купался в природных бассейнах Гарачико и спускался по каменным ступеням на северный пляж Бенихо.
Утром шестого дня отпуска пришло время сдать автомобиль и отправиться на последнюю экскурсию в вулканическую пещеру недалеко от Икода. Несмотря на откровенные приступы клаустрофобии, меня, почему-то всегда тянет в пещеры, которые, на Тенерифе, кстати, отличаются комфортными условиями. С потолка не каплет, много свежего воздуха, нет никаких пресмыкающихся, пауков и тараканов. С вечера, на сайте экскурсионного бюро, забронировал себе место в англоязычной группе, которая стартовала в три часа пополудни. В пещеру Cueva del Viento [8] решил добираться на общественном транспорте. На Тенерифе с этим проблем нет, автобусы во все направления ходят по расписанию.
Собрал в рюкзак немного провизии, бутылку воды, коробку спичек, запасные носки и белье. Положил туда же, купленный в торговом центре у китайцев выкидной складешок. Надел свои походные штаны с боковыми накладными карманами, крепкие кроссовки, футболку с длинным рукавом. Взял с собой легкую куртку, которую привез только из-за восхождения на Эль Тейде, где в любое время года может лежать снег. Посчитав свою экипировку достаточной, выдвинулся на автостанцию в Коста Адехе. Спустя тридцать минут, я уже сидел в мягком кресле зеленого автобуса TITSA, [9] направлявшегося в Икод. В пути не только пялился в окно, созерцая горные пейзажи, но даже успел минут двадцать подремать под оживленный разговор двух местных кумушек. Выйдя на автостанции, осмотрелся и заметил стоянку такси. Водителю было достаточно услышать название пещеры, чтобы он приглашающим жестом открыл дверцу своего «Мерседеса».
До экскурсионного бюро оказалось недалеко, так что я прибыл вовремя. Экскурсия должна была начаться через сорок минут. Чтобы скоротать время, сделал попытку познакомиться со своими «одногруппниками», к сожалению, среди них не оказалось ни одного русского, а мой английский настолько далек от совершенства, что попытки пообщаться не увенчались особым успехом. Да и публика была в основном лет на десять-пятнадцать старше меня. Европейские пенсионеры, как я заметил, довольно крепкий народ и в шестьдесят-семьдесят лет путешествуют пешком с удовольствием.
В нашей группе было восемь человек, три семейные пары, мужчина лет шестидесяти и ваш покорный слуга. Англичане негромко переговаривались между собой, делились впечатлениями о других экскурсиях. Минут за двадцать до установленного времени подошла молодая испанка лет двадцати-двадцати пяти. Симпатичная, с большими и выразительными темно-карими глазами, высокой грудью и крутыми бедрами. Ее туристическая одежда: штаны из ткани стрейч защитного цвета и белая футболка в обтяжку, только подчеркивали привлекательность фигуры. Легкую бирюзовую куртку она держала в руке.
— ¡Buenos días Señores y Señoras! Good morning, Ladies and Gentlemen! [10] — прозвучал бархатный голосок нашей провожатой. Она улыбнулась.
— My name is Laura. I am your guide, — представилась девушка. [11]
Лаура улыбалась так, как будто хотела не экскурсию по подземелью провести, а, как минимум, три часа танцевать перед нами на шесте. Señores и Gentlemen незамедлительно распрямили плечи, приосанились и приготовились внимать речам нашей провожатой, мысленно пристраиваясь за ней сзади совсем не для того, чтобы тащиться в темноту пещер. Английским теткам не понравилась активность джентльменов, они дружно зыркнули на своих партнёров, кое-кто даже прошипел, что-то неразборчивое и порядок в семьях был восстановлен.
Экскурсовод с улыбкой рассказала о порядке и правилах поведения в пещере, обозначила время отправления и прибытия обратно в экскурсионный центр и продолжительность нахождения в самой пещере. Из ее рассказа я понял, что в пещере мы будем около часа, до входа будем добираться на машине, а возвращаться пешком. Нам показали небольшой фильм о Пещере Ветра и выдали пластмассовые каски типа строительных, с налобными фонарями. Минут через тридцать мы вышли из центра туризма и живо загрузились в микроавтобус, который повез нас вверх по тропе гуанчей, [12] во всяком случае именно так нам объяснила Лаура. Вскоре мы были у зарешеченного входа в пещеру. Перед спуском, экскурсовод еще раз попросила держаться вместе, не заходить в ответвления пещеры, про которые она нам ничего не говорит, быть аккуратными и не мусорить. Мы, честно глядя в ее улыбающиеся глаза, дружно пообещали соблюдать все правила, и гуськом потянулись вниз за своим очаровательным экскурсоводом.
В пещере нет электрического освещения, поэтому нам и выдали каски с фонарями. Первое впечатление — мы попали в рукотворное сооружение. Длинные коридоры с одинаковым сечением, гладкими стенами, арочными сводами и горизонтальными полами. Только вместо ровного асфальта на полу шероховатая поверхность с мелкими выступами, по которым не очень удобно ходить. Темная тихая атмосфера с легким перемещением масс воздуха на меня подействовала успокаивающе, да еще Лаура постоянно выдавала нам сведения об окружающей действительности. В пещере было и вправду интересно, наши фонари выхватывали из мрака разноцветные потоки лавы, застывшие в движении, боковые узкие ходы, как мелкие сосуды ответвляющиеся от основной артерии.
Так за интересными рассказами и созерцанием застывших потоков лавы прошло минут сорок-пятьдесят. Я немного отстал от группы, разглядывая корни каких-то растений, висящих с потолка, поэтому пропустил тот момент, когда Лаура попросила всех выключить на минуту свои фонари. Но по обступившей меня со всех сторон темноте, понял, что этот момент настал и тоже выключил свое индивидуальное освещение. О том, что в конце пути мы будем выключать фонари, чтобы «послушать дыхание пещеры», Лаура нам говорила во время инструктажа, поэтому неожиданностью для меня непроглядная темнота не стала. Я сообразил, что все замолчали, чтобы услышать дуновение ветра и тоже прислушался. Через несколько секунд мне показалось, что тьма еще больше сгустилась и как будто уплотнился воздух, а мое тело стало невесомым и неосязаемым. Это ощущение усилилось и еще через пару мгновений я внезапно потерял сознание.
Очнулся лежа на полу пещеры от того, что сильно подул ветер. Рядом явственно ощущалось чье-то присутствие. Я поднялся и отшатнулся от шелеста, раздавшегося возле правого уха. Судорожно нащупал выключатель фонаря. Его щелчок раздался неестественно громко. Я вздрогнул и взглянул вправо, где под потолком мелькнул темный силуэт. Что-то похожее на большую летучую мышь метнулось в темный боковой проход. Странно, не помню, чтобы мне попадалась информация про летучих мышей в Пещере Ветра. Ну да ладно, мне надо догнать группу, пусть Лаура объяснит, что такое я мог увидеть. Нигде не было видно света фонарей. «Где же все? Как меня могли оставить одного? Почему никто меня не обнаружил? Сколько я был без сознания?» — мысли беспорядочно метались, будоража серое вещество мозга. Посветив вперед фонариком, обнаружил, что метрах в пяти от меня коридор заворачивает влево. Быстрым шагом дошел до поворота, но группу там не обнаружил. Дойдя до следующего поворота и снова никого не увидев, понял, что мне уже совсем не смешно.
– ¡Laura! ¿Donde estas? ¿Dónde están todos? [13] — мой возглас повис в тишине. Ни шороха, ни звука в ответ. «Что за чертовщина?» — пронеслось в голове.
На мгновение стало жутко, холодок прокатился по позвоночнику, слабостью отдавшись в ногах. «Нет, не может быть, чтобы меня здесь оставили, ведь гид за нас отвечает. Как они закончат экскурсию минус один человек? — логика вернулась в мой сжавшийся мозг, — надо пройти еще немного вперед и, если там группы нет, возвращаться на выход». Я прошел вперед еще метров пятнадцать, но дальше коридор раздваивался, а указатели напрочь отсутствовали. Значит туда группа точно не могла уйти, да и по словам Лауры, мы должны были пройти по пещере всего метров двести пятьдесят и возвращаться. Еще пару раз, окликнув экскурсовода, развернулся в обратную сторону. Как мне казалось, мы шли по основному коридору без резких поворотов, и он нигде не раздваивался, поэтому я уверенно двинулся на выход. Через некоторое время передо мной замаячил тупик.
«Какая-то ерунда получается, — подсказал внутренний голос, — видимо в темноте развернулся и не заметил, надо возвращаться назад». Вернувшись к развилке, решил отметить ее на всякий случай и пойти в левое ответвление. Достал из рюкзака нож, черкнул на стенке плюсик и двинулся по коридору. Судя по тому, что идти стало труднее, я пошел в гору, а значит в правильно направлении. Потолок коридора постепенно поднялся до четырех-пяти метров и стал теряться в темноте. Впереди справа я увидел мрачное отверстие в стенке коридора, мне показалось, что там, как два уголька, сверкнули чьи-то красные глаза. Когда подошел ближе, оказалось — не показалось. Из темноты норы на меня смотрела крысиная морда, только она была какая-то очень большая, да и тушка за ней прослеживалась в полутьме весьма не маленькая, около метра. Я отшатнулся от противной рожи грызуна и стал медленно обходить ее, не отводя своего взгляда, но крыса противно зашипела и метнулась ко мне.
— Брысь падла! — вырвалось как на кошку.
Я отпрыгнул и отмахнулся рукой, На мое счастье, в кулаке у меня по-прежнему был зажат нож, и крыса отскочила в сторону.
— А-а-а, не нравится тебе, сука! Урою тварь! — решил взять грызуна «на горло».
Но подземное чудище не захотело трусливо скрыться в темноте. Крыса была то ли очень дерзкая, то ли слишком голодная. Я сдернул с плеча рюкзак и прикрылся им как щитом, а нож выставил вперед, чтобы животное не застало меня врасплох. Крыса приникла к шершавому полу тоннеля и снова бросилась на меня, пытаясь схватить меня за ногу выше колена, но я отскочил и грызун промахнулся. Отдышаться крыса мне не дала, она высоко подпрыгнула, чтобы достать до горла, но сама подставилась под лезвие ножа. Я, со всей дури, ткнул ей в брюшину и сразу же рванул рукой, чтобы дальше распороть живот. Но, эта тварь, как-то бочком, отскочила на приличное расстояние и снова ощерила на меня свои частые и острые зубы. Мой удар убавил у подлюки прыти, она часто дышала и шипела, не торопясь повторить свои наскоки.
Я прикинул, что смогу достать ногой, если она снова бросится, но крыса оставалась на месте. Тогда я начал медленно отходить назад в коридор, не спуская глаз со своего противника. Крыса снова кинулась на меня, только ее атака оказалась последней. Не знаю как я расхрабрился, но тоже бросился вперед и нанес животному режущий удар ножом в горло. Мой финт оказался для твари неожиданным. Однако она все-таки успела полоснуть зубами руку чуть ниже локтя. Я пинком отбросил от себя эту проклятую нечисть, она опрокинулась на спину, подставив мне живот. Я остервенело, раз за разом, бил ножом в мягкое брюхо грызуна, пока тварь не затихла.
«Откуда в пещере такие крысы? — мне не хотелось выглядеть идиотом, но поверить в реальность происходящего было трудно, — может мне все это только кажется? Наверное я надышался каких-то галлюциногенных паров?» — внутренний голос, к сожалению, только задавал вопросы, ответов на них не было. Присел, прислонившись к стенке, чтобы маленько отдышаться. В голове какой-то сумбур, но постепенно дыхание успокоилось и начал соображать: «Похоже, что в этой норе у крысы гнездо. Но она не может постоянно жить в пещере, где-то должна питаться. Не должна эта гадость делать гнездо далеко от выхода».
И тут до меня дошло, что я снова чувствую движение воздуха, легкое дуновение с той стороны, в которую направлялся. Глянул на крысу — она не подавала признаков жизни. «Интересно, а в гнезде еще кто-то есть? — мелькнула запоздалая мысль, — хотя, если бы там кто-то еще был, я бы уже наверняка об этом знал». Отдышавшись, пошел в сторону, где, как мне казалось, должен быть выход. Но коридор неожиданно закончился большим залом, выход из которого не просматривался. Я осматривал стены и потолок зала, пытаясь понять, откуда в пещеру проникает воздух. Наверху увидел края небольшого отверстия. Жаль только, что высота пещеры в этом месте метра три, не меньше.
Еще некоторое время я тупо топтался под дырой в потолке, потом решил обследовать дальнюю стену. «Не может, чтобы это был единственный выход, крыса так высоко не прыгнет», — вполне резонная мысль заставила меня активнее заняться поисками выхода. Метрах в пяти от места, где стоял, обнаружился уступ, за которым в стене была вертикальная щель шириной сантиметров сорок. Попытался протиснуться в нее — получается. Щель круто уходила вверх. Цепляясь за неровности, я продвинулся вперед метров на двадцать, когда щель стала заметно шире, а затем и вообще раздвинулась, превратившись в небольшую комнату. На правой стене пещеры виднелся небольшой лаз. Встречный поток воздуха и слабый свет за поворотом, указывали на наличие выхода. Я пополз туда. Да, действительно, за поворотом виднелся выход наружу, но до него было метров пятнадцать, а прямо передо мной зияла дыра. Похоже, что это отверстие, которое я видел в потолке из большого зала. Дотянулся руками до выступа на той стороне дыры, зацепился и подтягиваясь, переполз через нее. Через пару минут вылез из пещеры наружу.
Радость свободы омрачилась некоторыми «мелочами». Свет, попадавший в пещеру, был не дневной. Прямо надо мной висел огромный диск луны, небо еще не совсем потемнело, но уже скорее было ночным, чем вечерним. «Сколько же я лежал без сознания, что уже лунища такая выползла в небо?» — подумал я. Вторая неприятность была не лучше — я оказался на скальном выступе шириной около двух метров и длиной не более десяти. Прямо передо мной был обрыв высотой метров пять-шесть, а у другого края выступа — еще выше. Обследовав площадку, увидел еще один вход в пещеру, расположенный на высоте около метра, недалеко от щели, через которую я вылез. Достал из рюкзака айфон, батарея показала заряд восемьдесят процентов, время 22:45 и полное отсутствие связи. Вроде бы перед входом в пещеру, антенна показывала три деления. Ну да, ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.
Посветив в новую пещеру, обнаружил там небольшую полость, пару метров высотой и чуть больше шириной. На полу в пещерке рассмотрел остатки костра. «Сюда уже кто-то забирался, значит, как рассветет, можно будет спуститься, — подумал я, — а сейчас надо поспать, в темноте нет смысла искать спуск с обрыва». С этими мыслями забрался внутрь и расположился у дальней стенки пещеры на полу. Подложив под голову рюкзак и укрывшись курткой, попытался уснуть. Удалось это не сразу, хотя в пещере было не холодно, но в голову лезли мысли о том, что завтра вечером самолет в Москву, что меня наверняка ищут. С утра надо выбраться к людям, поймать такси, что необходимо сообщить в офис по туризму, чтобы меня не искали.
Под круговерть мыслей уснул и снились мне гигантские крысы, которые водили вокруг меня хоровод и мило улыбаясь, пытались со мной подружиться. Снилась Лаура, ругавшая меня почем зря, но при этом улыбавшаяся многозначительно и игриво. Несколько раз я просыпался от навязчивых кошмаров с участием крысиного короля и Щелкунчика, потом снова засыпал до следующего кошмара. И так — всю ночь.
Коронель Блад:
Как вы уже поняли из вступления, у меня было чрезвычайно насыщенное утро, которое «порадовало» меня не только новыми встречами, но и новыми проблемами. Знакомство с охотником на драконов и его потенциальной добычей закончилось не так, как мне этого хотелось бы. Если говорить откровенно, мне бы вообще не хотелось знакомиться ни с Марко, ни с драконом. У меня было желание проснуться утром на мягкой постели в апартаментах «Альтамиры» под шум ласковой волны на пляже Дель Дюке, а не на каменном полу в неблагоустроенной пещере — под крики и шум смертоубийства.
Однако, что случилось — то случилось. На моих глазах гигантская ящерица разорвала испанскому Cazador de Dragones не только кожаную одежду, но и мышцы брюшного пресса, вывалив внутренности наружу. После чего Марко Круз прожил чуть больше пятнадцати минут, взяв с меня обещание, достать из головы дракона Карбункул и позаботиться о его сыне Мигеле. Даже не представляю как выглядит этот «Карбункул», и для чего, вообще, надо искать его в черепной коробке дракона, но обещания я привык выполнять. После того как Марко закрыл глаза навсегда, пришло время осмотреться.
Примерно в двух метрах от покойного, на траве, я обнаружил кинжал. На первый взгляд это оружие оказалось здесь случайно. Ведь передо мной был настоящий боевой квилон. [1] Эфес с круглым навершием и гардой, обоюдоострый клинок с идеальными лезвиями, долом, ребром жесткости и острием — явные признаки боевого кинжала для левой руки рыцаря. Я в холодном оружии немного разбираюсь, приохотил меня к этому делу эксперт РОВД, где начиналась моя служба. Необычность же его присутствия возле охотника была в том, что квилон — это боевой кинжал, а не охотничье оружие. И еще бросилось в глаза, что кинжал в отличном состоянии. Никаких следов коррозии металла, рукоять обмотана узкой полоской кожи, выглядящей так, как будто ее намотали пару недель назад, а никак не триста лет назад. «Идеальный новодел!» — нивелировал я несоответствие зрительного восприятия историческим реалиям. Зато — солидное оружие с клинком не менее тридцати сантиметров, а не мой китайский ширпотреб. С таким можно и драконов погонять, кто знает, сколько их тут в окрестностях шастает.
[1] Квилон — средневековый европейский обоюдоострый кинжал, наибольшее распространение получил в позднем Средневековье и раннем Ренессансе, примерно в 1200–1700 годах. Использовался рыцарями в бою вместе с мечом, только в левой руке.
«Кстати, как там себя чувствует наша милая ящерица?» — конечно размышления выглядели не так изящно, но смысл фразы, возникшей в моем мозгу был примерно таков, если убрать из нее нецензурную брань. Я спустился по склону горы левее осыпи и приблизился к дракону, который, к тому времени, подозрительно затих. Задние лапы перестали конвульсивно подрагивать, да и хвост вытянулся во всю длину и не подавал признаков активности. Тем не менее, помня, что охотник получил смертельные ранения именно от шипов на хвосте, я подошел со стороны головы.
Анатомию ящериц я со школьных лет не повторял. Где у них находится сердце, не помню. Поэтому решил сделать контрольный удар кинжалом под левую переднюю лапу, надеясь так достать до жизненно важного органа. Но торопиться не стал. «Чингачгука не проведешь». Подобрал обломок рогатины и потыкал дракона в морду. Он никак не отреагировал на дерзкую провокацию. Я осмелел и зайдя слева, нанес удар кинжалом в район сердца. Дракон не шевельнулся, он реально был мертв. Осмотрев разбитую морду ящера, к своему удивлению, обнаружил на лбу, что-то вроде третьего глаза, плотно прикрытого веками. С помощью кинжала, приподнял верхнее веко и… присвистнул от неожиданности. Вместо третьего глаза, в черепной коробке дракона был вмонтирован драгоценный камень огненно-алого цвета, диаметром около четырех сантиметров.
Теперь я понял, о чем мне говорил перед смертью охотник. Это и был Карбункул [2], который он просил достать из головы дракона. Камень поддался, когда я его подцепил кинжалом, и через пару минут лежал на моей ладони. Ощущение было немного необычным, показалось, что теплый камень шевельнулся, устраиваясь у меня на ладони. К тому же, меня как будто изнутри окатили живой водой, накопившаяся со вчерашнего дня усталость, отступила, в глазах добавилось резкости и несмотря на все проблемы, само собой поднялось настроение.
Положив Карбункул в карман, поднялся наверх, чтобы заняться покойником и его имуществом. Осмотрел всю поляну под деревом и обнаружил кожаный мешок с лямками для надевания на плечи. Своего рода рюкзак, но какой-то несовременный, к тому же явно кустарной работы. В рюкзаке нашлось немного вяленого мяса, фляга с красным вином, кусок сыра со странным запахом, сменная рубашка и ножны от кинжала. Мне показалось, что все это попало на поляну прямиком из Средневековья: фляга из высушенной тыквы, как у паломников, которые в те далекие времена шли в Сантьяго де Компостела, [3] рубаха из грубого домотканого полотна, которую носил простой люд в XIV–XVI веках, наплечный рюкзак, напоминающий солдатский вещмешок времен моей службы в Советской Армии, только из натуральной кожи.
Рассмотрев находки, решил закопать покойного, чтобы, пока хожу за людьми, его не опаскудили звери и птицы. Перетащил тело Марко ближе к дереву, прикрыл лицо чистой тряпицей из вещмешка и заложил сверху камнями, так, чтобы зверью трудно было до него добраться. Поднялся к своей пещере, забрал оттуда рюкзак. Поискал признаки связи — безрезультатно. Перекусив тем, что брал с собой в пещеру, спустился вниз и решил выдвигаться в сторону побережья. В моем понимании, надо было найти такую возвышенность, с которой будет видно океан и Икод де Лос Винос. Возможно найду дорогу, по которой нас привезли к Пещере Ветра, тогда и ориентироваться будет проще. Я забрал вещмешок Марко с собой, тем более, что мой рюкзак был практически пустым, а еда мне в дороге не повредит. Осмотревшись, решил подняться на гору над выходом из моей пещеры и оттуда разглядывать окрестности. Никаких троп наверх не обнаружил, поэтому выбрал кратчайший путь к вершине. Минут тридцать мне понадобилось, чтобы выбраться на площадку, откуда открывался вид на океан и побережье. Навскидку, до берега было километров шесть-семь, мне хорошо было видно бухту Сан Маркос и Икод.
Я находился прямо над ними, вот только окрестности сильно изменились за сутки. Вместо солидного города Икод де Лос Винос я увидел вдалеке небольшой городок из одно и двухэтажных домов, а Сан Маркос, вообще, куда-то исчез, осталось пара домиков на берегу. Да и вся, ранее застроенная территория вокруг, была девственно пуста, только лес и скалы, да несколько, сиротливо стоящих хижин возле виноградников. Что-то необъяснимое творилось вокруг.
Присев на, нагретый солнцем, камень я задумался. «Ты же следователь, включи мозги», — иронично заметил внутренний голос. Стал сопоставлять факты. Первое: Откуда в подземелье гигантская крыса? Да, Лаура, комментируя обзорное видео перед экскурсией, что-то говорила про «много-много лет назад, в пещере водились гигантские ящерицы и крысы», но ведь это было в каком-то каменном веке. Второе: дракон, из башки которого я достал не мозги, а драгоценный камень. Уж он-то никак не доисторическая ящерица, которая была, насколько помню, не больше метра. Третье: странная одежда охотника и вооружение. Хотя кожу и сегодня предпочитают многие модники и рокеры. Байкеры, в конце концов. Но одежда Марко настолько не похожа на современную, как боевой кинжал рыцаря на мой китайский складешок. А его сменка — она ведь из какой-то откровенной дерюги, которую сегодня никто не наденет. Четвертое: вещмешок и его содержимое тоже явно не из нашей эпохи. Даже если на минутку представить, что костюм и вещи охотника — это чья-то реконструкция Средневековья, все равно понятно, что любой, даже самый больной на всю голову реконструктор не попрет на чудовище с одной рогатиной. Ну, не бывает такой погони за антуражем, чтобы рисковать собственной жизнью. Пятое: странное изменение окрестностей. Ну и шестое: отсутствие связи. За неделю на Тенерифе я побывал во многих отдаленных местах, в долине Тейде, в лесах Анага, в деревушке Чинамада, связь была везде, а уж в районе Икода — несомненно.
Анализ фактов и событий не привел к пониманию ситуации, только подкинул идиотскую версию: в пещере, когда погасили фонари и я потерял сознание, произошло что-то паранормальное и меня перекинуло в другую эпоху. Судя по исследованным мной реквизитам и событиям — это Средневековье. Мне оставалось только подтвердить свои выводы доказательствами. Или наоборот — быстро устранить выявленные нестыковки и вечером улететь домой. Хотя в возможность попасть сегодня на самолет, я начал сомневался. Пешком до побережья добираться не меньше трех-четырех часов, а там ведь еще надо разобраться, куда делся Икод, и как мне вернуться в мой отель. К тому же, озирая окрестности, я не обнаружил ни одного автомобиля или автобуса. Да и асфальтированных дорог и развязок, которых раньше хватало в избытке, сейчас не наблюдалось. Все-таки я «попал». Нужны люди, с которыми можно поговорить, тогда мне станет понятно, что делать дальше.
Для начала я решил вернуться к могиле Марко и найти, откуда он пришел на поляну. Спустившись к месту схватки, начал внимательно осматривать все вокруг. Там, где я обнаружил вещмешок охотника, трава была примята больше всего, а чуть ниже нашлась, едва заметная, тропа. Обнаружив эту тропу, пошел по ней вниз. Метров через триста вышел к небольшому каменному жилищу. Хижина была сложена без всяких следов цемента или извести. Крыша сделана добротно: накрыта деревянными жердями в два наката, а сверху выложена плотно связанными пучками высушенной травы. Дожди на Тенерифе — редкость. Но это на юге, а здесь похоже бывают чаще, потому что крышу явно делали для защиты от воды. Входная дверь закреплена с помощью деревянных шпеньков, вставленных в нижнее и верхнее бревно окосячки и свободно открывается в обе стороны, изнутри на ней металлические скобы и деревянный засов. В хижине немного мебели: топчан из деревянных жердей, покрытый такими же как крыша, связками сена и грубым домотканым покрывалом, стол из обработанных плах, два деревянных табурета. Посередине — сложенный из камней очаг. Под одной из стен, на отесанном бревне, лежит кухонная утварь. Небольшой медный котел, две глиняные чашки, три кружки, пара деревянных ложек, глиняный кувшин. С торца в бревне торчит большой топор. Надо сказать, что инструмент выглядел непривычно. Ручка прямая и длинная, около семидесяти сантиметров, лезвие значительно шире обуха, но не так, как на нашем топоре — равномерно расходящееся в обе стороны, а узкой полосой, загибающееся от обуха назад.
Больше в хижине ничего не нашел. Но потом, мое внимание привлекла плоская каменная плита в дальнем правом углу. Камень большой, не меньше метра длиной и сантиметров семьдесят шириной. Судя по ровным длинным царапинам на полу вдоль стены, плиту зачем-то двигали. Я поддел край плиты с одной стороны лезвием топора, и камень чуть-чуть сдвинулся. Просунув ладонь под плиту, обнаружил там пустоту. «Похоже, тайник какой-то, — подумал я, — надо посмотреть». Сдвинув плиту еще на два-три сантиметра, вставил туда рукоять топора и отодвинул дальше. Посветив в щель айфоном, увидел, что под плитой глубокая яма, не меньше полутора метров, а в дальнем углу видны ступени, уходящие в бок, под стенку этой ямы. «Блин, там еще какое-то помещение, как-то надо туда забраться…».
Выйдя наружу, я посмотрел по сторонам и увидел крепкую длинную жердь толщиной с мой бицепс. Вот то, что мне надо! Затолкав жердь в щель, как рычагом, сдвинул камень. Когда плита открыла спуск больше чем наполовину, я прекратил свои «титанические» усилия и осторожно спустился в яму. Действительно в стене был лаз, ступеньки шли вниз, в темноту. Посветив туда, увидел, что узкий, невысокий коридорчик ведет в новое подземное помещение. Оно оказалось небольшим, примерно два на три метра и высотой меньше моего роста. Так что мне пришлось нагнуть голову, чтобы не цепляться за потолок. По виду комната напоминала лавовую пещеру, перегороженную стенками из валунов с двух сторон.
В подземелье стояли два бочонка, закрытые крышками и большой, окованный медными пластинами, сундук с солидным навесным замком. Осмотрев сундук со всех сторон, в щели между ним и стенкой обнаружил ключ. «Твою мать, сказки какие-то начинаются, сейчас открою сундук, а там пиратский клад, — подумал я, — лишь бы пираты не ожили и не начали за мной гоняться». Вставив ключ в замочную скважину, с трудом провернул его три раза против часовой стрелке, подергал замок, но он не поддался. Поднявшись наверх, задвинул изнутри засов на двери, взял топор и снова полез в подземелье. Постучав обухом по замку сверху, заставил его открыться. Сказки не получилось. В сундуке до самого верха лежала одежда. Правда она была больше похожа на реквизит из театра: длинный камзол из темно-зеленого сукна, двое узких штанов, высокие сапоги из кожи, три сорочки из легкой ткани, высокая шляпа с небольшими полями, носовые платки, широкий кожаный ремень. Под одеждой нашел два пистолета, напоминающих музейные экспонаты, там же лежало снаряжение к ним; короткий шомпол, порох в кожаной сумке, круглые пули в мешочке.
А еще, под пистолетами, накрытый сукном, лежал небольшой мешок из плотной ткани, в котором обнаружились золотые монеты, примерно на пять-шесть килограмм. Посветив на монету, я прочитал на ней надпись: «SIT TIBI CHRISTE DATUM, QUEM TU REGIS ISTE DUCATUS». [4] «Похоже дукаты, — подумал сам себе, — жизнь налаживается». Поднялся наверх, пересчитал монеты — две тысячи. И правда — клад. Вот только, что мне делать с этим кладом и другими раритетами? Внутри шевельнулось безобразно пупырчатое земноводное, которого боятся практически все ребятишки, считая, что от него на руках появляются бородавки. Скорее всего, придется все перепрятать, возможно хижина совсем и не Марко. Но, в любом случае, отдавать, найденное мной имущество, как-то совсем не хотелось. Может быть не совсем по христиански, но ведь сундук был спрятан от чужих глаз, значит были причины не афишировать такое богатство.
Снова спустился вниз, достал из сундука одежду и подался наверх, чтобы лучше рассмотреть. Найденные мной вещи, определённо, не были «новоделами». О чем говорило многое: качество ткани, ручной шов, старинный покрой одежды и сапог, боевые пистолеты, заряжающиеся со ствола, ну и наконец — монеты. В то же время, все это не могло сохраниться в таком состоянии до XXI века. Но вот так сразу поверить в то, что меня «перекинуло» в Средневековье тоже было выше моего понимания. От такого «раскардаша» в голове снова захотелось есть. Достал вяленое мясо, флягу с вином, присел за стол, нарезал мясо тонкими ломтиками, как хамон [5] налил себе кружку вина, отломил кусок сыра и устроил легкую трапезу.
Пока жевал, мысли вертелись в голове калейдоскопом: «Это, явно не баловство реконструкторов. Но одежда же не может так сохраниться до нашего времени. Да и оружие в полном порядке, даже порох не отсырел. Ну, блин, Владимир сын Александра, ты попал по полной программе. Интересно, а сапоги какого размера? Если это вещи Марко, то он точно был не простой охотник. Вроде бы он такого же телосложения, как и я. Надо померить одежду и сапоги, может мне это все очень пригодится. Короче, надо не «светиться», а посмотреть на местный люд исподтишка, чтобы не вляпаться со своей современной внешностью», — так я размышлял пока не закончил импровизированный обед.
Стряхнул крошки, поднялся и начал примерку. Пару рубашек отложил в сторону, так как они были свободного кроя и мне, в любом случае, подойдут, камзол померил и остался доволен, он оказался впору, штаны немного коротковаты, но с сапогами, думаю, будет нормально. Кстати, сапоги тоже пришлись по ноге. Шляпу решил пока не брать, на острове холодов не бывает. Да и камзол можно не надевать, если только что на побережье вечером. Чего в сундуке не было, так это нижнего белья, поэтому свои «боксеры» снимать не стал, не хочется натирать свое мягкое тельце грубыми швами штанов. «Интересно, как я со стороны выгляжу в таком «прикиде»? К сожалению, зеркало в хижине отсутствовало.
Решил выдвигаться в сторону Икода в одежде, найденной в подземелье и с вещмешком охотника. Сложил свои вещи и мешок с дукатами в рюкзак и спрятал подальше от хижины в дупле огромной сосны, присыпав сверху трухой из этого же дупла. Сундук вытащил наружу и надежно спрятал неподалеку от хижины под корнями поваленного дерева. Оружие с боеприпасами решил взять с собой. Оба пистолета, на всякий случай, зарядил. Задвинув плиту, прикрывающую вход в подземелье, переместил топчан, поставив его над входом в подземелье. После чего, подмел в хижине и, набрав мелкой песочной пыли, щедро посыпал всю обстановку в жилище, чтобы не было видно следов моего пребывания здесь.
От хижины вниз к побережью вела заметная тропа, поэтому не стал выдумывать новых маршрутов и пошел прямо по ней. Через час сделал привал, сойдя в сторону и вверх, так, чтобы меня не было заметно с тропы. Некстати вспомнил, что в бочонках. «А вдруг там тоже золотые дукаты, а я их даже не перепрятал», — такие мысли роились в моей голове, пока готовил себе перекус. Нарезал мяса, открыл фляжку с вином и приступил к обеду, но тотчас понял, что не зря сошел в сторону с тропы.
Снизу послышались голоса. Судя по всему, вверх поднимались несколько человек. Визгливый голос, очень похожий на женский, выкрикивал ругательства на испанском. Ему отвечал другой голос, тихий и невнятный. В разговор вмешался еще один человек, потом еще один. Похоже было, что говорившие остановились и общаются между собой на повышенных тонах. Осторожно приблизившись к спорщикам и чуть приподняв голову, я выглянул из своего укрытия. На площадке, буквально в трех метрах от меня стояли трое мужчин и мальчишка. Судя по одежде, мужчины были военными, так как на головах у них были металлические шлемы округлой формы с небольшими полями, а тела защищены кольчугами. На поясах у двоих были мечи, а третий держал в руке кинжал, очень похожий на тот, который я подобрал возле трупа Марко. «Охренеть! Все-таки это Средневековье, — чуть не сорвалось вслух, — ну, лять, попал по самое не хочу».
Паренек, на вид, лет тринадцати-четырнадцати, немного нескладный, как большинство подростков, худощавый, но жилистый. Глаза карие, над верхней губой пробивается легкий пушок — предвестник будущих усов, волосы русые, слегка вьющиеся, почти до плеч. Одет в серые штаны до колен, светлую рубаху с просторным воротом, заправленную в штаны, грубые кожаные ботинки. Руки пацана спереди связаны веревкой, конец которой держал в руках один из военных. Конвоир был маленький и щуплый, на вид лет сорока. Голова как грушевидная тыковка, черты лица мелкие, зубы редкие и острые как у крысы, волосы жидкие. Глаза маленькие, темные и постоянно бегающие. Руки тощие и длинные, а ладони, неожиданно, крупные. Ноги, несоразмерно телу, короткие и худые, а ботинки большого размера. Мне он сразу напомнил самого мелкого охранника из мультфильма «Бременские музыканты». Ко всем своим «красотам», он еще и обладал писклявым, противным голосом. Этот мелкий дегенерат «наезжал» на пацана, а тот только вжимал голову в плечи и односложно отвечал визгливому.
— ¿Dónde está la casa de tu padre, bastardo? ¿Cuánto más tenemos que ir? [6] — крикнул коротышка.
— Ya pronto, [7] — тихо ответил мальчишка.
Даже с моим слабым испанским было понятно, что искать сына охотника мне уже не надо. Военные идут с пацаном в хижину, где я нашел дукаты, а так как визгливый спрашивал у мальчишки про дом его отца, значит все пазлы сложились. Передо мной Мигель, о котором я пообещал позаботиться, а трое военных мне в этом будут очень сильно мешать. Это было ясно по связанным рукам мальчишки и агрессивному настрою мужиков.
— ¡Maldita sea! ¡Ya estoy cansado de esto! ¡Ya llevamos medio día caminando! — верещал не останавливаясь коротышка. — ¡Estás mintiendo, bastardo! ¡Te mataré! [8] — он выпустил из руки веревку и, с размаху, дал Мигелю подзатыльник.
Парнишка хотел уклониться от удара, но в результате получил хорошую плюху по носу. Он поднес к лицу связанные руки, стараясь удержать кровь из разбитого носа, но у него это плохо получилось и кровь продолжала течь по лицу и рубахе. Визгливый не успокоился и снова дал пацану подзатыльник.
— ¡Cállate bastardo! ¡Vamonos! [1] — скомандовал военный и указал кинжалом вверх по тропе. Но мальчишка присел на камень и зажав нос руками, пытался остановить кровь. Визгливый ткнул парнишку кинжалом в плечо, тот от боли сжался еще сильнее. Ненавижу, когда обижают маленьких. Меня захлестнул гнев, в глазах потемнело, откуда-то снизу к голове поднялась горячая волна. Вид разбитого в кровь лица пацана раскрутил во мне какую-то сжатую пружину, и я начал действовать автоматически, не думая о последствиях. Достал из вещмешка оба пистолета, взвел курки. Выложил оружие перед собой. Из моего укрытия был хороший обзор и линия для прицеливания. Все трое бойцов стояли внизу на маленькой площадке и были у меня как на ладони, а мальчонка сидел чуть в стороне и мне не мешал. Я правда не придумал, что буду делать после двух выстрелов, ведь зарядить пистолеты снова не успею. Но, как говорится: хочешь победить в драке — бей первым, и все получится.
Коронель Блад:
Моя задача была конкретно простая — подстрелить двух амбалов с мечами, а потом уже разбираться с коротышкой. Положив один пистолет перед собой, я взял второй в руку, уложил стволом на камень, направил его на последнего бойца, повернувшегося ко мне спиной и что-то разглядывающего сбоку от тропы. Момент был очень удобный. Второй военный сидел на камне и смотрел на визгливого. Пока он встанет, пока поймет, откуда я стреляю, наверняка успею выстрелить второй раз. Тщательно прицелившись в неподвижную фигуру, нажал на курок. Подумалось как-то отстраненно: «Да, это тебе не в тире РОВД по мишени из ПМ целиться, тут от точности зависит сама жизнь». Мне показалось, что выстрела не было целую вечность. Зато грохнуло — будь здоров! И дыма тоже оказалось немало. Я даже не понял, попал или нет, быстро схватил второй пистолет и прицелился во второго бойца. Тот не дожидаясь моего выстрела, подскочил с камня, выдернул меч из ножен и начал оглядываться по сторонам. Нажал на курок, бабахнуло снова так, что в ушах зазвенело. Я отбросил пистолет, и хотел выскочить из укрытия с одним кинжалом, но меня озарило: «Они ведь не знают, сколько у меня пистолетов». Снова схватив оружие, я высунулся из-за камня.
— Стоять суки! Работает ОМОН! — заорал я по-русски, — перестреляю как куропаток!
Почему куропаток, и какой такой ОМОН, я и сам не знаю. Что первое пришло в голову, то и крикнул. К слову сказать, вообще-то надо было кричать «сука» в единственном числе, так как после моих выстрелов, на ногах остался только коротышка, да и тот, от страха, присел на корточки и спрятался за Мигеля. Оба моих выстрела оказались удачными. Двух бойцов я точно вывел из строя, и одного, похоже, навсегда. Первый вояка упал лицом вниз и не шевелился, на позвоночнике, чуть ниже шеи расплывалось большое кровавое пятно. Второй свалился на тропу и скорчился от боли, держась за правый бок, чуть ниже груди.
— ¡Cuchillo en el suelo! — рявкнул я коротышке, — ¡Levanta tus manos! [1]
Мелкий поганец бросил кинжал и, сидя на корточках, поднял руки над головой. Он пытался что-то сказать, но губы только шлепали не издавая никаких звуков. Под ним на тропе расплывалось мокрое пятно. «Странно, я ведь в него не стрелял», — пронеслось у меня в голове, но тут же понял, что это совсем не кровь.
— Miguel ven aqui, — позвал я мальчишку, — levanta el cuchillo. [2]
Подросток поднял кинжал, связанными в запястьях руками, и подошел ближе. Я вышел на тропу и, не спуская взгляда с обмочившегося коротышки, разрезал веревку на руках Мигеля.
— ¡Mentir! ¡Al suelo, suka! [3] — приказал я незадачливому бойцу.
Коротышка, преданно заглядывая мне в глаза, медленно улегся прямо в мокрое пятно на тропе.
— No señor, no es necesario señor, no me mate, — лепетал он, — me hicieron… [4]
Его слова вернули меня к реальности, я понял, что ведь его придется убивать, как и второго раненого воина. Стало тоскливо. Одно дело, в горячке, в пылу боя, а другое — вот так, добить раненого или этого, испугавшегося до беспамятства зассанца. Но у меня просто нет другого выхода. Они должны для всех исчезнуть. Может заблудились, свалились в пропасть или стали закуской дракона, но их просто не должны быть. Иначе мы с Мигелем станем персонами нон грата, а точнее, совсем наоборот — преступниками, объявленными в федеральный розыск, причем с лицензией на наш отстрел.
— ¡Manos adelante! [5] — приказал я пленному и глянул на сына охотника, — Miguel, átale las manos. [6]
Паренек понял меня правильно, поднял веревку и связал, вытянутые вперед, руки коротышки. Глядя на своего мучителя, растянувшегося на земле, Мигель поднял камень и с размаха опустил его на голову пленному, тут же схватил второй и отправил туда же. Я не останавливал пацана — пусть «стравит пар». Пока «закадычные друзья» были заняты, я подошел к раненому бойцу и понял, что его лучше сразу добить. Пуля пробила кольчугу в области легких, на губах у бойца, при каждом выдохе, пузырилась кровь, да и дышал он уже через раз.
— Mátame… [7] — едва слышно прохрипел воин и потерял сознание.
Оглянувшись на Мигеля и пленного, понял, что им не до меня. Они были сильно заняты: один кидался камнями, другой лежа пытался увернуться от ударов. Я положил пистолет, взял кинжал в правую руку, и перерезал раненому горло. От вида, хлынувшей крови меня чуть не стошнило. Прости меня Господи, но так будет лучше для всех нас, и в первую очередь для него самого. Теперь надо, что-то делать с пленным, иначе все это не имеет смысла, оставшись в живых, он сдаст нас с потрохами. Окликнул Мигеля, сказал ему, чтобы он прекратил лупить противника по голове. Подошел к пленнику.
— ¡Levantarse! [8] — скомандовал лежащему бойцу.
Коротышка поднялся, я подтолкнул его к дереву лицом и привязал ноги к стволу. После чего развязал руки и заставил снять кольчугу. Дабы у коротышки не появилось плохих мыслей, заставил его обнять дерево и снова связал руки. А чтобы он не надоедал своими воплями, затолкал в рот кляп из его же шейного платка.
— Miguel, ¿Hablas ruso? [9] — спросил парнишку.
— Un poco… [10] — ответил подросток.
— Me llamo Vlad. Coronel Vlad. Soy amigo tu padre. Puedes confiar en mi, [11] — зачем я назвался полковником, даже сейчас не смогу понять — само вырвалось. А другом Марко мне надо было быть в глазах мальчишки обязательно, иначе ни о каком доверии говорить нет смысла.
Интересно, ведь про знание русского я спросил машинально, а точнее — совсем «от балды», а парень, оказывается, говорит по-русски. Откуда в это время и в этом месте такие знания? Ну ладно, потом разберемся, в любом случае, это упрощает общение. Я расспросил, вкратце, откуда они шли, почему он был связан, кто такие эти военные, зачем им хижина охотника?
Мигель:
Было раннее утро, я еще спал на своем топчане, когда меня разбудили какие-то посторонние звуки под дверью. Я насторожился и прислушался: за дверью кто-то разговаривал шепотом. Только начал подниматься с лежанки, как в дверь сильно ударили и она вывалилась, сорвавшись с петель. В темноте я смог разглядеть шлемы двух стражников, с улицы, с факелом в руке вошел третий, это был Пабло — главный стражник в Гарачико.
— Вставай гаденыш, — сказал мне Пабло, — где твой отец?
— Он уже неделю, как на охоте, — мне нечего было скрывать.
— Пойдешь с нами, покажешь, где его охотничий домик, — продолжил стражник.
Не знаю, для чего мой отец понадобился стражникам, но у меня не было никакого желания им помогать. Пабло — это конченый негодяй, из-за него пропала моя мама. Когда, пять лет назад, отец ушел в плавание с иностранцами на большом парусном корабле, Пабло стал часто к нам приходить, от него всегда пахло вином, и вел он себя нагло. Говорил всякие гадости маме, хватал ее за руки, предлагал пойти с ним в лес, поискать вкусных ягод. При этом Пабло гадко ухмылялся и подмигивал мне. Я понимал, что маму защитить некому, поэтому кричал, чтобы Пабло уходил и не трогал маму. Я еще был маленьким и не смог бы справиться с взрослым мужиком, хотя он и был небольшого роста. Из-за приставаний Пабло мама пошла работать к дяде Антонио в рыболовецкую артель. Она стала надолго уходить в море возвращаться только ночью, когда я уже спал.
Так продолжалось больше года, но в один из вечеров, когда лодка дяди Антонио должна была уже возвращаться к берегу, неожиданно поднялась буря и лодку понесло в открытый океан. Никто из рыбаков так и не вернулся в Гарачико. С этого дня я остался один, мне было всего десять лет, но я уже мог работать на плантациях сахарного тростника и в порту. Мне платили рыбой и зерном, у меня было что покушать. Правда не каждый день, но иногда ловил кроликов и тогда у меня было мясо.
Отец вернулся через год после того, как океан забрал маму. Он пришел с севера и сказал, что стал охотником. Отец мне много рассказывал о том, как был моряком на большом паруснике, как они ходили в Африку, в Испанию и Португалию. А еще он мне рассказал, как с матросами из своей команды ходили по огромной реке в Африке очень далеко и видели огромных драконов, у которых есть третий глаз.
Он рассказал мне легенду о том, что на самом деле в голове дракона с первых лет жизни растет Карбункул — магический драгоценный камень. Когда дракон достигает возраста тридцать пять лет, камень набирает полную силу. Тот, кто убьет дракона и добудет Карбункул, сможет распорядиться его магической силой. С помощью магии человек, обладающий камнем, может стать непобедимым, это сделает его богатым и свободным.
В горах, недалеко от пещеры, в которой дует ветер, отец построил хижину, там он часто оставался ночевать, хранил припасы, разделывал убитых кроликов, выделывал их шкуры. Он несколько раз брал меня с собой в лес, показывал как охотится на кроликов и больших жирных птиц, которых он называл «Казуар». [12] Я ночевал с ним в хижине, он укладывал меня на топчане, а сам ложился рядом на полу, постелив ветки и сено. Я просился к нему в помощники, но отец говорил, что кому-то надо вести домашнее хозяйство, а еще встречать его с охоты и ждать когда вернется мама. Он всегда говорил, что мама обязательно вернется.
Неделю назад отец встретил в Гарачико своего старого знакомого, с которым вместе путешествовал по африканской реке. Его приятель рассказал, что в пещерах над Pico Viejo [13] видел дракона, такого, как живут в Африке, у него есть третий глаз. Отец был сильно возбужден, рассказал, что пойдет охотиться на дракона, добудет Карбункул и жизнь у нас изменится, мы станем богатыми. Еще отец сказал, что Карбункул поможет нам избавиться от власти короля Испании и мы станем свободными, будем жить в мире с хуанчами и другими народами, которых очень много на земле. Утром отец собрался и ушел охотиться на дракона, мне он строго наказал, чтобы я никому не рассказывал про дракона, а говорил, что отец ушел добывать кроликов.
Стражникам я сказал только, что отец ушел охотиться, и отказался вести их в лесную хижину отца. Но Пабло начал кричать, что мой отец жулик, что он пять лет не платил подати за себя и за нас. Грозил, что его посадит отца в тюрьму, а если я не поведу их, то тюрьма грозит и мне. Хотя я и боялся стражников, но понимал, что Пабло мне врет. Отец не должен был платить подати, пока был в плавании, он сам об этом говорил маме, когда нанимался матросом на парусник. Подати должна была платить мама и только за себя, потому что я был еще маленький.
Я хотел выскочить из дома, чтобы разбудить соседей, но Пабло и второй стражник схватили меня, побили и связали руки. Пабло бил меня кулаком в живот, а второй стражник закрывал мне рот ладонью, чтобы моих криков никто не слышал. Когда мне связали руки, Пабло приказал вести их к хижине, иначе он станет резать мне кожу на ленточки и посыпать солью. Он поднес мне к лицу квилон, потом провел кончиком лезвия мне по груди, это было больно, но я все равно не соглашался идти с ними. Потом подумал, что смогу обмануть стражников и предупредить отца перед хижиной, а он меня обязательно выручит. После этого сказал, что отведу их к отцу.
Мы вышли из дома, на улице было еще темно, Пабло мне сказал, чтобы я молчал, иначе он будет меня резать кинжалом. В Гарачико еще все спали, но в порту уже начинали собираться рыбаки, поэтому мы пошли в горы, где еще никто не мог нас увидеть. До селения хуанчей с трудным названием Igor-grad, [14] где растет старое дерево Дракона, мы дошли примерно за четыре часа. А все потому, что пришлось обходить побережье и идти по горам. Igor-grad мы тоже обошли стороной, потому что хуанчи уже вовсю занимались своими делами во дворах и огородах, а Пабло не хотел, чтобы нас кто-нибудь увидел.
Когда мы с отцом ходили в лесную хижину, я хорошо запомнил дорогу от дерева Драконов, до которого нас тогда подвез на повозке отцов приятель. Мы с отцом тогда шли вверх больше трех часов, так как тропа сильно петляет, обходит скалы и ущелья. Сегодня, еще до Igor-grad, стражники устали и шли все медленнее и медленнее. Я понял, что до хижины мы будем добираться еще столько же, если не дольше. Пабло начал на меня ругаться, что я специально их повел по какой-то длинной дороге. Он шпынял меня в бок рукояткой кинжала и обзывал меня мерзавцем и гаденышем.
Так мы прошли еще пару часов, потом стражники остановились отдохнуть, а Пабло снова стал на меня орать. Он кричал, что мы идем слишком долго, что я сам не знаю, где охотничья хижина. Потом накинулся на меня с кулаками и ударил в лицо. От удара у меня пошла кровь из носа, я присел на камень, чтобы унять кровь, но связанными руками не смог это сделать, только испачкал лицо и рубашку. Пабло дернул меня за веревку и приказал идти дальше. Мне уже было все равно, что будет дальше, и я продолжал сидеть, закрыв лицо руками.
Пабло продолжал орать на меня, но вдруг раздался грохот. Стражник, стоявший последним на тропе, упал лицом вниз. Я посмотрел наверх и увидел за камнями, в стороне от тропы, белый дым. За ним виднелась голова человека, он тут же пригнулся и выглянул немного правее. Оттуда высунулось дуло пистолета и через пару мгновений раздался новый выстрел. Упал второй стражник. Я даже не успел испугаться, как раздался крик: «Стоять, суки!» и что-то еще, чего я не понял, так как не очень хорошо знаю язык хуанчей. Из-за камней выскочил высокий дядька с пистолетом в одной руке и кинжалом в другой. Он навел пистолет на Пабло и приказал положить кинжал на землю. Я понял, что Пабло сильно испугался, он бросил квилон, а сам свалился на тропу и начал верещать, что его не надо убивать.
Дядька, напавший на стражников, точно был хуанч, потому что первые слова он кричал на языке русов. Неожиданно он позвал меня по имени, хотя я точно знаю, что вижу его впервые в своей жизни. Хуанчей в Гарачико живет немного, мы с ними общаемся, и я всех знаю, но такого мужика там не видел. Он приказал мне подойти и принести кинжал Пабло. Когда я подошел, дядька разрезал веревку на моих руках и сказал связать руки Пабло. Еще я понял, что хуанч меня не тронет, что он подстрелил двух стражников не просто так.
Меня затрясло от злости на стражников, я схватил камень и ударил Пабло по голове, схватил второй и снова кинул. Хуанч, в это время пошел к убитым стражникам. Что он там делал, я не понял, так как кидался камнями в Пабло. Я очень хотел попасть ему в голову, поэтому перестал их кидать, а просто врезал от души по затылку. Пабло орал как резаный, но мне его совсем не было жалко. Я все ему припомнил: как он приставал к маме, как ругался на меня грязными словами, как грозил, что посадит отца в тюрьму, как бил и резал меня кинжалом. Я еще несколько раз ударил Пабло камнем, но подошедший хуанч, забрал у меня камень, поднял Пабло и привязал лицом к дереву.
Дядька спросил, могу ли я говорить на языке русов. Я сказал, что немного могу. К тому времени я уже рассмотрел своего спасителя. Ему на вид, было лет тридцать-тридцать пять, высокий, но мускулистый, подтянутый, какими обычно бывают военные и моряки. Волосы очень короткие, темные, небольшие усы. Глаза светлые, то ли серые, то ли голубые. Черты лица грубоватые, лицо загорелое, а может обветренное. Одет в светло-серую рубаху из тонкого материала хорошего качества, темно-коричневые штаны в обтяжку, высокие черные сапоги из кожи.
Мужчина сказал, что его зовут Коронель Блад и он друг моего отца. Почему-то я сразу в это поверил. Он расспросил меня, кто меня связал и куда мы идем. Как смог, я рассказал про отца, про охотничью хижину, про маму, про то, какой гад этот Пабло. Сказал, что стражники врут, отец не должен был платить подати, что они ищут его из-за чего-то другого. Только про дракона не стал ничего говорить, хотя мне понравился хуанч, у него были добрые глаза и голос. Но так наказал мне отец. Расспросив о том, что случилось со мной, Блад сказал отойти немного вниз по тропе и караулить, чтобы никто ему не помешал.
Спустившись до поворота, я присел в кустах у тропы, откуда мне хорошо просматривалась местность на двести-триста пасо [15], и стал наблюдать. «Интересный этот хуанч, разговаривает по-испански хорошо, отца, знает. Наверное отец ему про меня рассказал. Надо будет у него подробнее расспросить. Что он с Пабло будет делать? Я бы этого гада пристрелил, как тех двоих. Попрошу у хуанча пистолет, у него оружия, наверное, много. Пацаны обделаются от зависти, когда увидят у меня пистолет. Ха, а Пабло-то обоссался, — мне стало смешно и я тихонько засмеялся, — вот стыдуха-то, как шкет трехлетний», — подумал я.
Коронель Блад:
После разговора с мальчишкой, решил допросить старшего стражника. Под страхом смерти разговаривают даже самые несговорчивые, а Пабло, явно, к таким не относится. Мне надо понять, чья инициатива найти охотника и с какой целью стражники его ищут. Зная это, буду строить дальнейшие планы. Отправил Мигеля вниз по тропе, караулить, чтобы нас никто не застал врасплох, а сам приступил к допросу коротышки. Чтобы не «грузить» читателя переводами, дальше все диалоги будут на русском языке.
— Пабло, ты понимаешь, что твоя жизнь в моих руках? — первый вопрос предполагал, что коротышка может остаться в живых, а может пойти на корм червям. Он все понял правильно.
— Да, сеньор! Да! Не убивайте меня, я расскажу все, что знаю, — Пабло быстро затараторил своим писклявым голосом, — у его отца есть деньги, много денег. Он был пиратом, об этом рассказал его подельник, которого мы вчера задержали за нападение на торговца. У него столько дукатов, что нам всем хватит, чтобы жить припеваючи до последних дней.
— Кому ты рассказал о деньгах Марко? Кто, кроме вас троих об этом знает? — самый важный вопрос, задал сразу, пока Пабло не опомнился и не начал хитрить, — ты ведь работаешь на главу города, значит сообщил своему шефу?
— Сеньор, я ни кому не рассказывал, даже Педро с Алонсо ничего не знали. Я им сказал, что Марко должен коррехидору, [16] что он не платил подати пока был в море. Я работаю на городского наместника, как и все стражники, но он сейчас в столице и будет в Гарачико только через неделю, он ничего не знает о деньгах. Клянусь Матерью Божьей! — стражник не умолкал ни на секунду.
— Где сейчас грабитель, который рассказал тебе про дукаты? — я понимал, что знакомца нашего охотника надо отыскать как можно скорее.
— Сеньор, ему стало очень плохо в тюрьме… он был сильно болен… его ночью похоронили… — Пабло даже начал заикаться, пытаясь выкрутиться из сложной ситуации, — Сеньор, вы не подумайте, я его не бил, он действительно был плох… — чем больше стражник меня убеждал в своей невиновности, тем понятнее становилось, что смерть пирата на его совести.
— Кто еще знает, что вы втроем пошли за Мигелем? — я задал еще один немаловажный вопрос.
— Никто не знает Сеньор, мы пошли утром, потемну, чтобы застать мальчишку дома. Было еще очень рано, все спят в это время, — Пабло не переставал радовать меня своими ответами.
— По дороге сюда с кем встречались? — ответить на этот вопрос мог и Мигель, но получить информацию из двух источников всегда полезнее, чем из одного.
— Сеньор, когда мы вышли из города, было очень рано, а в лесу сейчас никого нет. Мы никого не видели, — ответил стражник, — мы все время шли одни, мальчишка упирался, его пришлось подгонять. Но вы не подумайте, его никто не бил. Это он сам споткнулся и разбил нос, — Пабло решил, что я не видел, кто разбил пацану лицо и откровенно врал, выгораживая себя.
Я снова заткнул Пабло рот, а сам занялся трупами стражников. Забрал их мечи, снял кольчуги и шлемы, обыскал одежду, у одного нашелся кошель с дукатами и золотым кольцом. «Интересно, откуда у обычного городского стражника дукаты? Сомневаюсь, что им платят жалование золотыми монетами, похоже, что ребята уже давно промышляют грабежами, а не охраной горожан», — такие мысли крутились в моей голове, пока я переворачивал трупы. Сложив «мародерку» возле вещмешка, принялся за сокрытие улик. «Трупы надо стащить в расщелину и забросать камнями», — сказать было проще, а чтобы сделать, пришлось попотеть. Стражники были не из голодающих, даже без снаряжения весили килограмм по девяносто каждый. Перетащив трупы вниз, немного привалил их камнями и позвал Мигеля.
— Надо быстро смыть следы крови, — дал ему поручение, — смоешь, потом набери песка и посыпь все здесь, чтобы ничего не было заметно на тропе.
Мальчишка оказался понятливым, быстро прибрал все так, что, на первый взгляд, никаких следов заметно не было. Конечно для криминалиста здесь многое бы привлекло внимание, но сомневаюсь, что в этой реальности есть криминалисты.
— Ну что, Мигель, как поступим с твоим обидчиком? — вопрос был, конечно, провокационным, я это понимал, но мне надо было прощупать настроение пацана.
Мигель:
От мыслей о смешном позоре стражника меня оторвал голос Блада. Он позвал меня к себе и сказал, что надо замыть следы крови на тропе и присыпать все песком. Убитых стражников там уже не было. Я заметил следы волочения в сторону расщелины. «Да, он точно знает, что надо делать», — подумал я. Взял фляжку Пабло, смыл кровь на камнях, потом набрал немного песка сбоку от тропы и присыпал мокрые камни. Сломал ветку на дереве и, как метлой, замел следы от трупов возле расщелины. Блад меня похвалил и спросил, что я предлагаю делать с Пабло. Я еще сильно злился на стражника, но он стоял такой несчастный, с мокрыми штанами, с разбитой в кровь головой, что мне стало его жалко. Хуанч пристально посмотрел на меня.
— Ну, что ты решил? — его вопрос застал меня врасплох. Я не знал, что ответить моему спасителю.
— Может отпустим его? — сказал я, но тут же понял, что сморозил большую глупость. Если Пабло окажется на свободе, то нас сразу начнут искать за убийство двух стражников, а это, даже не каторжные работы в каменоломне, а верная смерть.
— Нет, его нельзя отпускать, — я посмотрел на Блада, но тот даже не подумал помочь мне, только чуть улыбнулся в усы и снова пристально взглянул на меня.
— Так, все-таки, отпустим, или не будем отпускать? Что скажешь caballero? [1] — откровенно потешаясь надо мной, проговорил хуанч.
Я разозлился. Откуда я могу знать, что в таких случаях предлагают настоящие, взрослые caballero, мне же всего тринадцать лет. А здесь ведь не с пацанами на мечах сражаться и в пиратов играть. «Эй ты! Я тебя убил!», «Нет, это я тебя проткнул мечом!». Сейчас надо думать и решать по-взрослому.
— Давай его берберам продадим! — неожиданно вырвалось у меня.
Как-то раз отец мне рассказывал, что в бухту под деревней Маска приходят на лодках берберы, им нужны пленники. Раньше они нападали на рыбацкие деревни и брали там рабов, но сейчас, после того, как испанцы с хуанчами стали вместе охранять свои деревни, берберским пиратам не удается захватывать пленников. Они стали покупать каторжников и других преступников. Берберы увозят рабов к себе в Африку и там продают дороже, или заставляют работать на плантациях сахарного тростника. Так говорил отец, а пацаны, вообще, рассказывали про берберов много страшных историй
— Берберам? — заинтересовался хуанч, — а где, ты говоришь, можно с ними встретиться.
— В Маске, я знаю туда дорогу, — ответил я.
Мне стало легче на душе, когда понял, что Пабло не придется убивать. Даже если он умрет на плантациях, это будет не моей виной, и этот грех Божья Матерь мне простит.
— Но туда долгая дорога, если утром выйти, то к вечеру только придешь. Маска очень маленькая деревня и туда чужих не пускают, — об этом я тоже знал со слов отца.
Вообще, отец мне говорил, что там живут пираты и попасть в деревню нелегко, надо, чтобы тебя там знали. Отец назвал мне имя Гонсало Руиса и сказал, что к нему можно обратиться при случае. Надо только передать привет от Marco Blanco. [2] Я спросил у отца: «А кто это Marco Blanco?» Он рассмеялся и сказал, что мне не обязательно знать, достаточно просто так сказать, и Гонсало поможет. Все это я не стал рассказывать Бладу, просто сказал, что у отца там есть знакомые. А еще, я спросил хуанча, как он познакомился с моим отцом. Но Блад сказал, что сейчас не время заниматься разговорами и показал глазами на Пабло. Я сообразил, что действительно при стражнике не стоит лишнего говорить. Мы стали собираться в дорогу. Мой спаситель с места засады забрал оружие и кожаный наплечный мешок. Точно такой же, как был у моего отца, он с мешком ходил на охоту. Я сказал об этом Бладу, но тот промолчал и сложил в мешок пистолеты и пробитую пулей кольчугу стражника. Вторую кольчугу мужчина надел на себя, а мне подал кольчугу Пабло.
— Надевай Мигель, это твоя добыча и она тебе еще, наверняка пригодится, — с этими словами Блад помог мне надеть тяжелый доспех.
Мне было неудобно двигать руками, кольчуга давила на плечи и была тяжелой, но я ничего не стал говорить, чтобы хуанч не передумал.
— Возьми квилон, ты теперь воин и тебе нужно настоящее оружие, — Блад протянул мне кинжал Пабло с поясом и ножнами.
Я обрадовался, что мне доверили снаряжение как настоящему напарнику. «Увидели бы меня сейчас пацаны из порта, вот обзавидовались бы», — мелькнула мысль. Ни у кого из моих приятелей не было ни кольчуги, ни тем более боевого кинжала, да и у их отцов — тоже, ведь квилон и кольчугу могли себе позволить только богатые caballero, а не обычные портовые рабочие и рыбаки.
Хуанч отвязал Пабло от дерева, но стянул ему руки спереди, а веревку дал мне. Сказал, что теперь я могу подгонять своего мучителя, также, как он гонял меня. Стражник не сопротивлялся, только заглядывал нам в глаза и спрашивал поочередно, то меня, то Блада, не собираемся ли мы его убить. Пабло не слышал разговора о его судьбе, потому что мы говорили про берберов и Маску шёпотом.
— Если ты не заткнешься, я привяжу тебя в пещере, где водятся гигантские крысы, — сказал ему Блад, — они очень голодны. Видишь? — он задрал рукав и показал рану чуть ниже локтя, — это я с такой крысой вчера подрался. Ты — сладкий, ей точно понравишься.
Пабло перестал нудить, Блад взял свой мешок, и мы пошли молча. Хотя у меня в голове крутилось множество вопросов, я не мог их задать, потому что это были вопросы об отце. Мы шли без остановок, стало очень жарко, пот заливал мне глаза, но я упорно шел за хуанчем и тащил за собой стражника, как осла на привязи. Примерно через два часа вышли к поляне, на которой отец построил хижину. Я сразу узнал это место, хотя последний раз был здесь очень давно.
— Вот хижина отца, — показал Бладу на каменный домик.
— Знаю, — ответил хуанч, — я здесь уже был.
Мы зашли внутрь, Блад закрыл двери на засов. Показал мне на топчан и сказал: — отдыхай, ты это заслужил. Настоящий воин!
Я улегся на мягкое сено даже не снимая кольчуги. Блад привязал Пабло возле стены и присев возле стола, начал доставать из мешка припасы: вяленое мясо, козий сыр, фляжку с вином. «Интересно, у хуанчей еда такая же как наша, — подумал я, — раньше видел, что они только кашу едят и хлеб, да репу пареную, а они, оказывается тоже делают хамон и иборес». [3] Блад нарезал мясо и сыр, налил в кружки вина, дал еды пленнику, и позвал меня за стол. Я сказал, что отец мне обычно не наливает вина, только на святые праздники.
— Садись со мной Мигель и выпей. Так надо, — хуанч говорил серьезно, в глазах у него появилась какая-то печаль.
Он погладил меня по голове. Почему-то сразу защипало в глазах. Так гладил меня отец, когда мы разговаривали про маму. Я шмыгнул носом и сделал глоток из кружки, хотел поставить ее на стол, но Блад меня остановил.
— Выпей до дна. Надо поговорить, — тон был спокойный, говорил он тихо, но уверенно.
Я послушался хуанча и выпил всю кружку. Мы еще минут пятнадцать жевали хамон и сыр, хуанч прихлебывал вино из кружки и молчал. Потом он поднялся, подошел к топчану и резко сдвинул его в сторону. Под топчаном оказалась каменная плита.
— Помоги, — обратился Блад ко мне и показал на стоящий в углу топор.
Я подал хуанчу топор, он просунул лезвие под камень и стал его отодвигать, потом мы вместе навалились и сдвинули плиту в сторону. Под камнем была яма. Блад спустился вниз и куда-то исчез, но через пару секунд появился сбоку и подал мне бочонок, у нас в таких обычно хранят вино и продукты. Он снова нырнул в стенку и достал второй бочонок.
— Это припасы твоего отца, — сказал Блад, — я еще не смотрел, что там.
— Давай подождем отца, — предложил я, — а то он вернется и наругает меня.
— Не переживай. Отец не будет ругаться, я знаю, — уверенно ответил хуанч.
Мы поставили оба бочонка на стол. Блад вывел стражника по нужде, а потом приказал ему спускаться в подвал. Пабло сильно испугался, начал канючить, что не хочет в темноту к крысам, но Блад его успокоил, что это только на ночь, завтра выпустим. Он развязал пленнику руки и тот спустился вниз. Хуанч кинул ему несколько охапок сена, которое принес с улицы и мы почти полностью задвинули крышку подвала, оставив небольшую щель, чтобы Пабло не задохнулся. Когда пленник перестал возиться в своей тюрьме, Блад позвал меня к столу и еще налил вина.
— У нас на Руси есть обычай выпивать не чокаясь, когда мы поминаем близких, — как-то странно сказал он.
Мы выпили по кружке вина, закусили сыром, в голове зашумело и захотелось спать, но я хотел узнать, о чем со мной собирался поговорить хуанч. Он сидел молча, склонившись над кружкой и что-то разглядывал в ней. Я тоже посмотрел туда, но в кружке даже не осталось вина.
— Мигель, ты уже не мальчик, ты — мужчина. Слушай внимательно, — медленно проговорил Блад, по-прежнему глядя в кружку, — я мало знал твоего отца, но дал ему слово, что позабочусь о тебе, — голос его звучал глухо, как будто ему было трудно говорить.
— Твой отец, Марко Круз нашел дракона, бился с ним, но дракон оказался сильнее… — хуанч не закончил фразу, но, по спине у меня прокатился холод от его слов.
— Что с отцом? Где он? — я перебил Блада.
— Держись парень. Теперь ты главный в семье Круз. Ты продолжатель рода… — он не договорил, замолчал, уставившись в свою кружку.
— Нет! Ты врешь! Я не верю… — у меня перехватило дыхание, жаром обдало все внутри, я понял о чем говорит Блад. Но такого не могло быть. Отец был самым сильным у нас на улице, он легко побеждал всех мужчин и парней в схватках на праздниках. Дракон не мог его убить. На меня навалилась какая-то тяжесть, в глазах потемнело.
— Я покажу тебе, где похоронил Марко. Завтра, — Блад поднялся, подошел ко мне, обнял за плечи. Я не мог ничего говорить, где-то внутри поднимался крик, он давился в горле, не давал дышать, плечи затряслись сами собой. Мой взрослый напарник крепко держал меня за плечи и гладил меня по голове.
— Поплачь парень. Станет легче, — от слов хуанча меня «прорвало» и, прижавшись к мужчине, я зарыдал в голос. Плакал недолго, мне было стыдно, что не сдержался, но Блад спокойно объяснил мне, что это не слабость, в жизни есть моменты, когда и мужчинам можно плакать. Он присел рядом со мной.
— Тебе надо поспать, — проговорил он, — завтра встанем пораньше, сходим к пещере, где погиб отец. Его надо похоронить, как подобает по христианскому обычаю. Я расскажу, как все произошло.
После его слов я почувствовал, что действительно очень хочу спать, что события этого дня навалились непосильным грузом и даже шевелиться трудно. Блад помог мне снять кольчугу, уложил на топчан и укрыл сверху покрывалом. Он сидел рядом со мной и что-то приговаривал тихим голосом на своем языке. Под его размеренный шепот я уснул и проспал до утра без кошмаров и, вообще, без всяких снов.
Коронель Блад:
Меня заинтересовало предложение Мигеля продать нашего пленника берберским пиратам. Я, хоть и посмеялся над словами парня: «Давай, отпустим его», но ведь и у меня не было никакого желания убивать этого мерзавца, до такой степени он оказался труслив и малодушен. Смущало только то, что в пиратскую деревню мы без Марко, вряд ли сможем попасть. А ведь надо не просто туда прийти, надо еще и договориться с пиратами, чтобы они помогли в торге с берберами.
Но беспокоило меня по дороге в охотничью хижину, совсем не это. Мне предстояло рассказать Мигелю, что его отец не встретит нас там, что нам с мальчишкой предстоит хоронить храброго охотника за драконами. До хижины мы дошли без приключений, перекусили, пленного «упаковали» в подземелье, предварительно достав оттуда бочки. Оказалось, что в одной из них вяленое мясо, а в другой — хорошее красное вино. Так что с провизией, на ближайшее время, у нас в порядке, еще бы сырку раздобыть и тогда — полный комплект.
Когда сели за стол, я предложил выпить не чокаясь, сказал, что у нас есть такая традиция. Мигель не понял, о чем я говорю, поэтому пришлось, пересилив, себя, рассказать мальцу, что его отца уже нет в живых. Мне трудно было поднять глаза на подростка, я выдавливал из себя какие-то «нужные» слова. Для Мигеля мои слова стали ударом «под дых». Он смотрел на меня глазами, полными слез, пытался что-то сказать, но не мог. Я вспомнил, как сам заходился в крике возле каталки с телом отца в подвальном коридоре больница. Я — взрослый, сорокапятилетний мужик ревел белугой, а тут мальчишка тринадцати лет. Каково ему сейчас. Я встал, точнее меня подбросило так, что массивный деревянный табурет завалился набок, подошел к Мигелю, обнял за плечи, прижал к себе.
— Поплачь парень. Тебе станет легче. Поверь мне, мужчины тоже могут плакать, — с этими словами я начал гладить его по волосам.
Пацан прижался ко мне всем телом и в голос заплакал. Все его тело сотрясалось от рыданий. Он сбивчиво говорил, что такого не может быть, что отец сильный, что он не верит в случившееся. Да, в смерть близкого человека никогда не верится, тем более в таком возрасте, когда еще вся жизнь впереди и отец совсем не старый, а полный сил и энергии мужчина. Я уложил мальчишку на топчан, присел с ним рядом и, держа за руку, начал рассказывать о себе, о родителях, о своем детстве, о том, что мы обязательно найдем его мать, что все у него будет хорошо. Говорил все это на русском языке, но думаю, что Мигелю было сейчас без разницы, что я говорю, он понемногу успокаивался и вскоре уснул.
Я же еще долго не мог забыться сном, снова и снова вспоминал те мгновения, когда отец этого паренька дрался с драконом. Думал, мог ли я ему тогда помочь. Не находил такой возможности даже теоретически, снова возвращался к последним словам Марко. Перед тем как окончательно провалиться в полный кошмаров сон, дал себе обещание, что, как бы ни сложилась моя дальнейшая судьба, Мигель всегда будет со мной и я заменю мальчишке отца. Потом была ночь, в которой я дрался с целой оравой драконов и вытаскивал Мигеля из болотной трясины. В этих кошмарах меня преследовал Пабло на осле, но с автоматом Калашникова в руках, нас с Мигелем продавали в рабство берберам какие-то монстры без голов, но с глазами на животе.
Потом я провалился в адское подземелье, но из-под каменной плиты, на которую упал, раздался стук, и черти визгливыми голосами стали требовать выпустить их из тюрьмы. Я прислушался, голос черта показался мне очень знакомым, и тут окончательно проснулся. Я лежал, скрючившись на полу возле камня, которым был прикрыт подвал, а оттуда стучался Пабло и просил выпустить его по нужде. Начинался третий день моего пребывания в параллельной реальности, на новом для меня Тенерифе.
Мигель тоже проснулся. Мы привели себя в порядок, позавтракали, чем Бог послал и занялись первостепенными делами. Нам с Мигелем надо было подняться к пещере, перезахоронить его отца. А потом думать, что делать дальше. Пленного мы взяли с собой, как дополнительную рабсилу, чтобы помогал копать последнее пристанище для отца Мигеля. Убитого мной дракона, я не собирался показывать Пабло, не хотелось, чтобы он увидел раскуроченную голову дракона, ведь легенду о Карбункуле мог знать не только охотник. Мало ли, что стражнику рассказывал покойный «сослуживец» Марко Круза. Поэтому, когда мы дошли до импровизированной могилы, стражника привязали к дереву, так, чтобы у него не было возможности видеть, что делается внизу на осыпи.
Вместе с Мигелем, мы разобрали камни, которыми я присыпал тело Марко. Я дал парню возможность побыть с отцом наедине, а сам пошел искать место, где можно соорудить могилу. Неподалеку от Драконового дерева, под которым лежал Марко, нашел небольшую площадку с расщелиной. Отсюда открывался вид на заснеженный пик Эль Тейде. Место, во всех отношениях подходящее для захоронения охотника. К тому же, приметное, чтобы можно было, спустя некоторое время, прийти сюда, помянуть покойного. Спустившись к Мигелю, рассказал ему, что нашел место, куда мы перенесем его отца.
— Ты думаешь, ему там будет хорошо? — вопрос, заданный мальчишкой, заставил меня задуматься.
— Мигель, ты про что? Про место для могилы, или про Небо? — мой вопрос «завис» в тишине. Я понял, что парень не ждал ответа. Он задал вопрос скорее самому себе.
— Да, напарник, ему там будет хорошо, и он оттуда будет присматривать за тобой, — я высказывал вслух мысли о своем отце. Я, действительно считаю, что наши родители, ушедшие на Небо, видят нас и подсказывают верный путь.
— Хорошо, Блад, давай перенесем его туда. Я простился с отцом, — ответил Мигель как-то по взрослому.
— Пабло, я сейчас отвяжу тебя, будешь помогать, — нечего нашему пленнику прохлаждаться, пусть отрабатывает свои «косяки».
— Да, Сеньор, как скажете, Сеньор. Я все сделаю, Сеньор, — Пабло хотел жить, он соглашался делать все, что скажут.
Отвязав стражника, сказал ему, вместе с пареньком, брать покойника за плечи, сам взял за ноги, и мы понесли Марко к расщелине. Уложив и накрыв тело сверху покрывалом, взятым из хижины, начали закладывать импровизированную могилу камнями. Не прерываясь на отдых, мы занимались захоронением около часа, сверху установили крест из двух больших сучьев канарской сосны, перевязав их между собой обыкновенной веревкой. Подумал, что надо соорудить табличку с именем и датами жизни и смерти.
— Мигель, а отец когда родился?
— 13 марта 1610 года от рождества Христова, я читал запись в книге в церкви, мне святой отец показывал, [4] — ответил подросток.
— А сегодня какой день? — по моим расчетам, было 18 ноября 2012 года, а какой год и день в этой реальности, даже предположить трудно.
— Сегодня 5 ноября, — просветил меня Мигель.
— А год какой?
— 1644… — неуверенно протянул мой юный друг, с любопытством посмотрев на меня, — а по-русски, я не знаю какой, вы же как-то по другому счет ведете.
— Постой, а ты, что читать умеешь? — удивился я.
— Да, и считать тоже, меня папа научил, он грамоте был обучен с детства.
Найдя подходящий обломок дерева, я построгал его ножом с одной стороны и вырезал надпись: «Marco Cruz Ortega 13.03.1610 — 04.11.1644». [5] Дал прочитать Мигелю, он кивнул, что написано правильно. После этого расплели остаток веревки на тонкие шнурки и привязали табличку к перекладине креста. На этом процедуру захоронения можно было считать оконченной. Постояв немного молча возле могилы, я тронул паренька за рукав, и мы пошли в хижину, предварительно связав руки своему пленнику.
После обеда, я снова отправил Пабло в подвал, чтобы он нам не мешал собираться в дорогу, а сам решил рассказать парню о том, что обнаружил в сундуке его отца.
— Мигель, ты знаешь, чем отец занимался на корабле? — это был не праздный вопрос. Пара тысяч дукатов в сундуке не могли принадлежать простому матросу. Это очень большие деньги по тем временам. Двадцать пять дукатов — заработок матроса за год. Не за неделю, не за месяц, а именно за год!
— Отец рассказывал, что его корабль бывал в разных морях, что команда была дружная, что они ходили по Mar Mediterráneo [6] в Европу, в Африку, к османам, в Византию, даже в Константинополь, — рассказал мне Мигель, — он часто рассказывал, как сражались с маврами, говорил, какая у него команда хорошая, что много, чего прошли вместе.
— А как отец говорил о команде, о матросах, с которыми вместе работал на корабле? — мне неожиданно пришла интересная мысль, — наша команда или моя команда?
Мигель задумался. Я не торопил его, мне хотелось услышать ответ, близкий к истине. Принято называть моей командой ту, в которой ты занимаешь руководящую должность, а нашей — где ты просто член команды. А уж если Марко говорил: «мои матросы», то это на сто процентов подтверждает мою догадку, что отец Мигеля был капитаном корабля. Как минимум, имел в подчинении какую-то часть команды, например, штурмовой отряд или, как тогда говорили — абордажную команду.
— Ты знаешь, Блад, отец всегда говорил о своих друзьях: моя команда, мои матросы, мои богатыри. Это я точно помню, — наконец ответил Мигель, — а почему ты об этом спрашиваешь?
— Потому что я полагаю, что твой отец был не простым моряком, а капитаном корабля, — я не стал долго «подводить» парнишку к теме своих рассуждений, — у меня было достаточно подтверждений этому. Первое — костюм, который я позаимствовал из сундука в подземелье. Второе — оружие и боеприпасы. Ну и самое главное — в его сундуке была большая сумма денег, которые не заработаешь матросом даже за пятьдесят лет. И еще, я думаю, что он был капитаном пиратского корабля, — я замолчал, а Мигель, ошарашено глядя на меня, тоже не произносил ни слова.
Мигель:
Слова моего взрослого напарника так поразили меня, что я поначалу даже не знал, что сказать. Навалилась такая куча всяких мыслей, которые крутились не останавливаясь. Потом я сообразил, что Блад сказал про деньги, которые были в сундуке отца. А я точно знаю, когда отец вернулся с моря, у него не было никакого сундука, только баул с вещами. Денег было столько, что хватило только на первых три месяца, а потом отец пошел добывать кроликов.
— С чего ты взял, что у отца было много денег? — спросил я Блада.
— Я тебе покажу отцовские деньги, они были в подземелье, в сундуке, я его перепрятал, — ответил русский. Он немного помолчал и добавил, — это теперь твои деньги и только тебе решать, как их тратить. Но я советую пока молчать о них. Сейчас тебе совсем не время становиться богатым. Ты слишком мал, и найдется множество таких как Пабло — жадных на чужие деньги.
Меня охватила тоска. Я раньше жил в мире, где главными были взрослые, это они решали как жить и что делать в этой взрослой жизни. Мой сильный, все знающий и умеющий отец, готовый подставить свое плечо, красивая и добрая мама, у которой для меня всегда находилось ласковое слово и утешение в любой печали. Сейчас все стало по-другому, я должен буду сам принимать решения, что делать сейчас, и как жить дальше. И тут еще больно ударили по сердцу слова Блада о том, что отец мог быть капитаном пиратского корабля. О пиратах я знал только то, что они торгуют людьми. А пацаны в порту, под страшную клятву «на крови», таинственным шепотом, вращая по сторонам округлившимися глазами, рассказывали, что берберы покупают белых людей для того, чтобы живьем жарить их и есть. Что от этого у берберов появляется страшная сила и каждый из них может сразу с десятью воинами биться. Отец не стал бы торговать рабами и живьем жарить своих пленников.
— Нет, отец не мог быть пиратом, ты это врешь! — я выпалил глядя Бладу в лицо, — он не людоед какой-нибудь!
— А при чем тут людоеды? — не понял хуанч.
— Ты думаешь, я не знаю, что пираты ловят людей, жарят их живьем и едят? — спросил я, — у нас в порту об этом каждый пацан знает. Берберы специально покупают белых людей, чтобы их силу забрать.
Блад рассмеялся и долго не мог успокоиться, у него даже слезы на глазах выступили.
— Чего ты ржешь? Думаешь, что это брехня? Пацаны врать не будут, им знакомый рассказывал, а он лично знает сына моряка, который от берберов убежал, — я распсиховался, пытаясь убедить Блада в своей правоте, но тот даже захлебываться начал от смеха.
Просмеявшись, мой напарник вытер рукавом рубашки слезы на глазах и стал мне рассказывать, кто такие, на самом деле, пираты и почему в этом нет ничего позорного для меня и моего отца. То, что рассказал Блад стало для меня откровением. Оказывается пираты — это не обязательно людоеды-берберы, пиратством занимаются моряки во всех странах мира, в Атлантике и Средиземноморье, в холодных морях на севере, в большом и черном море, на берегах которого живут русы, греки, османы и разные другие народы. Многие из них берут корабли на абордаж не только ради своего обогащения, но и на благо страны. Он рассказал, что многие пираты состоят на службе у королей. Им выписывают специальные документы на занятие пиратским промыслом. Есть даже целые острова, которыми правят пиратские губернаторы.
— Одним словом Мигель, твой отец, если он был капитаном пиратского корабля, то занимался обычным ремеслом, иногда прибыльным, иногда смертельным. Но судя по тому, что он вернулся из морей живым и с деньгами, то для него бизнес был прибыльным, — подвел итог хуанч, — подожди, я сейчас принесу твое золото.
С этими словами Блад поднялся и пошел на выход. Мне ничего не оставалось делать, как ждать его в хижине. Блад ходил не долго, а когда вернулся, показал мне небольшой, но тяжелый мешок из плотной парусины. Он помог мне развязать шнурок и я увидел золотые монеты. Их было очень много.
— Здесь две тысячи венецианских дукатов, — пояснил мой старший камрад, — на двадцать пять дукатов можно жить год. Ты учился считать, скажи, на сколько лет хватит этого золота?
Я забоялся сказать, что такие большие числа просто не знаю, но Блад не стал ждать моего ответа.
— Восемьдесят лет. Дай Бог тебе прожить столько, — улыбнулся он.
— Я никогда не видел таких денег, — пожав плечами, сказал я, — а у нас на них можно, что-то купить?
А сам подумал совсем о другом: «А почему Блад мне рассказал про деньги? На самом деле, он нашел их в подвале, про который я ничего не знал. Перепрятал в такое место, где никто бы и в жисть не стал искать, а потом сам мне про них рассказал. Он же мог забрать золото себе. А как бы я сам поступил? Смог бы отказаться от такого богатства?» — я надолго замолчал, мысли путались, думал об одном, тут же перескакивал на другое.
— Ты чего задумался? — Блад обнял меня за плечи, — почему я их тебе отдал, а не забрал себе? Так я же отцу слово дал, — хуанч смотрел на меня строго, — ты для меня теперь как сынишка, по-другому я не могу.
— Ты… ты… — я так поразился, что он услышал мои мысли, что не смог больше ничего сказать, просто разревелся как маленький.
Мне хотелось ему сказать, что у меня есть отец. Но тут же понял, что это уже в прошлом, отец лежит в глубокой расщелине под камнями. Рус молча вытер мне лицо своей ладонью. Потом достал платок из кармана, и дал мне, чтобы я высморкался. Когда привел себя в порядок, сказал Бладу, чтобы тот спрятал деньги, потом подумаем как с ними поступить.
— Хорошо. А ты мне расскажи подробнее про Карбункул, что тебе отец говорил об этом камне? — попросил меня Блад, видя, что я уже успокоился.
— Отец говорил, что в голове дракона есть камень — Карбункул, который обладает магической силой. Кто убьет дракона и заберет Карбункул, тот получит его магическую силу. Что это за сила, я не знаю. Но отец сказал, что, благодаря камню, мы не просто станет богаты, а можем стать первыми людьми на острове, — я рассказал хуанчу все, что сам знал, потому что понял, — Блад действительно остался для меня за отца. И если я не буду ему доверять, то как мне дальше жить.
— Мигель, в голове дракона, который убил твоего отца, был Карбункул и я его оттуда достал, — Блад пошарил рукой в мешке с золотом и достал оттуда большой красный камень, — он был вместо третьего глаза во лбу. Держи, он твой, — хуанч протянул мне Карбункул, я схватил его и стал рассматривать.
Камень, будто осветился изнутри кровавым цветом и начал нагреваться. Через несколько мгновений Карбункул стал таким горячим, что я не смог держать его в ладони.
— Он горячий, — я отдал Карбункул Бладу, — ты сам попробуй его удержать.
— Странно, раньше камень не нагревался… — задумался хуанч, — слушай, а у меня он остывает.
— Отец говорил, что камень будет магическим только в руках того, кто убил дракона, — вспомнил я, — дракона ты убил?
— Екарный бабай! — сказал что-то непонятное Блад, — действительно, дракону по башке досталось от булыжника, который я отломил от скалы. Пойдем, покажу тебе эту ящерицу.
Мы спустились вниз между кустов и хуанч вывел меня к краю осыпи, где лежал мертвый дракон. Морда чудовища была вся смята, а на лбу виднелась кровавая дыра. Дракон был огромный, на лапах торчали мощные когти, но больше всего меня поразил его хвост, на котором были три костяных шипа, как три сабли. Я показал на них их Бладу, — видишь, какие огромные, для чего ему такие?
— Он этим хвостом очень хорошо дерется, можешь мне поверить, — спокойно ответил хуанч, — посмотри лучше сюда.
Блад указал мне на рану посередине лба дракона, — вот здесь был Карбункул.
— Я думаю, что камень должен быть у тебя, — сказал я, — ведь ты убил дракона, в мои руки Карбункул не дался. Вдруг он совсем сгорит? А ты знаешь, какая у него магия?
— Разберемся по ходу пьесы, — как-то непонятно сказал хуанч, — интересно, а мясо у него съедобно? Может попробуем? — и подмигнул мне.
— Я не хочу! — меня аж передернуло от того, что предложил Блад, — ты чего лыбишься? — я понял, что хуанч сказал это несерьезно, — Шутки шутишь, а меня чуть не вырвало.
— Ладно, хватит забавляться с ящерицей, — сказал, улыбаясь, Блад, — надо думать, что дальше делать, надоело мне Пабло за собой таскать, а отпускать нельзя — нам тогда кранты.
— А с драконом, что будем делать? — поинтересовался я.
— Оставим здесь. Видишь птиц? — показал хуанч на верхушку скалы.
На вершине сидело несколько больших птиц с загнутыми крючком клювами, они лениво чистили перья и посматривали в нашу сторону.
— Это падальщики, они почуяли добычу, — объяснил Блад, — мы только уйдем, они начнут свое пиршество. Через два-три дня здесь только обглоданные кости останутся, так что за дракона не переживай, — он взъерошил мне волосы и пошел к хижине.
Коронель Блад:
Рассказав Мигелю про деньги отца и про Карбункул, я почувствовал облегчение на душе. Не мог я пойти против сердца, хотя и понимал, что парнишка сейчас не сможет распорядиться деньгами правильно. Но ведь я обещал Марко присмотреть за его сыном, значит так тому и быть. Присмотреть — это, на самом деле, взять на себя ответственность за мальчишку и его судьбу. «Эх, мне бы с собой разобраться. Где я… кто я… попаду ли обратно в свой мир?» — мысль о возвращении домой не давала мне покоя с первого утра в этой реальности. Не мог же я навсегда попасть в средние века. «Что я тут буду делать, каким образом существовать? Что тоже в охотники на драконов идти?» — мне даже смешно стало от такой мысли. Я живо представил, как буду подкарауливать дракона, сидя на скале и отламывая камни, чтобы попасть ему в лоб. От такой картинки я невольно заулыбался. Мигель недоуменно взглянул на меня.
— Ты чего? — возник у него резонный вопрос.
— Да так, вспомнил смешной случай, — не буду же я рассказывать все, что придет в дурную голову. В любом случае, хотя бы одного дракона я уже убил. И это факт. Даже Карбункул подтвердил, что я его хозяин. «Интересно он отреагировал на чужие руки. Но это всего лишь драгоценный камень. Не обольщайся. Не бывает никакой магии. Это какое-то физическое явление», — уговаривал я сам себя, но где-то в глубине сознания копошилась мысль о том, что все эти легенды неспроста.
Мы пришли в хижину, Мигель прилег на топчан и отвернувшись к стене, замолчал. Я не трогал его. Трудно пацану смириться с реальностью. Сначала мать, теперь и отец. Тяжело это — терять родителей. Минут тридцать парень лежал молча, потом повернулся ко мне и начал задавать вопросы.
— Ты не похож на хуанчей, которые живут в Игорь-Граде и в Гарачико, откуда ты?
Я немного помолчал, затрудняясь ответить на такой простой вопрос. Но нашел как выйти из этой ситуации. Меня с детства учили, что невежливо отвечать вопросом на вопрос. Я поступил с точностью до наоборот.
— А почему ты меня назвал «хуанчем», я ведь русский?
— Вы же сами себя так называете, — недоуменно пожал плечами Мигель.
Все понятно, что ничего не понятно. Хотел прояснить ситуацию, но только все запутал еще больше. Почему я вдруг стал хуанчем, хотя Марко сразу понял, что я русский. Ладно, не буду поднимать волну и заострять на этом внимание парнишки, он и так в «непонятках». Похоже, что я сильно отличаюсь от тех русских, кого он знает. Ну да, в этом же нет ничего удивительного. В поведении человека двадцать первого века, наверняка, много отличий от окружающих парня людей семнадцатого столетия. Думаю, что и в России в этом веке я бы сильно выделялся среди местных своим видом, словами и привычками.
— Мигель, а что ты знаешь о жизни людей на материке? Ведь ты живешь на острове, родился здесь, твои близкие жили здесь. Кстати, у тебя здесь еще какие-то родственники живут? — мне стало интересно, придется ли знакомиться с дядюшками и тетушками парнишки.
— Нет у нас здесь никого. Отец был сиротой, а мамины родственники живут в Арагоне, это очень далеко, мы их никогда не видели. Маму на остров привез отец, они познакомились там в Валенсии. Он мне об этом рассказывал, — Мигель задумался и надолго замолчал.
— Надо нам в Гарачико наведаться, тебе вещи собрать необходимые, потому что пойдем в Маску, знакомиться с твоим приятелем и берберами, — прервал я молчание.
— Он мне не приятель. Отец сказал, что к нему можно обратиться за помощью, — парень не понял иронии в моих словах, — тогда давай сейчас сходим. Пока не стемнело, дойдем, — Мигель сразу согласился, что домой ему надо попасть обязательно.
Мы перекусили, накормили нашего невольного компаньона, который, превратно оценив очередную кормежку, сразу же стал проситься не закрывать его в подвале.
— Может тебе еще и ключ от квартиры, где деньги лежат? Хрен тебе, а не свободу, — сказал я по-русски, — будешь в подвале сидеть столько, сколько потребуется, — тут же перевел на испанский.
Закрыв в подземелье нашего дармоеда, мы с Мигелем отправились в Гарачико. Путь выбрали через окраину Игорь-Града, чтобы не заплутать. Этим же маршрутом, мимо Драконового дерева, вели его в горы стражники. В городок пришли уже затемно. Если бы не знал, что Мигель живет именно здесь, никогда бы не подумал, что мы пришли в портовый город, на который я смотрел с обзорной площадки Mirador de Garachico. [1] Городок явно уменьшился в размерах и по высоте. Самые большие дома, которые я сейчас видел, не поднимались выше второго этажа. А вот черепичные оранжевые крыши никуда не делись. Давно, видимо, любят испанцы такую веселенькую расцветку крыш.
Мигель с родителями жил в небольшом домике на окраине Гарачико, поэтому в городок нам заходить не пришлось. «Чем меньше будем «светиться» вдвоем, тем лучше. Мало ли какие проблемы могут из-за меня возникнуть у пацана. А он то ни при чем, это я стражников перестрелял, — подумал я, — огонь в доме нельзя зажигать». Но и в темноте, паренек быстро собрал свои небольшие пожитки. Я ждал его возле двери и не проходил в дом. Оглядывая стены, увидел над дверью небольшой полотняный мешочек на гайтане. Подумал, что ладанка как раз подходит для моего Карбункула.
— Мигель, ты будешь забирать ладанку? — спросил у парнишки.
— Что есть Ladanku? — не понял тот.
Я показал ему мешочек. Мальчишка отрицательно помотал головой, а я повесил ладанку на шею и спрятал ее под рубаху. Мы закрыли дверь на засов и снова отправились в горы. Дорога обратно заняла немного больше времени, так как шли уже в темноте, да и тропа от Игорь-Града все время вилась вверх. До хижины добрались без приключений, перекусили и завалились спать.
Утром, пока парнишка спал, я переложил камень в ладанку и повесил под рубаху, так мне будет спокойней. Камень снова осветился изнутри красно-розовым светом и слегка потеплел. Интересно, что и у меня внутри тоже потеплело, как будто принял добрую рюмку водки, даже в голове зашумело. Через материал ладанки я кожей чувствовал тепло камня. А еще я понял, что вижу в полумраке раннего утра, также как днем. Сначала показалось, что уже взошло солнце, но глянув за окно, сразу же понял, что не прав. «Странно. Каждый раз, когда беру камень в руки, со мной творятся какие-то непонятные вещи. Неужели, правда магия?»
Разбудив Мигеля, собрал на стол немного харчей, быстро перекусили и выдвинулись в сторону Маски. Мой юный напарник предложил пойти верхней тропой, чтобы не спускаться к Игорь-Граду, а идти менее населенными местами. Я принял этот вариант без возражений. Тропа была безлюдной, шли хорошим шагом. Только, поначалу, «напрягал» Пабло, который периодически просился «по нужде», хотел пить, ему натирали мокасины, что сбивало с взятого нами темпа. В конце концов, я завязал стражнику рот, поставил за Мигелем, а сам, периодически, сзади подгонял нытика, делая вид, что хочу ткнуть его в зад кинжалом. Так, «весело, с шутками и прибаутками», мы прошли километров пятнадцать.
Пейзажи вокруг открывались просто великолепные. Практически всегда у нас был вид на побережье и океан, внизу виднелись небольшие деревушки, виноградники, каменные террасы возделанных участков. Поначалу, на пути было больше открытой местности и совсем немного растительности, каменные завалы, которые приходилось обходить стороной. Потом путь пошел через сосновые леса, стало прохладнее, так как мы уже далеко забрались в горы. Несмотря на то, что ходьба согревала, пришлось приодеться, чтобы не озябнуть.
Первый привал сделали на небольшой площадке с деревянным крестом, вокруг стояли высокие сосны, дающие хорошую тень. Воздух здесь чистый, насыщенный запахами хвои с примесью цветов и травы. После получасового «перекура» зашагали дальше. Тропа уходила все выше и выше, но подъем был постепенный, поэтому шли нормальным темпом, не сбивая дыхание. Вскоре вышли из лесов на более открытую территорию, отсюда снова стало видно побережье, океан и окрестности. Стало действительно прохладно, ветер порывами проникал под одежду, холодил так, что кожа порозовела, как после купания в проруби.
Так, не торопясь, мы прошли перевалы и стали понемногу снижаться к долине, простирающейся перед нами. Мигель сказал, что скоро должен быть небольшой монастырь Святого Иакова, а от него идет тропа к Маске. Со слов отца, он знает, что монахи из русов, они поддерживают торговлю с жителями Маски, но лучше пройти так, чтобы не попасться им на глаза. Мало ли какие разговоры могут дойти в Гарачико. Мы начали спускаться в долину, я узнал эти места, здесь мы проезжали на автобусе, когда направлялся в Икод, и делали остановку в Сантьяго дель Тейде. [2]
— Смотри Блад, — Мигель показал мне небольшое каменное строение, — это, похоже, монастырь. Мы можем пойти правее, по ущелью.
— Хорошо, давай по ущелью, — я тоже понимал, что нам не стоит «светиться» и лучше обойти монастырь.
Слева от нас вздымался гордый пик Эль Тейде, его вершина блестела на солнце идеально белой снежной шапкой. В небе не было ни облачка, становилось теплее, да и дорога вниз была веселее и приятней. Мы спустились в долину и пошли по небольшому ущелью вдоль горы. Вся долина с монастырем осталась слева. В глубине ущелья нас вряд ли кто мог увидеть, но все равно, мы шли молча, стараясь не шуметь. Обойдя монастырь, вышли на тропу. Вот тут-то нам снова пришлось попотеть, тропа поднималась круто вверх. По словам Мигеля, до деревни нам надо было идти еще не меньше пяти километров. Поднявшись на перевал, мы присели отдохнуть.
— Видишь стены? — Мигель показал мне на соседнюю вершину, — это Тераса, — наблюдательный пункт пиратов, там никто не живет, но обычно стоит пост. Им нас сейчас не видно, однако лучше не высовываться.
Мы расположились так, чтобы не привлекать внимание наблюдателей. Наш «компаньон» совсем выдохся, видимо должность главного стражника позволяла ему обходиться без долгих переходов. Выпили по кружке вина, разбавленного водой, пожевали хамон. По моим прикидкам, осталось идти чуть больше часа. Мигель подтвердил мои подсчеты. Пошли вниз не торопясь, внимательно оглядываясь по сторонам, чтобы не пропустить, если вдруг появится кто-то из местных жителей. Как уже повелось, Мигель шел первым, за ним пленник, а я замыкал наш небольшой караван. Когда прошли минут двадцать, на очередном повороте тропинки, Пабло кинул на меня быстрый взгляд через плечо и что-то спросил у Мигеля. Я не расслышал, но его короткий взгляд в мою сторону мне не понравился.
— Что он сказал? — окликнул я Мигеля.
Парнишка обернулся, но ничего сказать не успел, Пабло бросился на него, сбил с ног и побежал вниз по тропе. Чуть замешкавшись, я перепрыгнул через упавшего пацана и устремился за беглецом. «На что он рассчитывает? — мелькнуло в голове, — пираты не станут помогать стражнику. Или здесь есть еще кто-то, кто ему поможет?» Я, спотыкаясь, бежал вниз, Пабло потерялся из виду за очередным поворотом, но слышно было как он топчет своими башмаками по камням.
— Стой сука! Догоню — прирежу! — закричал я ему вслед, — стой, хуже будет!
Стражника, мои слова только подстегнули, он припустил быстрее, но все равно, уступал мне, семеня короткими ногами, дистанция сокращалась. Однако, Пабло неожиданно свернул в сторону обрыва и пропал за большим каменным выступом. Я добежал до скалы, заглянул за нее, но беглеца нигде не было. Передо мной был только, поросший чахлыми кустарниками, склон. Спрятаться здесь просто негде. «Куда же он, гад, запропастился?» — мне стало не по себе. Подбежавший Мигель сказал, что здесь могут быть ямы, из которых тоннели ведут в большие пещеры. Пабло спрыгнул в такую яму. Действительно, метрах в трех от выступа, за кустом оказался небольшой провал, глубиной метра два. Я сказал Мигелю ждать на тропе, а сам достал из рюкзака заряженный пистолет и спрыгнул в яму. Сбоку обнаружился маленький лаз, судя по всему, в него и скрылся наш беглец. Выставив вперед пистолет, я полез в темноту. Но долго лезть не пришлось, лаз закончился пещерой. В нее сверху из расщелины проникало немного света. «Где-то здесь спрятался поганец», — подумал я.
И в этот момент Пабло, с размаху, врезал связанными руками по пистолету. Он, оказывается, ждал меня сбоку от лаза. «Блин, ну я придурок, ведь он мог по башке звездануть», — я резко дернулся вперед и вкатился в пещеру. Стражник навалился на меня сверху, пытаясь придавить к полу и в то же время, поднять пистолет. Но Пабло забыл, что, в отличие от него, у меня не связаны руки. Я вывернулся из-под его тщедушного тельца, и не поднимаясь, от души, достал кулаком прямо в челюсть. Пабло взвизгнул и отскочил от меня. Поднявшись на ноги, я провел еще пару ударов в корпус и с размаху врезал ему сапогом в бок. Неудачливый беглец завалился на пол пещеры, а я огляделся по сторонам. «Понятно, почему ты меня здесь дожидался, — подумал я, — выхода-то нет».
— Поднимайся, гаденыш! — скомандовал я, — а то на пинках выгоню.
Хотя я говорил это все на матерном русском, Пабло все отлично понял и быстро выполз из пещеры в яму, где его ждал Мигель. Обвязав Пабло веревкой под подмышки, мы вытащили его наружу. После этого, и я вылез из ямы на поверхность. Проникнувшись сутью моей воспитательной беседы, Пабло уже не пытался сопротивляться и прекратил попытки к бегству. Дальнейший путь к Маске прошел без эксцессов. Тропа повторяла изгибы ущелья, мы оглядывались по сторонам, но нигде не замечали присутствия людей.
— Мы точно идем в нужном направлении? — поинтересовался я у Мигеля.
— Отец говорил, что после Терасы надо идти вниз по ущелью, а потом справа должны увидеть деревню, — парнишка говорил не очень уверенно, — я же сам здесь в первый раз.
— Слушай, а о чем тебя спрашивал Пабло перед побегом? — я вспомнил быстрый взгляд этого засранца в мою сторону.
— Он спросил, зачем мы идем в Маску, — ответил Мигель, — он знает эту дорогу, был здесь. Мне так кажется.
Я задумался, а правильно ли мы сделали, что повели сюда нашего пленника. Не исключено, что его, что-то связывает с пиратами. Тогда мы можем поиметь неприятности, вместо того, чтобы заработать на продаже стражника берберам. Пока я обдумывал варианты дальнейшего развития событий, мы подошли к очередному повороту ущелья. А дальше все пошло как в старом анекдоте: «Стой, кто идет? Уже никто, никуда не идет». Неожиданно появившаяся сбоку из-за дерева фигура с серьезным огнестрелом в руках, преградила тропу. Судя по решительным действиям, фигура явно не томилась здесь в одиночестве. Действительно с другой стороны тропы в нашу сторону смотрел еще один ствол не менее серьезных размеров.
— Кто такие? Куда направляемся? — вопрос прозвучал резко и недружелюбно.
— Альваро, братишка, эти уроды напали на меня, убили моих напарников, забрали оружие и деньги! — вопль Пабло заставил меня сильно усомниться в правильности выбора пути в Маску.
Пабло:
«Надо убедить Альваро, что эти двое чужих с большими деньгами, и он может хорошо поживиться за их счет, — эта мысль мгновенно возникла у меня в голове, когда нас остановил дозор пиратов, — Альваро не станет мне припоминать прошлое, если его заинтересовать возможностью взять хороший куш, он всегда был жаден до денег. А чужаков они просто закопают здесь, чтобы те не смогли никому, ничего рассказать». Оставалось только не дать говорить лишнего чужаку и пацану. Меня здесь знают, хотя и не с лучшей стороны, но этих двоих-то вообще никто не знает и за них некому вступиться». — Я понял, что могу выкрутиться из переплета, куда попал из-за щенка Круза и сумасшедшего руса, который, с какого-то рожна, встрял за пацана.
А ведь как все хорошо начиналось. Попавшийся на краже у торговца босяк, обладал такими ценными сведениями, что не пережил даже одной ночи в каменном мешке с голодными крысами. Как удачно получилось, что я сам взялся его допрашивать, не дожидаясь прихода подчиненных. Спившийся неудачник оказался бывшим пиратом. Он, спасая свою жизнь, рассказал много интересного об охотнике Марко Крузе, на которого у меня давно был зуб из-за его жены. Мало того, что охотник оказался бывшим капитаном пиратского корабля, так еще у него сохранился мешок золотых дукатов. Пьяница клялся, что своими глазами видел деньги, когда пираты захватили торговое судно у берегов острова Крит. Команда получила щедрую награду за этот набег, но у капитана осталась самая большая доля. После этого грабежа, капитан распрощался с командой, оставив им бригантину Esperanza, а сам решил пробираться домой к жене и сыну. Бывший пират рассказал мне, что виделся с Марко на днях, его можно найти в охотничьей хижине. Скорее всего, там же Круз прячет свои богатства. Еще бродяга плел, что-то о драконах, которых они встречали в Африке во время набегов, что у них три глаза. Говорил, что такого дракона видели недалеко от пещеры, где дует ветер. Но мне это уже было не интересно слушать. Мало ли, что привидится такому пьянице. Какие на острове могут быть драконы, здесь самый страшный дракон — это ящерка длиной в локоть.
Я проследил за домом Круза и понял, что он должен быть на охоте, во дворе крутился только его пацан. Сказав двум своим самым туповатым подчиненным, что надо найти Марко Круза за неуплату податей в казну города, повел их к дому охотника. Того, ожидаемо, не оказалось на месте, мы захватили мальчишку и, надавав ему по соплям за дерзость, заставили вести к хижине отца. И вот здесь все пошло не так как надо. Выстрелы застали меня врасплох. Я ничего не успел понять, как оба моих напарника свалились трупами, а мне самому пришлось лечь носом в землю и выполнять приказы нападавшего. «Откуда взялся этот сумасшедший рус с пистолетами? Какое ему дело было до мальчишки? Почему он начал стрелять из засады? Как он мог узнать, что мы пойдем в это время?» — куча вопросов, но нет ответов. Через пару минут я уже был связан и сам стал пленником.
Потом рус начал меня допрашивать. Все, что знал сам, я рассказал этому бандиту. Я видел, что он готов меня прирезать моим же кинжалом. А жить хотелось даже больше, чем тогда, когда пираты поймали меня на краже золота из общей кассы. Лишь бы оставил в живых, а там я, что-нибудь придумаю. Недаром мои подельники на галере звали меня «Пабло-вьюн». Я вывернусь.
Но дальнейшие действия хуанча заставили сильно переживать за мое будущее. В хижине охотника меня просто затолкали в подземелье. Там было страшно, тем более рус пригрозил отдать меня гигантским крысам, которые водятся в пещере. Потом, вообще, оказалось, что Марко убит. А кто его убил — не понятно, я только успел увидеть, что раны на животе, похожи на сабельные удары. Все разговоры между собой, пацан и этот Блад, вели, когда меня заталкивают в подземелье. И еще, я не мог понять, откуда рус знает охотника и его пацана. Одежда на нем совсем не такая, как у простых русов. Рубашка из тонкого материала, сапоги из кожи тонкой выделки. Он, явно, не из простых. Руки выдают благородного, с такими руками за плугом не ходят и ремеслами не занимаются. Да и услышал я как он представился полковником, это тоже неспроста.
Через день мы ушли из хижины и двинулись, как я думал в Гарачико. Но, оказалось, что идем еще дальше в горы. Руки мне не развязывали, даже есть мне надо было так. Когда мы прошли монастырь и повернули направо в гору, я понял, что мы идем в Маску. Похоже, что дорогу знает мальчишка. С одной стороны это неплохо, там у меня были знакомые, с которыми можно будет договориться. Главное, чтобы мне не припомнили золото, которым я хотел поживиться. Но мне тоже есть что рассказать ребятам про дукаты Круза. Надо воспользоваться ямами в ущелье, главное попасть в такую, из которой можно выйти в пещеры, ведущие прямо к деревне.
Я отвлек пацана вопросом, сбил его с ног и бросился бежать. Расчет был на то, что рус замешкается и я оторвусь от них и завернув за угол, чтобы спрыгнуть в одну из ям на склоне. А оттуда уже, пробраться тоннелем до деревни. Мне удалось добежать до одной из ям, но дальше… Мне не повезло, тоннеля в большие коридоры из нее не было. Я нырнул в боковой лаз, который почти сразу закончился входом в небольшую пещерку. Второго выхода из нее не было. Я притаился сбоку и ждал, когда рус полезет, чтобы оглушить ударом по голове. Но проклятый урод лез, выставив вперед пистолет, поэтому пришлось бить по оружию. Пистолет-то выбил, но рус меня свалил на землю и ногой ударил так, что я потерял сознание. Пришел в себя от других ударов по телу. Рус заставил меня вылезать обратно. Когда меня на веревке подняли на поверхность, я подумал, что сейчас они меня изобьют до полусмерти. Но, мне повезло, бить не стали, просто погнали дальше.
— Стой, кто такие? — прозвучавший неожиданно голос, заставил меня подпрыгнуть.
Но я тут же понял, что появился шанс выкрутиться. Я узнал Альваро, одного из тех, с кем мы грабили торговые суда берберов. Я, не задумываясь выкрикнул, что у руса и пацана есть деньги. Для Альваро это было главным, он реагировал на слово «деньги» как бык в Памплоне на красную тряпку. [1] Мне же сейчас надо было, чтобы Альваро меньше слушал этих двоих, а думал о том, какой куш можно сорвать. Тогда, все, что они говорят, будет не так важно, как их деньги. Второго пирата я не знал, наверное из новеньких, но, похоже, что Альваро в дозоре за главного.
— Альваро, надо поговорить, — я снова привлек внимание пиратов, — развяжи меня и отойдем в сторонку, — надо «брать быка за рога», отводить пирата подальше и там разговаривать.
— Умберто, присмотри за ними, — распорядился Альваро, — пойдем со мной, — сказал пират мне.
— Развяжи мне руки, — попросил я снова, — ты ведь меня знаешь.
— Подождешь, — усмехнулся Альваро, — мне так спокойней, ты слишком скользкий, — и он откровенно заржал.
Мы отошли на несколько метров, так, чтобы нас не было слышно, и я начал «накидывать» Альваро про Марко, его подельника-пьяницу, про дукаты в охотничьей хижине, про руса, который забрал эти деньги.
— Ты понимаешь, пока только мы знаем про дукаты, там должно быть больше тысячи. Я в этом уверен, — говорил я не останавливаясь, — это точно хуанч их спрятал. Я думаю, что он и убил Марко, чтобы забрать золото. Его надо как следует потрясти и он расскажет, где спрятал. Только нельзя в деревню вести, ты же понимаешь, что он может наговорить лишнего и тогда золото заберут в казну. Нам ничего не останется.
— Подожди, не тарахти, — прервал меня Альваро, — с чего ты взял, что хуанч знает про золото?
— А чего он нападал на нас и отбил мальчишку? Наверняка, чтобы втереться в доверие и самому золото забрать, — мне надо было запутать пирата, чтобы он не задавал лишних вопросов. Хотя я понимал, что если бы рус знал про золото и хотел его забрать себе, то он скорее избавился от пацана, чем стал бы его выручать. Но, кто их знает этих хуанчей, они совсем не такие, как мы.
— Давай его в яму закроем и пригрозим, что пацану уши отрежем, — я понимал, что надо быстрей избавиться от руса и сына Марко, — он точно расскажет все, ты же знаешь русов, он не захочет, чтобы мальчишку пытали.
— А что я Умберто скажу? — снова перебил меня Альваро, — он ведь слышал твои слова про золото.
— Надо его в долю брать, — тут же решил я, — а этих двоих — в расход, иначе они нас сдадут.
Я понял, что Альваро «повелся» на золото и уже думает, как все обстряпать получше. Надо было его «дожимать».
— Альваро, надо быстрее убрать мальчишку от руса, пацана связать, чтобы не убежал, а хуанча — в яму, — я давил на пирата, не давая ему подумать, — у руса пистолеты в заплечном мешке. Оружие хорошее, он с двух выстрелов завалил моих двоих стражников, — я «подогревал» интерес Альваро и заставлял действовать быстрее, — у него есть кольчуги, мечи и кошель.
Мне надо было, чтобы Альваро меня развязал, тогда я смогу добраться до оружия. Если пацан будет связан, а рус в яме, можно будет выбрать момент и избавиться от пиратов. В любом случае можно будет свалить на нападение чужаков, главное — это добиться от хуанча, где он спрятал золото. Все это я обдумал мгновенно и протянул Альваро связанные руки. Пират «повелся» на мои слова и начал меня развязывать. Но в это время раздался голос Умберто:
— Альваро, они знают Гонсало Руиса.
У меня даже ноги подогнулись от этих слов. «Все. Мне крышка. Откуда здесь Гонсало? Он не простил мне кражу золота. Это конец!» — других мыслей у меня не было. Колени затряслись, ноги ослабли. Я не знал, что сказать. Но умирать не хотелось до усрачки.
— Они врут! — выпалил я, — не слушай их Альваро! Им надо отвлечь ваше внимание от золота!
— Заткнись! — оборвал меня Альваро, — пошли.
Он потянул меня за веревку и я на негнущихся ногах пошел за ним. Мы подошли к Умберто и остальным.
— Говори, — сказал Альваро, — откуда знаешь Гонсало?
Коронель Блад:
Когда Пабло закричал про золото, я понял, что нам сейчас придется трудно, так как в глазах пирата, явно, проявился интерес к словам стражника. «Думай Владимир Александрович, думай», — но ничего путного в голову не приходило. Альваро и Пабло отошли в сторону и о чем-то вполголоса говорили. Точнее, говорил стражник, а пират внимательно его слушал. «Блин, точно договорятся».
— Мигель, — подтолкнул я парнишку, — к кому отец говорил обратиться?
— Мне нужен Гонсало Руис, — выпалил мальчишка, — у меня к нему разговор. Отец сказал передать несколько слов.
— А кто твой отец, откуда Руиса знает? — наш охранник заинтересовался словами Мигеля.
— Гонсало все скажу, ведите нас к нему, — заупрямился Мигель, — отец сказал говорить только с ним.
Пират окликнул напарника, тот подошел, приведя с собой Пабло. На стражника страшно было смотреть, он побледнел, ноги заплетались, губы дрожали. «Интересно, о чем это они так поговорили?» — подумал я, и тут меня озарило: «Так это он так Гонсало боится! Что же, посмотрим как может нам это пригодиться». Старший дозора, которого наш пленник называл по имени — Альваро, достал из мешка веревку.
— Свяжи им руки, — дал он команду своему напарнику, — пацану тоже. Останешься здесь, а я отведу их в деревню.
Мне спутали руки сзади, Мигелю — спереди и, поставив меня первым, связали нас веревкой между собой.
— Идите вперед по тропе, — скомандовал Альваро, — а ты — за мной.
Он повел Пабло за собой на поводу, а нас отправил впереди себя. Тропа была плохо заметна среди камней, поэтому мы шли медленно, но все равно, через минут двадцать вышли из ущелья и увидели одинокий домик. От него к нам направился еще один, вооруженный мечом, мужчина.
— Альваро, привет, где набрал этот сброд? — поприветствовал он нашего конвоира.
— Да так, по базару прошелся, — заржал довольный Альваро, — вот веду товар для наших друзей — берберов.
Встречный тоже рассмеялся и проводил нас к одинокому строению. Это было, что-то вроде караулки. Внутри сидели еще двое пиратов, они были вооружены короткими мечами и пистолетами. Нас завели в отдельную комнату, посадили на скамью, Пабло остался в первой комнате. С нами зашел один из местных караульных, Альваро вышел, а этот парень остался с нами.
— Чего натворили? — спросил он по испански, но с сильным акцентом.
— Ничего, в гости пришли, — ответил я тоже на испанском.
Парень посмотрел на меня заинтересованно.
— А ты шутник, — заметил он беззлобно, — откуда сам?
— Издалека, — не стал вдаваться в подробности я, — дай воды попить.
Караульный, не выеживаясь, налил из бочонка воды в ковшик, подал мне. Я показал на Мигеля, чтобы боец напоил сначала пацана, потом допил оставшуюся воду. На этом наше общение с новым знакомым закончилось, так и не успев, толком начаться, А все потому, что в соседней комнате караульного помещения началось какое-то «веселье». Появилось новое лицо и, похоже, что это лицо было если не из первых, то и не из последних в иерархической лестнице деревни Маска.
— Что за балаган? — грубый голос, задавшего вопрос, прозвучал с оттенками недовольства и даже нетерпения, — кто притащил сюда этого ублюдка? Это ведь крыса Пабло? Я ничего не путаю?
— Ну зачем ты так Гонсало… — голос Пабло прервался, как будто ему ударили в солнечное сплетение.
— А кто ты, если не крыса? Кто крадет у своих? — скорее не спрашивал, а утверждал пришедший, — Альваро, ты привел сюда эту вонючку?
— Да. Он был с двумя чужаками, — ответил Альваро.
В нашу комнату зашел высокий мужчина лет сорока пяти, крепкого телосложения, с огромным шрамом через все лицо наискосок от левой брови к правой скуле, с длинными черными волосами, собранными сзади в хвост. Одет был этот «красавец» в камзол темно-синего цвета, высокие сапоги, рубашку из тонкого шелка и серые штаны в обтяжку. Сбоку на кожаном ремне болтался длинноствольный пистолет, а в руке он держал кожаную плетку, наподобие казацкой нагайки. Хотя его руки были шершавыми, в трещинах и рубцах, лицо обветрено и загорело, он не был похож на простого пирата. Скорее его можно было принять за штурмана или боцмана, который привык, чтобы ему подчинялись. Было видно, что он может дать волю своему кулаку и плетке.
— Кто тут искал Руиса? — он пристально смотрел на Мигеля, полностью игнорируя меня, — ты, что ли малыш?
— Если ты Гонсало Руис, то я тебя искал, — не оробев, ответил парнишка.
— Ты угадал, — усмехнулся вошедший, — меня так с детства зовут.
Мигель перевел взгляд на караульного, тот кивнул, подтверждая слова своего начальника.
— Отец просил передать тебе привет от Белого Марко, — проговорил заветные слова Мигель.
Руис перевел взгляд на караульного, — выйди Богдан, — наш караульный вышел из комнаты.
— Этот с тобой? — наконец-то заинтересовался мной пират.
— Да, это Блад, он друг отца, — ответил Мигель.
— Откуда ты знаешь Марко? — Руис посмотрел на меня.
— Приходилось с ним охотиться, — уклончиво ответил я, — Марко умер у меня на руках.
Я подозревал, что Марко Круз говорил сыну о себе, когда просил передать привет от Белого Марко. Эта мысль возникла у меня после сопоставления рассказа Мигеля и всех фактов, которые мне удалось установить самому. И то, что Круз был необычно для испанца светловолосым, и его сундук с одеждой и оружием, ну и главное — золотые дукаты. Сейчас, после реакции Гонсало на слова Мигеля, все встало на свои места. Они с Крузом, наверняка, имеют общее пиратское прошлое. А что именно есть в этом прошлом, нам еще предстоит узнать.
— Давай-ка с этого места поподробнее, — нахмурившись и потемнев лицом, приказал мне «предводитель уездного дворянства», — как это было?
— Его порвал зверь, — я сделал паузу, потом спросил, — ты был с ним в Африке?
— А что? — Гонсало посмотрел на меня пристальней, — тебя какое дело?
Мне не удалось сразу разговорить пирата, но надо было получить ответ на мой вопрос, так как от этого зависела степень моей откровенности. А еще, я понимал, что мне надо заинтересовать вожака пиратов в своей личности, тогда можно будет рассчитывать, что меня элементарно не пустят в расход.
— Мне много известно о команде Марко и его походах, — забросил я «пробный шар», — если хочешь откровенности, давай не будем темнить оба. Хорошо?
— А ты не думаешь, что мне может быть плевать на твои ответы, — пират спокойным, даже равнодушным голосом поставил меня на место, — я могу оставить в живых мальчишку, а тебя прикажу вздернуть на суку ближайшей сосны?
— Тебе это совсем не выгодно, — упорствовал я, — со мной лучше дружить.
Я не представлял себе, какая сила у моего Карбункула, но ведь и Гонсало об этом наверняка не знал, поэтому решил, что пора обострить игру, тем самым заинтересовав пирата.
— А ты наглец рус! — коротко, словно вбил гвоздь, произнес мой оппонент, — рассказывай как есть и может останешься жив.
— Ты слышал о трехглазом драконе? — пошел я с «козырей», и понял, что не прогадал. Мой спокойный вопрос заставил Гонсало измениться в лице.
— Что ты об этом знаешь? — рявкнул он, подходя ближе.
— Марко нашел дракона, — я не собирался все подробно рассказывать пирату, главное было — заинтересовать, — но это была последняя охота Белого Марко.
Пират молча смотрел на меня, ожидая продолжения, но я замолчал, давая понять пирату, что со мной надо себя вести аккуратней. В действительности мне уже было не так страшно, как вначале. По реакции своего оппонента, я понял, что он «в теме» магических свойств Карбункула. Теперь Гонсало должен усвоить, что Карбункул в моих руках, и понять простую истину, что камень подчиняется только тому, кто убил дракона. Тогда пирату не будет резона со мной ссориться.
— Мигель, расскажи кабальеро, что тебе известно о Карбункуле, — я специально «перевел» пирата на парнишку, так как понимал, что его словам доверия будет больше, — все, что тебе рассказывал отец.
— Карбункул, как говорил отец, в голове трехглазого дракона, — начал рассказывать парнишка, — кто убьет дракона и заберет камень, тот сможет распоряжаться его магической силой. Отец говорил, что если у него будет Карбункул, то мы станем богатыми и сильными.
— А кому подчиняется камень? — перебил я Мигеля.
— Тому, кто убил дракона, а в чужих руках он сильно нагревается, — его ответ последовал незамедлительно, — ты же сам знаешь, я чуть руку не обжег.
— Хватит Мигель, — я снова перебил пацана, — достаточно.
— Так получилось, что не Марко, а я убил дракона, — обратился я к Гонсало, — тебе надо разъяснять, что это значит, или ты сам все понял?
— Где камень? — пират «сверлил» меня глазами, — он у тебя с собой?
— Ну, я не настолько глуп, чтобы носить камень в кармане, идя к пиратам, — я понимал, что пока не проверил действие Карбункула, нельзя отдавать его в чужие руки, — он в надежном месте, которое знаю только я.
— У меня хватает способов разговорить тебя, — спокойно, даже лениво, сказал Гонсало, — ты же понимаешь это. Сам сказал, что не настолько глуп.
— Да, понимаю, — мне стало совсем спокойно, как будто пират со мной говорил о чем-то простом и приятном как ужин на открытой террасе хорошего ресторана, — ты тоже умен и услышал все, что я сказал. Камень не дается в руки кому попало, а уж магию свою он, тем более, не отдаст никому кроме меня. Поэтому, «ребята, давайте жить дружно», [2] иначе у нас с вами ничего не получится. А ведь мы можем быть хорошими compañeros. [3] Согласен?
— Богдан, иди сюда, — Гонсало ничего не ответил и позвал караульного, — пацана развяжи, накорми и приведи ко мне через полчаса. А этого, — он глянул в мою сторону, — пока в яму. И никого к нему не подпускать.
— Посидишь, подумаешь, может вспомнишь еще чего, — пират пристально посмотрел мне в глаза, — вспомни как погиб Марко. Обязательно. Иначе разговора не будет.
— И я тебя обожаю, — откровенно нахамил я, — спасибо за заботу и ласку.
Пират посмотрел на меня так, как будто увидел неведомую зверушку, но промолчал и вышел из комнаты. В соседнем помещении загремел его грубый бас, теперь объектом его внимания снова стал наш горемычный стражник.
— Пабло, ты совсем с головой не дружишь, — ревел Гонсало, — какого черта ты сам сюда приперся? Ты ведь знаешь, что тебе к нам дорога заказана. То, что ты стражник в Гарачико, здесь ничего не значит. Маска — это не Гарачико! Здесь ты никто и звать тебя — никак! Усвоил?
Пабло, что-то пытался сказать в ответ, но его никто не слушал, Гонсало продолжал свой монолог, обличающий стражника как самого никчемного на земле человечка, стоимость которого на рынке в Игорь-Граде — меньше чем стоят от дохлого осла уши. Потом пирату надоело смешивать Пабло с дерьмом и он, приказав посадить стражника в яму, вышел из караульного помещения, хлопнув дверью.
Богдан, тем временем, развязал мальчишку, поставил перед ним чашку с перловой кашей, глиняную кружку молока, положил кусок хлеба и наблюдал, как Мигель с аппетитом поглощает еду.
— Никуда отсюда не пытайся выйти, — сказал караульный парнишке, — все равно тебя не выпустят без меня.
— А ты — пойдем, — обратился он уже ко мне, — не валяй дурака, пистоль у меня стреляет хорошо.
— Идем, уважаемый, — сказал я по-русски, — будем осваиваться в вашей деревне.
— Мигель, ничего не бойся, — обратился я к своему молодому напарнику, — помни, что отец наказал позаботиться о тебе, и я это обещал. А обещания я всегда выполняю.
Мы вышли из караульного помещения и пошли вверх по тропе. Буквально через тридцать-сорок метров передо мной открылся вид на пиратскую деревню. Если вы думаете, что Маска — это деревня с улицами и множеством домов, то сильно ошибаетесь. Пиратское логово стоит на скале, в нем всего несколько домиков, которые прилепились сверху один за другим без всякого порядка. С нашей тропы было видно пик, которым заканчивалась скала, он возвышался над деревней на пару десятков метров, а за ним в тесноте ущелья можно было видеть кусочек океана и безбрежное голубое небо.
— Ты пошто остановился? — подтолкнул меня Богдан, — чего удумал?
— Слушай Богдан, а ты русский или украинец? — задал я вопрос, который меня занимал последние несколько минут.
— Пошто украинец? Я тутошний, из Новгорода, украина-то эвон где, на дальнем севере, там и жилья-то нет — обиделся Богдан, — а ты, что тоже рус? Чевой-то ты на наших не схож, — он отвечал по-русски, но каким-то интересным говором, чуть растягивая слова и сильно напирая на «о».
— Я издалека, — не стал вдаваться в подробности, — у нас все такие.
— А с какого острова? — Богдан оказался любопытным малым, — я думал русы токмо тут живут. А почему прозываешься так не по нашему?
— Это испанцы меня так прозвали, — я решил познакомиться с парнем поближе, — меня зовут Владимир, — я повторил, — Владимир сын Александра.
Володимир? — Богдан как-то странно посмотрел на меня, — так ты из княжей, из Рюриковичей будешь? Из самой Руси-матушки? [2]
Мигель:
Я понял, что Гонсало собирается меня подробно расспрашивать про отца, но мне скрывать нечего. Тем более, что отец, судя по его словам, доверял этому пирату. Мне очень не понравилось, что Блада увели связанным в каталажку. Я решил постараться убедить Гонсало, что хуанч нормальный мужик. Расскажу как он меня спас от стражников и пират должен мне поверить. Скушал кашу, которой меня накормил караульный — жить стало веселее. Теперь надо дождаться, когда меня отведут к главарю пиратов. Конечно, Блад какой-то странный рус, он хорошо знает испанский и не похож на других хуанчей, с которыми мне раньше приходилось общаться, но, при этом, он — настоящий мужик, это видно сразу.
Минут через двадцать, когда мне уже надоело смотреть одну и ту же картину в маленьком окне караульного помещения, за мной зашел пират, который увел Блада.
— Пойдем к Гонсало, — позвал он меня, — а ты откуда его знаешь? — поинтересовался караульный.
— Я его не знаю. Мне отец сказал передать привет, — я не стал скрывать от любопытного парня правду, — а ты тоже пират?
— Конечно, у нас здесь все морские разбойники, — засмеялся Богдан, — так нас называют те, кто боится.
— Ты давно в пиратах? — мне нравилось, что я могу вот так запросто разговаривать с настоящим морским волком, — много раз уже на корабли нападал?
Богдан замялся, ничего не ответив на мои вопросы. И я подумал, что ему или нельзя рассказывать про грабежи, или сам недавно здесь, поэтому и не может ничего рассказать про пиратскую жизнь. В это время мы подошли к домику, стоявшему у самой скалы. Пират постучал в двери и, дождавшись приглашения, завел меня внутрь. Обстановка в доме была небогатой, почти как у нас в Гарачико, только на одной стене было развешано разное оружие: две сабли, мушкет и пара пистолетов. Гонсало сидел за столом, перед ним стоял глиняный кувшин, кружка и чашка с такой же кашей, какой меня накормили в караулке.
— Присаживайся малыш, — пират указал мне на лавку справа от себя, — рассказывай все, что знаешь про своего отца и руса, с которым ты пришел.
Он отправил Богдана на пост, а сам, поглядывая на меня, начал есть кашу, запивая ее молоком. Я-то думал, что у него в кувшине обязательно должно быть заморское вино с захваченного торгового парусника, про которые мне рассказывал Блад. Ел Гонсало не спеша, тщательно выскребая кашу из чашки и облизывая ложку. Молоко стекало по усам и пират вытирал их ладонью.
— Ну и что ты молчишь? — Гонсало неожиданно улыбнулся, — тоже хочешь каши?
— Нет, спасибо, я наелся, — мне стало неудобно, что я уставился на него и не даю поесть нормально, — просто думаю, с чего начать.
— Начинай с начала, — пират кивнул подбадривая, — как зовут твоего отца? Чем он занимался? Что рассказывал о службе на корабле? О путешествиях? Не стесняйся, времени у нас достаточно.
После этих обычных слов стало проще, и я начал рассказ во всех подробностях. Пират слушал меня молча, иногда кивая головой, изредка задавая уточняющие вопросы. Когда я перешел к африканским рассказам отца, Гонсало чуть подался вперед и как-то весь подобрался, стал внимательнее, что ли. Он перестал жевать, а только слушал и уточнял. Похоже, что морской разбойник не знал в подробностях, что там было с командой отца в Африке. Я рассказывал о большой реке, по которой моряки шли вглубь континента, о том, как было жарко. Как матросы погибали от неведомой болезни, от которой сначала поднимается жар во всем теле и ломит суставы, а потом начинают желтеть глаза и кожа. От этой болезни матросы умирали в страшных муках, с поносом и кровавой мочой. Ничего нельзя было сделать, человек слабел и через восемь-десять дней, его заворачивали в парусину, привязывали к ногам груз и сбрасывали за борт.
Отец рассказывал как на них нападали страшные черные дикари, которые тихо подплывали на маленьких лодках и обстреливали команду из луков. Сначала река текла через пустыню, где кругом был один только песок. Там моряки впервые увидели больших, горбатых животных, на которых люди ездили верхом. Потом, когда река стала мелкой, отец со своей командой пошли вперед на спасательных шлюпках, оставив часть матросов на паруснике.
На шлюпках они дошли до небольших гор, отец так и говорил: «Знаешь сынок, такие маленькие горы, высотой как Драконово дерево, может чуть выше, но каменные». После гор начались болота и леса, где воздух всегда был влажный, водилось много змей и насекомых. От укусов совсем небольших мушек матросы умирали. В этих лесах моряки встретили маленьких людей, которые называли себя бамбути. У них взрослый человек ростом как десятилетний пацан. Вождь этого племени сильно болел, а отец смог его вылечить. Для лечения понадобилось много дней, зато вождь рассказал отцу про огнедышащих драконов. Для того чтобы найти чудище, надо забраться далеко в горы, сильно раскаляющиеся на солнце, среди них и водятся драконы. Дыхание такого чудовища может сжечь человека. Отличаются огненные драконы маленькой пастью, которой они даже как следует укусить не могут. Зато они наносят сильные удары передними лапами и особенно своим мощным хвостом, как саблей.
Но самое важное, рассказал вождь, в том, что у этих драконов во лбу есть третий глаз. Они этим глазом не видят, под веками находится волшебный камень — Карбункул. К тридцати пяти годам, когда дракон становится взрослым, Карбункул набирает полную силу и обретает множество магических свойств. Чтобы воспользоваться камнем, человек должен в одиночку убить чудовище и забрать драгоценность. Когда труп остынет, Карбункул размягчается и теряет магические свойства, его надо забрать сразу после смерти дракона. Камень отдается в руки только тому человеку, кто убил дракона. Его нельзя продать и подарить другому человеку, он становится обычным кристаллом без магической силы. Укравший Карбункул сильно об этом пожалеет, так как накликает на себя «Проклятие дракона», отец сказал, что вор «не рад будет, что родился, он в муках сгорит изнутри».
— Отец рассказывал, какую именно силу дает Карбункул? — перебил меня Гонсало.
— Он только говорил, что мы станем очень богаты, — ответил я, — а еще отец был уверен, что благодаря Карбункулу можно стать главным на нашем острове, избавиться от власти короля и жить дружно с хуанчами.
— А что ты говорил про свою руку? — напомнил пират мои слова, — как ты ее обжег?
— Блад отдал мне Карбункул, — начал я, решив рассказать Хуану все про моего взрослого напарника, — сказал, что обещал отцу заботиться обо мне и что этот камень мой. Но, когда я взял Карбункул в руку, он сразу раскалился так, что я не смог держать его в руке и вернул Бладу. А тот спокойно держал камень в руке. Он сразу остыл у руса в руках. Так я и понял, что камень может быть только у того, кто убил дракона.
— А почему ты решил, что рус убил дракона? — уточнил пират, — ты ведь сам этого не видел?
Мне почему-то не захотелось рассказывать, что Бладу просто повезло и дракона убило обломком скалы. Я подумал, что Гонсало об этом не надо знать, пусть пират думает, что Блад в бою победил дракона. Может так он быстрее решит освободить хуанча, который, на самом деле, мне нравился больше чем этот знакомый отца.
— Я видел убитого зверя, его мощные лапы и хвост с тремя саблями, — ответил я пирату, — а еще я видел раны отца. Его убил этот дракон. Своим хвостом он распорол живот отцу. А сам зверюга валялся мертвый с резаной раной в сердце и разбитой башкой. Никого там больше не было, только отец, Блад и дракон. Некому было его убить, — я начал злиться, что пират не верит и сомневается в моих словах, — а Карбункул? Он только Бладу дался в руки.
— Ну, мало ли как все было, — Гонсало задумался на некоторое время, — а расскажи, как ты с ним встретился?
Я подробно рассказал все, что со мной приключилось, начиная с того момента, как меня утром разбудили стражники. Пират выслушал меня молча, не задавая никаких вопросов. Потом попросил рассказать все, что мне известно про Блада. Мой рассказ был недолгим, поведал все, что знал, что видел своими глазами, и что хуанч говорил про себя. Действительно, я мало знал подробностей про руса, но в одном был уверен точно, что это настоящий друг, который в беде не бросит.
Пират снова замолчал, задумался. Прошло минут пять. Я тоже молчал, так как все, о чем меня спрашивал Гонсало, уже рассказал. Страшно мне не было, ведь отец доверял этому человеку. Хотелось просто, чтобы все это быстрее закончилось, чтобы Блада выпустили из ямы. А еще мне не давала покоя магическая сила Карбункула. Я размечтался о том, как хуанч начнет пользоваться магией драгоценного камня. В моих мечтах Блад становился непобедимым командиром армии всего острова, а я его помощником и оруженосцем. Только не успел придумать с кем будет воевать непобедимая армия — меня оторвал от мыслей Гонсало.
— Мигель, а ты знаешь, кто такой Marco Blanco? — вопрос сбил меня с толку, об этом я даже не задумывался, — теперь ведь тебе носить это прозвище, — продолжил пират.
— Почему? — не понял я.
— По наследству. Так мы звали твоего отца за его светлые волосы, — усмехнулся пират, — он был капитаном «Эсперансы», а я с ним ходил шкипером. Теперь ты будешь у нас Miguel Blanco. Согласен?
Прав был хуанч, когда говорил про отца, что тот был пиратом. А я все сомневался, думал, что не мог отец в морские разбойники пойти. Стало быть не такие уж пираты душегубы, да лиходеи, как про них пацаны в порту говорят. Не мог отец лихими делами заниматься, а если и стрелял в кого, так ведь и военные людей убивают пачками, а никто их не винит в этом. Блад, однако, тоже двоих стражников застрелил, а все потому, что меня спасал. Значит в своем праве был.
— Мне нравится, — ответил я через некоторое время, — только я не белый, у меня волосы темнее отцовских.
— Ничего, — рассмеялся пират, — придет время — побелеешь, будешь только вспоминать, какие волосы были темные, да длинные. И не такие уж они у тебя темные, с моими-то не сравнить.
— Поживешь пока у меня, — неожиданно сказал Гонсало, — комната свободная, не стеснишь. Проходи туда, — он указал мне на дверной проем в дальнем углу, — там большой сундук, будет тебе кроватью, потом что-нибудь придумаем. Располагайся и никуда пока не ходи, Я скоро вернусь.
С этими словами пират застегнул пояс с саблей и вышел на улицу. А я пошел осматривать свой новый дом.
Коронель Блад:
Богдан перестал задавать вопросы, шел молча, только показывал мне, куда надо повернуть. Парень говорил со мной по-русски, только его язык сильно отличался от моего, некоторые слова я, вообще, понимал только в контексте фразы. «Придется мне больше слушать, чем говорить, надо запоминать больше обиходных слов из их русского, чтобы не выглядеть совсем уж «белой вороной». С другой стороны, может у нас на материке так говорят».
«Какая же здесь красота, — оглянулся я вокруг, — зря не съездил в той жизни». Хотя уже изрядно стемнело, но с тропинки было видно океан и небо над ним. Скалы, как будто специально расступились, чтобы показать мне все красоты окружающей природы. Пахло травой, соснами, какими-то медоносами и конечно, океаном. Его особенный, влажный запах ни с чем не спутаешь.
И тут до меня дошло, что о прежней жизни я стал думать как-то отстраненно, как о том, к чему уже не вернуться. А ведь это не правильно. Мне не импонировало это мое настоящее. Отсутствие элементарных удобств, которых не замечаешь в двадцать первом веке, напрягало. Конечно, я ходил в туристические походы, ездил на рыбалку, ночевал в палатке, в спальном мешке. Варил себе обеды и ужины на костре. Все это у меня было. Но, извините, подтирать задницу лопухом, и спать на голых камнях, подстелив кусок рогожки, совсем не в кайф. Избаловала нас цивилизация.
«Как-то быстро от местных красот я перешел к прозе жизни, — усмехнулся про себя, — мне бы сейчас подумать о своей безопасности и возможности выжить прямо здесь и сейчас, а я о прошлой жизни размышляю, да плачусь о том, что туалетной бумаги нет. Надо выстроить план беседы с Гонсало, чтобы выглядеть убедительней. Хотя, черт его знает, о чем пират решит расспрашивать меня». В голове был «идеальный порядок», примерно как в квартире при срочном переезде.
Тем временем Богдан привел меня к сараю, возле которого лежала решетка из деревянных жердей толщиной в хорошую оглоблю, перевязанных веревками.
— Спускайся, — Богдан поднял решетку, — посидишь здесь пока.
Под решеткой были ступени вниз в небольшую пещеру, на дне которой наблюдались даже остатки лежанки из сена. Руки мне не развязали, да это было и понятно, тюрьма моя выглядела не слишком надежно, со свободными руками, я бы нашел возможность отсюда выбраться.
— Богдан, — окликнул я караульного, собиравшегося уходить, — ты хотя бы кусок хлеба брось, кушать уже хочется.
— Ага, погодь, — отозвался парень, — счас принесу.
Я присел на лежанку в углу моего зиндана. [1] Торопиться некуда, надо ждать решения своей участи, которая зависела теперь только от главаря пиратов. Знать бы магические свойства камня, продемонстрировал бы какую-нибудь магическую штуку поубедительней и доверия стало бы больше. А может просто бояться стали бы. «Боятся — значит уважают!» — актуальность этого лозунга никто не отменял, тем более в Средневековье, где, по слухам, всякой магии боятся пуще любого пожара. Прибежал Богдан, принес краюху хлеба и крынку молока, руки развязывать не стал, но помог мне поесть. Нормальный пацан, надо заручиться его поддержкой, тогда можно будет попробовать выкрутиться.
— А ты чего в пираты подался, Богдан? — вопрос я задал не просто ради общения, мне действительно было интересно, что двигало парнем, который предпочел мирным занятиям опасности морского разбоя.
— Так у меня другого путя не было, — не очень понятно ответил мой тюремщик, — либо в пираты, либо камень к ногам и в море.
— Как так? Если не тайна великая, расскажи, — попросил я паренька.
— Какая-такая тайна… — пожал плечами Богдан, — прошлым летом мы с товаром на лодьях шли в Порт Креста Животворящего, попали в шторм, потрепало нас славно, раскидало всех в разные стороны. Наша лодья сильно потекла, думали уже на дно уйдем. Плавать-то не обучены никто. Но попался нам корабль пиратский. Да токмо из нашей лодьи трех человек-то всего и вытащили, волна сильная была. Братка мой — Доброслав, Никитка — сын купца нашего, да я. Братку сильно снастью придавило еще на лодье, не выдюжил он. Три дни был в лихоманке как вышли на берег. Так и сгорел, схоронили мы его здесь, недалече.
Богдан, пригорюнившись, замолчал. Потом заговорил снова, — нам с Никиткой сказали, что остальные лодьи потопли, а мы, если жить хотим, то должны к ним прибиться, к пиратам. А то, побросают нас в море и как кутят потопят, ибо лики их мы видели, да и харча для нас лишнего нет. А мы с браткой сирые были, ни мамки, ни тятьки давно уж не знали. Так куды мне деваться-то было. Вот и живу при пиратах, в караул хожу, да кашеварю. А Никитка-то в разбои ходить наловчился, в море-окияне он сейчас. Удачлив больно, пираты хвалят его. Пока вдвоем в деревне обретались, веселее было, сейчас в однова тяжко, плохо говорю на эспаньоле, а домой как тишком выбраться — понимания не ведаю. Так-то мы с браткой в Новгороде обитали, изба там у нас, хоть и небольшая, да своя была. Дедка еще справил, когда перебрался из земель Игорь-Града…
— Богдан! Веди пленного к Гонсало, — его рассказ прервал окрик откуда-то сбоку.
Паренек засуетился, убрал в сторону крынку и махнув мне рукой, вздернул кверху решетку. Поднявшись на ноги, я сделал пару приседаний, чтобы размять суставы и пошел за караульным. «Ни хрена не успел к разговору подготовиться, — мысленно ругнул сам себя, — ладно, посмотрим, как там будет. Экспромтом иногда еще ловчее получается, чем по домашним заготовкам». От моей тюрьмы до дома «предводителя уездного дворянства», то бишь, главаря пиратов оказалось метров сто не больше, на крыльце меня встретил Гонсало. Он, неожиданно приказал Богдану развязать мне руки.
— Присаживайся, — указал мне на лавку возле небольшого стола во дворе дома, — есть будешь?
— Спасибо, буду, — не стал ломаться, чтобы не выдавать Богдана, который успел меня слегка подкормить.
Присел на лавку, подождал немного, Богдан принес тарелку каши, кувшин с вином и поставил передо мной на стол и вышел. Размяв, затекшие руки, налил кружку вина, подвинул ближе чашку с кашей.
— Будь здоров, хозяин, — кивнул пирату и сделал пару добрых глотков. Вино было хорошее, в меру терпкое и, на удивление — белое. До этого, мне приходилось здесь пробовать только красное, которое предпочитал Марко, и я почему-то решил, что vino tinto [2] — это теперь навсегда. Оказалось — был не прав. Мой «добрый самаритянин» молчал, давая мне нормально покушать, но когда я опустошил свою чашку и сделал последний глоток вина, Гонсало приступил к допросу.
— Чем ты можешь доказать, что Марко погиб не от твоей руки? — вопрос был предсказуем, тем более, что он мне уже советовал подумать в этом направлении.
— Тебе придется поверить мне на слово, доказательств я не приготовил. Кроме того, пожалуй, что у меня не было причин убивать Марко. Да и куда мне было с голым руками против вооруженного охотника, да еще и капитана пиратов, с его опытом.
— Кто ты? — это вопрос для меня был из разряда самых трудных, — то, что ты говоришь на языке хуанчей, еще ничего не значит. Ты и на нашем языке говоришь.
— Я еще и на языке бриттов могу говорить, — улыбнулся я, — но это не мои родные языки. Думаю-то на русском, значит — рус. Я не местный, а издалека, где тоже русы живут. Слышал, что есть такая страна, Русь называется?
— Ну, допустим, — Гонсало не собирался все мои слова принимать на веру, и продолжил в том же духе, — как на остров попал?
Этот момент я уже обдумал и ответ был готов. Никто не сможет опровергнуть мои слова о том, что корабль, на котором я добрался до острова, потерпел кораблекрушение и затонул недалеко от острова. На эту мысль меня натолкнул рассказ Богдана о крушении их торговой лодьи.
— По морю. Как же иначе? — я снова улыбнулся, — наш коч попал на скалы на северах. Мы шли с северо-востока, под хорошими парусами, но не смогли пройти между скалами, весла не помогли, волна была большая.
— Где остальные? — пират продолжал задавать мне простые и резонные вопросы, — сколько вас было?
— Было двенадцать человек, — я ориентировался на поморский коч, с командой от десяти до пятнадцати человек, — остался один. Я умею плавать, остальные — нет.
— Так, — Хуан пристально посмотрел на меня, — а как в Игорь-Граде оказался?
— Пешком пришел, через горы и вдоль моря, — пусть попробует проверить мои слова, — долго шел, пока не набрел на пещеру напротив Игорь-Града, там и заночевал. А утром проснулся от того, что побоище внизу подо мной началось. На моих глазах дракон хвостом ударил Марко по животу, тот упал и больше не поднимался.
— Как дракона одолел? — пират не отводил от меня своего взгляда.
— Сначала камнями бросал со скалы, он меня там достать не мог, потом, когда попал точно в голову, спустился вниз, подобрал квилон Марко и добил в сердце, — об этом я мог спокойно говорить, так как это была почти правда.
— Откуда про Карбункул знаешь? — подобрался Хуан к главным вопросам. Во всяком случае, по его виду было похоже, что для него это очень важно. Он придвинулся ко мне, при этом, пальцы его правой руки начали быстро-быстро барабанить по столу.
— Гонсало, я тебе говорил, что Марко у меня на руках умер? — напомнил пирату свои прежние слова. — он успел рассказать и про Карбункул, и про сына, который в Гарачико живет. Это-то тебе понятно?
— Сомневаюсь я, что Марко первому встречному рассказал то, что своим лучшим товарищам не открыл, — пират нахмурился.
— Марко понимал, что умирает, — я ответил не задумываясь, — что ему оставалось делать. Он с меня слово взял помочь Мигелю и не оставить его одного. А про то, что Карбункул имеет магические свойства, мне уже Мигель рассказал.
— А где деньги Марко? — неожиданно задал Гонсало провокационный вопрос.
— Вот тут я тебе не помощник, — не колеблясь ответил я, — не знаю. Ничего он про деньги не говорил.
«Интересно, пацан что-нибудь успел рассказать про дукаты? — промелькнула мысль, — не должен был, но даже если и рассказал, это деньги Мигеля и я ими не распоряжаюсь, так и буду говорить, если что».
— Я ведь разговаривал с Пабло, — пристально глядя мне в глаза, спросил Гонсало, — ты, по-прежнему ничего не хочешь сказать про деньги?
— Пабло может тебе что угодно рассказать, только бы спасти свою паскудную душонку, — я начал «заводиться», — нашел кому верить.
Мне стало ясно, что Мигель про дукаты ничего не сказал, и в остальном, судя по вопросам пирата, наши показания сходятся. А значит пока мне предъявить нечего. Конечно, это не значит, что мне тут же поверили и отпустили на все четыре стороны, но, какая-то надежда на благополучный исход появилась.
Где спрятал Карбункул? — от этого вопроса мне на минутку стало смешно, но Гонсало продолжил, — расскажи сам, иначе мне придется добиваться этого своими методами. А мне не хотелось бы, парень ты вроде неплохой.
«Ага, только ссышься и глухой» — мелькнула в голове старая присказка. И тут я решил пойти ва-банк, ведь мне терять нечего, через пару минут меня могут обыскать как следует и найти Карбункул. Но, если мы с Мигелем все поняли правильно, то камень не дастся в руки никому кроме меня. А значит я могу укрепить свои позиции, добровольно показав Гонсало магический камень. Я полез под рубаху и достал ладанку, распустив шнурок, вынул оттуда драгоценность. Камень шевельнулся в моей руке, потеплел слегка и засветился мягким, но ярким светом, так, что коптилка на столе померкла в его сиянии. Гонсало отшатнулся от меня и прикрыл ладонью глаза. Но быстро опомнился и протянул мне руку.
— Хочешь подержать? — тут я не удержался от улыбки, — бери если не боишься обжечься.
Я протянул пирату Карбункул, хотя внутри все замерло от мысли, что вдруг я ошибаюсь и камень уходит от меня навсегда. Но магический кристалл не подвел. Гонсало, взяв камень, поднес ближе к глазам, но тут же скривился от боли. Карбункул потускнел, и как будто уменьшился в размерах, а пират, махнув рукой, с проклятьем выронил его на землю. Я, не мешкая, подобрал камень и положил его в ладанку.
— Ну что, убедился, что про Карбункул я тебя не обманывал? — спросил пирата без всякого ехидства, — в остальном тоже говорю правду, не сомневайся.
Гонсало замолчал, налил себе и мне вина в кружки, кивнул и выпил свою до дна. Я последовал его примеру и тоже опустошил сосуд. Мы пару минут помолчали, потом пират начал задавать мне уточняющие вопросы о том, откуда мы пришли к острову, с какой целью, когда вышли из русских земель, кто был капитаном парусника, где останавливались, где набирали воду, еду. Я коротко и немногословно отвечал, выстроив свою легенду так, чтобы она вызывала меньше сомнений в своей правдивости. Разговор затянулся еще на два-три часа, выпито за это время было никак не меньше трех литров хорошего, крепкого вина. К концу разговора мы оба уже изрядно пошатывались, когда вставали, чтобы отойти за угол по естественным человеческим надобностям. Да и язык во рту ворочался с таким трудом, что казалось ему там просто не хватает места. Чем закончился наш разговор, сказать затрудняюсь, но проснулся я среди ночи в сарае на куче сена, в котором постоянно кто-то тихонько шебуршался.
Коронель Блад:
«Блин, как же хочется пить. Темно, похоже еще ночь. Руки не связаны. Где же я? Кто и чем шуршит? Что с головой? Давление подскочило?» — одни вопросы и никаких ответов. Попытался подняться, меня повело в сторону. Пришло осознание, что я еще изрядно пьян. Значит до утра пока далеко. Но, подниматься надо, очень хочется пить. Оторвавшись от сеновала со второй попытки, встал на ноги и шагнул в сторону, где, как мне казалось, должна находиться дверь. Однако, чуйка меня подвела, я наткнулся на стену. Постоял немного, осмотрелся. Справа от себя увидел неясный и далекий источник света. Пошел в его направлении, оказалось — не зря. Передо мной была дверь сарая, а за ней в небе светила луна, ее свет и пробивался через щель под притолокой. Толкнул наудачу доски перед собой, это действительно была дверь, и я вышел наружу. Судя по всему, я спал в сарае за домом предводителя пиратов. Если мне не изменяет память, то возле стола во дворе, где сидел Гонсало, должно быть ведро с водой. Я помню, как пират зачерпнул оттуда кружкой живительную влагу. Так и оказалось. Напившись, решил не мудрствовать лукаво, а вернуться в сарай и поспать до утра. Немного покрутившись с боку на бок на мягком сене, послушав шуршание мышей в дальнем углу, я провалился в глубокий сон.
И тотчас вокруг меня посветлело, как будто солнце выкатилось из-за тучи. Я, странным образом, обнаружил себя на берегу океана на каменистом пляже. Там, где мелкая волна накатывала на берег, оставляя легкую белую пену, тянулась узкая полоска иссиня-черного песка. «Как на пляже в La Caleta, где купался всего неделю назад, — лениво подумал я, — значит это по-прежнему Тенерифе». Оглянулся на берег и обнаружил недалеко от себя грот в скале. Поднявшись к этой солидной выемке, увидел, стоящую в глубине скульптуру женщины с ребенком на руках. Эта композиция вызвала целую гамму ощущений. Первое — она мне напомнила Матерь Божью. Второе — несмотря на черный цвет лица Мадонны, она явно принадлежала к европейскому типу. Третье — я уже где-то видел такую скульптуру. Ну и последнее — одежда Мадонны и младенца слегка колыхалась от слабого ветерка.
Присмотревшись, понял, что не ошибся: скульптура точно изображала Марию — мать Иисуса Христа, какой я видел ее на множестве икон в храмах России, только цвет лица, почему-то черный. У младенца лицо светлее, а вокруг головы, явно виднелся, полустершийся от времени, золотистый нимб. Меня как обухом по голове ударило: так ведь это Черная Мадонна, которую нашли гуанчи на берегу океана в Канделарии. А этот грот — самое первое пристанище Мадонны. Я читал об этом в интернете, когда готовился к поездке на Тенерифе. Легенда, известная каждому, кто хоть немного знаком с историей острова. В четырнадцатом веке двое пастухов гуанчей на берегу океана обнаружили черноликую статую Девы Марии с младенцем Иисусом на руках, перенесли ее в пещеру, перед которой потом построили церковь. Богородица стала сначала покровительницей городка Канделарии, а потом и всего острова.
Засмотревшись на Черную Мадонну, я сам не заметил, как подошел к ней вплотную и глянул прямо в глаза. Это были глаза не статуи, а живого человека, в них колебалась синь неба и океана, а еще, отражалось мое удивленное лицо. Губы ее зашевелились. Я прислушался и явственно услышал как Мадонна проговорила:
— Внемли моим устам человек, запомни каждое слово и обретешь ты власть над камнем драконовым. А камень тот даст силу тебе великую, поелику в нем кровь сына моего Иисуса, отданная им за грехи людские и во благо всех людей.
Я замер и понял, что не могу не только шагнуть ближе, но даже пошевелить пальцем, меня сковало как льдом. Так, стоя столбом напротив Мадонны, слушал внимательно каждое ее слово.
— Приди в пещеру ко мне ранним утром на восходе солнца, камень прислони к сердцу своему. Скажи слово заветное: «За грехи людей, во благо людям», и камень сей отдаст тебе все силы свои. Отныне не будешь ты знать усталости в сражениях и пеших походах, не будет тебе равных в битвах морских, какой бы ворог не противостоял тебе. Внутренний огонь Карбункула станет тебе подвластен. Будь чист душой и даст тебе камень силу вести людей за собой. Не гневи Господа нашего и откроется тебе видение мыслей людей, направленных против тебя и воли твоей, защитит его мощь от лжи и мороков. Будь самим собой и дом твой наполнится радостью и весельем, а чистые помыслы твои всегда будут вершиться во благо твое. Не ищи себе славы и камень сей даст тебе силу победить любого ворога во имя справедливости и добра. Руки твои смогут ломать мечи железные как прутья ивовые, глаза будут видеть все до самого горизонта и ночью как днем. Ведомы тебе будут все клады, схороненные за долгие годы в земле нашей. А еще даст тебе камень силу лечить болезни человеческие физические и духовные, и станет тебе защитником от лжи, да наговоров всяческих. Но никогда, слышишь — никогда не обращайся к камню корысти ради, дабы не потерял он силы своей.
Последнюю фразу Мадонна повторила еще пару раз, голос ее, при этом, затихал с каждым произнесенным словом. Губы перестали шевелиться, глаза потеряли живой блеск. Передо мной снова стояла статуя Девы Марии с маленьким Иисусом на руках. На их лица набежала тень от облаков, появившихся в голубом небе. И я проснулся.
По-прежнему вокруг меня были дощатые стены сарая, да куча сена под спиной, затекшей от твердого каменного пола. На улице начинало светать, значит пора подниматься, пока меня не подняли мои новые «друзья-приятели». Выйдя во двор, осмотрелся по сторонам и обнаружил, что не я один такой «ранний птах». За столом сидел Гонсало с кружкой в руке и внимательно смотрел в мою сторону.
— Доброе утро дружище, — приветствовал я пирата, — как сам?
— Привет, спасибо, нормально, — спокойно ответил Гонсало, как будто и не он меня вчера допрашивал весь вечер, угрожая в «грубой нецензурной форме» всяческим физическим насилием, — завтракать будешь?
— Не отказался бы, — так же спокойно проговорил я, — чем потчевать будешь?
Мне такой стиль общения импонировал в разы больше, чем наша вчерашняя пикировка. «Интересно, а может мой камень уже начал действовать? — шевельнулась в голове мысль, — Гонсало-то сменил гнев на милость после того, как его в руках подержал».
— Сам возьми в доме, все на столе, — буркнул пират, — большой мальчик уже.
Зайдя в дом, увидел сбоку от стола на стене большой серебряный поддон с полированной поверхностью. «Вместо зеркала, что ли повесили? — подумал машинально, — с похмелья-то, наверное рожа не фонтан?» Мельком глянул на свой профиль, повернулся и посмотрел внимательно. На меня смотрел я сам, но лет на двадцать моложе. Повернулся в профиль, в анфас, ничего не понял. Похоже, что меня не только в семнадцатый век забросило, но и в своей личности переместило в те времена, когда я, начинающим следователем, трудился в Селемджинском РОВД. [1]
Глянул на свою левую кисть, где последние лет пять безымянный палец не разгибался от артроза. Палец как палец, никаких возрастных и прочих изменений не наблюдается. Снова посмотрел в «зеркало», не вижу седых волос, хоть меня убей. Плюнул на все эти «непонятки», отрезал вареного мяса, налил себе молока из кувшина и вернулся к пиратскому лидеру. Позавтракали молча, Гонсало не торопился со своими расспросами, а мне это было только на руку. Продолжал рассматривать окрестности пиратской деревни, уютно расположившейся на выступе в глубоком ущелье и обдумывать «выходки» своего организма. Вспомнил как легко взбирался на скалу, ворочал камень над подземным тайником, да как при пеших переходах не замечал никакой одышки или возрастной усталости. Гонсало прервал затянувшееся молчание и отвлек меня от мыслей о странности физического состояния.
— Я подумал над твоим предложением, — первые слова пирата меня ввели в ступор, о каком предложении может идти речь, если вчера я еще был в плену, без всяких перспектив на свободу. Но Гонсало продолжил и все стало на свои места, — мы можем быть хорошими сompañeros. Если ты, конечно, не шутишь. Со своей стороны я могу выставить бригантину «Эсперанса» с шестнадцатью пушками и тридцатью матросами. Это не считая сухопутной команды. А что можешь предложить ты?
— Гораздо большее, — я не стал скрывать улыбку, — могу предложить успех в каждом морском сражении. Это — факт, можешь поверить на слово, просто потом вместе проверим. Тебе не надо будет увеличивать отряд, достаточно тех людей, что есть сейчас. Все схватки на море будут нашими в любом случае, а значит добыча увеличится. Но, при условии, что ты и твои люди будете работать под моим руководством и на моих условиях. Мы будем компаньонами с равными правами и долей в прибыли, но делать будем то, что решу я. Подожди минутку, — я прервался, видя, что он хочет, что-то возразить.
Пока мы общались с пиратом, я приметил возле сарая металлический шкворень около полутора метра длиной и сантиметра три в диаметре. И прямо сейчас решил проверить одну идею, возникшую в моей черепной коробке.
— Он тебе нужен? — спросил у Гонсало, — могу попортить?
— О чем ты говоришь? Делай что хочешь, — пират только рукой махнул.
Поднял шкворень, взялся за его края и напрягая руки, попытался согнуть железяку. Сначала металл не поддавался, но через пару секунд я почувствовал тепло под ладанкой, и шкворень стал медленно и неуверенно сгибаться.
Продолжая сводить концы шкворня друг к другу, я решил не просто согнуть его, а завязать в узел. Мне пришлось напрячься изо всех сил, но железка поддавалась очень медленно. Загнув шкворень колесом, я прекратил бесполезное занятие. Видимо, придется срочно искать пещеру с Черной Мадонной, не хочет камень работать в полную силу. Я, картинно изогнувшись, преподнес Гонсало результат своих усилий и присел за стол. Пират посмотрел на мой подарок, на меня, снова на то, что было прямым и ровным шкворнем, потом отложил его в сторону, даже не пытаясь разогнуть.
— Бродячий акробат? — усмехнулся он в усы, — фокусы показываешь?
— Типа того, — рассмеялся я, — в кузне работаю подмастерьем. Это Карбункул так действует, — и добавил без плавного перехода, — мне надо уйти из деревни дней на пять-шесть, со мной должны пойти Мигель и Богдан.
— Ну ты даешь, — откровенно заржал Гонсало, — как там вы русы говорите: «Посади свинью с собой покушать, она и ноги тебе откусит». [2] Ты ничего не перепутал? Да, было дело, я тебе вчера говорил, что ты мне понравился. Но ведь не настолько, чтобы ты мне на голову садился и погонял.
— Ты не торопись ржать, не на прогулку отпрашиваюсь, дело есть важное, — я нахмурился, — и не нужен я тебе здесь пока, толку от меня мало, только кормить, да присматривать, чтобы не сбежал, а так — вернусь как обещал и еще с прибытком.
— Надо подумать, — пират нахмурился, — Богдан тебе зачем?
— Дорогу покажет. На восход солнца пойду, а он из тех мест родом, — мне не хотелось рассказывать Гонсало свои планы в подробностях, но и скрывать от него все полностью, не видел необходимости, — хочу найти то, что поможет мне войти в полную силу. Сон вещий я сегодня видел.
Гонсало помолчал с минуту, пристально глядя мне в глаза. А я вдруг вспомнил, что надо утрясти еще один вопрос.
— Я привел Пабло не для того, чтобы он просто в яме посидел. Хочу его берберам продать. Много подлости в нем, а убивать — не хочу грех лишний на себя брать, уже двоих и так положил здесь. Подумай, поможешь мне в этом? За свою долю, конечно.
— Сиди здесь, я скоро приду, — пират посмотрел на меня так, как будто хотел пригвоздить к лавке и пошел в верхнюю часть деревни, где была караулка и еще несколько домиков.
Я потянулся, покрутил руками в плечах, в кистях, присел пару раз, пытаясь вызвать артрозные щелчки в суставах и прислушиваясь к своим ощущениям. Никакой, даже самой отдаленной болезненности не обнаружил, хотя точно помню как на пляже, играя в теннис, через несколько минут уже чувствовал сильные боли в плече, А щелчки в кистях и плечевых суставах, как появились несколько лет назад, так никуда и не уходили все следующие годы. Сейчас этих паскудных неприятностей не наблюдалось совсем. Кажется я получил еще не меньше двадцати лет форы. На душе появилось какое-то задорное чувство, как у десятилетнего пионера при звуках горна и барабана.
Во двор вышел сонный Мигель, он кулаками тер глаза и лениво потягивался. Видимо хорошо выспался, в отличие от меня. Ну да, он ведь не сидел с Гонсало заполночь под задушевный разговор и не менее задушевное vino blanco. [3]
— Как дела кабальеро? Выспался?
— Да, только сейчас проснулся, — отчаянно зевая во весь рот, ответил парнишка, — а ты как?
— Твоими молитвами. Видишь — из ямы вытащили, руки развязали, за стол посадили, — рассмеялся я, — с Гонсало пообщался с утра пораньше. Ты со мной пойдешь на другую сторону острова?
— Как на другую? — не понял Мигель, — туда, где ведьмин лес в горах?
— А что это за «ведьмин лес»? — мне даже трудно было предположить, о чем говорит мой испанский друг.
— Ну-у-у… — Мигель замялся, — пацаны так говорят про лес, который сплошь покрывает горы на севере острова. Он весь спутанный, не такой, как у нас, через него только пешком можно пробраться, да и то — трудно. И, — парнишка снова застеснялся, — вроде, там колдуньи живут. Ну, так пацаны в порту рассказывали. Эти ведьмы огонь под землей разводят и колдуют. Их даже воины русов стороной обходят.
— На севере? — похоже, что Мигель говорил про доисторический лавровый лес в горах Анага, я бывал в тех краях, когда ездил в деревеньку Чинамада. Только вот про ведьм не очень понятно, видимо пацанячьи страшилки.
— Нет, мы на восход солнца пойдем, где ветра сильные. Бывал там? — вопрос был риторическим, так как по словам Мигеля, он даже до долины Сантьяго дель Тейде не добирался, только со слов отца о монастыре слышал и о дороге в Маску.
— Нет, туда не ходил, в Puerto de La Cruz [4] был один раз с отцом, но я тогда совсем маленький был. Еще знаю, что есть у хуанчей город главный, где их король живет, по-нашему Santa Cruz de Isla [5]. Только хуанчи короля как-то по-другому называют, я забыл, — Мигель оживился и начал болтать без остановки, — кинас, по моему. А мы зачем пойдем? Пираты-то нас отпустят? Блад, а ты Гонсало Карбункул не отдашь?
— Подожди, подожди, — остановил я парнишку, — не так быстро. Карбункул я теперь никому не отдам, он нам самим нужен. Пираты сейчас решают, отпустить нас или еще подумать, А мы пойдем по делам, может и с князем хуанчей познакомимся, думаю, что нам это нужно будет на будущее.
— Точно! «Княсь», так хуанчи своего короля называют, я сам слышал, — парень оживился, от его сонного вида не осталось и следа, — мы надолго пойдем? Обратно вернемся? Там ведь испанцев совсем нет, только хуанчи? Ты был там?
— Мигель, ты меня завалил вопросами, подожди, — попытался я отбиться от паренька, — давай все по-порядку: в тех местах я раньше не был, но мне туда надо обязательно, обратно вернемся в любом случае. Надолго или нет — зависит от многих обстоятельств, но думаю на пять-шесть дней не меньше. Есть там испанцы или нет, посмотрим вместе. А пока, давай дождемся Гонсало. Хорошо?
Мигель ушел в дом завтракать, а я остался сидеть на свежем воздухе. Мне нравилась погода, горы вокруг, вид на ущелье и океан. Я понял, что в таком месте хотел бы жить, только надо немного цивилизации, совсем чуть-чуть. Кстати, я заметил, что совсем не вспоминаю про свой айфон, который спрятал в тайнике с одеждой и деньгами. События развивались так стремительно и захватывали все свободное время, что на новости из интернета просто не было времени.
Сверху по тропе спустился Гонсало, с ним шел наш бывший караульный, у которого за плечами виднелась котомка, а за поясом торчал пистолет. Богдан был одет в крепкий сюртук, на голове — шапка, на ногах — почти новые сапоги. Мне стало понятно, что он уже собрался в путь. Значит мои предложения прошли, и мы выдвигаемся на поиски Черной Мадонны. Хотя, какие поиски, Мадонна точно должна быть в Новгороде, не зря же его еще называют Градом Божией Матери. А значит мы идем туда самым коротким путем, насколько его можно будет найти на этом средневековом острове. Сейчас ведь нет Аутописты дель Сур, которая нас привела бы напрямик от Сантьяго дель Тейде до Канделарии.
— Барку я вам не дам, — заявил на подходе Гонсало, — самому здесь нужна, так что пойдете пешком. Здесь недалеко, если тебе в Gradomir [6] или в Nuestra Señora Pueblo [7], тропами можно за пару дней пройти. Богдан примерно знает какими дорогами можно идти, а там сориентируетесь, как лучше. Ты не задерживайся долго по своим делам, в неделю обернись. Бойца забираешь, а их у меня лишних нет.
— Спасибо тебе Гонсало, дай Мадонна тебе здоровья, — от души поблагодарил я пирата, — а что по второму вопросу?
— Какому второму? — не понял Гонсало, — а-а-а, ты про Пабло? Договорились. Как только черные приедут, продадим его. Только смотри, если берберы долго не появятся, нам ведь придется кормить нахлебника, имей это в виду. Ты сколько хочешь за него?
— Давай так, цену пленникам ты сам знаешь, твоя половина, так согласен? — не стал жадничать я, — Мигель, ты не против? Ребятам его кормить, сторожить надо, убирать за ним или выводить «до ветру». Думаю, что пятьдесят на пятьдесят — нормальный расклад.
Мигель кивнул, что не возражает. Я глянул на Гонсало, тот тоже наклонил голову в знак согласия. Мы закрепили сделку рукопожатием и стали готовиться в путь. Рюкзак с оружием, провизией и сменой одеждой мне вернули в целости и сохранности. Мигель тоже забрал свою котомку с вещами. Богдан уже стоял готовый к дороге, осталось только перекусить и можно выдвигаться.
Часам к одиннадцати мы вышли из Маски и по ущелью двинулись в сторону монастыря Святого Иакова, а оттуда уже на северо-запад в сторону Градомира. Со слов Богдана я понял, что после монастыря деревень по дороге не будет. Вообще-то, встречи с местными деревенскими жителями нам ничем не грозят. Мы для них не представляем опасности, а они — для нас. Только если нарвемся на пастухов с их козами и овцами, могут возникнуть проблемы. На острове разводят огромных и свирепых собак. Натасканных бойцовых псов используют в качестве телохранителей князья и военачальники, а отбракованных отдают пастухам для охраны отар. Поэтому надо будет быть внимательней по пути, где могут быть пастбища.
Шли споро, ребята на ноги не жаловались, физическая форма обоих радовала. Мигеля-то я уже проверил в горах, а за Богдана опасался, мало ли как себя поведет бывший матрос «торгового флота». Но молодой пират не подвел. И в тропах ориентировался хорошо, и в гору пер как бульдозер. С погодой тоже подфартило, на небе ни облачка, солнце понемногу обходило свой полукруг и тоже помогало ориентироваться. К вечеру мы одолели километров тридцать-тридцать пять по горным тропам и уже начали чувствовать некоторую усталость. Вокруг нас, практически, не осталось деревьев, простирались лавовые поля самой сумасшедшей расцветки, от ярко-оранжевых до угольно-черных. По ощущениям мы были довольно-таки высоко, сильно похолодало, и надо было подыскивать место для ночлега. Но мне не хотелось задерживаться и пока еще было довольно-таки светло, я подгонял своих компаньонов. Первым не выдержал Богдан.
— Давайте остановимся на привал, я уже все ноги убил о камни, — он нагнулся к сапогам и что-то там рассматривал, — да и не вижу ничего, куда тут тропа заворачивает.
— Чего ты не видишь? — откликнулся я, — вон вправо сворачивает за тем большим камнем.
Несмотря на то, что солнце свалилось за горизонт, видимость была неплохая и можно было еще пару часов пройти в хорошем темпе, чтобы завтра засветло прийти к побережью. Но, в то же время мне стало понятно, что ребята уже выбиваются из сил, коли в ход пошли такие отговорки про ноги и плохую видимость.
— Как ты можешь видеть в такой темени? — подал голос Мигель, — я тоже не вижу тропу дальше одного пасо.
Я хотел рявкнуть на пацанов, чтобы не пудрили мне мозги, так как очень хорошо видел дорогу метров на сорок вперед. Но не стал, так как в голову стукнуло: ведь во сне Мадонна говорила о том, что буду видеть ночью как днем. Так может в этом-то все дело, и ребята действительно уже ничего не видят. Я повернулся к парням и скомандовал привал. Сам огляделся вокруг, заметил недалеко большой язык застывшей лавы, который навис над песком приличным козырьком. Пожалуй то, что нам надо, под ним и заночуем.
— Пошли, — махнул напарникам рукой, — только держитесь ближе ко мне, чтобы не оступиться, сейчас спустимся и будем разводить костер.
Мы спрятались под импровизированный навес, ребята расстелили свои накидки и полезли в котомки за провизией. Я обошел вокруг, надергал засохших кустарников типа перекати-поле, [8] подобрал какие-то сухие ветки и разжег костер, чтобы не замерзнуть. Пока мы ужинали, я подкладывал в костер дровишки, которые смог найти рядом. Когда мои компаньерос начали клевать носами, убрал уголья прогоревшего костра, застелил землю в этом месте двумя войлочными подстилками, которые выклянчил у пиратов, уложил пацанов спать и сам пристроился сбоку. И хотя войлочной подстилки мне не хватило, сон пришел быстро — сказался длительный переход.
Проснулись мы раненько, с первыми лучами солнца. Впереди был еще один переход. Ноги после вчерашнего марш-броска гудели, но нам главное было подняться и пойти, потом силы восстановятся. Быстро перекусили холодным мясом и сыром, запили молоком, да пошагали дальше. Впереди у нас было еще километров сорок перехода по пересеченной местности.
Коронель Блад:
Я сказал Богдану выбирать тропы, которые нас приведут к его родному городу, тот заметно повеселел и даже шагу прибавил от моих слов.
— Слушай Богдан, а у вас в городе есть храм Божией Матери? — проверил я свои предположения.
— А то, — отозвался матрос, — когда статуй Богородицы окиян на берег вынес, часовню ей и построили на берегу, чтобы она защищала от напастей всяких. Давно это было, мне про то дедка сказывал. У нас Матерь Божия на особицу, с ликом черным, нигде такой нет. Там как дело обстояло: двое наших пошли рыбачить по-над берегом на уду, да и увидели статуй на камнях. А прежде там ничего не видели. Они хотели в рост поставить статуй, да токмо тронули, как у одного руку и осушило. Побегли рыбаки в град к посаднику, [1] тот мужиков позвал. Собрался люд вкруг статуя, а подойти боятся. А посадник и говорит тому, что первым ее тронул: «Пошто стоишь? Иди, проси Богородицу, дабы простила тебя и вернула здравие». Мужик подошел, помолился, попросил Богородицу, глядь, а рука ворохнулась как прежде. Люди, увидев чудо такое, все молиться начали, просили Матерь Божию Заступницей нам быть. Она и допустила мужиков к своему статую, чтобы поднять и в пещеру поставить. Таперича Матерь Божия там стоит в часовне и град наш защищает.
Рассказ Богдана рассеял мои последние сомнения в выборе направления. Осталось дело за малым, не заблудиться в горах, и выдержать повторный переход в тридцать пять-сорок километров. На месте определюсь как действовать дальше. Общий план был таким: ночуем в доме Богдана, утром иду в пещеру Богородицы, потом общаемся с местным людом, узнаем как можно больше о местных реалиях и последних новостях. Затем двинемся в обратный путь. Пока с Гонсало все более-менее оговорено, будем с ним компанействовать, а там — посмотрим.
К вечеру наша дружная команда добралась до цели своего путешествия. Богдан сначала предложил идти через Градомир, но мне этот вариант не понравился, не хотелось раньше времени «светиться» в княжеском городе. Мы пошли другой дорогой, ближе к океану, благо там тоже нашлось несколько троп. Конечно, когда пришли, уже стемнело, но нам это было только на руку. Меньше любопытных глаз — проще жить. Тем более, что я в любой темноте видел неплохо, а Богдан, вообще, был у себя дома. Новгород в реальности оказался небольшой деревушкой на двести-триста человек. Я заметил, что история Белогорья сильно переплетена с прошлым Тенерифе. В той жизни я уже успел побывать в этом городке, но тогда он назывался Канделарией, и был здесь храм Черноликой Мадонны. Хотя в сумраке зрение меня не подводило, но прежней Канделарии я не узнавал. Там, где на Тенерифе стояли статуи вождей гуанчей, сейчас был обычный берег океана, возле которого заканчивалась каменная площадь, с одной стороны ограниченная стенами Детинца. А вот храма на своем прежнем месте не было.
Изба Богдана стояла на окраине, недалеко от прибрежной черты и была сложена из камня. Я вообще заметил, что каменные постройки на острове преобладали. Видимо потому, что пористый вулканический туф хорошо поддавался обработке и кладку из него можно было вести даже в одиночку. А что касается названия, так русского человека хоть на юг, хоть на север забрось, он свой дом избой назовет. После перекуса накоротке, мы удобно расположились на полатях, благо их было в достатке. Сон, от усталости, сморил мгновенно, и я отключился до раннего утра,
Проснувшись, не стал шуметь, а потихоньку вышел во двор и осмотрелся. То, что мне надо было идти в сторону океана, было понятно. Хотелось не блукать лишнего, а выйти сразу к часовне, где должна стоять Черная Мадонна. Судя по всему, ниже избы Богдана, было, что-то вроде административной части городка. Небольшая каменная стена, огораживающая с десяток зданий, это и был Детинец, где местные жители могли спрятаться при нападении неприятеля. Я, не заморачиваясь, направил свои стопы в этом направлении.
Спустившись к площади, подошел к океану, вдоль которого шла широкая тропа, скорее даже дорога, так как ширины ее было достаточно для хорошей телеги. Я решил прогуляться вдоль прибрежной полосы, чтобы обнаружить пещеру. Завернув за угол стены, увидел метрах в ста пятидесяти от себя небольшую каменную часовню с православным крестом. Часовенка была пристроена прямо к вертикальному склону горы. На душе потеплело, похоже, что я на верном пути. Зайдя в часовню, увидел, что вместо противоположной стены в скале большой грот, а в нем, освещенная большими свечами, стоит Черная Мадонна, именно та, которую я видел во сне. В этот момент первый луч солнца, поднимающегося из-за океана, заглянул внутрь часовни через открытую дверь.
Чувствуя какую-то внутреннюю дрожь, я приблизился к Богородице на расстояние вытянутой руки, достал камень из ладанки, приложил его к сердцу и, глядя в ожившие глаза Мадонны, проговорил: «За грехи людей, во благо людям». В то же миг Карбункул в моей руке потеплел, шевельнулся и от него к сердцу протянулась незримая нить, которая с каждым мгновением росла и ширилась. Тепло камня потоком хлынуло в мое сердце, а на лице Мадонны появилась улыбка. Не могу сказать, сколько я простоял глядя в глаза Богородицы и ощущая жар в своем сердце, но когда очнулся, солнце уже вовсю сияло за моей спиной. Мадонна смотрела на меня с легкой улыбкой на устах, как бы говоря, что все, зависящее от нее сделала. У меня было какое-то странное ощущение, стало легко и светло на душе. Видимо про такие моменты говорят: «На него сошла Благодать».
В голове роились мысли, о наличии которых еще пару дней назад даже не мог предполагать. Я осознал, что у меня в этом мире должно быть какое-то предназначение, ну не мог я попасть сюда просто так. Об этом говорил сам факт, что Карбункул дался в руки именно мне, а еще — вещие сны и общение с Черной Мадонной. Силы магического камня давали огромный простор воображению, но слова Мадонны, из моего сна, четко ограничивали его свойства. Возможности камня я мог использовать только для людей и во благо им. Никаких корыстных поползновений с моей стороны Карбункул не приемлет. Опять же чтение мыслей ограничивается только чужими ухищрениями, направленными мне во вред. Благодаря великим силам камня и своим знаниям из прежнего мира, я могу на этой шахматной доске стать крупной фигурой.
О чем нам говорят исследования роли личности в истории? О том, что моя личность, обладающая неограниченными силами и возможностями, может принести острову огромную пользу. А кто может быть полезен для целого острова? Правильно! Тот кто может повлиять на его развитие. В Средневековье такой личностью может быть только человек, обладающий реальной властью. И значит, впереди мне «светит» борьба за эту самую власть. Если я не прав в своих умозаключениях, то Мадонна меня поправит, не зря ведь она приняла остров под свое покровительство.
Постояв еще с минуту, я вышел из часовни к океану, на котором в это время стоял полный штиль, солнце сияло широкой дорогой по водной глади до самого берега. В его лучах, из воды, прямо на меня выходила девушка. Я сглотнул спазм, сжавший горло и шагнул вперед. Против солнца мне было плохо видно лицо девушки, но ее фигуру, облепленную мокрым белым платьем, я разглядел хорошо. Стройная, но не худощавая, ноги крепкие и длинные, талия узкая, бедра округлые. Да, с фигурой девушке повезло, ничего не скажешь. Не отводя взгляда, снова шагнул навстречу местной Афродите. И тут я разглядел, что под легким платьем, облепившим тело девушки, никакой другой одежды нет. Ее небольшая и упругая грудь с торчащими от прохладной воды дерзкими сосками, как мне показалось, уперлась прямо в мои глаза. Но, к сожалению, больше я ничего рассмотреть не успел, «Афродита» подняла округлившиеся глаза и инстинктивно прикрыла грудь руками. Она взвизгнула, отвернулась и присела.
— Уйди охальник, — крикнула девушка, — чего зенки бесстыжие пялишь? Откуда ты лешак взялся на мою голову? Отвернись, дай платье накинуть.
Я отвернулся, но все же успел заметить соблазнительные изгибы бедер, да, чего там скромничать, и ягодиц, облепленных мокрой тканью. В эти мгновения даже успел понять, что ошибся в идентификации типа одежды, девушка купалась в одной нижней рубашке. Но мне от этого легче не стало. Судя по адекватной реакции организма, мое тело точно помолодело лет на двадцать, а то и больше.
— Ты не кричи. Не специально я, — наконец-то смог выговорить первые слова, — помолиться Богородице приходил, не знал, что ты тут купаешься. Да и не было тебя, когда я пришел.
— Ой, молельщик какой нашелся, небось караулил меня тут, подглядывал. Иди отсюда, чтобы глаза мои тебя охальника не видели, — не унималась девушка.
— Вот еще. Я тут по своим делам. Одевайся, не смотрю же на тебя, — попытался успокоить красавицу. Мне даже смешно стало, оказывается можно было подумать, что я тут специально караулил, чтобы подсматривать за купанием красавицы, — не тушуйся, ничего я не успел увидеть, против солнца стоял.
Девушка еще немного пошуршала одеждой и пошла мимо меня к дороге. Она уже была полностью одета, прямо на мокрую рубашку натянула свой сарафан. Да, у нее не только фигура ладная, все остальное тоже не подкачало. Каштановые волосы до плеч, черты лица правильные, брови темные, даже черные, темно-карие глаза, лицо смуглое, губы небольшие, чуть припухшие и яркие, как будто после поцелуя. Рост средний, примерно метр шестьдесят пять. На вид лет двадцать, никак не больше. Одежда простая: сарафан из белой тонкой материи, поясок плетеный коричневого цвета, на ногах туфельки без каблука, типа мокасинов, в волосах заколка с зеленоватым камушком, на шее бусы из того же камня. Перед часовней девушка перекрестилась, отвесила поясной поклон Богородице, зашла внутрь, снова перекрестилась и уходить явно не спешила. Я тоже зашел в часовню, перекрестился, глядя в глаза Божьей Матери и поклонился. Девушка еще немного постояла и вышла из часовни. Она искоса посмотрела на меня, когда я вышел следом и остановился рядом с ней.
— Ты кто, откуда здесь? — незнакомка явно признала во мне приезжего, — у кого остановился?
— У Богдана, — по тону, котором были заданы вопросы, чувствовалось, что девушка привыкла к обязательным ответам на ее вопросы, — а ты местная? — не остался я в долгу. Она мне не просто понравилась, что-то щелкнуло в груди и появилось ощущение, что мы давно знакомы. Девушка пристально, но как-то мягко посмотрела мне в глаза и улыбнулась.
— Похоже, что ты издалека и первый раз в наших краях, — она внимательно посмотрела на меня, а в глазах откровенно плясали чертенята, хотя улыбка уже сошла с лица, — так откуда ты?
— Ты права, я издалека, — подтвердил я, — тебя как зовут?
Я думал, что незнакомка так и останется незнакомкой, и уйдет обидевшись, уж больно напористо я действовал. А по моим понятиям, в это время русские девушки должны быть, как бы это точнее выразиться, несколько более дикие. Ну, не в том смысле, что по деревьям лазить и бананами в прохожих кидаться, а сторониться заезжих молодцев, с которыми их не познакомили батюшка и матушка. Но оказался в корне не прав.
— Марина, — односложно ответила девушка, снова цепко посмотрев в мои глаза.
— Владимир, — так же просто ответил я и добавил машинально, — не женат.
Моя новая знакомая удивленно вскинула брови. Вообще, я заметил, что эмоции сразу отражались у нее на лице, даже если не в мимике, то в глазах. И это ей решительно шло, делая еще милее и приятней. Хотя, поначалу я не понял к чему отнести ее удивление: к тому, что не женат или к тому, что Владимир. Но все разъяснилось со следующими словами Марины.
— Ты из такого давнего рода? — она посмотрела так, будто я присвоил себе то, что никаким образом не может мне принадлежать, — как ты оказался здесь в Белогорье?
— Я здесь случайно, а вообще — родом из Белогорья, — мой ответ не соответствовал никаким домашним заготовкам, но Марину мне не хотелось обманывать, — как-нибудь расскажу подробнее.
— Ты какой-то странный, — Марина задумалась, — а ты точно рус?
— Самый настоящий, — я улыбнулся, — меня уже спрашивали об этом, только испанцы.
— Ты у какого Богдана остановился? — девушка резко сменила тему, словно ей что-то не понравилось в моем ответе, — у пастуха?
— Нет, у дружинника, — я не знал как правильно объяснить девушке про моего напарника, я ведь не знал, как его знают дома, — вон там его дом, чуть выше, из-за стены не видно, — я показал рукой в ту сторону, где был дом Богдана.
— У этого? — у Марины снова удивленно вздернулись брови, — у которого брат Доброслав? — ее тон стал, как будто, жестче, — так они же с братом утопли прошлым летом, океан их забрал. Там только тот Богдан жил. Я всех знаю в этом краю, у меня здесь бабушка живет, с малолетства у нее обитаю.
— Да, про того самого и говорю. Не утонули они с братом. Сама можешь убедиться, — может зря я рассказал про Богдана, мало ли какие у них тут законы, уже и избу могли отобрать в собственность города, или вину за ним какую нашли, — он никому не задолжал, случаем?
Марина, похоже, не сильно поверила моим словам, но неприязни к Богдану я в ней не заметил, наоборот, по-моему, она обрадовалась, что парень остался жив. Судя по реакции, с Богданом она действительно была знакома.
— Нет за ним долгов, — спокойно ответила девушка, — да и какие долги могут быть у того, кого давно уж нет.
Марина, а ты сама откуда? — я понял, что она в этом городке у бабушки, значит — не местная, — ты же здесь в гостях?
— Я выросла у бабушки, так что — почти местная, улыбнулась одними глазами Марина, — а ты уже пришел, коли не врешь. Это дом Богдана и Доброслава, — за разговором мы поднялись к нашему дому, девушка остановилась и кивнула в его сторону.
В это момент, как по законам жанра, в двери показался Богдан. Он еще толком не проснулся, потягивался и щурил глаза, глядя на освещенную улицу, из одежды на нем были только подштанники. В одно мгновение выражение его лица изменилось — он увидел Марину. Богдан быстро шмыгнул обратно в дом. Девушка сначала застыла на месте с удивленным лицом, потом хмыкнула как-то неопределенно и махнув мне на прощание рукой, пошла в дом напротив.
— Ты здесь живешь? — мне ничего более оригинального в голову не пришло, а хотелось, чтобы Марина задержалась.
— Да, — ответила она уже в дверях, — здесь. Баушка, я дома, — проговорила она мягким грудным голосом, обращаясь вглубь дома.
Остановить девушку не получилось. Жаль конечно, но делать нечего, я тоже пошел в дом к своим молодым приятелям. Богдан встретил меня с непонятным выражением лица. Вроде как обиделся на меня за что-то, а с другой стороны, вроде как застеснялся. Я прошел пару шагов вперед, он молча проводил меня взглядом и глянул в двери мне за спину.
— Ты кого там выглядываешь? — мне стало интересно, он, что думает, что к нам сейчас должна гостья зайти, — если Марину, так она домой пошла.
— А ты откуда ее знаешь? — Богдан уставился на меня, как будто впервые видел, — ты же сказал, что не бывал у нас в городе?
Мигель вышел из-за печного угла и непонимающе уставился на нас. Он еще толком не проснулся, а тут мы со своими «разборками».
— Так, мужики, давайте присядем, поговорим, — я серьезно посмотрел на обоих, — заодно и позавтракаем. Мигель, собирай на стол, Богдан, не таращи на меня свои синие «брызги», помогай Мигелю.
В принципе, мне надо было все расставить по своим местам. Мне в этом мире нужна была команда. С молодым испанцем мы вроде нашли уже общий язык, а вот с «матросом торгового флота» надо было определиться. Либо он со мной до конца, либо — свободен. Все, что мне требовалось сделать в его городке, я уже выполнил. Никаких других целей, до встречи с Мариной, у меня здесь не было. Поэтому надо было обозначить место каждого в команде, а главное, чтобы ребята для себя поняли раз и навсегда — вожак в стае может быть только один.
— Богдан, Мигель, я не собираюсь на этом острове жевать сопли, не для этого сюда попал, — начал я довольно жестко, — у меня серьезные планы. Вы уже поняли, что я не матрос и не крестьянин, меня не зря Владимиром назвали. Если тебе это непонятно, — посмотрел я на испанца, — Богдан объяснит, он в курсе. Рядом со мной будет не всегда спокойно, иногда даже очень «горячо». Наверняка придется поссориться не с одним человеком. Мигель, ты знаешь, я это умею делать хорошо. Для того чтобы занять на острове свое место под солнцем, мне нужна команда. Тебе малыш я уже говорил, что свои обещания всегда сдерживаю. А для тебя Богдан должно быть понятно, если пойдешь со мной, можешь стать настоящим человеком. Но это трудно, иногда и больно. Если со мной — значит идешь без нытья и оглядки на прошлое, нет — свободен. Можешь оставаться здесь, дома, в родном городе, никаких претензий к тебе не будет. Хотите быть в команде победителей — добро пожаловать. Предупреждаю вас обоих, я многое могу понять и простить, не прощу предательства и лжи, это вы должны усвоить раз и навсегда. Есть вопросы — задавайте, но не факт, что на все сразу отвечу. На «подумать и поговорить» у нас есть день и ночь, обещаю, что разберемся во всех неясностях. Потом я ухожу. А с вами или без — сами решите. Тебя Мигель — в любом случае не брошу.
Мои напарники смотрели на меня слегка обалдевши, но молчали. Спустя пару минут Мигель отважился и начал задавать свои вопросы;
— Что мы будем делать в команде? — судя по первому вопросу, парнишка уже принял мое предложение, — оружие у нас будет? Где мы будем жить? Можно ли будет бывать в Гарачико? Мне отец наказывал ждать маму, говорил, что она обязательно вернется.
Да, пацану надо еще немного подрасти, вопросы «не мужа, а мальчика». Хотя, кто его знает, какие бы у меня самого возникли вопросы, после такого «наезда» со стороны мужика, способного без разговоров застрелить первых встречных. Богдан еще долго сидевший молча и глядевший на меня какими-то «замороженными» глазами, начал проявлять признаки жизни.
— Так ты точно из Рюриковичей? — наконец-то выдавил он из себя первый вопрос, — ты хочешь влады на Белогорье? Так ведь у нас сам-девять князей правят островом. Они поди не рады тебе будут? У них войско у каждого, а твои ратники где?
Да, хорошие вопросы, тем более, что на этом ни Богдан, ни Мигель не остановились, они продолжали низвергать водопады вопросов. В целом, большинство из них имели свой резон. Но я решил отложить сеанс ответов «на потом». Мне надо было сформировать свою стратегию будущей жизни. А для этого надо было знать гораздо больше об острове, об устройстве власти на нем, о силах за князьями, о том, с чего надо начинать. Поэтому я выслушал их внимательно, но начал с того, что мне сейчас было важнее.
— Для начала вы мне расскажете о том, что меня интересует, потом я буду отвечать на все ваши вопросы, — выдвинул я ребятам свои условия, — иначе общения у нас не получится. Понятно?
Мои молодые компаньерос, завороженно глядя на меня, синхронно кивнули.
— Богдан, меня интересует все о русах, о князьях, кто и чем правит, какие есть войска, какое оружие, как поделена территория острова, как русы взаимодействуют с испанцами, какие органы власти. То есть все, что знаешь ты сам, что слышал от других — обратился я к хозяину нашего жилища, — не торопись отвечать, подумай хорошенько.
— Ты Мигель, мне расскажешь, все, что тебе известно об испанцах на острове. Какие города и деревни они занимают, как управляют городами, какие есть испанские войска, что говорят о жизни на острове, какие настроения на будущее, как большинство испанцев видят себе свою жизнь здесь: совместно с русами, отдельно от них. Вплоть до того, что об этом твои сверстники говорят — озадачил я своего подопечного, — тоже не спеши с ответами, у нас есть время до вечера.
— Еще вот что Богдан, тебе надо городскому главе объявиться, чтобы подтвердить, что ты жив, — решил подсказать я пареньку, — не надо виниться, что в пиратах был, достаточно сказать, что работал матросом у испанцев, спасших тебя, на судне «Эстрелла». Запомнишь?
— Эстерела? — повторил Богдан, — запомню. Так я сейчас сбегаю, посадник туточки внизу на торговище [2] сидит в Детинце [3].
— Только не болтай языком лишнего, — предостерег я Богдана, — не надо про меня пока ничего говорить. Если видел нас кто вчера, скажи, что товарищи — матросы с корабля. Завтра уходим все вместе. Понял?
Богдан кивнул и собрался идти к посаднику, уже в двери он остановился, видимо, что-то хотел сказать, но не решался.
— Забыл что? — я посмотрел на него, — говори не тушуйся.
— Ты бы с Мариной поговорил, — неуверенно сказал паренек, — она-то куда больше моего может рассказать. Она грамотная, читать-писать может, да, чай не последний-то человек в Градомире. Поспрошай ее, коли уж знаком, — закончил фразу Богдан и вышел из дома.
Как-то интересно парень выразился про мою новую знакомую: «чай не последний-то человек в Градомире», вернется надо уточнить, что он хотел этим сказать. Пошел в дальний угол избы за пистолетами и боеприпасами, а Мигеля попросил помочь мне зарядить оружие, нельзя, чтобы оно валялось не заряженным. «Надо парнишке постараться донести, что сила Карбункула дает мне много возможностей, — подумал, глядя на подростка, — он, как самый близкий мне человек на этом острове, не будет обделен вниманием, как бы дальше не складывалась жизнь». Открыл сундук за печью, куда сложил все свое боевое снаряжение, но ничего не успел оттуда достать, потому что в этот момент в дверь довольно-таки требовательно постучали.
— Открыто, входите, — услышал голос Мигеля, говорил он конечно по-испански. Надо ему растолковать, чтобы у русов говорил по-русски, так к нему доверия будет больше. «Кого там, интересно, к нам занесло? — мелькнуло у меня в голове, — вроде, никого не ждали». Я захлопнул крышку сундука и выглянул из-за печи. Парень, стоял перед открытой дверью с лицом, застывшим от удивления, хорошо хоть рот не раззявил для пролетающих мух. На крыльце стояла моя утренняя знакомая собственной персоной. В руках девушка держала небольшую плетеную корзинку, накрытую белым рушником.
Марина:
«Как хорошо у баушки, — я потянулась на мягкой перине, — пахнет с утра пирожками, уютом и чем-то еще неуловимо вкусным». Я уже неделю гостила в маленьком бабушкином домике рядом с океаном. Здесь нет утренней суеты как в хоромах батюшки, никто не мешает мне выспаться. Никто не пристает с утра с разными «умными» речами о той пользе, которую я должна принести Градомиру. Но, почему-то я просыпаюсь ни свет ни заря, меня тянет к океану, манят его накатывающие на берег, волны. Надо быстренько сбегать искупаться, пока народ не стал подтягиваться на торговище. Я люблю купаться на том кусочке берега, где часовня Божьей Матери, там песок, хоть и черный, но плотный и к ногам не пристает, да и на камушки потом выходишь и можно обуваться сразу, не боясь, что идти потом будет неловко. И от площади в сторонке, даже если кто поутру пораньше придет к Детинцу.
Выскользнув из теплой постели, накинула сарафан прямо на рубашку, в которой спала, сунула ноги в мягкие растоптанные поршни [1] и побежала на улицу. Городок еще спал, солнце только готовилось подняться из-за океана, на водной глади не видно ни морщинки, не слышно ни единого дуновения ветерка, только крики чаек, скользящих в небе над водой. Скинув на берегу сарафан и поршни, потихоньку зашла в прохладную воду. Как же зябко, но хорошо! Окунулась по плечи, не стала мочить волосы, их потом долго промывать после соленой воды и пошла к берегу, чтобы зайти в часовню, помолиться Матери Божией. Выходя на песок, подняла глаза и обомлела, в трех шагах от меня стоял незнакомый мужчина. Он смотрел прямо на меня. Кровь волной ударила в голову, поняла, что рубашка облепила мое тело, и я все равно, что голая. Громко взвизгнув от неожиданности, крикнула незнакомцу, чтобы он отвернулся. Прихватив с камней сарафан, лихорадочно пыталась натянуть его на мокрое тело, наконец это мне удалось. Взяв в руки обувь, стараясь не смотреть на мужчину и не слушая, что он отвечает на мои слова, я пошла к часовне Божией Матери.
Пришла в себя я уже перед ликом Мадонны, которую попросила простить меня за сумбур в голове, вызванный появлением незнакомца. И хотя я смотрела в глаза Божьей Матери, перед моим взором неожиданно возникло улыбающееся лицо молодого мужчины и его голубые глаза. «Как я успела разглядеть цвет его глаз?» — недоумение мое было вполне уместно, я ведь, практически, не смотрел в его сторону. Но тут же до меня дошло, что я успела рассмотреть не только цвет глаз, но и то, что он красив той своеобразной мужской красотой, когда про человека не скажешь «писаный красавец», но чей вид радует глаз. Лет тридцать пять, высокий, темные короткие волосы, небольшие усы, резко очерченные скулы с двух или трехдневной щетиной, пристальный и даже серьезный взгляд на улыбающемся лице, и какая-то законченность всего облика: стройная фигура, не сильно широкие, но пропорциональные плечи, мускулистые руки, крепко стоящие на камнях ноги.
Тут же я услышала, что мужчина зашел следом за мной в часовню и увидела его боковым зрением. Незнакомец перекрестился, отвесил поясной поклон Божьей Матери. От его близкого присутствия перехватило дыхание, я поспешила выйти на свежий воздух. Отдышалась. Но вышедший следом за мной мужчина, снова заставил затрепетать мое сердечко. «Да, что же со мной такое творится? Надо как-то взять себя в руки». Решила начать с выяснения, кто он такой. В самом деле, я настолько привыкла, что в бабушкином городке знаю каждого встречного, что появление незнакомца вызвало у меня неподдельный интерес.
Наверное мои вопросы прозвучали довольно резко, потому что мужчина посмотрел на меня с некоторым удивлением и, похоже даже, с растерянностью. Но, тем не менее, рассказал, что приехал издалека и остановился у Богдана, которого мы все считали погибшим в океане. Извинился за неловкую ситуацию, заверив, что не собирался за мной подглядывать, а просто пришел помолиться. Задержавшись в часовне, не предполагал, что увидит меня на берегу. Когда незнакомец спросил мое имя, я ответила не задумываясь, он тоже назвал себя. Имя Владимир очень подходит этому человеку. Я с малых лет знаю, что такие имена на Руси давали только детям Рюриковичей. Может в родимых краях, что-то за долгие годы изменилось, но мне хотелось думать, что мой новый знакомый неспроста получил свое имя. За разговором мы незаметно дошли до бабушкиного дома.
Я слушала Владимира и не могла понять, почему мне не хочется с ним расставаться. Вроде бы самый обыкновенный мужчина, которых вокруг меня с детства было достаточно. Дом князя Бориса — моего батюшки всегда был полон бояр, торговцев, дружинников и прочего мужского люда, увивавшегося возле князя, как назойливые мухи вокруг открытой крынки с вареньем. Но никогда еще я не чувствовала себя так как сейчас. Мне было спокойно и одновременно, тревожно, хотелось немедленно уйти, и тянуло к стоящему рядом мужчине.
Когда Владимир сказал про испанцев, которые уже говорили, что он не похож на русского, мне стало не по себе. Почему-то подумалось, что это должно быть, влюбленная в него, испанская красотка. Я сразу поменяла тему разговора, чтобы не услышать от него про его подружку. Когда мы подошли к бабушкиному дому, я уже страстно хотела избавиться от той непонятной зависимости, которую чувствовала рядом с мужчиной. В этот момент увидела, что из дома Богдана, утонувшего год назад, вышел сам утопленник. Чуть не взвизгнув от неожиданности, я поспешила к своей любимой «Баушке», которая уже стояла в проходе между печью и столом, встречая меня с полным подносом свежеиспеченных пирожков.
— Баушка, представь себе, наш сосед Богдан объявился, — я огорошила новостью мою любимую «стряпуху», — он не утоп, оказывается. Сейчас видела, на крыльце стоял.
— Окстись, моя девочка, — бабуля перекрестилась, — так разве может быть, они же с братом еще прошлое летось пропали.
— Он в одном исподнем вышел, — я прыснула, вспомнив растерянное лицо соседа, — а тут я. Так он как заяц пуганый, назад в избу, шасть!
— Да ладно, тебе, — рассмеялась баушка, — неужели, правда живой вернулся? Где же он был окаянный?
— Бабулечка, откуда я могу знать, — отмахнулась я от бабушкиных расспросов, — я ведь его только мельком увидела. Богдан не один пришел, с ним дружок. Не нашенский, сказал — издалека, а родом из Белогорья. Как-то непонятно это.
— Как сказал? — бабуля недоуменно вздернула брови, — ты же говоришь, что Богдан сбежал, как тебя увидел?
— Баушка, так это Богдан, — я почувствовала, как лицо заливает краска, вспомнила, как чужак смотрел на меня, выходящую из воды, — а Владимир, он с берега шел со мной.
— Так ты и имя его уже знаешь, — всплеснула руками бабушка, — как так-то?
— Бабулечка, я потом тебе расскажу, — мне захотелось сходить к соседям, прям потянуло туда, и я быстро сообразила, как это сделать, — а ты дай корзинку, Богдану пирожков отнесу. У него ведь в хате шаром покати, вот и будет им чего покушать.
— Ну, как знаешь, — бабушка поджала губы и недовольно покачала головой, — вон корзинка, за печкой, только ты все-то не бери, оставь тут-ко. Сама поди голодная, со сна во рту маковой росинки не было.
— Спасибо баушка, — чмокнув нахмурившуюся бабулю в морщинистую щеку, я, быстро накидав пирожков в корзинку, выскочила на крыльцо, — я сейчас вернусь, — крикнула, прикрывая дверь, и пошла к дому утопленника.
К моему огромному удивлению, на стук в двери отозвался голос на испанском, причем это был не голос моего нового знакомого или Богдана, а чей-то другой, очень похожий на женский. Мне сразу захотелось исчезнуть с крыльца. — «Вот ведь, не зря подумала про испанских подружек Владимира, — но в этот момент двери распахнулись, и у меня отлегло от сердца — передо мной стоял пацан, лет тринадцати-четырнадцати, — тьфу-тьфу-тьфу, ну что же я за дурища такая-то».
— Доброе утро, ты кто? — конечно же, свой вопрос я задала на родном языке, — а где Богдан?
— Мигель, — коротко ответил подросток, значит он понимает по-русски, это уже лучше, — Богдан вышел.
— Хорошо, — я хотела сказать, чтобы он забрал корзинку с пирожками, но тут же проглотила свои слова — из-за печи, на фоне окна показался мой утренний «князь Владимир», как я прозвала его про себя, — Владимир, бабушка Богдану пирожков передала, возьмите.
— Марина, проходи, — он приглашающе кивнул и показал рукой на табурет, — присаживайся, мы еще не завтракали. Спасибо огромное твоей бабушке. Мне поговорить надо с тобой, если, конечно, у тебя есть время.
— Да, — мне очень понравилось предложение мужчины, потому что не нужно выдумывать причин, чтобы задержаться у них в избе, — а о чем ты хотел разговоры разговаривать?
— Да ты проходи, присаживайся. Мигель, посмотри, дрова в печи есть? — обратился он к парнишке, — разжигай, чай пить будем.
— Что? — вопрос у нас с Мигелем вырвался одновременно, — что будем пить? — переспросила я.
— Ну-у-у… — Владимир замялся, — напиток такой, его горячим пьют у нас на Руси.
— Сбитень? — не поняла я.
— Ну да, типа того, — как-то невнятно ответил мужчина. Мне снова показалось, что Владимир совсем не похож на руса, многие его слова мне незнакомы, — я, впрочем, пошутил, чай с собой не привез, поэтому попьем вина. Если ты не возражаешь. Для женщин и молодежи — можно разбавить водичкой.
На крыльце загремели чьи-то шаги, и через пару мгновений в избу ввалился Богдан. Да, у меня не осталось сомнений, это был пропавший прошлое лето дружинник купца Ермолая и бабушкин сосед. А вот он, похоже сильно удивился, увидя меня в своей избе. Хотя, наверное, у него была для этого причина, я же у них дома ни разу до этого не была. На улице больше сталкивались, да и общалась чаще с Доброславом, тот был старше годами и разговорчивее.
— Здоровья тебе Богдан и долгие лета, — что можно было еще пожелать парню, которого давным-давно похоронили всей округой, — угощайся пирожками — бабушка передала.
— Спаси Бог… — парень замолчал, как будто ему больше нечего было сказать, потом опомнился и повернулся к Владимиру, — был в Детинце, объявился, что живой, сказали позже вновь зайтить, когда посадник вернется из Градомира. К светлейшему князю уехал по делам общины.
— Блад, а можно попробовать pastel? [1] — робко попросил подросток, — вкусно, наверное…
«Блад. Интересно он называет Владимира, — мелькнуло у меня в голове, — необычно, но красиво».
— Кушай, малыш, — я подвинула корзинку ближе, — бабуля очень вкусно стряпает. Тебе понравится.
— Спасибо, — Мигель по-прежнему смотрел на Владимира, как бы в ожидании его команды.
— Тащи, чего уж там, — разрешил ему старший товарищ, — Марина, тебе вина налить?
— Утро ведь, грех, — мне хотелось попробовать пирожок, но вино поутру пить было не позволительно, — а пирожки кушайте, — и неожиданно для себя, добавила, — я еще принесу, — это бабушка не слышит, как я ее постряпушки раздаю направо и налево, — сейчас домой сбегаю.
— Не надо Марина, ты сама кушай, — остановил меня мужчина, — ты же голодная. С утра не успела еще ничего перекусить.
«Откуда он знает? — мне стало немного не по себе, — я же ничего не говорила».
— Хорошо, — решила не отказываться, от этого стало спокойней на душе, — давайте я молока принесу?
— Ой, запамятовал совсем, — хлопнул себя по лбу Богдан, — мне же баба Оля молока велела взять. Я сейчас, — и он выскочил за дверь.
Когда Богдан вернулся с крынкой молока, мы втроем уже весело и дружно уписывали за обе щеки бабушкины пирожки, которые еще даже не успели остыть. После трапезы Владимир предложил поговорить, так, чтобы не мешали досужие сплетники. В городке хватает всякого народу, есть и любители почесать языком. А мне тоже не хотелось бы, чтобы молва дошла до батюшки. «Мол твою Маринку с мужиком видели, смотри — принесет в подоле». Батюшка-то меня поймет, но отпустит ли в следующий раз без служки к баушке. На задах Богдановой избы был спуск к океану, чужие окна на него не выглядывали, можно спуститься на берег, как раз за часовней. Туда я и предложила пойти Владимиру.
Наказав парням навести порядок в избе, мой новый знакомый вышел следом на задний двор. «Может зря я с ним наедине остаюсь? Но ведь спокойно как-то на сердце, нет тревоги никакой». Матушка мне не один раз говорила, что от нее мне достался дар на хороших людей. Она, хотя и со смехом говорила: «Мол смотри на батюшку, ведь не зря же он мне приглянулся». Но, при этом, не один раз повторила, что я должна слушать свое сердце, оно всегда подскажет. «Душа, — говорила матушка, — лучше очей видит, в ком добро, а кто черен изнутри, ей и вера у тебя должна быть».
— Марина, я говорил, что на остров издалека прибыл, — начал разговор Владимир, — это так и есть. Не могу сейчас всего рассказать, но плохого у меня за душой нет. Сам я русский, родом из Белогорья. Я не шутки шучу, есть у нас на Руси свое Белогорье. А здесь я впервые, но боюсь, что надолго, нет мне пока пути обратно… — он задумался, голубые глаза стали прозрачно серыми, но через несколько мгновений мужчина продолжил, — вижу, что сильно отличается ваша жизнь от той, что мне знакома, да и язык ваш не всегда понимаю. Хотел тебя попросить помочь мне быстрее стать своим на острове.
— Так ты на самом деле пришлый, — мне стало понятно, почему Владимир так сильно отличается от всех моих знакомых, — ты не вор беглый? Не тать ли какой, лихоимец?
— Ты сама-то веришь в то, что спрашиваешь? — мужчина улыбнулся, — больно уж тяжелые слова говоришь. Нет Марина, за мной грехов страшных не ведется, не вор какой, не лихоимец. Служивый человек в прошлом, сейчас вольный. Оружием владею, но понапрасну стрелять не буду. Богатством не разжился, хором не построил. В Бога верую, Матерь Божья — покровительница моя в этой жизни. Семья — только паренек этот испанский. Обещал отцу погибшему, что присмотрю за пацаном, — он снова замолчал, а мне не хотелось его перебивать, коли уже сам разговорился, пусть рассказывает о себе, — вот вроде и все. Если что еще хочешь узнать — спрашивай, что смогу — расскажу. Что не смогу — не обессудь, значит надо так, — Владимир замолчал, с еле заметной улыбкой глядя мне прямо в глаза.
— Так тому и быть, — мне, почему-то стало спокойно и легко. В глазах мужчины расплескалась безмятежная синева безоблачного неба, глядя в которую захватывает дух. Пожалуй от этой безмятежности и на меня снизошло успокоение и мир, — но ты не думай, спрошу обязательно и коли начнешь вилять, так и знай — веры тебе не будет. Отдам отцовым гридям, [2] у них не забалуешь.
— Вот и договорились, — Владимир снова улыбнулся, — а отец у тебя — большой человек в Градомире?
— Большой — не большой, а гридей у него хватает, — мне не хотелось хвастать перед Владимиром своим положением княжеской дочери, хотя и подозревала, что он по своему роду — ровня мне, а то и постарше будет, чай Рюриковичи всей Русью правили, а мой батюшка только девятой частью Белогорья, — твои-то людишки где?
— Марина, а ты мне ответь, — Владимир перебил меня, оставив вопрос без ответа, — говорят ты грамоте обучена?
— Да, обучена, — его вопрос не сбил меня с толку, стало понятно, что про свою дружину он отвечать не будет. Как и сказал ранее: «Что смогу — расскажу», — тебе какой интерес в моей грамоте?
— Писать, считать можешь? — он снова задал вопрос, не отвечая на мои, — по испански говоришь? На других каких языках?
— Княже, ты что меня пытаешь, как будто жену себе выбираешь? — я рассердилась на Владимира за его напористость и бесцеремонность, — так, чай не для тебя рождена.
— А ты откуда знаешь? — огорошил меня его ответ, — свою Родовую повесть никто еще не сумел прочитать заранее. Как в Книге Судьбы записано, так и будет, — занятно так сказал мужчина. Его слова перекликались с тем, что мне рассказывала баушка в детстве: про судьбу, про то, что на Роду написано для каждого. Про мое будущее, что в мужья мне сгодится тот, кто ровней будет мне и сможет победить дракона, не зря ведь рожденная ведьма [3] из дикого леса наказывала имя мне дать в честь Марины Антиохийской. [4]
Тем временем мы спустились к океану и мой спутник предложил присесть на камни под стеной часовни, чтобы укрыться от свежего ветерка, порывы которого налетали со стороны торговища. Он бросил свой кафтан на камень, чтобы мне было удобно, а сам присел рядом, направив свой взгляд в сторону океана, где уже понемногу начинали подниматься пенные волны.
— Мой батюшка говорил мне, чтобы в жизни много понимать, надо много знать, а чтобы много знать — надо много учиться, — к слову, вспомнились мне слова отца, — с шести лет от роду, батюшка отдал меня в учение в монастырскую школу. Через три года отец-настоятель сказал, что мне потребны другие учителя. Что монахи меня научили всему, что знали сами. Батюшка нашел мне наставницу-эспаньолку, которая обучала меня языку и манерам. Еще учил меня своему языку монах из христиан, [4] правда недолго — одно лето. Помер он, сгорел от лихоманки.
— А скажи, что-нибудь на христианском, — Владимир, почему-то задал свой вопрос с улыбкой, — ну, к примеру: «Добрый день». Можешь?
— Калиспера, кирие моу [5] — мне захотелось немного поозорничать, я ведь не думала, что Владимир тоже понимает по-христиански, — так правильно?
— Так, обычно, жена к мужу обращается, — мужчина засмеялся, — а ты же говоришь: «чай не для тебя рождена», — надо же, запомнил слово в слово, что я сказала, — может это — судьба?
— Не грешно ли тебе, словами такими бросаться, — мне стало стыдно, даже щеки заалели, — ты бы лучше про себя чего рассказал, а то все я, да я.
— Про меня не интересно, — Владимир махнул рукой, — жил да жил как мог… — он отвернулся к океану, — волна поднимается, как будто шторм надвигается.
— Шторм? — я не поняла, про что говорит мужчина, — что это?
— Волна большая, ветер, ураган… — Владимир замолчал в затруднении.
— Huracan? [6] — догадалась я, — Мокошь гневается? [7]
Ну да… — мой спутник снова задумался, — наверное. Буря — есть такое слово? «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя, то как зверь она завоет, то заплачет как дитя…» — неожиданно нараспев проговорил он улыбнувшись.
— Я поняла про что ты говоришь, — наверное, он беспокоится, что меняется погода, — не бойся, волны сюда не добегают, ветер небольшой.
— Смотри. Видишь на дальних волнах белые барашки? — он показал вперед, там вдали, действительно были видны белые шапки пены на волнах, — я много бывал на морях, знаю, что это первый признак, что ветер усиливается и будет буря, надо возвращаться, скоро здесь будет совсем неуютно.
— Боишься промокнуть? — ехидно заметила я, — а как же ты на остров добрался? В океане-то мокро и холодно бывает. Хотя, можно пройти под скалу, — я показала на грот под скалой в пятидесяти саженях от нас, — там теплее будет, — уж очень не хотелось уходить с берега. Рядом с этим почти незнакомым мужчиной мне было уютно и спокойно, как будто мы с ним знакомы с детства.
— Марина, а ты знаешь, что твое имя значит «морская»? — внезапно сменил тему собеседник, не отвечая на мои шуточки в его сторону, — ты ведь любишь море, воду, купаться, так?
— Да, люблю, — опять он угадал про меня, — а ты почем ведаешь?
— Расскажи, чем твой батюшка занимается? — «њу, что за противный человек, он вообще не хочет слышать мои вопросы», — он ведь у тебя грамотный человек?
— Я не буду так с тобой разговаривать, — отвернувшись от Владимира, я уставилась в океан, — ты только задаешь свои вопросы, а на мои совсем не отвечаешь. Так нехорошо. Ой, смотри, — я увидела, что с севера к нам, под всеми парусами, движется большой корабль, — какой огромный, это не наш, похож на испанский. Он уже Бочку грехов прошел.
— Что прошел? — не понял Владимир, посмотрев в ту же сторону, — да, корабль солидный, на каравеллу похож.
— Мыс такой, Бочка грехов называется, — я, показала на мыс, — из-за него дальше на север берег почти не видно.
— А там деревня какая-то? — Владимир показал на маленькие домики Ручейного мыса.
В этот момент правый борт корабля окутался дымами. Один из домиков деревни, на наших глазах взлетел на воздух, в разные стороны брызнули камни, из которых были сложены стены избы, а крыша просто осела вниз. Спустя несколько мгновений до нас донеслись раскаты грома.
— Что это? — я оглянулась на Владимира с одной мыслью, чтобы он рассеял мои опасения и сказал, что мне померещилось, — как это?
— Марина, надо поднимать народ, — мужчина резко поднялся и потянул меня за руку, — это враги.
Коронель Блад:
Интересная девушка Марина, то она открытая и доброжелательная, то ощетинивается как ежик и закрывается в свою скорлупку. Конечно, в ее поведении немалая толика моей вины, но, что поделаешь, не могу же я ей прямо так заявить: сами мы не местные… попаданцы из двадцать первого века. Кто поверит в такую хрень? Так и получается, что она начинает откровенно что-нибудь говорить, а я — включаю дурака и делаю вид, что слегка оглох в одном моменте.
Но, все равно, общаться с Мариной — одно удовольствие. Она даже сердится так прикольно: мило и непосредственно, что хочется обнять за плечи, прижать к себе, почувствовать ее тепло и не отпускать долго-долго. Вот скажите, как такое может быть? Знаешь человека всего два часа, а ощущение, будто знаком всю сознательную жизнь. А у меня такое чувство возникло с первого мгновения нашей встречи, когда увидел ее, выходящей из воды.
Из рассказа девушки я уловил, что отец Марины — влиятельное лицо в этом мире. Хотя, прямо она ничего не сказала, но наличие охраны или своей дружины, точно говорит о статусе человека. Опять же, образование дочери давал, как раньше в дворянских семьях делали. Понятно, читать-писать там, ну, испанский — тоже нетрудно найти объяснение. На острове полно испанцев, по-видимому, здесь целые города под их управлением. Но — греческий? Сомневаюсь, что в этом есть какая-то практическая необходимость. Скорее — желание дать работу мозгам юного создания, направить в необычном, но нужном направлении. А может просто, перед другими вельможами повыпендриваться, мол, смотри какая у меня дочка грамотная — по-христиански могет.
В очередной раз Марина вспыхнув и рассердившись на меня, заметила в море корабль. Я успел отметить парусную оснастку и очертания судна, мне они напомнили нао [1] Колумба «Санта-Мария», те же три мачты, высокие борта и палубные надстройки. В это мгновение парусник правым бортом дал пушечный залп по деревушке на берегу. Причем, артиллерия отработала на полном ходу, то есть залп был сделан, как говорят в двадцать первом веке, чисто в медийных целях, для устрашения местных жителей. А коли они напали на русскую деревню, значит на корабле наши враги.
— Марина, надо бежать, поднимать народ, — помогая девушке встать с камня, на котором она так удобно расположилась, поставил задачу, — это враги, нам грозит опасность! Ты беги в Детинец, тебя поймут скорее, чем меня, а я — к ребятам.
— Хорошо, ты только к бабушке зайди, предупреди, чтобы уходила с женщинами в Градомир к батюшке, — Марина была совершенно спокойна, только глаза выдавали волнение, да дыхание участилось, — ты меня найди, я в Детинце буду, — девушка посмотрела мне прямо в глаза, как будто в душу заглянула.
— Yes, mom! [2] — козырнув на ходу, я устремился по тропе наверх, — оставив девушку в недоумении, по поводу моей фразы, что, впрочем, не помешало ей стремглав броситься вдоль берега в сторону торговой площади.
Мои пацаны, прибрав в избе, грели животы во дворе, под ласковым островным солнцем, не представляя, насколько в следующее мгновение изменится их спокойная жизнь в Новгороде.
— Подъем дружинники! — я прервал их утренний расслабон, — Богдан, немедленно к бабе Оле, пусть котомку собирает и готовится выходить в Градомир. К городу идет чужой корабль, это какие-то мерзавцы, они обстреляли деревню в трех верстах отсюда. Здесь будет опасно. Мигель, пистолеты, снарягу, кинжалы, кольчуги, все тащи сюда.
Пацаны дружно вылупились на меня, но их ступор длился пару секунд. Богдан ломанулся на улицу, а Мигель за оружием. В тот же миг я почувствовал, что Карбункул в ладанке шевельнулся и потеплел. Приложив руку к ладанке, я почувствовал биение пульса. «Странно как — держу камень, а под рукой, как будто мое сердце колотится, — прижимая камень, я понял, что в меня вливается его тепло, — походу силы прибавляется». Я отнял руку от груди и увидел, что на ладони у меня появился маленький огонек алого цвета. Вытянув руку вперед, я удивленно уставился на свою ладонь. Огонек увеличивался в размере, но кожей я чувствовал только небольшое потепление в этом месте. Маленький огненный шарик уже достиг размера небольшого яблока и не собирался останавливаться. Вошедший в комнату с ворохом амуниции Мигель, завороженно уставился на мою ладонь.
— Блад, что это? — голос паренька задрожал, — как ты это делаешь?
— Спокойно, Мигель, не шуми, — я лихорадочно пытался найти объяснение происходящему, но ничего разумного в голову не приходило, тем не менее сказал твердо, — у меня все под контролем.
— Он горячий? — Мигель, с грохотом, вывалил все снаряжение на пол, — тебе больно?
— Подними оружие! И закрой рот, — мне надо было отвлечь внимание пацана, — а то сейчас ворона туда залетит, — а сам лихорадочно пытался вспомнить, о чем я думал, когда на ладошке появился огонек, — пистолеты заряжены?
Да, оба, — пацан, наконец-то пришел в себя, — я проверил.
Мне в голову пришло, что когда я приложил руку к Карбункулу, то размышлял, следующим образом: военный корабль не сможет подойти к берегу, а значит капитан неприятеля должен высадить десант на шлюпках. «Точно! В этот момент я думал, чем можно на расстоянии потопить шлюпки, — я снова посмотрел на огненный шарик, который начал пульсировать в моей руке, как бы пытаясь мне, что-то подсказать. «Так ты мне предлагаешь шаровой молнией в шлюпки запускать? — обратился я к Карбункулу, — я правильно тебя понял?»
Поверхность огненного шарика поменяла цвет с алого на желтый, и снова вернулась к алому. «По-моему, он мне сигнализирует, что я прав, надо попробовать им управлять». Я мысленно представил, что шарик с моей ладони отрывается и летит по направлению к печи, но ничего не изменилось, огонек сидел, как привязанный. Я обратился к Мадонне: «Матерь Божья, помоги, направь мои мысли, не для себя прошу для людей в Граде под твоим покровительством». В тот же момент огненный шарик с моей ладони приподнялся в воздух и медленно поплыл в сторону печи.
Мигель снова выронил кольчугу, которую в этот момент приподнял, чтобы водрузить на свои узкие плечи. Мысль, следом за глазами, скакнула в сторону пацана, в то же мгновение, чуть дрогнув, в том же направлении поплыл мой воздушный снаряд. Переведя глаза на печь, я попросил маленькую шаровую молнию отправиться в открытое поддувало печи. Так и произошло, шарик аккуратно забрался в поддувало и осветил изнутри печной свод. До меня дошло, что если мой снаряд сейчас взорвется — мы останемся без печки в избе.
Застывший столбом испанец, вызвал у меня приступ беззвучного смеха, и это чуть не привело к катастрофе внутридомового масштаба. В печи начало шириться свечение, изо всех технологических отверстий повалил дым, а в избе стало заметно теплее. «Соберись немедленно! — мне надо было дать отбой моему оружию, — успокойся, медленно-медленно возвращайся ко мне в ладонь». Огненный шар, с небольшую тыкву, еле протиснулся в узкое поддувало и направился ко мне, по пути уменьшаясь в размерах. Когда маленькая шаровая молния коснулась подставленной ладони, ее диаметр не превышал пару сантиметров.
— Мигель, ты готов? — мои слова вывели парня из ступора, он медленно присел на лавку.
— Это Карбункул делает? — единственное, что он смог вымолвить.
— Да, малыш, — парень должен понимать, что мои возможности велики, и силу камень дал реальную, — ты кольчугу-то надень.
— Коронель! С торговища люди бегут, — в избу ворвался второй мой дружинник. Интересно, с каких это пор я для него стал полковником, не иначе Мигель поделился знаниями, — женщины, ребятишки!
— Женщины, старики и дети должны идти в Градомир, под стены княжеского дома, — я кивнул Богдану на квилон и кольчугу, — вооружайся, но сначала сбегай в Детинец, мне надо знать настроение посадника и дружины. Выясни, что собираются делать: воевать с ворогом или встречать хлебом-солью.
Богдан качнул головой, что понял меня и убежал вниз к торговой площади. Мигель, в конце концов, управился с кольчугой, надел шлем, который постоянно сползал ему на глаза и повесил на пояс ножны с квилоном. Мои пистолеты и сумка с боеприпасами лежали рядом с ним на столе. Засунув за пояс оба пистолета и надев через плечо сумку, я вышел на крыльцо. По дороге от Детинца бежали горожане, видимо Марина доходчиво объяснила местным жителям, куда им надо направляться. Мне же нужно было выбрать место подходящее, откуда можно запустить мои «шарики» в десант, но так, чтобы не «светиться» перед местным воинством. Взобравшись на горку выше избы Богдана, нашел идеальный НП [3] для себя и своих бойцов. За проулком возвышалась ровная площадка из вулканического туфа, по краю которой шел небольшой бруствер, из-за него можно было безопасно наблюдать за подступами к Детинцу с моря.
До уреза воды напротив торговой площади было метров восемьдесят — не больше, а до крайней башни Детинца и того меньше. Выложив перед собой пистолеты и сумку с боеприпасами, я наказал Мигелю быть готовым заряжать пистолеты. Осталось дождаться возвращения Богдана, чтобы определиться с тактикой и стратегией боя против захватчиков. Минут через пятнадцать прибежал запыхавшийся гонец.
— Посадник велел дружинникам и всем мужикам вооружиться и запереться в Детинце, — переведя дух, доложил Богдан, — горожанам, кто не успеет уйти в Градомир, тоже спрятаться за стенами.
— Бой примет, или ждать послов от захватчиков будет? — меня больше всего интересовала позиция дружины, — что узнал?
— Посадник говорит, что будем ждать, может это эспаньольцы пришли с миром, — Богдан добросовестно пересказывал все, что услышал на торговище, — два лета назад так уже было, приходил большой корабль, как сейчас. Воду набирали и торговали с нашими людишками.
— Тьфу, блин! — меня аж подбросило, — какая, на хрен, торговля, они с одного залпа деревню вынесли, а эти придурки торговать собрались. С кем торговать? С бандюками этими? У посадника в голове мозги есть, или мякина только?
— Дак, это… — Богдан замялся, — мне не ведомо…
Понятно, — махнул рукой и посмотрел в сторону океана, — занимай позицию, смотри за кораблем.
— Ага, — парень прилег за бруствером и уставился на приближающийся нао.
— Богдан, ты, вообще, с пистолета стрелял? — боец растерянно посмотрел на меня, — что ты на меня глазки пучишь? Ты ведь в пиратах, однако, числишься.
— Я только два раза стрелял, у нас пороху маловато было, — Богдан неловко сгорбился за бруствером, — но я умею коронель, точно умею…
— Хорошо. Смотри, здесь ничего сложного нет, — я дал парню в руки один пистолет, — вот эту железяку оттягиваешь назад, прицеливаешься, потом жмешь на этот крючок и ждешь, когда бабахнет. Только рот открывай, чтобы не оглушило. И еще, целиться продолжаешь, пока не грохнет, а не только до того момента, когда на крючок нажмешь. Твоя задача — попасть в шлюпку, а если повезет, то в гребца.
— Как это в шлюпку? — недоумение в глазах Богдана, подсказало мне, вряд ли он знал такое слово, — что это?
— Лодка, — как же трудно подбирать слова в этом мире, — понял? Большой корабль подойдет и спустит лодки с вооруженными людьми, потому что сам не сможет подойти к берегу. Понял?
— Да, понял, — Богдан часто закивал головой, — так-то я могу попасть, а нешто лодку можно пулей потопить?
— Богдан, запомни, твое дело выполнять то, что я говорю, а что получится — сам посмотришь. Ясно?
— А то! — кажется до парня дошло, что надо меньше спрашивать, а больше делать
— Пока корабль не подойдет, сидим и не высовываемся, — я наблюдал за приближающимся парусником, который был уже в полумиле от городских стен, при этом, темпа он не сбавлял, будто капитану Новгород был совсем не интересен. Но, внутреннее чутье подсказывало, что это не так.
Действительно, минут через пятнадцать на корабле убрали часть парусов и ход его замедлился. Когда парусник наконец-то замер, встав на якоря бортом к стенам Детинца, расстояние до него сократилось метров до трехсот. На палубе суетилось около десятка пушкарей, они разворачивали орудия на вертлюгах и направляли их на городскую крепость. «Переждать он хочет, придурок, — во мне кипела злость на посадника, — сейчас влепит со всего борта, только крошево полетит от стен». Я заметил, что с этого же борта готовятся к спуску две шлюпки, в которые забрались по двое гребцов с крючьями, чтобы не давать шлюпкам биться о борт при спуске. Пока рассматривал парусник, мне пришла мысль, что он может пригодиться в будущем, а значит корабль надо захватить целиком, по возможности не нанося повреждений.
«Ну, ты и раздухарился, еще не знаешь, получится ли с десантом управиться, а уже собрался корабль захватывать, — услышал я внутренний голос, — не слишком ли ты парень самонадеян?» Критика изнутри подействовала как освежающий душ. Мое внимание привлекли действия пушкарей, которые уже стояли с факелами у шести орудий. «Блин, где же сейчас Марина, дай Бог, чтобы подальше от Детинца, — я вглядывался в каменные стены маленькой крепости, но нигде не видел ни единой женской фигурки, только внушительные плечистые контуры дружинников с булавами и пищалями, [4] — храни тебя Мадонна».
— Сейчас залп будет, — я пригнулся и посмотрел на свое маленькое воинство, — не высовывайтесь из-за бруствера… — мои слова прервал грохот корабельных орудий.
— Лежать! — рявкнул я на Мигеля, который попытался выглянуть из-за камней, — пришибу!
Пацан прижался к земле и больше не пытался высовываться. Богдан даже обхватил голову руками и прижал лицо к каменной плите, на которой лежал. Сам же я аккуратно приподнялся над бруствером и увидел клубы порохового дыма над палубой парусника, пушкари уже прочищали банниками стволы орудий, готовя их ко второму выстрелу. Стена Детинца слева от ворот обрушилась почти наполовину. «Ядрами били суки, специально, чтобы стену развалить, — оглядев разрушения, понял я, — еще раз сюда жахнут, а потом шрапнелью будут поливать, чтобы дружину выкосить». Мысли всплывали в голове сами собой, как будто я много раз участвовал в таких сражениях. «Надо попробовать пушкарей по одному выщелкивать, пока они не ожидают от нас такого финта».
Понимая, что моя персона не представляет никакого интереса для экипажа парусника, я еще приподнялся над бруствером и приложил руку к ладанке с Карбункулом. Представив себе огненный шарик, летящий в крайнего пушкаря, вытянул в его сторону руку с пистолетом. На казеннике оружия появилась искорка, которая одним махом пробежала по стволу и, как трассирующая пуля из АК-47, понеслась в сторону корабля. Спустя мгновение на борту корабля сверкнула вспышка алого пламени, похожая на разрыв гранаты. Пушкаря, взрывом отбросило от фальшборта к носовой надстройке, и больше он не поднялся. Да и как может подняться человек, у которого полностью отсутствует голова и верхняя часть туловища. Пока корабельные пушкари тусовались в растерянности по палубе, пытаясь понять, что произошло, я запустил еще одну искру, потом еще одну и еще. Двоих пушкарей разорвало моими шаровыми молниями, а еще двое спрятались за фальшбортом.
Спуск шлюпок приостановился, гребцы залегли за бортом и не подавали признаков жизни, зато оживились стрелки из мушкетов. Прячась за надстройками и мачтами, они начали методично обстреливать стены Детинца, справедливо полагая, что их товарищи пострадали от руки защитников городской крепости. Их прямолинейная логика давал мне шанс побыть еще некоторое время в тени, и постараться выбить как можно больше боеспособных единиц из команды парусника. «Интересно, а мои «шарики» способны поражать бойцов за укрытиями?» — мне совсем не «светило» снести грот-мачту «моего» корабля, за которой укрылся мужик с мушкетом. Где-то в подкорке головного мозга уже укрепилась мысль, что нао, с таким до боли знакомым названием «Сан Габриэль» [5] — это моя собственность. А свое имущество надо беречь и, по возможности, смахивать пыль с каждого сантиметра палубы, а не расфигачивать шаровыми молниями.
Не успела мысль оформиться окончательно, как с пистолета сорвался очередной шарик и унесся в сторону парусника. Огненный всплеск осветил палубу за мачтой «Сан Габриэля» и отбросил к дальнему борту матроса, спрятавшегося там с мушкетом. «Вот и ответ на твой вопрос — ирония внутреннего голоса сквозила в каждом слове, — не надо сомневаться в могуществе оружия, которое тебе в руки дала сама Мадонна». Теперь мне оставалось только формулировать правильно свои хотелки и беречь голову от шальных выстрелов, чтобы было в чем эти мысли рождать.
— Богдан, а ты когда собираешься учиться стрелять? — паренек, разинув рот, наблюдал за всеми моими манипуляциями, вместо того, чтобы поддержать меня огнем из второго пистолета, — тебе особое приглашение требуется?
— Чегось? — совершенно обалдевший боец, выпучил на меня глаза, — я… это… лодки-то, эвон… висят…
— Бери пистолет, клади на бруствер, целься и стреляй в корабль, — мне нужна была шумовая завеса моих действий, — и смотри, не попадешь — вычту из зарплаты, — зря я это сказал, Богдан, только успевший приобрести осмысленный взгляд, снова потерялся в моих терминах и опять разинул рот.
— Ять! Стреляй поганец, уши оторву на хрен!
Все-таки русский матерный — наиболее действенный способ привести человека в чувство. Даже если он не владеет этим «великим и могучим» языком. Богдан принял положение для стрельбы лежа, раздвинув ноги на ширине плеч, причем плеч явно не своих, а Ильи Муромца. Уложил пистолет дулом на камень, секунд двадцать целился и нажал на спусковой крючок. Грохот и вспышка выстрела слились с моей «трассирующей пулей», которая сорвавшись с пистолета, впилась в грудь еще одному стрелку, опрокинув его взрывом на палубу.
— А-а-а! Коронель, ты видел! Я попал! — восторгу Богдана не было предела, — я попал! Вражина сразу с копыт долой!
— Отлично боец! Мигель — заряжай! — мне как командиру подразделения оставалось только поддержать в подчиненном уверенность в своих силах и возможностях.
В соответствии с законами физики, каждое действие равно противодействию. Наша пальба послужила хорошим прикрытием моим манипуляциям с шаровыми молниями, но незамедлительно привлекла внимание на корабле. И вот уже стволы мушкетов переместились в нашу сторону и по камням вокруг защелкали пули высекая искры и мелкие камешки, которые как злые осы жалили в лицо. Приказав бойцам прекратить огонь и спрятаться за каменный бруствер, я переполз немного в сторону и вверх, там нашлось еще небольшое укрытие для одного стрелка. Выдержав небольшую паузу, я высунулся из-за камня и, найдя очередную жертву, запустил разящую искру. На одного матроса в экипаже парусника стало меньше. Мое внимание привлек высокий caballero, появившийся на мостике «Сан Габриэля», в руке у него была подзорная труба «Не иначе — капитан, судя по камзолу и шпаге на боку — подумал я, готовя следующий «боеприпас», — ну, смотри-смотри голубчик», — алая искорка скользнула по пистолету и понеслась вперед.
«Дети в овраге нашли пулемет, — в мозгах засела частушка черного юмора времен моего взросления, — больше в деревне никто не живет», — капитана просто разорвало пополам, меня чуть не стошнило от такого фейерверка. «Тьфу ты, мерзкое зрелище, — я спрятался за камень, чтобы передохнуть, — хотя… никто вас сюда не звал». Со стороны парусника щелкали беспорядочные выстрелы, но их стало заметно меньше, чем вначале. Шлюпки так и остались в подвешенном состоянии. Похоже, что налетчики были в растерянности, не нашлось «героя», принявшего на себя командование после смерти капитана. «Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков», — к месту вспомнилась строчка известной песни. [6] Так бывает, когда власть сосредоточена в одних руках, вероятнее всего капитан «Сан Габриэля» держал подчиненных в ежовых рукавицах, но не побеспокоился о хорошем заместителе. «Зря он так. Не продумал возможного развития ситуации, — усмехнулся внутренний голос, — это тебе подсказонька: не будь таким самонадеянным, готовь зама заранее».
— Коронель, а нам, что делать — голос Мигеля оторвал меня от размышлений о превратностях судьбы руководителя, — стрелять?
— Пока у нас есть цели на этом корабле — будем их уничтожать! — вернувшись к своим бойцам, я отдал команду, — Богдан, ты перебираешься на мое место, прицелился, выстрелил, спрятался, подождал пока Мигель зарядит пистолет, снова — прицелился, выстрелил, спрятался и так до моей следующей команды. Мигель, — повернулся я к испанцу, — ты с ним, там сзади канава. Заляжешь и будешь заряжать пистолет. Вперед compañeros!
Вернувшись к наблюдению за парусником, обнаружил изменения в расстановке сил на палубе «Сан Габриэля». Двое матросов яростно крутили лебедку правого переднего якоря, а по вантам побежала парусная команда. Не знаю, кто принял на себя руководство кораблем, но, похоже, он решил драпать.
— Не-е-ет, такой хоккей нам не нужен! — меня ошарашил неожиданный поворот событий, — ребята, я не собираюсь дарить вам свое имущество! Дырку от бублика вы получите, а не Шарапова! [3]
Коронель Блад:
«Так дело не пойдет, — я переполз подальше от простреливаемого «окна», — надо как-то им помешать. По каждому матросу стрелять слишком долго и накладно, кто знает, на сколько «выстрелов» хватит энергии камня. А еще, матросы могут понадобиться в качестве команды на первое время. Тут нужно кардинальное решение. Стоп! Надо понять, кто на корабле отдает приказы». Я, сначала на четвереньках, потом — пригнувшись пробежал до соседей с Детинцем улицы и нашел себе подходящий наблюдательный пункт.
Взобравшись на крышу избы, в которой явно не было жителей, стал пристально вглядываться в надстройки на палубе «Сан Габриэля». Наконец мне удалось разглядеть невысокого и коренастого моряка, который, судя по отчаянной жестикуляции, раздавал команды, суетившимся на палубе и парусах матросам. Внешний вид крепыша мог говорить о его принадлежности, максимум, к унтер-офицерам. Мне даже показалось, что я разглядел в его руке боцманскую дудку. Теперь осталось нейтрализовать этого горластого дядю, и команда снова превратится в неорганизованную шайку бродяг.
Мой «выстрел» поразил не только крепыша, но и стоявшего рядом с ним джентльмена в офицерском камзоле, которого я увидел в последний момент. «Ничего себе, а это, что за тип? — меня заинтересовал второй офицер, увиденный мной на корабле, — как бы не старший помощник, ведь он мог отдавать команды через боцмана, а не орать и распоряжаться матросами сам лично». Вспомнив все, что мне было известно о флотской иерархии, я пришел к выводу, что теперь на корабле не должно остаться старших офицеров. А значит стоит попытаться захватить «Сан Габриэль», тем более, что непосредственная опасность городку уже не грозила.
Найдя своих бойцов на том же месте, где и оставил, объяснил задачу на ближайшие полчаса. Дружинники должны попытаться нейтрализовать максимум из членов команды, сохранивших хладнокровие и пытающихся организовать отход корабля. Для этого парням надо занять хорошее место на крайней башне Детинца и, не рискуя своими головами, периодически стрелять в сторону парусника.
— Мигель, ты вообще не высовываешься, только перезаряжаешь пистолеты, — я отдал ребятам свое огнестрельное оружие, оставив себе нож, — а ты Богдан работаешь по прежней схеме: прицелился, выстрелил, спрятался. Главное внимание, вон на ту корзину, — я показал на марсовую площадку грот-мачты, [1] где разместилось два бойца с мушкетами, — им оттуда слишком хорошо видно все, что делается на берегу. Понятно?
— Да, коронель, — дружно закивали головами бойцы, — А ты? — не удержался от вопроса Мигель.
— А меня ждите в Детинце, или дома, — не стал раскрывать все карты пацанам, чтобы меньше забивали голову, чем попало, — в любом случае, дам знать, что делать дальше и когда прекратить стрельбу.
Проследив, как моя маленькая команда выдвигается в направлении Детинца, я побежал вниз по тропе к часовне Божией Матери, чтобы оттуда стартовать к кораблю. Быстро скинув рубаху и сапоги, аккуратно сложил их за углом на камне, где мы сидели с Мариной, и скользнул под набежавшую волну. Все бы ничего, но плавать я привык в очках, а они остались в номере отеля «Альтамира», да еще и в прошлой жизни. Пришлось «работать» кроль с открытыми глазами. Мне предстояло преодолеть, как минимум, восемьдесят метров против волны, а потом незаметно взобраться на двухметровый борт.
«Помоги мне Матерь Божия, — вдох, три гребка, выдох, — дай возможность сделать то, что задумал, — выдох, три гребка, вдох, — не для себя прошу, для новгородцев, для женщин и детей под твоим покровительством». Силуэт вражеского корабля неумолимо надвигался на меня, нависая всеми двумястами тоннами водоизмещения, но пока моя маленькая фигурка в воде не привлекала внимания впередсмотрящих. Их взоры были направлены на стены Детинца, откуда доносились редкие выстрелы пищалей и пистолетов.
Приближаясь к «Сан Габриэлю», перешел на брасс, стараясь не поднимать лишний раз голову из воды. Очередная, накатившая волна, приподняла меня на гребень и я увидел, что до корабля осталось метров пятнадцать, а с борта свесился какой-то чересчур «сухопутный» моряк, извергающий в воду остатки завтрака. «А ведь качка только начинается. Слабак, — мысль мелькнула и забылась, а вот проблема осталась, — он же собака может меня увидеть». Наш тренер по плаванию говорил так: «Пловец должен легко проныривать бассейн. А хороший пловец — два». Бассейн, где мы тренировались, был двадцать пять метров, и преодолевал я его в одну сторону без проблем. С такими мыслями ушел под воду, через толщу которой, на меня медленно надвигалась темная расплывчатая туша корабля. Под водой проплыл до носа и вынырнул под самым бушпритом, где меня точно никто не смог бы разглядеть. [2]
Осмотревшись, поплыл неспешно к середине борта. На мое счастье, левый якорь мореходы не отдавали, и его канат свободно провисал почти до воды. Если кто не знает, то якорь цепляется за борт корабля, а якорный конец [3] от клюза [4] идет вдоль борта. Так что мне ничего не стоило, при набежавшей волне, ухватиться за канат руками. А дальше — дело техники. Закинув обе ноги на канат и перебирая руками, я пополз к якорю, чтобы через него забраться на борт. Все бы ничего, но корабль уже изрядно качало и волна, то и дело, пыталась слизнуть меня с каната. Добравшись до якоря, перехватился за веретено и достав до одного из рогов, [5] подтянулся на нем до верха фальшборта. Глянул на палубу, рядом со мной, слава Мадонне, никого не оказалось. Мгновенно перевалившись через фальшборт, очутился на дощатом настиле палубы.
Воздух над палубой потемнел от порохового дыма, выкрики матросов смешивались с пальбой из мушкетов и сливались в один непрерывный гул. В этом балагане на меня никто не обращал внимания. До носовой надстройки было буквально пару метров, но между мной и дверью носового кубрика, как специально, оказался здоровенный детина. Не знаю, что он собирался делать, но когда я плюхнулся на палубу, громила стоял ко мне спиной. Кроме этого противника, на палубе было еще полтора десятка матросов, которые, в основном, толпились у правого борта с мушкетами и суетились возле орудий. На реях тоже было не меньше десяти человек, но они были заняты своим делом — отдавали паруса. [6] Непосредственную опасность для меня представлял, стоявший ближе всех ко мне гигант. Пытаться справиться с ним в рукопашную для меня было смерти подобно. Видимо, в шуме сражения, громила не слышал моих телодвижений, однако он в любой момент мог создать мне проблемы. От его фигуры прямо физически несло опасностью. Маленькая искорка на моей ладони готова была сорваться, но я не мог пустить ее в спину противнику. Мой свист заставил матроса повернуть ко мне голову, он так и умер с немым удивлением на лице. Маленький взрыв на его груди унес громилу в лучший мир.
Пока никто не обращал на меня внимания, надо было пробраться к пороховому погребу и объявить об этом всему личному составу корабля. Хорошо бы крюйт-камера [7] находилась на носу корабля, тогда мне не надо будет пробиваться с боем к корме. Проскользнув в носовую надстройку, я нашел трап ведущий в трюм и осторожно осматриваясь, спустился по нему. Пороховой погреб нашелся практически сразу. Никакой охраны возле него нет. Правильно, чего захватчики могли опасаться, нападая на мирный городок. Вся «ответка» горожан состояла из нестройных залпов пищалей со стен Детинца. Люк крюйт-камеры был просто заперт на засов. Тоже логично, порох и заряды сейчас нужны постоянно, зачем же их запирать на кучу замков.
Мне в голову пришло, что в любой момент за боеприпасами могут пожаловать нежданные гости. «А почему, кстати, «нежданные», мне здесь очень нужен хотя бы один из моряков, — план захвата корабля «нарисовался» окончательно, — зажигаю факел, объясняю «гостю», что взорву корабль, и диктую свои условия. Как-то так». Подобрал тряпку, намотал ее на рейку, оторванную от обшивки и с помощью дарованной мне магии запалил импровизированный факел. Над головой тут же, как по личной просьбе, загрохотали сапоги матроса. Дождался пока он появится передо мной и люком порохового погреба.
— ¡Hola amigo! [8] — и показал, что сейчас брошу факел в погреб.
Рожу обалдевшего бойца надо было видеть. Он попятился, закрыл лицо руками и заорал, что-то невразумительное. Язык вроде не испанский.
— Não! Nem pensar! Nem pensar! [9]
— Так ты не испанец, ять! На пол сука! ¡Abajo! ¡Mentir! ¡Sobre el piso! [10]
Кажется парень меня понял, начал укладываться на грязный пол, но, как-то не очень уверенно. Удар кулаком по голове ускорил его движения.
— ¿Hablas español?
— Si señor. Si. No mates. Por favor señor. Por favor. [11]
— Слушай меня внимательно, — начал объяснить матросу свой план, — сейчас ты поднимешься на палубу и станешь громко кричать, чтобы тебя все услышали. Надо, чтобы команда корабля отдала якоря, мне это будет хорошо слышно отсюда. Вы спустите все шлюпки и сядете туда без оружия. Понял меня? Без оружия, — повысил я голос.
— Да, сеньор. Без оружия в шлюпки, — португалец попался сообразительный.
— Гребете к берегу и выходите с поднятыми руками к стенам крепости. Понял?
— Понял, — матрос отчаянно кивал головой.
— Если кто-то из вас окажется таким придурком, что решит от меня избавиться, — говорил отчетливо, разделяя слова, — я себя не пожалею, а корабль взлетит на воздух. Ты понимаешь, что пороха для этого хватит?
— Да, сеньор. Понимаю, — у португальца заметно тряслась нижняя губа, и побелело лицо, — не надо взрывать. Я все скажу матросам.
— А теперь, медленно-медленно поднимаешься и идешь наверх. Кричишь сразу от двери. Никуда не уходишь. Когда начнется погрузка в шлюпки — вернешься ко мне. Убивать тебя не буду. Ты мне нужен живой. Все понятно? — говорил, а сам думал: «Хрен ты вернешься назад, если не совсем придурок. Я бы не вернулся».
— Понятно, — матрос медленно поднялся и попятился к трапу, не спуская глаз с факела в моей руке.
Теперь осталось, чтобы в мой блеф поверили остальные моряки. Наверху раздался крик, что-то вроде английского Attention, [12] который португалец повторил несколько раз. Что он говорил остальным, дословно пересказать не могу, но общая суть мне была понятна, португалец повторял мои слова. Его о чем-то спрашивали — он отвечал, снова спрашивали — опять отвечал. Мне уже начала надоедать болтовня ни о чем и я крикнул, что готов взрывать порох. Мой посланец запнулся на полуслове и истерически заорал, что не хочет умирать. Остальные ответили каким-то нестройным гулом, но ко мне в «подполье» никто соваться не стал. Спустя несколько томительных минут, я услышал, как в воду полетел один якорь, затем другой. Кажется моя авантюра удалась.
Когда в шлюпках сидела вся команда, по трапу спустился мой парламентер и доложил, что шлюпки готовы отвалить на берег. Я приказал матросу подойти ко мне, и связал ему сзади руки обрывком веревки от такелажа.
— Теперь пойдем наверх, — скомандовал португальцу, а сам пошел следом, держа нож возле его горла, — так мне спокойнее будет, да и у тебя соблазнов меньше.
Прикрываясь «живым щитом» вышел на палубу и подошел к правому борту, возле которого были кучей свалены мушкеты, абордажные сабли и даже парочка маленьких ручных пушек. Матросы дисциплинированно сидели в шлюпках. «Сидели» — это красиво сказано. Шлюпки были переполнены, поэтому большинство португальцев стояли, балансируя на волнах.
— Кто говорит по-русски? — громко крикнул команде, но ответом было молчание, — ладно, пойдем другим путем.
— Тебя как зовут? — поинтересовался у пленника.
— Бенто, сеньор, — прохрипел свое имя португалец, — а можно убрать нож, я же связан.
— Бенто, я тебя сейчас развяжу, ты спустишься на шлюпку. В крепости найдешь главного и скажешь, что коронель Блад передает ему привет и ждет в гости. Корабль теперь русский и принадлежит мне. Матросов, чтобы не обижал, но пока пусть закроет под замок. Мне надо, чтобы посадник покричал Богдана, его надо отправить сюда, а с ним несколько человек, которые ходили на кораблях. Ты все понял?
— Да, сеньор. Надо найти главного, сказать, что коронель Блад передает ему привет. А еще найти Богадана. Отправить на корабль с другими матросами.
— Про команду «Сан Габриэля», что надо сказать?
— Чтобы не обижали, но заперли.
— Ну вроде все понял. Молодец. Ты кем здесь на корабле? — мне стало интересно, кем служит мой пленник, — чем занимаешься?
— Я — марсовый, [13] с какой-то гордостью, ответил Бенто, — давно на флоте, весь такелаж пальцами знаю.
— Это хорошо, — сделал я вид, что проникся важностью его должности, — тебе надо взять большую белую тряпку, привязать к палке и размахивать стоя в шлюпке, чтобы вас не перестреляли с берега. Найдешь?
— Да, сеньор, — португалец повернулся к рундуку в углу возле носовой надстройки, — там есть.
— Подойди, развяжу, — мне приходилось рисковать, но, чутье подсказывало, что португалец уже не представляет опасности, — только без дураков, у меня есть чем тебя уничтожить.
Говоря с Бенто, боковым зрение увидел на ближней шлюпке, какое-то нездоровое шевеление, разворачиваясь в ту сторону, представил на ладони искорку и оказалось, что очень своевременно. Приподнявшись со своего места, один из гребцов держал в руках мушкет, направленный в мою сторону. «Ну, что же вам неймется, — подумал я отправляя в полет трассирующую смерть, — нет, чтобы жить дружно». Португальца взрывом вышибло из шлюпки, он оказался за бортом и мгновенно скрылся в соленых океанских волнах. Из-за кошмарной тесноты, не повезло еще двоим матросам, они тоже оказались за бортом. Один, хотя бы успел зацепиться руками за весло, от второго, одетого в кирасу и шлем, на воде остался только большой всплеск.
— Дебилы, ять! Кто следующий? — меня взбесила тупость португальца, не пожелавшего сохранить свою жизнь, — кто еще хочет поиграть в героев? Бенто, — повернулся я к пленнику, — может ты?
— Сеньор, не надо, — трясущимися губами, прошептал матрос, — я сделаю все, что вы сказали.
— Иди сюда, — я развязал португальцу руки и отправил его за белым полотнищем, из которого он сделал флаг парламентера. Я, конечно, не был уверен, что в средние века существовало такое понятие, как поднятие белого флага, но надеялся, что в Детинце меня поймут. Мои приготовления корабля к капитуляции были прерваны банальным образом. В полуметре от меня, в деревянную обшивку, смачно шлепнула пуля, да так, что только щепки полетели в разные стороны. Дымок от выстрела я увидел там, куда направлял своих стрелков. Погрозив Богдану кулаком, скрестил над головой обе руки, показав, что надо прекращать огонь. По-моему, парень не совсем правильно меня понял, потому что через минуту пуля снова свистнула где-то рядом, а над укрытием Богдана появилось новое облачко порохового дыма.
Переместившись ближе к носовой надстройке, чтобы уйти из поля зрения непонятливого стрелка, я отправил парламентера на шлюпку, а сам остался наблюдать за дальнейшим развитием ситуации. Обе шлюпки, чуть не черпая бортами воду, медленно двигались к берегу. Бенто отчаянно размахивал белым полотнищем и что-то орал во всю глотку. Мне трудно было понять, что именно, но, похоже, что защитники Града Матери Божией правильно поняли моего парламентера. Выстрелы со стен крепости стихли, однако бойцы продолжали держать шлюпки под прицелом.
Убедившись, что пленные португальцы доберутся до берега, решил, осмотреть свое «приобретение». Такого транспортного средства у меня еще не было. Единственное судно, в нашей семье, была весельная шлюпка из клееного шпона, которую как-то купил отец для рыбалки. Эту посудину отец и мы — двое подростков перетаскивали на руках через шестиметровую железнодорожную насыпь и волокли к реке, чтобы «торжественно» спустить на воду и порыбачить в выходные. К вечеру воскресенья, таким же манером, тащили ее обратно. На этом мой опыт управления водным транспортом закончился.
Осмотр португальской каракки, а это действительно была небольшая каракка, а не испанский нао, начал с кормовой надстройки, так как в носовой я уже побывал, разыскивая крюйт-камеру. Палуба корабля была относительно свободна, потому что шлюпки, спущенные сейчас на воду, обычно занимали ее значительную часть. Заглянув на нижнюю палубу через решетку, убедился, что там никого не забыли, по трапу поднялся на следующую палубу и осмотрел помещение под навесом. Три вертлюжные пушки на каждом борту, брошенные в спешке пушкарями, уныло свесили стволы. Поднял одну за казенник, попробовал нацелить на стену крепости. «Как же это все допотопно, — подумал, пошевелив стволом по горизонтали, — да, явно не станковый пулемет». Поднял глаза и наткнулся на взгляд, лежащего у трапа, раненого офицера. «Так это джентльмен, который с боцманом стоял, эка ему грудину-то разворотило. Не жилец, похоже».
— Как ты? — спрашиваю на испанском, — понимаешь меня?
— Да, понимаю… — отвечает, — плохо мне… не вижу ничего… почти…
— Попей воды, — поднял, валяющуюся здесь же флягу, — попей, легче будет, — почувствовал, что в ладанке шевельнулся и начал теплеть Карбункул, — попробую тебе помочь, — вспомнились слова Черной Мадонны, что смогу лечить болезни. «Может и рану получится залечить, — прикоснулся ладонью к камню, — ого, как горячо». Смыл водой кровь с раны, обрезал ножом остатки камзола вокруг, почувствовал, что в ладони запульсировала кровь, а с пальцев мерцающий свет начал стекать на рану, как будто маленькие ручейки.
— Потерпи caballero, сейчас лучше станет, — глянул, а у него лицо розовеет, до этого ведь белый был, как то полотнище, что я Бенто отдал.
— Как зовут-то тебя бедолага?
— Жуан да Коимбра, — почти шепотом ответил офицер, — ты хочешь меня забрать в плен?
— Для начала, хочу тебе поправить здоровье, — мне понравилось, что раненый уже начал задавать вопросы, ведь минуту назад, до моего воздействия, он только односложно отвечал и следил за мной глазами, — ты офицер?
— Да. Пилот.
— Чем на корабле занимался? — мне надо было понять, представляет ли раненый для меня какой-либо интерес, или его можно будет отдать вместе с остальными членами экипажа, — какие у тебя обязанности?
— Навигация, сеньор, — офицер закашлялся, — жжет сильно в груди, — как бы извиняясь, заметил он.
— Ничего, скоро пройдет, — огненные ручейки с моих пальцев потеряли свою интенсивность, а рана на груди пилота заметно стала меньше, края начали рубцеваться, — ты португалец?
— Я уроженец Галисии, но жил в Португалии.
— А почему тогда Жуан? — насколько я помнил, у испанцев нет такого имени.
— Я Хуан, — рассеял мои сомнения галисиец, — просто привык к португальскому произношению. Хуан де Моуро. Фамилию тоже поменяли при переезде. Мы жили рядом с Коимброй.
— Ты как себя чувствуешь?
— Есть хочется, — галисиец приподнялся на одном локте, — что вы со мной сделали сеньор? Почему я так быстро в себя пришел? Вы забрали мою душу?
— Тьфу на тебя! — сплюнул я по-русски и добавил по-испански, — можно так сказать. Теперь ты ко мне привязан. Я поделился с тобой своим внутренним светом. Попробуй подняться, — мне стало интересно, каковы же реальные силы, дарованные мне Мадонной и Карбункулом.
— Я не смогу, — Хуан растерянно смотрел на меня, — много крови потерял.
— Давай! — прикрикнул я на офицера, — я тебе помогу.
Галисиец начал медленно подниматься, но качнулся и чуть не свалился на меня. Поддержав офицера, я помог ему подняться, и он встал рядом с леером, вцепившись в него обеими руками и жадно вдыхая свежий морской воздух. Смотря вдаль, офицер медленно ощупал свою грудь рукой и повернулся ко мне.
— Что вы хотите за мою жизнь? — Хуан повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза, — я понимаю, что вступил в сделку с диаволом, но не знаю как буду платить… — внезапно он увидел, что-то за моей спиной, — сеньор… там…
Марина:
Когда Владимир отправил меня в Детинец организовать исход горожан в Градомир, у меня даже на мгновение не возникло мысли, что-либо ему возразить. Он своей спокойной уверенностью заразил и меня. Мне стало понятно, что паниковать некогда — надо спасать людей. Посадника в Детинце нашла сразу, он только час как приехал из Градомира.
— Дядько Молчан, ты почему людей не всполошил уходить в столичный град? — набросилась я на посадника, — мирным сейчас нечего делать здесь.
— О-о-о, Марина, доброго здоровьичка тебе и батюшке твоему светлейшему князю Борису, — рассыпался в любезностях Молчан, — куда уходить, зачем?
«Кто ему такое имечко дал неподходящее? — пришло в голову уже далеко не первый раз, — всегда болтает, болтает, болтает. Как бабы у колодца». Оказалось, что ни посадник, ни его ополченцы еще не видели большую барку, расстрелявшую соседнюю деревню и даже ничего об этом не слышали. По-видимому, сторожевая служба и сам городской голова требуют хорошей накачки от отца, иначе они все на свете проспят. Ну не мне же — слабой женщине, учить мужиков, как меня защищать.
— Дядько Молчан, ты не видишь, что от Ручейного мыса ничего не осталось? — меня даже заколотило от злости, — чем у тебя сторожа занимаются?
— Что ты Марина, почто так говоришь? — посадник побледнел и изменился в лице, — как ничего не осталось? — и он скачками понесся на стену Детинца, да так, что я едва за ним поспевала, — да как же это… чья это барка… они уже якоря бросили…
— Скликай дружину, ополченцев, оборону держать. Женщин и детей — в стольный град, — я торопила посадника, подсказывая ему, какие решения принимать, пока он стоял в недоумении вперя в море свои глаза, — дядько Молчан, не стой, гони своих людишек по городу, чтобы всех скликали бежать в Градомир под защиту Кремля.
— Так это… может эспаньольцы к нам торговать пришли, — посадник, видно, не понял до конца всей трагедии момента, — может им воды набрать треба… али еще чего… — он продолжал мяться, нервно поглядывая на море.
— Дядько Молчан, ты что меня не слышишь? — его нерешительность и неспособность принять решения начала раздражать, — Какая торговля? Какая вода? Это лихие люди, они Ручейный мыс уже разрушили. На нас пищали готовят!
Потом в Детинце поднялась большая суета: кто-то прибегал, кто-то вооружался и лез на стены, а кто-то собирал женщин и детей, которые, по вечному бабьему недопониманию шли и шли под защиту каменных стен. Мне досталась нелегкая доля: объяснять всклокоченным и ничего не соображающим женщинам, почему им надо хватать детей в охапку и уносить ноги в Градомир. А потом уже никому и ничего объяснять не пришлось. В стену возле ворот врезались первые ядра вражеской барки, и ядра эти были не каменные как у нас, а металлические Они взрывались и разваливали, сложенные без извести и глины стены. Поток беженцев теперь не заходя на торговище, верхними улицами потянулся в сторону стольного града. Это не могло не радовать. Чем меньше женщин и детей останется в городе, тем больше вероятность, что ополченцы Молчана смогут отбить нападение непонятного ворога. Когда сражающемуся главе семейства не надо бояться за жизнь своих чад и домочадцев, он занят только отражением атаки, а не тем, куда спрятать своих близких. А ведь каждый боец из городского ополчения — это чей-то муж и отец.
Первые раненые стали моей новой заботой: унять кровь, промыть рану, перевязать, перенести в укрытие, напоить водичкой, успокоить. Времени оглянуться по сторонам и обдумать происходящее не стало совсем. Только в глубоко в сердце застряла заноза: «Где Владимир? Что с ним? Почему он не появляется в Детинце?» Тем более, что Богдана и испанца я увидела на башне, они вместе с ополченцами стреляли по захватчикам.
Когда ополченцы на стенах зашумели, что к нам идут две большие весельные лодки, битком набитые иноземцами, я была в укрытии, в котором разместился лазарет. Мне очень захотелось посмотреть, но понимая, что там опасно, а здесь внизу в моей помощи нуждаются раненые дружинники, я никуда не пошла, оставаясь в неизвестности. Через некоторое время увидела Богдана, спускающегося со стены.
— Богдан, что там? Захватчики на нас идут? — мне не понравилось растерянное выражение на лице парня, — ну что ты молчишь?
— Марина… ваша светлость, кажись они нам в полон сдаются, — Богдан развел руками и попросил воды, — в горле пересохло, что слово сказать трудно.
— Как сдаются? — я подала ему крынку с водой, — они же нам стену полностью развалили по камешку, вон сколько воинов поранили, — я показала на лежащих под стеной в укрытии раненых, — а ты говоришь — сдаются?
— Да ты сама княжна посмотри, чегой ты меня пытаешь? — Богдан махнул рукой в сторону моря, — вона белой тряпиной машут и руки кверху задрали, кричат, чтобы не стреляли…
Не дослушав Богдана, я взбежала по ступеням на прясло [1] и прижавшись к камню заборола, [2] увидела странную картину. К берегу приближались две большие весельные лодки полные людей, которые не только сидели, но и стояли. Все, кроме гребцов задрали в верх руки, а один из иноземцев держал в руках большое полотнище белого цвета и размахивал им в воздухе. При этом, он кричал по-эспаньольски: «Не стреляйте! Не стреляйте! Мы сдаемся в плен!» Оружия в их руках не было, но кто мешал иноземцам спрятать пищали под лавками? Надо предупредить посадника, чтобы люди не выходили из-за укрытий, пока не удостоверятся, что им ничего не угрожает от пришлых.
Спустившись вниз, я нашла посадника и высказала ему свои опасения. Дядько Молчан внимательно выслушал меня и успокоил, что он уже наказал ополченцам держать лодки на прицеле. На разрушенной стене и на башнях — везде прятались защитники города с оружием. Все ждали, когда лодки причалят, однако это было непросто из-за волны. Обе посудины подошли к берегу одновременно, но первой причалила та, что была под белым стягом. От группы иноземцев, остановившихся на самом урезе воды, отделился парень, что размахивал полотнищем. Он пошел к воротам Детинца, продолжая повторять свои слова о сдаче в плен. Когда иноземец приблизился к воротам, ополченцы его впустили и повалили на землю. Оружия у пленного не оказалось. Его подняли, и держа с двух сторон за руки, подвели к посаднику.
— Мне нужен главный в городе, — неожиданно заявил иноземец на эспаньольском языке, — у меня к нему слово есть.
— Марина, — увидев меня, подозвал Молчан, — ты понимаешь, что он говорит? У меня толмача нет.
— Он сказал, что ему ты нужен Дядько Молчан, ты ведь главный в Новгороде, — мне самой стало очень интересно, что же такое происходит и кто эти люди, — у него к тебе слово есть.
— Кто ты чужеземец? — обратилась я к пленному, — какое у тебя слово?
— Мне нужен главный в городе, — настойчиво повторил пленник, — мне надо ему передать слова человека, который захватил наш корабль.
— Говори, — я показала иноземцу на посадника, — это городской голова, с ним тебе надо разговор вести.
— Я передаю тебе привет от Блада и приглашение в гости на «Сан Габриэль», — он показал рукой на корабль в море, — еще ему нужен… — пленник запнулся, — Богадан… да — Богадан и несколько человек, которые знают морское ремесло. Нас он сказал закрыть под замок, в плен, покормить и не обижать, — он посмотрел на посадника, потом на меня, — ты понимаешь?
— Богдан? — уточнила я.
— Да, Блад сказал, что ему нужен Богадан.
Я перевела все слова пленника Молчану, а сама шарила глазами по внутреннему двору Детинца, пытаясь отыскать Богдана.
— Княжна, спроси у него, откуда они, кто такой Блад? Сколько у него людей? Как они смогли забрать в полон такую большую барку? Какого Богдана он ищет? — дядько Молчан завалил меня вопросами, а мне очень хотелось найти Богдана и отправиться вместе с ним на корабль к Владимиру, однако, все вопросы я добросовестно перевела пленнику.
— Меня зовут Бенто, я матрос с этого корабля «Сан Габриэль», мы португальцы. Коронель Блад сказал, что корабль теперь принадлежит русам. Сколько у него людей, я не знаю, никого не видел, только Assassino pelo fogo. [3] Корабль он захватил, угрожая взорвать пороховой погреб, — иноземец побледнел, видимо вспоминая как Блад хотел взорвать корабль, — больше мне нечего сказать. Коронель Блад — страшный человек, он может одними глазами убить человека, я сам видел. Он самый настоящий Assassino.
— Дядько Молчан, я знаю Блада, он рус из-за океана, — мне не хотелось рассказывать подробности про Владимира, но так посадник скорее понял бы, что граду ничего теперь не угрожает, — Богдан — это тот, что с братом Доброславом утонул прошлое лето. Они живут в избе рядом с бабушкой Ариной, — продолжала объяснять, — Богдан не утонул, он вернулся домой вчера и с ним пришел Блад.
— А почто имя у него такое иноземное? Откуда ты его знаешь? — посадник уставился на меня так, как будто видит первый раз, — как это не утонул? А где Доброслав?
— Дядько Молчан, я тебе все расскажу, — мне хотелось быстрее найти Богдана и отправить его к Владимиру, а не пускаться в пространные разглагольствования с посадником, — но позже. Сейчас мне нужен Богдан и люди, которые ходили на барках. Кликни таких сюда. Хорошо? Знаю только, что русское имя Блада — Владимир, так только Рюриковичей на Руси называли. Полагаю, что не просто так ему это имя дали.
— Думаю, ты ведаешь, что творишь, — не стал спорить городской голова и дал команду ополченцам найти Богдана.
Богдан:
До сих пор не пойму, к добру ли узнал я этого странного руса Блада и эспаньольского отрока Мигеля. А может вовсе наоборот — вляпался в полное дерьмо. С первой встречи в нашем лагере, когда их, связанными, привел Алвару, прошло всего три дня, но все закрутилось так, что сегодня я уже не в стане пиратов, а в родном граде. Да и не с разбойниками, а в дружине князя из рода Рюриковичей.
Володимир сильно напоминает старшего братку, который погиб во время страшной бури. Он такой же рассудительный, спокойный и уверенный в себе. Князь жесток с ворогами, но относится к эспаньольцу Мигелю как к сыну. Со слов пацана, я понял, что у него погиб отец — друг Блада, а тот пообещал заботиться о нем. Они оба немного непонятные. Мигель слушается во всем князя, доверяет ему, а сам ничего толком не знает о Рюриковиче. Ну, если не считать, что тот очень вовремя оказался рядом с ним и спас от стражников-лиходеев.
Мигель поведал мне, что князь не просто хладнокровно расстрелял стражников в бою, но и добил потом раненого, однако пленного Пабло — не стал убивать. Не могу понять этого князя из Матушки Руси. В пути он заботился о нас как о ровне, спать положил на теплое место, а сам лег с краю, как дружинник, а не князь. За трапезой, отдавал лучшие куски мяса. Научил меня стрелять из пистолета, кольчугу отдал, ничего не требуя за это. А еще, от Мигеля, я узнал, что странный князь дрался с драконом и победил гадину. И у него есть какая-то сверхъестественная сила или дар.
Мы пришли в мой родной град, а рано утром, пока мы спали, Блад куда-то ушел. Когда вернулся, я заметил, что в его глазах появился блеск, как будто он отвар дурь-травы выпил. Но это только казалось, потому что в остальном Блад вел себя как обычно. А еще, он как-то легко свел знакомство с дочерью нашего князя Бориса. Марина с детских лет с браткой зналась, я по малолетству думал, что сродственниками станем. Сейчас-то вник, что Марина совсем не ровня нам. Кто она и кто мы? Она единственная дочка хозяина всего Градомира и его окрестностей, а мы голь перекатная без роду без племени. Но, все равно, когда утром вышел на крыльцо и увидел Марину с Бладом, у меня внутри екнуло, она смотрела на него, как собачка смотрит на хозяина, выпрашивая лакомый кусок. И это гордая княжеская дочь. Чем же он смог ее так зацепить? Может тем, что он древнего рода? Скорей всего, он точно Рюрикович, а Рюриковичи всей Русью владеют, даже в других странах правят. Такому страшно слово поперек вымолвить, а не то что супротив пойти.
Когда на нас напали иноземцы, я думал, что совсем нам плохо будет, надо готовиться к погибели, или в рабство, что тоже, смертушке подобно. Но Блад иначе думал. Он вообще совсем не так думает как я или другой русич из моих знакомых. Он решил, что иноземцы обязательно лодки к берегу отправят и наказал нам стрелять по ним. Он был прав, захватчики лодки с воинами отправили, но почему-то размахивали белым рядном. Только это уже опосля было, а сначала с барки по Детинцу вовсю палили из пищалей и мортир.
Угловая башня, на которую мы поднялись, уже была занята двумя городскими ополченцами. Один из них, знакомый на лицо, вытаращился на меня, как будто мертвеца увидал. Да и понятно, еще же никто не знал, что я не утоп. Потому ополченец осенив себя крестом начал отмахиваться от меня рукой, приговаривая: «Чур меня! Чур…», ничего не слыша и не понимая, пока не получил от меня оплеуху. Тогда он понял, что я не привиделся ему, а живой на самом деле. Объяснив, что нас сюда отправил князь Володимир, мы заняли место и приготовились обстреливать иноземцев. Но лодки долго не спускали, и я начал стрелять по большой корзине на мачте, которую мне показал Блад. Потом увидел, что разбойники загрузились в лодки. Злыдней было так много, что наших ополченцев точно не хватило бы отбиться от нападения. Когда лодки уже были полны ворогов, я возле мачты приметил еще двух, которые оставались на барке. Для меня это была знатная цель. Особенно один стоявший неподвижно. Я и выстрелил по нему. Разбойник не стал прятаться, а погрозив мне кулаком, задрал кверху руки и сложил их крестом. Мигель подал еще один снаряженный пистолет и я снова выстрелил в разбойника. Промазал — далече оказалось.
Снизу крикнули, чтобы мы прекращали пальбу по лодкам, мол посадник не велел. Мы с Мигелем еще немного поглазели, как иноземцы к нашему берегу приближаются. Обе посудины были переполнены людьми, так что бортами иной раз черпали воду. Стоявшие разбойники держали руки кверху, а один постоянно размахивал большой белой тряпиной и что-то кричал на эспаньоле. Ополченцы между собой начали гутарить, что эспаньольцы сдаются на нашу милость. Посмотрев на все это, мы спустились со стены, вызнать, чего делать дальше.
Во внутреннем дворе Детинца я увидел Марину, она обихаживала раненых ополченцев. «Красивая у князя дочка и серьезная, — я понял, что беззастенчиво пялюсь на княжну, — совсем не ровня братке была, хоть и не чуралась разговоров». Марина меня тоже увидела и даже задала мне вопрос о том, что творится на море. Я махнул рукой и сказал, что иноземцы идут к берегу с белым стягом. Потом мы с Мигелем отдыхали у стены и ждали Блада, но он так и не появился. Вместо этого, меня нашел посланец городского головы и велел идти к воротам.
— Богдан, — увидев меня, посадник позвал меня к себе и спросил строго, — ты ведаешь, кто такой Блад? Почто он тебя ищет?
— Да, знаю. Мы с ним вместе пришли с полночной стороны, — мне скрывать было нечего, поэтому я был спокоен, — он из Рюриковичей, с самой Матушки Руси.
— Рюрикович? — дядько Молчан аж с лица сменился, — чего ты такое говоришь, откель знаешь?
— Так его всамделе Володимиром кличут, это эспаньольцы его Бладом прозвали, — я решил похвастаться перед посадником своим влиятельным товарищем, — у него и костюм княжеский и сапоги, а еще сила немереная. Он руками железный шкворень от телеги сгибает. Сам видел. Он меня в свою дружину взял.
— Блад — друг моего отца, — неожиданно вмешался в разговор эспаньолец Мигель, — хороший человек, он меня от смерти спас.
— А ты кто такой будешь? — посадник обратил внимание на пацана.
— Я из Гарачико, Мигель меня зовут, — мальчишка поднялся с камня, на котором сидел, — Блад меня спас, когда меня убить хотели.
— Марина, повтори, что иноземец говорил, — посадник повернулся к княжне, — про Богдана.
— Владимир сказал, что ему Богдан нужен на корабле, — откликнулась Марина, — ему нужны люди, умеющие управляться с барками. Я думаю, дядько Молчан, ему нужна ватага на барку, взамен иноземцев.
— Так на эту барку надо четыре али пять по десять человек, где их наберешь? — посадник пожал плечами, — и чего это я ему буду своих людей отдавать?
— Он же тебя в гости приглашал, — Марина лукаво посмотрела на посадника, — вот и поговоришь с ним сам, вызнаешь все. А вообще, он город от ворога спас. Я так думаю: помогать мы ему должны.
— Дядько Молчан, скажи ополченцам, что у лодок стоят, чтобы дали мне одну, я к Бладу пойду, — мне стало понятно, что на барке остался мой князь, захвативший огромную барку и заставивший иноземцев сдаться, — мне к нему надо, — с таким вождем мне нечего бояться, это не Гонсало с его пиратами, это настоящий русский князь, — Михась, ты со мной? — позвал я Мигеля.
— Богдан, а ты чего раздухарился, может подождешь, что тебе посадник велит делать? — меня как мордой об стол приложили, я не ожидал таких слов от княжны, — да и мое слово в граде не последнее. К тому же не тебя Блад к себе на барку приглашал, а городского голову. Так дядько Молчан?
— Ты, это… ты не тово… не командуй здесь… — посадник явно растерялся, вроде и лестно, что его в гости позвал князь, а с другой стороны, не хочется с твердой земли, идти в море на барку, где он окажется во власти, не понять откуда взявшегося чужака, — и Блад твой мне не указ. Нужно с князем нашим погутарить, не могу без его ведома град оставить. Да и пленников надо пристроить так, чтобы чего худого не натворили. Марина, а ты к батюшке не хочешь отъехать? Я повозку ладную тебе сейчас справлю, да, пожалуй, и сам с тобой поеду, — посадник, ловко повернув разговор, обратился к княжне.
— Дядько Молчан, мне в Градомире делать нечего, — резко ответила посаднику Марина, — на мне, вон — увечные, что кровью истекают. И ты бы тоже не рвался к князю, пока не разберешься с иноземцами. Иль ты не голова городской? Не можешь самолично решить как тебе поступать? — дав посаднику такую отповедь, она повернулась ко мне, — Богдан, тебе бы пробежать по мужикам, кто на барках ходил. Ты же сам мореход и таких дружинников знаешь. Найдешь — ко мне отправляй, скажешь дочь князя Бориса к себе просит. Я здесь буду, пока за мужиками присмотр нужен, — она показала на раненых ополченцев.
Тем временем, иноземцев с барки ополченцы собрали на площади перед Княжей башней, чтобы спустить их в подвалы и запереть там. Дядько Молчан заспешил к полоненым чужакам, чтобы отдать распоряжения, а я, позвав с собой Мигеля, пошел выполнять поручение княжны.
— Михась, а ты князя давно знаешь, — мне хотелось расспросить Мигеля о Бладе как можно больше, — когда он к нам на Белогорье из Руси приехал?
— Богдан, я Блада знаю совсем немного, слышал, что он на корабле пришел с командой, но на севере их корабль разбился о рифы, в живых остался он один, — рассказал Мигель, — это Блад говорил Гонсало. А я его знаю с того дня, как он спас меня от стражников. Мы потом вместе отца моего похоронили и пошли к вам в деревню. Дальше ты все сам знаешь.
— Так у него дружины теперь совсем нет? — я даже остановился, мне ведь представлялось, что Блад с дружиной корабль захватил, — а с кем он барку захватил и иноземцев разогнал?
— Он ничего мне про свою команду не рассказывал, — Мигель пожал плечами, — нет, не думаю, что у него здесь команда. Хотя, ты же помнишь, что он нас в команду позвал, наверное есть еще какие-то люди.
Мы некоторое время шли молча, подошли к избе дружинника богатого купца Ермолая — Олексы Королобого. Я покричал с улицы пока не вышел хозяин.
— Олекса, ты на большой барке иноземной хочешь походить в море? — мне хотелось заинтересовать моряка, чтобы он пошел в дружину к Бладу, но я не знал, чем его можно заинтересовать, кроме того, что это желание княжны, — в княжеской дружине. Князь набирает людей, которые в морском хождении на галерах были свычны.
— Далеко ходить-то? — почесывая всклокоченные волосья, поинтересовался Олекса, — с оплатой как? — он посмотрел на берег, — Богдан, а чегой-то за пальба была на море?
— А ты вообще ничего не знаешь, не ведаешь? На нас же иноземцы напали. Сперва Ручейный мыс бомбили из мортир, потом наш Детинец, почитай всю стену у ворот снесли, — я не понял, как получилось, что Олекса ничего не знает, — ты вообще, где был? Женщины и дети в княжий град сбегли, а мужики все в Детинце на стенах с пищалями.
— Так я опосля ночного. Проснулся от грохота, подумал, что громы небесные и снова уснул, а потом слышал опять грохотало, но на громы не похоже, вроде как на море гремело, — Олексу не зря прозвали Королобым, [1] он был крепок на голову, но не умом, а как раз наоборот, — ну а потом я снова уснул.
— Ты проспал всю драку с чужеземцами? — я не мог в такое поверить, — и нападение, и как они в полон сдались? У нас сейчас иноземная барка есть. Огроменная. На нее и собираю дружину по велению князя Володимира из рода Рюриковичей. Барка не то что у твоего купца Ермолая галеры, настоящая иноземная, с тремя мачтами, целой тьмой пушек. Красавица просто.
В этот момент со стороны моря раздался звук пушечного выстрела. Мы все втроем уставились на море, но от избы Олексы иноземную барку видно не было.
— Бежим скорее, что-то случилось с Бладом, — крикнул Мигель, и побежал вниз по узкой улочке. Мне ничего не оставалось, как махнуть рукой на непонятливого Олексу и тоже припуститься вниз к морю.
Коронель Блад:
Мгновенно уходя под прикрытие надстройки и оборачиваясь назад, я увидел то, что так удивило галисийца. С юга, из-за ближайшего мыса вываливались один за другим небольшие и очень быстрые парусники с одной мачтой и косым парусом. Но двигались они вовсе не под парусами, их несли вперед весла и дружная работа гребцов. Мне показалось, что я даже слышу зычный голос боцмана: «Навались!», но это, конечно, было только мое воображение.
— Берберы! — воскликнул галисиец, — это их галеры! Нам конец!
— Не ссы! Прорвемся! — зная, что испанец меня не поймет, ничего с собой поделать не могу, в критические моменты я, тем не менее выражался на русском матерном. Переходя на испанский, добавил, — ты как себя чувствуешь парень?
— Хорошо чувствую. Да что толку, берберы через пятнадцать минут будут у нас на борту, — галисиец в отчаянье уже не говорил, а кричал, показывая на приближающиеся галеры, — они нас заберут в рабство. Мои родные не смогут выкупить меня, — он обхватил голову руками и присел на палубу.
— Хуан, заряди пару носовых пушек, будем их воспитывать, — я подобрал с палубы заряженный мушкет и пошел к носовой надстройке.
— Сеньор, вы не понимаете, мы вдвоем никак не можем остановить берберов, — Хуан, продолжая истерить, поднялся с палубы и шел за мной следом, лицо его перекосила гримаса отчаяния, — лучше за борт, на корм рыбам!
— Caballero, слушай сюда, — я резко остановился, да так, что шагавший следом галисиец, врезался в меня, не успев остановиться, — ты офицер, а значит твое дело выполнять команды старшего по званию. Не будь я коронель Блад, если мы сейчас не потопим ближнюю галеру, а потом примемся за эту посудину, — я показал Хуану на трехмачтовый парусник, выползающий из-за мыса, — живо к пушкам!
Галисиец ошарашенный моим «наездом» бросился к вертлюжным пушкам, прекратив так и не начавшийся спор. Было заметно, что с такими орудиями ему приходилось иметь дело, несмотря на его узкую специализацию пилота. Очевидно, в средние века моряки владели навыками, гораздо шире чем сейчас. Поднявшись на первый ярус носовой надстройки, я приложился к мушкету, нацелив его на ватерлинию ближайшей к нам галеры, примерно в паре метрах от форштевня. [1] После схватки с португальцами я понял, что мне надо как-то маскировать дар Карбункула, поэтому решил делать вид, что стреляю из обычного оружия. А почему так «громко»? Так ведь в жизни всякое бывает, и, в принципе, я никому и ничего объяснять не должен.
— Сеньор коронель, носовые орудия к бою готовы! — доложил пилот.
До первой галеры, по моим прикидкам, оставалось метров триста. Гребцы дружно налегали на весла и посудина шустро сокращало расстояние с нашей караккой. На носу галеры уже столпились пираты с абордажными крюками, готовые забросить их на высокие борта «Сан Габриэля» и дружно карабкаться наверх за добычей.
— Цель — ближняя галера. Первый выстрел делай с недолетом, — я решил, что нужно предупредить нападающих, что мы не собираемся сдаваться на милость победителя, а готовы оказать вооруженный отпор, — вторым — в галеру. Огонь!
Выстрел пушки малого калибра прозвучал не очень внушительно, да и ядро, плюхнувшееся по курсу вражеского судна, не вызвало грандиозного цунами. Результатом нашего предупреждения стал дружный рев трех десяток глоток абордажной команды берберийских пиратов. Вторым выстрелом галисиец очень метко попал в борт галеры. Заряд был шрапнельный, поэтому несколько гребцов получили ранения, однако нужного эффекта и этот удар не произвел. Скорость вражеского судна не уменьшилась, боевой настрой пиратов наш выстрел только подогрел.
— Коронель, мне заряжать? — Хуан все еще сомневался в наших действиях, это сомнение так и сквозило в его голосе.
— Да, пилот! Заряжай и беглым пали, — его вопросы отвлекали меня от прицеливания, поэтому я коротко приказал, — огонь шрапнелью! Самостоятельно!
Снова наведя мушкет, я представил, как из его дульного среза вырывается моя «шаровая молния», способная разнести в клочья вражескую галеру вместе с ее орущими во всю глотку матросами. Озверевшие от нашей наглости и прицельной стрельбы берберы были готовы забрасывать свои крючья и рвать нас как «Тузик грелку», но, оказалось — не судьба. Мой «трассер» вырвался из ствола вместе с пороховым зарядом и через несколько мгновений борт галеры осветился вспышкой взрыва. Обломки бортовой обшивки, весел, ошметки окровавленного мяса, все это разлетелось далеко в стороны. Мачту накренило взрывом. Пламя мгновенно охватило парус и всю переднюю часть галеры до середины корпуса. «Вот ни хрена себе пельмешек», — мелькнула в голове дурацкая поговорка из старого анекдота.
— Пилот, огонь по второй галере! — мне стало понятно, что раненое судно долго не протянет, так как даже на глаз был заметен увеличивающийся с каждым мгновением крен на левый борт. Объятая пламенем галера начала быстро заваливаться на бок.
— Есть, мой Коронель! — Хуан быстро усвоил, кто на корабле главный, — заряжать шрапнелью?
— Давай шрапнелью, — я подхватил еще один мушкет, положил его стволом на фальшборт и приложился щекой к неудобному прикладу. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы свести в одну линию прорезь, мушку и носовую часть галеры, зарывающуюся в волну. Повторив свои мысленные манипуляции, нажал на спусковой крючок. Курок клацнул металлом, но искра не высеклась, скорее всего, кремень «приказал долго жить». Но, несмотря на осечку, из дульного среза, как и в первый раз, вырвался мой светящийся «подарок» берберам. Нос галеры взрывом разнесло как соломенную скирду ураганом. Взлетевшие на воздух куски форштевня, шпангоутов и бимсов [2] напомнили мне новогодний салют. Все обломки деревянных конструкций мгновенно вспыхнули и разлетались как искры фейерверка. Галера мощно зарылась в волну и почти сразу остановилась, с нее, как горох, в воду посыпались матросы. Понятно, что никто не ожидал такого поворота судьбы, и ремни безопасности пираты не пристегнули. В этот момент на верхней палубе надо мной раздался очередной выстрел нашей пушки, и шрапнель густо ударила в клубок тел на галере, довершив дело, начатое «шаровой молнией».
— Хуан, дай предупредительный перед следующей галерой, а потом перед тем трехмачтовым, можно шрапнелью, — я не хотел истреблять берберов подчистую, надо дать им возможность выжить, — и пару раз. Может сообразят, что их ждет, если не передумают нападать.
— Перед шебекой? — галисиец оказался человеком опытным и легко различал суда по типажу, — понял, сейчас исполню. В этот момент со стороны третьей галеры мимо нашего левого борта просвистело ядро, это капитан отдал команду на обстрел нашего корабля, — черт, — выругался Хуан, — коронель, может быть без сантиментов, бить на поражение?
— Давай по галере! — мне тоже не понравился «презент» от берберов, тем более, что за первым ядром, пролетело второе, третье, а потом по такелажу, обрывая канаты и пробивая паруса, ударила шрапнель. От частых выстрелов маленьких вертлюжных пушек на носу «Сан Габриэля» все затянуло сизым дымом. У меня начали слезиться глаза. Но прицеливаясь в очередную галеру, я понимал, что если отвлечься хотя бы на минуту, эти ублюдки могут серьезно попортить мое имущество своей дурацкой шрапнелью. Приложившись к прикладу мушкета, навел его на нос пиратского судна и запустил свой файербол. Третья галера повторила судьбу предыдущей. Носовые комплектующие разметало огненным вихрем на несколько десятков метров, а вместе с неодушевленным деревом, в стороны полетели и матросы абордажной команды со своими крюками, пистолетами и саблями. На расстоянии в сто метров фейерверк выглядел ужасающе, мне на мгновение показалось, что я ощущаю вонь жареного человеческого мяса.
«Ребята, я ведь вас сюда не звал. Это мой корабль, который достался мне в честном бою», — мимолетные рассуждения на фоне кровавого салюта тотчас же привели меня к противоположному выводу, — ну может и не совсем в честном, или совсем не честном, — запутался я глядя на то, как последняя из четырех галер начинает тормозить и разворачиваться на левый борт.
— Хуан, дай пару упреждающих перед этой галерой, — крикнул я своему артиллеристу, — может хоть эти поймут, что пора сдаваться.
— Есть, мой Коронель! — и сразу же раздался грохот выстрела.
Шебека, между тем начала правый разворот, нацелившись носом в открытое море. «Зря вы так ребята. Мы ведь вас достанем прямо в борт, — видимо я начал что-то понимать в морском сражении, так как следующая мысль была совсем другого характера, — блин, они же готовятся залепить нам со всех орудий левого борта». Второй выстрел нашей малокалиберной пушки снова рассыпал шрапнель перед носом последней галеры. Кажется нас поняли правильно: на галере, скорее всего, прозвучала команда «Сушить весла!», так как по обоим бортам гребцы прекратили работу и подняли весла из воды.
— Предупредительный по шебеке! — это была моя очередная попытка образумить пиратов и избежать излишнего кровопролития. «Сюрпризы от Карбункула чересчур серьезны для предупредительных выстрелов, — подумал я, — хотя, если подумать, а для чего мне еще один парусник? Они ведь не в игрушки пришли со мной играть, если сейчас грохнет бортом, то из десятка орудий, половина может ударить в цель. А ведь эта цель — наши драгоценные тушки».
— Отставить предупредительный! Шрапнелью с обоих носовых! — до залпа берберов я успел отдать команду и запустить свой «снаряд» прямо в середину борта вражьего корабля. Последствия попадания для шебеки стали катастрофическими. Борт корабля по всей длине и ширине вспух гигантским огненным шаром, даже на таком расстоянии я почувствовал его жар. Косые паруса на вражеском корабле мгновенно полыхнули как сухая трава от удара молнии. Страшный крик вживую горящих моряков поднялся, кажется до небес. У меня все сжалось внутри и похолодели руки. Даже для заклятых врагов это, наверное, было слишком.
— О-о-о… — застонал наверху у пушек галисиец, — Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь, — вслух и довольно громко, зачастил он молитву, — Под Твою защиту прибегаем, Пресвятая Богородица. Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда, Дева Преславная и Благословенная. Владычица наша, Защитница наша, Заступница наша…
У меня перед глазами всплыло лицо Мадонны в часовне, где я получил от нее всю силу Карбункула: «Матерь Божия, не ради корысти лишаю жизни супостатов, не ради славы своей, для рабов твоих, живущих в Граде под покровительством твоим, — слова импровизированной молитвы рождались сами собой — Богородица, заступись перед сыном твоим, Господом нашим, не для себя прошу, для людей, что не могут защититься от набегов пиратских».
Тем временем, последнее, оставшееся целым неприятельское судно, полностью остановилось и на нем выбросили белый флаг. Кажется, наше эпическое сражение подходило к концу. Оставалось направить на галеру призовую команду, чтобы право собственности на капитулировавшее судно перешло ко мне. «А где мне взять эту самую призовую команду? Правильно! У меня полное отсутствие не только призовой, но и вообще самой обычной команды. Что делать будем коронель Блад? На тебя люди смотрят, — беспорядочно теснились мысли в моей и так чумной от боя голове, — ну не отправлять же одного Хуана на чужой корабль, где человек пятьдесят головорезов точно наберется».
— Коронель, — мои мысли прервал закончивший свою сбивчивую молитву галисиец, — пираты сдаются.
— Чтоб твою мать, Ванга ты недоделанная! — сдержать себя, в очередной раз не получилось, — а то я сам не вижу!
— Извините коронель, я не понимаю ваш язык, — не слишком уверенно ответил Хуан, понятно было, что интонации в моем ругательстве он уловил правильно, — каковы наши действия?
— Ладно, проехали, — я начал успокаиваться, понимая, что не прав в отношении офицера, доложившего мне свои наблюдения, — поедешь на галеру призовой командой.
— Сеньор, я готов… но у нас же нет шлюпок, — мне импонировала такая решительность пленного офицера, который, похоже, полностью вник в ситуацию и понял, что сила на моей стороне, а значит лучше быть в команде победителей, — а «Сан Габриэль» мы вдвоем даже не сможем снять с якорей.
— Думать будем, — поднимаясь по трапу на верхнюю носовую палубу, прокомментировал я его слова, — шляпу носишь, значит голова есть, голова есть, значит должен соображать. Так?
— Так, — несколько растерянно ответил галисиец, не совсем уловивший практическую пользу от моих «логических» умозаключений, — а если я сниму шляпу?
— Ну, ты Хуан даешь, — его неожиданный вопрос заставил меня расхохотаться в голос, — на тебе и так нет сейчас шляпы, — глядя, как галисиец ощупывает свою голову, я понял, что от всего, произошедшего на его глазах за последний час, тот слегка не в себе. Мне это, как ни странно, принесло облегчение, и я слегка расслабился, — давай об этом позже поговорим — отмахнулся я от недоумевающего пилота, — плавать умеешь? — мой вопрос был спонтанным, но я тут же понял, что он был излишним, так как недоумение галисийца только усилилось и он отрицательно покачал головой.
— Как же вы, ять, в моряки идете, если плавать не умеете? — а этот вопрос был, вообще, риторическим, я хорошо понимал, что ответ мне не нужен. Повернувшись к догорающей шебеке, я задумался о том, что мешало берберам принять наше предложение о сдаче. Ведь они видели устрашающую мощь нашего оружия, не могли не понимать, что им грозит такое же поражение. Тем не менее решили, что численное превосходство дает им шанс завершить столкновение победой.
— Коронель Блад, извините, что отвлекаю вас от несомненно очень важных мыслей, — пилот вмешался в мой разговор с «умным человеком», проще сказать, в диалог с самим собой, — но мне кажется, что это к вам, — он указал куда-то за мое правое плечо.
Повернувшись в ту сторону, куда указывал мой бравый офицер, я увидел, что от берега напротив угловой башни Детинца отчалили две шлюпки и направляются в нашу сторону.
— Думаю, что ты прав, — кивнул я галисийцу, — вероятно, городской голова принял мое приглашение.
Мне очень хотелось бы правильного решения от местного посадника, так как команда на «Сан Габриэль» нужна была до зарезу.
— Ну вот, а ты переживал, на чем отправиться за призом, — усмехнулся, глядя в широко распахнутые глаза офицера.
— Да, сеньор, я все понял, — галисиец повернулся в сторону неприятельской шебеки, от которой на поверхности оставался один лишь борт, — с потопленных судов экипаж спасать будем?
— А как же, всех кто выплывет — соберем, — мне пришла в голову неплохая идея, подарить пленников Новгороду, а там — пусть, что хотят, то и делают с ними. Только экипаж моей каракки нужно будет отфильтровать на предмет благонадежности и забрать на борт для прохождения дальнейшей службы во благо русского флага.
— Давай решать проблемы по мере их поступления. Для начала, ты наблюдай за призовой галерой, не доведи Господь, передумают сдаваться, да опустят весла на воду, или того хуже, удумают залпом по нам шарахнуть.
— Есть мой Коронель! — мне показалось, что галисиец не просто вытянулся во фрунт, а стал как-то выше ростом и шире в плечах. «А я пока займусь торжественной встречей дружественной делегации, — ехидно хихикнул мой внутренний голос, — ведь прием должен пройти на самом высоком уровне».
Шлюпки, тем временем, приближались к правому борту «Сан Габриэля». На первой были сплошь незнакомые лица, а на второй я разглядел моих младших компаньонов: Мигеля и Богдана. Оба пацана были без кандалов, не побитыми и даже выглядели довольными, что само по себе уже принесло некоторое облегчение. «Значит местный городской руководитель занял верную позицию и не настроил себя на контры. Этот факт не может не радовать, — я оглядел борт, — где-то должен быть трап для встречи гостей».
— Сеньор Коронель, трап на борту снаружи, — пришел на помощь галисиец, — давайте я спущу, а вы пока за галерой присмотрите. Хорошо?
— Договорились, — я, не теряя из виду вражескую галеру, боковым зрением присматривал за Хуаном, чтобы запомнить, как при необходимости, спустить трап. Пока мой пилот занимался с трапом, к борту подошли обе шлюпки и первыми на борт устремились не мои пацаны, а какие-то грозного вида, абсолютно мне незнакомые мужики.
— День добрый уважаемые, — я спустился к трапу, отправив Хуана с заряженным мушкетом на верхнюю носовую палубу, наказав ему присматривать за гостями.
— Здрав будь боярин, — уважительно поздоровались первые двое мужиков, одетые в одинаковые кафтаны, — принимай гостей: светлейший князь Борис Градомирский с дружинниками, — указал один из них на трап, по которому поднимался представительный мужчина. На правой руке его, которая держалась за верхнюю перекладину трапа, сверкнули два солидных перстня с драгоценными камнями. На вид гостю было не меньше сорока пяти, а то и пятидесяти лет. Лицо обветренное, смуглое, скулы чуть выступающие, нос с горбинкой, волосы темные, с небольшой проседью, острижены ровно, усы густые, почти без седины, борода аккуратно подправлена снизу. Глаза тёмно-карие, почти черные, взгляд суровый и цепкий. Еще находясь наполовину за бортом, князь умудрился осмотреть меня сверху до низу так, как будто он стоял, как минимум на полметра выше меня. Телом гость был крепок, но не грузен, ростом около ста семидесяти сантиметров, одет в добротный, новый кафтан, на который прямо сверху надета кольчуга, на обеих руках — кожаные наручи, с охватом в запястьях из белого металла. Опоясан князь был широким кожаным ремнем, на котором висела сабля в ножнах с рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями. Поднявшись на борт, почетный гость мягко спрыгнул на палубу. Было в его повадках, что-то кошачье, только не той кошки, которую мы утром почесываем за ушком, а дикого животного, что величают тигром.
— Ты, что ли моего посадника в гости приглашал? — без приветствия, с ходу начал князь, — твой говоришь теперь корабль этот будет?
— Доброго дня тебе светлейший, — глядя князю прямо в глаза, остановил его речь своим приветствием, — проходи, гостем будешь.
— Дерзок ты, коли правителя здешних земель без поклона встречаешь, — заметил князь Борис, — но одной дерзостью кораблей не отбивают у иноземцев, гадский рот. Кто ты чужак? В чем сила твоя?
На палубу за князем поднялись уже пять человек из его дружины, моих парней видно пока не было. Особого дружелюбия на лицах княжеских мордоворотов не наблюдалось. К тому же я заметил, что мужики, делая вид, что хотят встать немного просторнее, в действительности огибали меня полукругом, стараясь незаметно заступить мне за спину.
— Гости дорогие, а не хотите ли вы ближе к борту встать? — я сделал шаг назад к мачте и, как бы невзначай перехватил рукой, стоящий там банник, — я вас к себе не приглашал, могу и обидеть ненароком, — крепче перехватил банник и неожиданно для «гостей», крутанул его над головой, да так, что щеткой зацепил за такелаж. От моей «дурной» силы, дарованной Карбункулом, канат такелажа лопнул как гнилая нитка, а сам банник переломился почти на середине.
— Государи мои, а станьте так, как просят вас, — как ни странно, поддержал меня князь Борис, — мы в гостях, стало быть хозяина уважить надо, — он повернулся ко мне, — а то Володимир все банники переломает, чем пищали прочищать будет, — ехидно прищурившись, продолжил князь.
Дружинники нехотя подчинились приказу своего хозяина и встали вдоль борта, не пытаясь больше двигаться вперед. На палубе между тем появились новые лица, эти мужики, вряд ли были княжескими дружинниками. Они больше напоминали обычных горожан. Хотя если приглядеться, было в поведении новоприбывших, что-то объединяющее их всех, но что именно, я сразу не понял. Наконец на палубу спрыгнул Богдан, а за ним и Мигель.
— Князь, я нашел пять человек, с опытом хождения в море, — с ходу выпалил Богдан, но на него тут же шикнули княжеские дружинники и парень замолчал стушевавшись, даже постарался спрятаться за спинами стоящих у борта мужиков. Только Мигель, не понимая правил политеса боярского двора, протиснулся ко мне и стал рядом, восторженно глядя на меня.
— Коронель Блад, так это правда? Ты захватил боевую каракку? Ты один? Как ты смог? Корабль теперь наш? — вопросы сыпались из пацана, как из рога изобилия.
— Мигель, помолчи минутку, — я улыбнулся, обнял парнишку и слегка притянул к себе, — все расскажу, дай только с князем пообщаюсь.
Мигель прижался ко мне и наконец, замолчал, неприязненно глядя на князя и его дружинников. Моряки, которых я принял за обычных горожан, стояли на особицу, мяли в руках шапки и не решались ничего сказать в присутствии князя Бориса Градомирского.
— Светлейший князь, позволь мне отправить призовую команду за галерой, и мы продолжим столь приятный разговор, — мне необходимо было срочно отрядить людей за призом, иначе неизвестно, чем мог закончиться так удачно сложившийся эпизод пленения берберийского судна.
Слава Мадонне, князь не стал кочевряжиться, только развел руками, мол ты здесь хозяин, вот и действуй как тебе надо. Среди моряков оказался парень с крепкими кулаками, и непричесанной головой, Богдан назвал его Олексой и сказал, что тот немного знает испанский язык. Я отдал необходимые указания Хуану де Моуро, представил ему переводчика и Богдана, которому приказал присматривать за галисийцем и остальными моряками.
— Богдан, ты мои глаза и уши на галере, — шепнул я парню на ухо, — смотри за иноземцем, скажи Олексе, чтобы прислушивался ко всему, что говорит Хуан берберам. Среди них могут быть и португиши, и земляки галисийца. Короче, твоя задача, чтобы не было измены, — повернувшись к морякам сказал им свое напутственное слово, пообещав хорошую награду за доставку галеры в городской порт и пригласил князя Бориса на корму в капитанскую каюту.
Коронель Блад:
— А теперь, гадский рот, рассказывай кто ты есть? Откуда? Какой силой колдовской ведаешь? — князь Борис, грозно вперив в меня свои черные глаза, откровенно «наехал», несмотря на то, что в каюту он своих опричников не впустил, наказав им охранять снаружи, чтобы светлейшему никто не мешал разговоры разговаривать с Володимиром — хозяином корабля.
Князь прилюдно, с завидным упорством именовал меня хозяином «Сан Габриэля», но в его словах каждый раз проскальзывала какая-то двусмысленность. Как будто намекал, что от него зависит, буду ли я распоряжаться завоеванным кораблем, или он в два счета отберет не только судно, но и все остальное движимое и недвижимое имущество. Только светлейший не знал, с кем он связался. За последние два часа я набрался столько уверенности в своих силах, что вся его дружина не смогла бы мне противостоять. Я физически чувствовал, что внутри меня бушуют мириады частиц, готовых по первому требованию вырваться наружу потоком огня или просто нечеловеческой силой, способной разрушить любое препятствие.
— Милостивый государь мой, — обратился я как равный к равному, — я не претендую на какое-то важное место в Белогорье, во всяком случае пока, но приложу все усилия, чтобы ко мне обращались подобающим образом. То, что мне понадобилась помощь в наборе призовой команды, говорит всего лишь о том, что моя дружина, вместе с кочем, нашла покой на дне океана в северной части острова. А когда я наберу команду из вольных мореходов, я отчалю в морские просторы надолго.
— Ты сам себя так обозвал, или при рождении Володимиром нарекли? Имя родовое иль крестильное? — как будто не слыша моей резкой отповеди, продолжил свои вопросы князь Борис.
— При рождении, — твердо заявил я, — я Владимир, сын Александра, — и хотя не был уверен в правильности своего выбора, добавил, — имя родовое и крестильное. А ты Борис по батюшке кем будешь?
— Ефимов сын, — недоуменно пожал плечами князь, — так ты и впрямь у нас недавно, совсем темный в делах белогорских?
— А ты Борис Ефимович и просвети меня, а я между делом о своих мыслях и делах поведаю, — мне не хотелось сильно наглеть и нагнетать обстановку. Тем более, что князь показался мне весьма разумным, хотя бы потому, что дружинников своих оставил на палубе, то есть понимал, что не каждый должен слышать наш разговор, — о делах ваших я знаю только со слов моих помощников и компаньонов.
— А кто в кумпании с тобой? Чьи людишки? Градомирские? — князь не торопился, делиться со мной информацией, а старался выведать побольше о моих связях в его мире, — кто из моей челяди с тобой, кроме пацана этого утоплова?
— Милостивый государь мой, ты не пытай меня по людям, никого из твоих я не брал. А Богдана, как ты говоришь, «утоплова», год как списали со счету. Нет у тебя такого пацана. Утоп он прошлым летом. Верно ведь? — я тоже ведь не пальцем деланный. Тоже могу ни о чем долго разговаривать. Но мне надоело топтание на месте и я пошел «в лобовую», — князь, ты видел, во что мы вдвоем с моим офицером превратили три корабля берберийских? — князь Борис поморщился, но отвечать не стал, — ты не дергай плечами, я вопрос задал. Видел?
— Ну, видел. И что? — светлейший снова поморщился, — повезло тебе с пушкарем, надо будет его к себе забрать в Градомир.
— Мой офицер пошел за призом и скоро будет здесь, спросишь сам, пойдет ли он к тебе, — решил зайти с другого боку, — хотел я галеру берберийскую твоему городу подарить, но вижу, что разговора у нас не получается. Значит продам испанцам, мне она лишняя.
— Подарить, — впервые князь глянул на меня заинтересованно, а не угрюмо исподлобья, — с чего это милость такая к нашим людям?
— Богородица Новгородская — моя покровительница, ей хотел подарок сделать, — я в действительности был уверен, что Матерь Божия и есть моя высшая сила, — буду думать, как отблагодарить, раз уж городу галера не нужна.
— А ты Володимир не горячись, ишь какой прыткий, то подарю, то не подарю, — князь прихлопнул ладонью по столу, — ты что, с Богородицей, гадский рот, как на торговище. Пожелал отдать в дар — делай. Нельзя в делах богоугодных на попятный идти.
— Да, князь, поймал ты меня на слове, — усмехнулся я и подал ему свою руку, — уговор дороже денег. Дарю галеру городу под милостью Божией Матери! По рукам?
— По рукам! — князь хлопнул своей немаленькой ладонью по моей, да так, что припечатал ее к столу, — давай наш сговор обмоем кубком вина хорошего. Надеюсь, имеешь у себя на корабле доброе вино от эспаньолов?
— Найдется, — обнадежил я своего гостя, осматривая каюту капитана, в которой сам был впервые. То, что мы зашли именно в капитанскую каюту, было понятно по ее обстановке: стенам, обитым мягким и гладким материалом, просторной кровати, креслам, большому дубовому столу с инкрустацией на столешнице, подзорной трубе в богатом кожаном футляре. В дальнем углу стояло какое-то подобие буфета, к которому я и направился. Курс оказался выбран верно. На полке, в специальном держателе, стояло несколько бутылок вина, но я обратил свое внимание на маленький бочонок внизу буфета. Судя по тому, что вокруг пробки еще не высохло влажное пятно, ее вынимали не так давно. Достав бочонок, я откупорил пробку и мгновенно почувствовал характерный запах портвейна. Это было крепленое вино из Порту. Его запах я узнал пару лет назад в северной столице Португалии, и ни с чем бы не спутал.
— Настоящее португальское, князь, — я достал из буфета пару бокалов и налил в оба, — рекомендую. Отменное вино, — поднял бокал, подождал ответный жест князя и слегка пригубил. Погоняв напиток во рту, проглотил мелкими глотками, — не тревожься светлейшей, вино и впрямь хорошее, сам видишь — пью не боясь.
— А чего ты тогда налил как украл, давай по-полному, — князь тоже сделал первый глоток и снова подставил мне свой бокал, — или боишься, что с ног свалит?
— Ты князь на слабо не бери, не из таких я, но пить много остерегусь пока, — я кивнул в сторону открытого иллюминатора, — сам видел, дел полно: надо порядок на корабле наводить, галеру принимать, да и позориться не хочу перед людьми своими, а тебе налью сколько пожелаешь, — с этими словами я поднял бочонок и наполнил оба бокала, — давай Борис свет Ефимович за здоровье, да и продолжение знакомства нашего.
Мы, не торопясь, выпили по бокалу портвейна. Мой гость замолчал, задумчиво глядя в дверной проем через свой бокал, играя солнечным бликом, попавшим в янтарную жидкость. Так прошло пару минут, никто из нас не торопился прервать молчание, потом князь поставил бокал и поднявшись с кресла, осмотрелся в каюте.
— Ответь мне Володимир, как давно ты дщерь мою знаешь? — вопрос он задавал стоя ко мне спиной и, вроде как рассматривая содержимое шкафа у дальней стены каюты, поэтому лица его я видеть не мог, — только не лги, я уже с ней уже разговаривал.
— А я не знаю твою дочь, — слегка обалдев от неожиданного поворота сюжета, я «завис» в ступоре на десяток секунд.
— Не темни парень, она сама сказала, что знает тебя, — князь резко повернулся ко мне, пытливо вглядываясь в лицо, словно пытаясь найти там ответ на свой вопрос, — не увиливай. Говори как есть, — довольно резко закончил князь Борис.
— Ты о ком, князь? — вопрос еще толком не успел сорваться с моих губ, как в голове мелькнуло неожиданное предположение, — про Марину, что ли?
— Княжну Марину! — возвысив голос, отчеканил мой собеседник, — не забывайся чужак. Княжну! Увижу рядом — пеняй на себя. Я не знаю, как там на Руси, но в Белогорье ты никто, а она — дочь правителя Градомира! Она из рода Иоановичей! Прямая наследница престола Градомира и окрестностей, — голос князя повышался, с каждым словом, — уясни это крепко и держись подальше. За подарок щедрый прими благодарность, но на милость мою и моей семьи — не рассчитывай!
«Вот ни хрена себе сюрприз, называется. Попал в переплет, — нет, не так я себе представлял встречу с местным царьком, — тут надо держать ухо востро, этот мужик может мне много проблем доставить». Вслух же я поблагодарил князя за откровенность и предложил заканчивать общение. Но не тут-то было.
— Ты не ответил на первый вопрос уважаемый, — светлейший князь снова присел в кресло, — кто ты и какой силой владеешь?
Видит Бог, я старался себя сдерживать, но бесцеремонность князя «снесла крышу», которая и так, после боя с берберами, не очень-то крепко сидела на месте.
— Светлейший князь Борис Ефимович, спасибо за все, что ты мне сейчас рассказал и разъяснил, — привстав в кресле, я наклонил голову в этаком полупоклоне, — но на твой вопрос отвечать не намерен. На Русь мне теперь скоро не попасть, поэтому буду начинать с нуля здесь, на вашем славном острове. Компаньоны у меня уже есть, команду тоже наберу. В вашей милости нужды не испытываю. Подарок мой Новгороду и Богородице, а не Градомиру и не тебе князь. Будет нужда во мне — приду на помощь городу и княжеству, а нет — так и не появлюсь здесь более. На сем откланиваюсь, пора за дела приниматься. Благодарю за визит.
— Ты не понял Володимир. Пока не ответишь на мои вопросы, мы не расстанемся. Воило, — позвал он раскрыв двери в каюту, — подь сюда.
— Чего изволишь, светлейший? — в каюту шагнул один из дружинников князя, мордоворот — шире меня раза в два. Кольчуга на нем трещала под напором мышц, запястье охватывал ремень наручей, которого хватило бы на мое бедро. Угрюмое лицо Воилы не выражало никаких эмоций, он бесстрастно смотрел на князя, ожидая указаний. В руке дружинник держал солидных размеров кистень с деревянной ручкой и усыпанной металлическими шипами гирей на цепи. Таким инструментом, мне кажется, можно было слону ногу перешибить с одного удара.
— Мы с Володимиром еще немного поговорим, а ты постой сразу за дверью. Если наш гостеприимный хозяин не захочет гутарить, я тебя кликну, объяснишь ему, в чем он не прав, — князь выразительно посмотрел на меня, — а сейчас ступай и скажи ребятушкам, чтобы подле тебя держались.
— Угу, — Воило нагнул голову и хотел шагнуть за дверь, но я остановил его.
— Уважаемый, ты хорошо владеешь своим оружием? — не обращая внимания на недоумевающий взгляд правителя Градомира, я поднялся из-за стола и подошел к дружиннику, — дай кистень!
— Не балуй, — он схватил за запястье руку, протянутую за оружием и посмотрел на князя, — дозволь княже?
Светлейший князь с нескрываемым любопытством наблюдал за моими действиями и молчал. Но я заметил, как он, одними глазами, подал знак своему дружиннику, и тот сжал мою руку своим кувалдообразным кулаком. По идее, сейчас должны были затрещать мои кости, а я — запросить пощады, но… ничего не произошло. Воило приложил всю свою недюжинную силу, это было заметно по жилам, вздувшимся на его покрасневшем от напряжения челе. Но… снова ничего не случилось. Я легко отвел его руку в сторону, а другой взялся за рукоять кистеня. Дружинник попытался вырвать у меня кистень, но я просто развел в стороны обе его руки и совершенно по босяцки боднул головой в лицо. От моего удара Воило, не ожидавший такой подлости, отключился и осел всей тушей на пол.
— Светлейший, не надо валять дурака, сил у меня хватит не только на этого бойца, но и на всю дружину, — я отпустил руки дружинника и повернулся к князю, — причем, и на тех, кого ты с собой привел, и на тех, что на берегу остались.
Впервые в глазах моего собеседника я увидел некое подобие замешательства, похоже, князь не ожидал от меня такой прыти. Откуда ему было знать, что я только что обратился к Черноликой Мадонне, отчего сила моя выросла неимоверно, а мышцы стали прочнее стальных. Я сам не ожидал такого результата от мысленного усилия. Подняв, выпавший из рук дружинника кистень, я взялся за звенья его цепи, которая по своей массивности напоминала скорее якорную, чем оружейную. Потянув цепь в разные стороны, я легко заставил звенья разогнуться и отбросил изуродованный кистень под ноги князю.
— Володимир, нехорошо ты сотворил с моим дружинником. Все-таки, он человек подневольный, — князь, похоже, быстро восстановил душевное равновесие, — можно же было на словах объяснить.
— Светлейший, мне не хочется терять время на каждого твоего бойца, поэтому я показал все тебе самому, — а в голове промелькнула немного не к месту чужая мысль: «Обидеть боксера может каждый, но каждый может успеть извиниться». Посмотрев на приходящего в сознание дружинника, кивнул в его сторону, — прикажи воину подождать снаружи. А мы договорим.
— Воило, жди меня за притвором, — князь, хоть и не показал виду, но мою демонстрацию силы понял правильно, — что ты еще хотел поведать? — спросил он, дождавшись, когда дружинник соберет себя горстями с пола и вывалится за дверь.
— Присаживайся Борис Ефимыч, в ногах правды нет, — показал на кресло, наливая портвейн из бочонка в бокалы, — я тебе обрисую ситуацию вкратце, чтобы ты знал, что зла от меня ждать не надо.
Князь присел за стол, взял в руки бокал и молча приготовился слушать. Я рассказал ему версию о своем появлении, ровно такую же, как рассказывал главарю пиратов. Объяснил, что в Новгород шел помолиться Черноликой Богородице, которая привиделась мне в сне вещем. Что здесь всего второй день и никого, кроме Богдана из новгородских не знаю. Добавил, что его дочь — княжну Марину увидел утром в часовне впервые и никаких других контактов с ней в прошлом у меня не было. Вкратце поведал и о своих ближайших планах. Мне нужна была помощь Градомира в формировании новой команды на мой парусник, для того, чтобы я мог заниматься своим «бизнесом». В чем именно заключался мой бизнес, я князя посвящать не стал.
— Князь, я русский человек и для меня Русь и русские люди — это не пустой звук. Никогда не причиню вреда интересам своей страны и своего народа. До той поры, пока эти люди не пойдут на меня войной. А я думаю что при моем миролюбии, такого не должно произойти.
— «Миролюбии»? — впервые за время моего рассказа князь меня перебил. В его голосе сквозила такая ирония, что я невольно поперхнулся, вспоминая о трех потопленных кораблях, об уничтоженных командирах «Сан Габриэля» и расстрелянных моряках, попытавшихся оказать мне сопротивление, — ты говоришь о миролюбии? — повторил мой оппонент.
— Да, князь, о миролюбии, — мне надо было вернуть разговор в нужное русло, — а ты, что живешь по принципу: «Коли тебя ударили по правой щеке — подставь левую»? Не смеши меня Борис Ефимыч. Если тебя попытаются ударить по щеке, ты вот этой саблей отрубишь руку на тебя замахнувшуюся, — я ткнул пальцем в его, украшенный драгоценностями клинок, — вот и я не собираюсь ждать, когда какой-нибудь долбоящер захочет попортить мне физиономию. А в остальном, я — «белый и пушистый».
— Хорошо, я понял тебя Володимир. Что ты хочешь от меня? — похоже, к князю вернулось нормальное расположение духа и он снова стал прежним могущественным правителем Градомира и его окрестностей.
— Светлейший князь, ты не поверишь, — я широко улыбнулся, глядя прямо в глаза князю, — мне от тебя совершенно ничего не надо. Лучшая помощь — это не мешать. Не строить козни и не настраивать против меня людей. Борис Ефимыч, ты пойми меня уважаемый, мы — не враги. А вот помочь тебе я всегда смогу. Я человек благодарный. За добро отплачу сторицей. Если распорядишься, чтобы мой корабль поправил такелаж в гавани Новгорода — скажу спасибо. Заплачу за стоянку, если так принято. А в остальном — справлюсь сам, — боковым зрением я увидел, что с кормы заходит на швартовку призовая галера, — не хочешь посмотреть на мой подарок вблизи? — показал князю в иллюминатор.
— Да уж, пора на свежий воздух, как бы не сморило от твоего вина, — князь, как ни в чем не бывало, сделал глоток из своего бокала и пошел к выходу. Мне ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним. «Вот ведь могут эти чертовы вельможи, из любой ситуации выйти по-королевски», — думал я глядя в осанистую спину светлейшего князя, — надо и мне учиться такому».
— Хуан, как на борту? — заметив на галере своего помощника, потребовал доклада, — проблемы есть?
— Мой Коронель, — галисиец не скрывал улыбки, — все в порядке, на борту больше трехсот пленных, большая часть — гребцы, около шестидесяти матросов и командиров, все ручное оружие и носимые пушки на носу, пришвартуемся — перегрузим. Разрешите швартовку?
— Приступай, — я повернулся к правителю Градомира, — светлейший князь, мне надо будет разместить пленных, найдется для них место? Шестьдесят душ.
— На галере должно быть не меньше три по сто душ, а ты просишь за шесть по десять. Как так? — князь удивленно посмотрел на меня.
— Гребцы останутся на галере, скорее всего — это невольники, с ними я сам определюсь, а берберов надо под замок посадить. Ну как, найдется для них острог?
— Найдем, — веско бросил князь, — но сторожа твои, — добавил он также коротко и пояснил, — моим людишкам отдых дать надо.
— Ладно, придумаем, что-нибудь, — я, конечно, понимал, что придумать в такой ситуации что-то толковое, очень сложно, так как людей у меня просто не было. Но показывать князю свое затруднительное положение не собирался.
Тем временем галеру пришвартовали к корме «Сан Габриэля». С нее перебросили мостки и ко мне поспешил капитан призового судна — Хуан де Моуро, который держал в руках какой-то небольшой окованный медью сундучок, за ним поспешали Богдан и переводчик.
— Сеньор, это корабельная касса, там золото и немного серебра, точную сумму сказать затрудняюсь, монеты разных королей, — Хуан передал мне мощну, от тяжести которой он скривился как от лимона, — имущество пленных мы не проверяли, — он развел руками, показывая, что сожалеет о недоработке, — не представилось возможным.
— Что по людям? Гребцы — невольники?
— Да, мой Коронель, гребцы прикованы к веслам. Вольных пиратов шестьдесят два человека, в том числе капитан и его помощник. Сопротивления не оказывали, но как поведут себя дальше, предсказывать трудно. Среди команды много европейцев. Капитан из каталонцев, а помощник — португиш.
— Ну ни хрена себе берберы! — мне стало смешно, — а у них есть кто из африканцев-то?
— Да, сеньор многие матросы из стран Магриба. [1] Про гребцов ничего не могу пока сказать, но многие разговаривают на валенсиа. [2]
— Володимир, я полагаю, что людишки с галеры — это тоже подарок Новгороду? — вмешался в доклад моего помощника светлейший князь.
— Хуан, позволь тебе представить светлейшего князя Бориса — правителя всего Градомира и его окрестностей, — я перевел на русский свои слова для князя, пояснив, — Хуан де Моуро — мой старший помощник на «Сан Габриэле» и командир призовой команды захваченной галеры. Ты уже видел его на корабле.
— Хуан, галеру и людей надо будет обыскать, возьми в помощники новгородцев, которых привел Богдан, ну и его самого тоже, — я повернулся к князю, — светлейший, дашь своих дружинников на галере обыск произвести, чтобы басурмане оружие и ценности не утаили?
— Сколько хошь? — князь не ответил отрицательно, а значит можно было просить как можно больше, — всех не дам.
— Дай шесть-семь бойцов, мне хватит, — я видел, что дружинников было не меньше десятка.
Князь не поскупился и людей мне выделил. Пока мои и его люди занимались «чисткой» подарка, мы с князем снова расположились в капитанской, а теперь уже моей каюте и потихоньку цедили портвейн.
— Светлейший, ты интересовался, какой силой я владею, — алкоголь делал свое поганое дело, и мне вдруг захотелось поделиться с князем некоторыми подробностями своей биографии, — хочешь услышать то, чего я еще никому не рассказывал?
— Валяй, — вяло отреагировал уже слегка «поплывший» князь, как будто не он час назад пытал меня с пристрастием по поводу моего происхождения, — ты ведь все равно всей правды не расскажешь, — усмехнулся он, посмотрев затуманенным от вина взглядом.
— Зря ты так, княже, — его слова слегка отрезвили меня, но кое-что я решил все-таки рассказать, — ты вот про силу мою спрашивал. Так?
— Вижу, что силен ты парень не по-человечески, — князь приподнялся в кресле, — только не могу понять, темная твоя сила или светлая?
— Я в Новгород приехал, чтобы с Матерью Божией пообщаться, молитву ей принести. Но не только для этого, — я вспомнил свой сон и слова Богородицы про силу Карбункула, которую можно использовать только во благо людей, а не для личной славы, — сила моя темной не может быть «по умолчанию», так как Богородица ее мне дала. А еще, если ты слышал, есть такой камень — Карбункул, его можно достать из головы дракона огнедышащего, — в глазах князя Бориса, несмотря на изрядное опьянение, появилось какое-то подобие интереса к моим словам.
Однако наше общение было прервано самым бесцеремонным образом. За дверью кто-то устроил скандал дружинникам князя, которые отказывались пропустить скандалиста. И судя по голосу, «концерт» моему «крестнику» Воиле, устроила женщина.
— Батюшка, — дверь каюты распахнулась и в наш «салун» для бытовых алкоголиков, ворвалась разъяренная фурия, — так вот вы чем тут занимаетесь? — гнев Марины был неподдельным, а из глаз только что не срывались шаровые молнии, подобные моим ручным «огонькам», которыми я расстрелял вражеские корабли.
«Пришла белая пушистая северная лиса, — слегка затуманенный алкоголем мозг, придал внутреннему голосу какую-то чрезмерную загадочность, — не в смысле — девушка, а в смысле — нам кранты». Эта, изысканная в своей виртуозности мысль мгновенно покинула мою голову после хлесткой пощечины, которой меня наградила разбушевавшаяся княжна.
Гонсало Руис:
Мне, в принципе, было все равно, что из себя представляет Коронель Блад, больше интересовали прошлые дела Марко Бланко. Ведь мой капитан не просто так отправился в Африку, а вернувшись оттуда практически сразу «завязал» с веселой морской жизнью и ушел в охотники. Последний раз, при встрече, Марко намекнул мне, что скоро его жизнь переменится, но как именно и за счет чего, об этом поговорить не получилось. В Маску капитан не захаживал, а мне в Гарачико появляться было не с руки. Зря конечно. Надо было наведываться ночкой потемнее, чтобы встретиться с Марко, и заодно разобраться с беглецом Пабло. Ведь слышал же, что мерзавец высоко «взлетел» после побега с корабля, когда его застукали при попытке вытащить нашу кассу. Похоже, что он утаивал от дележа часть добычи, иначе в Гарачико его ждали бы кандалы каторжника, а не должность старшего над стражей.
К сожалению, Мигель принес печальное известие о смерти своего отца, поэтому снова встретиться с капитаном мне была не судьба. Зато сын Марко Бланко привел с собой Пабло-вьюна, с которого теперь можно получить должок за его «нехорошее поведение». Ни за что не поверю, что у этой «крысы» нет кубышки, где-нибудь в подвале дома. Послушав рассказ Мигеля про смерть отца и переговорив с русом, я решил, что нет смысла держать их взаперти, тем более, что они рассказали и показали много интересного. Легенду о Карбункуле я впервые услышал от Марко еще в нашем походе, когда они вернулись на корабль спустя долгие месяцы скитаний в джунглях. Но мне эта легенда показалась красивой сказкой, а Марко как-то сразу в нее поверил и оказался прав.
Когда рус мне показал камень и дал его подержать в руке, мелькнула мысль, что такая «корова» нужна самому. Но еще через пару мгновений, когда камень чуть не превратил мою ладонь в хорошо прожаренный стейк, я понял, что с этим парнем лучше дружить. Тем не менее проверить его рассказ следовало. К тому же, я заметил, что Блад откровенно напрягся на мой вопрос о деньгах Марко. Либо он нашел золото и перепрятал, либо ничего не нашел и сожалел, что не обыскал как следует хижину охотника. Когда Блад попросился по своим делам, я не стал противиться и даже разрешил взять с собой молодого парнягу-руса с затопленной барки. Однако, сразу после их ухода, вызвал Pedro Astuto, [1] и приказал не спускать глаз с этой троицы, пока они не вернутся в Маску.
Немного подумав, подтащил к себе Пабло и заставил рассказать все, что он знал о золоте капитана, его сыне и Бладе, начиная с того, откуда он узнал о деньгах Марко. Рассказ Пабло, писавшегося под себя, после того как я заметил, что к берберам на плантации он может уехать без некоторых частей тела ниже пояса, многое прояснил. Пабло-вьюн взахлеб делился своими знаниями о Марко Белом и его сыне, о золоте и погибшем в тюрьме Mateo Mago. [2] Сгубила моряка страсть к вину, не смог выжить на берегу. Покойся с миром брат Матео!
Пабло всячески старался меня убедить, что он знает, где именно спрятано золото в хижине. Но мне эта вонючая крыса не нужна была для проверки жилища моего капитана, достаточно было подробного описания как найти хижину. Закончив с Вьюном, я прикинул, кого можно отправить в хижину капитана и остановился на Бартоломео Рыжем и его сыне Альваро. Эти двое у меня в команде были с первых наших приключений на «Эсперансе», и я им вполне доверял. К тому же Рыжий очень хорошо зарекомендовал себя вытряхивая тайники на захваченных судах, а его сын был беззаветно предан своему отцу и лучшего напарника для Бартоломео я не смог бы подыскать. Однако к ним я приставил своего свободного брата Луиса, чтобы тот присмотрел за Рыжим и его сыном. Доверяй — но проверяй, иначе можешь утром не проснуться в собственной капитанской каюте.
Вернувшись к вечеру следующего дня, мои посланцы рассказали, что побывали в хижине охотника. Жилище точно принадлежало отцу Мигеля, так как недалеко от хижины, под корнями поваленного дерева они откопали сундук капитана, знакомый им обоим. Ничего ценного там не оказалось, шляпа да пара носовых платков. Всю округу мои ребята обшарили досконально, недалеко в ущелье обнаружили обглоданные кости скелета какого-то странного зверя. А вот, чего либо более ценного в округе не нашлось. Либо рус перенес золото далеко от хижины, либо капитан ничего не хранил в охотничьей избушке.
Проверив слова засранца Пабло, я немного успокоился и решил в деталях разобрать план Блада с точки зрения моих выгод. Очень мне не понравилась фраза руса: «Ты и твои люди будете работать под моим руководством и на моих условиях, делать будем то, что решу я». Разговаривая с чужаком, я не стал высказывать свое мнение по этому поводу, однако, для себя решил, что скорее плюну на договоренности и продолжу свое дело самостоятельно, не ведясь на предполагаемые возможности камня, чем пойду под начало чужака.
Но… С другой стороны… Про Карбункул не зря так много говорил Марко Белый. Он ведь был далеко не дурак. Не мог капитан просто так поверить в легенду, чем-то его зацепил африканский вождь, что-то реальное рассказал про силу камня. Да и шкворень от телеги рус согнул и разогнул довольно-таки наглядно. Не может обычный человек такой силой обладать. А значит мне надо придумать, что-то такое, что даст мне возможность пользоваться силой камня. Задача передо мной стояла из ряда: напиться, да не облиться. Пока решил подождать возвращения Хитрого Педро, приставленного мной к русу. А там посмотрим.
Марина:
Мне в помощь подоспели еще две женщины из новгородских. Раненых, как могли, обмыли, заварили травы для успокоения крови и обиходили каждого ополченца. Посадник занимался распределением пленных матросов, от башни было слышно как он отдавал команды ополченцам. Моего присутствия в оборудованной наспех лекарне не требовалось, женщинами руководила, подошедшая вскоре местная травница Аксинья.
— Ты бы княжна оставила нам присмотр за воями, — травница поправила прядь волос и добавила, — сами уже управимся, не дело тебе тут с кровями валандаться, чай батюшка не похвалит.
— Одна здесь была, потому и взялась ухаживать за ополченцами, — я решила последовать совету Аксиньи и выйти на стену, посмотреть, что творится на море, — правду ты говоришь, пойду я матушка, уж не обессудь.
Ворота в Детинец стояли распахнутыми, поэтому я не стала карабкаться на полуразрушенную стену, а вышла на торговище. Возле иноземных лодок собрались молодые мужики, рассуждая об их достоинствах и недостатках. С берега, где уже толкалось десятка два любопытных горожан, было хорошо видно, что большой корабль захватчиков стоял на якоре. И, судя по отсутствию на нем какой-либо суеты, не собирался никуда двигаться. Однако на верхней палубе носа корабля я заметила одинокую фигуру, прильнувшую к небольшой пищали. Хотя мне сначала показалось, что моряк просто смотрит в огромную подзорную трубу. Я перенесла свой взгляд в ту сторону, куда была направлена «подзорная труба» и увидела, что из-за мыса один за другим появляются корабли на веслах.
«По-моему, наших недругов заметно добавилось, — глядя на третий корабль, вываливающийся из-за мыса, подумала я, — с такой армадой мы точно не управимся, хорошо бы батюшка с людьми подоспел». Мне очень не понравились эти корабли с веслами, но я толком ничего не успела подумать, как пушка выстрелила, а на одном из кораблей вымахнул огромный огненный всполох, и его паруса охватило пламенем. Прошло совсем немного времени и следующий выстрел заставил загореться еще один корабль. В это же время я услышала грохот многочисленных кованых копыт по мощеной мостовой. Понятно, что это не табун свободно пасущихся коней, а батюшка со своими дружинниками спешил на выручку к новгородцам. Кто еще мог скакать во весь опор со стороны Градомира. На торговище мгновенно стало тесно, стоило только первым коням вырваться из узкой улочки, спускающейся с горной кручи. А площадь продолжала заполняться всадниками. Одним из первых я увидела князя Бориса, лицо которого не выражало ничего хорошего. За ним маячил воевода Завид, как-то недобро посматривающий на меня. Батюшка тоже увидел меня на торговище.
— Марьяша, поди сюда моя хорошая, — ласковый голос батюшки меня не обманул, понятно, что сейчас последует разнос. Моего родителя редко когда сдерживало чье-либо присутствие при нашем разговоре, — не прячься за спины, подь сюды, кому я сказал!
— Батюшка, я так рада тебя видеть, — мне не улыбалось выслушивать сейчас «добрые» слова, которыми правитель Градомира собирался высказать мне все, что думает по поводу моего присутствия в Новгороде, — со мной все хорошо, я никуда не вмешивалась, сидела дома у бабушки, вот только сейчас вышла, когда все успокоилось.
— Ты должна была вместе с бабушкой бежать домой, а не скакать козой в Детинец, — батюшкин рев было слышно, наверное, в Градомире, — ты про мать с отцом думала, когда в самое пекло полезла? Марш в избу и не высовывай носа оттуда, покуда я не заберу тебя домой!
— Да, батюшка, — не переча родителю и потупив взор, ответила я, — уже иду.
Но в тёплом и уютном бабушкином доме мне, конечно, не сиделось, поднявшись в горку наблюдала за событиями, развивающимися на морской глади. А там было на что посмотреть. Хотя бы потому, что мой любимый городок, перестал интересовать всех участников дальнейших событий. Совсем перестал. Напрочь. Барки вспыхивали одна за другой, как будто они были связаны из соломенных снопов. Одна из ворожьих барок остановилась и на ней выбросили белое полотнище, говорящее о безоговорочной сдаче неприятельского корабля.
Мое внимание привлекла суета на причале возле торговища. Как мне показалось сверху, в лодку усаживался мой батюшка со своими дружинниками, а вот местный посадник, и воевода почему-то оставались на берегу. Возле лодок я разглядела маленького испанца и нашего «утопленника» Богдана. Судя по их поведению, они тоже собирались загрузиться в лодку. Как же мне захотелось присоединиться к их компании. Но, видя батюшку в лодке, я понимала всю тщетность своих мыслей на этот счет.
Дождавшись, когда лодки отчалили, спустилась на торговище, где встретилась с несколько растерянным посадником, который только развел руками на мой вопрос, почему он не отправился на корабль, ведь именно его приглашал к себе Владимир.
— Так это… княжна, батюшка твой наказал на берегу оставаться и порядок наводить, — посадник выглядел при этом не слишком расстроенным, — надо людей встречать, кто из Градомира возвертается. Да организовать на разоренную стену мужиков для ремонта. А еще пораненных проведать. Может чего хотят…
— Надолго батюшка отбыл? — мне уже было понятно, что наш городской голова не из самых храбрых лыцарей, поэтому я его перебила довольно-таки бесцеремонно, — что говорил?
— Так, это… наказал делами заниматься, — посадник снова развел руками, — а про то не сказывал, когда возвертаться будет.
Посмотрев по сторонам и не обнаружив воеводу, который мог хоть что-то прояснить, решила в Детинце скоротать время до возвращения батюшки. Проведала раненых дружинников, но там и без меня хватало женщин, кто занимался увечными воями, да и Аксинья ревностно охраняя свою вотчину, косилась на меня не слишком ласково. В голову пришло, что надо молитву вознести Мадонне, прямо-таки потянул глянуть в ее очи и попросить за здравие и удачу близких своих, да, к слову сказать, подумалось не только о близких. Перед глазами явственно встал Владимир, и его голубые глаза, внимательно наблюдающие, как я выхожу из воды. Лицо запылало, в груди стало тесно и даже дыхание перехватило. К тому же, внизу живота потеплело и «запорхали бабочки». «Грех тебе несчастная, — мне стало стыдно за свои мысли и за тело, которое так отреагировало на воспоминание о мужчине, — о чем думаешь вместо молитвы православной».
Чтобы скорее отвлечься от всех думок, поспешила в часовню — взглянуть в глаза Богородице, пообщаться с ней и помолиться. В маленьком храме хранительницы Новгорода было спокойно и тихо, как, впрочем, и всегда. Здесь я отдыхала душой. Перед ликом Богородицы мне всегда было уютно как дома. Опустившись на колени перед Матерью Божией, зашептала слова молитвы: «О, Пресвятая Владычице моя Богородице, Ангелов и Архангелов, Херувимов и Серафимов пречестнейшая, и всех святых пре святейшая, Дево Мати Божия!» [3]
Подняв глаза наверх на Святую Марию, замерла от ее взгляда, проникающего мне прямо в душу. Очи Матери Божией были тронуты доброй улыбкой и казались живыми. В голове моей нежным колокольчиком прозвучали ее слова: «Девочка моя, ничего не бойся, все у тебя сложится ладом. Бога ты не гневишь, с людьми миром живешь. Не отходи от правил, что исповедуешь, не отдаляйся от близких своих, не возвышайся над людьми тебя окружающими. Слушай сердце свое, оно тебе все скажет». Голос Богородицы затих, а я продолжала вслушиваться в тишину часовни и приглушенный гул океана за ее стенами, крики чаек и неясный гомон людской толпы на торговище.
Тем временем, шум возле Детинца усиливался. Я поднялась с колен, еще раз взглянула в глаза Богородице и осенив себя крестным знамением, вышла на берег. Глянула на море — большая барка, куда поехал батюшка с дружинниками, так и стояла обездвиженная, только к ней причалила, сдавшаяся в полон весельная. Выйдя на торговище, услышала важные рассуждения местных мореходов о том, что вражеская барка захвачена и на ней теперь призовая команда из числа наших морских людей. К этим новостям примешивались какие-то истерические нотки кликушествующей старухи. На высокой ноте, абсолютно не знакомая мне торговка, глядя прямо перед собой, талдычила одно и то же. И услышанное мне совсем не понравилось.
— И-и-и-и, батюшка ты наш сердешный, погубил тебя ирод иноземны-ы-ы-й! — вой старухи стал невыносим, — отец родной, не увидим мы тя боле-е-е…
— Тихо ты, юродивая! — цыкнул на старуху один из городских дружинников, кинув на меня быстрый взгляд, — чего загодя хоронишь, может жив еще заступник наш.
— Сам никшни. Чай не я выдумала, — резко сменила интонации торговка, — морские люди бают, что захватил дружинников и самого князя огненный диавол, который барки все пожег, да людей на них живьем спалил. И-и-и-и, души неприкаянные, нет вам места ни на земле, ни в море-окия-а-ане, — снова дурниной взвыла старуха.
За торговищем, подле разрушенной стены я увидела посадника и поспешила к нему, чтобы он объяснил мне, о чем кликушествует незнакомая торговка. Посадник, видя, что я направилась к нему, сам поспешил мне навстречу.
— Княжна, ты меньше слушай эту баламошку, [4] она сама не ведает, чегой-то лепечет, — с ходу начал меня отговаривать Молчан, чем еще больше растревожил душу, — мы покуда ничего толком не знаем, только то, что светлейшего не видно на иноземном корабле, и он долго не возвертается обратно.
— Дядько Молчан, а где воевода Градомирский с людьми? — мне было непонятно, куда делся второй человек в княжестве, когда правитель отсутствует.
— Так, это… в Ручейный мыс отъехал… прознать, чего там… — посадник еще больше растерялся и не мог сказать ничего толкового, только мял в руках шапку, которую зачем-то стянул с головы.
— А давай-ка ты мне лодку с гребцами, и до пяти человек служивых, — как-то стало совсем не по себе от неуклюжих попыток посадника объяснить сложившуюся ситуацию, — сама хочу глянуть, где батюшка.
— Княжна, не должно тебе самой-то на иноземный корабль всходить, — посадник замахал руками, — давай я гонца отправлю из своих дружинников, он разом смотается и все как есть обскажет. Чай не дурачка какого пошлю…
— Дядько Молчан, ты меня слышал? — прервала я словоохотливого городского голову, — своими глазами хочу видеть, — махнула рукой на попытку посадника, что-то возразить, — помолчи боярин, не гневи лишний раз.
Посадник проглотил слова, готовые сорваться с его губ и только молча кивнул, тут же повернувшись в сторону берега крикнул какого-то из своих дружинников. Объяснив мужику задачу, голова вернулся ко мне.
— Княжна Марина, с тобой поедет Боеслав, — он показал на того мужика, с которым только что разговаривал, — и с ним еще пятеро с оружием, да сам-шесть гребцов. Ты одна не поднимайся на борт, я тебя прошу. Мне за тебя перед князем ответ держать. Не доведи Господь чего…
— Дядько Молчан, ты не переживай, — снова перебила посадника, — если чего, то сама от батюшки получу по первое число, за тебя он и думать не будет. Ты же его знаешь.
Посадник только молча кивал, видимо его мало успокоили мои слова. Он понимал, что от батюшки можно было ждать чего угодно, а не того, что я сейчас высказала. Причем, нагоняй мог быть не обязательно на словах. Борис Ефимович, в сердцах, мог приложиться к вые или челу провинившегося своей десницей [5] в тяжелой ратной рукавице. А это было очень больно, до членовредительства и лазарета. Поэтому сомнения городского головы мне были понятны.
— Дядько Молчан, я сама с батюшкой поговорю, чтобы на тебя не грешил, — еще раз попыталась успокоить посадника, — давай ужо закончим разговор, да разойдемся в разные стороны, ты делами городскими заниматься, а я с батюшкой разговоры разговаривать, — повернувшись к морю, вглядывалась в иноземный корабль, на котором подозрительно долго не было видно никаких движений.
Договорив с посадником, направилась к лодкам, где стоял Боеслав со своими дружинниками. Споро загрузившись в одну из посудин, мы направились к кораблям. Продолжая вглядываться в надстройки на палубе большого иноземного корабля, быстро поняла, что с лодки обзор стал еще хуже, чем с берега, поэтому бросила бесполезное занятие и стала наблюдать за слаженной работой гребцов. Весла, раз за разом, погружаясь в воду, с каждым движением приближали нас к цели. Борт корабля надвигался как огромные скалы Великаны, которые я видела, когда с батюшкой выезжала в монастырь Святого Иакова. Снизу от рыбацкой деревни Великаново, скалы смотрелись как настоящие потомки Велеса, [6] восстающие из морской пучины до самой тверди небесной.
Перед глазами возникли скалы иссиня-черного цвета, верхушки которых можно было увидеть только задрав голову к самому небу. Теплый, неуловимо пахнущий медом ветерок ласково шевелил мои распущенные волосы. Чайки с криками летавшие у кромки воды, взмывали выше и терялись в голубизне поднебесья.
— Доченька, видишь этих исполинов? — мягкий голос батюшки оторвал от созерцания неприступных утесов, — представь себе, что еще такие же они под гладью моря. Настоящие Великаны. Хочешь подняться на самый верх?
— Неужто это и впрямь возможно? — мне даже стало страшно. Каково же там наверху, если отсюда глядя на скалы, голова идет кругом, — там поди ветер-ветрище с ног сбивающий?
— Не бойся милая, со мной там страшно не будет, — батюшка улыбнулся и обнял меня за плечи.
Мне сразу стало тепло и уютно. Великаны, упирающиеся головами в небесную синь уже не пугали своей монументальной несокрушимостью. Я снова почувствовала себя маленькой девочкой, сидящей у батюшки на коленях в объятьях его пахнущих хлебом рук,
— Княжна, — окликнул меня Боеслав, вырвав из плена воспоминаний, — лестница, — он указал мне на борт корабля, где была спущена до воды деревянная лестница, — дозволь мне с ребятушками подняться, осмотреться, дабы не случилось чего.
— Хорошо, будь по твоему, — махнула я рукой, — давайте там скоренько, и аккуратно. Посмотрите, на корабле должны быть дружинники княжеские, они помогут, если что.
— Жди нас здесь княжна, — Боеслав был немногословен, поднимаясь по лестнице на борт.
Я осталась в лодке с мужиками, отдыхающими от быстрой и напряженной гребли. Не занятые работой, гребцы исподтишка оглядывали меня с головы до ног, но открыто пялиться боялись, видимо понимая, что батюшка не будет с ними церемониться. Мне не сиделось на месте, сердце сжималось от нехороших предчувствий. Ведь я совершенно не знала этого странного Рюриковича. «А может он и не князь вовсе. Мало ли на Руси бывало проходимцев всяких и лиходеев. Вон ведь какие он инда слова непонятные говорит, вроде как и не русские совсем. Хотя, кто его знает как там сейчас на Руси говорят, какими словами. Ведь царь Иоанн когда из Руси ушел, уже почитай три по десять поколений родовых сменились.
Поднявшись на корабль, дружинники все не возвращались, как в омуте сгинули. Мое разыгравшееся воображение рисовало картины одна страшнее другой. «Поддельный» князь Владимир, лишив живота воинов, захватил батюшку в полон и пытает его на дыбе, требуя выкуп. Нет. Он связал батюшку и хочет повесить его на корабельной мачте. «Где же Боеслав с дружинниками? Как долго они еще будут ходить? А вдруг и их уничтожил, как там сказала старуха — «огненный диавол». Странно, почему огненный? А-а-а, так ведь он поджигал барки одну за другой. Хотя, нет. По кораблям стреляла пищаль, которую я сначала приняла за подзорную трубу».
— Придержи лодку, — скомандовала я одному из гребцов, — я на корабль поднимусь, — устав ждать и бояться, приняла я решение.
— Так, это… княжна, может не надо… — мужик попытался меня отговорить, но вышло у него это довольно неуклюже, — дружинники, чай, осерчают…
— Смотри, а то сейчас я осерчаю. Держи лодку у борта, — перебила я мужика, — или ты хочешь, чтобы княжеская дщерь за бортом оказалась?
Мужик, перестал мне перечить, кликнул помощь, и трое гребцов прижали лодку к борту корабля, держась за деревянную лестницу и веревку, свисающую сверху. Через мгновение я уже была на палубе, подняться по лестнице оказалось проще, чем вскочить на неоседланную лошадь. Навстречу мне шли дружинники во главе с Боеславом.
— Княжна, там такое дело… — дружинник замялся.
— Говори, — но не дослушав, оттолкнула мужчину и побежала к дверям, возле которых возвышался каменной глыбой батюшкин старшой Воило.
— Княжна, нельзя, — преградил мне путь дружинник, — Светлейший не велел.
— Давно он там? Кто еще с батюшкой? Что они там делают? — засыпала я вопросами охранника, — почему мне нельзя? — при этом пыталась заглянуть в дверь за спиной дружинника.
— Княжна, прошу тебя. Не надо, — Воило даже руки расставил в стороны, чтобы я не проскользнула мимо него.
К нам начали подтягиваться другие его вои, стоявшие неподалеку у борта. Их старшой был непреклонен и стоял стеной, которую невозможно сдвинуть с места. А что оставалось делать мне хрупкой и слабой женщине? Конечно же устроить настоящую истерику избалованной княжеской дщери. Благодаря поднятому скандалу, я отвлекла внимание Воило и ворвалась в горницу за дверью. Моим очам представилась картина, какой я совсем не ожидала увидеть: батюшка, вольготно развалившись, восседал в кресле с кубком вина в руках, а князь Владимир, оторопело воззрившись на меня, стоял напротив двери. Как я успела заметить, оба мужчины были изрядно хмельны.
Меня как кипятком окатило с ног до головы. Ведь батюшке нельзя ни грамма хмельного, он не мог остановиться и на седмицу терял себя после первого же кубка. Стало до слез неловко за батюшку, которого напоил заезжий негодяй, обидно за себя и свои переживания, а еще страшнее за земли Градомира, обложенные ворогом со всех сторон. Кто знает, сколько их кораблей еще шло против нашего княжества. Никак нельзя сейчас ни на мгновение оставаться без власти светлейшего. Всколыхнувшая меня обида и вспыхнувшая злость вылились в оплеуху, которой я со всей силушки наградила хозяина каюты, устроившего хмельной пир для моего батюшки.
Коронель Блад:
— Марина, — спотыкаясь в словах из-за коварного виноградного сока, знатно перебродившего в португальских бочонках, я попытался установить причину гнева красавицы, — что случилось?
— Как ты мог? — девушка отшатнулась от меня и неожиданно разрыдалась, — как не совестно? За что так? — бессвязно, сквозь слезы выговаривала она, — почему ты так сделал? — она отвернулась и закрыла лицо руками.
Меня как порывом ветра качнуло к плачущей княжне. Обхватив ее за плечи, я прижал девушку к себе и гладя по шелковистым волосам, стал шептать нежные, успокаивающие слова. Но прервать извержение вулкана слез было не так-то просто. В растерянности я оглянулся на светлейшего князя, невольно пытаясь у него найти поддержку. Однако Борис Ефимович, находясь в «нужной кондиции», был мне слабым помощником. Светлейшего знатно развезло от «принятого на грудь» портвейна и он, откинувшись на спинку кресла, натуральным образом, «ушел в астрал». Глаза правителя Градомира потеряли осмысленность и не могли сконцентрироваться на собственной дочери. Качнувшись в кресле, князь нелепо взмахнул руками и завалился навзничь. Его затылок, при соприкосновении с деревянным настилом каюты издал глухой, но явственный стук, немного смягченный толстым персидским ковром.
— Марина, прости меня родная, — я разомкнул свои объятия и поспешил на помощь князю. Удар затылком об пол был силен. Сотрясения мозга, по моим понятиям, князь не избежал. Глаза, прикрытые веками не спешили открываться, и сам он тоже не торопился приходить в сознание. Схватив со стола бокал с вином, я плеснул князю в лицо, но даже легкий душ из прохладного напитка, не привел светлейшего в себя.
Похлопав князя по щекам, я повернулся к Марине, которая стояла там, где я ее оставил, обхватив себя руками за плечи и с надеждой глядя на меня.
— Володюшка, — с тревогой с тревогой в голосе спросила она, — ты же поможешь батюшке? — девушка смотрела мне в глаза с надеждой. От ее неукротимой ярости и, последовавшего за ней взрыва слез, не осталось и следа, только заплаканные глаза свидетельствовали о миновавшей буре эмоций. Мне пришло в голову, что Богородица и драконов камень дали мне силу излечивать раненых и больных, а значит надо этот бесценный дар скорее применить, иначе может оказаться слишком поздно. Кто его знает, что мог повредить себе князь Борис, грохнувшись навзничь вместе с креслом. Положив ладонь на затылок молчаливому и неподвижному отцу зареванной девушки, я прислушался к внутренним ощущениям.
— Марина, можно тебя попросить, позвать сюда Воилу, — понимая, что князя лучше положить на кровать, решил воспользоваться помощью дружинника, — мне надо князя на кровать уложить.
— Счас, — девушка тотчас выскочила за дверь и вернулась в сопровождении слегка растерянного гиганта, — он говорит, что вы с батюшкой наказали не входить, — подтолкнув дружинника в спину, прояснила княжна.
— Ну… — я замялся, — было такое. Но ведь ситуация поменялась, — взглянув на остановившегося здоровяка, скомандовал, — бери князя под микитки и кладем его на кровать.
Вдвоем мы легко подняли пострадавшего, уложили на кровать и я снова приложил ладонь ему к затылку. Под рукой быстро потеплело и я почувствовал как из моей ладони в голову князя заструился невесомый ручеек энергии. Как будто легкое дуновение теплого ветерка коснулось моих пальцев и с них стали срываться мельчайшие искорки. Хмель который только что беззастенчиво гулял в моем сознании, куда-то улетучился не оставив малейшего следа. Князь шевельнулся, веки дрогнули и он открыл глаза. Непонимающий взгляд уперся в потолок, потом в мое довольное лицо.
— Изыди нехристь, — он вяло попытался махнуть в мою сторону рукой, но, похоже, руки его еще плохо слушались, — изыди, я кому говорю.
— Борис Ефимыч, не волнуйся, — я предостерегающе поднял руку перед его лицом, — еще немного полежи, ты сильно ударился головой, упав с кресла.
— Батюшка, — Марина не смогла стоять в стороне, — как ты? Голова сильно болит?
Светлейший князь недоуменно посмотрел по сторонам, потом присел на кровати и огляделся вокруг. Выглядело это все, как будто он не понимал, где находится. Потом перевел глаза на дочь и лицо его разгладилось.
— Марьяша. Никуда от тебя не спрячешься, — князь Борис улыбнулся той открытой и светлой улыбкой, которая появляется при взгляде на любимого человека. Интересно, что в лице его не наблюдалось никакого опьянения, только что свергнувшего правителя Градомирского на пол каюты.
— Я же тебе сказал у бабушки меня ждать. Не по-моему, пошто сделала неслухняная? — он встал с кровати и подошел к дочери, не сводившей с него расширившихся глаз.
— Батюшка, с тобой все хорошо? — растерянно протянула княжна, — ты как себя чувствуешь?
— Как новый алтын, — усмехнувшись, ответил папашка, — я чего ты о моем здравии беспокоишься? Али я хворый какой? А ты чего замер как столб соляной? — повернулся князь в мою сторону, — ты вроде не в гостях здесь, так вот и привечай дщерь мою, княжну Марину, как меня давеча привечал.
До меня дошло, что хмель из головы Бориса Иоановича выветрился, причем слишком быстро. Не иначе как целебная сила, дарованная Карбункулом так на него подействовала. «А еще даст тебе камень силу лечить болезни человеческие физические и духовные…» снова прозвучали в голове слова Черной Мадонны из моего вещего сна. Похоже, что и правда мое прикосновение не только ушиб головы излечило, но и отрезвило светлейшего, да так, что сам он забыл уже, что только что засыпал за столом во хмелю.
— Марина, не стой. Пожалуйста, проходи, присаживайся, — показал девушке на кресло рядом с князем, — Воило, спасибо тебе добрый человек. Правитель Градомирский позовет тебя, когда надо будет, присмотри за дверьми, чтобы сюда никто лишний не совался.
Дружинник молча посмотрел на князя, тот неуловимо шевельнул веком, и телохранитель вышел, тщательно прикрыв за собой двери. Марина, по-прежнему, недоумевающе глядя на отца, прошла к столу и присела в кресло.
— Я уже объяснял твоему батюшке, да и тебе тоже говорил, — обратился к девушке, — русский я по отцу и матери, и мне без разницы, где живут мои соплеменники, в Киеве или Москве, Благовещенске или Градомире. Для меня они всегда будут моими кровниками, никогда ничего во вред не замыслю и не сделаю. Не надо во мне ворога или лиходея какого-то видеть. И вообще, злыдней всяких вокруг и так хватает, сами могли убедиться совсем недавно. Давайте русичи между собой жить дружно.
Правитель Градомира не торопился отвечать на мои предложения, да и дочь его помалкивала. Поэтому я, на правах хозяина начал шариться по полкам в буфете, пытаясь найти там, что-нибудь съестное, чем не стыдно было бы попотчевать гостей. На одной из полок обнаружились восточные сладости. Видимо прежний хозяин корабля бывал в странах Ближнего Востока, где такого добра навалом.
— Угощайтесь гости дорогие, — почти без иронии предложил я сладости этой парочке княжеского происхождения. И машинально потер щеку, пылающую от хлесткого «привета» Марины.
— Ой! Извини меня Владимир. Пожалуйста… — «отморозилась» наконец-то девушка, — не со зла я.
— Ну да, — хмыкнул я как бы про себя, — от любви великой, — и продолжил, махнув рукой, — не парься княжна, проехали.
— Как не париться? Почему проехали? — похоже, что мой русский для Марины был понятен еще меньше, чем греческий, который она изучала совсем недолго.
— Ладно, княжна, я не в обиде, — улыбнулся я и подал ей блюдо со сладостями, — понимаю, что сгоряча ты. Угощайся. Не побрезгуй.
Девушка не стала строить из себя неприступную и заносчивую княжну, присев за стол, принялась за угощение. Князь Борис задумчиво глядя на дочь, тоже угостился сладостями, но поморщившись, отодвинул блюдо от себя.
— Володимир, ну положим, я тебе поверил и принял все, что ты здесь наговорил, — правитель Градомира задержал свой взгляд на мне, — но какой мне резон тебя привечать, гадский рот? В чем выгода для княжества? — он пристально посмотрел мне в глаза, — ты свою силу показал, я ее посмотрел, но мне-то что с этого?
— Светлейший, ты, по-моему, пропустил нечто важное, — я довольно невежливо прервал князя, — давай вернемся к нашему предыдущему разговору. Я говорил, что готов в любой момент прийти на помощь Градомиру? Говорил, что Черная Мадонна моя покровительница? Что не оставлю в беде город ее приютивший? Говорил?
— Ну, говорил, — князь поморщился, — так это слова. Говорить можно что угодно.
— Батюшка, так ведь он ворогов наших разгромил, — вмешалась в разговор Марина, — сам, не дожидаясь наших просьб…
— Помолчи княжна, когда мужи разговаривают, — оборвал девушку князь Борис, — еще слово и отправлю тебя к бабушке, дожидаться меня на печи. Володимир, — повернулся князь в мою сторону, — приглашаю завтра в Градомир в полдень. Там и поговорим обо всем. Сейчас нам надо покинуть корабль. Дела никто не отменял, — тон светлейшего подразумевал, что никаких возражений с моей стороны не принимается. Впрочем, возражений и не предвиделось, несмотря на бесцеремонность приглашавшего. Ведь сам же планировал познакомиться с правителем Градомира поближе. Случай подвернулся подходящий.
— Хорошо, милостивый государь. Буду, — много говорить было нечего, поэтому я принял приглашение и повернулся к девушке, — Марина, ты забери, пожалуйста сладости, домашних угостишь. Я-то не любитель.
Проводив князя с дочерью до трапа, улыбнулся на попытку Марины снова извиниться за физическое насилие над моей личностью. А потом долго еще стоял, глядя вслед лодкам князя. Девушка несколько раз обернулась, но князь что-то кинул ей сердито и до берега она больше не оборачивалась в мою сторону.
— Мой Коронель, — от созерцания красавицы меня оторвал галисиец, — извините, что отвлекаю по пустякам, но вы не распорядились насчет галеры.
— Да, Хуан, галеру надо будет в порт отвести. Ее Новгороду дарим, а с гребцами определимся так: моряков, ходивших на больших кораблях, заберем себе, — я решил распорядиться людскими ресурсами по своему усмотрению.
— Если кто тебе не понравится как матрос — отпустим на все четыре стороны. Пусть сами решают, что им дальше делать. И вот еще что. Мне нужны моряки с «Сан Габриэля». Не только матросы, но и унтер-офицеры тоже. Если кто жив остался. Сейчас они заперты в городской тюрьме, надо с ними разговаривать, кто готов снова идти на корабле в море на заработки и принесет мне присягу, мы забираем. А у кого не будет такого желания, или ты решишь, что ему не место на корабле — отдадим новгородскому посаднику.
— Кто такой «посадник»? — озадачился пилот, — это городской управитель?
— Да. Возьмешь с собой Богдана, он вас познакомит, а заодно объяснит посаднику все, что надо. Еще парнишку моего возьмешь, он переводчиком может быть, хорошо по-русски говорит.
Мигеля я решил отправить с Хуаном, чтобы присмотрел за ним среди пленных португишей и послушал разговоры. Я нутром чувствовал, что пареньку можно полностью доверять, а за галисийцем пока нужен пригляд. Пока пилот собирал команду, я переговорил с «приемышем», объяснив, что он будет моими глазами и ушами во время любых переговоров Хуана с командами «Сан Габриэля» и берберийской галеры. Мальчишка смотрел на меня преданными глазами и кивал, молча соглашаясь со всем, что я ему наказывал. Попросив повторить сказанное, убедился, что Мигель действительно понял меня правильно и все запомнил дословно.
Минут через пятнадцать Хуан с бойцами направились в порт Новгорода, чтобы передать захваченное судно и решить все вопросы с пленными. А мне предстояло приятное занятие: пересчитать кассу пиратов и осмотреть «улов», доставшийся нам после осмотра галеры. Рассматривал содержимое сундучка и другие ценности, изъятые у пиратов и при обыске кают, подумал, что пришла пора «наводить мосты» с формирующейся командой. Драгоценности изъятые у пиратов должны стать первым призом для моих бойцов. В первую очередь я собирался поощрить Богдана и Мигеля, отдельно отметить галисийца — единственного своего офицера, ну и не забыть новгородских моряков.
Пока занимался монетами и драгоценностями, меня никто не беспокоил, даже океан перестал волноваться. В каюте потемнело, пришлось зажигать свечу, чтобы закончить «бухгалтерские» процедуры. На сегодня в команде «Сан Габриэля», вместе со мной и пилотом, набралось девять душ. Не много для корабля, на котором даже в плохую годину должно быть не меньше тридцати матросов, а при полном комплекте — все шестьдесят. Но у меня был расчет на прежнюю команду каракки, ну и на гребцов с галеры, наверняка Хуан найдет там моряков. Не может же быть, чтобы пленники были все сплошь крестьяне с прибрежных деревень.
Раскладывая золотые и серебряные побрякушки в небольшие кожаные мешочки, найденные тут же в каюте, я услышал какой-то шорох, раздававшийся, как мне показалось, прямо из-под капитанской кровати. Но под кровать мне заглянуть не получилось, так как сделана она была рундуком. Пространство под лежанкой служило сразу и местом хранения постельного белья. Ну или чего там капитану заблагорассудится.
Стащив с кровати матрас со всем тряпьем, я попытался отыскать какой-нибудь запор, позволяющий проникнуть внутрь мебельного тайника. По углам в изголовье обнаружил два деревянных клина, которые явно не просто так здесь торчали. Взявшись рукой за тот, что справа, потянул его на себя. Клин заскрипел противно как пенопластом по стеклу и сдвинулся с места. Выдернув один, тут же взялся за другой, но деревяшка плотно засела в проеме и не хотела шевелиться. Но я не привык пасовать перед трудностями. «Орешек знаний тверд! Но все же, мы не привыкли отступать! Нам расколоть его поможет киножурнал «Хочу все знать!» Тьфу ты! Ну, что за ерунда в голову постоянно лезет». Осмотревшись, подобрал разряженный пистолет и используя его рукоятку как молоток, выбил клин, постукивая его то с одной, то с другой стороны.
Выдернув засовы, попробовал приподнять деревянный лежак, и мне это удалось. Верхняя часть кровати от приложенного усилия сдвинулась в сторону, а под ней обнаружилось пустое пространство. Взяв со стола тяжелый бронзовый канделябр, я осветил нишу под кроватью. К моему немалому удивлению, под дощатым настилом оказался лаз в подполье.
— Кто там? — крикнул в темноту, — выходи, я знаю, что ты там, — никто не отозвался, но снова послышался тихий шорох, как будто легкую шторку отодвинули на окне.
— Выходи. Иначе буду стрелять, — добавил как можно серьезней.
— Sorry. I don’t understand you, [1] — из подполья раздался испуганный женский голос, — Yo hablo español. Un poco. [2]
— Тьфу, блин, баба, — выругался я на родном, почти матерном и продолжил на английском, — выходи на свет. Медленно. Руки подними вверх. Понимаешь меня?
— Да. Понимаю, — тут же отозвалось дитя подземелья, но выходить на белый свет узница не спешила, — Вы меня не убьете?
— Считаю до трех. Выходи, или начну убивать медленно и печально, — мне почему-то стало смешно, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, начал считать, — раз… два…
«Три» я сказать не успел, в проеме показалась рыжая всклокоченная голова, в которой запутались белые перья и даже маленькие соломинки. Следом за огненным «взрывом на макаронной фабрике» показались плечи, обтянутые легкой светлой тканью типа батиста или очень тонкого полотна. Женщина подняла голову. На меня уставились два зеленых заплаканных глаза. На вид пленнице было лет восемнадцать не больше. Хотя, кто его знает, в эти средние века, может и четырнадцать оказаться и наоборот больше двадцати. Слегка чумазое, миловидное лицо, неожиданно для рыжих волос, черные брови и пушистые ресницы, пухлые губы, мягкий, округлый подбородок и забавные ямочки на щеках.
— Ты кто? — не стал дожидаться, пока она поднимется из подполья, — как зовут?
— Эйприл. Леди Эйприл О´Рейли, — выпалила рыжая, — меня здесь держат под замком. Уже давно. Наш корабль захватили пираты. Что с ним, я не знаю. Я здесь очень долго сижу в тюрьме. Меня кормят только один раз в день.
— Хорошо, поднимайся, — я понял, что девушка еще долго может стоять и смотреть на меня снизу вверх, если ее не поторопить, — давай помогу, — протянув ей руку, перехватил канделябр поудобнее и помог девушке выбраться из ее убежища.
— Ты англичанка? — спросил только для того, чтобы не молчать.
— Нет, — неожиданно резко ответила Эйприл, и гордо вздернув свою курносую пуговицу, бросила с вызовом, — я ирландка, — и столько в этот момент в ней было достоинства и самоуважения, что мне оставалось только молча кивнуть, соглашаясь с тем, что ирландцы, как минимум, на две головы выше англичан.
— Кушать будешь? — лихорадочно соображая, что вообще можно найти съедобного в каюте, предложил я девушке.
— Да, только… — девушка замялась, — мне бы умыться…
Я нашел за небольшой ширмой таз, кувшин и бочонок с водой, там же висело относительно чистое полотенце. Видимо здесь совершал свой утренний туалет хозяин каюты.
— Давай, я полью тебе на руки, — предложил я рыжей узнице, — самой неудобно будет.
Эйприл сначала не поняла меня, но после наглядного объяснения, с помощью жестов, улыбнулась и кивнула. Через несколько минут, закончив водные процедуры, мы с «найденышем» присели за стол и дружно принялись уплетать, найденную в буфете ветчину с подсохшей булкой, запивая ее молодым вином. Оказалось, что у меня нисколько не меньший аппетит, чем у прелестной ирландки, просидевшей «долго-долго» в подполье.
— А теперь, будь добра, расскажи мне в подробностях: кто ты, откуда и как оказалась на «Сан Габриэле»? — утолив чувство голода, я попросил ирландку рассказать о себе. Дураку ведь понятно, что по собственной воле девушка не могла оказаться на португальском военном корабле возле берегов Западной Африки. Да к тому же, в качестве пленницы.
Конечно, мой далеко не идеальный английский, не позволял уловить все оттенки страданий и боли ирландской девушки, о которых она с жаром, перебивая саму себя, принялась повествовать. Но, в целом, рассказ Эйприл О´Рейли многое для меня прояснил и, практически все расставил на свои места. Со слов девушки я понял, что она из старинного гэльского рода. Ее предки, в свое время были властителями небольшого королевства Брейфни на востоке Ирландии, или как она сама называла — Изумрудного острова.
Когда в Ирландии началось восстание, против английских и шотландских захватчиков, возглавленное друзьями ее отца, она была в гостях у родственников в Дублине. Девушка назвала мне кучу имен и фамилий предводителей восстания, но я запомнил только Коннона Варвара. Ну на самом деле у него была другая фамилия, но какая-то созвучная. В столице у восставших все пошло не по плану, их предал кто-то из «друзей Оушэна» или даже он сам. Коннона с ее отцом взяли под белы рученьки, проще говоря, упрятали за решетку, а ей пришлось бежать на корабле с приятелем отца. [1]
О том, что восстание в Ольстере пошло удачно, и ее отца, в конце концов освободили, Эйприл узнала гораздо позже, когда уже была в плену у португальцев. Филипп О´Рейли собрал армию, чтобы противостоять правлению англичан и шотландцев, а его младшего брата Майлза, то есть дядю моей собеседницы, короновали на трон Восточного Брейфна. Об этом рассказал ее тюремщик — капитан «Сан Габриэля» Гонсало Нунеш, предложив написать письмо отцу, чтобы тот заплатил выкуп за свою дочь. Она так и сделала. Каким образом вымогатели передавали письмо Эйприл не знает, но уверена, что португальцы смогли это сделать. Однако за прошедшие полгода выкуп так и не передали, поэтому ее продолжали держать взаперти. Отношение со стороны капитана ухудшалось день ото дня, так как он сильно рассчитывал на выкуп, истратившись в последнем походе, принесшем ему одни расходы.
Выслушав узницу и задав ей несколько уточняющих вопросов, я понял, что натерпелась ирландка достаточно. И хотя физического насилия к ней, Слава Мадонне, португальцы не применяли, девушке с избытком хватило того скотского обращения, когда она неделями не могла себе позволить помыться и не видела белого света, кроме как в маленькое отверстие в борту. Да и трехразовое питание: понедельник, среда, пятница, в последние пару месяцев уж точно не добавляло девушке комфорта. А еще я осознал, что мое «тыканье» в отношении особы королевской крови, скорее всего было не совсем вежливым,
— Вы не представились, сир, — Эйприл, закончив свой рассказ, обратилась ко мне, — я даже не знаю как к Вам обращаться…
— Извините леди, — я привстал и слегка наклонил голову, — коронель Блад, новый владелец этого корабля. Я русский, но не с этого острова, а из далекой северной Руси, про которую Вы даже можете не знать.
— Ру-у-у-сский, — протянула девушка, а разве русские умеют разговаривать на английском? У вас ведь там совсем дикие варвары живут…
Закончить свою обличительную речь «медведями, которые ходят по улицам городов России и бренчат на балалайках», ирландка не успела. В дверь постучали и, вернувшийся из Новгорода Хуан де Моуро попросил разрешения войти с докладом.
Князь Борис Градомирский:
— Марьяша, кликни мне Завида, — я решил, что надо пообщаться с воеводой, наверняка подскажет чего дельное, — скажи, что нужен для разговора. А ты иди матушку успокой, места ведь себе не находит.
Вернувшись из Новгорода, решил, что одна голова хорошо, а две лучше, ведь по дороге поговорить не было возможности, а с Завидом мы многие серьезные вопросы вместе решали. Вот вроде бы Володимир дело говорил, галеру подарил, ничего для себя не просит и на земли Градомирские не претендует. Опять же дочурка правильно говорит, что Новгород, считай в одного отбил у ворогов, но неспокойно как-то на душе все равно. Силища-то у мужика неимоверная, как снопы соломы пожег барки пиратские, да и пленные гуторят про него, что диавол он огненный. Хоть и сказал, что силу ему Богородица дала, но где же это видано, чтобы Мадонна силушкой такой награждала. А с другой стороны, ведь Матерь Божия у нас на особицу — черная ликом, да и мощь свою уже показывала, когда нашли ее на берегу. Вон ведь как обезручел мужик, что потрогал статуй самовольно. Так что, может и есть правда в словах чужака.
— Звал ли ты меня княже? — в дверях светелки показался воевода, — за Рюриковича новоявленного хочешь разговор разговаривать?
Завид частенько поражал меня своей прозорливостью. Он как будто в моей голове стоял под дверьми и слышал каждую мысль. Я порой думал, что у него тоже какой дар от старых богов русских имеется. Древний род воеводы не праздновал веры, которая пришла к нам от христиан вместе с Володимиром Красно Солнышко. Но Завид был крещеный, в храм ходил исправно, молитвы опять же многие знал назубок, так что предъявлять ему было нечего. Хотя знал я и о том, что в светлице воеводиной не только христианские образа имеются, но не трогал Завида за его тайную веру в богов древних.
Воевода был со мной смолоду в приятелях, еще пацанами бегали вместе на подворье моего отца — князя Ефима Градомирского. Этим летом Завиду исполнилось сорок и шесть лет, он пять весен как овдовел. Жена была моложе вдвое, красавица и умница, прожили они вместе только три лета. Жили не дружно, хоть и брал воевода ее в жены по большой любви. Но, что-то в их совместной жизни пошло не так, и через год молодая начала чахнуть. Хворь сгубила ее за два лета. Отчего умерла воеводская жена, не смогла определить даже знаменитая на все Белогорье знахарка, которую прислал по моей просьбе правитель Игорь-Града Бенедикт.
— Как мыслишь Завид, есть ли в нем кровь Рюрика? — для меня вопрос был не праздный, по вине Рюриковичей моих предков жизни лишили. И до сих пор потомки Иоанна-страдальца не простили обиды той стародавней, — знаешь чего о чужаке? Рассказывай.
— Знаю только то, что люди бают, — Завид почесал затылок, — мне бы его в темницу да на лошадке деревянной покатать, али в баньке попарить, то-то всю подноготную и узнал бы. [1] А так, могу сказать только, что убивцем огненным и диаволом его португиши кличут. Не с добра это. Откуда пришел к нам, никто не ведает. Говорит вроде по-русски, но иные словеса понять никак нельзя. Сам чужак баил, что с севера пришел. А как он через ведьмин лес живым прошел? Ты же понимаешь Борис Ефимович, нет среди нас тех, кто жив остался после встречи с ведьмами, что огонь подземный стерегут. Как по мне, так нет веры чужаку. Я бы покумекал, как заманить его в темницу. Опоить ли, сон-травы подмешать в меды али вино, а как сон его сморит, так и повязать, в колодки железные заковать. Опосля он уж не сможет противиться. Тогда и пытать чужака, правду добывать. Сдается мне, не Рюрикович он — самозванец, а похоже и не рус вовсе.
— Ладно. Дело говоришь. Дай подумать. Нельзя только в палатах княжеским это сотворить, — вроде согласился я с предложением воеводы, но и обезопасить себя тоже надо было, — я Володимира в гости позвал к себе в Градомир. О том многие людишки слышали. И не только мои гриди, но и его холопы. А еще Марина, она ведь при том была, когда я приглашал чужака. Понимаешь ведь, она молчать не будет, сам так воспитал, гадский рот.
Я смолчал, что дочери приглянулся пришлый князь. Она-то мне ничего не говорила, но на то и отец, чтобы нутром понимать такие вещи. Чай видел, как Марьяша глаз от него не отрывала, сидя в лодке. Отцовское сердце не обманешь. Тем более, что воевода сам глаз полдожил на младшенькую, знаю о том, ведаю. Только Завида я пока не обнадеживал своим отцовским решением. Было в нем что-то такое, чего бы я не хотел видеть в своем зяте и будущем правителе Градомира. Толи то, что мог от слова своего отказаться, пусть и в мелочах, но все равно не должно так быть боярину. Толи, что хлебопашцев да рыбаков с охотниками за людей не считал, а ведь они нас кормят и поят. Опять же смерть молодой жены была какой-то странной. Но, с другого боку если посмотреть, то воевода себя в каждой стычке показывал умелым воем, добрым предводителем гридей и ополченцев. Да и советы зачастую толковые давал по княжеским делам.
— Дозволь мне княже своих людишек привлечь, — воевода хитро прищурился на один глаз, — после того, как чужак у тебя в Кремле погостит. Полагаю, что они смогут сделать все как надо и от тебя подозрения отведут. Они диавола огненного прихватят по дороге из Градомира в Новгород, есть там скрытное местечко, где можно засаду оставить. Да так, чтобы чужак не подозревал ничего. Ты только Борис Ефимович привечай его по-княжески, вином допьяна потчуй. А какое вино наливать, я тебе подскажу, сам того вина не пей.
— Ну, я на тебя Завид надеюсь. Ты только не переусердствуй, — мне стало чутка не по себе от предложения воеводы. Знал я о его людишках, иноземцах по прозвищу «ассасины». [2] Но безопасность княжества в первую голову, — и никаких следов к княжескому дому вести не должно. Ты это понимаешь?
— Не обижай княже, — Завид криво ухмыльнулся, — чай не впервой такие дела обстряпывать.
— Ну и порешим на том. А позови-ка ты мне младшенькую, — я решил еще раз поговорить с дочерью о чужаке и прощупать ее настроение, — пусть зайдет ко мне сей момент.
— Звал батюшка, — Марьяша ворвалась как вихрь в светелку, — мне воевода передал.
— Да, моя хорошая, проходи, присядь со мной, — любуясь дочерью, указал ей на лавку рядом с собой, где до нее сидел Завид, — как там матушка? Все ей рассказала? Как бабушку бросила одну, как воевала с иноземцами в Детинце, как на борт чужой барки взгромоздилась?
— Батюшка, ну зачем ты так? — Марина нахмурилась, — мы же с тобой все обсудили по дороге домой. Чего ты снова об этом?
— Да потому что хочу, чтобы дщерь моя младшая была жива-здорова, замуж вышла за достойного человека и внуков мне нарожала. А еще, коли ты вдруг забыла, ты наследница княжества Градомирского и тебе после меня этим княжеством править.
— А не этот ли «достойный человек» от светлейшего князя сейчас вышел, — голос моей младшенькой послышался звон хорошего металла на лютом морозе, — не он ли тебе масло в огонь подливает? Так знай мой любимый батюшка, за воеводу я в жизнь не пойду, лучше с Великанов в океан брошусь, — Марина гневно фыркнула и мотнув головой вскочила с лавки, направляясь к выходу.
— А ну, сядь! — приказал я дочери, — я тебя не отпускал.
Видимо услышала княжна в моем голосе настрой, который заставил ее остановиться. Взглянув на меня негодующим взглядом, моя любимица присела на лавку. Не так я хотел поговорить с младшей доченькой, с которой с малолетства находили общий язык. Да, честно признаться, после рождения старших дочерей, я очень ждал наследника, даже потерял себя на седмицу, когда родилась третья девочка. Ведь все вокруг уверяли меня, что будет сын. Мол, приметы об этом говорят: и живот у Анны торчит огурцом, и ладони у нее сухие, и красоту ребенок у матери не отбирает. Няньки и мамки дружно меня успокаивали, да вышло совсем наоборот. Но, когда девочка стала подрастать, никто бы не сказал, что мне до звона в ушах хотелось сына. Лучшего приятеля у меня с детства не было. Да и не надо было, как оказалось.
С дочуркой мы не вылазили из конюшни, где она еще трехлеткой сама пыталась взнуздать моего лучшего жеребца. Молчком лезла на ясли перед мордой Грома, потому что с земли не могла дотянуться, стаскивала недоуздок, вкладывала удила и пыталась накинуть уздечку. Девчушке явно не хватало роста, она сердилась, пыхтела, но помощи не просила, пока Гром не мотал легонько головой и не сталкивал ее с ясель в мягкое душистое сено. Марьяша поднималась, сопела и снова лезла к жеребцу. Так повторялось много раз, пока я не приходил ей на помощь. Вместе мы управлялись быстро и дружно, после чего я помогал малышке взгромоздиться на коня и мы отправлялись с ней гулять по окрестностям Градомира. Дружно отворачиваясь от мамы, провожавшей нас из окна терема глазами полными тревоги.
— Маленькая моя, ты просто попробуй понять, — мне очень хотелось найти с дочерью общий язык, как тогда в далеком детстве, — мы уже себе не принадлежим. За нами люди градомирские, и не просто холопы наши княжеские, а общинники, которые сами с нас спросить могут по всей строгости, не приведи Богородица свернуть нам с пути истинного. Ты не просто дщерь моя, ты — княжна. Тебе не только дозволено много, но и спрос великий за каждый промах, даже самый малый.
— Батюшка, я взрослая, все понимаю. Но и ты попробуй меня понять, — Марина посмотрела мне прямо в глаза, — мама меня с детства учила слушать сердце свое. А сердце говорит, что воевода не мой человек. Не лежит к нему душа.
— Да? А к чужаку? К пришлому этому, легла душа? — решил в лоб задать больной для меня вопрос, — только говори, как есть. Ты моя кровинка, я пойму…
— Батюшка, миленький, не пытай меня, — взмолилась девушка, — не могу тебе сейчас дать ответ. Сама не поняла еще ничего. Только тепло с ним и спокойно. Как будто с малых лет его знаю. Но мой ли это избранник сама не понимаю пока. Не пытай батюшка, — когда она это говорила, на лице княжны сменилась гамма чувств — от негодования и сомнения, до растерянности и отчаяния.
— Марьяша, иди-ка ты спать, — мне уже стало понятно, что разговаривать сейчас нет смысла. Хотя для меня вывод был очевиден: моя младшенькая влипла по самые уши и надо что-то делать с этим, — утро вечера мудреней, завтра поговорим.
Выпроводив свою любимицу, я еще долго сидел за столом, вспоминая все, что связано с Володимиром, возмутившим спокойствие в моем княжестве. А в том, что спокойная жизнь в Кремле закончилась с появлением этого странного чужака с огненной силой, я не сомневался. Общаясь с ним понял, что характер у пришлого есть, и характер крепкий, не привык парень гнуться перед силой и властью. А это пристало тому, за кем есть эта самая власть и сила. «Может к ведьме обратиться, что посоветовала дщерь Мариной назвать, она ведь баила про судьбу девочки, что-то связано именно с замужеством, — попытался вспомнить слова ведуньи, — про дракона говорила. А ведь парень тоже мне про дракона и камень драгоценный говорил. Нет, с хмельным надо заканчивать, ничего толком не вспомню». Так и не прийдя ни к какому решению ушел в покои, чтобы растревожить сон своей Аннушки и отвести душеньку в ее объятиях.
Коронель Блад:
Доклад пилота был краток. Со всеми, поставленными перед ним задачами, Хуан де Моуро справился. В его словах прозвучало главное: команду для нашего красавца он набрал и даже с излишком. С новгородцами получилось девяносто два матроса, все с опытом работы на кораблях типа нао и каравеллы. Большинство с разных регионов севера Пиренейского полуострова, но были и португиши, и даже трое русских, затесавшихся в команду захваченного пиратами испанского торгового судна. На берегу Богдан через посадника организовал кормежку для команды, а сейчас матросы перебираются на борт тремя шлюпками. Из старой команды нашлось два унтер-офицера, которые сейчас руководят размещением личного состава на борту.
Мне зашло, что галисиец умеет в рапорте выделить главное и говорить тезисно. Не понравилось, что парень не может справиться с собой, и глаза его регулярно дергаются в сторону ирландки. Хотя, понять-то его не сложно. Уходил на берег — на корабле оставался полковник в гордом одиночестве, вернулся — тот же полковник, но уже в компании с миленькой женщиной. И явно не кухаркой. Одновременно меня заинтересовала реакция галисийца на Эйприл. По его поведению можно было сделать вывод, что эту девушку он видит впервые. Да и ирландка никак не высказывала своего отношения к пилоту корабля, на котором ее держали в заточении.
— Леди Эйприл, Вам знаком этот офицер? — выслушав Хуана де Моуро, я решил развеять свои сомнения, — вы раньше с ним встречались?
— С этим? — недоумение в глазах девушки было неподдельным.
— Нет, блин, с остальными десятью, — вырвалось непроизвольно, — леди Эйприл, скажите мне дорогая, кого Вы в этой каюте еще видите, кроме Хуана?
— Еще Вас вижу, сир, — совершенно серьезно ответила эта, совсем не блондинка, — а где еще десять, о которых Вы говорите?
— Хуан, может хоть ты мне объяснишь, что здесь происходит? — обратился я к офицеру.
— Мой Коронель, я не понимаю английский язык, — развел руками галисиец, — о чем вы говорили с этой девушкой?
— Сэр Блад, я поняла вопрос, — не дав пилоту ответить, вернулась в разговор ирландка, — я не знаю этого офицера, вижу его впервые. Вы ведь об этом меня спрашивали?
— Как так? — что-то не сходилось в поведении этих двоих, неужели кто-то из них врет. А может оба? Но тут мне в голову пришла мысль, которую я немедленно проверил, — Хуан, а как давно ты служишь пилотом на «Сан Габриэле»? Когда ты пришел на корабль и где?
— С весны, мой Коронель, ближе к лету. Меня наняли в Гибралтаре в конце мая.
— Леди Эйприл, а Вы с какого времени в плену?
— С апреля, — ответила ирландка не задумываясь. Все таки приятно иметь дело с образованными людьми, они хорошо разбираются не только в сезонах года, но и в месяцах, — в первых числах апреля мы бежали из Дублина, а через неделю нас захватили эти португальцы.
— Все понятно. Хуан, присаживайся. Ты сам-то ужинал?
— Нет, не успел, — выдал он ожидаемый ответ, — да и не хочу, в общем-то…
— Давай-ка без дураков, — прервав галисийца, указал ему на ветчину, — мне только не хватало, чтобы мой старший помощник голодным ходил. Нарезай и ешь. Только булка закончилась.
— У меня в каюте есть хлеб, — сориентировался Хуан и выскочил из каюты.
— Эйприл, то есть леди Эйприл, — вот еще заморочки с этими «принцессами» и королевскими этикетами на мою голову, — я предоставлю Вам свою каюту, а завтра отправлю на берег к местному правителю, — мысль о том, что пленницу лучше сбагрить на князя Бориса, понравилась мне самому, — так будет лучше. Поживете некоторое время во дворце русского князя, а там, найдем возможность сообщить родителям, пусть забирают Вас на Изумрудный остров.
— Сэр Блад, не надо меня на берег, пожалуйста, — запротестовала девушка, — меня надо домой в Ирландию. Лучше я здесь буду с Вами на корабле.
— Да твою же мать! — не сдержался я, — как ты представляешь себе такую картинку: девяносто голодных мужиков не отягощенных моралью и одна молоденькая девушка? Или предлагаешь тебя снова спрятать в подполье и кормить три раза в неделю, как португиши делали? Извините Ваше высочество, как Вы себе это представляете?
— Прошу Вас. Послушайте меня, — ирландка кинулась ко мне хватая за руки, — мне страшно остаться на берегу… далеко от дома… одной… Я не знаю русский язык, я боюсь русских варваров. Отвезите меня домой, Отец заплатит Вам за это.
— Девочка, — мне было жалко заплакавшую ирландку, но я прекрасно понимал, что в ближайшее время «Сан Габриэль» не отправится в такое путешествие, — не плачь, пожалуйста. Я тебя познакомлю с дочерью местного правителя, она очень хорошая. Вы поладите. Тебе понравится у них в гостях, — уговаривая плачущую женщину, я добился прямо противоположного результата — Эйприл заревела навзрыд и конца ее рыданиям не виделось.
— Коронель, — в дверях показался пилот, — что случилось? Я могу помочь?
— Конечно можешь. Давай-ка, успокаивай женщину, — попытался сплавить ему ирландку, — довели человека до истерики. Варвары.
Следующие двадцать минут были убиты на то, чтобы привести в чувство нашу расстроенную гостью. Когда плечи девушки перестали трястись, а прерывистые всхлипы затихли, мы с пилотом переглянулись и с облегчением вздохнули. Все-таки женские слезы — это совершенно не то, что снится по ночам холостым мужчинам. Однако, с ирландкой надо было решать кардинально, на корабле девушка оставаться не могла.
— Хуан, нам надо выспаться, — мне пришла в голову мысль, как не потерять овец и успокоить волков, — ты гамак можешь найти свободный?
— Постараюсь, — галисиец ответил немного неуверенно, — команда сейчас больше, чем была. Разрешите идти?
— Давай, — отправил старпома и обратился к девушке, — леди Эйприл, Вы ночуете здесь в каюте, я буду рядом, чтобы Вас никто не побеспокоил. Завтра с утра приводите себя в порядок и поедем к князю. Он меня пригласил в гости и я не могу отказываться. Это все равно, как отказаться от назначенного визита к королю вашего Брейфни. Понятно?
— Да сэр Блад. Но здесь только одна кровать, — ирландка недоумевающе вздернула брови, — Вы же не предлагаете мне спать с Вами?
— Не переживайте, я буду рядом, но не настолько близко, — я улыбнулся, представив, как «покушаюсь» на девичью честь леди Эйприл О’Рейли и становлюсь причиной русско-ирландского конфликта, — я буду спать в гамаке за ширмой.
Через несколько минут вернулся галисиец с гамаком, которые мы быстро растянули в каюте, подготовив мне полноценное место для ночного отдыха. А после этого, оставив «принцессу» готовиться ко сну, мы с заместителем, вышли на свежий воздух. В том, что Хуан будет моим заместителем на «Сан Габриэле», я уже не сомневался, осталось только довести это назначение самому пилоту.
— Сеньор старший помощник, а Вам не кажется, что нам пора пообщаться с командой? — я позволил себе некоторую иронию в голосе, — надеюсь темнота не слишком нам помешает?
— Коронель Блад, матросы уже разместились на ночлег, — пилот не придал значения моей иронии и ответил вполне серьезно, — может мы ограничимся унтер-офицерами? — он немного замялся, потом все-таки спросил, — сеньор, позвольте один вопрос?
— Позволяю, — кивнул я своему заместителю.
— Вы уже второй раз называете меня старшим помощником, а ведь я только пилот, — Хуан пристально глянул в мои глаза, — Вы это серьезно?
— А ты можешь предложить другую кандидатуру? — ехидно улыбаясь я посмотрел на Хуана, — или у тебя самоотвод?
— Я, наверное, не был готов к такому предложению… — задумчиво произнес галисиец, — Вы уверены, что я справлюсь?
— Главное, чтобы ты сам был в этом уверен, — мне импонировала рассудительность моего заместителя. Хорошо, что он не бросился очертя голову в «большие начальники», а пытается осмыслить, справится ли он с возрастающими нагрузками, — а вообще, давай-ка твоих младших офицеров, хочу посмотреть на них и послушать, готовы ли они к работе в нашей команде. Только примем их в твоей каюте, не надо лишних разговоров по-поводу того, что ты видел сейчас у меня.
— Хорошо, — Хуан кивнул и поспешил по трапу вниз. А я, задумавшись о теме предстоящего разговора, не сразу обратил внимание на Мигеля, который мялся в нерешительности, стоя у противоположного борта. Видимо мальчишка хотел подойти, но стеснялся.
— Мигель, иди сюда, — подозвал парнишку и обняв за плечи, поинтересовался, — ты чего не подходишь? Что-то спросить хотел?
— Блад, а мне теперь можно будет к тебе заходить? — задал неожиданный вопрос мой молодой испанец, — Богдан сказал, что я могу быть только юнгой на корабле, а это самый младший чин, который подчиняется даже простому матросу. Значит к капитану я даже не смогу в каюту зайти. Это так?
— Малыш, ты меньше слушай всех подряд. Для тебя ничего не изменилось, — успокоил я парнишку, — будешь у меня оруженосцем. Ты как разместился?
— Мы с Богданом и Олексой вместе в закуточке, — просиял мальчишка, услышав мой ответ, — а как это — оруженосцем?
Я не успел ответить Мигелю, потому что в это время на палубу поднялся Хуан с двумя мужчинами. Отправив новоиспеченного оруженосца отдыхать, приступил к беседе с унтер-офицерами. Один из них был галисийцем — старым знакомым Хуана, а второй — португальцем. Общались на дикой смеси испанского и португальского, в котором мне помогал старший помощник. Минут через тридцать мы с офицерами пришли к пониманию целей и задач в дальнейшей службе. К моему глубокому удовлетворению, оба моряка не видели особых проблем в переходе под российскую юрисдикцию, так как за свою долгую морскую практику уже успели послужить под разными флагами. Намного важнее для них была размер и своевременность выплаты жалования. А когда они услышали про комиссионные за успешный захват товаров и ценностей с призовых кораблей, наша беседа сразу перешла в нужное русло. Расставались мы с младшими офицерами при обоюдном удовлетворении от встречи.
Выпроводив подчиненных, я вернулся в свою каюту, оккупированную наследной принцессой Брейфни. К моему нескрываемому удовольствию, девушка уже спала, уткнувшись носом в подушку и накрывшись почти с головой легким одеялом. Я немного полюбовался этой умиротворяющей картиной и, взгромоздившись в гамак, провалился в забытье тревожного сна.
Коронель Блад:
Утром я приказал построить команду на верхней палубе и произнес почти «тронную» речь. Если быть объективным, то мне пришлось около получаса распинаться перед моряками, понимавшими в морском деле столько, сколько мне и не снилось. Но я не опозорился. В том, наверное, и есть ценность умения руководить, когда со специалистами разговариваешь так, что они не заподозрят отсутствия у тебя познаний в их отрасли.
Первые основы такой «грамотности» я получил еще будучи младшим опером в РОВД, когда только начал познавать азы оперативной работы, присматриваясь и прислушиваясь к старшим товарищам. Чтобы было понятно, младший опер — это «дежурный велосипед» в уголовном розыске районного отдела. Самостоятельной оперативной работы — ноль, зато «отдельных поручений» от старших коллег — выше крыши. А чтобы тебя не загоняли по принципу: «подай-принеси», надо включаться в работу по полной программе, вникать в то, что делают опытные опера и тогда происходит постепенная трансформация. Понемногу ты превращаешься из «велосипеда» в сыщика. К тебе начинают относиться как к равному и поручают несложные поначалу разведопросы и даже допросы подозреваемых. Вот где постигается наука говорить с человеком о том что известно только ему самому. Причем, строить беседу так, чтобы у твоего «интервьюируемого» возникала железобетонная уверенность, что тебе и так уже все давно известно. А с ним ты только уточняешь мелкие детали.
Такой опыт потом мне очень пригодился при общении не только с подозреваемыми и обвиняемыми, но, зачастую и со свидетелями. Это только в плохих сериалах про сыщиков и следаков свидетели спешат рассказать все, что им известно, стараясь при этом быть весьма и весьма объективными. В реальности большинство свидетелей вообще не горят желанием, что-либо рассказывать представителю МВД, придерживаясь принципа «моя хата с краю». Так что и здесь приходилось вести разговор так, чтобы у свидетеля сложилось впечатление, что нет смысла, что-либо скрывать.
Да и потом, когда ушел со службы в охранную структуру, тоже не один раз пользовался таким умением. Особенно в самом начале карьеры «сторожа». Ведь многие «профессиональные сторожа», кроме как охранниками никогда и нигде не работавшие, знали о своей работе много такого, чего мне, на тот момент известно не было. Вот и приходилось пользоваться своими прежними навыками и умениями. Иногда это даже очень помогало.
Но это я отвлекся. Своим матросам я объяснил, что если они хотят быть в команде, то им придется научиться понимать меня и друг-друга, а для этого требуется, как минимум понимать русский язык. Так как я не собирался подстраиваться под каждого, на каком бы он языке не разговаривал. Даже если на этом языке будет общаться большинство членов команды. Вкратце объяснил, что мне нужна будет абордажная команда, так как заниматься мы будем, проще говоря, морским разбоем. Меня мало волнует национальность любого из моряков, при этом каждый должен понимать, что все португальские корабли со вчерашнего дня стали законной добычей для нашей команды. А все потому, что бывший капитан «Сан Габриэля» Гонсало Нунеш преступил черту. Он походя расстрелял мирную русскую деревеньку, даже не с целью грабежа или захвата земли, а просто для устрашения новгородцев.
— Те из вас, кто служил под его началом должны хорошенько подумать, согласны ли они на мои условия, или категорически против. Если они это решат сейчас, что же — вольному воля. Никто держать на корабле силком не будет. Но кто передумает в открытом море, то дорога будет одна — ядро к ногам и за борт, — я не собирался запугивать матросов, но и смолчать об этом не мог, — кто пойдет со мной, может рассчитывать на жалование в тридцать шесть золотых дукатов в год, ну и часть от добычи. Время на «подумать» — до моего возвращения из Градомира.
Поставив точку в «политинформации», я перешел к вопросам не таким глобальным, но тоже насущным. Мне требовалось решить вопрос с транспортом. Не хотелось на своих двоих добираться в Градомир, тем более, что судя по рельефу, идти надо было всю дорогу в горку. Ну, на это у меня в команде были новгородцы, которые, как мне думалось, могли подсказать как обеспечить своего капитана повозкой. Или, лучше сказать, каретой, что ли?
— Богдан, — окликнул я бывшего утопленника, — иди сюда, вместе со всеми новгородцами.
Собрав вокруг себя русских матросов, я пригласил их к себе в каюту, переговорить без лишних ушей. Леди Эйприл, не знающего русского языка, нам не могла быть помехой. Правда мужики по первоначалу тупо уставились на девушку. Как помните у Маяковского: «На польский — выпяливают глаза в тугой полицейской слоновости, откуда мол, и что это за географические новости?» В данном случае — на англичанку и в тугой матросской слоновости. Но суть от этого не поменялась. Однако после моего короткого, но грозного внушения, все лица повернулись ко мне выражая полнейшее внимание. На вопрос, где можно арендовать приличный экипаж на сутки, ответом было дружное недоуменное молчание. К счастью не долгое. Первым проявил инициативу, как ни странно, самый туговатый среди новгородцев Олекса Королобый.
— Ваша светлость, дозволь я скажу, — парень скомкал в кулаке шапку и почтительно склонил голову, — добрый возок только у посадника имеется, да у купца Ермолая. Токмо купца сейчас в Новгороде нету, жинка его по хозяйству управляется. Но уж больно жадная она, не захочет дать возок. Хотя, если деньги ей посулить, может и даст. Уж до денег она жаднее жадной, — он примолк, а мужики захмыкали, видно скупость купчихи была здесь притчей во языцех.
— Хорошо, сейчас шлюпку спустим, ты Олекса со мной пойдешь в город, покажешь мне купчиху, — поглядев на мужиков, переминавшихся с ноги на ногу и добавил, — если в город кому требуется, собирайтесь, шлюпка вечером обратно вас заберет. Завтра увольнений на берег не будет, начнем постигать управление такелажем.
— Коронель Блад, а мне можно на берег? — Богдан тоже попросился в город, — собрать вещи, можно?
— Ты мне здесь нужен сегодня, завтра отпущу, — я постучал по столу, привлекая внимание, — так мужики, теперь слушаем меня как следует и запоминаем. Вы русские, мы с вами одной веры, к тому же вы сами вызвались служить под моим началом. Посему я на вас полагаюсь как на личную дружину. Каждый из вас может рассчитывать на продвижение по службе и соответственно на увеличение жалования. Вы слышали, что я пообещал три дуката в месяц, тому, кто покажет себя лучшим, буду доплачивать еще дукат в месяц. А еще, я должен знать все что делается на корабле и знать это от вас, иначе сильно обижусь. Все понятно?
Мужики нестройно прогудели, что им все понятно и с моего разрешения пошли грузиться в шлюпку. А я вызвал к себе старшего помощника и выдал ему краткий инструктаж, что должно быть сделано к моему возвращению. На берегу моряки шустро разбежались по своим домам, а мы с Леди Эйприл, Мигелем и Олексой пошли к дому купца Ермолая. Оставив свиту дожидаться меня на улице, я шагнул за калитку. Во дворе большого двухэтажного дома… Нет, не так. В просторном, выложенном брусчаткой, дворе величественного двухэтажного терема с резными наличниками было оглушающе пусто. Не копались в навозе куры, не бродили, пощипывая травку козы, не взлетал на изгородь петух, чтобы во все горло прокричать свое «Кукареку!» Только пышнотелая матрона с оголенными плечами величественно восседала за столом на высоком крыльце, и оттопырив, напоминающий сардельку, палец, шумно отхлебывала чай из блюдца. Словно ожившая копия с картины Бориса Кустодиева «Купчиха за чаем». Разве что вместо арбуза посередине стола громоздился пузатый самовар. Я даже махнул рукой у лица отгоняя наваждение. Но на мои потуги отреагировала только черная кошка на перилах крыльца. Она недружелюбно выгнула спину и прошипев, что-то неразборчивое, спрыгнула вниз.
— Матушка, гостей принимаешь, — приятельски обратился я к слегка перезрелой красавице, — разговор есть. Сугубо деловой и может даже денежный, — добавил к словам условного звона монет.
— Проходи любезнейший, поднимайся, — купчиха, поставив блюдце на стол, махнула мне всеми пятью сардельками, — не местный, что ли? Не припомню на обличье.
— Не местный, угадала матушка, — не стал ее переубеждать, — дело у меня к тебе.
— Да, что ты все матушка, да матушка, меня Ефросиньей кличут, можно Фросей, — слегка жеманясь, представилась купчиха, — а что за дело? А может чайку налить?
— Да, я не против. А Ермолай-то дома? — сделал вид, что не в курсе про хозяина, — может с ним лучше про дела-то?
— Откель Ермолая знаешь? Ты ж не местный? — Ефросинья насторожилась.
— С дружинниками его общался, с Олексой, — самый простой способ говорить, чтобы тебе поверили, это говорить правду, ну или полуправду, — он и посоветовал.
Попив с купчихой чаю, вдоволь «полюбезничав», я решил свой вопрос к обоюдному удовлетворению. Мне была обещана бричка с жеребцом каурой масти, а Евросинье — совсем еще маленькое, но уже очень золотое колечко из тех побрякушек, что мне достались с призовой галеры. Сообщив довольной хозяйке просторного двора, что зайду за экипажем ближе к полудню и услышав в ответ, что запрягать мне придется самому, так как конюхов они не держат, я вышел к своим компаньонам.
— Сир, Вы не очень-то торопились, — недовольно заметила ирландка, — это непозволительно заставлять даму так долго ждать себя.
— Леди Эйприл, Вы наверное забыли, что русские — варвары и не обучены хорошим манерам, — ехидно парировал я, — а будете дуть прелестные губки, я в бричку запрягу медведя и отправлю Вас на ней в гордом одиночестве.
— Почему в гордом? — Эйприл была мастером задавать вопросы невпопад, ну или мне казалось, что невпопад, а сама девушка была уверена в необходимости уточнения именно того, о чем спросила, — я не хочу с медведем… а-а-а, Вы шутите Блад, — она хлопнула меня ладошкой по спине и рассмеялась.
— Олекса, ты лошадь запрячь сможешь? — сам-то я не только запрячь не мог, но и с какой стороны к ней подходить не знал.
Королобый заверил меня, что это не будет проблемой, и мы все компанией выдвинулись на торговище, чтобы прикупить какой-никакой провизии на корабль. Затарившись всем необходимым, отправил Олексу разгружаться, а сам решил навестить «куратора» от Небесной канцелярии. Леди Эйприл ничего не оставалось делать, как сопровождать меня в часовню.
Заходя в двери храма, обернулся и заметил, что шедший за нами от торговища мужик, резко свернул за угол Детинца. Что-то мне не понравилось в его маневре, но что именно, не понял. Все равно, какое-то беспокойство поселилось в душе, как будто кто-то царапал изнутри маленьким, но острым коготком. А еще вспомнил, что этого мужика я видел около нас в рядах торговок, и он, по своему внешнему виду, мало вписывался в окружающих новгородцев. Если обрисовать мужика навскидку, то лучше всего подошло бы определение: «одет с чужого плеча». Обычная для новгородца одежда: армяк, сапоги и шапка, выглядели на нем чужеродно. А брошенный в нашу сторону взгляд, хитро прищуренных глаз, не обещал ничего хорошего. К тому же мужик постарался быстро смешаться с толпой покупателей и торговцев.
Тишина в часовне и глаза Богородицы заставили меня забыть о неприятных ощущениях встречи на торговище. Но выйдя после молитвы, невольно обшарил глазами округу, высматривая неприметного шпиона. А то, что это был чей-то шпион, я уже не сомневался, вот только чей, хотелось бы узнать. Дождавшись возвращения с корабля Олексы, я снова повел свою компанию во двор Евросиньи. Хозяйка, недобро прищурив глаз, придирчиво осмотрела леди Эйприл и пренебрежительно фыркнув, ушла в дом, показав направление к конюшне.
Через тридцать минут с Олексой на облучке мы выехали в сторону Градомира. Наш проводник посоветовал ехать не по нижней дороге, а через Княжнино, так новгородец назвал деревеньку на дороге в стольный град. На мой вопрос, отчего такое название, Олекса пожал плечами и рассказал байку о том, что в эту деревню на жительство отправили блаженную барыню из Градомира.
— Бают, это была княжеская дочь, но на нее навели порчу ведьмы из северных лесов, — в общем-то неразговорчивый Олекса, оживился и даже речь у него стала не такая тягучая, как обычно, — поэтому отец отправил ее в охотничью избушку. Ну, туда, где сейчас деревня. С ней были две девки дворовые, которые присматривали за барыней, кормили, убирали в хате. Но, в один штормовой вечер девки не усмотрели за княжеской дочкой и та ушла из дома. Сколько потом ее искали… так и не нашли… Опосля рядом поселились первые виноградари, потом другие… Так и деревня образовалась…
— И труп не нашли? — мне стало интересно, куда делась княжна, — а в других княжествах она не появлялась?
— Бают люди, что в птицу княжна перекинулась, толи в горлицу, толи в голубку, — выдал неожиданную версию Олекса, — прилетает инда, над охотничьей избой кружится, но наземь не спускается. Эвон изба-то, — парень протянул руку в горку и показал на старый каменный дом, стоящий на особицу над остальными хатами начинающейся деревни, — и горлица на коньке сидит… — парень замолчал и уставился на птицу, раскрыв рот.
Я проследил за его рукой и увидел на старом деревянном коньке охотничьей избы серенькую птицу, очень похожую на голубя, только миниатюрнее, что ли. Горлица повернула голову в нашу сторону и, сорвавшись с конька, сделала круг над нашими головами. Я успел разглядеть, что перья на шее птицы образую темный ободок, как будто ошейник или ожерелье. Птица снова сделала круг и приземлилась на дугу в упряжи нашего рысака. Она наклонила головку и уставилась своим маленьким глазом на меня. Мне показалось, что я слышу тоненький голосок прямо у себя в голове. Слова неразборчивые, больше похожи на курлыканье голубя, при этом, я как-то понял, что горлица меня предупреждает о какой-то опасности, связанной с охотничьей избой. Еще мгновение горлица смотрела на меня, потом вспорхнула с дуги и скрылась за крышей избы. Я тряхнул головой, избавляясь от наваждения и чуть не рассмеялся. «Почудится же такое, со мной только птицы еще не разговаривали».
— А что сейчас в избе? — поинтересовался я у Олексы, — там живет кто-нибудь?
— Нет, даже князь перестал сюда приезжать, когда дочка пропала, — парень задумался, — только это все давно было, мне бабушка рассказывала, когда я совсем малой был.
— Странно, а изба крепкой выглядит, как будто за ней кто присматривает, — меня потянул посмотреть как выглядит охотничий домик изнутри, — Олекса, притормози, я схожу туда.
— Не надо Ваша светлость, ни приведи Господь… — парень испуганно посмотрел на меня, — не ходи туда барин…
— Я только гляну, ждите меня здесь, — прервал я причитания нашего импровизированного извозчика.
Поднимаясь к избе, увидел высоко в небе птицу, похожую на давешнюю горлицу, только уж больно далеко — не разглядеть. Вблизи дом не выглядел заброшенным, возле крыльца было чисто, даже метла стояла. Дверь в избу была плотно прикрыта, но никаких запоров на ней не было. Потянув за ручку, я легко открыл не скрипнувшую дверь. Внутри все выглядело так, как будто хозяйка на минутку убежала к соседке за солью. «Странно, а Олекса говорил, что здесь давно никто не живет».
— Хозяева… есть кто дома? — не стал входить без спроса, но на мой вопрос никто не ответил, — ау-у-у?
Хозяева так и не появились, я зашел самовольно. Не успел оглядеться, как за мной в избу залетела горлица и неожиданно присела на плечо, крепко вцепившись острыми коготками за рубашку. Снова в голове зазвучала чужая речь, но теперь тоненький голосок явственнее выговаривал мне, чтобы я поберегся, проезжая через Княжнино. Как сквозь сон я услышал, что место это проклято и в избе по ночам собирается нечистая сила. Только я повернулся на скрип открываемой сквозняком двери, как горлица сорвалась с моего плеча и выпорхнула в дверь.
Вернувшись в бричку, ничего не стал рассказывать спутникам, Незачем им «засорять файлы» информацией, которая касается только меня. Мы быстро миновали деревеньку и через полчаса подъезжали к Градомиру. По дороге я любовался океаном и вспоминал, как совсем недавно проезжал чуть ниже нашего сегодняшнего пути, по Autopista del Sur из Санта Крус де Тенерифе в Коста Адехе. Где-то в этом районе заметил огромный супермаркет Mercadona, только вот развязку к нему проехал, так он и остался для меня Tierra desconocida. [1] А чуть дальше возвышался небольшой конус кратера вулкана, который и сейчас выглядел также как в двадцать первом веке. Как сейчас помню небольшой бетонный переход через автостраду прямо упирающийся в природный террикон, покрытый чахлыми кустиками, похожими на перекати-поле. А за ним снова открывающаяся слева безбрежная гладь океана.
Интересно, что сегодня я вспоминал события в прежней жизни как сон или чей-то рассказ. И окрестности мной узнавались не как что-то уже виденное, а как знакомое по книгам или картам Google, которые я всегда изучаю досконально перед путешествиями. Мне в голову пришло, что я осознал себя в этом мире своим, а о прежней жизни думаю весьма отстраненно. Даже отсутствие элементарных удобств уже не напрягали как в первые дни. Да, освежать лицо опасной бритвой и каждый раз искать на чем погреть воду, это не есть хорошо. Но и не критично.
За такими размышлениями я не заметил, что наш экипаж остановился под стенами Кремля. Если бы не леди Эйприл, неожиданно взявшая меня под руку, я не скоро бы еще вернулся в действительность. Градомирский Кремль меня не сильно впечатлил, не было в нем той неприступности, которую хотелось бы видеть в стенах стольного града. Похоже, что этот город еще не подвергался крупным нашествиям. Стены из местного вулканического туфа, сложенного без всякого раствора, поднимались на два-три метра, а местами и до четырех. Сверху, как на насыпном валу, бревенчатые стены с башнями, да ворота, в которые свободно въедет экипаж. В башнях заметил дружинников с бесполезными на такой высоте бердышами, видимо это были караульные, задача которых своевременно подать сигнал об опасности.
Створки ворот закрыты, но в левой половине имелась дверь в рост человека. Возле двери — два дружинника с бердышами, должно быть отсеивают нежелательных посетителей. Наш экипаж никто не собирался пропускать за ворота, подошедший дружинник вяло поинтересовался, кто мы такие и чего хотим в Кремле. И тут же разъяснил, что экипаж надо оставить за пределами крепостных стен. Естественно, мне такой порядок не понравился, о чем я и довел до сведения дружинника. Попутно объяснив, что приглашен князем Борисом на обед и требую к себе соответствующего отношения.
— Мое имя Владимир, я владелец и капитан «Сан Габриэля», который стоит в Новгородском порту, — мне не трудно было объяснить, что я не просто так сюда приехал, — меня ждет светлейший князь. Будь добр, доложи. Или открывай ворота, чтобы мы могли заехать.
— Вашскородь, я не могу уйтить от ворот, — дружинник вроде и не отказал мне, но и не шевельнулся, чтобы выполнить мой приказ, — ты уж не обессудь, сам прогуляйся до палат княжьих, али вон холопа своего отправь.
— Олекса, сходи в хоромы княжеские, — отправил я матроса, — а мы тут тебя подождем.
В ожидании возвращения Олексы, я от нечего делать глазел по сторонам. Мое внимание привлек нищий, который расположился под стеной Кремля. Не могу понять, что именно, но в нем было что-то неестественное. Толи его поза с подвернутой под себя ногой, толи невнимание к проходящим мимо горожанам, которые, по идее, должны его интересовать хотя бы как источник дохода. И тут я заметил, что нищий украдкой посматривает в мою сторону, его явно интересовала наша компания. На секунду отвлекся, на подошедшего матроса, а когда снова глянул на нищего, то оказалось, что он исчез. Как он мог за мгновение раствориться практически на открытом месте, я не понял.
— Ваша светлость, — ко мне обратился княжеский холоп, который пришел вместе с Олексой, — сейчас ворота откроют, я провожу вас и займусь повозкой.
Через пару минут мы уже въезжали на территорию Кремля. По вымощенной брусчаткой аллее, прямо в экипаже проехали до крыльца княжеских палат. Огромное, по местным меркам, здание в два с половиной этажа из угольно-черного пористого камня. Почему два с половиной? Потому что полуподвал с небольшими окнами вряд ли можно было считать полноценным этажом, скорее цоколем. Каменное крыльцо, накрытое крышей из кровельного железа, вело сразу на второй этаж. Ступени крыльца выполнены из плотного камня, похожего на гранит. Крыша терема четырехскатная, тоже крыта кровельным железом, окна большие, арочные и на первом и на втором этажах. Слева к жилому зданию пристроена православная церковь, видимо домовой храм князей Градомирских. В церковь ведет отдельное крыльцо. Остроконечный шпиль венчается небольшим золоченым куполом с православным крестом. Красиво живет Борис Ефимович, ничего не скажешь.
А вот, кстати, и сам князь. На крыльце терема, в его верхней части, перед распахнутыми дверьми, встречал нас светлейший князь Борис Градомирский. Не знаю, что уж там замыслил правитель княжества, но лицо у него было довольное и улыбающееся.
— Проходи дорогой ты наш гость Володимир, Да ты, как вижу, не один, а с супружницей пожаловал, да с робятенком!
Коронель Блад:
Обед у правителя Градомира прошел, на удивление спокойно, в миролюбивой и в целом, даже дружеской обстановке. Князь Борис и княгиня Анна были воплощением доброжелательности и гостеприимства. Княгиня, в свои сорок восемь лет выглядела довольно молодо и мило: приятное, доброе лицо, темные, почти черные волосы, убранные под праздничный кокошник, из-под которого выбивались непокорные пряди, темно-карие улыбчивые глаза, черные, выгнутые дугой брови, милые ямочки на щеках. В этой женщине как-то сочетались доброта и властность, нежность и непреклонность в суждениях. А еще, я заметил, что в княжеской семье царит лад и согласие. К тому же, несмотря на то, что мужчина был хозяином в доме и княжестве, женщина незаметно руководила и мужем и семьей. А может и всем княжеством.
В ходе непринужденной застольной беседы, я узнал, что Марина — младшенькая и любимая дочь князя и княгини. Старшая Наталья уже давно замужем за правителем западного княжества, средняя Ольга живет в счастливом браке с родным братом южного князя. А младшая из дочерей, как-то в разрез с обычаями Руси, готовится возглавить Градомир после батюшки. Князь объяснил этот нонсенс просто — старшие уже отрезанный ломоть, а наследовать княжество кто-то должен. Не со стороны же приглашать варягов на престол, мол проходили мы это уже.
Мое короткое «вступительное слово» о спутниках приняли с пониманием, Мигель попал под опеку княгини и до конца нашей встречи не имел возможности заскучать. Рыжую «находку» в княжеской семье тоже приняли радушно. Марина, после того как узнала историю ирландки, сразу взяла ее «в оборот». Не знаю, как уж у нее это получилось, но глядя на двух девушек, болтающих на смеси русского, английского и испанского, я понял, что знание языка в общении не главное. Гораздо важнее желание понимать другого человека, В компании княжны, леди Эйприл уже не так категорично заявляла о нежелании пожить в Градомире до получения известий от отца. А к концу обеда готова была оставаться там сразу. Не возвращаясь на корабль. Забегая вперед скажу: прощаясь с ирландкой, пообещал, что в любой момент вернусь за ней, если девушке будет плохо в княжеском доме.
В непринужденной обстановке за обедом был только один неприятный момент — это присутствие на нем воеводы Градомирского. Завид мне не понравился сразу, хотя он и не высказывал никакой неприязни, вел себя предупредительно и доброжелательно. Но у меня внутри зажужжало с первого момента, как я его увидел в трапезной княжеского терема. Будто сигнализация какая-то сработала и не прекращала пищать, пока я не отъехал от Кремля на приличное расстояние. Несмотря на все старания воеводы расположить меня к себе и приятельское отношение к нему князя Бориса, чувство отторжения не пропало. А еще я заметил, что такое чувство неприятия Завида у обеих женщин княжеского семейства. Короткие взгляды, бросаемые хозяйкой нельзя было назвать душевными. Как мне показалось, каждая фраза воеводы подвергалась внутреннему аудиту. Хотя, надо сказать, что в словах княгини Анны и в ее поведении за столом, это никак не проявлялось. Марина же совсем не прятала своего отношения к Завиду, если бы она могла, я думаю, то не села бы рядом с ним на одном гектаре, в смысле, за одним столом.
К моему огромному разочарованию, с Мариной мне не довелось пообщаться наедине. Похоже, что светлейший князь настроен категорически против нашего с ней персонального коннекта. Однако, когда я попросил познакомить меня с историей русских на острове, он не отказал.
— Марьяша, расскажи Володимиру о нашем княжестве, — попросил князь, — пока мы с мамой передохнем после обеда. Если чего не упомнишь, Завид подскажет, — ненавязчиво намекнул он, что одних нас не оставит.
— Благодарствуй батюшка, нет надобности, с памятью у меня все хорошо… — девушка задумалась, — о чем бы ты поперву хотел услышать, князь?
— Давай с самого начала, — мне было интересно узнать все о русских на Тенерифе, точнее на Белогорье, — пожалуй, с того как русичи оказались здесь? Ведь остров очень далеко от наших северных мест.
— Скажи мне милостивый государь, как силен ты в истории Руси? — Марина пристально посмотрела в мои глаза, — доводилось ли тебе слышать о том, как Рюрик пришел княжить на наши земли? Как зародилась сама Русь?
— Ну… В общих чертах… — откуда я могу знать, как Русь зарождалась в этом мире, где все идет совершенно не так, как в моем, — ты же сейчас про варягов, которые пришли по приглашению народа русского?
— Я, вообще-то, про предков твоих, — Марина удивленно посмотрела на меня, — или ты не из Рюриковичей?
— Да, что вы все про Рюриковичей-то, — надо было каким-то образом прекращать невольный обман, — да, Владимир — это мое родовое имя. Но к Рюриковичам я никакого отношения не имею. Их история на Руси уже закончилась, сейчас правят Романовы. Я никогда и не говорил, что я из царской династии.
— Из царской? А что на Руси тоже цари правят? — удивился, резко оживившийся после моих слов воевода, — с каких-таких пор?
— Да уж больше ста лет, как Иоанна Грозного повенчали на царство, так и повелось, — историю царских фамилий я изучал в свое время интересовал момент как произошла смена царствующих династий, — Иоанн был из Рюриковичей, а нынешний царь уже из Романовых, выбрали его бояре, чтобы смуту среди народа прекратить. А вы что, вообще с Русью не общаетесь?
— Как ушли из Индейского царства в дальний путь так и перестали получать весточки с родины, — ответила Марина, вскользь неприязненно посмотрев на Завида, — это было, почитай десять поколений назад, никого из стариков, кто уходил тогда, давно уж нет в живых.
— Марина, извини, а Индейское царство, это где? — я понял, что речь скорее всего не об американских индейцах, а об Индии.
— Это место, где русичи, ведомые отроком Иоанном, нашли приют и убежище после изгнания христиан из Киева-града. Страна, где он был венчан на царство, где мир его признал как пресвитера христианской церкви. После исхода из Киева, не сразу русичи пришли в земли Междуречья, где основали Южную Русь. Сначала по Славутичу [1] на ладьях, потом вышли к Дону, оттуда по реке Лик [2] через пески и степи вышли к морю-морюшку Хвалынскому. [3] Тогда уже много русичей шли за святым отроком, поклонялись ему и верили, что выведет Иоанн в места благословенные.
— А почему русичи пошли из Киева? — мне не очень понятен был этот момент в рассказе девушки, — ведь Киев же был стольным градом русским? Или он под поляками тогда был?
— Под поляками? — недоуменно переспросила Марина, — нет, я не знаю такого, чтобы Киев-град под шляхтой был. Иоанн из Руси ушел не по своей воле. Он тогда уже Христу поклонялся, они с отцом Феодором в Киеве жили, как раз недалеко от Перунова холма. Князь киевский Володимир Красно Солнышко еще богам древним крепко верил и жертвоприношения приносил после походов. Перун тогда на Руси был в силе большой, многие ему жертвы приносили, — Марина бросила быстрый взгляд на воеводу, но тот отвел взор в сторону, — старым богам, случается, и сегодня вера есть.
— Так, что там с Иоанном произошло? — про старых богов Марина не зря вспомнила, и похоже, что этот камень в «огород» воеводы брошен, — я так понял, что он христианином был. Правильно?
— Говорят, что старцы и бояре бросили жребий, который указал на Иоанна, — продолжила девушка, — но, когда посланцы сказали Феодору, что сына «избрали себе боги, да принесем его в жертву», тот ответил: «Не боги это, а дерево. Нынче есть, а завтра сгниет. Не едят они, не пьют и не говорят, но сделаны человеческими руками из дерева. Бог же Един, Ему служат люди и поклоняются. Он сотворил небо и землю, звезды и луну, солнце и человека, и предназначил ему жить на земле. А эти боги, что сотворили? Они сами сотворены. Не дам сына моего бесам».
— Ну, в своем праве мужик, — качнул я головой, — я бы тоже их послал… в смысле, пойти проветриться, — опять я со своим новорусским языком, сначала ляпну, потом подумаю, — извини Марина.
— Киевляне жестоко отомстили Феодору и его сыну, они подпилили столбы, держащие сени и обрушили их, весь двор разорили. Отец Иоанна погиб под развалинами, а он сам выжил. Язычники же, посчитав, что умертвили обоих, ушли с подворья. Но христиане из родственников и друзей пришли ночью, разобрали завалы и вытащили отца и сына. Феодора похоронили, а Иоанна спрятали и вылечили.
— Пока отрока трясло в лихоманке, — продолжила Марина, — было ему видение, да не единое, а другое и третье, дескать есть земля, где могут русичи-христиане жить безбоязненно. А в той земле…
— Реки молочные и берега кисельные, — сорвалось у меня с языка, но тут же понял, что пошутил не ко времени, — прости, пожалуйста Марина. Не со зла. Сказки в детстве мне бабушка так рассказывала.
— Ну так пусть тебе дальше бабушка про Белогорье и рассказывает, — как-то беззлобно и спокойно поставила меня на место девушка, — что ваша светлость, — продолжила она после небольшой паузы, заполненной только моим стыдливым раскаянием, — продолжать-то можно, или еще чего вспомнишь из детства своего?
— Ну все, я молчу и слушаю, — демонстративно прикрыв рот ладонью, я преданно вытаращил глаза на Марину и даже попробовал ими вращать, изображая из себя нижнего чина российской армии петровских времен. Ну который, помните: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». [4] Марина рассмеялась и продолжила свой рассказ.
Мы просидели еще часа два и девушка посвятила меня в подробности истории русских не только на Тенерифе. Когда целители смогли поднять Иоанна на ноги, он сказал, что пойдет искать страну, где русы-христиане смогут жить, не гонимые за свою веру. Молва об этих словах отрока разнеслась по всей Руси как по мановению волшебной палочки. Со всех сторон к Иоанну стали приходить люди, посланные обществом. С холодных краев шли чудь и меря, кривичи и словене, с восхода солнца — мордва и булгары, с захода — поляне и древляне. Никому не отказывал Иоанн, и вскоре за порогами Славутича образовалось огромное поселение вольных людей, прозванное Запорожским Станом.
Место Иоанном было выбрано с учетом непроходимости порогов, что делало малоуязвимым Стан по воде. А единственную сухопутную дорогу вдоль Славутича из Дикого Поля в русские земли, вооруженные последователи Иоанна держали от набегов воинственных кочевников. Запорожский Стан существовал несколько лет, прежде чем Иоанн решился вывести своих людей дальше в степи Дикого Поля. Пришло время и переселенцы стронулись из Стана в места своего будущего обитания. Путь к новой родине занял долгих три года. Не все дошли до конца, но по пути к русичам-переселенцам присоединялись люди многих кочевых племен из тех, что обитали в степи.
У Иоанна сформировалась полноценная армия, в ней были не только пешие и конные дружинники, но и своя артиллерия. Воинам приходилось постоянно отражать нападения кочевников. За годы переселения армия приобрела бесценный опыт военных действий и превратилась в грозную силу. Когда русичи вышли к берегам Хвалынского моря, им пришлось заново строить ладьи, оставленные в Запорожье и на них пересекать морские воды. Иоанна вела к земле обетованной путеводная звезда, он всегда знал, в какую сторону им надлежало идти дальше.
В море было трудно, ветрено и страшно, но и его преодолели, практически без потерь. Потом была выжженная солнцем степь без конца и края. Сквозь жаркие песчаные равнины переселенцы дошли до горных отрогов, где была плодородная земля и две полноводные реки. Иоанна приняли в древнем городе Баласагын, [5] куда он со своей армией вошел освободителем народа караханидов [6] от власти завоевателей — сельджуков. Прошло совсем немного времени и повзрослевший Иоанн стал правителем еще двух среднеазиатских государств Мавераннахра и Хорезма. [7] На этих территориях он образовал свое собственное государство — Южную Русь, которая простиралась от Каспия до пустыни Гоби. Здесь же его венчали на царство византийские священники, которые поддерживали отношения с Южной Русью.
Индейское царство или Южная Русь, как я понял из рассказа княжны — это основанное русами государство, где местные народы добровольно покрестились в христианство и приняли верховенство царя-пресвитера Иоанна. А еще она удивила меня интересной исторической подробностью про Чингисхана, или как его назвала Марина — Темучина. Оказалось, Иоанн был хорошо знаком с великим монгольским завоевателем и поддерживал с ним дружеские отношения. Они даже пару раз выручали друг-друга в битвах против чурчжэней и сельджуков.
В истории русов сохранились сведения о великой битве воинов царя Иоанна с армией сельджуков под предводительством Санджара, [8] в которой русская армия наголову разгромили стотысячную армию мусульман, несмотря на их тройное превосходство. Тогда же были захвачены огромные запасы золота и серебра из казны сельджуков. Да еще за жену Санджара, плененную в битве, царь Иоанн получил огромный по тем временам выкуп — пятьсот тысяч золотых динаров.
После битвы в Катванской долине Иоанн, развивая успех, овладел Самаркандом и Бухарой. В результате, его власть распространилась на все Междуречье. И власть эта была не во вред людям в стране Иоанна. Золота и серебра, драгоценных камней, слонов, верблюдов одногорбых и двугорбых, а также собак, изобилие было в Индейском царстве. Всех иноземных гостей и странников принимали гостеприимно и хлебосольно. Нищих не было среди подданных пресвитера Иоанна. Ворам, грабителям, татям ночным и прочим лихоимцам не было места в Южной Руси, как и не было между людьми никакого разделения. У всякого было изобилие в богатстве. У каждой семьи было по нескольку лошадей, по нескольку домов.
После смерти Иоанна, Индейским царством правила его жена, потом их сын Илия, а затем уже его дети, прозвание которым стало Иоанновичи, по имени первого царя Южной Руси. Несмотря на то, что Иоанн был дружен с Чингисханом, после смерти великого завоевателя Чингизиды уже не были так лояльны к его наследникам. Пришло время, когда Индейское царство столкнулось с полноводным и катастрофическим, как весенний разлив горных рек, монгольским нашествием. И победителями в этой битве Иоанновичи стать не смогли. Уходя из земли благословенной, потомки первых переселенцев прошли трудный путь к берегам Срединного моря. [8]
Это направление выбрали как самое доступное и безопасное. Восток отпадал, оттуда шли орды монголов, север русичи покинули сами, уходя от гонений, на юге возвышались труднопроходимые отроги Тянь-Шаня. На западе же лежали земли империи сельджуков, которые потерпели поражение от русичей, платили им дань и побоялись бы создавать проблемы своему сюзерену — Южной Руси. Торговые люди давно уж рассказывали, что на берегах Срединного моря христиане — желанные люди, так как Иерусалим — родина Христа, где покоится его прах, совсем рядом с этим морем.
Совершившим долгий и трудный переход к Срединному морю русичам, не нашлось приюта в тех землях, заселенных мусульманами, однако в Кайфасе [9] на реке Киссон, где правили христиане из ордена кармелитов, приняли переселенцев. Там они начали строить свои корабли, чтобы продолжить нелегкий путь в поисках нового места для жизни. Многие русичи осели в окрестностях Кайфаса, отказавшись снова пускаться в путь по морю. Но тогдашний правитель южнорусский Илия Иоаннович со своей семьей, дружиною, приближенными боярами, челядью и холопами, на выстроенных ладьях устремились в далекое плавание.
Переход на парусниках через Срединное море занял больше месяца. Илия причаливал свои корабли несколько раз присматриваясь к местности, где можно было бы остановиться для дальнейшего поселения. В итоге, ко второму месяцу путешествия, его корабли миновали Джабаль Тарик [9] и вышли в Эфиопское море, [10] где плавание продолжалось вдоль берегов черной страны еще пару недель. Пока ладьи царя Илии не попали в шторм и их не забросило к берегам земли, поднявшейся из глубин океана. К сожалению, далеко не все корабли смогли причалить к острову с величественной белой горой посередине.
Ладьи Илии Иоанновича, вырвавшись из полосы шторма причалили в небольшой бухте у скалистых берегов острова. Первые русы вышли на, невиданный ранее черный песок, гиацинтово сверкающий от набегавшей волны. Никто тогда еще не предполагал, что на этом острове они останутся жить. Просто им в одночасье нужно было ступить на твердую землю. И пусть черного песка было совсем немного, буквально три-четыре аршина в ширину и аршинов 30 в длину, а дальше неприветливо топорщились скалы, но это была земля. Под ногами не качалась палуба, за бортом не бесились валы остервеневшей морской воды. Со скал в них не целились из луков грозные воины-сарацины, никакое войско с копьями наперевес не пыталось согнать назад в воду. Берег был совсем пустынным, но доброжелательным.
Согласно сохранившимся легендам потомков первых жителей Белогорья и собранным монахами Свято-Владимирского мужского монастыря рукописным грамотам, русы, поднявшись от берега океана на пару верст в горы, основали первое поселение на острове и назвали его Игорь-Град. Город назвали в честь сына правителя, ставшего главным его строителем. Белогорьем назвали остров русы за белоснежную шапку на вершине высокой, остроконечной горы, видной с любого края острова. В центре первого города и сейчас растет священное Драконово дерево, вокруг которого тогда началось строительство.
Переселенцев по первое время было немного, хотя в шторме уцелело большинство русов. Почти все ладьи, разбросанные по океану, смогли собраться к Белогорью. Со временем колония разрасталась, но места на острове хватало всем. Столица царства переехала в Град Христа Спасителя, где сейчас палаты Великого князя Белогорья. Время шло, и Южное царство Белогорское распалось на девять удельных княжеств во главе которых стали сыновья и внуки царя Илии Иоанновича. И это не сослужило на пользу Южной Руси. Князья, хотя и были одной крови, но не было в них понимания и единения, поэтому княжества со временем сильно отдалились друг от друга, не в географическом смысле, а в политическом, конечно. Великий князь Белогорский по-прежнему носил титул Государя, Царя всея Руси Южной и Великого Князя Белогорского, однако каждый удельный князь тянул одеяло на себя и мало прислушивался к воле правителя Белогорского.
Еще Марина мне рассказала как на остров впервые попали испанцы, которых белогорцы называли эспаньольцами. Конкистадоры под предводительством аделантадо Фернандеса де Луго [11] хотели захватить Белогорье и поработить русов. Но просчитались — русские дружинники от души им наваляли. Сначала у деревни Асина Тишь, потом еще раз у другого населенного пункта, название которого я не запомнил. Не все, конечно прошло так гладко. Если бы не правитель одного из северных княжеств, призвавший к объединению русичей, то все могло закончиться поражением Южной Руси и торжеством испанцев.
Но, Слава Богородице! Все сложилось так как сложилось, и русичи отстояли свою новую Родину. Остатки разгромленного воинства несостоявшегося военного коменданта Белогорья прижились на острове и даже основали несколько своих поселений на северо-востоке. Постепенно иноземцы ассимилировались с русичами. Конечно, не до такой степени, чтобы забыть свой язык и обычаи, но уживались с соседями мирно. Некоторые городки, основанные изначально русами, были сейчас заселены большей частью испанцами как, например Гарачико.
Победа над испанцами, а точнее, сами битвы с захватчиками сплотили русичей, но, к сожалению не надолго. Настали мирные времена и каждый из удельных князей Белогорья стал себя чувствовать не равным среди равных, а как бы, слегка равнее других. И такие настроения не могли не сказаться на обороноспособности царства. Так что, в настоящее время другие державы стали ненавязчиво прощупывать целостность Южной Руси и ее устойчивость от внешних воздействий. К таким «прощупываниям» и относилось нападение корабля португишей на Новгород.
— Марина, а почему русов здесь хуанчами называют? — вспомнил я давно интересующий меня вопрос.
— Так это эспаньольцы, — усмехнулась княжна, — у них ведь Иоанн Хуаном зовется, ну а его потомки Иоанновичи — Хуанычами или хуанчами. Эспаньольцы не разбирают, кто из рода Иоанна, а кто просто русич, всех так называют.
— Слушай, а каково настроение твоего батюшки, — забыв про оттопыренные уши воеводы, задал я интересующий меня вопрос, — нет ли у него желания возглавить царство Белогорское?
— Ты наверное не понял, — девушка, бросив мимолетный взгляд на Завида, ответила уклончиво, — в Южной Руси уже есть Великий князь Белогорский. А Царство наше осталось в Междуречье. Нет сейчас такой воли, чтобы вновь могла соединить все земли под одним началом.
— Володимир, а не пришло ли тебе время избавить нас от своего присутствия, не злоупотребляя, так сказать, гостеприимством правителя Градомирского, — неожиданно затейливо предложил мне «выйти вон» княжеский воевода. Причем вопросительных интонаций в его словах я не услышал.
Коронель Блад:
Возвращался я на арендованной повозке без ирландки и Мигеля. Княгиня Анна уговорила меня оставить парнишку у них погостить пару дней, уж больно приглянулся ей подросток-сирота. Мой возничий Олекса, похоже, неслабо приложился к бурдюку с забродившим виноградным соком, потому что сразу заклевал носом, едва мы отъехали от княжеских палат. Его, склоненная голова периодически утыкалась в колени и тогда возничий открывал глаза, пытаясь придать себе устойчивое положение, но это ему давалось с трудом. В конце концов мне надоели эти неуклюжие потуги, я стащил Олексу с облучка на сиденье возка и сам сел на козлы управлять рысаком. Мой возница немедленно завалился на бок и захрапел, пуская слюни.
Приближаясь к Княжнино я глубоко задумался, вспоминая рассказанное Мариной и не заметил, что мы поравнялись с охотничьим домиком опальной княжны. Из раздумья меня вывело неприятное ощущение в затылке. Как будто кто-то высокооборотистой дрелью пытался просверлить мне черепную коробку и достать до самого мозга. Не поднимая, склоненной почти к лошадиному крупу головы, я искоса огляделся по сторонам и незаметно натянул вожжи. С противоположной от домика стороны дороги из-за камней торчали две головы, которые я ни за что бы не разглядел в темноте, если бы не дар Богородицы. Жеребец, послушный моему сигналу, начал притормаживать и наконец остановился.
Качнувшись вперед, я соскользнул вниз, как будто не удержавшийся на облучке пьяница. Мгновенно переместился под круп жеребца и присел там на корточках, наблюдая за противником. Из-за камней медленно и беззвучно поднялись две фигуры, чем-то неуловимо напомнившие мне черепашек ниндзя из одноименного мультфильма. Аккуратно ступая по камням, «черепашки» обходили повозку с двух сторон, явно не собираясь просто познакомиться с пассажирами пролетки. В руках ближней ко мне фигуры мелькнуло лезвие кинжала, и я решил не дожидаться, когда меня начнут проверять на прочность этим холодным оружием.
В ладанке шевельнулся Карбункул, моя правая рука потеплела и с пальцев сорвался крошечный огонек, мгновенно устремившись в сторону одного из нападавших. Моя мысль была направлена в левый глаз нападавшего, и он ожидаемо схватился за него и мешком свалился на дорогу, не удержавшись на ногах. Над собой в таранатасе я почувствовал возню и приподнявшись, острожно выглянул из-за облучка. Олекса Королобый подвергся нападению второго темного дьявола, который упаковывал матроса по всем правилам, скрутив руки и ноги, перетянув рот, куда уже наверняка затолкал кляп. Я понял, что «черепашки», мысля логически, приняли возницу за меня. А значит пришли они по мою голову, которая кому-то нужна была в сборе с остальными частями тела.
Нападения сзади враг не ожидал, в его понимании я валялся под копытами лошади, если не мертвый, то наверняка обездвиженный, а со спины к нему мог подойти только напарник. Удар рукоятью пистолета в темечко свалил «черепашку» прямо на возничего Я не стал тянуть кота за хвост, мгновение скрутил руки и ноги, потерявшему сознание ночному татю. Быстро похлопав по бокам и за спиной у пленника, вытащил у него из-за пояса очень интересный нож. Если вам доводилось играть в Assassin's Creed, [1] то наверняка знаете нож-кукри — едва ли не самое лучшее оружие ассасинов. В принципе, обычный нож, но с изогнутым внутрь лезвием, что делает его смертоносным оружием.
После неожиданной находки, я обыскал пленника тщательнее и обнаружил в правом нарукавнике скрытый нож, который мог легко выдвигаться по желанию владельца. «Вот себе так ни хрена! Это же ассасины! — мне стало так душно, что я рванул на груди рубаху, — откуда на острове эти убийцы?» Бросив связанного пленника на дорогу рядом с кабриолетом, я осторожно подошел к его напарнику, лежавшему без движения там же где упал от моего «файербола». Но вплотную приближаться не стал, ткнул его в бок своей саблей. Причем сдерживать себя не стал, лезвие слегка вошло под ребра, однако невидимый убийца не отреагировал на такое пренебрежительное отношение к его личному пространству. Похоже, что дар Карбункула не просто сбил с ног, а как минимум лишил его сознания.
Проделав с лежащим тот же фокус пеленания, что и с первым ассасином, я выпрямился с чувством выполненного долга. В этот момент со стороны пролетки послышалось мычание Олексы, не иначе как мой алкоголик стал приходить в себя. Развязав матроса, возложил ему ладонь на чело и обратился к Богородице с нижайшей просьбой освежить мозги этого сильного физически, но слабого на спиртное индивидуума. Через минуту Олекса уже осмысленно смотрел в мои глаза.
— Ваша светлость… — он запнулся, — господин коронель, прошу…
— На корабле разберемся, — прервал я матроса, — бери этого, — я показал на ассасина, — тащи его в избу, — обернувшись на охотничий домик я заметил в окне слабый огонек свечи. «Интересная картинка. А там кто еще?» И в это же мгновение почувствовал на своем плече коготки птицы, которая мягко спланировала сверху. Горлица, склонив головку набок, одним глазом косилась на меня и негромко ворковала. В голове послышался ее тоненький голосок, но что именно говорила птаха, я не мог разобрать, пока не подошел к крыльцу. Оказывается разборчивость бормотания в голове напрямую связано с близостью жилья княжны.
Горлица настойчиво предлагала мне пообщаться с ночными убийцами, которых Олекса перетащил в избу. Я так и сделал, начав с того, что с ненавистью смотрел на меня одним глазом. Правым. Но тут меня ждал жесточайший облом, ни один, ни второй ассасины не горели желанием просветить меня на предмет того, кто их нанял. Они вообще не горели никаким желанием кроме ненависти, пылавшей в глазах. Причем, во всех трех. Показав одноглазому, что сейчас буду резать ему глотку таким красивым ножом-кукри, я снова повторил свой вопрос на трех языках, которые знал более-менее уверенно. Похоже, что ассасину было глубоко плевать и на мои вопросы, и на собственную жизнь.
Перенеся свое любопытство на другого наемника, я взял его под мышки, чтобы перевернуть лицом кверху, но связанный ассасин начал активно сопротивляться моим попыткам удобнее перехватиться за тело, и я неожиданно почувствовал под руками упругую женскую грудь, а совсем не жилистые мужские мышцы.
— Вот ни фига себе! Так тут у нас девица! — я не сдержал своих эмоций, — Олекса, ну-ка, помоги.
— Не трожь тварина, — прошипела пленница на чистом русском языке, — убери свои грязные лапы!
— А с чего ты взяла, что они грязные? — почему-то меня больше всего возмутило подозрение в нечистоплотности, — я их мыл недавно. А еще у меня хороший антисептик, — добавил, вспомнив про огненные шарики, которые наверняка обладали очищающим действием.
— Что? Хороший что? — и тут же, без всякого перехода, она заверещала, пытаясь вывернуться из рук Олексы, — не тронь меня, скотина! — пожалеешь! Завид с тебя шкуру с живого спустит!
— Aismat aldajaj, [2] — прошипел одноглазый, и девчонка мгновенно закрыла рот, как будто это совсем не она только что изрыгала проклятья в адрес моего матроса.
— Поздно бабка пить «Боржоми» — расхохотался я обращаясь к одноглазому, — мне теперь на фиг не нужен ваш допрос, да и вы, собственно говоря, тоже. Олекса, — повернулся я к матросу, — завязывай им пасти, только в рот что-нибудь затолкай, чтобы даже не мычали. На корабле решим, что с ними делать: утопить, вздернуть на рее, или к пушке привязать да выстрелить.
Олекса молча, но не спуская с меня слегка вытаращенных глаз, пытался «вслепую» выполнить поручение, но у него это плохо получалось.
— Да, что ты на меня глаза пялишь, я ведь не тебя собрался топить, — не выдержав такого издевательства над моим приказом, прикрикнул на матроса, — заткни их, грузи в повозку и поехали.
Буквально через двадцать минут мы подъезжали к порту, куда, согласно нашей договоренности с правителем Градомира, перебазировался «Сан Габриэль». На причале, перед сходнями, несмотря на позднее время стоял караул из трех матросов и унтер-офицера.
— Смотри-ка, нас встречают, — мне понравилась дисциплина, которую навел в команде галисиец, — сеньор, — обратился к унтеру, — необходимо перенести этих двоих в мою каюту. Да, и старшего помощника ко мне. Жеребца с повозкой верни хозяйке, — повернулся я к Олексе, — да распряги, задай корма и воды.
— Итак, дорогие мои, — войдя каюту, где уже лежали связанные пленники, — что вы можете предложить, чтобы я сохранил вам жизнь? Хуан, если не трудно, развяжи рот даме, — указав на «младшего» ассасина, попросил галисийского идальго.
— Это женщина? — старпом уставился на меня непонимающим взглядом.
— Да, коллега. Это не ночной убийца, а ночная, притом еще и не слишком удачливая, судя по тому, что ваш покорный слуга перед вами кабальеро, — шутовски раскланявшись, я поторопил, стоявшего столбом моряка, — давай уж, распаковывай ей средство коммуникации.
— Что? — сначала не понял Хуан, затем переспросил, — мой Коронель, мне надо дать женщине возможность говорить?
— Ну конечно, сеньор, — мне уже было не смешно, непонятливость старшего помощника слегка начала напрягать, — я же тебе это сразу сказал.
— Как тебя зовут? — мне, в принципе, это было безразлично, но надо же с чего-то начинать, — имя твоего хозяина уже известно. Сказала «Аз», говори «Буки».
— Он мне не хозяин, — злобно сверкнув глазами, ответила девушка, — мы сами по себе.
— Да что ты говоришь, — я усмехнулся и попросил галисийца, — Хуан, надо парня одноглазого пристроить под надежную охрану, а мы пока с этой «самостоятельной» девицей плотно «пообщаемся». Ты ведь в плавание давно, забыл за пол года, что такое женское тело? Давай сюда пару матросов покрепче и покажи им куда запереть мужика. Пока я знакомлюсь с дамой.
— Есть мой Коронель, — щелкнув каблуками, выскочил из каюты старший помощник.
— Все, моя дорогая, — взяв пленницу за подбородок, проговорил ей прямо в глаза, — сейчас с тобой порезвится мой старпом, а потом отдам команде. С тобой мы вообще разговаривать не будем, — бросил одноглазому, — завтра пойдешь на корм рыбам. Ты ведь не знаешь ни одного из европейских языков. Не так ли?
— Я немного говорю на русском — произнес молчаливый убийца, — ты не можешь делать такое. Тогда ты не мужчина… не воин.
— Вот ни хрена себе пельмешек, — меня взорвало, — отправлять девчонку с ножом против мужиков — это быть мужчиной. А отдать ее мужикам за попытку убийства — это не мужчина. Нравишься ты мне парень. Ты — ассасин. Ты — воин. Ты должен сражаться и убивать, а не эта девочка. А раз ты считаешь, что она должна убивать, значит и отвечать тоже должна она за это. Ты меня понял?
— Девочка не должен убивать тебя, он должен вязать, — ассасин разговорился — а твой слуга убивать должен я. Ты нужен живой для Завид. Я тебе все сказал. Ты не делаешь так с девочка. Я прокляну тебя.
— Мне насрать на твои проклятья, да и на тебя тоже, — как человек из двадцать первого века я мало верил в шаманство и прочую дребедень, — будете отвечать на вопросы — договоримся. Нет — пеняйте на себя. Девочка, ты меня поняла? — повернулся к незадачливой убийце, смотревшей на меня с неприкрытой ненавистью, — и не сверкай глазищами, меня этим не проймешь. Для чего я понадобился Завиду?
— Для пыток, — младшая «черепашка» ответила не задумываясь.
— А пытки для чего? — меня не смутил такой неожиданный вариант, — что он хотел узнать у меня?
— Я не знаю. Он нам это не говорил, — если бы могла, девушка бы развела связанными руками, — воевода сказал, что Зафир должен ему помочь разговорить тебя и узнать, кто ты на самом деле.
— Зафир бы тебя заставил говорить, — вмешался в разговор ее старший товарищ, — тебе повезло неверный.
— А кто этот Зафир? — мне стало интересно, сколько еще ассасинов у княжеского воеводы.
— Я — Зафир! — мне показалось, что ассасин даже выше ростом стал, с такой гордостью и превосходством он произнес свое имя, — у меня мертвые говорят.
— А сам-то ты мертвый разговаривать будешь? — мне стало смешно от надувшегося гордостью ассасина, жизнь которого сейчас на сто процентов зависела от меня. А я еще не решил до конца, нужен ли он мне живым.
В каюту постучали, появился Хуан и парочка крепких матросов. Завязав рот Зафиру, они забрали ассасина, оставив мне девчонку, продолжавшую сверкать глазищами из-под черной повязки. Озадачив старпома поиском переводчика, знающего арабский, чтобы поговорить с ассасином, вернулся к его помощнице.
— Давай-ка снимем с тебя всю эту хрень, — подцепив ножом повязку, закрывающую нос и рот, открыл лицо, оказавшееся совсем не восточного типа, — кто ты, подарок судьбы?
— Не трогай меня, божедурье! [3] — девчонка крутанулась всем телом и головой, и неожиданно для себя оказалась на полу, свалившись с кровати, куда ее положили матросы, принеся в каюту, — подними меня! — категорично заявила «неваляшка», — немедленно!
— Так поднять или все-таки не трогать? Извини, ты сама этого захотела, — я улыбнулся, почему-то даже сердиться уже не хотелось на эту малахольную, — носом по полу поелозишь, может немного в себя придешь. Ты там поползай, сколько сможешь, а я пока поужинаю, что-то уже успел проголодаться. Или может поднять тебя… — сделал вид, что раздумываю, — нет, пожалуй не стоит. Ползай дальше.
Девчонка затихла, забившись головой в угол между кроватью и стенкой каюты. Спустя пару минут, когда я уже достал из шкафа, кое-какие съестные припасы и бутылку вина, из этого угла послышались звуки, подозрительно похожие на скулеж голодного щенка.
— Э-э-э, постой. Ты чего это там удумала? Мы же на корабле, затопишь нас всех к ядреней фене своим водопадом, — я поставил вино и провизию на стол и поднял, извивающуюся как червяк, девчонку на кровать, — блин, ты какая-то ненастоящая убийца. Ассасины себя так не ведут.
— Да-а-а, тебе хорошо говорить, когда у тебя корабль, дружина, тебя к князю на обед приглашают, — прорвало пленницу, — а мне каково, ни тятьки ни мамки, ни родни, ни подружек, один Зафир-учитель и тот нерусский, — она снова залилась слезами.
— Ну, ты… это… — я растерялся. Терпеть не могу созерцать плачущих женщин, даже если эта женщина — убийца-ассасин. Никогда не знаю как остановить поток слез и, вообще, чувствую себя в такой момент идиотом, не способным ни на что толковое. Но тут же меня самого прорвало, — заткнись! — рявкнул на слезливую даму, — иначе раздену догола и вытащу на палубу. Пусть на тебя матросы полюбуются!
Я подошел к скрючившейся в углу девчонке, поднял на руки. Бог ты мой, в ней ведь не больше пятидесяти килограмм живого веса. Подержав пару секунд на руках, положил на кровать. «Убийца» отвернулась от меня, плечи ее вздрагивали, но беззвучно, а вскоре она успокоилась и не поворачиваясь попросила воды. Напоив зареванную девушку, я развязал ей руки, предварительно взяв слово не царапать мне лицо и вообще не заниматься членовредительством.
— Давай поужинаем, — предложил я, — а потом расскажешь, кто ты такая, почему стала ассасином, и что от меня хочет воевода. Хорошо?
— Угу, — кивнула пленница, — можно еще попить?
— Пей конечно. Может тебе винца налить? — качнул я за горлышко бутылку на столе, — вино хорошее.
Девушка от вина не отказалась. Мы перекусили, чем Бог послал, выпили по бокальчику vino verde, [4] после чего я, откинувшись в кресле, внимал рассказам Млады — меньшей дочери дружинника Мстислава и жены его Любавы из Святого града Христа. Я стал обладателем огромного количества информации, как очень, так и не слишком важной, а порой и совсем не важной. Как, например имена всех сестер и братьев светлейшего князя Лагунского, которых судьба разбросала по северу и югу Белогорья с мощью и силой небольшого ядерного взрыва. Или количество жен, любовниц и незаконнорожденных детей светлейшего князя Игорьградского.
Что я усвоил окончательно и бесповоротно, так это несомненную ценность своего трофея. Млада знала все про всех власть имущих Белогорья и его окрестностей. После второго бокала молодого вина девушка разоткровенничалась еще больше, и я наконец услышал, что светлейший князь Градомирский с помощью воеводы хотел выяснить, что я из себя представляю и могу ли быть пригоден для его целей. Интерес Завида был несколько другой. Воевода был очень даже не прочь, чтобы бренное тело вашего покорного слуги не выдержало пыток, и душа отправилась прямиком в Царствие Небесное. А все потому, что первый заместитель правителя Градомира положил глаз на его младшенькую, а также на княжество ее папеньки, Вот так. Ни больше, ни меньше.
Как сама Марина отнеслась к желаниям батюшки и воздыхателя, Млада мне поведать не смогла, «успокоив», что детям венценосных особ не положено идти против воли родителей. В делах сердечных никто не слушает отпрысков, здесь вершится политическая воля и потребности княжеской семьи. Но, как правило, жених и невеста знают о своей судьбе с малых лет и принимают ее со смирением. Так их воспитывают. Девушка мне много еще чего интересного рассказывала. За это время старший помощник сделал несколько попыток отвлечь мое внимание, но безуспешно. Впервые на острове у меня появился такой источник знаний обо всем, что касается местного уклада жизни, нравов, традиций и обычаев.
После откровений Млады про образ жизни и взаимоотношения в семьях сильных мира сего, мне показалось разумным встретиться с Мариной, чтобы, так сказать, расставить все точки над «i». Хотя, по большому счету, я понимал, что никаких «особых» отношений у меня с княжной не было. Все, что я успел себе напридумывать, это всего лишь мои мысли, но ни как не факт. Тем не менее внутри меня все сильнее зрела уверенность, что от встречи с Мариной зависит очень многое в моей дальнейшей линии поведения.
— Надеюсь ты понимаешь, что пока будешь находиться на корабле в качестве пленницы? — спросил я Младу после нашего «разговора по душам», — мне сейчас не нужны проблемы. А ты ведь, находясь на свободе можешь их мне предоставить с избытком.
— Ты передумал отдавать меня своим матросам? — на полном серьезе, глядя мне в глаза поинтересовалась девушка, — мне бы этого совсем не хотелось. Я еще девица.
— Пока не вижу необходимости, — постарался успокоить собеседницу, — но и отпустить тебя не могу. Так что, пойдешь в карцер до поры до времени. А там — посмотрим. Все от тебя зависит. Никогда не поздно «по рукам пойти».
Сдвинув кровать, отправил Младу в «апартаменты», принадлежавшие до этого рыжей ирландке, а сам пригласил галисийца, который давно уже ждал на палубе с каким-то незнакомым матросом.
— Мой Коронель, это Бенито, он хорошо говорит на арабском, если Вам еще нужен переводчик, — оглядываясь по сторонам, доложил старший помощник, и выдержав паузу, спросил, — позвольте вопрос сеньор?
— Бенито, подожди за дверью, — дождавшись когда матрос закроет за собой дверь, я повернулся к офицеру, — Хуан, ты хотел что-то спросить? Говори.
— Здесь была девушка, теперь ее нет, а еще раньше здесь была другая, но до этого ее тоже не было, — галисиец недоуменно развел руками, — мой Коронель, как Вы это делаете? Вы точно человек?
— Успокойся, я — человек, — в общем-то мне была понятна его озабоченность моей сущностью. Незнание о тайнике под кроватью сыграло с ним эту дурную шутку, — обычный фокус. Двойное дно в сундуке. Под постелью лестница в подполье. Рыжая Эйприл содержалась там с весны, ты не мог знать о ней, потому что пришел на корабль, когда она уже была в плену. Сейчас на ее месте девочка-ассасин. Вот и все. Давай сюда своего Бенито и нашего араба. Будем беседовать с пристрастием.
Допрос Зафира мало чего добавил в картину мира, сложившуюся после общения с Младой. Разве только лишний раз убедил меня в необходимости встретиться с княжной и ее отцом, чтобы понять кто есть ху, или ху из кто. Проще говоря, мне надо было посмотреть в глаза Марине. Кроме того хотелось «прощупать» внутренний мир Бориса Ефимыча и его воеводы. Ведь не зря голосом Богородицы мне было доведено: «… и откроется тебе видение мыслей людей, направленных против тебя и воли твоей…»
Коронель Блад:
Я очень медленно и осторожно подошел к высокому крыльцу княжеских хором. Почему осторожно? Потому что с высоты каменного крыльца на меня смотрели горящие синеватым пламенем глаза огромного черного пса. Он молча сверлил меня тяжелым взглядом и кажется совсем не одобрял моего намерения подняться по ступеням. Во дворе правителя Градомира было неприветливо безлюдно, даже скорее пустынно и мрачновато. Где-то над головой надрывно орали вороны, в высоких каменных трубах завывал ветер. Порывы, совсем не ласкового атлантического бриза, а какой-то арктической сармы гоняли по двору жухлые листья и рваные клочки соломы, закручиваясь в маленькие, но устрашающие вихри.
Один из таких мини-смерчей подхватив с грубой брусчатки двора огромный рыжий лист клена, понес его к крыльцу. Меня, как магнитом, потянуло за едва видимой в прозрачном дневном воздухе воронкой. Огибая переднюю правую колонну, рыжий «проводник» закрутился так яростно, что на моих глазах превратился в туго скрученный свиток. Вращаясь, он опустился до земли и неожиданно ввинтился в щель между двух каменных плит, примыкающих к крыльцу сбоку. Под его неудержимым напором плиты разъехались в стороны, как будто вихрь сдвинул с места какой-то потайной механизм и открыл люк в подземелье.
Рыжий свиток покрутился на одном месте пару секунд и двинулся вперед, «приглашая» за собой. В темноте провала он вспыхнул яркой звездочкой и осветил грубые каменные ступени, ведущие в глубину подвала. Шагая за «фонариком», как послушный ребенок за дудкой крысолова в печально известном немецком городе Гамельне, я спустился в темные катакомбы с низким арочным потолком. Заворачивая за угол следом за «путеводителем», увидел огромный, окованный металлом, сундук, стоящий на небольшом возвышении у дальней стены. Кленовый лист, развернулся и плавно качаясь, опустился на крышку сундука, прямо над огромным, заржавевшим замком, который от невесомого прикосновения неожиданно раскрылся и повис на металлической проушине.
Тронув листовую медь на крышке сундука, понял, что несмотря на видимую тяжесть и монументальность, она легко поднимается. Потянул вверх за проушину замка и обнаружил, что сундук до самых краев наполнен золотыми монетами, драгоценными безделушками: кольцами, браслетами, ожерельями. В этот момент за моей спиной послышался шорох. Оглянувшись назад, я увидел крадущегося ко мне черного пса, почти неразличимого в темноте подземелья. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, гигантский питбуль-убийца замер, уставившись мне в глаза немигающим взором, пылающих синим огнем зрачков. Затем, как-то нерешительно прокашлялся и смутно знакомым голосом произнес донельзя неуместную в текущей обстановке фразу:
— Извините мой Коронель, но надо решить некоторые неотложные вопросы.
Старший помощник, так некстати разбудивший меня утром, выглядел не лучшим образом. Как будто всю ночь на нем катались черти из преисподней. Он устало доложил, что вчера, пока мы были с визитом у князя, такелаж «Сан Габриэля» был починен, в трюм загружена добрая половина необходимых припасов и воды. Оставшиеся продукты должны подвести сегодня до обеда. К вечеру загрузка корабля будет окончена и можно выходить в море. Команда готова приступить к совместным тренировкам с целью освоения тонкостей управления караккой.
Слушая Хуана вполуха, я размышлял, что перед выходом на промысел мне необходимо встретиться с правителем Градомира и его дочерью. Причем, нужно сделать это сегодня, в течение дня. Воевода меня интересовал в меньшей степени, я прекрасно понимал, что это враг, с которым надо «разобраться» раз и навсегда. Желательно без посторонних и в обстановке, которая ни коим образом не смогла бы указать на меня. А значит наша «рандеву» должно будет состояться не здесь и не сейчас.
— Хуан, а чего ты помятый такой? — поинтересовался у заместителя, — чем ночью занимался?
— Сеньор… — галисиец замялся, — я плохо спал этой ночью… не знаю как об этом сказать…
— Ну что ты мнешься как девочка? — стало даже интересно, чем же хочет «порадовать» меня старший помощник, — ты боевой офицер, вот и веди себя как подобает моряку.
— Сеньор, я хотел бы встретиться с сеньоритой Эйприл, — галисиец просьбу выпалил одним духом и неуверенно поднял на меня глаза, — если это возможно, конечно.
— Не вижу проблем, — профессиональным психологом я себя не считал, но в данной ситуации все-таки сообразил, для каких таких целей офицеру потребовалось увидеться с ирландкой. Не было сомнения, что Хуан «запал» на рыжую принцессу. И тут парню повезло с его просьбой, он попал в резонанс с моими намерениями, — есть на кого оставить корабль?
— Да, мой Коронель, — встрепенулся кабальеро, — старший унтер-офицер, он мой земляк… — чуть замявшись, продолжил, — благодаря Диего я попал на корабль. Его родители близко знакомы с моими. Он достойный человек и опытный моряк, верный своему слову. В общем, он человек чести.
Обсудив с Хуаном неотложные дела на ближайшие несколько часов, я решил, что надо определиться с пленницей.
— Млада, поднимайся наверх, — сдвинув крышку подполья, позвал я девушку, — разговор есть.
— Ты что, передумал и решил отдать меня матросам? — поднявшись по ступеням, и глядя прямо мне в глаза своими черными бездонными глазами, первым делом спросила девушка, — если так, то с борта прыгну!
— А плавать-то умеешь? — усмехнулся, подавая ей руку, — у меня к тебе другое предложение. Поедешь со мной в Градомир.
— Зачем мне это? — вопросом отфутболила Млада мое предложение.
— Хочешь жить как человек? — кидаю следующий пробный шар, — ты ведь об этом думаешь с тех пор как осталась одна, — я не спрашивал, а утверждал. Вчерашняя истерика многое дала понять в характере моей несостоявшейся убийцы.
— Ну, допустим поеду, — Млада недолго держала паузу, совсем не по Станиславскому. Похоже, что я ее заинтересовал своим предложением, — что нужно будет делать?
— Ничего. Поедешь телохранителем. Будешь как Воило княжеский отвечать за сохранность вверенной персоны. Только охранять придется меня родимого, а не князя — не скрывая улыбки, ответил на ее вопрос, — рядом со мной потолкаешься, по сторонам посмотришь. Молчком.
Телохранитель мне нужен был как сапожнику нивелир для тачания ботинок. Младу должны были увидеть светлейший князь и его воевода. А мне, в свою очередь, хотелось посмотреть на их физиономии. Внутренний голос мне подсказывал, что Борис Ефимыч отреагирует на девочку-ассасина более-менее спокойно, а вот Завид вряд ли будет рад ее появлению в княжеских палатах.
Спустя минут пятнадцать мы с Хуаном и Младой на коляске моей «приятельницы» уже выдвинулись в Градомир. Олекса браво восседал на облучке, старший помощник пристроился у него за спиной, а мы с «амазонкой» в черном костюме ассасина — напротив него. Мимо «дома с привидениями» проехали не останавливаясь, так как горлицы поблизости не наблюдалось, а без нее охотничий домик не представлял для меня никакого интереса. У городских ворот ожидаемо возникла заминка. Дружинники, охранявшие вход в Градомир ни в какую не хотели пропускать нас внутрь без разрешения боярина. Неожиданно на помощь пришла Млада, спрыгнув с повозки, она отвела одного гридня в сторону и яростно жестикулируя, объяснила ему что-то свистящим шепотом. Тот пару минут разводил руками и отрицательно мотал башкой, но потом все-таки вернулся к воротам и дал напарнику команду пропускать незваных гостей.
— Чего ты ему там наобещала? — подавая девушке руку, посмотрел ей в глаза.
— Сказала, что продолжу с ним разговаривать в подвале черной башни, если он сейчас нас не пропустит, — ответ Млады только добавил тумана.
— А что это за «черная башня»? — я не видел возле княжеских палат никаких высоких конструкций.
— На окраине Градомира, под горой — хоромы Завида, а в угловой башне, в подвале — пытошная, об этом все знают, — девушка пожала плечами, как будто я спрашивал то, о чем известно даже маленькому ребенку, — оттуда мало кто возвращается на своих ногах.
В княжеском подворье нас явно не ожидали, однако, через пару минут на высоком крыльце показался Борис Ефимыч, с удивлением уставившийся на Младу.
— Здрав будь светлейший князь, — приветствовал я правителя Градомира, приподнявшись со своего места, — принимай гостей, — заметив недовольство промелькнувшее в лице боярина, уточнил, — мы не надолго. Заехал попрощаться. В море ухожу.
— И тебе здоровья Володимир, — лицо князя заметно просветлело, он радушно развел руками, — заходи, гостем будешь, — но глаза его продолжали следить за Младой, — по делу, али так… попрощаться?
Поднимаясь по ступенькам, я невольно бросил взгляд на плиты сбоку от крыльца, под которыми в моем сне открывался тайный вход. К моему удивлению, каменное укрытие один в один повторяло мое сновидение, даже выщербина между плитами, куда ввинтился тугой свиток из кленового листа, выглядела точно также, повторяясь до мельчайших подробностей в виде паутинки трещин, напоминающих настоящее плетение арахны. Тряхнув головой, скинул наваждение и вошел в раскрытые двери княжеских покоев.
— Извини светлейший, но я не один, — показал рукой на своих спутников, — старшего помощника ты уже знаешь, а это мой телохранитель, — показал на Младу, — вчера нанял. Впрочем, полагаю, ты с ней знаком. Не так ли Борис Ефимыч?
— Володимир, — князь недовольно покосился в сторону девушки, — не думаю, что в палатах Правителя Градомира тебе грозит какая-то опасность, пусть ее, вон с рядовичами [1] потолкует, — игнорируя мой вопрос, показал он в сторону подворья, где толклись какие-то два хлыща, не понравившиеся мне с первого взгляда. Уж очень они напоминали трактирных официантов своими прилизанными кудрями на обе стороны от прямого пробора.
— Нет, — жестко парировал я предложение князя, — вчерашний вечер мне показал, что не все спокойно в твоих землях княже. И даже в палатах княжеских нельзя быть уверенным в том, что голова не полетит с плеч. Прости великодушно, но Млада останется здесь. Мне так спокойней.
Последовавшая за моими словами реакция князя была предсказуемой, он вперил в меня глаза двумя победитовыми сверлами, как будто стремясь проникнуть под черепную коробку. Лицо его гневно потемнело, кулаки сжались, но прошло всего несколько мгновений и правитель Градомира взял себя в руки. Морщины на лице разгладились, взгляд смягчился и он махнул рукой, мол, делай как знаешь.
— Ты прав светлейший, зашли мы попрощаться, — уйдя от «скользкой» темы, проговорил я, — да и своих «подкидышей» решил проведать. Надеюсь не возражаешь?
— Миша, Миша, подожди, не мешай взрослым разговаривать, — привлеченный нашими разговорами, из-за массивной колонны в глубине зала появился Мигель, следом за ним поспешали княгиня Анна и Эйприл. Княгиня называя Мигеля на русский манер, пыталась остановить подростка, но тот уже подбежал ко мне и, поздоровавшись, стал рядом, всем своим видом показывая, что он от меня теперь не оторвется. Обняв пацана за плечи, я слегка прижал его к себе.
— Ну что chico [2] понравилось гостить у княгини? — стало понятно, что наш разговор с князем может закончиться так и не начавшись, поэтому я переключился на паренька — еще побудешь, или на корабль поедем?
— Здравия тебе светлейшая княгиня, — склонив голову поприветствовал слегка запыхавшуюся и разрумянившуюся хозяйку, которая кивнула мне с радушной, милой улыбкой.
— Good morning [3] Эйприл, — заглядывая за спину ирландки и надеясь увидеть там Марину, улыбнулся навстречу рыжей принцессе. Но из-за колонны так больше никто и не появился, только молчаливыми тенями выскользнули и застыли у стены две девицы, очевидно служанки княгини.
— На корабль, — насупился Мигель. И добавил по испански, кинув взгляд на княгиню, — она думает, что я совсем маленький, а я уже воевал с португишами. Я не пацан какой-нибудь, а юнга на каракке. Не надо меня здесь оставлять больше.
— Ну хорошо, сейчас попрощаемся с гостеприимными хозяевами и на корабль, — я снова прижал у себе паренька, а завтра — в море.
— Светлейший, хочу все-таки пару слов наедине сказать, если ты не против, — поначалу я не собирался ничего высказывать правителю Градомира по поводу вчерашнего нападения, но решил дать понять, что не стоит меня «пробовать на зуб», можно и без зубов остаться.
Князь, вопросительно посмотрев на меня, пригласил в светлицу и я воспользовался его приглашением, предварительно наказав Хуану разобраться со своими «проблемами» и готовиться к возвращению на корабль.
— Чего испить-откушать изволишь Володимир? — проявил радушие князь.
— Благодарствую милостивый государь, — мне не хотелось долго рассиживаться с правителем Градомира, в то же время я надеялся на встречу с Мариной, — если только по бокалу вина или пива.
Князь распорядился принести напитки и закуски, присел в кресло и приготовился выслушивать мои «откровения».
— Светлейший, не хотел выпячивать свои достоинства, но предупредить, считаю обязан, — дождавшись когда паренек, принесший пиво и какую-то закуску, удалится, я заговорил с князем, — я тебе уже говорил, что мне благоволит Черная Мадонна. Она мне помогла во многих делах. Чтобы ты понимал, моя победа на море — заслуга Божией Матери, а не моего пушкаря. Но даже не это главное. Богородица наставляет меня на путь истинный и помогает принять правильное решение. Я не провидец, не предсказатель, но некоторые моменты могу видеть наперед. Это мне помогло вчера расправиться с наемными убийцами.
— Подожди княже, — увидев, что князь собирается что-то спросить, я пресек его попытку, — давай договорю, а потом задашь свои вопросы, если они останутся. Так вот. Вчера двое наемных убийц-ассасинов напали на меня, когда я возвращался после посиделок в твоих палатах, — я смотрел прямо в глаза князю Борису и заметил промелькнувшую в его глазах досаду. «Интересно, что его так расстроило? То, что я жив остался, или что я упомянул его самого в связи с нападением». Мысль промелькнула и тут же улетела на задворки памяти.
— Володимир, — не выдержал князь, — а почему ты решил, что это были наймиты-убивцы? Может это просто воры-душегубцы какие, может им злато-серебро твое нужно было?
— Бори-и-и-с Ефи-и-и-мович, — укоризненно протянул я, — ты же видел Младу. А Зафир сейчас у меня в кандалах под стражей сидит, ждет нашего возвращения, и поговорить с ними было время, — судя по реакции князя, он не знал как лучше выйти из сложившейся ситуации, — только не говори мне, что ассасины твоего Завида тебе не знакомы. Давай не будем строить из себя принцесс и поговорим серьезно, как два «не отрока, но мужа».
— Ты, говори, да не заговаривайся, гадский рот, — князь не сдержал эмоций, — тебя послушать, так окажется, что правитель Градомира лично наслал на тебя татей ночных, — Борис Ефимович приподнялся в кресле, наливаясь «праведным» гневом, — после таких слов я ведь могу тебя самого в колодки заковать, будь ты хоть из Рюриковичей, хоть каких других кровей. Это тебе не Русь. Здесь Белогорье, и у престола стоят Иоанновичи!
— Не шуми княже, — я тоже встал со своего места, — а то не приведи Господь, подумаю, что на воре шапка горит, — усмехнувшись глянул в глаза правителю Градомира, — да, кстати, я ведь и не кичился великокняжеской родословной. Александровичи мы по батюшке. И родичи наши не варяжские, не киевские. С чего вы все взяли, что я из Рюриковичей буду? Сами придумали, сами теперь с престола свергаете.
— Как не Рюрикович? — Борис Ефимович даже икнул от неожиданности, недоуменно разводя руками, — почему Александрович?
— Не по чему, а по кому, — поправил невольную ошибку князя, — по батюшке. По батюшке я Александрович, — рассмеявшись, продолжил, — нет на Руси теперь привилегии на имена для великокняжеских детей. Да и Русью уже не Рюриковичи, а Романовы правят, если ты вдруг не в курсе светлейший. Я же все это рассказывал уже Марине, неужель Завид с тобой не поделился такими новостями о Руси Великой?
— Сам хотел услышать из первых уст, — буркнул князь, — так ты Володимир, стало быть, безродный?
— Сиятельный, ты, кажется, недослышал, — меня начал злить этот беспредметный разговор. Я понял, что напрасно теряю время, пытаясь, что-то объяснить правителю Градомира, — мой род не от варягов именитых идет, но я не безродный, мать и отца имею и других предков. Так-то посмотреть, и твой род не шибко-то голубых кровей. Сам-то ты каких будешь?
— Ты! Ты! — князь побагровел, — Не сметь! Мы — Иоанновичи! Потомки царя Иоанна! — он ринулся к дверям, распахнул их одним рывком и указав на выход, проревел, — вон отсюда святотатец! Нога твоя чтобы не ступала в мой дом!
— Не шуми княже, — я попытался успокоить разбушевавшегося правителя Градомира, — это для здоровья вредно. Уйду конечно, только ты сильно не пыжься своей родословной, вспомни, каких кровей был царь Иван, чей сын он был, — со слов Марины я понял, что отец отрока Иоанна был из простых варяжских дружинников, осевших в Киеве в далекие годы правления Владимира Красно Солнышко, — если сам забыл, у дочери спроси. Она-то в истории Южной Руси и Белогорья, знать сильней своего отца.
— Забудь сюда дорогу самозванец безродный! — князя продолжало «нести», — тебя здесь не ждут! Правильно дочка сказала, что ты никто и звать тебя никак.
Мое благое намерение рассказать про спрятанный под крыльцом клад, потеряло под собой основание после таких жестких и даже жестоких слов Бориса Ефимовича. Но не это было главное, что я выхватил из его спонтанной речи. Я услышал то, чего никак не ожидал от Марины — категорическое крушение всех моих надежд и чаяний. Это обстоятельство заставило меня резко поменять планы.
— Эйприл, вы не сможете остаться в этом доме, — поймал перед выходом ирландку, — собирайтесь тоже едете на корабль. Здесь я не могу быть уверен в вашей безопасности, — увидев просиявшее лицо галисийца, добавил, — Хуан вам поможет.
— Княгиня, спасибо за гостеприимство. Приношу свои извинения, что был несдержан в разговоре с князем. К вашей светлости это не имеет никакого отношения, — в проеме, ведущем в соседнюю светлицу увидел, кривящегося в довольной ухмылке воеводу, — а с тобой не прощаюсь, нам есть о чем поговорить, — бросил в ухмыляющееся лицо, — встретимся обязательно, не переживай.
— Олекса, — крикнул выйдя на крыльцо, — запрягай, выезжаем!
Не обращая внимания на, кривящего в ехидной ухмылке лицо Завида, которого, на первый взгляд, даже не смутило появление из трапезной моей телохранительницы, я спустился по ступеням крыльца. Невольно скосил глаза на плиты, скрывающие вход в подвал. «Блин, жаль, конечно, что не убедился в наличии сундука с золотишком. Да и хрен с ним, пусть там в подземелье дожидается своего часа».
— Иди сюда, — шипение воеводы я услышал, когда уже стоял на брусчатке двора, — кому сказал!
— А личико морщинами не пойдет? — с молодых лет у меня был пунктик, я, вместо привычного всем: «А харя не треснет?», выговаривал такой вот милый слоган, — Млада, этот хлыщ к тебе имеет какое-то отношение?
— Нет… Теперь — нет, — первое слово Млада выговорила не очень уверенно, но затем ее голос окреп, — он был моим нанимателем, точнее нанимателем Зафира, но теперь он для меня никто, наш договор не имеет силы.
— Ты понял? — повернулся я к воеводе, — мой телохранитель говорит, что послал тебя лесом, так как ты не соблюдал условия договора. Вопросы есть? Вопросов нет! Свободен! — с удовольствием отчеканил прямо в лицо Завиду, — увидев на крыльце княжеского дружинника, приветливо махнул ему рукой, — Воило, объясни воеводе, что со мной не надо ссориться.
Покидая неприветливый двор правителя Градомира, до последнего надеялся, что на крыльце появится Марина. Но надеждам моим не суждено было сбыться. Похоже, зря себе нафантазировал. Правильно говорила Млада, нет у княжеских детей своей воли. Политические цели правящих домов важнее личных желаний и пристрастий. «Но ведь выйти попрощаться, можно же было. Хотя бы из приличия». Уезжая на корабль, дал себе зарок не появляться здесь впредь, как бы не тянуло повидаться с той, что навсегда оставила тихую грусть в моем сердце.
Через два дня каракка Belleza rusa, носившее прежде имя «Сан Габриэль», подняв паруса, выходила из бухты Новгорода, чтобы возле пляжа деревни Маска соединиться с бригантиной Гонсало Руиса и на долгих двенадцать месяцев уйти в морские просторы.
Имя Коронеля Блада очень быстро набрало «популярность» среди торговцев Португалии, так как ни одно их судно не могло уйти от быстроходной «Русской красавицы». Каждая встреча на водных просторах с Бладом и его пиратами заканчивалась тем, что ценности торговца перекочевывали в трюм пиратской каракки, а само судно с командой отправлялось восвояси с пожеланием попутного ветра и с огромным приветом властям страны за ту военную авантюру против русского острова Белогорье, в результате которой «Сан Габриэль» сменил владельца и название.
Но не только торговцы становились жертвами пирата. С ним не могли совладать эскадры военных кораблей направляемых португальскими правителями на борьбу с дерзким русским корсаром. Их флотоводцы либо горели на своих парусниках, попав под огненный шквал, летящий с бортов русской каракки, либо позорно бежали, бросая охваченные пламенем корабли camaradas. [4]
От команды Блада не мог уйти ни один работорговец, какой бы он национальности не был. Коронель никогда не торговал рабами и не позволял этого делать другим. Берберы, промышлявшие таким доходным бизнесом, стонали при одном только упоминании имени Pirata ruso. [5] Он не просто уменьшал их доходы, подкарауливая берберские корабли вдоль западного побережья Африки. Русский пират, обладая даром сжигать корабли на расстоянии прямой видимости, устроил берберам огненный террор, полностью оправдывая прозвище Assassino pelo fogo, [6] данное ему португальскими матросами из команды «Сан Габриэля».
Больше двенадцати месяцев Коронель Блад держал свое слово и не появлялся в окрестностях Градомира. Его пути лежали от островов Канарского архипелага до просторов Срединного моря, до Италии и Балкан, где он наводил ужас на османских флотоводцев, на европейских флибустьеров и пиратов славного Магриба. Только жители охраняемого Богородицей Новгорода все это время не видели белоснежных парусов каракки Belleza rusa.
Но пришел день, когда пиратский парусник, подгоняемый легким бризом, появился в виду новгородского Детинца. Блада к этим берегам тянула не только душевная тоска, в нем созрела уверенность пообщаться с Черной Мадонной один на один, чтобы услышать, все ли он делает верно, борясь с работорговлей, пиратскими эскадрами и португальской короной. К тому же часовня, ставшая пристанищем Богородицы, по глубокому убеждению русского Робин Гуда, нуждалась в коренной перестройке.
Заткнись мерзавец! Пошли дальше! (исп.)
На Руси существовал негласный список имен для князей — все Рюриковичи называли своих детей именами из этого списка и никакими другими. Простые смертные не могли своих детей называть княжескими именами. Имя Владимир входило в список.
Известные в моем мире фразы. Первая принадлежит знаменитому в Советском Союзе комментатору Николаю Озерову, вторая — персонажу художественного фильма «Место встречи изменить нельзя» сыщику Жеглову.