Аннотация

От автора

1. Каллум Парк

2. Бернадетт Блэкберд

3. Виктор Ченнинг

4. Бернадетт Блэкберд

5

6

7

8. Оскар Монток

9. Бернадетт Блэкберд

10

11

12. Хаэль Харбин

13. Хаэль Харбин

14. Бернадетт Блэкберд

15

16

17

18

19

20

21

22

Так как вещи никогда не могут быть слишком радужными долго, несколько недель спустя с вечеринки Тифф я сидела в гостиной с Аароном, пока мы вместе пытались разобраться в чем-то из домашних заданий. Мы могли попросить помощи у Вика, или Оскара, или даже Кэла — и скорее всего попросим — но не сейчас. Мы оба были слишком упрямы, чтобы так легко сдаться.

Вместо этого мы сидели уже почти два часа, работая над одними и теми же проблемами с математикой. По крайней мере это у нас с Аароном было общее — наш дерьмовый курс коррекционной математики. Еще, так как никто из нас не привык к этому модному обучению на iPad и прочему дерьму, мы пытались выписать наши проблемы на бумаге, как правильные ученики из 90-х и на самом деле решить несколько из них.

Хаэль отдыхал напротив нас, читая в своем телефоне. Он и Аарон думали, что хитры, что я не заметила, как они оба скачали несколько романов про обратный гарем, чтобы вникнуть. И под обратным гаремом я подразумеваю книги, в которых есть одна девчонка-главная героиня и, как минимум, три преданных ей парня.

По сути, моя жизнь.

Хотя я не уверена, сколько читателей захотят прыгнуть в этот наполненный дерьмом пруд, даже со всеми этими горячим мужским леденцом, связыванием, оргиями, несколькими оргазмами, и…о, подождите. Не важно. Я бы с радостью прыгнула в такое дерьмо только ради мальчиков.

— Блять, — внезапно сболтнул Хаэль, и я бросила взгляд на него и обнаружила, что он пялился в свой телефон, глаза широко раскрыты, кровь отхлынула от его лица. — Черт, черт, черт. Мне нужно идти.

Он вскочил на ноги и, так как он был в одних боксерах, схватил первую пару штанов, которую смог найти и которая, так получилась, принадлежала Каллуму.

Хаэль взял чистые черные шорты из сложенной стопки на стуле у барной стойки и натянул их, в то время как Виктор вышел из холла и прищурил глаза на своего друга.

— Что происходит? — спросил он, и это лишь частично было вопросом.

В основном приказом: расскажи мне. Сейчас же.

— Моя мама…, — начал Хаэль, и это все, что ему нужно было сказать. Мы не тратили ни секунды, надевая куртки и обувь. Меньше чем через минуту мы все стояли в лифте, пока Хаэль проводил пальцами по своим кроваво-красным волосам. — Блять, блять, блять, — бормотал он, пока смотрел на сообщение на экране телефона.

Aide moi! ²⁴

Не нужно было говорить по-французски, чтобы угадать, что это означало: помоги мне.

Затем под этим сообщением было одно единственное слово.

Мартин.

Хаэль выглядел так, будто собирался дать трещину, когда он налетел на парковщика таким образом, что я почувствовала, что была вынуждена взять его за руку. Мои пальцы согнулись вокруг его татуированного бицепса, но я не впилась ногтями в его кожу, как однажды сделала моя мать.

— Хаэль, — это все, что мне нужно было сказать.

Он остановился и стиснул зубы, бросая на меня взгляд своих прекрасных карих глаз, который очень четко повторял слова его матери.

— Aide moi, — выдохнул он, и я потянулась, чтобы сплести свои пальцы с его, пока Виктор разбирался с парковщиком, дав указания привезти Камаро и Бронко.

В это время я обвила свое тело вокруг груди Хаэля, расположив голову на его шеи и прижимаясь к ней в легком поцелуе, из-за которого он вздрогнул и расслабился подо мной. Он отпустил мою руку и обхватил меня рукой, прижимая ближе, пока Аарон, Оскар и Каллум ждали рядом с нами.

Как только привезли Камаро и Хаэль, наконец, отпустил меня, выражение его лица было не менее изобилующим насилием, но он вернул себе хоть какое-то подобие контроля. Вместе мы сели в это Камаро, пока остальные парни воспользовались Бронко, Аарон был за рулем.

Такое ощущение, что после той ночи в доме бабушки Вика — нашем будущем дома, если мы не окажемся мертвы по итогу — все изменилось. Парни лучше вели себя рядом друг с другом, а моя связь с ними была сильнее, чем когда-либо.

Потому я и поняла, что мне нужно положить руку на ногу Хаэля, пока он вел машину, так я знала, что просунуть пальцы под края шорт, чтобы могла дотронуться до его кожи. Он дрожал, его руки сжимали руль, пока мы ехали от подготовительной школы Оак-Вэлли до района Фор Корнерс. Это яркий пример классового подхода: во время поездки вы практически видите, как срываются слои богатства.

— Если он навредил ей…, — начал Хаэль, а затем покачал головой, проводя рукой по лицу.

Ему не надо было больше ничего говорить. Я знала, что он хотел. Я знала, чего он хотел очень, очень давно.

Того же, чего Виктор желал Офелии, чего я желала своей матери, о чем Оскар мечтал в отношении своего мертвого отца. Место. Расплаты. Некоторого возмещения причиненного ущерба.

К сожалению, на наших задницах все еще была машина отряда. А Сара Янг не тот человек, который отпускает вещи. Пока что мы заслужили ее прощение и неохотное принятие, но это только потому, что карты легли так, что выглядел почти невинным во всем неправильном.

Насилие в школе Прескотт было самообороной. Тела на участке Тома были приписаны Офелии, Найлу и «Банде грандиозных убийств». Памела убила Кали, как и Пенелопу. Все складывалось правильно, но если мы не будем осторожными, если мы облажаемся хотя бы раз, каким-нибудь одним, маленьким, кажущимся незначительным образом, тогда Сара и Константин пригвоздят нас к кресту.

Так что, как бы сильно сегодня Хаэлю не хотелось навредить своему отцу, как бы сильно мне не хотелось самой навредить этому человеку, мы не могли ничего такого сделать. Невозможно было избавиться от этого мужчины с копами у дома, при том так, чтобы это не привело их обратно к нам. Возможно, мы могли заявить о самообороне, но стоило ли это риска?

Мы заехали на лужайку, прямо на те исчезающие следы шин, на которые я обратила внимание в первый же день, когда увидел это место. Единственное, что изменилось, это то, что следы стали менее глубокими, так как Хаэль больше здесь не жил. Знаю, его матери было тяжело это принять. Так он говорил. Но еще ее сыну так гораздо лучше, оставаться с нами в Оак-Вэлли.

— Maman! — крикнул Хаэль, ключом отрывая входную дверь и забежав в дом.

Уже стало понятно, что что-то не так. На сковородке подгорала еда, от чего воздух заволокли клубы густого, серого дыма, а мебель была бессистемно перевернута, что говорило о насилии и бездумной ярости. Я даже заметила кровавую полосу на стене рядом с кухней.

Остальные мальчики были прямо за нами, но я оставила их разобраться с подгоревшей едой, пока Хаэль мчался по коридору в сторону родительской спальни. Его руки были сжаты в кулаки, зубы стиснуты так крепко, что, казалось, его кости вполне могли треснуть.

Он распахнул дверь в конце коридора и обнаружил свою мать на кровати с задранным наверх платьем, а его отец сидел на ней сверху. Его ничто не остановило, когда он пошел за Мартином Харбином, срывая мужчину с кровати, крепко схватив его за шею.

— Хаэль! — прокричала Мари, сползая с кровати и надевая обратно платье. Ее макияж был размазан. Очевидно, что она плакала. Еще у нее был свежий синяк на щеке, ее губа была разбита, а на руках были синяки в форме пальцев. — Хаэль, остановись!

Но он не остановился. Хаэль официально сорвался с катушек. Он ударил голову своего отца об зеркало у шкафа, разбив стекло, пока Мартин царапал руку, вцепившуюся в его шею.

— Хорошо, принцесса, — сказал Вик позади меня, слегка подтолкнув меня, коснувшись поясницы. — Утихомирь своего мужчину.

Блять.

Хаэль поволок Мартина через заднюю дверь на маленькую, трясущуюся террасу. Дерево определенно гнило под ногами, и, казалось, что наш вес может опрокинуть все это в грязь. К счастью, даже если и так, мы находились всего лишь в метре от земли.

Вокруг участка стоит хлипкий забор, полуразвалившийся и утопающий в ежевике, но точно ли полицейские могли услышать шум с места своей слежки? Это не продлится долго. Я не могла этого допустить, как бы мне того не хотелось.

Мы достанем Мартина Харбина в скором времени, но не здесь, не сегодня.

Хаэль поволок своего отца вниз по трем ступенькам во двор и швырнул мужчину на потрескавшийся цемент дворика, заваленного старой, но еще пригодной к использованию мебелью. Мари хранила вещи, как могла, учитывая нехватку средств и абьюз со стороны ее мужа. Она на самом деле пыталась.

В итоге Мартин оказался поваленный на спину на земле, а Хаэль пинал его в ребра так сильно, что я услышала хруст костей. О черт. Виктор последовал на улицу в настолько обыденной манере, что я знала, что он заставлял себя сдерживаться, заснув руки в карман и наблюдая с глазами цвета вороного пера.

Мари, спотыкаясь, спустилась по лестницам прямо перед ним, а затем схватила меня за руку, умоляя на французском. Я, конечно же, не понимала не единого слова, но Хаэль огрызнулся ей в ответ в настолько рычащей, доминирующей манере, что, клянусь, он говорил на каком-то демоническом языке, а не на языке любви.

— Заставь его остановиться, — всхлипывала Мари, впиваясь ногтями в мою руку, ее зеленый глаза полыхали невысказанными просьбами.

— Хаэль, — начала я, нежно отталкивая Мари назад и обойдя вокруг, чтобы я могла положить свою руку на его. — Мне нужно, чтобы ты остановился на минуту.

Остальные парни Хавок столпились у двери, спустившись по ступенькам и образуя вокруг нас полукруг. Хаэль проигнорировал их, доставая пистолет из-за пояса и направляя его на своего отца.

Каждый человек замер.

— Ты лажал так много раз, — предупредил своего отца Хаэль, его милые карие глаза потемнели от многих лет мучений и ненависти.

Мартин попытался сесть, кровь текла от бесчисленных порезов не его щеках и лбу, осколки стекла зеркала был в его волосах. Он один раз закашлял, а затем застонал, выгибаясь, чтобы прижаться к его боку.

— Если собираешь сделать это, так сделай, — насмехался Мартин, его голова все еще была опущена от боли. — Гребанная киска.

Пальцы Хаэля напряглись на курке, но если он спустит его, копы сто процентов услышат выстрел. Из этого будет не выбраться. А я не потеряю одного из моих мальчиков в тюрьме.

— Хаэль, — выдохнула я, нежно сжимая пальцы на его плече. Он дрожал и пытался отстраниться от меня, но я последовала за ним, отказываясь ослаблять легкое давление своих пальцев на его скользкой от пота коже. Весеннее солнце играло на его кроваво-красных волосах и делало их блестящими, словно рубины. Этот его ирокез раньше всегда казался мне таким глупым, словно он слишком пытался быть крутым. Но теперь, когда я узнала Хаэля так же хорошо, как саму себя, то поняла, что он просто крутой. Ему не надо пытаться. Это у него в крови. Он носил такую стрижку, потому что ему нравилось. — Я знаю, что ты сейчас зол…

Он едко рассмеялся, прерывая меня.

— Не, я не просто зол, я, блять, сыт по горло, — он сделал шаг вперед и прижал кончик пистолета ко лбу своего отца. — Ты не можешь просто перестать вредить людям, так ведь? Мари любит тебя. Я не понимаю, почему. Клянусь своей гребанной жизнью, я просто…, — он посмотрел на свою мать, словно она была незнакома ему, словно он любил ее, но никогда не мог понять.

То, что я хотела сказать ему в этот момент, но не могла, это что любовь самая иррациональная вещь в мире. Все хотят ее, желают ее. Все гонятся за ней. Иногда слишком сильно гонятся, до степени, что они думают, что нашли ее, когда все, что они на самом деле имели, это что-то ужасное, сломанное и уродливое. Но вы не могли убедить кого-то не любить. Они должны были сами это осознать.

А Мари… Сейчас она упала на колени, зарыв лицо в руки. По взгляду, которым смотрел на нее Хаэль, я поняла, что он сделал бы все для нее. Он бы пожертвовал миром, чтобы спасти свою мать. Вот только…затем его глаза переместились на меня, и я знала, что я исключение из этого правила. Я и парни Хавок. Его внимание переместилось от меня на Виктора, на остальных парней, затем обратно на Мартина.

— Она любит тебя, а ты не перестаешь причинять ей боль. Однажды ты убьешь ее.

— Ты ничего не знаешь о нас, ты, бандитский уебок, — огрызнулся Мартин, вставая на ноги и спотыкаясь, пока не ударился плечом о полуразрушенный забор на задней стороне участка.

Он прислонился к нему для поддержки, задыхаясь, пока Хаэль продолжать наводить на него пистолет.

— Ты позвала меня на помощь, — сказал Хаэль своей маме, и она набросилась на него по-французски, кричала и вопила. — Почему ты всегда зовешь меня на помощь, если не собираешься бросить его? Почему я вообще здесь?

— Хаэль, — умоляла Мари, хоть и было вполне очевидно, что она понятия не имела, о чем молила. Вместо того, чтобы повернуться к своей матери, глаза Хаэль снова нашли мои. На этот раз, когда я положила руку на пистолет и так сильно надавила на него, что он целился в землю, а не в своего отца. — Он не плохой человек, он просто…ты знаешь, каким он становится, когда выпьет.

Она перестала говорить, позволяя своей голове поникнуть, рыжие волосы развивались по плечам. Его голос с сильным акцентом был мелодичным, но ее слова были за пределами грусти. Она не могла быть сильно старше Памелы, просто еще одна молодая мама из Прескотта, которой никогда не довелось самой побыть ребенком. Мне было так чертовски жаль ее.

— Ты собираешься вышвырнуть его? — спросил Хаэль, поворачиваясь лицом к его маме и засовывая пистолет обратно за пояс. Он обвил свою руку вокруг моей талии и притянул меня ближе, удерживая, словно я была его единственный спасательным кругом во время шторма. Его глаза пылали, пока он смотрел на свою мать. — Нет, не так ли? Ты просто хотела, чтобы я пришел и остановил его, пока он надирал тебе задницу, и все. Я всего лишь рефери и ничего больше.

— Ты — мой сын, — прошептала Мари, а затем повторила это на французском. — Tu es mon Fils.

— Давай я увезу тебя куда-нибудь, — предложил Хаэль, но это был спор, который он вел со свой матерью по телефону несколько раз, умоляя ее остаться где-то еще, в крайнем случае у Аарона. На данный момент, я думаю, наше неустойчивое перемирие — единственное, что удерживает их от нападения на нас. — Мы можем найти тебе место получше, что-то приятнее, чем эта дыра, — последовала долгая пауза, во время которой Хаэль затаил дыхание, а его мать, наконец, подняла глаза, чтобы взглянуть в его лицо. — Maman, прошу.

Мари посмотрела на Мартина, затем обратно на своего сына.

— Je n'ai nulle part où aller²⁵, — пробормотала она, и Хаэль издал звук разочарования.

— Она сказала, что ей некуда идти, — объяснил он, выругавшись по-французски, а затем проводя рукой по лицу. Он прижал меня еще крепче к себе, и я положила ладонь ему на сердце, чувствуя, как оно колотилось внутри его широкой груди. — Но мама, тебе есть куда. У нас есть места для тебя, куда ты можешь пойти. Ты не должна здесь оставаться. Ты не должна вот так страдать.

Напряжение повисло между Хаэлем и его матерью, и я обернулась и увидела, что обычное, равнодушное лицо Вика, немного смягчилось, когда он отвернулся. Мы понимали, какого это быть преданными матерями. Черт, мы все понимали. Каждый из нас был предан близкой семьей.

Каждый.

Нити, связывающие наши сердца, казалось, натянулись и завязались в узлы, притягивая наши души ближе друг к другу, даже когда мы стояли в этом дрянном дворике посреди второго наихудшего района Спрингфилда. Здесь раньше была старшая школа, почти двадцать лет назад, но прошло много времени с тех пор, как ее закрыли, так что…школа Прескотта была для жителей Фор Корнерс.

— Хорошо, — сказала Мари спустя мгновение, и Хаэль почти испугался от удивления.

— Что? — спросил он, на мгновение яростно уставившись. — Quoi?²⁶

— Я пойду с тобой, — еще раз подтвердила Мари, поднимая подбородок. Ее избитое и покрытое синяками лицо говорило громко. Дрожь в ее бледных руках говорила еще громче. Она боялась. Но она куда больше боялась потерять последнюю крупицу уважения ее сына, чем Мартина. — Я пойду, — она пробормотала что-то на французском, что я не совсем расслышала.

Хаэль потянул меня вперед, а затем отпустил, чтобы он мог обнять свою маму, притягивая ее крошечное тело под свой подбородок, пока я стояла близко, а Мартин начал выкрикивать непристойности позади нас.

Шок всех времен, что мы мгновение спустя мы услышали стук в дверь.

Наша полиция услышала шум.

Со вздохом Хаэль обменялся взглядом со мной, и мы повели Мари в дом. Я была той, кто открыла дверь и объяснила ситуацию, но только после того, как исправила ситуацию с кофейными столиком и одним из стульев.

Офицеры решили подождать нас на крыльце, пока Виктор охранял заднюю дверь, удерживая Мартина на улице на какое-то время, пока мы собирали некоторые вещи для Мари. Пока Хаэль помогал своей маме, я заглянула в его комнату и увидела, что он умудрился упаковать большинство из своих вещей до переезда в Оак-Вэлли, включая те комиксы про супергероев и графические романы. Здесь были коробки, они же были и в квартире, сложенные в третьей пустой комнате, но я никогда не могла догадаться, что в них было.

— Блэкберд, — сказал Хаэль, привлекая мое внимание. Я прикусила губу в замешательстве от того, что меня поймали за то, что я разведывала в его комнате, но Хаэль лишь взял руками мою голову и поцеловал меня. — Спасибо, — выдохнул он, но за что, я не знала.

Я едва ли сделала, черт подери, хотя бы что-то.

Я решила спросить, что он имел ввиду, и Хаэль остановился, прижавшись своим лбом к моему.

— Мари, — сказал он, на мгновение закрыв глаза. — То, что она сказала по-фрацнузски…Je vais le quitter car je vois à quel point tu l'aimes. Quand je vous regarde tous les deux, je n'arrive plus à faire semblant²⁷. Это значит…она уходит, потому что видит, как сильно я люблю тебя, что когда она смотрит на нас, то не может больше притворяться.

Он выпрямился и отпустил меня, но мои щеки полыхали, и я не знала, что сказать.

В итоге, я ничего не сказала, и мы повели Мари к Камаро. Пока что, мы отвезем ее в дом Аарона. Так как всеобще известно, что мы уже несколько месяцев там не живем, там было довольно-таки безопасно. Особенно располагаясь между Фуллером и Прескоттом, территория наполовину нормальная и наполовину Хавок.

Хаэль обустроил свою маму в хозяйской спальне, пока мы с Аароном ждали в гостиной, а остальные мальчики прочесывали двор и второй этаж на всякий случай. Никогда нельзя быть слишком осторожным в разгар войны банд.

— Я скучаю по этому месту, — сказал Аарон, пока мы опирались друг на друга, плечом к плечу.

— Я тоже, — сказала я, но затем подумала, что Мари будет тут жить, не будет бояться и будет готовить здесь пралине на кухне, и чувство тоски по дому уже больше не казалось таким сильным.

— Она уснула, — сказал Хаэль, когда вышел из комнаты, потирая висок двумя пальцами. — Несколько парней будут смотреть за домом, но мне будет лучше, если она не будет одна.

— Ты не можешь остаться, — сказала я ему, и не только потому, что я была эгоисткой.

А потому, что Офелия теперь знала правду: не важно какой часть Хавок она прижмет. Если она поймает хоть одного из нас в свои когтистые пальцы, тогда у нас не будет иного выбора, как потакать ее прихотям.

— Оууу, уже скучаешь по мне? — спросил Хаэль, накрутив мои волосы на палец, когда Оскар спускался по лестнице. Виктор появился из направления прачечной/комнаты для травки/гаража, а Каллум проскользнул с улицы. — Нет, я не останусь здесь, но я могу позвать свою тетю или кого-то еще. Она живет в Новом Орлеане, — Хаэль на мгновение замолчал и вздохнул, словно не такого исхода он хотел, но этот исход может быть необходимым. — Думаю, моей матери нужно вернуться домой. Она была счастливее в Луизиане. Она приехала сюда только ради Мартина.

— Если она поедет, мы купим ей билет на самолет, — согласился Вик, а затем, последний раз взглянув на дом, мы вышли через парадную дверь и сели в машины.

Когда мы сели, я написала Саре Янг и рассказала ей о происходящем.

Как и я и надеялась, она согласилась прислать сюда машину, хотя бы на ночь или две, и от этого мне стало лучше.

Она не такая уж и плохая, этот агент VGTF с глазами лани.



23

Во второй половине мая Бриттани Берр родила красивого мальчика, 3 килограмма и 170 грамм. Я решила навестить ее через несколько дней, когда она отдыхала дома, а ее отец — всем знаменитый Форрест Берр — был не дома.

Хаэль постучал в дверь, чтобы она открыла ее, но в итоге это я была той, кто вошла внутрь.

— Что…, — начала Бриттани, посмотрев на Хаэля Харбина, когда он помахал ей и натянуто улыбнулся, а потом закрыл дверь, даже не удосужившись войти. Я прошла по коридору, пока Бриттани плелась за мной, с каждой секундой становясь все свирепее. — Какого хрена ты тут делаешь? — потребовала она, когда я нашла кухню и начала рыться в поисках вазы, чтобы я могла поставить цветы, которые принесла ей.

Очень кстати я нашла красивую, кристальную вазу в шкафчике рядом с раковиной.

— Я пришла поздравить тебя с прибавлением, — сказала я, заметив экран для ребенка на столешнице. Судя по изображению на экране и почти идеальную тишину в доме, я поняла, что ребенок спал. — И принести эти цветы.

Бриттани посмотрела на меня темно-карими глазами с фиолетовыми кругами под ними. Ее лицо осунулось и устало, а ее надутые губы опущены в злобной гримасе. Хаэль никогда не навещал ее в больнице, что она знала. И, может, к этому моменту она уже поняла, что ребенок не его? Я не была в этом уверена, так как большинство детей рождаются одинаковыми.

— Почему ты находишься внутри моего чертового дома, а Хаэль нет? — Бриттани еще раз попыталась заставить меня ответить на ее вопросы, но я была слишком занята тем, что распушивала цветы в вазе и отошла назад, чтобы полюбоваться своей работой. Я бросила на нее знающий взгляд, и ее лицо вспыхнуло забавным фиолетово-красным цветом.

— Подруга, ты знаешь, почему я здесь, — сказала я, но Бриттани все еще покачивала головой в мою сторону, словно не хотела в это верить. Но она знала. Она, блять, знала еще до того, как я скажу хоть одно чертово слово.

— Я хочу увидеть Хаэля, — потребовала она, поворачиваясь на пятках и снова направляясь к двери.

Я отрезала ей путь, и она не успела, вытянув руку, чтобы опереться на стену, ее белая ночнушка развевалась вокруг ее бедер. Я подняла бровь.

— Это слишком плохо, не так ли? — спросила я, и лицо Бриттани исказилось, словно она могла заплакать, прямо здесь, передо мной, что, она и вправду, скорее всего, будет одним из тех моментов, которые будут преследовать до конца дней. — Потому что сегодня ты не увидишь Хаэля. Вообще-то ты, может, вообще никогда больше не увидишь Хаэля Харбина.

— Он…отец моего ребенка, — прошипела Бриттани, откидывая с лица светлые волосы.

Мне почти было жалко ее, если бы она не изменила Хаэлю и не нарушила свою сделку с Хавок. Проблема в том, что это единственная банда в школе Прескотт, с который не стоит связываться. А это девушка? Она нас обманула. По крупному.

— Нет, Бриттани, — начала я, позволяя своему голосу спуститься до умиротворяющего воркования. — Он не отец. Послушай, я не видела ребенка, но Рич Пратт и Хаэль Харбин…ну, совсем не похожи. А у твоего ребенка ДНК Рича Пратта.

— Ты — лгунья. Вы подделали результаты ДНК-теста, — сболтнула она, что было самой большой ложью, которую мы ей говорили, чтобы сначала получить ее помощь.

Но сейчас это не имело значения. Потому что, по крайней мере, у нас был запасной план для Максвела, и у нас был запасной план для Офелии, а VGTF наносил сокрушительный удар по педофилам в городе. В условиях, когда «Банда грандиозных убийств» разрывалось на части благодаря Саре Янг, нам не нужна была помощь этой девушки. Как минимум, нам не нужно было, чтоб она думала, что Хаэль на ее стороне.

— Мм, — сказала я, прислоняясь плечом к стене и лениво пожав другим плечом. — На самом деле нет. То есть, мы наврали тебе, чтобы ты продолжала скармливать нас информацией, но вот и все.

Лицо Бриттани было таким напряженным, такое ощущение будто ее кожа могла дать трещину, и монстр мог выскочить наружу. В то же время она была похожа на маленькую девочку, которой только что сказали, что Санта-Клауса не существует, Бог не настоящий, а зубная фея — просто демон со слишком острыми зубами.

— Готова поспорить, что ты знала, да? — начала, даже не утруждаясь выдавить сочувствие. Бриттани Берр сегодня была счастливой женщиной, и я решила, что лучше всего было напомнить ей об этом. — Про ребенка, я имею в виду. Ты видела его лицо и, скорее всего, поняла это, потому что он совсем был не похож на Хаэля.

— Малыши не похожи ни на кого и ни на что, — огрызнулась Бриттани в ответ, ее зубы скрежетали от злости.

Она выглядела такой молодой, уставшей и изможденной, что я решила, что этого наказания для нее достаточно. Быть молодой матерью-одиночкой будет очень сложно, особенно с ее крайне осуждающей семьей и друзьями. Мы игрались с идеей вывезти Рича Пратта из города или пригрозить ему сохранять дистанцию от Бриттани и малыша, но я решила, что это будет куда больше наказанием для ребенка, нежели для кого-то еще.

Я хоть и монстр, но не собираюсь вести себя так.

— В любом случае, — продолжила я, оттолкнувшись от стены и идя обратно в сторону кухни. Бриттани сначала попыталась удержать меня, вытянув руку и положив ладонь на стену, но я просто схватила ее запястье и убрала ее. Она знала, что не могла побороть меня, и, к счастью для нее, она даже не пыталась. — Я клоню к тому, что тебе очень повезло, Бриттани.

— Я позвоню своему отцу и расскажу ему, что ты здесь досаждаешь мне. А затем расскажу ему все, что когда-либо слышала про Хавок…

Я перебила ее, подняв палец. Другой рукой я открыла холодильник и рыскала внутри, пока не нашла бутылку айс-ти со вкусом персиков. В основном эти чаи на вкус были, как слишком сладкий сок. В этом был только намек на персик и капелька меда, и я решила, что даже если мне придется ехать в этот шикарный супермаркет в центре Фуллера, где полно самых белых из белых людей, которых вы когда-либо видели, я поеду туда только для того, чтобы купить это.

— Помнишь свой визит в хижину? — спросила я, снова посмотрев на нее. Бриттани потребовалось тридцать секунд, чтобы понять, или, возможно, это я продолжала подсказывать. — Ты знаешь, — я лениво указала на свою руку, а затем указала через плечо, напоминая ей о порезах, синяках, ожогах и всех новых шрамах, которые, скорее всего, у него были.

Ее лицо побледнело, словно она уже знала, что я пыталась сказать.

— Этой прекрасной поездкой ты обязана Хавок.

Очередная пауза. Бриттани попятилась вперед и едва ли удержала себя о приподнятую часть стойки, где стоял ряд табуретов с высокими спинками. Она потянулась ко мне, прижимая экран с ребенком к своей груди, пока смотрела на меня, словно на дьявола, которым, я знала, я была.

— Ты не предполагала, почему была причина, по которой Хавок принимали любой запрос, вне зависимости от содержания? Что наша цена ничего не значила, что наши правила ничего не значили. Бриттани, единственная валюта, которую ты можешь предоставить, это правда, а ты истратила ее всю. Ты должна нам кровью.

— Ты это сделала, — прошептала она, начав дрожать. Ее руки тряслись, пока ее побелевшие костяшки хватались за экран, прижимая его еще ближе к своей груди. — Ты и Хаэль. Хаэль…, — она замолчала, и в конце из нее вышел легкий всхлип. — Из всех…о, мой бог. О Боже. О, блять, мой Бог.

— Ты предала нас, Бриттани. Ты отправила папочку Форреста в школу, чтобы моих мальчиков вывели в наручниках, несмотря на то, что мы выполнили свою часть сделки. Ты была той, которая не смогла отплатить, и нам причитался фунт плоти, — я достала второй айс-ти из холодильника, а потом встала перед ней. Крышка издала нежный хлопок, когда я открутила ее, и Бриттани подпрыгнула, как испуганный олень. — Так что вот они мы, собираем наши долги. Ты не увидишь Хаэля и не заговоришь с Хаэлем. Если ты пройдешь мимо него, то продолжишь идти и будешь думать о том, как измена ему по-королевски извратило твою жизнь в стольких смыслах.

Я сделала глоток своего напитка, как Бриттани зажмурила глаза, соленые слезы потекли по ее щекам.

— Причина, по который ты счастливица, заключается в следующем: Хаэль искренне хороший и удивительный человек. Хоть ты и заслуживала, чтобы мы использовали болторезы на твоем хорошеньком личике…, — Бриттани издала задыхающийся звук, и я подумала, не сложила ли она инцидент с Ванном со словами, что я только что произнесла. — Хаэлю не нравится, когда женщина страдает. Вообще-то, он этого не переносит. Так что вместо физической боли я оставлю тебе эмоциональный шрам от осознания, что он был твоим на короткое время и ты облажалась.

Конечно, зная Хаэля так, как я знала его сейчас, и зная, что мы оба неразрывно связанны, что мы оба прежде всего принадлежим Хавок, я осознавала, что, вообще-то, Хаэль никогда не мог принадлежать Бриттани. Если бы она не изменила ему, тогда бы он порвал с ней, когда я позвала Хавок и по-настоящему стала девушкой Хавок.

И все же, Бриттани нарушила свою сделку с нами, так что это то, что она заслужила — потерять прекрасную и трогательную возможность, которая могла бы изменить ее жизнь к лучшему. Несмотря на все, я честно верила, что она любила Хаэля Харбина.

— Ты потеряла Хаэля из-за своих мерзких поступков, и вот она ты, покрытая свежими шрамами и с нелегкой задачей — начать все заново с новым папой малыша, — уголок моего рта поднялся в полуулыбке. Дьявольская улыбка. Улыбка трикстеров и разрушителей и тех, кто сеет хаос в лице Хавок. — Еще ты не полностью освободились от ответственности.

Бриттани издала очередной икающий всхлип, веки по-прежнему крепко сжаты, руки все еще прижимали монитор к груди.

Я взяла открытку из букета, на которой мягкими, женскими буквами было написано «Будем на связи», буквами, которые я писала, думая о Пенелопе и пытаясь воссоздать ее неповторимый почерк. Открытку я положила на столешницу перед Бриттани.

Медленно и нервно она открыла свои веки, вздрогнув, когда я завела руку назад, как если бы на самом деле ударила бы ее в этом доме или сказала бы что-то, что когда-либо могло быть использовано против меня в суде. Не то, чтобы это прям имело значение, потому что Оскар взломал систему безопасности Берра и временно приостановил запись.

Все же, чрезмерная осторожность не повредит.

— Если мы позвоним и зададим тебе вопросы, ты ответишь на них, — я опустила свои глаза на один уровень с Бриттани, и угроза была ясной: теперь ты принадлежишь нам. Прямо как Ванн. Прямо как Вера. Еще один человек во вращении планет и звезд в городе Спрингфилд. В конце концов, каждая часть этой солнечной системы будет принадлежать нам. — Не повторяй снова эту ошибку, разочаровывая нас. Если что-то изменится в плане по выпускному, мы ожидаем сначала услышать от тебя.

Я оставила открытку на месте и пошла в сторону двери, прямо когда малыш начал плакать, его сильный голос трещал из экрана, пока Бриттани спотыкалась, чтобы догнать меня. Она последовала за мной вплоть до входной двери и на улицу, посмотрев мимо меня на лужайку, где Хаэль ждал в Камаро.

Когда я обернулась и увидела, как ее лицо треснуло и разбилось на миллионы осколков, я знала, что мы поступили правильно. Ну, это определенно было неправильно, но верно для нас.

— Хаэль, — сказала Бриттани, но ее голос был настолько мягким, что звук едва доносился до меня, не говоря уже о моем любовнике, сидящем в Камаро и постукивающем ладонями по рулю в такт какому-то классическому року, который я едва слышала.

Я на мгновение остановилась, наблюдая, как слезы текли по лицу Бриттани, а потом она захлопнула дверь, и я осталась стоять одна на солнечной лужайке перед домом Берр.

— Хорошее удаление, — сказала я, салютуя дому двумя пальцами, а потом повернулась к Камаро, открыла дверь и залезла внутрь.

— Все кончено? — спросил Хаэль, сохраняя взгляд на лобовом стекле.

Я кивнула, наклоняясь, чтобы прижаться губами с фиолетовой помадой к его щеке. Сегодняшний цвет называется «Огромная, жирная ошибка». Прости, Бритт, но ты облажалась.

— Конечно, — сказала я, испытывая это странное чувство, что мы прошли полный круг с того дня, когда мы с Хаэлем сидели возле кафе и вместе переживали за результаты ДНК.

Он резко выдохнул, а затем потянулся и сплел свои пальцы с моими. Мы обменялись взглядами, и его лицо смягчилось до чего-то между стыдом и любовью.

— Мне жаль, что я такой неудачник, — сказал он, глядя на меня, словно не заслуживал. Но он заслуживал. Они все заслуживали, все эти ужасные парни Хавок. Мы просто созданы друг для друга в смысле, который невозможно объяснить, жаждой, которая причиняла боль, даже если она питала, заставляла меня истекать кровью, даже если я мурлыкала от удовольствия. Ничто стоящее не дается легко или без боли, это я знала наверняка. — Кажется, я всегда тот, кто привносит драму.

— Бриттани очень пригодилась, — честно сказала я.

Без нее мы бы не узнали про рейд в день выпускного. Только это стоило проблем, хотя, если бы я могла вернуться во времени и держать эту суку подальше от моего любовника, я бы так и сделала.

— Полагаю, да, — признал Хаэль, но он все еще выглядел обеспокоенным, словно не думал, что стоил всего этого дерьма. Он стоил. Но единственное, как я могла убедить его в этом, были мои действия. Наклонившись, я щелкнула языком по уголку его рта, и он задрожал. — Блять, Блэкберд. Этот твой ротик…имеет исключительную способность убеждать.

Я ухмыльнулась ему и прижалась в еще одном поцелуе к его губам, прежде чем опуститься обратно на свое сидение.

Однажды я прочитала цитату от Скарлетт Форс в одной из ее известных статей Эммы Джин, она застряла у меня на долго. «Любить одного человек отстой. Словно, это пиздец, как трудно. Вы всегда стараетесь балансировать людей в своей жизни и думаете, а достаточно ли вы хороши. Как вся эта любовь может быть направлена на меня? Иногда это кажется сюрреалистичным, но когда бы это не случилось, я закрываю глаза и считаю свои гребанное благословения. Никогда не смотрите дареному коню в зубы».

— Что дальше на повестке? — спросила я, когда Хаэль аккуратно выехал из шикарного района Бриттани, коротко помахав Форресту Берру, когда он проезжал мимо нас на своем Хаммере.

Интересно, что, в это случае, расскажет ему Бриттани? Не важно. У нее нет ничего, что можно использовать против нас, кроме слухов. Интересно, как это будет воспринято в том же разговоре, в котором Бриттани признается, что у нее есть еще один возможный отец ребенка? До сих пор ее отец не слышал ничего иного, кроме того, что Хаэль — отец.

Это будет весело.

— Остановимся у Ванна, — напомнил Хаэль, и я застонала.

Сразу после стрельбы мы вызвали нашу команду, чтобы допросить его о том, как Стейси получила направление. Я предположила, что ему звонил кто-то, представившийся отцом Стейси, и просил вызвать ее в кабинет.

Ванн был той еще киской — простите, слабым мешком яиц — чтобы кому-то быть полезным. Этот извращенец без пальцев был так же кастрирован, как и Дональд Ашер. Тем не менее, мы остановились у него на нашем обратном пути в Оак-Вэлли, просто чтобы посмотреть, были ли у него для нас что-то интересное. Если Сара Янг начнет думать, почему мы остановились у него, э, уверена, что мы сможем найти легкий способ это объяснить.

Директор школы Прескотт — да, все еще директор даже в период дистанционного обучения — уставился на нас шестерых в своей гостиной, словно мы только что зашли, зараженные чумой. Его глаза метались от Аарона, к Виктору, ко мне, а затем опустились в пол, где оставались большую часть нашей беседы.

— Есть еще что-то интересное? — вежливо спросил Вик, расслабившись на диване Ванна и изучая его таким образом, словно напоминая ему, кому он принадлежал.

Он уже рассказал нам все про сломанную онлайн-систему, которую они используют для студентов Прескотта, какой несовершенной она была, как сильно ее презирала мисс Китинг.

Эта информация в край меня разозлила. Насколько справедливо, что стрельба в школе лишает этих детей даже мизерного шанса на образование? Это чертовски несправедливо и, как только Вик получит свои деньги, мы с этим разберемся.

Ванн заныл, его раненная рука была крепко прижата к его груди. Там, где раньше были его пальцы, были чистые выступы. Ни за что на свете этот человек не причастен к подставе Стейси — у него еще меньше хладнокровия, чем пальцев.

— Мисс Китинг продолжает спрашивать о тебе, — заговорил Ванн, глядя именно на меня. Он протянул мне визитку с личным номером, написанным ручкой сзади. — Ты так закрыта в этой школе, она не могла связаться с тобой. Она попросила, если я увижу тебя или если смогу передать тебе это.

— Хороший мальчик, — похвалил Вик, словно он награждал бездомную собаку объедками. — Ты хорошо себя вел, Ванн. Я впечатлен.

Скотт Ванн, мужчина, который пытался убедить меня быть для него вебкамщицей, просто съежился, напоминая Дональда. Еще один монстр, превратившийся в руины у ног больших и лучших монстров.

Это катарсис, на самом деле.

Хавок выполнили все, что обещал, и даже больше.

Я добавила номер мисс Китинг в свой телефон, а затем засунула визитку в карман.

И даже если директор Ванн был ничем, не больше чем пятном от старой, полной боли жизни, тот, у кого не было никакой информации для нас о школе или ничего подобного, я была рада, что мы сюда заехали, потому что так я в итоге пригласила заместителя на своей гребанныйвыпускной.

Знаете, еще я пригласила копа. Только если она уже не планировала прийти.



24

25. Хавок — Все они

Десять лет назад…