"Молния Харканса" – вся в серых царапинах от космической мелочи, а на левом движке – один здоровенный, обугленный шрам от плазмы. Дрожала сейчас, знаете, как загнанная крыса в углу. Последние часы в этом проклятом астероидном танцполе... Нервы экипажа – натянутые струны, вот-вот лопнут.

Глыбы. Гигантские. Крутятся, неизвестно с какой скоростью. Щебень. Искрится. Вечная угроза. Немая. За иллюминатором – просто холодная смерть в разгаре буйства. Вибрация от маневровых движков – прямо в грудь Дмитрию. Гулкий, частый рокот. То ли корабля, то ли его собственное сердце.

Глаза – стальные, холодные – метались по экранам, высчитывая путь. Пальцы впились в потрёпанную кожу подлокотников кресла, белые от усилия, ногти оставили полумесяцы на изношенной поверхности. Каждый рывок "Молнии", визг сирены "МИМО!" – отдавался в мышцах судорогой. "Тише... Плавненько..." – мысленно бубнил он себе и кораблю. Правая рука сама потянулась к плазменному пистолету на бедре – особенно когда очередная скала чуть не поцеловала борт.

И вдруг – бац! – каменный ад раздвинулся. Чистый космос. Давление в груди схлынуло, оставив какую-то липкую пустоту. Глаза всё ещё сканировали черноту за стеклом, пальцы – всё также мёртвой хваткой впились в подлокотники. И вот она.

Не просто показалась – выросла из темноты. Как чудовищный коралловый риф. Сбитый из древнего шахтёрского остова и наглых, блестящих наростов Галактического Согласия. "Фронтир". Имя-то какое! Гимн выживанию и дерзости. Или, как на картах кабинетных крыс значится, "Пограничная Конечная Станция".

Дмитрий вёл "Молнию" сквозь этот безумный светопад. Мигалки на ржавых вышках – SOS! Слепящие прожектора доков – выхватывают угловатые тени кораблей без опозновательныйх знаков. Неон борделей и баров ("Звёздный Глоток"? Серьёзно?) – пульсировал, как гнилые зубы, налепленные на древний каркас. Глаза слезились от его ядовитой яркости.

Вакуум дрожал. Рёв движков, скрежет манипуляторов, гул генераторов, которые вот-вот треснут. Вибрация въедалась в кости. Станция дышала. Выдыхала паром и вонью перегара от металла, грохота и воплей. Человеческая жизнь – отчаянная, гнойная – клокотала под коркой пыли, вмятин и похабных надписей на стенах.

На мостике – тишина. Напряжённая. Только бормотание навигатора да резкие, как плевки, команды штурмана. Тон, обычно приятный, сейчас хрипел: "Снижение, три градуса! БЫСТРО!"

Щёлк! Связь. Диспетчер. Голос – низкий, с акцентом окраин. Никакого вежливого робота. Живой. Усталый. И циничный до мозга костей. – "Молния Харнакся" (всегда коверкают!), канал 117.4. Подтвердите вектор на Слот Гамма-42. И шевелитесь, у меня здесь очередь до самого Пояса висит!

Слот Гамма-42... Зиял в боку станции, как свежая рваная рана. Древний, кривой модуль, приваренный к помятому стыковочному кольцу. Из щелей сочилось – конденсат, какая-то маслянистая жижа. Смешивалось в мерзкие капли на обшивке "Молнии". Вокруг копошились ремонтные пауки-дроны и грязные буксиры. Прожектор станции – один-единственный, мигающий в каком-то судорожном ритме – выхватил обшарпанный борт "Молнии". Подчеркнул её жалкую уязвимость перед этим ржавым монстром.

Дмитрий стиснул зубы. Ювелирная точность? Чудо здесь нужно было, ей-богу. Не просто ювелирная точность. Мысль мелькнула, и перед глазами – ледяной взгляд Патриарха на том последнем совете. Пальцы сами сжались в кулаки. Чувствовал, как гравитация станции буксовала – мерзкие микровихри на стыке полей прямо под ногами путались.

Выхлопы грузовоза! Контрабанда, пьяные удары по курсу. Пальцы – холодные, точные – мелькали над панелью. Двигатели взвыли. Затихли. Дрожь. Каждый рывок – боль в позвоночнике, будто ножом скребут. "Тише... Плавненько... Стены здесь ближе, чем в Поясе, и куда злее..." – пронеслось в голове Димы, между ударами сердца и воем движка.

В метре от адаптера. Команда на полный стоп. "Молния Харканса" зависла. Чуть не чиркнула по модулю станции, покрытым космической грязью и похабными каракулями.

В иллюминатор мостика Дмитрий увидел их: фигуры в потрёпанных, заляпанных неизвестной грязью скафандрах. За мутным бронестеклом стыковочного узла. Докеры. Один лениво махнул рукой – будто муху отгонял. Другой орал что-то в шлем. Вакуум съел звук, но яростное тыканье толстым пальцем в стекло, прямо в сторону мостика "Молнии" – кричало громче слов.

-Шевелись, шпана! – прокуренный голос бригадира прорвался через микрофон скафандра. Тот самый презрительный тон, как у надсмотрщиков в порту Харканс Прайм. Мурашки по спине. Не от страха. От гнева, который подкатил комом к горлу.

Глубокий вдох. Озон от искрящих контактов. Гарь перегретых двигателей, вползшая из вентиляции. И... страх. Тяжёлый, как свинец. Короткая, сдавленная команда – малый импульс. "Молния Харканса" поползла вперёд. Невесомо. Как призрак, крадущийся по ночному дому.

СКРЕЖЕТ! Низкий, резонирующий. Будто кости самой станции скрипели под невыносимой тяжестью. Сталь застонала. Вибрация – волна по палубе – впилась в Дмитрия, качнув тело вперёд в кресле. На мониторах – индикаторы захвата. Жёлтым. Потом... наконец-то, зелёным. Устойчивым.

– Вот мы и дома, – голос молодого человека прозвучал плоским. Ни капли триумфа. Пустота. Отстегнул ремни, поднялся. Ноги чуть ватные.

Тишина мостика после стыковки... Обманчивая. Как затишье перед бурей в самом Поясе. Знакомый гул "Молнии" – вибрация генераторов, шелест вентиляции, скрип корпуса в тисках станционных захватов – теперь звучал глухо. Устало. Как сердцебиение после смертельной драки. Неровный гул маршевых двигателей (экипаж звал его 'рычанием старого медведя') всё ещё вибрировал где-то глубоко в костях.

Дмитрий шёл по центральному коридору. Стальные стены – знакомые до каждой царапины на потускневших панелях – будто сжимались. Давили. Воздух – озон, антисептик и... жизнь: терпкий дух пота, сладковатая вонь перегара и что-то затхлое, как в старом трюме. Вот знакомое ворчание механика из-за открытой панели – что-то про "глючную проклятую схему". Вот сдавленный смех у люка кают-компании – двое техников, делятся термосом с обжигающе — сладким пойлом, их "топливом" после смены. Штурман мелькнул в проходе. Кивок – короткий, деловой. Но в глазах – немой вопрос: "Ну, капитан? Что теперь?"

Каждый звук, взгляд. Груз. Ложился на плечи. Усталость – тяжёлая, как плита брони. Но... знакомый скрип панелей под ногами, ворчание механика, даже едкий запах перегоревшего изолятора – всё это было его. Его сталь. Его люди. Его крепость. И в этой хрупкой, как стекло в Поясе, знакомости – таилось какое-то успокоение. Зыбкое. Как дымка над болотом.

Шлюзовой отсек. Массивная дверь в брюхо "Фронтира" всё ещё мигала жёлтым – проверка, проверка, вечная проверка. И перед ней, как каменные стражи у врат самого что ни на есть ада, стояли двое.

Сержант Кейл. Он стоял чуть впереди. Не по уставу. По праву старого волка, видавшего космос. Низкий, плотно сбитый, как дубовый пень. В матово-сером боевом костюме – второй коже, полированной годами службы до блеска. На груди – эмблема Дома Харканс. Клеймо. Вспыхивало кроваво-красным и золотом в тусклом свете отсека. Шлем – под мышкой. Широкое, щитообразное лицо. Большие карие глаза – полные тяжёлой, выстраданной мудрости – встретили взгляд юноши. В уголках – знакомые морщинки дрогнули. Намёк на тепло, спрятанное глубоко. Глыба. Надёжная. Позади него, чуть в тени, замер второй боец – молодой, спина напряжена в струну, а пальцы нервно перебирали приклад дробовика, будто искали спасительную занозу. Контраст – хоть ножом режь. Спокойная, выветренная мощь Кейла и скрытое, дрожащее напряжение новичка, готового взорваться от первого же резкого звука. Как натянутая тетива рядом с гранитным утёсом.

Кейл хрипло крякнул – звук, похожий на переворачивающийся камень в пустом ведре. Взгляд, острый, как сканер, скользнул по Дмитрию с ног до головы. Оценивающе. Придирчиво. – Ну что, «Молния Харканса»? – Голос – низкий, скрипучий, будто гравий под гусеницами. Но знакомый едкий оттенок пробивался сквозь хрипоту, как ржавый гвоздь сквозь ветошь. – Опять в самое пекло сунулись. Чует моё сердце, патриарх решил проверить, не заржавела ли наша проклятая живучесть. Или просто старику скучно стало.

Дмитрий шагнул к шлюзу. Тень от его фигуры легла на массивную дверь, которая всё ещё подмигивала жёлтым глазком предупреждения. "Проверка". Вечно эта проверка. За ней – не просто гул и скрежет «Фронтира». Враждебный запах пота, дешёвого синтетика и чего-то гниющего. Он смотрел не на мигающий индикатор, а сквозь него. Сквозь бронестекло. В ту самую ледяную, беззвёздную пустоту, что всегда ждала за углом.

– Иногда... – начал тихо Дмитрий, скорее для себя, но слова повисли в густом, маслянистом воздухе отсека, цепляясь за каждый звук работающих систем. Молодой человек провёл ладонью по лицу, стирая несуществующую грязь. – Иногда мне кажется, Кейл... – Пауза. Гул генераторов казался громче, навязчивее. – ...не проверяет. – Ещё пауза. Гул. – Пытается избавиться. Похоронить здесь, на задворках.

Кейл не шелохнулся. Ни единым мускулом. Стоял, чуть подавшись вперёд, его матово-серый костюм сливался с тенями шлюза, превращая сержанта в ещё одну угрюмую статую. Только лёгкое движение пальцев по шву бедра – едва заметное постукивание – выдавало напряжение. Не спеша, с той самой привычной, выверенной годами аккуратностью ветерана (каждый жест – экономия сил, движение – на счету), он поднёс шлем к голове. ЩЁЛК! Защёлка громко лязгнула, как выстрел в тишине собора, перекрыв на миг гудение систем. Визор ещё был открыт. Большие карие глаза, теперь наполовину скрытые тёмным стеклом, снова нашли стально-серый взгляд капитана. В них не было ни капли сомнения. Ни тени. Только уверенность. Тяжёлая. Давящая. Как плита брони на груди.

– А может, вам не кажется? – прозвучало из динамиков шлема. Тише, чем бормотание навигатора. Но с ледяной, режущей чёткостью. Каждое слово как удар отточенным лезвием по натянутой нити.

Фраза повисла в воздухе. Острее любого клинка, холоднее космической бездны. Дмитрий внешне не дрогнул. Но внутри – холодная волна. Резкая. Будто шлюзовой отсек вдруг разгерметизировался в тишине, высасывая тепло и воздух. Мускулы челюсти напряглись под кожей, сведённые в каменную маску. Пальцы правой руки, лежавшие на шве брюк, непроизвольно дёрнулись, будто от удара током.

Взгляд, только что утонувший в пустоте за шлюзом медленно, с нечеловеческим усилием, словно преодолевая гравитацию самой станции, перевёлся на непроницаемый визор сержанта. На этот кусок полированного композита, за которым скрывались глаза, полные тяжёлой уверенности. Гул систем корабля и «Фронтира» – генераторов, вентиляции, далёких ударов по металлу – вдруг обрушился оглушительным каскадом, подчёркивая звенящую, режущую тишину, что воцарилась между двумя людьми у врат ада. Тишину, в которой слышалось только собственное сердцебиение Дмитрия – гулкое, учащённое, как барабанная дробь перед казнью. И холод. Холод от тёмного стекла визора Кейла, от слов, вонзившихся глубже любого ножа. Холод пустоты, которая теперь зияла не только за шлюзом, но и здесь, в этом отсеке, между капитаном и самым верным сержантом. Пальцы правой руки, лежавшие на шве брюк, снова мелко, неконтролируемо дёрнулись. Единственный признак жизни в окаменевшем теле. Единственный ответ на лезвие фразы, всё ещё висевшее в маслянистом, пропахшем озоном и гарью воздухе.

Тишина.
Гул.
Холодный визор.
Дёргающиеся пальцы.
И барабан сердца в ушах.
Врата ада были открыты. И страж у них был только один.

Над базарной палубой – этим адским котлом из шипящей гидравлики, хриплого хохота из "Латунной Бочки" и пота – Дмитрий Харканс застыл перед пульсирующей голокартой. Не статуя, нет. Скорее лезвие, воткнутое в ржавчину. Глаза – холодная сталь – скользили по траекториям, пальцы порхали над интерфейсом, выискивая кривые векторы, что дурно пахли. Чужой. Полный чужак в этом муравейнике. Выглаженная тёмно-синяя форма Дома, матовая броня – островок порядка посреди фронтирской вонючей ржавчины и человечины.

Станция копошилась под бледным, больным заревом Ирроникса, красившим металл в тревожную бирюзу. Пар клубился из перегретых жоп грузовиков. Неон загорался, как ядовитые грибы: «Туманность Рюмки», «Генные Специи Софи» (с подмигивающей голограммой), «Караоке-Угар». Воздух дрожал – низкий гул реакторов, шипение пневматики. Дыхание дряхлого монстра. А над всем этим – серебристый, нарочито бодрый голос местного ИИ: – С возвращением, обитатели Фронтира! Напоминаем: стыковочные взносы ждут, не дождутся ваших кредитов. И, э-э-э… помните, граждане! Высокоскоростной свинец – никак не аргумент в спорах о счетах! – тон споткнулся на последнем слове. Лёгкий статический треск – как ножом по стеклу.

У гравитационного колодца пара таможенников Турванни – долговязые, с орлиными башками и клювами из хромированной стали – скользила мимо ящиков с печатями Пельнари. Щёлк! Голосканер клюнул воздух. Перья на загривке одного взъерошились, точно, как у ястреба, увидевшего змею.

– В манифесте указано: шёлк Ваери. А сканеры воют о биомеханической заразе, – скрипучий голос как несмазанная дверь. Глаза второго, оранжевые, неморгающие бусины, сузились в щёлочки. – Эвакуируем сии ящики в медцентр. На предмет… свечения. – В ровных тонах – тень чего-то липкого, опасного.

БАМ! Латунные двери одного из баров распахнулись, выплеснув волну едкой вони дешечного виски и хриплого смеха. Бывалый солдафон, шрамы вместо биографии, поднимал стопку перед кучкой наёмников: – Зато, чёрт побери, чтобы дружественный огонь сегодня прошёл мимо! Бармен – аморфная слизь с кучей щупалец вместо рук – усмехнулся (если это можно назвать усмешкой): – Терпи, старик! Караоке скоро! Жди! – Хохот грянул громко, но в глазах наёмников – привычная, как ржавчина, настороженность. Никакого доверия.

Дмитрий двинулся. Не пошёл – поплыл. Каждый шаг – холодный, размеренный удар сапога по решётке. Тук. Тук. Тук. Властно. Воздух вокруг него сгустился, заставив стражников у операционной зоны инстинктивно отпятиться на полшага. Группа, ждавшая – две женщины и пара охранников – застыла. Напряжение висело в воздухе, густое, как смог. Почти страх.

Тара Бейли. Первой бросалась в глаза. Стояла каменная глыба. Платиновый ёжик волос, шрам над бровью ловил тусклый свет. Но главное – глаза. Бледные. Ледяные осколки. Встретили взгляд юноши – без тени дрожи. Без страха.

– Протоколы непрерывности активированы в отсутствие Дома Харканс. Эффективность… поддерживается. – Голос – отчёт. Сухой выстрел. Палец – резкий укол – в схему на терминале, – Несанкционированные биометки в Отсеке Шесть. Расследование инициировано. – Ни оправданий. Ничего, кроме фактов и скрытого, как ржавый гвоздь, раздражения.

Рядом Минди Шон – перепуганная птичка в клетке. Лазурная кожа Ваэри блестела от пота. Аметистовые глаза – огромные, с отсутствующими зрачками – метались.

– Д-да! – Голос сорвался, – Эксплуатационные расходы… В бухгалтерии дыра! Двадцать три тысячи кредитов, лорд-командующий! Но я заткну! Клянусь! – Выпалила, прижимая мерцающий планшет к груди, как щит от гнева. Лазурные пальцы дрожали, оставляя влажные отпечатки на экране.

За Дмитрием, будто тени из самого ада, замерли двое оруженосцев. Не просто стояли – вросли в палубу. Козырьки тонированные – лица спрятаны, превратив их в бездушные маски рока. Пальцы в перчатках не лежали на рукоятках дробовиков – они обжимали их, как горло врага. Готовые сорвать с магнитных креплений за мгновение до выстрела. Рядом стражники станции заёрзали, руки рефлекторно потянулись к дубинкам. Щёлк – не звук, а взгляд Тары Бейли. Молниеносный. Холодный. Как лезвие по горлу. Пальцы стражников замерли в сантиметре от оружия. Чей-то сдавленный вдох – единственный звук в вдруг ставшем сиропно-густом воздухе. Вызов. Страх. Всё смешалось.

– Насколько я понимаю, – начал Дмитрий. Голос – спокойная гладь пруда, под которой бьётся стальная щука. Взгляд скользнул с Тары (ледяные осколки глаз встретили без дрожи) на Минди (та чуть не подпрыгнула, как на раскалённой сковороде) и обратно к Бейли, – Станцией заправляли вы, в отсутствие представителя моего Дома? – Вопрос повис, тяжёлый, пропитанный озоном и немой угрозой.

Дмитрий дал паузе растянуться. Стал осязаемой преградой. Он чувствовал вибрацию страха от Минди – мелкую дрожь в лазурных ручонках, впившихся в планшет-щит. Видел вызов Тары – это чуть выставленное плечо, подбородок, задранный немного выше, чем надо. Холодный алгоритм в стальных глазах взвешивал оба полюса. Потом – поворот к Минди. – Расслабься, Минди Шон, – бросил молодой человек, нарочито фамильярно, сбивая с толку, – Я пока не гонюсь за каждой пропавшей копейкой. – Уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Но глаза... Глаза оставались мёртвыми озёрами. Ни тепла. Ни шутки. Только лёд.

– В ближайшие месяцы, – продолжил он, глядя уже поверх неё, в пустоту, где гудел «Фронтир», – Дом Харканс будет интересовать только десятина. Уверен, ты найдёшь способ... залатать дыры во внутренней бухгалтерии. Сама. Без шума.

Минди побледнела. Лазурная кожа приобрела мертвенно-серый оттенок, будто девушку обсыпали пеплом. Костяшки пальцев, впившихся в планшет, побелели. Аметистовый взгляд метнулся к Дмитрию, ища хоть искру пощады в каменном лице – и не найдя ничего. Пустота.

Взгляд юноши, холодный и неумолимый, как око сканера, медленно переключился с дрожащей Минди обратно к Таре. Встретился со стальным взглядом, всё ещё прикованным к нему. Между ними натянулась незримая струна. Тугая. Звенящая немым: «Ну что?»

– Вы поддерживали станцию, – констатировал Харканс, делая ударение на «поддерживали», – в более или менее... презентабельном виде. Рад, что мы будем работать вместе. – Формально. Вежливо. Молодой человек протянул руку. Жест протокола, пустой, как вакуум за иллюминатором.

БАМ! Острая, белая боль вонзилась в висок. Нейроимплант взревел сиреной в черепе. Не текст – вспышки, выжигающие сознание: · ИИ "Софи": Целостность 99.7%. – Цифры горели ядовито-зелёным. Ложь! Слишком сладко! · Сеть: Хрупкая. Бэкдоры: 12 (Данные/Контроль/Наблюдение). Запечатано. – Статус мигнул и погас. Наглая, глупая ложь?! Ледяная игла вдоль хребта. · Тара Бейли: Агрессия +47%. Код: Кинжал-7. – Красный шип графика вонзился, подобно крику в морге. Вкус железа на языке. Мысль пронеслась, острая и холодная, сквозь боль: «Чувствительная Софи врёт... Сеть – дырявое решето, а Бейли – бракованная бомба на взводе. Идеальный "Фронтир"». Тьфу! Запястье дёрнулось вниз – резкий, отрывистый жест «отбой!». Внутричерепной гул стих, оставив звенящую пустоту.

И привкус горечи. Как после плохого кофе, – С ИИ и сетью разберёмся. Позже, – отчеканил мысленно Харканс, глядя сквозь Бейли, будто видя те самые двенадцать чёрных дыр за её спиной. – Сначала угрозы. Физические.

Голограмма Софи дёрнулась, как плохой сигнал. Лицо исказилось на миг, – Извините-извините! Гравитационная... повторная калибровка завершена! Все системы... оптимальны? – Голос ИИ дрожал, цифровые "локоны" виртуальных волос казались растрёпанными. Короткий вой статики – и снова натянутая, фальшивая бодрость. Притворщица.

Оруженосцы Дмитрия среагировали синхронно. Металлический щелк-щёлк – дробовики переведены в "походное". Костяшки расслабились, но позы – все ещё напряжённые статуи. Накал упал на микрон – стражники станции чуть разжали кулаки. Тара Бейли не пропустила этот сдвиг. Большой палец ослабил хватку на рукояти пистолета, но глаза – сканирующие, холодные – не отрывались от Дмитрия. Немой вопрос: «Что ты только что увидел?» Но вслух бросила лишь: – Ваши покои. За мной. – Резкий поворот, будто по уставу. Приказ, а не предложение.

Минди Шон вздрогнула, едва не выронив планшет. – Покои «Куколка»! Гермозона! Панорамный вид! Шелковое бельё Ваери – копируемое! Климат – терранский стандарт! Я лично чистила фильтры! – Голос сорвался от нервов и жгучего желания угодить. Она рванула за Тарой, будто привязанная невидимой верёвкой.

– Благодарю, милые дамы, – произнёс Дмитрий с вежливой, ледяной улыбкой, что не добралась до глаз. Следовал к лифту. Лавандовые щёки Шон потемнели до фиолетового – "милые дамы" звучало здесь как пощёчина. Насмешка.

Бейли ткнула кулаком в панель. Двери лифта с шипеньем разъехались, выпуская волну вони: дешёвая машинная смазка, пыль и что-то кислое. Дух Фронтира.

– Крисалис. Сектор Синий, подуровень девять. Частный доступ, – бросила начальница охраны, входя первой. – Твои предшественники... обожали свои земные нежности. – В слове "предшественники" – кислота презрения. Острая, как ржавый гвоздь.

Лифт с грохотом рванул вниз. Минди прилипла к стене, стараясь держаться подальше от Тары. Мерцающий свет выхватывал капли пота на шее и скованную, как пружина, позу Бейли. За иллюминаторами мелькали слои станции: · Лабиринты коридоров – ржавые артерии. · Мигающий неон – ядовитые грибы. · Трубы – переплетённые кишки. · Металлический стон – постоянный фон. Промчался грузовой экзоскелет с ящиком "Био-Опасность"; стайка щебечущих дипломатов Ланари – переливающиеся мотыльки; наёмники «Золотого Клыка» в лоскутной броне плевали сквозь решётки. Обычный фронтирский бардак.

ДЁРГ! Лифт качнуло, как умирающую рыбу. Минди вскрикнула. Тара вцепилась в поручень, челюсти сжались. Искусственная тяжесть отключилась – тело рвануло вверх, ударившись о потолок лифта, волосы встали дыбом. Тишина. Потом – вой сирен где-то внизу, приглушённый металлом. Свет моргнул, погас, зажёгся снова – тускло, аварийно. Воздух пах страхом и озоном. Опять она. Софи.

– Ой-ой-ой! Гравитационный... икотец! – голос Софи прорвался сквозь скрежет, неестественно высокий, срывающийся на визг. – Пожалуйста, не пугайтесь! Держитесь за поручни крепче-крепче! – Голос оборвался статическим визгом. Мерзкий тон.

БАМ! Гравитация врезала обратно. Минди рухнула на пол с глухим стуком ахнув. Тара приземлилась мягче, кошачьей пружиной, но взгляд – кинжал – вонзился в потолок. "Сдохни уже, железяка!" – говорила её поза. Дмитрий лишь чуть качнулся, рука легла на холодную стену. Ни тени удивления. Только сталь в глазах.

Двери с шипением открылись на девятом подуровне. Холод. Стерильный, режущий воздух коридора – контраст после вонючего лифта. Как шагнул из помойки в морг. В конце тоннеля, под мягким, обманчивым светом, маячила массивная дверь. Выгравированный компас Дома Харканс – символ власти, затерянный на задворках вселенной.

Тара коротко ткнула пальцем, не глядя: – Панель. Биоключ. Только вы можете входить и те, кого внесёте в список гостей, – Её ледяные глаза не смотрели на дверь. Они сканировали пол, тёмные углы, вентиляционные решётки. Искали тени. Уши. Глаза. Угрозу. – Уши и глаза Софи везде. Кроме отхожих мест. Якобы. – Бросила она буднично, голос низкий, как скрежет камней. – Следит. Шпионит. Как паршивая муха.

Минди, отряхиваясь, шагнула вперёд, сжимая планшет, — как талисман: – Я-я назначил финансовый обзор! На завтра! Ровно 08:00! Я... я буду с чаем! Хорошим! Не то пойло, что охрана хлещет! – Аметистовые глаза метались, ловя хоть искру одобрения на каменном лице Дмитрия. Щёки пылали фиолетовым румянцем. От страха или рвения – чёрт разберёт.

Тара стояла, скрестив руки. Скептицизм так и лился с неё. Взгляд на Дмитрия – прямой, вызывающий: "Ну что, барчук? Твоя позолоченная конура ждёт. Покажи класс".

С потолка полился голос Софи, нарочито плавный: – Добро пожаловать, лорд-командующий! Освещение в покоях «Куколка»: «Передышка полководца» – тёплый янтарь, карты штаба? Или «Безмятежность туманности» – бирюзово-фиолетовая глубина? Созерцание успокаивает нервы!

Дмитрий не колебался ни секунды. Взгляд всё ещё держал Тару, её немой вызов. – Передышка полководца, – отчеканил он, касаясь сканера. Холодно. Без интонации. Игла кольнула подушечку пальца. Капля крови – рубиновая, почти чёрная в тусклом свете – впиталась в сенсор.

Тара едва кивнула. Уголок губы дёрнулся. «Предсказуемо, как восход над свалкой», – говорил её взгляд.

– О-о, да! – Минди аж подпрыгнула. – Очень... солидно! Авторитетно!

Массивная дверь с компасом бесшумно отъехала. Внутри – мягкое, тёплое, янтарное сияние. Как будто солнце застряло в бутылке дорогого коньяка. Воздух, хлынувший наружу, был чистым. Слишком. Химической свежестью консервантов и пылью веков, осевшей на роскоши. Затхлостью запечатанного склепа. Ни капли жизни. Ни грамма фронтирской вони.

Дмитрий переступил порог. Сапоги, только что давившие ржавые решётки, утонули в ковре. Глубоко. Как в болоте из денег. Перед ним – гробница предков: · Мёртвая роскошь полированной экзодревесины. · Искусственное тепло фальшивого солнца. Панорамный иллюминатор – на безжизненную скалистую пустыню Пояса Ирроникса. Подсвеченную бледным, больным бирюзовым заревом. Как будто гигантский гниющий синяк на лице космоса. Роскошь, отгороженная от хаоса за бронестеклом в палец толщиной. Идеальная. Стерильная. Позолоченная клетка.

Но даже здесь, в этой гробнице спокойствия, нагло лез в глаза голодисплей на стене. Врезался в искусственную идиллию, как нож в масло: · Отсек 6: Несанк. БИОЗНАКИ! – Тревожное пульсирование красным. Кровь на снегу. · Сектор Синий: Гравитация ШАЛИТ! – Жёлтая мигалка. Предупреждение, как жёлтый глаз хищника. · Финанс. узел: АНОМАЛИЯ в бухгалтерии! – Холодный синий строб. Ледяной укол. Не напоминания. Вызовы. Угрозы. Хаос не отступил. Он притаился. Ждал своего часа, подобно крысе в вентиляции.

Дмитрий шагнул внутрь. Дверь бесшумно съехала за ним, отрезав коридор. Но не ощущение прищуренных глаз. Софи? Тары? Кто знает. Янтарный свет обволок, обманчиво тёплый, как объятия ядовитой змеи. Молодой человек подошёл к иллюминатору. Ладонь легла на ледяное бронестекло. Отпечаток на мгновение проступил в конденсате – призрак тепла в мёртвой зоне. За стеклом – та самая скалистая пустошь. Бездушная. Подсвеченная гниющей бирюзой Ирроникса. А внизу, под ногами, сквозь толщу стали – гудел хаос станции. Грохот. Скрежет. Приглушённые крики. Далёкий, но неумолимый. Как сердцебиение чудовища.

В голове сквозь фальшивый уют янтаря, прорезалась его собственная мысль. Холодная. Отточенная. Как бритва: «Не проблема. Прикрытие. Здесь можно... раствориться. Слиться с тенями. Подготовить удар. По самому сердцу Империи. В этом грохоте. В грязи. На забытом Богом и сильными мира всего краю вселенной...»

Он резко отвернулся от стекла. Спиной к мёртвой пустоте. Голос, тихий, но режущий тишину роскошной клетки, как вибронож по нервам, прозвучал чётко. Отчеканивая каждое слово. Его мертвенно-холодный взгляд скользнул по мигающим кошмарам на голодисплее: – И в этом хаосе... – Пауза. Тяжёлая. Как свинцовая плита на груди. Воздух застыл. Далёкий грохот доков на мгновение стих, будто станция затаила дыхание. – ...я убью Императора.

Тишина после этих слов была громче любого взрыва. Янтарный свет вдруг показался липким. Фальшивым. Как маска на лице палача. Хаос за стенами гудел чуть громче, словно в ответ. Будто станция услышала. И поняла. И притаилась.

– Суточный отдых. Фраза выпала, как ледяной гвоздь в гроб тишины. Дмитрий даже не повернулся к Таре и Минди. Голос – сталь, закалённая в жидком азоте. Никаких «нет». – Долгий переход вымотал. За эти сутки – доклады. Полные. О состоянии... станции. Потом поговорим.

Позвоночник Тары выстрелил в струну. Глаза – ледяные щели. – Сутки? – Скрип, будто ржавая ножовка по кости. – Ладно. Но сквоттеры из Отсека Шесть вежливости не знают. – Кулак вбил команду в запястный интерфейс. – Досье SITREP на твой терминал к шести утра. Журналы инцидентов. Всё. До последнего чиха. – Взгляд-сканер скользнул по люксу, зацепившись на иллюминаторе и мёртвой пустоте за ним. – Отдыхай, лорд-командующий. – Каждое слово – плевок. Развернулась. Ушла. Шаги – злые, рубленые.

Минди расцвела, как ядовитый гриб в кислотном дожде. – О да! Отчёты! Диаграммы! – Прижала планшет к груди, как щит от гнева. – Проверю каждый кредит! Перекрёстные ссылки! У меня есть подпапки! С цветными ярлыками! – Пятилась к двери, споткнулась о порог, шлёпнулась в нелепом реверансе. – Спите! Впитайте древнюю силу обители Харкансов! – Дверь захлопнулась, поглотив истеричный визг.

Дмитрий окинул клетку взглядом сапёра. Низкие кожаные гробы-кресла полукругом. Голоочаг с символом Дома – тухлое синее пятно. На столе из дюрастила – виски «Заратустра». Жест циничной роскоши. Голомониторы. Порты. Пустая биопистолетная установка – немой укор. Спиральный нейроразъем, торчал, как ядовитый паук в паутине проводов. Излучатели вдоль потолка – звуковые глушители. Невидимые стены тюрьмы. Всё для контроля. Чтоб чувствовать себя крысой под колпаком.

Взгляд, заточенный на ложь, зацепил занозу: едва заметную вмятину на мертвенно-белом шёлке кровати в алькове. Кто-то был здесь. Недавно. Нагадил в святая святых.

Тишина сгустилась до физической тяжести. Только гул систем и далёкие, придушенные стоны станции. Софи мерцала у очага, как сапфировый призрак. – Приглушить свет? Или... симфонию? Из гармонии астероидов и воплей караоке? Здесь... жутковато спокойно.

Снаружи проплыл челнок – тень скользнула по стене. Где-то внизу – глухой удар. Тело? Дмитрий подошёл к стойке. Пальцы сжали стакан. Твёрдость. Холод. Иллюзия власти. – И ещё кое-что... – Голос Софи стал тише паучьего шёлка. – Тепловые датчики. Остаточное тепло тела на кровати. 37.1. Человек. Примерно... часа четыре назад.

Тишина упала свинцовым саваном. Дмитрий медленно, как на ржавых шарнирах, повернул голову к кровати. Безупречный шёлк. Проклятая вмятина. Голограмма Софи игриво подмигнула цифровыми блёстками. – Отдыхать? Или запустить протокол «Фантом»? Полное сканирование на паранойю?

– Выясни, кто и зачем, – приказал Дмитрий, голос ровный, как поверхность чёрной дыры. Расстегнул куртку. Броня с шипением освободила торс. – Софи. Моих парней – в смежную комнату. Пусть пронюхают станцию.

Дверь запечаталась с тихим щёлк. Оруженосцы, тени в коридоре, растворились. Софи замерцала яростно, нити лазурного света сплелись в паутину. – Сканирую тепловые остатки, журналы доступа... Ждите.

Дмитрий швырнул куртку на пол. Бум. С шипением отстегнул дюракарбоновый нагрудник. Торс обнажился – мокрый от пота, паутина бледных шрамов. Лунный свет лизал мышцы плеч, синие тени в ложбине ключиц. Тату феникса, Харканса – золотые перья трепетали на влажной коже. Живой огонь на мёртвой плоти.

Софи материализовала голограмму: синяя фигура призрачно легла на шёлк. – Нарушитель: Маркус Реннер. Лейтенант охраны. Её человек. – Голос Софи стал острее вибрационного ножа. – Влез сюда 4.3 часа назад. Через аварийные коды блокировки. Шёл прямо к кровати. Как на расстрел. Сидел 11 минут. Биометрия – адреналин и кортизол зашкаливали. Физического вмешательства нет... – Голограмма увеличила фрагмент: дрожащая рука Реннера прижимала крошечную металлическую гадость к скрытому стыку каркаса кровати. – Вот что вживил: Подкожный нано-трекер «Чёрный Шип-7». Частота 447 ГГц. Дальнобойность – триста метров. Сейчас... спит. Ждёт сигнала.

Тишина сгустилась, как старая кровь. Свет туманности лился в комнату холодным индиго, окутывая обнажённый торс. Пот стекал по рёбрам. – Вырубить? Оставить? Или... закачать в вентиляцию что-нибудь нервно-паралитическое? – Голос Софи стал шелковисто-ядовитым. Советует.

Снаружи астероиды резали космический бархат. Гулкий стук собственного сердца – прямо в висках. Ровно под тем местом, где потный Маркус оставил невидимый след на шёлке. Веки налились свинцом. Но внутри – холодный огонь. Адреналин точил нервы как алмазный надфиль. Каждый – острее бритвы.

– Детали, – голос Дмитрия хрипел от устало, но сталь внутри не гнулась. – Для чего? Кому?

Софи заострилась, очертания голограммы стали колючими. Голос – ледяная игла: – Анализ: Тип – «Чёрный Шип-7». Штучка от «Эклиптикс». Любима корпоративными шакалами... и параноиками в погонах. Активация – голосовой триггер. Твой уникальный спектр. Сработает, если заговоришь в двух метрах от кровати. Функционал: Запись всего. Аудио (даже шёпот). Вибрации (шаги, сердцебиение, скрип). Биометрия (пульс, пот, стрессовые феромоны). Шлёт шифрованные пакеты на приёмник. Раз в полчаса. Или по команде «Слушать!».

В воздухе зависла схема трекера – металлическое семечко с паучьими лапками-антеннами. Пульсировало алым. Как свежая капля крови. Оно смотрело. Как его сломали? – мысль пронеслась, холодная и чёткая. Софи швырнула файл Реннера. Ключевые строки вспыхнули кроваво: Маркус Реннер. Бывший наёмник. Долг: 78 000 кредитов «Эклиптикс». Просрочка: 120 дней. Проценты: 3% в час. «Биометрия и паттерны дыхания указывают на акт под дулом. Коды получил с личного терминала Бейли.»

«Тара не теряла времени. Шипы уже вонзились», – промелькнуло в голове Дмитрия. Тяжёлый выдох вырвался из груди. Быстро, сука.

Р-Р-Р-БУМ! Низкий, гулкий стон, как агония раненого бегемота, прокатился по палубе. Стакан на столе задрожал. Софи мгновенно вытянулась в струну, сияние стало ослепительно-белым, режущим: – ВНИМАНИЕ! Линейный крейсер Дравари класса «Жало»! «Железная Решимость»! Агрессивная стыковка в VIP-ангаре «Гамма»! Без разрешения! Уровень угрозы: МАКСИМУМ!

Видение ударило: Кроваво-красная точка на голокарте. Мирт Прайм. Император. Источник всей гнили. Воспоминания нахлынули, выжигая мозг: Профессор Вейн. Лицо – карта усталости. Голос – скрип пересохших шарниров. Запах серы, пыли и страха. Голограмма: Кластер Силексиан. Вздувшаяся, пульсирующая язва кроваво-красного света – Дравари. «Ракета страха...»

Зернистая запись. Площадь. Давящая тишина, рваная только шипением записывающего устройства. Учёный в белом халате – пятно чистоты в море грязи и ужаса. Фигура в пурпуре. Резкий, как хлыст, ЩЁЛК карабина. Не выстрел – плевок. Учёный не упал – рассыпался в дымящуюся кучку пепла. Тишина толпы – гробовая. Абсолютная. Как вакуум после взрыва. Голос Вейна – шёпот, налитый ледяной яростью: «Вот их «порядок». Пепел. И молчание». Взгляд Вейна – не глаза. Шрамы. «Пока Мирт дышит, галактика задыхается. Ты – Харканс. Шип в горле зверя. Он сожрёт тебя... или ты вырвешь ему глотку». Настоящее ворвалось обратно, как нож под рёбра: Гул станции, вдруг оглушительный. Холод люкса, пробирающий до костей. Мерцающий образ ИИ. Кошмар Вейна материализовался в стали. «Железная Решимость». Здесь.

Голограмма Софи выплюнула вид ангара «Гамма»: Чудовищный, ядовито-чёрный жук-скарабей шипел в дыму стыковочных прожекторов, искривляя аппарель своим наглым весом. По ней спускался легат Вориан – шагающий танк в доспехах цвета запёкшейся венозной крови. Ритуальные шрамы-руны полыхнули багровым на лице – больным, ядовитым светом. Шесть солдат Черепной Стражи – гуманоиды-гробы в броне чернее космической бездны, шлемы-черепа впились сенсорами в Тару. Мёртвая хватка. Бейли – на их пути. Скала. Поза – вызов. Рука – на рукояти тяжёлого импульсника. Её охрана сзади – полукруг. Пальцы белеют на спусковых скобах PDW-9. Точечные. Смертельные.

Голос Вориана – грохот обвала в шахте: – Где Харканс?! Станция должна присегнуть на верность империи Дравари! Его уклонение – плевок в лицо Императору!

Тара не дрогнула. Ни мускула. Голос – холодный, острый скальпель из жидкого азота: — Верность? Торгуем только кредитами, легат. Тариф «Альфа» за док. Золотом. Или крипто-кровью. Оплати... или проваливай в тот же шлюз, откуда припёрся.

Вориан замер. Малиновые доспехи заскрипели от напряжения, как перегруженный модуль. Шрамы-руны вспыхнули багровым сиянием ярости изнутри, осветив клубы пара у ног. Тишина в ангаре зазвенела. Как струна перед разрывом. Он медленно, будто таща пудовые гири, поднял руку в массивной перчатке. Черепная Стража замерла. Синхронно. Как один организм. Сенсоры на шлемах-черепах вспыхнули алым. Нацелились на Тару. На её людей. — Оскорбление... вписано в скрижали, — голос булькал подавленной яростью, как кипящая грязь. — Плата будет внесена. По тарифу... «Альфа». — Пауза. Взвешивал слова. Как гильотину. — Но знай, Бейли: каждый кредит – капля крови из жил Харканса. В десятикратном размере. Рука рухнула вниз. — Освободить узел «Дельта». Ждём наследника. До последнего отсчёта дневного цикла. Или станция узнает цену дерзости.

Тара не расслабилась. Стояла, как изваяние из базальта. Только когда скрежет поднимающейся аппарели заглушил рёв двигателей, её плечи – едва-едва, на микрон – опустились. Пальцы на рукоятке – чуть разжались.

Покои «Куколки». Усталость грызла виски. Ржавая пила. Дмитрий натянул практичные брюки Flexweave, тёмную майку – аскетичный доспех временного хозяина этой помойки. На столе материализовалась еда: синтезированный стейк. Искусственно-дымный. Подозрительно кроваво-красный на матовой дюрастальной тарелке. Синтетика. Пафос. Фальшь.

Он сел. Движения – точные, выверенные. Автомат. Нож впился в мясо с тихим шип-шип синтетических волокон. Вилка холодно блеснула в янтаре света. Поднёс кусок ко рту. Жевал. Безвкусно. Пепел и напряжение. Механически.

Весь фокус – на голопроекции, пылавшей над столом. Глаза, неподвижные, как прицельные маркеры, сканировали три фронта:

1. Ангар «Гамма»: Тень Тары на стене – длиннее, острее само́й. Вызов, высеченный в свете прожекторов. Аппарель пуста. Вориан ушёл. Но угроза висела в воздухе густым мазутом.

2. Схема трекера: Металлическое семя, пульсирующее в кровати. Собственное сердцебиение – крошечная жёлтая кривая рядом. Предательский ритм.

3. «Железная решимость»: Чудовищный силуэт дредноута. Корпус дымился, как разъярённый зверь после стыковки. Угроза в чистом виде.

Каждый удар сердца. Хруст фальшивого мяса. Пиксель на проекции – холодный расчёт. Шахматная партия на краю пропасти.

Дмитрий отодвинул тарелку. Остатки стейка, кроваво-красные и холодные, лежали, как капли на карте боя. Глубокая, ледяная ясность вытеснила последние клочья усталости. Взгляд, тяжёлый и неумолимый, упал на кровать. На невидимую точку под шёлком, где притаился трекер-шпион.

— Софи. — Голос снизился к шёпоту, но резал тишину как вибрационный нож. — Трекер. Оставить активным.

Молодой человек подошёл к иллюминатору. Лоб прижался к ледяному бронестеклу. Астероиды плыли в вечном, безразличном танце смерти. Холод проникал в кости.
— Перенаправь сигнал. — Пауза, тяжёлая. — Прямой поток. В личный терминал Тары Бейли. Пусть наслаждается моим «покоем» в настоящем времени. Каждым вздохом.

Повернулся. Глаза, мертвенно-серые, встретили мерцание голограммы Софи. — И вплети в аудиопоток... фоновый шум. Очень тихий. Ровный. Как... биение сердца. Усиль на 20%. Пусть её собственный страх шепчет ей на ухо из моей спальни.

Тишина в люксе сгустилась до физической плотности. Даже вечный гул «Фронтира» на миг замер прислушиваясь. Воздух звенел от напряжения.

— Психологическая война уровня «Мастер», — голос Софи зазвучал с цифровым подобием восхищения, но с ледяной сталью где-то в глубине. — Перенаправление... замкнуто. Канал обратной связи... живой. Биение сердца, усиленное на 22%, вплетено в синтезированный аудиопоток. Теперь её собственный страх будет шептать ей на ухо из вашей спальни. Изящно. Беспощадно.

Дмитрий медленно подошёл к кровати. Пальцы скользнули по холодному шёлку, точно над тем местом, где пульсировало металлическое семя. Прикосновение было лёгким, как паутина, но несущим смертельный холод.
— Теперь отдых. — Слова прозвучали как приговор, отлитый из стали. — Настоящий. Без седативов. Четыре часа. Ровно.

Он лёг. Шёлк холодный. Тело – струна. Сознание начало тонуть в чёрной воде усталости. Но на самом краю перед погружением оставалось ледяное знание: трекер слушает. А Тара Бейли, в своём кабинете или на посту, сжимает терминал, на экране которого показан усиленный пульс, вплетённый в тишину комнаты. Сердце колотится громче в такт мнимому покою.

Пустота за иллюминатором. Гул станции, вернувшийся, как далёкий прибой. И тиканье невидимых часов. Отсчёт. До взрыва.

Сон? Не отдых. Мелкая дрожь на краю пропасти. Дмитрий вынырнул резко. Сердце колотилось, как бешеный зверь в клетке груди. Не четыре часа – едва пара наберётся. Веки – свинцовые гири. Каждый пульс в висках – глухой удар кувалдой по наковальне черепа. Воздух в «Куколке» спёртый. Пахло синтетикой и... страхом. За стеклом – холодные, равнодушные огни Ирроникса. Внутри всё сжалось.

Юноша скинул шелковое покрывало. Шрам на челюсти ныл тупо. Напоминал. О долге. Пустоте. О Мирте.

– Софи, доклады. Охрана и техника – в приоретет, – голос хриплый, выжатый, как тряпка после драки.

Над изножьем кровати воздух задёргался. Искры статики заплясали, как бешеные светляки. С трудом сквозь кровавую муть помех, проступила голограмма Софи. Форма плыла, пульсировала, теряя очертания. Перед – голокарта «Фронтира». Усеяна алыми язвами: · Базар: Пожары! Кровавые блики. · Стыковочные Гамма/Дельта: Мигалки тревог. SOS! · Сектор G: Мерцающие черепа. Смерть. · Сеть данных: Паутина взломов. Рваные дыры. · Ресурсы: Пустой бак. Мигает, как предсмертный пульс.

Софи выдавила сквозь скрежет и вой: – Бунт на Базаре... Рейдеры Tarnyx ломятся к стыковкам... Жизнеобеспечение в G мертво – следы «Обсидианового Рассвета»... Сеть рвут... Ресурсы... на нуле. Дно.

Дмитрий проглотил ком горечи. Хаос со всех щелей. Станция висит на волоске... ВДРУГ! Голограмма Софи взорвалась ядовито-фиолетовым, потом кроваво-красным. Распалась на пиксельные ошмётки. Резкий СКРЕЖЕТ – цифровой предсмертный хрип – заполнил комнату.

– ВТОРЖЕНИЕ! Уровень... КРИТ... – голос захлебнулся статикой, – Сервера... ГОРЯТ... Защита... Рухнула!

Дмитрий рванулся к панели управления. Поздно. На центральном экране выжглись слова плазмой: «ИМПЕРИУМ ПОМНИТ ДОЛГИ, ХАРКАНЦЫ! РАФАЭЛЬ МИРТ НЕ ЗАБЫВАЕТ!» ТУХ! Свет погас. Резко. Голограмма Софи исчезла с хриплым всхлипом. УДУШАЮЩАЯ ТЕМНОТА. Гул систем стих. Только учащённое дыхание... и шипящий звук. Шлюз! Расстыковка! Вентиляция вырубается!

Адреналин – ледяной укол в жилы. Дмитрий инстинктивно отпрыгнул от консоли, прижался спиной к стене. Холодный металл. Броня – у шкафа. Три шага через черноту. Рядом – силовой меч. Где рукоять?

Тень материализовалась из мрака. Беззвучно. Призрак. Высокая, поджарая. Матовая чернота комбинезона пожирала свет. Гладкая, овальная маска без лица – мёртвое зеркало в темноте. В руке – короткий, изогнутый клинок. Зубастый. Подобно клыку хищника. Запах озона и холодной стали.

Убийца не медлил. Рванул вперёд. Клык-тесак взметнулся! ГЛУХОЙ УДАР в пол между ними! ИСКРЫ! Ослепительные! На миг выхватили гладкую маску, узкие щели глаз. На лезвии мелькнул крошечный логотип – стилизованный кулак и молния. Грохот оглушил. Дмитрий зажмурился отшатываясь. Убийца был уже рядом, клинок – короткий тычок в шею! Юноша рванулся вбок. Пятка скользнула. Ледяное лезвие чиркнуло по коже над ключицей. ЖГУЧАЯ ПОЛОСА! Боль – как раскалённая игла. Пальцы нащупали рифлёную рукоять меча. Выдернул! Поднял! Удар! Тёмный тесак встретил лезвие. ИСКРЫ! Снова ослепили! Маска. Щели-глаза. На клинке убийцы мелькнул крошечный логотип – стилизованный кулак и молния. Сила удара вогнала в стену. Спиной – в торец голопанели. Боль! Рёбра! Стон вырвался сам. Меч дрожал в руках. Убийца напирал. Давил.

Короткие, рвущие удары сыпались градом: Свист лезвия над головой! У виска! Лязг по предплечьям! Дмитрий отбивался. Меч лязгал. Искры! Снопы слепящего света. Каждый блок – жгучая боль в мышцах. Онемение пальцев. Запах... Озон. Пот. Кровь. Липкий пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из царапины. Отступал. Пятился вслепую к центру. Спина чувствовала сквозняк от разбитого экрана. Меч – тяжесть. Тянул руки вниз. Гулкое эхо ударов глухо билось о стены. Его дыхание – хриплое, рваное.

– Отправляйся к своей суке-матери! – низкий, ледяной голос из-под маски. Без эмоций. Как констатация факта. Матушка. Взрыв шлюза. Имя императора. Мирт. Вспыхнуло в мозгу белым калением. Выжгло боль. Выжгло усталость. Оставило только ярость. Ледяную. Режущую. Убийца ошибся: уверенный – замахнулся для сокрушительного удара сверху. Корпус раскрылся. Уязвим.

Дмитрий не думал. Швырнул меч в грудь убийце! Тяжёлый клинок полетел вращаясь. Ассасин инстинктивно отбил тесаком – ЛЯЗГ! Но это – отвлекало. Дмитрий рванул на фигуру. Левый кулак – со всей душой! – врезался под дых. Воздух с хрипом вырвался из-под маски. Убийца согнулся. Два коротких, хлёстких удара правой – висок! Челюсть! Тухлый звук костяшек о композите. Маска треснула. Тело рухнуло на колени. Потом – плашмя. Тесак откатился в темноту. Звонко.

Дмитрий стоял над ним. Тяжело дыша. Шагнул к мечу... Рука потянулась... БА-БАХ! Дверь люкса вылетела с петель! В дыму – массивная фигура. Броня – воронёная сталь. Символ Харканса пылал на наплечнике. Дымящийся ствол абордажного дробовика. Сержант Кейл. Шлем повернулся. Тепловизор засёк убийцу, пытающегося подняться. Два оглушительных ВЫСТРЕЛА. Струи пламени осветили ад: Дмитрия с мечом. Ассасина – грудная клетка вздыбилась, голова снесена. Тёмный комбинезон вспыхнул. Запах... Гарь. Порох. Кровь. Горелое мясо. Резко. Противно.

Кейл опустил дробовик. Шагнул к Дмитрию. Взгляд – на царапину, – Босс? – Голос из шлема низкий, как скрежет камней. Напряжённый.

– Всё... в порядке, Кейл. Вовремя... – Дмитрий сполз по стене. Как подкошенный. Кости – вода. Усталость не давила – хоронила. Под собой. Глубже. Кейл пнул обугленный комбинезон сапогом. – Шрамы под маской... ритуальные. Чистые легатовы псы. За мной всегда гром, – парировал он. Весело? Или цинично? Сквозь рёв в ушах не разобрать.

Воздух густел от гари. Дмитрий прижимал тряпку к ключице. Боль тупая. Но имя Мирта горело в груди. Кислотой. Внезапно... Над местом, где была Софи, воздух задёргался. Искры статики – бешеные светляки. С трудом сквозь кровавую муть помех, проступило нечто. Форма плыла, пульсировала. Грязно-серая. С кровавыми подтёками. Ядовито-зелёные всполохи. Голос дребезжал, рвался: – ...вто...ржение... отб...ито... Сер...вера... горят... У...рон... кри...тический... Ра...на? Тре...буется... дро...ид? Связь... нена...дежна... Про...токолы... кор...рупт...ированы... Изображение дёргалось, рассыпаясь на пиксели и снова собираясь. Призрак в агонии.

Дмитрий отмахнулся. Стиснул зубы. Нетерпение. Боль взрезалась в ключицу, когда юноша рванулся к панели управления. Игнорировал. Сквозь туман адреналина и боль, голос, хриплый от напряжения: – Софи! Ангар Гамма! СЕЙЧАС! – Тон – раскалённая сталь. Режет помехи.

ИИ высоким тоном сбоя. Центр люкса заполнила дрожащая, заснеженная голограмма Ангара Гамма. Картинка прыгала. Цвета сползали. Звук – рёв помех. Какофония цифрового ада. Лишь через вечность (а по факту – пять мучительных секунд) картинка зацепилась за подобие стабильности. Достаточно, чтобы разглядеть кошмар:

Ангар «Гамма». Центр кадра – алая скала в демоническом шлеме. Легат Вориан. Его нейрохлыст потрескивал, как разорванные нервы, фиолетовая энергия лизала воздух. Шесть безликих теней в обсидиановых шлемах – Стражи Черепа. Экзоскелеты шипели, как змеиная ярость.

Тара Бейли – одинокая фигурка перед этой адской махиной. Дубинка-электрошокер сжата в кулаке до побеления костяшек. Поза – вызов, но каждая жилка дрожала. Натянутая тетива перед разрывом.

Вориан шагнул. Броня загрохотала, как пустой грузовик по кочкам. Инфракрасные «глаза» шлема впились в Тару. Кулак сжался – заскрипел металл. Искажённый голос прорвался сквозь вой помех: – ...Империум... ПОМНИТ ДОЛГИ! Рафаэль Мирт... не забывает... ХАРКАНСКИХ ШЛЮХ!

На проекции Тара плюнула. Прямо на алую голень Вориана. Губы дёрнулись – немое, но яростное: «На, подавись». Легат медленно стёр слюну о решётку пола. Шлем повернулся к Таре. Давление сжало ангар. Стражи сдвинулись. Плазменные бластеры загудели громче – разъярённые пчелиный рой.

– Софи, – голос Дмитрия – тише скрипа ножа по кости, – Таре. В шлем. Передай: «Харканс жив. Держись. Оруженосцы – в пути. Пусть продержится пять минут».

Голограмма Софи дрогнула. Свет вспыхнул сапфиром, едва пробивая статическую грязь: – Передача... иниции...рована... Сообщение... ушло... Стабильность... падает...

На проекции Тара вздрогнула, будто от удара током. Глубокий, резкий вдох ворвался в лёгкие. Плечи распрямились, сбрасывая невидимую тяжесть. Взгляд, всё ещё прикованный к Вориану, вспыхнул не надеждой – дикой, оскаленной яростью. Уголки губ задрожали в немом: «Получишь, ублюдок». Услышала.

Она выпрямилась в струнку. Заорала что-то Вориану. Палец – тычок в демоническую маску. Вызов. В упор. Нагло.

Вориан опешил. Шлем наклонился, будто не веря глазам. Потом – РЫК. Глухой, бешеный. Шаг вперёд. Рука рванула к хлысту. Фиолетовая энергия вспыхнула ослепительно. Смертельно.

– Софи! – Дмитрий оттолкнулся от консоли. Ключица горела. Игнорировал. Глаза – стальные угли. – Корвет! Всех оруженосцы – Таре! Сейчас! Приоритет – Альфа! Бей в гудок!

Ангар Гамма. Воздух – густой от машинной вони, озона и висящей гильотины. Аварийные фонари бросали кровавые пятна на «Железную Решимость» и чёрную броню Черепов.

Вориан – алая скала. Хлыст потрескивал, насыщаясь убийством. Стражи Черепа – шесть теней смерти. Обсидиановые шлемы. Шипящие экзоскелеты. Плазменные бластеры – гудящие жерла.

Тара Бейли – тростинка перед лавиной. Пять охранников за спиной – бледные, как мел. Потные ладони на прикладах. Пальцы дрожали на спусковых скобах.

Искра. Тишину разорвал скрип сапога по маслу. Молодой охранник неуклюже попятился. Шлем ближайшего Стража резко повернулся. Инфракрасные «глаза» вспыхнули алым. Голубой огонёк на бластере зажёгся.

– Стоять! – хрипло рявкнула Тара, рука инстинктивно потянулась. Поздно. Страж рванулся. Гидравлика взвыла. Два гигантских шага – навис над охранником. Рука с бластером взметнулась – молотом! СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ ВЫСТРЕЛ! Голова охранника... исчезла. Кровавый туман. Осколки шлема. Мозги. Кости. Веером. Безголовое тело шлёпнулось на пол. Мокро.

Ангар взорвался.

– УБЛЮДКИ! ОГОНЬ НА УНИЧТОЖЕНИЕ! – рёв Тары, ярость и отчаяние. Дубинка плюнула синей молнией в ближайшего Стража. Фонтан искр! Боец легата дёрнулся, рухнул на колено дымясь.

Импульсные болты охранников застрочили, застучали по чёрной броне Стражей. Бесполезно. Как горох о скалу. Но хаос был яростным. Отчаянным.

Вориан взревел – животный, безумный рык. Нейрохлыст взметнулся с треском рвущейся плоти. Хлестнул не в Тару – в девушку-охранницу рядом. ЩЕЛЧОК-ТРЕСК! Фиолетовая молния чиркнула по бронежилету. Девушка завизжала – нечеловечески, пронзительно, как резаный конь – свернулась пополам, рухнула наземь. Бьётся. Конвульсии. Пена выступила на губах. – РАЗДАВИТЬ ГНУСЬ! – рык Вориана сотряс воздух. Он развернулся к Таре, как танк, давящий траншею. – БЕЙЛИ – ТЕПЕРЬ ТЫ!

Стражи рванули. Гидравлика взвыла хором. Гарпуны с пневмохлопком вонзились в бронежилеты двух охранников – хруст костей! Крики оборвались на хрипах. Тела дёрнулись, как марионетки, пригвождённые к стальным контейнерам. Кровь стекала по ржавчине. Алая жижа. В это мгновение, сгусток белой плазмы вырвался из руки другого Стража – прямо в основание грузового крана! Раскалённый металл взвыл, оплавился, рухнул каскадом искр и огненных брызг! Охранники отпрыгнули, ослеплённые, кашляя едким дымом. Ещё один Страж врезался в оставшихся – стальные кулаки экзоскелета крушили рёбра, швыряли тела на решётки пола. Хруст. Хлюп. Тишина.

Вориан пошёл на Тару. Сапоги грохотали по палубе, как молоты. Нейрохлыст свистел, оставляя фиолетовые шлейфы смерти. Девушка отступала. Стреляя из пистолета почти в упор. Болты рикошетили. Лишь чёрные подпалины. Метнула дымовую шашку под ноги Вориану. Серый, едкий дым клубился, скрывая пол.

– БЕГАТЬ УМЕЕШЬ, МУСОРЩИЦА! – легат хлестнул сквозь завесу. Фиолетовая молния прорезала пелену. Тара отскочила, но кончик энергии чиркнул по бедру. Боль – острая, обжигающая! Споткнулась. Потеряла равновесие. Откатилась спиной к боорту старого челнока. Холодный металл впился в лопатки. Тупик.

Вориан остановился в трёх шагах. Шлем наклонился, изучая добычу. Хищник у норы. Хлыст медленно поднялся. Фиолетовая энергия завыла, набирая мощность. Смертельную. Стражи замкнули полукруг. Плазменный бластер одного гудел, нацеленный прямо в грудь. Тара прислонилась к металлу. Дым щипал глаза. Слёзы по саже и поту. Боль в бедре пульсировала. Пистолет дрожал в потной руке. Отчаяние – липкое, холодное – поползло по спине. Взгляд – к пригвождённым телам, к конвульсирующей девушке, к кровавому туману... Конец.

В этот миг... Пол под ногами Вориана вдруг дрогнул. Сапог замер на полпути. Инфракрасные «глаза» мелькнули вниз. Что...? ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ СКРЕЖЕТ РАЗРЫВАЮЩЕГОСЯ МЕТАЛЛА! Главные ворота Ангара Гамма содрогнулись. Потом – с чудовищным ГРО-О-ОХОТОМ! – вылетели ВНУТРЬ! Многотонные створки, исковерканные, пылающие, пронеслись, как адские снаряды, над головами! ВРУБИЛИСЬ в дальние контейнеры с оглушительным ЛЯЗГОМ! Облако пара, едкой пыли и чёрного, маслянистого дыма ХЛЫНУЛО в проём. Заволокло всё. Слепящие. Удушающе.

Вориан РЕЗКО замер. Статуя. Хлыст застыл. Фиолетовая энергия зашипела, погасла. Инфракрасные "глаза" яростно сканировали клубящийся хаос. Тара вскинула голову. Глаза, широкие сквозь дым и слёзы, вспыхнули. Не надеждой – животным, диким ОСВОБОЖДЕНИЕМ. Кто-то пришёл!

Стражи Черепа синхронно развернулись на гудящих роликах. Обсидиановые шлемы, как один, впились в дымящийся пролом. Плазменные бластеры загудели, перезаряжаясь, жерла нацелились в клубящийся хаос. Вориан медленно, с угрожающей плавностью, развернулся к пролому, отступая на шаг от Тары. Хлыст засветился фиолетовым – холодным, ядовитым пламенем. Готовность.

В люксе "Куколка":
Дмитрий вскочил. Ключица горела – игнорировал. Сердце – молот в наковальне груди. Взгляд вгрызался в дрожащее, заснеженное изображение, вытягивая шею, пытаясь пробить пелену пара, дыма и цифрового шума. – Кто?! – пронеслось в голове, острое и ледяное. Клинок мысли.
– Софи! – рванулся к интерфейсу. Пальцы забились по клавишам, выбивая команды сквозь боль. Кровавые отпечатки на сенсорах. – ЧТО ТАМ?!

Голограмма Софи, едва держащая форму – бледная, призрачная тень – пульсировала агонией. Голос рвался статическим воем, скрежетом рвущихся данных:
– Попытка... сканир... ПОМЕХИ! КАТАСТРОФА! – Изображение ангара дёргалось, рассыпалось на кубики, сливалось в абстрактные кровавые пятна. Силуэты в дымящемся проёме – размытые тени. Призраки в мареве. Ни флагов. Ни опознаков. Только движение. Стремительное. Целеустремлённое.

– Кейл! – Дмитрий не отрывал бешеного взгляда от экрана. Кулаки сжаты до хруста. Ногти впились в ладони. – Туда! НАПРЯМКУ! Сквозь баррикады!

Сержант был у двери. Броня скрипнула при повороте. Дробовик взведён. Резкий кивок:
– Уже лечу, босс. Не сдыхай.
Металлический стук.

Дмитрий – ОДИН.
Тикающая кровь на ключице. Холодный пот. ДРОЖАЩИЙ, ЗАШУМЛЁННЫЙ ЭКРАН.
Тара – прижата к челноку, между молотом (Вориан) и наковальней (Стражи).
Невидимые гости в дыму – тени без лица.
Он впился взглядом в цифровой хаос. Стиснул зубы.
Ответа – ноль.
Только гудение умирающей Софи – предсмертный хрип.
Тихий, ВЫСОКИЙ ЗВОН в ушах от адреналина.
И БЕЗМОЛВНЫЙ ВОПРОС, висящий в спёртом воздухе:
Кто выбил ворота?

Ангар Гамма. Время застыло.
Облако пара, пыли, маслянистого дыма клубилось в проломе. Живой, ядовитый туман. Обломки дымились, искрили.
Тишина после грохота – оглушающая, звенящая.
Давление упало – завывание в разгерметизированных переборках. Свист уходящего воздуха.

Вориан замер. Алая статуя. Хлыст застыл, но фиолетовая ярость в его ядре клокотала. Инфракрасные сенсоры яростно сканировали дым. На внутренний дисплей – размытые тепловые пятна. Два? Три? Быстрые. Низкие. Рейдеры? Культисты? Или...

Тара прижалась к холодному корпусу челнока. Затаила дыхание. Боль в бедре горела – отодвинута. Взгляд – дикий, почти безумный – впился в клубящийся мрак. Харканс? Его люди? Или... просто новая смерть? Пистолет дрожал, но палец ослабил спуск. Ждала.

Стражи Черепа застыли в боевой стойке. Шлемы – недвижимы. Нацелены напролом. Гул бластеров сменился низким, угрожающим гулом. Экзоскелеты тихо шипели.
Прошла вечность. В несколько секунд.
Тени в дыму замерли.
Тишина сгустилась до предела.

Дюрастальные ворота – вывернутые, дымящиеся – рухнули внутрь. В проёме, окутанные багровым аварийным светом и гарью – стальные призраки. Подразделение Спецреагирования. Восемь ходячих крепостей в экзокостюмах «Бульдог». Каски – тяжёлые, щиты – в граффити станции. Дробовики как ломы.

– ПСР! Прикрытие! Бейли – к нам! – голос «Стального Гризли» перекрыл грохот. Отряд схлопнулся в щитовую стену – мгновенно, пугающе синхронно. Полукруг. Между Тарой (прижатой к челноку) и Стражами Черепа (в пятнадцати метрах). Шквал огня! Двое из ПСР двинулись вперёд – дымовая шашка к ногам Вориана (в пяти шагах!), и Тара была выдернута из-под удара хлыста, потащена за щиты к опрокинутому контейнеру. Внутри – облегчение, смешанное с адреналиновой дрожью. – Успели, – выдохнула Бейли, голос сорвался.

Вориан взревел. Нейронный хлыст хлестнул сквозь дым. Фиолетовая молния врезалась в ближайшего бойца. Щит засветился. Солдат отшатнулся.

– Чернь! Давить! – орал легат. Стражи Черепа контратаковали. Плазменные сгустки вгрызлись в щиты. Один чиркнул по ноге – броня поплыла. Крик боли. Брешь! Раненый рухнул.

– Сомкнуть строй! – рявкнул «Гризли». Отряд сдвинулся. Боец «Мать Драконов» швырнула шашку – электрошоковая дробь захлестала Стражей. Один рухнул дёргаясь.

Тара заметила: Вориан отступил к центру ангара. Кричал в коммуникатор – к «Железной Решимости». По спине пробежали ледяные мурашки. Ответ пришёл мгновенно. Из чрева корабля, через задний шлюз. Пандус опустился. Из пара и дыма вывалились... Железные Звери.

Пятнадцать. Громыхающие горы металла. Рваная броня цвета ржавчины и пепла. Головы – в железных клетках. Тускло-красные сенсоры мигали разными ритмами, как сумасшедшие маяки. Одна рука – протез-монстр: ревущие «миниганы», шипящие плазмотроны, гидравлические молоты, плюющиеся кислотного цвета огнём. Пошли. Лязг. Шаги сотрясали палубу. Воздух вибрировал от их рычания и вони перегретого масла. Холод машинной смерти. Встали между пандусом и ПСР, в двадцати метрах, прикрывая Стражей.

– КИБЕРЗВЕРИ! ЩИТЫ НА ПОЛНУЮ! – голос «Гризли» дрогнул. Звери развернулись. Красные сенсоры нацелились. Роторы завыли. Плазма загудела.

– Уничтожить! – крикнул легат. Ад обрушился.

ЛИВЕНЬ РАСКАЛЁННОГО СВИНЦА! Щиты замигали синим. ПИСК ПЕРЕГРЕВА! Бойцы попятились. СГУСТОК ПЛАЗМЫ! ЦЕНТР СТРОЯ! ОСЛЕПИТЕЛЬНАЯ ВСПЫШКА! Энергетическая защита «Гризли» взорвался. Командира отшвырнуло. Тело грохнулось о контейнер.

Зверь с гидромолотом рванул вперёд. Молот взметнулся – раздавить «Мать Драконов». Она подняла щит – картон против кувалды. Едкий зелёный туман хлынул от другого Зверя. Дым шипел, разъедая энергетическое поле. Сенсоры ПСР запищали.

– ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! – хрипло крикнула Тара отстреливаясь. Отчаяние сжимало горло. Щиты трещали. Дым ел глаза. Вориан наблюдал с холодной усмешкой. Хлыст свистел. Стражи перезаряжались.

– Буревестник! – Тара крикнула в шлем заместителю, прихрамывавшему за контейнером. – Где чёртово подкрепление?!

«Буревестник» отпрыгнул от плазменного сгустка. Голос в наушнике – хриплый, бессильный: – Заблокированы! Весь сектор! Хакерский ад! ПСР заперты в Альфе и Дельте! Ближайшие «Молоты» с Палубы 4...

Голос «Буревестника» сорвался в статический хрип, – Девять минут, командир! ДО СЮДА – ДЕВЯТЬ ЧЁРТОВЫХ МИНУТ!

Девять минут. Слово врезалось в сознание Тары как штык. Она оглянулась. Охранники – мёртвые груши на гарпунах или тихо истекающие у контейнеров. ПСР держались. Но щиты трещали. Патроны таяли. А киберзвери... только раскачивались. Набирали ход. Ржавые танки на льду.

В этот миг... Орудийные башни «Железной Решимости» плавно повернулись. Массивные стволы опустились. Точь-в-точь на укрытие ПСР. Холодный прицел.

– Твою же мать... – сорвалось у кого-то. Тара инстинктивно вжалась в холодный металл. Ждала вспышки. Животный ужас. Голая первобытная мгла. Неожиданно. Голос Софи – чистый, как спокойное озеро, – в ухе: – Биометрический скачок... Интересно... Это называется "ледяная пустота в желудке"? Или просто бесишься, что подмога тормозит? – Пауза. Холодная. – Не отвечай. Риторика. Готовься: гравитация и воздух – отвал через пятнадцать секунд. Магниты – активировать. O2 – проверить. Спрячься от летящего хлама.

Инстинкт. Быстрее мысли. Тара рванула кнопку общего канала. Голос – обваренная сталь: – ВСЕМ! МАГНИТЫ – ЖМИ! O2 – ПРОВЕРЬ! ГРАВИТАЦИЯ И ВОЗДУХ ОТВАЛЯТ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ СЕКУНД! УКРЫТЬСЯ ОТ ХЛАМА! БЫСТРО! Щелк-щелк-щелк! Магнитные замки затрещали каскадом. Как затворы перед расстрелом. ПСР замерли. Вцепились в укрытия. Ледяная концентрация. Враги застыли. Звери мигали сенсорами.

Вориан выпрямился. Шлем резко метнулся к потолку. – ЧТО?! ЭТО БЛЕФ! ДАВИ ИХ! – Хлыст ударил в пустоту. Фиолетовая молния чиркнула мимо.

Пять... Три... ОДНА. МИР ПЕРЕВЕРНУЛСЯ. ГРАВИТАЦИЯ – НОЛЬ. Тела. Обломки. Кровь. ВЗМЕТНУЛИСЬ. Зависли. Воздух рванулся вон. Леденящий СВИСТ. Нарастающий до ультразвукового ВОЯ. Потом – ТИШИНА. Вакуумная. Оглушающая. Только глухие стуки тел о металл. Метроном O2-счётчиков в шлемах. Бешеный ГУЛ сердца в ушах Тары. Кровь из ран брызнула алыми фонтанами. Застыла мгновенно. Хрупкие, багровые скульптуры. Зелёный дым свернулся в ядовитые шары. Пар замёрз серебристым инеем. Пламя погасло. Обломки, искры, капли – поплыли. Немой, смертельный балет. Аварийные огни – острые кинжалы света. Режут темноту.

ПСР примагнитились к контейнерам и хламу у восточной стены. Раненые стонали в радиошум. Киберзвери дрейфовали хаотично у пандуса "Железной Решимости" (север), ковыряясь протезами, цепляясь за пустоту. Стражи Черепа были разбросаны по центру, беспомощно крутясь в экзоскелетах, кувыркаясь. Вориан, примагниченный к палубе в центре, резко дёрнулся – шлем звонко треснул о дрейфующий ящик. Звук, как разбитое стекло в соборе, пронзил вакуумную тишину через вибродатчики брони. Воздух из пробоины закипел инеем, окутывая голову ледяным саваном. Сипение уходящего кислорода сквозь трещину – жуткий звук в вакуумной тишине.

Хрупкое перемирие невесомости. Звери вращались, слепые щупальца протезов цеплялись за пустоту. Стражи кувыркались в центре. ПСР замерли у щитов. Оно длилось секунду.

БАМ! Из тёмного тоннеля высоко на западной стене вырвался сгусток белого ада. Плазменный заряд. Ослепительная молния прочертила ангар. Прямо в правую ИК-линзу шлема Вориана. ВСПЫШКА! Алая броня вздулась, лопнула. Обнажилось месиво: обожжённая кожа, пылающие кибершвы, один безумный глаз – полный шока и боли. Облако ледяных кристаллов крови вырвалось из развороченного костюма. Немая агония в вакууме. Он дёрнулся в последней судороге, магниты, скрипя, удерживали кровавый обрубок.

Голос Дмитрия, холоднее космической пустоты, прорезал эфир шлемов:
-«ПРИВЕТ ОТ ХАРКАНЦЕВ, ЛЕГАТ. ТЫ ЖЕ ТАК ЖДАЛ ВСТРЕЧИ?»

Из чёрных пастей, вентиляционных шахт, технических ниш на стенах и потолке – вырвались тени. Оруженосцы Харканса. Десять пауков в броне. Воронёная сталь. Двигались по металлу как по паутине, магниты, цепляясь за малейший выступ. Тяжёлые трёхстволки – мёртвая хватка.

Сержант Кейл – первым. Дробовик взревел. Зажигательный патрон воткнулся в спинномозговой порт Зверя с огнемётом. ФОНТАН ИСКР! Солдат замер, сенсоры погасли. Труп поплыл вращаясь.

Четверо других оруженосцев синхронно ударили по Зверям с пулемётами. Электрошоковая дробь забарабанила по сенсорам, стыкам гидравлики. ТА-ТА-ТА-ТА! Один кибер заглох, орудия бешено крутились вхолостую. Другой дёрнулся, рука сорвалась – очередь плюнула в потолок, осыпая всё искрами.

Пятёрка оруженосцев парила над ПСР. Кейл указал пальцем в перчатке на дезориентированных Стражей Черепа. Щёлк! Тактическая разметка Софи вспыхнула кровавыми маркерами в шлемах ПСР, подсвечивая спинномозговые порты, слабые точки брони как мишени в тире.

Тара не думала. Адреналин и ярость нахлынули. Голос разорвал канал:– ПСР! ОГОНЬ НА УНИЧТОЖЕНИЕ! ЦЕЛИ – ЗВЕРИ! ЧЕРЕПА – ДОБИВАЙ! ВАЛИТЬ ИХ! ВСЯ МОЩЬ – ПЛИ!

Щитовая стена взорвалась яростью. Залпы слились в оглушительный РЁВ. Вибрация гудела сквозь броню, кости, металл. «Мать Драконов» выпалила из гранатомёта – ОГНЕННЫЙ ШАР! Зверь с молотом вздулся, треснул. Внутренности выплеснулись наружу, замерзая уродливыми гроздьями. МЕТАЛЛИЧЕСКИЙ ВОПЛЬ умолк. Остальные ПСР засыпали Зверей с плазмотроном ливнем дроби и зажигалки. Оптика треснула, разлетелась. Слепой кибер плюнул плазмой впустую.

Оруженосец добил электрошоком в сенсорный порт – ИСКРЫ! МЕТАЛЛИЧЕСКИЙ ВОЙ! Труп замер, поплыл, вращаясь.

Остатки охраны Тары и бойцы Дмитрия обрушили шквал на Стражей Черепа. Точечные удары в подсвеченные порты. Дробь взрывала шлемы, рвала чёрный обсидиан. Ангар наполнился дрейфующим хламом: обломки, замёрзшая смазка, алая ледяная крошка. Хрупкий ад.

Вориан наблюдал за разгромом сквозь боль и холодную мглу. Единственный глаз, дикий от ярости, сверлил Дмитрия, парившего в центре ангара. Истекая воздухом и кровью, прикованный магнитом. Гнев пересилил агонию. С беззвучным рыком легат отщёлкнул магниты. Оттолкнулся рукоятью хлыста – рванул на Дмитрия! Алая торпеда в вакууме.

Наследник Харканцев, убрав пистолет в кобуру, плавным жестом, полетел навстречу. Силовой меч, гудящий синей энергией, врезался в грудную пластину брони Вориана! КЛАНГ! ИСКРЫ! Легат качнулся. Магниты заскрипели под нагрузкой.

Вориан взревел в безмолвии, хлестнул хлыстом вдоль корпуса. Фиолетовая молния чиркнула по грудной пластине Дмитрия. Лиловые змеи энергии поползли по броне. Боль! Жгучая, как раскалённый клинок! Пронзила грудь. Харканец содрогнулся, но удержал позицию. Не отступил ни на сантиметр.

Юноша собрался – контратака! Меч взметнулся. Два молниеносных удара в невесомости. Лезвие чиркнуло по перчатке – ИСКРЫ! Вибрация в кость предплечья. Хлыст нестабильно вспыхнул. Остриё вонзилось в щель брони на бедре – КЛАНГ! ТРЕЩИНА! Кровь хлынула, застывая алыми бусинами. Легат согнулся. Хлыст затрепетал.

ЯРОСТЬ ДМИТРИЯ – В ФИНАЛЬНОМ УДАРЕ! Меч взвыл. РУБИ! Повреждённый сустав! КОШМАРНЫЙ ХРУСТ! Кость сломана. Рука Вориана – кровавое месиво. Кисть с хлыстом оторвана. Поплыла. ФОНТАН КРОВИ! Алые кристаллы замёрзли в танце.

Легат замер. Тело дёрнулось в финальной судороге. Глаз – боль, шок, пустота. Воздух вырывался из шлема и раны ледяным туманом. Он болтался на последнем магните – обречённый кусок плоти и металла. Дмитрий парил перед ним. Меч опущен. Тишина. Только пульсация синего лезвия.

ГЛУХОЙ ГРОХОТ! Подкрепление ПСР – группа «Молот» – ворвалось через исковерканные ворота. Замерли. Апокалипсис: Дрейфующие трупы Зверей и Стражей. Замёрзшая кровь – алые скульптуры. Обломки. Выжившие ПСР – броня в дырах, лица серые от боли, но глаза горят. Перевязывают раны магнитами и пластырем.

В этот миг оруженосцы Харканса уже штурмовали шлюз "Бета" «Железной Решимости». Закрепились у основания, используя выступы как укрытие. Сержант Кейл координировал, голос – лёд и рёв мотора: – Шлюз «Бета» – приоритет! ПСР, прикрытие! Огонь по любой вспышке на корабле!

«Молоты» остолбенели у входа. Дробовики опущены. Ошеломление. Смотрят на финальный акт.

Дмитрий стоял на корпусе линейного крейсера. Рядом – обезглавленное тело Вориана, медленно вращающееся. Силовой меч погашен. Он смотрел не на труп. На золотой кулак Мирта, выгравированную на броне. Взгляд – холоднее вакуума, яростнее звёздного ядра.

Именно на него смотрела Тара Бейли. Стояла у подножия пандуса. Магниты сапог держали на палубе. Боль в бедре горела огнём. Напоминала о цене.

Ком ярости к Дравари, Вориану стоял в горле. За угрозы. За высокомерие. За «Гризли», лежащего где-то там с развороченным щитом... Кулаки дрожали. Ногти впивались в ладони сквозь перчатки. Но боль в бедре горела ярче.

– Сдох, тварь, – выдохнула Тара, глядя на дрейфующий обрубок Вориана. Голос – яд и лёд. Удовлетворение? Скорее глубокое, животное облегчение. Потом взгляд, полный ненависти, впился в спину Дмитрия. Твои трупы. Война. Дерзость позвала их сюда. Месть навлечёт флот Мирта. Сжатые челюсти ныли. Вкус крови – прикусила губу до железа.

Взгляд скользнул на оруженосцев, хладнокровно долбящих шлюз «Бета». На Кейла – ледяная эффективность ветерана. И снова – на Дмитрия. Мальчишка. Золотая ложка в заднице. Играешь в войнушку на костях моих людей. Боль в бедре пронзила, как раскалённый шкворень. Горло сжал ком – ярость и... горькое прозрение.

-"Но у тебя теперь ржавый чудовищный крейсер. Ресурсы. Взгляд на «Железную Решимость" – рваная броня цвета тошноты. И та же ненависть к Мирту... Женщина плюнула в сторону трупа Вориана. Слюна замёрзла алмазной слезой, сверкнув в аварийном свете. Та же ненависть, что и во мне. Горит.

-"И если я не впрягусь в твою кровавую упряжку, мальчишка... «Фронтир» рухнет". - глаза Тары, холодные и выжженные, на миг закрылись. Глубокая, ледяная волна ненависти к неизбежности накрыла с головой.

-"Это... это самое поганое. Признать, что мальчишка нужен", - Бейли разжала кулаки. Боль. Ярость. Горечь. Сплелись в тугой узел под рёбрами. Взгляд, всё ещё полыхающий, но уже без иллюзий, вернулся к Дмитрию.

-"Решено. Цена – её станция. Орудие – этот ненавистный выскочка и Крестовый поход против Мирта. Пути назад – нет. Только вперёд. Сквозь кровь и ненависть. С этим мальчишкой на броне корабля Империи Дравари".

Тара отцепила магниты. Шагнула. Боль в бедре взвыла. Игнорировала. Пошла к Дмитрию. По дрейфующим обломкам. По замёрзшим лужам чужой крови. Шаги – тяжёлые, решительные. Каждый – утверждал выбор. Взгляд не отрывался от его спины. От золотой змеи Мирта. От тихого костра его ярости.

-"Начинается", – подумала Бейли, и мысль была горькой, как полынь, и твёрдой, как сталь.

Труп Дравари – тот, что сорвался с верхнего портала – шлёпнулся о палубу станции. Мокрый, глухой звук. Выброшенная тряпка. Замёрзшая кровь брызнула на сапоги Дмитрия. Липкие алые брызги.

Тара Бейли застыла. Каменный идол. Ни один мускул не дрогнул. Но глаза... Ох эти глаза. Впились в Дмитрия. Ледяные свёрла. Казалось, могли прожечь броню, оставить следы на самой стали. Скула под шрамом дёргалась – мелко, нервно. Пальцы за спиной сжимались-разжимались. В такт её дыханию – глухому, шипящему. Будто мысленно душила Харканца. Сейчас. Здесь. А Дмитрий? Взгляд скользнул мимо. На штурм звездолёта Дравари. Потом – мельком – на Тару. И тут же – за её спиной. В проёме лифта... Минди Шон. Прижалась к стене. Слиться бы. Лазурные пальцы впились в планшет. ХРУСТ! Экран треснул. Жалко. Костяшки побелели. Мраморные. Фиолетовая кожа – потускнела. Пепельная. Весь блеск – испарился. Глаза – огромные аметисты с отсутсвующими зрачками – прикованы к обезглавленному Вориану. Ни слёз. Только немой ужас. Медленное, дрожащее прозрение: её упорядоченный мир графиков и кредитов рухнул. Погребён под его кровавой авантюрой. Серебряная прядь выбилась из пучка. Прилипла к пепельному, влажному виску.

– Молодец, коммандер Бейли! – грянул Дмитрий. Громко. Чётко. Вызов её ярости. На весь ангар. – Держались как чёртовы скалы! Так что... – Пауза для веса. – Забираю только боевое ядро этого ржавого гроба. Остальное – ваше. Трофей. Делите с людьми.

Когда он отвернулся, челюсть женщины сжалась так, что побелели кулаки. Софи шепнула в кость, вибрацией: – Всё ещё рисует картинку: вылетаете в шлюз без скафа. Но... пульс падает. Температура коры – считает до десяти и медленно успокаивается. Прогресс... есть.

***

Лифт. Шипение пневматики. Двери разъехались.

– Софи, – мысленно бросил Дмитрий, шагая в коридор, – Кто здесь у нас главный по пушкам? По силам космической обороны?

Голос Софи – гладкий, как тень: —Командование флотом – капитан Аманда Харон. Корабль – FDS Thunder Child. Прозвище: «Палач Пустоты».

Голограмма всплыла перед глазами. Мерцала. «Капитан Аманда Харон. Палач Пустоты. Взгляд – сканер под кожу. Волосы – платиновые пружины-кудри. Тело – гимнастка, выкованная в боях. Верность? Только экипажу. Только «Дитя Грома». Аристократов ненавидит. Особенно тех, кто войны затевает до завтрака».

Тактические данные полезли поверх, вытесняя образ: «ДИТЯ ГРОМА» // КАПИТАН АМАНДА ХАРОН Силуэт: Грозный калека. Клиновидный корпус искривлён выступами и наплывами брони – зазубренный тесак, тысячу раз точенный в боях. Броня: Плавучий музей шрамов. Первозданная керамика соседствует с грубыми заплатами рифлёной стали, обугленными секциями, рваными вмятинами. Стыки деформированы, залиты чёрным герметиком, стянуты внешними балками. Символика потрескалась, выцвела, сожжена.

Вооружение (Видимое): Сдвоенные башни рельсотронов – стволы в нагаре, погнуты. Турели ПТО – половины нет. Пусковые шахты – крышки в царапинах, вмятинах.

Двигатели и Системы: Сопла главные – оплавлены, трещины. Маневровые – многие срезаны. Сенсоры – щупальца в шрамах и пластырях. Генераторы щитов – изношены, изоляция лезет.

Общее Впечатление: Измотан. Не сломлен. Каждый квадрат – страница боевого журнала. Давит грозной тяжестью. Экипаж: 83% бывалых волков (изгнанники/контрабандисты), 17% одержимых технарей (лудоманы) · Рейтинг угрозы: «Объективно жуткий» · Прозвище: «Палач Пустоты».

– У капитана Харон... сложные отношения с властью, – добавила Софи, сухой как порох, юморок в голосе. – Особенно с вольными торговцами, что вваливаются без стука и войны затевают раньше утреннего кофе.

Перед глазами Дмитрия возникли новые факты о Харон:

· Изгнана Миртом лично. За отказ уничтожить корабли с ветрианскими беженцами (Сектор Дельта, семь лет назад).
· Знаменита «Эффектом Харон» – юзает гражданские трассы для боевых кульбитов.
· Однажды протаранила фрегат Дравари «Золотой Клык». Чтоб спасти караван беженцев. Официально – «непреднамеренный манёвр». Ха!

Софи врубила запись голоса Харон: – Передай щенку Харкансу – пусть сапоги с моей палубы уберёт. Пока метко стрелять не научится. Понял?

Тяжёлыми шагами – в покои "Куколки". Дюракарбоновая броня с грохотом посыпалась на пол, оставляя на ковре маслянистые пятна крови Дравари.

– Где сейчас её корабль? — поинтересовался Дмитрий, шагая в покоях.

– Капитан Харон на рейде. Ждёт. – Шёпот Софи. – Предупредить о... ангаре Гамма?

Снаружи в пустоте, «Дитя Грома» скользило. Как голодный волк у стада.

– Да. И полный инфокарантин на события ангара. Мирту помедлим, – бросил Дмитрий, замечая Кейла. Сержант остановился у двери. Дробовик – в руках. Царапины от когтей Дравари.

– Думаешь, ещё убийцы в вентиляции? – ехидно спросил Дмитрий.

– Думаю, не только они вам что-то в тело вогнать охочи, «Молния», – устало вздохнул Кейл. Глаза – щели. Утомился. Как старый медведь после драки.

— Ну что, лорд-командующий? – Голос Софи игрив, но с ледяной подкладкой, – Палача на чай звать? Или на дуэль?

-"Отправь Харон сообщение", – мысленно приказал Дмитрий, шагая в ванную. Пар клубился, -"Новый корабль в её флот – «Железная Решимость». От легата Мирта. Личная встреча. На её условиях. Подчеркни это".

Душ. Пар сгущался. Обжигающие струи смывали кровь Дравари, пепел боя. Вода – почти кипяток. Выжигала усталость из мышц. Но не из костей. Голограмма Софи мерцала у стены, тактично растворяясь в пару – силуэт, не более. Намёк на женственность.

Вода стекала розовой к ногам. Уносила последние следы Вориана. Капли сине-чёрной крови Дравари – плюх на кафель, растекаясь в розовой воде. Усталость жгла кости. Расплавленный свинец. Смывалась с раны и нейрогель первой помощи, что помогла заживить рану на ключице. Жар воды успокаивал мышцы. Но тяжесть решений – не смыть.

– Сообщение отправлено. Её ответ... – Софи защебетала, затем врубила запись. Голос Харон – оголённый провод под напряжением. Вибрация в костях черепа:—Передай Харкану ТРИ вещи: Первое – «подарок» воняет высокомерием и требухой Дравари. Я не помойка. Второе – переговоры на Дитя Грома. Док Сигма-Семь. Гравитация на мостике – ВЫКЛ. Гермошлюз – АКТИВ. Шлемы – СНЯТЫ. Ни спутников-убийц, ни пушек в рукавах. Третье – если он прольёт хоть каплю моей «Тарусты» 47-го года... сама вышвырну его в шлюз. Без скафа».

Пауза. Вода била по плечам. Пыталась смыть ледяное презрение в её тоне. — И ещё... – Харон огрызнулась, и в голосе – тень чего-то... почти уважения? – Скажи этому ублюдку... Казнь Вориана... была чистой работы.

Связь оборвалась. Щелчок в висках. В душевой – только шипение воды, гудение вентиляции.

Голос Софи вернулся. Мягче. Шёлк по коже: – Она у причала «Сигма-Семь». Ждёт. Графин «Тарусты»... – Пауза. _– Уже открыт. Датчики веса показывают... бутылка наполовину пуста. Капитан Харон не теряет времени.

Воздух в коридоре «Фронтира» – едкая смесь палёного озона и сладковато-кислой вонючки охлаждайки. Оруженосцы Харканса, броня в сине-чёрных подтёках драварской крови, вросли у трапа. Дмитрий отмашкой – резкой, рубящей – велел остаться. Пошёл к причалу Сигма-Семь один. Спиной чувствовал их взгляды. Ангар зиял. И там, главенствуя надо всем, висел FDS Thunder Child. Корабль-калека. Годы войны исколотили его: корпус в уродливых сварных шрамах, движки – драварские трофеи, терранская броня наляпана поверх. Свежее граффити у шлюза орало: «Спи спокойно, Вориан — Сперва стрелял, потом ревел».

Аманда Харон прислонилась к трапу, будто кость в скелете корабля: Потёртая лётная кожанка Дравари распахнута до грудины. Спиральная татуха ползёт по шее. Свежий плазменный ожог на левом предплечье блестит под гелем. Бутылка «Тарусты» 47-го – пятая конечность. Качается в руке. Её глаза – ледяные свёрла – впились в Дмитрия.

– Не торопишься, Харканс, – протянула девушка, глотнув из горлышка. Голос – скрежет по ржавчине, – Труп Вориана уже холоднее сердца моего бывшего.

Жестом, полным брезгливости, ткнула внутрь.

– Добро пожаловать на «Дитя Грома». Гравитация – вырублена. Шлемы – на гвоздике. Пролей мой виски... – Харон шлёпнула по пистолету у бедра. – Проверю, кипит ли аристократическая кровь в вакууме.

-«Ещё одна колючка», – мелькнуло у Дмитрия, двинувшись за ней. Шаг на борт. Шлюз зашипел, захлопнулся.

Невесомость вырвала землю из-под ног. Звук умер. Аманда оттолкнулась, поплыла в темноту. Ухмылка – острее бритвы.

– Теперь... Поговорим о том, зачем ты всучил мне дредноут.

Шёпот Софи борматал в разуме Дмитрия: — Её биометрия: 83% злости. Но... **Впечатлена.**.

-«Удивительно. Все здесь меня тихо ненавидят...» – подумал Дмитрий, отталкиваясь от шершавой переборки.

Нутро «Дитя Грома» кричало о выживании. Грубые наплывы драварской брони рядом с обугленными шрамами и терранским прагматизмом: оголённые провода змеились на потолке, самопальные крепления, выцветшие знаки Конкорда под полосами «Опасно!». Воздух густой от озона, смазки и дешёвого вискаря. Промчались мимо обчищенных оружейных и алтаря из пустых бутылок «Тарусты». Аманда лениво крутилась впереди, зацепив сапоги за кабелепровод.

– Предпочитаю корабли Конкорда, – бросил Дмитрий, движения чуть скованные, как у кота на льду. – Дравари... Грубоваты. Как топор после скальпеля.

Она хлопнула ладонью по переборке. Звон пошёл по металлу. – Конкордские корыта мурлычут, как сонные коты. А эта скотина? – Ткнула пальцем в потолок. – Рычит! Жуёт дюрасталь на завтрак. И не подавится.

Дмитрий поймал дрейфующий болт. Пальцы схватили холодный металл.

– Рычание приманивает врагов. Порой тихий шаг... – Отпустил болт. Он закружился, ловя мигалки аварийных огней. – ...и точный удар – выигрышнее.

– Как тот, что снёс Вориана с обшивки его крейсера? – Сарказм Аманды резанул тишину, – Чистая работа. Голова – прочь. Ты мастер по грязным сюрпризам.

Вплыли в командный нексус – сферическую консервную банку с треснувшими стёклами. За ними – обломки «Железной Решимости». Аманда рухнула в кресло пилота. Магниты лязгнули. Крутила «Тарусты». Ледяные глаза сканировали Дмитрия.

– А ещё... – молодой человек уцепился за поручень, – Подарил корабль тому, кто поможет выбить зубы императору Мирту. Попал?

Резкий, горький хохот.

– Выбить зубы Рафаэлю? – Глоток. Долгий. – Ты всучил линейный крейсер, чтоб мы вырвали глотку. Попал. Но Мирт – рак. Для операции нужно не одно лезвие.

Пальцы взметнулись над голопанелью. Звёздная карта вспыхнула. Владычества Мирта пульсировали багровым.

– «Железная решимость» – клык. А вот это... – Ткнула в мерцающую точку в сердце алой зоны... – Горло. Сайлекс Прайм. Источник яда. Гнездо гадюки.

Отщёлкнула магниты сапог. Лёгким толчком поплыла к Дмитрию. Бутылка дрейфовала меж ними. Костяшками в шрамах, выхватила обратно. Близость. Тактическая. Враждебная. Запах вискаря, пота, едкой смазки.

– Знаешь, чем мы похожи, вольный торговец? – Шёпот – лезвие у горла: – Твоя мать сгинула в мирах Мирта. Мои братья сгорели с вельтрийскими беженцами. Месть... блюдо, что подадим вместе? А?

Лента Софи мелькнула перед глазами Дмитрия: Скрытый протокол **активен.** Торпедные отсеки – **боеготовность.** Цель: гравитонное ядро «Фронтира». Шанс удара: 78%.

-«Чёрт! Она опасней Тары...» – вздрогнул Дмитрий.

Бледные глаза Аманды не мигали. На мониторе захваченный дредноут вращался, орудия нацелены внутрь станции.

– Ну, отродье Харкансов? – Спиральная татуха напряглась, – Куда воткнём нож? В горло Мирту... или в сердце станции? Выбирай.

Воздух потрескивал статикой. Капли виски парили янтарными шариками. Дмитрий попытался достать складной стакан-кольцо. Невесомость сыграла злую шутку. Стакан вырвался, закружился.

Аманда наблюдала. Хищная неподвижность.

– Не освоил изящество нуля, лордик? – Голос – напильник по ржавчине.

Поймала стакан у бедра – жидкая кошачья грация – фыркнула.

– Тренировался в папином грави-садике?

Удар бутылки о стакан! «Тарусты» хлынула – жидкий янтарь завился спиралью в чашку. Ни капли мимо. Костяшки побелели на горлышке, сунула бутыль Дмитрию.

– Хватит любезностей. Видела казнь Вориана. Ты занимаешься холодным расчётом. Циничным. Как бухгалтер смерти.

Предупреждение Софи вновь вспыхнуло перед глазами Дмитрия: ТОРПЕДНЫЙ ОТСЕК: **ЗАБЛОКИРОВАН.** БОЕГОЛОВКИ **ЗАПРАВЛЕНЫ.** ЦЕЛЬ — ЯДРО "ФРОНТИРА". ОБРАТНЫЙ ОТСЧЁТ: **8 МИНУТ.**

Аманда оттолкнулась от консоли. Поплыла ближе. Запах виски, стали, дикой кожи.

– Ты всучил линейный крейсер, потому что тебе нужно чудовище против собственных монстров. – Глаза, бледные, как лунный лёд, впились. – Твой род полирует серебро между убийствами.

Наклонилась, голос – смертоносный шёпот: – Сбрось маски. Зачем дом Харкан сплавил мальчишку убивать императора?

Дмитрий поднял стакан. «Тарусты» обожгла горло – торфяной дым и горечь сожалений. Снаружи маячил Iron Resolve, орудия зияли жерлами внутрь станции.

– Потому что я стоял на Сайлексе, когда мать сгорела. – Голос резаный, ясный. – Знаю его гнилую сердцевину. Ты знаешь, драварский клинок. Я знаю дворцовые шёпоты. Между нами? – Взгляд – сброшенные маски. – Не жажду трон. Хочу расколотить его. В щепу.

Губы Аманды дрогнули. Не улыбка. Надлом. Схватила стакан юноши, допит остатки. Вытерла рот тыльной стороной руки.

– Хаос? – Усмешка – хруст костей. – Хаос – простота. Ты жаждешь огня и платы. Кровавой.

6 МИНУТ ДО УДАРА.

Рука девушки – молния! Впилась в запястье Дмитрия. Железная хватка. Мозоли царапали кожу. Большой палец втёрся в точку пульса, будто вырывая жизнь. – Докажи.

– Как? – подавив ком в горле, спросил Дмитрий.

Рука Харон – врезалась в пульт! Визг! Биометрические замки разорваны! На голоэкране распахнулись двери торпедного отсека. Рои прицельных сеток! Сомкнулись! На гравитонное ядро «Фронтира»! Пульсирующее. Голое. Смерть тысяч.

– Отдай приказ! – шёпот жгло ухо. – Взорви ядро! Отправь станцию в Пояс! Убей Тару! Софи! Их всех! Потом — Сайлекс! Глаза светились – безумие и ледяной вызов, – Вот огонь, Харканс. Цена моей преданности. Заплати.

Тишина сгустилась, как дёготь. Бутылка забыто дрейфовала. Обратный отсчёт: 4 МИНУТЫ Холодная волна паники сжала горло, подкатив ледяной ком к желудку. Сердце колотилось как бешеное, вышибая воздух. Кровь гудела в висках.

-«Она сделает это...» – ледяная игла впилась в мозг Дмитрия. Мускулы спины напряглись до хруста. Пальцы впились в ладони. Адреналин взорвался белым светом! Рука дёрнулась сама – рефлекс, отточенный годами. Плазменный пистолет вырвался из кобуры! Багровый луч прицела щёлкнул, замер в сантиметре от переносицы Аманды.

Харон замерла. Дыхание – резкий вдох, застрявший. Зрачки – чёрные бездны. Страх. Сырой, звериный. Бутылка уплыла.

– Вторая казнь заманчива, – голос Дмитрия – низкий рык, палец на спуске. – Но войны выигрывают флоты. С живыми адмиралами.

3 МИНУТЫ. ГРАВИТОННЫЕ ПОЛЯ **СКАЧУТ.**

– Отключи торпеды! Сию секунду! – Слова молодого человека – кованая сталь. У Аманды качнулся кадык. Медленно, превозмогая, подняла дрожащую руку к пульту. Костяшки скребли панель. Колебалась. Секунда тянулась вечностью.

– Жми, – Дмитрий сильнее придавил дуло к виску, ощущая бешеный пульс, – Или ляжешь рядом с Ворианом. Выбор твой, Палач.

Палец – резкий, яростный – вколотил команду: «ПРЕРВАТЬ ЦЕЛЕУКАЗАНИЕ. ОТМЕНА ЗАПУСКА». КЛОНК-ЧАНК-ВЖЖЖ! Глухой удар прокатился по корпусу. Двери торпедного отсека захлопнулись. Экраны мигнули кроваво-красным: «ЦЕЛЬ СНЯТА. АРТИЛЛЕРИЯ ОТКЛЮЧЕНА».

Сообщение Софи повисло перед глазами молодого человека: Угроза **нейтрализована.** Ядро **стабилизируется.**

Аманда обвисла на магнитах. Руки медленно поднялись – ладонями наружу, пустыми. Капитуляция. Грудь тяжело вздымалась.

– Ладно... – хрип-стон, – Чёрт с тобой. Сукин сын.

Дрожащей рукой смахнула невидимую пыль с висков, – Застоялась в одиночестве. Разучилась... Альянсы работают. Порой.

Глаза поднялись. Безумие сменилось вымученным уважением. Досадой, – Мирт спалил мой дом. Сдер звание. Список для мести? Моих братьев – от первого до седьмого.

Упёрлась локтем в колено. – Одна – лишь раню зверя. Ты... сулишь убийство.

ЗВОН! Медленно. Демонстративно. Не сводя ледяных глаз. Аманда вытащила собственный плазменный пистолет. Рука дрогнула – едва – разрядила. Энергоячейка поплыла прочь. Протянула оружие Дмитрию рукоятью вперёд. Пальцы разжимались с видимым усилием, будто отрывали кусок мяса.

– Нужен флот? – Голос хриплый, с неохотной данью уважения. – Построим. Начнём с этого, – кивок на линейный крейсер в иллюминаторе, – Кончим – головой Мирта на пиках Сайлекса.

Дмитрий взял пистолет. Металл холодный. Удерживал в свободной руке – символ принятого ритуала. Неполного разоружения. Доверие, выстраданное угрозой взаимной гибели. Хрупкое.

Софи выбрала момент. Дрон с кулак материализовался у навигации. Синяя оптика. В крошечном когте – бутылка фрактально-синей жидкости, переливающейся сапфиром.

– Мирная инициатива, – щебетала Софи, – Капитан Харон жаждала виски. Найдена свежая бутылка Solstice Bolt в шкафчике 451 коммандера Бейли. Вероятность обнаружения пропажи: 4.7 стандартных часа...

Аманда издала звук – резкий лай, искренний. – Взломала святилище Тары?! – Глаза сверкнули диким одобрением.

– Чёрт побери! Может, у альянса есть клыки! И хорошие дивиденты! — девушка выхватила бутылку, откупорила зубами. Пробка поплыла.

В этот миг – ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ СКРЕЖЕТ! Наружный шлюз Thunder Child раздвинулся – не по воле Харон! Тара Бейли ворвалась на борт корабля! Одна. Ярость – осязаемая сквозь бронестекло. Кулаки сжаты, плечи каменные. Губы искажены беззвучным криком: -«МОЙ БОЛТ?!» Взгляд – смертоносное обещание – на бутылке в руке Аманды.

Харон ухмыльнулась, широко, дерзко. Подняла Solstice Bolt в жесте триумфатора. Фрактальная жидкость взбивалась переливаясь. Сделала театрально долгий глоток, не отрываясь от взгляда Тары. – Видишь, Харканс? – Повернулась, сияя дикой радостью. – Дивиденды союза. Начинается самое интересное.

Дмитрий вздохнул, ощущая тяжесть надвигающейся бури. В одной руке – тёплый пистолет, в другой – разряженное оружие Аманды. На карте – багровый Сайлекс Прайм. В иллюминаторе – Тара Бейли, ярость ярче звёзд, готовилась штурмовать корабль. Союз скреплён кровью, угрозой и украденным виски. Идеальное основание для мести целой империи .

Дверь на мостик с шипением раздвинулась без кода. Тара Бейли ворвалась как ураган в броне. Лицо – каменная маска ярости. За ней – двое «Молотов» ПСР, дробовики не наведены, но вибрация готовности исходила от них волнами. Магниты сапог лязгнули о пол. Взгляд женщины, острый как вибронож, нашёл Аманду с бутылкой "Solstice Bolt". Мир сжался до капитана и виски.

– Харон! – голос грохнул, как залп орбиталки. – Где. Мой. Болт?!

Аманда медленно подняла глаза. Выражение – шедевр наигранного непонимания, – Болт? – протянула слово, делая глоток. Сапфировые блики играли на скулах. – У меня корабль болтов. Нужен конкретный? Из панели жизнеобеспечения? Или из брони после «Золотого Клыка»? Будь точнее, дорогая.

Тара шагнула вперёд, магниты заскрежетали.
– Не юли! Solstice Bolt! Из моего шкафчика! Бутылка в твоей лапе! – Кулак сжат, – Это долг чести. Ты его спиздила!

Аманда притворно округлила глаза.
– А, этот болт? – ещё глоток. – Милая Софи притащила как знак мира. Отказать? Не в моём стиле.

Маленький сервисный дрон с голубой глазницей материализовался меж ними.
– Капитан Харон, – голос Софи медовый и острый. – Вежливость велит уточнить: предмет извлечён из шкафчика 451 коммандера Бейли. Но «долг чести»... требует контекста.

Дрон выплюнул огненными буквами:
· Казино «Золотой Шар»: 87,500cr (Просрочено!)
· Бар «Ладья Пьяницы»: 23,200cr (Стулья+Зеркало+Мед.счёт «Скрипуна»)
· «Шелковый Коготь»: 42,000cr (Услуги+Сломана антиграви-кровать «Небесное Ложе»)
· Коммандер Тара Бейли: 10,000cr (Ремонт движка! 25% в месяц!)
«ВСЕГО ДОЛГ: 162,700 кредитов».
«Рекомендую прояснить термин «долг чести»».

Тишина стала густой. Аманда окаменела. Весь вид – застывшая ярость. Глаза сплющились в лезвия. Уставилась на дрон, сжимая бутылку – пластик затрещал.

– Ты... – голос низкий, опасный, скрежет гальки под гусеницами. – ...проклятая сплетница-железяка...

Швырнула пустую гильзу в дрон! ПРОМАХ! Дрон юркнул в сторону.

– Кто тебя просил копаться в моём дерьме?! – рык потряс воздух. Впилась взглядом в Дмитрия. – Я тебя для переговоров пригласила, Харканс! Не для позора!

Дмитрий стоял, глубоко ошарашенный абсурдом. В одной руке – тёплый пистолет, в другой – холодное оружие капитана дредноута. Перевёл взгляд с Аманды на Тару, потом на багровую точку Сайлекса. Вес галактики померк перед алкогольно-финансовым апокалипсисом.

– Коммандер Бейли, – голос резаный, подбородком ткнул в Харон. – Учитывая... попытку капитана Аманды нацелить торпеды на ядро «Фронтира»...

Пауза.

– Не арестуете? По статье «Покушение на космический объект»?

Тара медленно повернулась. Ярость сменилась ледяным, снисходительным взглядом. Лёгкое фырканье, будто на несмышлёныша.

– Задержать? Харон? За этот фарс? – презрительный жест к голоэкрану, – Лорд-командующий, вы её не знаете. Она блефовала. Как шулер в «Золотом Шаре» на последние штаны.

Шаг ближе к Аманде. Голос тише, опаснее, насыщен знанием дела: – Эта бешеная сука не угробит «Фронтир», – убойная уверенность звучала в тоне Бейли.

– Она к нему... прикипела. Это причал. Ремонтная яма. Единственный источник нормального виски. И... — взгляд начальницы охраны станции переключился на список долгов, – Единственное место, где ей дают в долг! Где «Золотой Шар» пускает за столы, зная, что спустит всё! Где «Ладья» наливает, хоть она крошила их мебель! Где «Шелковый Коготь» терпит сломанные кровати! - Тон Тары переходил почти на крик: – Уничтожь она станцию – кому будет должна? Кто даст кредит под 25%? Никто! Она прикована долгами и гнилой репутацией! Её блеф – дешёвый балаган, Харканс! Дешевле краски на её ржавом корыте! – Яростный палец ткнул в иллюминатор.

Аманда слушала, лицо каменное, но кончики ушей под чёрными прядями побагровели. Взгляд мельком скользнул на Дмитрия – быстро, стыдливо – и тут же впился в пол. Буркнула, отворачиваясь: – Хватит? Или расскажешь про мои иные махинации на станции? – Досада сквозила в каждом слоге.

Дмитрий смотрел на них: на яростно-расчётливую Тару, выставившую финансовые язвы Аманды, и на капитана-изгоя, внезапно похожую на подростка, пойманного на месте преступления. Вес пистолетов в руках стал нелепым. Угроза галактической войны померкла перед банкротством и сломанными кроватями в борделе. Союз с Палачом Пустоты обретал сюрреалистичные очертания, скреплённые астрономическими долгами и терпением отчаянных барменов.

Тара не отводила ледяного взгляда от Аманды, – Мой «Болт» вернётся. С процентами. А пока... – Резко развернулась к Дмитрию, игнорируя капитана. – Лорд-командующий. Ваш «подарок» – кивок на Аманду, – только что целился превратить мой дом в радиоактивный пепел. Обсудим компенсацию? Или продолжим цирк с краденым виски и долговыми расписками? — тон не оставлял сомнений: переговоры только начинались, и лёгкими им не быть.

Аманда фыркнула, допит последние капли "Solstice Bolt", – Компенсация? – Швырнула пустую бутылку в сторону дрона Софи. Тот ловко поймал манипулятором. – Я только что спасла вашу драгоценную помойку от само́й себя, Бейли. Вот и компенсация. Бери или сгинь.

Дмитрий ловко поймал дрейфующую пробку от «Тарусты», пальцы сомкнулись уверенно. Невесомость больше не враг. Юноша глубоко вздохнул. Холод металла разряженного пистолета Аманды и тепло своего в руках напоминали о хрупкости этого союза. Багровая карта Сайлекса пульсировала на голоэкране, указывая об истинной цели. Финансово-алкогольный апокалипсис был лишь первым актом. Он поймал взгляд Тары – полный вызова, и мрачно-насмешливый взор Аманды.

– Компенсация, коммандер Бейли, – голос обрёл стальную твёрдость, – будет. Детально. Но не здесь. Не сейчас. – Он вложил разряженный пистолет обратно в ожидающую, слегка дрожащую ладонь. Тара наблюдала, как холодный металл исчезает в захвате Аманды, глаза сузились – оценивая этот неожиданный жест доверия. Действие подчёркивал хрупкое перемирие, – Война ждёт. Император ждёт низвержения. Остальное... – Махнул рукой в сторону погасшей проекции долгов. – ...подождёт. Капитан Харон, коммандер Бейли. Фокус – на Сайлексе. Остальное – шум.

Тишина повисла тяжело. Тара сжала губы, оценивая Дмитрия новым, чуть менее враждебным взглядом. Аманда молча защёлкнула пистолет в кобуру, кивнув едва заметно. Долги, кража и сломанные кровати никуда не делись.

Дмитрий замер. Глаза сужены до опасных щёлочек, как прицел на цели. Уголок губы дёрнулся: – Сыны Шепарда? Что знаешь?

Имя грохнуло в тишине. Аманда медленно развернула кресло. Глаза – ледяные озёра – вспыхнули.

– Шепард? Эта самодовольная террористка-идеалистка? Бросила моих ребят дрейфовать на шлюпках с дырявыми баками! «Спасаем невинных», – блеяла. – Сентиментальные идиоты!

Шершавый палец провёл по зазубренному шраму на бицепсе.

– Райли сама его оставила. Резак частиц. Назвала «предупредительным выстрелом». Потом ляпнула цитату из своего пыльного манифеста...—говорила Харон, пока дрон Софи жужжа спускался. Сапфировый луч выплюнул данные, - СЫНЫ ШЕПАРДА // СТАТУС: Шумит. // ПОСЛЕДНИЙ АДРЕС: Moria Drift - Астероид G-77 (дыра!). // БОСС: Капитан Райли Шепард. // ЦЕНА ГОЛОВЫ: 10 лямов кредитов (Мирт хочет слышать визг).

Аманда яростно махнула рукой, смахивая голограмму: – Зачем? Надеешься нанять этих святош? – Нависла над столом, туманность лила фиолетовым светом на скулы. – Шепард не станет за тебя воевать! Она топчет и гадюк, и королей. Зовёт нас – раком в блестящих обёртках!

Взмах запястья. Голоэкран заполыхал кадрами: Райли ведёт абордаж – жёстко, без соплей. Наёмники «Золотых Клыков» скулят о пощаде. Сыны жгут их стаи рабов. Губернатор Дравари болтается на собственных цепях.

– Шепарду не нужны союзники, – прошипела Аманда, – Ей подавай мучеников. И кишки выпустит тебе при первой же возможности.

Платиновый компас – тук! – стукнул по броне Дмитрия.

– Вольный торговец. Аристократ с гнильцой. Два греха под солью. – Жестокая ухмылка. Аманда швырнула фляжку из бедренной кости неизвестного животного, – Всё ещё манит?

Софи зажужжала возле уха: — Капитан Шепард нырнула на Sylex Prime. Её сеть там... дышит наладом, но жива, — координаты вспыхнули на запястном коммандере Дмитрия.

– Точка встречи. Тяжёлое шифрование. Ждут... твоего красноречия.

Аманда впилась взглядом – азарт и подозрение.

– Ну что? – Пальцем ткнула то во фляжку, то в координаты. – Любишь танцы с фанатиками-убийцами? Или найдём менее самоубийственный способ выкрасить Сайлекс в багровый?

Командный нексус "Дитя Грома". Багровый свет карты империи Дравари пульсировал, как свежая рана, швыряя кровавые тени на исцарапанные стены. Воздух – густой от озона, едкой смазки и торфяного дыма "Solstice Bolt". Невесомость сглаживала движения, но напряжение висело свинцовой плитой.

Дмитрий Харканс застыл у карты, профиль резал багрянец. Глаза – сканеры, перемалывающие данные. Аманда Харон развалилась в кресле капитана, сапоги с магнитами швырнут в угол. В руке – тяжёлый хрусталь. Лёд в нём не таял, а пульсировал в такт фрактальным переливам, отшвыривая синие зайчики на шрамы. Тара Бейли прислонилась к переборке, в тени. Вращала стакан, наблюдая, как сине-фиолетовые молнии бьются о стенки. Лицо – маска усталости, но пальцы впились в хрусталь слишком крепко.

Аманда хрипло рассмеялась – звук, как скрежет ржавых шестерён, – Развалить Империю? Согласись, звучит просто. Но у Мирта – армии, флоты, крепости до небес. У нас... – девушка махнула стаканом, брызги замёрзли синими бусинами, – ржавое корыто, дырявый дредноут и влажные мечты о мести. Где твой гениальный план, барчук? Или надеешься, что Мирт лопнет от смеха? – спросила Харон, допивая виски. Ледяной осколок звякнул о стакан.

Дмитрий не повернулся. Голос – ровный, как заточка клинка: – Армии – щепки. Люди – ключ. Сломаем опору – рухнет престол. Юноша коснулся интерфейса. Карта схлопнулась, сменившись схемой Ирроникса. Один объект замигал жёлтым. – Нужны те, кто ненавидит Мирта всем нутром. Они есть. За решёткой.

Тара глотнула. Синие переливы высветили тени под глазами, шрам на скуле. Плечи напряглись.

Аманда приподняла бровь, крутанула стакан: – Тюрьмы? Мятежники не солдаты. Сопливые, сломанные. Пушечное мясо.

– Не всякие, – голос Тары прорвался низко, хрипло, но чисто, как удар гонга. Она оторвалась от переборки, шагнула в багровый свет. Тень легла угрожающе на них, – Есть место... Карнак.

Пальцы взметнулись. Схема исчезла. Материализовалась гробница из титана и льда: "КАРНАК-ПРАЙМ. СЕКТОР БЕЗЕТ", – Не тюрьма. Могила для тех, кого нельзя убить. Генералы повстанцев. Учёные с запреткой в мозгах. Бывшие легаты. Четыре тысячи душ. Их ненависть к Мирту – единственное тепло в криокапсулах.

Аманда свистнула, поставила стакан с грохотом: – Четыре тыщи безумцев и гениев? Рецепт ада навынос. Карнак – крепость-монстр.

Тара холодно улыбнулась... но пальцы, впившиеся в край консоли, побелели. Голос стал чуть выше, острее, как натянутая струна: – Крепость? Снаружи – да. Внутри... - Резкий жест. Схема безопасности станции вспыхнула россыпью алых линий.

– Основная мощь – автоматы. «Клыки», поля «Омега», коридоры смерти. Гарнизон...- Палец Тары обвёл скудные огоньки, – Рота, от силы. Мирт доверил тюрьму железу. А железо... — улыбка Бейли ощетинилась. – ...глючит. ИИ «Цербер» – древний хлам. Уязвим. Я знаю, кто может его взломать.

Дмитрий медленно повернулся. Багрянец скользнул по собранному лицу. Уголки губ дрогнули: – Звучит... слишком гладко. Взломать ИИ, отключить пукалки, пройти ловушки... Выпустить четыре тыщи голодных волков? - произнёс юноша, кивнув на Карнак, – Как грабить ларёк. Где подвох? Где перчинка, чтоб авантюра... заиграла?

Реакция Тары – мгновенная, ядерная.

Раздражение вспыхнуло на лице. Губы сжались в белую нитку. Стакан дрогнул. Она швырнула его на консоль! Хрусталь взвыл. Виски расплескалось. Взгляд, полный осколков льда, впился в Дмитрия: – Перчинка?! – Голос зазвенел, как треснувшее стекло. – Карнак – не просто тюрьма! Силой ткнула в голограмму. Искры! Изображение дёрнулось, выхватывая центральный модуль со стилизованным черепом в лавровом венке. – ЭТО КУЗНИЦА ЧЕРЕПНОЙ СТРАЖИ!

Слова повисли, тяжёлые как гири. Тишина оглушила. Гул систем затих. Багрянец пульсировал на окаменевших лицах.

– Там щенки проходят «последнее крещение»! Становятся машинами смерти! Рулит цирком... — грудь Бейли тяжело вздымалась. В глазах мелькнуло тёмное, личное – незаживающая рана. Голос опустился до хриплого шёпота: – ...старый знакомый. Виктор Скорпио. Тот, что последним возглавлял рейнджеров конфедерации. Устроил бойню в Секторе Дельта. Чьи щенки зовут мою станцию «стрельбищем».

Тара подошла вплотную. Запах ярости и виски. – Вот перчинка. Чтобы взять Карнак, надо пройти через гнездо стражей. Через Скорпио. Который меня знает. Которому известны слабые места «Фронтира». Который... Голос дрогнул. – ...никогда не простит, что я выжила в Дельте.

Тишина сгустилась. Багрянец мерцал на окаменевших лицах. Стакан тихо звенел от дрожи Тары. Дмитрий не шелохнулся. Но тень глубже легла в глазах. Пальцы сжались в белый кулак – отголосок боли о матери.

Он медленно перевёл взгляд с искажённого яростью лица Тары на мрачный силуэт Карнака, потом на Аманду, вжавшуюся в кресло. Его собранность треснула, обнажив глубину понимания кошмара, через который прошла. – Сектор Дельта... – голос ниже, острее. – Что там случилось? Со Скорпио?

Вопрос ударил по Таре. Вздрогнула. Отвернулась к иллюминатору. Багрянец скользнул по мокрому следу на щеке – единственная сорвавшаяся слеза, ставшая рубиновой нитью. Смахнула тыльной стороной руки. Резко. Стирая слабость.

Голос, когда женщина заговорила, – низкий, монотонный. Как чтение смертного приговора: – Бывшая окраина. Сердцевина восстания Мирта против Вельтрианской Конфедерации, — Пауза. Воздух сгустился, – Конфедерация... Гнилая махина, – Горькое презрение, – Олигархи, жравшие друг друга. Коррупция – рак. Центр слабый, увяз в псионических играх. Нашли только безумие.

Бейли повернулась к голокарте. Жест – яростный кинжал. Сектор Дельта вспыхнул алым. – Мирт... Был одним из их генералов. Харизматичный зверь. Безжалостный. Плевал на гниль центра. Поднял восстание... на костях Конфедерации. Дельта горела первой.

Долгий глоток остатков из бутылки, что Бейли вырвала из рук Аманды, – Став Императором. Забыл, на чьих костях трон. Построил в Дельте первые «Клыки Мирта», – На карте вспыхнули зловещие стилеты. – Символ террора. Планетарные убийцы. По его слову... – Сжала бутылку. Хрусталь застонал. – ...мир – в расплавленный шар. В назидание другим.

Тишина. Аманда замерла. Стакан забыт в руке. Циничная маска сползла, обнажив мимолётную гримасу боли – отражение собственных, давно закопанных кошмаров. Взгляд утонул в шрамах переборки, пальцы непроизвольно сжались в кулак на секунду, будто сжимая горло призрака из прошлого. Дмитрий чуть наклонился впитывая. – На шестой год... «Чистка». – Тара замолчала. Глаза закрылись. А после резко открылись, – Миры... заподозренные в ропоте... для примера. «Клыки» активированы. Один за другим. Атмосферы воспламенились. Океаны закипели. Континенты... поплыли. Как воск.

Бейли Отвернулась. Плечи содрогнулись. Голос сорвался в хрип: – Мы... Рейнджеры. Ошмётки. Пытались... остановить. Саботировать «Клыки». Спасти... хоть горсть, – Горькая усмешка пробилась сквозь голос, – Глупо. Но верили. Среди нас... были верящие в Мирта. В его «силу».

Имя вырвалось тихо, но с ненавистью, леденящей кости: – Вектор Скорпио. Наш... командир. Лидер. Доверяли. Он предал. В решающий миг. Готовили удар по узлу «Клыка» над Вельтаром Прайм..... бросил нелояльных. Отдал приказ прихвостням. И...

Тара замолчала. Горло сжал спазм. Сглотнула громко. Голос – хриплый шёпот, полный невыплаканных слёз: – ...устроил бойню. Изнутри. Пока ждали сигнала... Его шавки ударили в спину. В казармах. В ангарах. В медблоке. Поставил между молотом и наковальней. Знали всё. Пароли. Протоколы. Потайные ходы. Имели доверие.

Подняла дрожащую руку. Провела пальцами по шраму на скуле. Взгляд остекленел, устремлённый в прошлое.
– Это был не бой. Резня. Убивали своих. Тех, с кем делили паёк. Чинили броню. Прикрывали спины. Тех, кто верил... или просто не хотел пепла.

Голос сорвался, превратившись в хриплый, надломленный стон раненого зверя: – Резали... всех... - Пауза. Воздух звенел, – Без разбора. Даже медсестру Элизу, что вытащила Скорпио с того света после Эпсилон-7...Чтоб не оставить свидетелей. Чтоб угодить... новому хозяину...

Тара замолчала. Голова низко. Плечи содрогнулись – подавленная волна ярости. Подняла лицо. Слёзы, давно сожжённые ненавистью, выступили. Не потекли. Застыли алмазами на ресницах, отражая багрянец. Смахнула тыльной стороной руки. Резко. Стирая следы собственной слабости.

Тишина стала гробовой. Гул систем исчез. Багрянец – цвет засохшей крови.

Аманда замерла. Стакан забыт в руке. Циничная маска сползла, обнажив мимолётную гримасу боли – отражение собственных, давно закопанных кошмаров. Взгляд утонул в шрамах переборки, пальцы непроизвольно сжались в кулак на секунду, будто сжимая горло призрака из прошлого. Прошлого, где и она была в дельте, через несколько лет до Тары пройдёт собственный ад.

Дмитрий не дрогнул. Но тень глубже врезалась в запавшие глаза. Пальцы впились в консоль до побеления костяшек – отзвук боли о матери, отражённой в истории Бейли. Весь вид кричал о глубине понимания этого ада.

Тара глотнула виски. Рука дрожала меньше. Голос тише, усталее, но крепче: — Немногие... выжили. Кто прорвал заслоны. Нашёл дыры в блокаде. Кто... оказался везучее. Добрались сюда. На задворки Фронтира.
Тогда – ржавая дыра на краю Ничто. Без имени. Без будущего. Только... убежище.

Махнула рукой, охватывая корабль, станцию за стеклом: — Потом дознались... станция – ваша. Дом Харканс. Заброшенка.Скрепили договор: выжившие – охрана. Не покинут Станцию. Харкансы – не вышвырнут. Дадут снабжение. Построили, что смогли. Из обломков. Из боли. Из памяти о тех, кого оставили гнить в Дельте...

Тишину вспорол ровный, металлический голос Дмитрия. Слова – клеймо на судьбе: — Операция «Карнак» утверждена.

Пауза. Взгляд тяжело лёг на Тару, — Коммандер Бейли. Капитан Харон. Карт-бланш. Ресурсы «Фронтира», «Железной Решимости» – ваши. У вас задача – подготовить и возглавить штурм. Детальный план – через двенадцать часов. Последнее слово – за вами.

Тара выпрямилась. Глаза зажглись холодной сталью. Выпалила мгновенно, голос – удар сапога по металлу: — Тридцать шесть часов. Мне нужно: Закупка — Электрошоковые гранаты сетевого действия. Импульсные глушилки для ИИ. Термокислотные пробоины для шлюзов «Омега». Чёрный рынок. Кредиты без вопросов. Оружие — «Шквал-3» – два десятка. Импульсные карабины – полсотни. Бронебойные снаряды 75 калибра – тонна. Наёмники - Взломщики. Сапёры-смертники. Ветераны невесомости. Все группы ПСР отправятся со мной. «Золотые клыки». Аванс. Доля в трофеях. Время на передачу дел заму и ваш человек как связной между оруженосцами и охраной станции.

Глубокий вдох. Взгляд закалился: — Все трофеи с Карнака – под юрисдикцию Пограничной Охранной Группы «Фронтира». Конфискация. Инвентаризация. Усиление обороны. Без обсуждений.

Дмитрий кивнул раз. Коротко. Решительно.
— Принято. Тридцать шесть часов. Трофеи – ваши. Кейл командирую к вашему заму.

Взгляд скользнул к Аманде. Харон закатила глаза, изображая скорбь, но ухмылка не сходила.

— Ох, карт-бланш... Звучит сладко. Но... — рука девушки потянулась к бутылке Бейли, — Риски! Корабль! Экипаж! Репутация! Риск не отдать долги... - Значительный взгляд на список, — ...если кадеты меня на куски порвут. Поэтому... - Харон подняла стакан. — ...спишите половинку долгов! Жест доброй воли! Я же пашу на благо «Фронтира»! Бесплатно!

Реакция Тары – молниеносная, сокрушительная.
Развернулась к Аманде. Магниты лязгнули. Глаза сузились до опасных щёлок, излучая смертельный холод.
— Харон, — Тихий голос резал тишину, — Заткнись о долгах. Сейчас, — Шаг вперёд, — Или обойду КАЖДОГО твоего кредитора. Выложу ВСЁ. Про ядро. Про твои «риски». Про наживу.

Взгляд – ледяной бур, сверливший фигуру Аманды, — И знаешь что? Ни грамма в долг. Ни капли виски. Ни патрона. Ни гвоздя. Станешь персоной нон грата. На моей станции. Усвоила?

Мгновенный эффект. Глаза круглые, зрачки расширились – чистый, животный ужас крысы в ловушке.
Вжалась в кресло, подтянув колени к груди. Стакан дрожал. Сине-фиолетовая жидкость хлестала через край, замерзая синими бусинами на коже.

— Эй, полегче, Бейли! — запищала Харон, голос без бравады, почти обиженный, — Я же по-доброму! Бизнес! — Махнула на список. — 50% – прикол! Шутка! — Сглотнула, пытаясь вернуть лицо, — Но... ну... 25%? Чисто символически? — Жалобная мина. — Я здесь в убыток! Только рискую! Ремонт «Дитя» ... вечный! Виски... золотое! —

Дрон Софи тихо захихикал, подавившись цифровым смешком.

Дмитрий наблюдал, едва сдерживая усмешку. Уголки рта дёрнулись. Поймал взгляд Тары. В её глазах – мимолётное торжество и глубочайшее презрение.

— Капитан Харон, — вклинился юноша, голос ровный, с подчёркнутой терпимостью, — Ваше участие в «Карнаке» – вклад в мир без Мирта. Вот награда, — Взгляд стал жёстче. — Долги остаются. Тридцать шесть часов. Готовьтесь.

Аманда буркнула, отводя взгляд. Пальцы нервно водили по ободку стакана, заставляя его тихо, выть. Багровый свет карты пульсировал, как открытая рана, напоминая о цене промедления.

Тара кивнула Дмитрию, холодная и собранная. Взгляд на Аманду говорил яснее слов: Игра окончена. Работай.
Развернулась, магниты сапог лязгнули о пол, и вышла из нексуса, оставив шлейф ярости и стальной решимости.

Дверь с шипением захлопнулась. В багровом полумраке остались Дмитрий, Аманда и гудящие системы. И тикающие...

Тридцать шесть часов... До точки невозврата.

Глухой стук собственного сердца Дмитрия отбивал секунды в такт мерному постукиванию гидравлики где-то в глубинах «Дитя Грома». Каждый удар – шаг к пропасти. Вдох Аманды – шипящий выдох в тишине – напоминал о цене промедления. Багрянец карты пульсировал слабее, уступая давящей тяжести времени и стали.

Аманда не шевелилась. Застыла в кресле, вцепившись в пустой стакан. Глаза остекленели, устремлённые в пустоту багровых теней. Циничная маска треснула окончательно, обнажив голое напряжение. Пальцы белели на хрустале. Даже её вечный сарказм утонул в звенящей тишине, раздавленной весом тридцати шести часов.

Дмитрий медленно провёл рукой по интерфейсу. Карта империи Дравари погасла, оставив командный нексус в полумраке, разорванном лишь аварийными кроваво-красными полосками света по швам переборок. Тиканье невидимого часового механизма вибрировало в костях.

— Харон, — голос молодого человека резанул тишину, ровный, но неумолимый, как скольжение клинка из ножен. — Ваш ход. Корабль. Экипаж. Готовность к прыжку. Через двенадцать часов – план штурма. Через тридцать шесть – точка невозврата. Не опоздать.

Он не ждал ответа. Развернулся, магниты сапог лязгнули о решётчатый пол, и поплыл к выходу. Тень тяжело легла на его фигуру, сливаясь с мраком.

За спиной Аманда вздрогнула, словно очнувшись. Швырнула стакан в угол. Хрусталь взвыл, разбиваясь о броню в ливень сине-фиолетовых осколков.

— Чёрт побери! — рык сорвался с губ, грубый, лишённый прежней бравады, полный голой ярости и страха. — Тридцать шесть... Долги... Ржавое корыто...

Она схватилась за волосы, сжав кулаки до хруста. Задыхалась. Багряный свет скользил по её сгорбленной спине, подчёркивая дрожь в плечах. Шипение её дыхания смешалось с гулом систем и тихим, неумолимым тиканьем времени, отмеряющего секунды до ада.

Дверь в коридор с шипением захлопнулась за Дмитрием. В багровом полумраке остались Аманда, гудящие системы, осколки разбитого стакана... И тикающие... Тридцать шесть часов... До точки невозврата.
Глухой стук её собственного сердца теперь вторил ударам Дмитрия где-то за переборкой. Постукивание гидравлики ускорилось, словно насмехаясь. Багрянец пульсировал в такт, окрашивая страх в цвет засохшей крови. Каждый вдох обжигал лёгкие едкой смесью озона, смазки и торфяной горечи украденного «Болта». Время текло свинцом. Пропасть зияла в тридцати шести часах.

Воздух прохладный. Пахнет озоном, дорогим терранским каффом (аналог кофе) и едва уловимым – каменной пылью. Главный хозяин здесь – огромный чёрный стол. Голопроекторы пляшут над ним. Звёздная карта сектора, где тюрьма «Карнак» пульсирует алым ядром. Стены – матовый металл и экопанели из натурального дерева. Где-то тихонько булькает фонтанчик. За панорамным стеклом – захваченный дредноут «Железная Решимость», трофей, оплаченный жизнью Вориана. Прожектора высвечивают его потрёпаный корпус.

Дмитрий Харканс за столом. Пальцы порхают по сенсорной поверхности. Голодокументы всплывают-исчезают. Каждая подпись – звонкий щёлк и мимолётный призрак герба Дома: компас, пронзённый молнией. Рядом дымится чашка крепкого каффа.

Сержант Кейл находился рядом, стоя по стойке. Ноги чуть расставлены, руки за спиной. Взгляд сканирует пространство, непроницаемый. Броня «Вороновая Сталь» – безупречна, но на бронепластинах – свежие царапины от встречи с Дравари. Лицо – гранитная маска. Но во взгляде – ожидание. Как у старого пса перед охотой.

Тишину разрывают только гул проекторов и щёлк-щёлк сенсорной панели. Когда Дмитрий шлёпает подпись под пакетом «Операция «Карнак». Силы вторжения: Коммандер Т. Бейли, капитан А. Харон», сержант включается. Голос низкий, ровный, без рывков: — Лорд-командующий. Уточнить задачу.

Дмитрий не отрываясь, дописывает росчерк. Компас мелькнул и рассыпался, — Валяй, сержант.

— Меня приставляют советником к заму Бейли, — Микро-пауза. — Тактический присмотр? Или… игра втёмную?

Дмитрий оторвался от голограмм. Повернул усталое, но собранное лицо. В глазах – холодная нарезка, — Ты умеешь разговаривать, Кейл. Слушать. Чуять, что им надо. И… подсовывать варианты, — Юноша откинулся в кресле.

Позвоночник хрустнул. Пальцы сложил домиком, — Помнишь гарнизон «Чёрного солнца»? Или шушеру на «Прометее-7»? Ты уговорил их сменить флаг без пальбы. Не силой. Перспективой.

Кейл не шелохнулся. Но во взгляде мелькнуло понимание. И… скепсис, — С коммандером Бейли… там были профи с цепью команд. Её люди? Это… Стая. Верная ей. Лично. Сманить рядового? Бывает. Часть сержантов? Реально. — Едва уловимое покачивание головой, — Максимум 20—30%. И то, если звёзды сойдутся. Гарантий никаких.

Дмитрий ухмыльнулся уголками губ, будто оценил ход на доске. — Двадцать — тридцать? Уже трещина в монолите. То, что надо. — юноша провёл пальцем по консоли, отправив пакет.

— Но я не жду переворота за неделю. Хотя… — Взгляд заострился, изучающий. — Если дать неограниченный бюджет? Или развязать руки насчёт… методов? Сможешь взять пятьдесят?

Кейл не дрогнул. Но в гранитных глазах мелькнул быстрый, хищный расчёт. Выпрямился на микрон. Голос налился стальной уверенностью: — С деньгами или правильным нажимом… Да. Пятьдесят. Может, и больше. У всех есть кнопка. Или слабина. Долги. Семьи. Хотелки. Страх. Нащупать рычаг – дело времени и ресурсов.

Дмитрий внимательно смотрел. Улыбка стала шире, но в глубине стальных глаз пульсировала знакомая тяжесть – груз решений, кровь на весах. Медленное покачивание головой. — Деньги и грубая сила… Слишком просто. Громко. Похоже на Вориана. — Отхлебнул каффа. Взгляд скользнул к иллюминатору, где дроны копошились на корпусе линейного крейсера – чужой трофей в этой шелковой клетке. — Нет. Я верю тебе не за умение ломать, а за способность строить. Видеть лазейки.

Молодой человек повернулся к сержанту, голос чёткий, командный, с песчинкой доверия: — Твоя задача шире. Пока Аманда и Тара рвут Карнак, ты будешь моими глазами, ушами и... белой перчаткой. Налаживай мосты — Охрана Бейли: Рядовые, сержанты. Слушай. Запоминай. Находи щели. Закладывай фундамент доверия к Харкансам. Не сманивай – готовь поле. Наёмники «Золотого Клыка». Чтут кулак. Терпеть не могут Мирта. Практики. Вычисли лидера. Понюхай цену: гарантии? Платежи? Чистая биография? Они наши когти в тени. Технари - инженеры, докеры, кибермозги. Держат станцию на плаву. Счёты к Бейли и Мирту. Им подавай стабильность, ресурсы. Покажи, что дадим. Торгаши: Кто не сбежал. Трясутся от войны и Мирта. Им надо безопасные пути, крыша. Пообещай – под нашим флагом.

Кейл слушал. Гранитное лицо сменилось сосредоточенной думой, потом едва уловимой, игровой усталостью. Преувеличенно тяжёлый вздох: — Лорд-командующий… — мужчина покачал головой, в уголках глаз заплясали морщинки ухмылки, — Вы всегда подкидываете «интересненькое». От охраны – к вербовке полстанции. Лёгкой жизни не обещали.

Дмитрий рассмеялся коротко, искренне – напряжение в плечах отпустило, — Лёгкая работа – для портовых писак. Ты мой скальпель и тень. Верю, справишься. — молодой человек встал, подошёл, положил руку на бронепластину над царапиной. Взгляд прямой, тяжёлый, полный веры: — Доверяю тебе не только жизнь, Кейл. Всё как в старые времена.

— Так точно, молния Харкана. Повторим. — Голос низкий, как клятва.

***

Роскошь «Куколки» после ухода Кейла схлопнулась, обнажив звенящую пустоту. Мерцающая звёздная карта – единственный свет, швыряющий длинные, уродливые тени. Экопанели с изображением леса – чужие пятна. Запах каффа, камня, озона – стерильный коктейль. Чашка с недопитым напитком стояла холодная. За стеклом висел захваченный линейный крейсер – искорёженные шлюзы, пробоины, застывшие капли металла – поверженный киберзверь.

Ухмылка Кейла висела в воздухе, как эхо. Дверь захлопнулась. Тишина склепа обрушилась, тяжёлая, густая. Гул проектора. Скрип ремонта. Дмитрий откинулся в кресле. Пальцы потянулись к пятну засохшей сине-чёрной крови на воротнике – кровь Вориана. Легата Дравари. Не отличить. Пальцы слегка дрогнули, прежде чем коснуться корочки.

Взгляд скользнул по подписанному голодокументу – «Санкционировано. Харканс». Молния вспыхнула и погасла. Бюрократия мести. Ирония кольнула.

-"Временщик", — мысль – чёткая, холодная, как вакуум. Он здесь временщик. На троне, сваренном из чужих аппетитов и трупов. Трон Тары Бейли, которую держит на поводке ярости. Трон Аманды Харон, чья верность куплена дредноутом и балансирует над пропастью долгов.

Чужими руками. Взгляд на багровую точку «Карнака». Тюрьма. Очередной шаг. Аманде и Таре вырвать ключ. Чужими руками. Руками мятежницы, пиратки, отребья-повстанцев. Молодой человек собирал осколки ненависти в мозаику дороги к трону Империи Мирта.

Быстрее. Желание сжало горло, удушающее. Быстрее. Слишком медленно. Каждый день в роскошной, чужой клетке напоминал: он чужак. Аристократ из дома, который Мирт желает уничтожить. Выживший лишь благодаря удаче и… детской грёзе.

Запах озона и каффа внезапно перекрутился в носу – запах ГОРЕЛОЙ ПЛОТИ и МЕДИ. Взгляд затуманился.

Мальчишка, прилипший носом к ледяному стеклу. Восторг от «Фронтира» охватил маленького Дмитрия. Его мать, леди Элиана… усталая улыбка. Женская рука, поправляющая воротник, пахла духами и звёздной пылью. Тепло материнских пальцев на шее.

ВНЕЗАПНО: Оранжевые вспышки за стеклом! Вопли! Хаос! Её тело, рухнувшее на него, тёплое, живое... Потом – только ЛИПКАЯ ТЕПЛОТА, растекающаяся по щеке, шее, рукам. Материнский шёпот, булькающий, пробивающийся сквозь хрип: — «Беги, Дми…» Теплота стала липкой, тяжёлой, невыносимой.

Мальчик выжил. Чудом. Вентиляционная шахта. Темнота. Запах собственного страха и материнской крови. Стук сердца в ушах громче шагов убийц.

В настоящем за иллюминатором апартаментов шла работа. Вид рабочих, копошащихся на линейном крейсере, на мгновение стал аукционом беженцев: ржавые клетки, лица с пустыми глазами, вонь геля за пайку. Щелчок сенсорной панели отозвался лязгом виброножа в тёмном переулке доков-призраков, где каждый шаг по прогнившему настилу – русская рулетка. Радиационный фон жужжал в костях. В астероидных лагерях воздух был пыльной пастой, вода – драгоценными каплями. Отчаяние – тень на каждом лице. На станциях-призраках закон был вибронож у пояса.

Дмитрий выживал: Радиоактивный пар обжигал лицо в треснутом шлеме утилизатора. Нейротоксины в полой кукле контрабандистов. Шестое чувство: взгляд надзирателя на спине, тишина перед облавой. Холод рукояти, виброклинка наёмника, крик, затихающий в темноте...

И вот он здесь. В "Куколке". В шелковой ловушке. Лорд-командующий по воле случая. Юноша сжал кулак, костяшки побелели. Пальцы впились в подлокотники, будто снова сжимая рукоять клинка. Взгляд упал на голоэкран, где багрово пульсировал Сайлекс Прайм – тронный мир Тирании Мирта. Место гибели матери. Начало его ада.

Быстрее. Мысль вонзилась в мозг, острая, как раскалённая игла. Горло сжал спазм – вкус крови и гари снова на языке. Пальцы впились в подлокотники кресла, деревянные под кожей.

-"Я должен добраться до него быстрее. До Сайлекса. До Мирта. Пока этот проклятый трон из шёлка и трупов не поглотил меня целиком, как та липкая теплота давних лет", - размышлял Дмитрий, а после глубокого вздохнул, — Ладно, нужно приступить к делу, — голос прозвучал хрипло, будто сквозь стиснутые зубы. Лёгкая пауза, взгляд скользнул в пустоту за голодокументом.

Молодой человек мысленно связался с Софи, - Вызови Минди Шон. Немедленно.

-«Секретарь Шон в пути, — шепнула Софи прямо в слуховой центр импланта. — Прибытие: четыре минуты. Эмоции: Повышенная паника. Сейчас она споткнулась о дрона в Секторе Блю, чуть не уронив стопку старых планшетов, и истерично извиняется перед ним.» - добавили хаотичную деталь Минди.

Дверь с шипящей пневматикой распахнулась. Ворвалась Минди Шон. Фиолетовая кожа пылала рубиновым. Серебристые волосы выбивались из пучка дикими прядями. Балансировала с катастрофической грацией: · Дымящийся фарфоровый чайник ...аромат Vaeri Moonblossom резал воздух как нож. · Шесть мерцающих янтарным светом датападов, угрожая лавиной. Башня донесений, колыхавшаяся при каждом шаге. На запястье – нелепый браслет-проектор, транслирующий прыгающих плюшевых космокотов.

— Лорд Командующий! — голос сорвался на визгливой ноте. Она шлёпнула чайник с дребезжащим звоном, едва не грохнув блокнот #3. — Доклады! Всё с перекрёстными ссылками! Трижды перепроверено! Даже... доходы от подпольных костей в казино Ecliptix!

Софи голограмма материализовалась у иллюминатора, её цифровой голос был сух: —«Уровень кортизола у министра Шон перепрыгнул от «испуга» к «началу панической атаки».

Минди сунула Дмитрию Блокнот #1. Голографические карты взорвались над столом:

1️⃣ Финансы: Выручка: 7.3 ляма/день (стыковка 42%, базар 31%, «Тёмное» 27%). Дефицит: 23 тыщи (КРОВАВЫЙ ШРИФТ): «Катастрофа при срыве банкета Ланари! Бюджет только их напитков – 500 тыщ!»

2️⃣ Безопасность (сообщено сквозь зубы): 12 разборок («Золотой Клык» vs Tarnyx). 3 попытки ковыряния в Софи (Прослежено до киоска лапши #9). 1 сворованный урожай: «Космическая трава... светится?»

Дмитрий провёл пальцами по переносице, стирая невидимую сажу. Взял чашку.

- А ещё усталый вид, — произнёс молодой человек, чей голос хрипел от напряжения, — Я здесь едва 12 часов, а уже как в мясорубке.

Взгляд заострился, командный: — Готовь бумаги: Империя Дравари – официальный меморандум. Их легат нарушил нейтралитет резнёй в доках, - Микропауза, взгляд на мгновение стал остекленевшим, будто видя не документ, а ту самую бойню.

— Уничтожен. Тело не отдаём, — Холодная усмешка. Пальцы слегка сжали край стола при слове "тело", — Пригрози санкциями их активам... если не отвалят 750 тыщ кредитов. Арестуй ВСЁ, что пахнет кислотным душком Дравари до оплаты. Шли документ НЕМЕДЛЕННО. Приложи запись казни Вориана.

Глубокий вдох. Напряжение Карнака висело в воздухе.
— Далее: координаты главы ячейки «Обсидианового Рассвета». Кейл пойдёт на «беседу». Пока не выйдут на контакт – парализовать все их движухи. Активы заморозить, каналы заткнуть. Используй «Тихий Шёпот» – нейропаралитику, от которой жертвы слышат навязчивый шёпот перед отключением. Чисто. И предоставь мне полный разбор по конфликтам «Золотого Клыка» и силовиков Тарникса: где, трупы, причины. До винтика.

***

Галерея «Дельта-7» – грязная артерия. Воздух густой от коктейля: едкая смазка, затхлая сырость, химическая вонь. Стены – голый, исчёрканный граффити металл. Пол – рифлёный композит в тёмных пятнах и бороздах от тележек. Освещение – тусклые, мигающие лампы за решётками, пляшущие тени. Над головой гудят конвейеры с контейнерами «Биомасса. Сектор Гамма». Фигуры в робе снуют с опущенными башками. Гул машин, скрежет металла, треск раций – саундтрек отчаяния.

Сержант Кейл шагал с хищной, кошачьей грацией. Броня «Вороновая Сталь» сливалась с полумраком. Магниты сапог тихо щёлкали. Он сканировал: запоздалые работяги, подозрительно чистые руки у вентиляции, двое в плащах у шкафа. Станция дышала своей грязной жизнью.

В шлеме – резкий писк! Приоритетный канал Минди Шон. Текст появился на тактической карте:
Минди Шон - Кейл: Сержант. Ваш «дипломатический» талант необходим. Сектор Гидропоники-3, Инженер Сайлас Торн. Начальник смены. И... главарь местной ячейки «Обсидианового Рассвета». Осторожно. Не любят гостей в броне. Лабораторные следы: фиолетовый налёт на руках у грузчиков. Запах – не только удобрения.

Кейл не сбавил шаг. Уголок рта дёрнулся в циничной усмешке. Голосовой ответ, искажённый вокодером:
— «Рассвет» на гидропонике? Удобряют ненавистью? Ладно, Шон. Иду на «рассвет» в грязных комбинезонах.

Досье всплыло мгновенно: «Обсидиановый Рассвет». Терранские фанатики. Лаборатории модификации людей. Диверсии. Ритуальные убийства. Всё это – под крышей гидропоники. Идеальное прикрытие: шум, влажность, органика для утилизации… чего угодно.
— Крысы с манифестом, — пробормотал Кейл, сворачивая в сервисный коридор к грузовым лифтам.

***

Сектор Гидропоники-3 – кафедральный собор голода. Воздух густой, влажный, пропитанный аммиаком, сладковатой гнилью, химической резкостью. Влажность конденсируется грязными ручейками. Шум оглушителен: грохот насосов, шипение распылителей, монотонный гул фитоламп, излучающих искусственно-белый, ядовитый свет. Длинные желоба с неестественно яркой зеленью. Фигуры в серых комбинезонах – биорабы с пустыми глазами. У некоторых на руках – едва заметные фиолетовые разводы. Кислотный душок Дравари висел в воздухе слабым, но назойливым шлейфом поверх запаха химии.

Сержант слился с потоком смены. Броня скрыта под грязным, пропахшим потом и плесенью комбинезоном, стянутым из раздевалки. Потрёпанная кепка низко надвинута. Он двигался с нарочито усталой поступью, шлёпая по липкому полу.

— Эй, новенький? — Хриплый голос донёсся справа. Коренастый мужчина с лицом в шрамах от химикатов. Маленькие, пронзительные глаза сканировали Кейла, — Не видел тебя. С какого модуля? С улицы?

Сержант изобразил туповатую покорность, опустил взгляд. Голос глуховатый, с акцентом доков: — С верфи… «Старатель-7». На «Ухмылке вдовы». Кончилась руда. Капитан сказал: валите. Послали к Торну. Говорят, руки нужны.

Рабочий прищурился. Шрамы напряглись. Рядом двое замедлили шаг, — «Ухмылка»… Там же Дравари шастали. Наверное, с ними работал? — подозрение висело тяжело, как влажный воздух, — Их кислятиной здесь пахнет до сих пор, —Он брезгливо сморщил нос.

Кейл пожал плечами, тупое безразличие: — Кто платил, с тем и работал. Дравари, терраны… Зелёные с Сириуса. Какая разница? Жрать хочется. А здесь, слышал, кормят. Торн – человек. Наш. Вот и иду.

Фраза «наш» сработала. Напряжение слегка спало. Рабочий кивнул вглубь сектора, к многоуровневой контрольной станции, похожей на крепостную башню над желобами, — Вон там. Башня. Кабинет Торна – верхний ярус. Лестница сзади. Только не лезь без стука. Он… не любит сюрпризов, — взгляд мужчины стал предостерегающим.

— Спасибо, земляк, — буркнул Кейл отворачиваясь. Сержант чувствовал колючие взоры в спину, пока не растворился в лабиринте желобов. Шум усилился: грохот падающих корнеплодов, шипение пара, рёв вентиляторов. Свет ламп резал глаза, отбрасывая причудливые тени.

Он шёл, изображая любопытство новичка, но взгляд сканировал: заляпанные камеры, запертые шкафы со знаками радиации, группы рабочих. От одной кучи донеслись обрывки: — …этот фиолетовый ублюдок в Ладье опять! – злобный голос. — Торн говорит, терпение. Скоро «Рассвет» очистит станцию. Начнём с Ланари. – Фанатичный шёпот. — Слышал, в Секторе-5 лаборатория? Слышал, там… сыворотка… лояльность… чистка крови… У одного из говорящих на ладони – яркое фиолетовое пятно.

«Обсидиановый Рассвет». Не болтуны. Под шумом насосов ковалась этническая чистка. Лаборатория. Сыворотка. Торн – в центре.

Кейл миновал группу. Подошёл к основанию башни-улья. Стальная лестница с облупленными перилами вела наверх. Металл вибрировал под ногами. Шаги отдавались глухим стуком. Пот стекал по спине под комбинезоном. Воздух тяжелее, гуще – озон, сладковатая гниль.

На площадке перед дверью замер охранник – крупный, в сером комбинезоне без нашивок. Поза – живой барьер. Непроницаемое лицо. Взгляд-щуп вонзился в фигуру Кейла.

— Куда? – голос низкий, как грохот камня. Путь перекрыт.

Сержант снял кепку, робкая почтительность: — К господину Торну. Меня… прислали. С «Ухмылки». Сказали, руки нужны.

Охранник медленно осмотрел его. Взгляд задержался на слишком чистых ботинках и неестественно прямой осанке. Подозрение вспыхнуло.

— «Ухмылка» закрылась полгода назад, — голос ровный, без эмоций. Рука сместилась к скрытой рукояти на бедре,— Торн никого не ждал. Особенно… без предупреждения.

Тишина сгустилась. Мускулы Кейла под бронёй напряглись рефлекторно. До кабинета – три шага. До боя – один неверный жест. Взгляд скользнул к скрытой рукояти охранника, затем впился в его холодные глаза. Адреналин загудел в крови. Варианты просчитались за микросекунду.

Решение пришло мгновенно. Не атака. Сдача.

Кейл расслабил плечи, опустил голову глубже в воротник комбинезона, изображая растерянность. — Закрылась? — Тон стал глуше, растерянные. — А мне на посадочной сказали… — Сделал шаг назад, рука непроизвольно потянулась к затылку – естественный жест смущения.

Это был сигнал.

Два почти неразличимых пффт! прозвучали из вентиляционной решётки над головой охранника. Крошечные тёмные точки – следы инъекционных дротиков – мелькнули на боковой поверхности шеи мужчины. Его глаза широко распахнулись от шока, рука дёрнулась к месту укола. Но тело уже не слушалось. Мышцы одеревенели. Он осел на колени, затем рухнул набок, глаза остекленевшие, дыхание ровное, но без сознания. Лёгкая дымка от испарившегося нейропаралитика «Тихий Шёпот» – оставляющего лишь тихий выдох – ещё рассеивалась во влажном воздухе. Мгновенная. Хирургическая. Без шума.

Кейл не оглядывался. Он уже был у двери кабинета Торна. Пальцы нашли скрытый биометрический сканер рядом с косяком. Софи в его шлеме: Взлом протокола «Ключ Рассвета». Подмена сигнала. Сканер мигнул зелёным – обманчивое разрешение.

Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Кабинет Торна предстал странным контрастом грязи внизу: Стерильно чистый. Дорогой синтетический ковёр. Голографический стол в центре показывал схемы ферм, потоки растворов. На гладких металлических стенах — тактические карты секторов с тревожными знаками у ксенос-кварталов. За панелью управления – скрытый символ «Обсидианового Рассвета»: чёрный осколок в лучах кровавого восхода. Воздух был искусственно свеж благодаря фильтрам, не заглушающие грохот насосов снизу. Освещение приглушенное, акцентное, выхватывающее стол и кресло. За окном – бесконечные желоба, залитые ядовито-белым светом.

Сайлас Торн, худощавый, с острыми чертами лица и холодными голубыми глазами, сидел за столом. Вздрогнул, резко поднял голову от голосхемы. Рука инстинктивно рванулась к кнопке тревоги под столом.

Она не сработала.

В проёме, заслоняя свет, стоял Кейл. Комбинезон расстёгнут, обнажая матово-чёрную броню «Вороновой Стали». Ни тени новичка. Лишь ледяная целеустремлённость и шрам над левой бровью, белевший на смуглой коже. За его спиной, в коридоре, виднелась неподвижная фигура в серых комбинезонах, аккуратно прислонённые к стене, головой на грудь, словно уснувший на посту. Ни крови, ни следов борьбы. Только крошечные тёмные точки на шеи и лёгкая дымка, рассеивающаяся в воздухе. Мгновенная. Хирургическая.

Торн вскочил, лицо побелело от ярости и шока, — Вы?! Кто?! Как… — Голос дрожал, глаза метались между Кейлом и мёртвой кнопкой тревоги.

Сержант вошёл. Дверь бесшумно захлопнулась. Он, не спеша достал из скрытой кобуры «Гадюку» – тяжёлый штурмовой пистолет с угловатым, грозным силуэтом и сверкающим оптическим прицелом. Демонстративно щёлкнул предохранителем. Громкий, металлический лязг прокатился по кабинету.

— Присядьте, господин Торн, — голос низкий, ровный, как скрежет камня. Не угроза – приказ, — Пожалуйста.

Глава ячейки "Рассвета" замер. Медленно, словно скрипя всеми суставами, опустился в кресло. Пальцы впились в подлокотники до побеления костяшек.

— Я сержант Кейл. Глаза и руки Лорда-Командующего «Фронтира», — начал сержант, делая шаг к столу. Его тень накрыла Торна, — Лорду… не по нутру бардак. Особенно тот, что клокочет под ногами. Ваша контора воняет проблемой. Сильно.

Торн собрался. Страх сменился фанатичной уверенностью. Выпрямился, голос зазвенел ненавистью: — Проблема?! Проблема – эти слизни-ксеносы! Гибридная падаль! Они гноят станцию! Крадут хлеб! Мои люди...

Кейл не перебивал. Когда Торн замолчал, задыхаясь, парировал ровно: — Ваши люди в дерьме потому, что станция агонизирует. Пока «Рассвет» устраивает погромы и копается в запретных штучках... — сержант наклонился, глаза-сталь впились в Торна, — ...лорд Харканс не может развернуться. Ему руки связывают ваши игры. Но он не хочет вас давить. А желает… сотрудничества.

Слово «сотрудничество» повисло абсурдной шуткой. Торн резко фыркнул: — С Харкансом?! Цепная сука Бейли травила нас газом! А теперь он суёт лапу? Сказки!

Кейл не дрогнул. Палец лёг на спуск «Гадюки», — Времена меняются. Лорд-Командующий… разделяет вашу тоску по чистоте. Но предпочитает иные методы. — Шаг вперёд, тень съела стол. — Тихий нажим. Создание невыносимых условий для ксенософ.

Торн нахмурился. Ярость сменилась настороженным любопытством: — Тихий нажим? Это как?

— Вот как, — Кейл отчеканивал слова, — пока вы швырялись «коктейлями», лорд Харканс стёр с карты наркокартель «Чёрное Солнце». Ваэрианских контрабандистов. Батаранских работорговцев. Три фрегата с нейроядом для терранских колоний. Ни один корабль не ушёл. Ни один ксенос не дышал. Без шума. Просто… вычистил поле.

История подействовала. Торн откинулся в кресле. Взгляд мелькнул уважение, смешанное с недоверием: — «Чёрное Солнце»… Слышал. Но как это...

— Касается вас? — перебил Кейл. Он поднял «Гадюку», дуло на виду. — Лорд видит в «Рассвете» кулак для порядка. Но не в поджогах трущоб – в системной работе. Под его началом, — Пауза, тон стал жёстче: — Мне ваши лозунги – чужая песня. Но я чту волю лорда. И понимаю, почему он хочет встречи с главой ячейки. Лично. По-человечески.

Акцент на «главой» и «по-человечески» был прозрачен. Ты либо глава для разговора, либо мишень.

Торн замер. Гул насосов – единственный звук. Глава ячейки смотрел на дуло, на гранитное лицо Кейла, на скрытый символ «Рассвета». Расчёты мелькали в холодных глазах: Риск. Возможность. Власть.

— Он… хочет встречи? — голос хриплый, без ненависти.

— В ближайшие часы. В «Куколке». — произнёс Кейл, кивая в сторону коридора с нейтрализованными охранниками, — Жест доброй воли: заморозьте операции «Рассвета». Взрывы. Погромы. «Эксперименты». Лорд ценит тишину перед переговорами. И не выносит сюрпризов.

Торн медленно выдохнул. Пальцы сжали подлокотники – жест решения. Кивнул резко: — Передáйте вашему лорду… — Взгляд ушёл в мерцающие огни желобов, его владений. — ...что Сайлас Торн явится. И что «Рассвет»… затаится. — Встретил взгляд Кейла. В глазах горел фанатизм и голод новой игры.

Он медленно поднял голову. Губы сложились в тонкую, безрадостную усмешку. Когда заговорил, голос был тихим, но звенящим сталью, как удар молота по наковальне:

— Надеюсь, ваш лорд понимает... — Пальцы впились в подлокотники, пластик затрещал. Взгляд, полный опасных амбиций и фанатизма, вцепился в Кейла, — ...какой именно инструмент он зовёт к своему столу? Мои люди знают вены этой станции. Каждый трубопровод, жилу гидропоники. Каждую щель, где прячется нечисть. — Взгляд скользнул к голографической схеме Сектора-5 с кровавой меткой «Лаб» на стене. — И знают, как их... перекрыть. Или... наполнить чем-то иным. Передайте ему это.

Кейл выдержал паузу. Взгляд буравил Торна, непроницаемый. Затем кивнул раз. Коротко. «Гадюка» исчезла в кобуре так же стремительно, как появилась. Развернулся. Вышел не оглядываясь. Дверь бесшумно захлопнулась за ним, оставив Торна наедине с грохотом насосов, пульсирующим символом «Рассвета» и безмолвными тенями нейтрализованных стражей.

В коридоре, спускаясь по вибрирующей лестнице, сержант бросил беглый взгляд на схему Сектора-5 с меткой «Лаб», запомнив её расположение. Взор скользнул и по скрытому символу «Рассвета» на стене башни. Ничего не выражая. Но координаты и символ уже были запечатлены тактическим сканером шлема, переданы Софи. Угроза учтена. Инструмент оценён. Опасность помечена.

Грохот гидропоники обрушился на него с новой силой, смывая стерильную тишину кабинета. Он снова стал усталым докером в грязном комбинезоне, шлёпая по липкому полу, растворяясь в ядовито-белом свете и гуле отчаяния. Путь к лифту. Путь к следующей задаче. Путь в тень Лорда-Командующего.

Штаб охраны станции – это управляемый бардак и спрессованная боль. Воздух густой: вонь озона с загнанных серверов, потный страх из допросных, палёный пластик от вечно горящих проводов и горькая блевотина подгоревшего кофе – дрожащая уродина в углу плюётся коричневой жижей в жестяную кружку. Стены из грубого шлакобетона – шрамы от пуль, вмятины, замазанные граффити, и плакаты: «Не зевай!», «Доверяй, но гни под собой!» с хмурой рожей Тары Бейли (портрет висел криво, нижний уголок отклеился, будто сама Бейли плевала на порядок). Пол – линолеум в серую клетку, местами прожжённый, а где-то залитый чем-то тёмным и липким. Свет – мигающие трубки за решётками, дёрганые тени.

Кейл шёл по центральному коридору как призрак в броне. Его «Вороновая Сталь» – безупречна, компас на плече холодно блестит, резанув убожество вокруг. На сержанта косились: и конвоиры, волокущие забитого отморозка с разбитым рылом (один из них невольно выпрямился, увидев печать), и оперативники в потрёпанных жилетках со стилизованными кроваво-красными нашивками «ПСР (Подразделения специального реагирования» на плечах, ковыряющиеся в изъятом барахле (ножи, самопальные дубины, пару кинетических обрезов). Взгляды – колючие. Чужой. Чистюля. Барский прихлебатель. Он игнорировал, тыча голопечатью Дома Харканс в сканеры. Печать мигала серебряным компасом, заставляя магнитные замки нехотя щёлкать. Вокруг на мгновение стихал гул, взгляды задерживались на символе власти, смешивая ненависть с подсознательным страхом. Промчался мимо открытой допросной: внутри бугай из следственного отдела, мочил кулаком по нагруднику прикрученного к стулу наркомана, пока второй бубнил: «Где склад, мразь?». Кейл не сбавил шаг, лишь едва заметно свёл брови, будто отгоняя назойливый звук. Встал перед последней дверью. Табличка: «Зам. Нач. СБ. А. Броунд». Дверь приоткрыта. Кейл толкнул плечом.

Кабинет Алексея – островок порядка в дерьмовом море, но постепенно тонущий. Крошечная конура завалена стопками бумажных дел (редкость!), десятком планшетов с мигалками тревоги, пустыми стаканами от бурды. Стены – карты секторов в пометках, распечатки лиц с «ИЩУТСЯ». В центре – махина инфоконсоли, заваленная папками выше крыши.

За ней, почти невидимый за бумажной стеной, сидел Алексей Броунд. Высокий, тощий силуэт согнулся под грузом работы. Редкие русые пряди торчали на макушке. Круглое лицо с курносым носом – бледное, как простыня, с фиолетовыми мешками под узкими глазками-щёлками. Но в этих глазах, поднятых на вошедшего, светился острый, ядовитый ум – два лезвия под маской смертельной усталости. Потянул губы в подобии улыбки откинувшись. Ни капли тепла.

— Сержант Кейл, — выдавил Броунд. Голос, неожиданно низкий и бархатный для доходяги, хрипел от недосыпа, — Посланник лорда-командующего. Какой сюрприз… хотя, без разницы. Садитесь, если найдёте стул. Или смахните папку с делом «Шелкового Когтя» – там одни бредни.

Кейл кинул быстрый взгляд по кабинету. Свободный стул отсутствовал как явление. Сержанский взор скользнул по липкому пятну на полу возле импровизированного шкафа, затем едва заметно отвёл в сторону, слегка сузив ноздри от въедливой смеси пыли, пота и старой крови.

Прислонился к стене, сержант скрестил руки. Броня тихо скрипнула, — Стоять сподручнее, господин Броунд, — отчеканил Кейл, голос ровный, но с едким подтекстом, — Особенно в таких… уютных норках. Смахивает на склад после фейерверка. Только воняет лютей.

Броунд взял жестяную кружку, сделал долгий, шумный глоток отвратительного кофе. Поставил с глухим стуком, не моргнув, — О, сразу въехал в суть! — махнул дрожащей рукой на консоль, где яростно мигал кровавый значок «АХТУНГ: ДОК-7», и горы бумаг.

— Добро пожаловать в сердце нашей «безопасности». Где единственное, что пашет без сбоев – это поток отморозков и бумажки об ущербе от их усмирения. Кофе? — Алексей ткнул большим пальцем в шипящую уродину в углу (машина взвыла громче, выплюнув клуб ядовитого пара), — Гарантирую, добьёт ваши вкусовые рецепторы. Намертво. Идеально под наш рабочий день.

Кейл кинул взор на кофемашину. Из неё сочилась тёмная, маслянистая жижа, воняя палёной пластмассой и безнадёгой. Его челюсть напряглась на микросекунду, взгляд скользнул по подтёку на полу, — Пасиб, господин Броунд, но внутренности берегу. Особенно перед совместной работой.

Алексей хрипло крякнул – звук, похожий на предсмертный хрип. Потёр переносицу, оставив новое чернильное пятно на мертвенно-бледной коже. Закрыл глаза на долю секунды, глубоко вдохнув, — Трезво. Значит, к делу. — Отпихнув пару планшетов, потянулся к другому, движения медленные, тягучие, как у зомби.

— Пока шишки… — ещё один глоток кофе, гримаса боли — ...делят космос или грызут глотки друг другу… — многозначительный взгляд на портрет хмурой Тары Бейли (её изображение казалось ещё более презрительным в тусклом свете), — …нам с вами впаяли присматривать за этим цирком уродов. Замечательная перспектива, а? Особенно если учесть, что половина ПСР свалила с Бейли, а вторая половина — он махнул рукой в сторону коридора, откуда донёсся очередной тупой удар и рык — ...смотрит на меня, как на крысу, потому что, не рвусь мочить всех под лозунгом «За Фронтир!».

Кейл не шелохнулся. Лишь в стальных глазах мелькнула тень понимания, — Порядок – понятие растяжимое, господин Броунд. Особенно здесь. Главное – не дать станции развалиться до возвращения… шишек. И не позволить ей сожрать себя изнутри. — Голос ровный, но слово «сожрать» прогрохотало зловеще.

Броунд осклабился, глаза-лезвия блеснули: — «Сожрать»… Метко. Вот, к примеру, — ткнул исчерпанным пальцем в мигающий планшет. На экране – толпа под триста голов в доке, размахивающая баллонами с горючкой и самодельными щитами из обшивки. Текст поверх: «Кричат: «Где наши кредиты?! Долой ксеносов-кровососов!»», «Уже кидаются камнями в камеры наблюдения! Уровень агрессии: КРИТ».

— Док-7. Там сейчас не то митинг, не то подготовка к погрому. Сволочь утилизаторов из «Дельты» против… кого? Да против всех! Против конторы, что зажимает бабки. Против ксеносов-торгашей, отбивающих их хлеб. Против ребят из отдела правоприменения… — он кивнул на оперативника в коридоре, чья кроваво-красная нашивка «Кувалда» с грубо вышитым кузнечным молотом блеснула в мигающем свете — **...что слишком рьяно разнимали драку на днях. И, конечно, против жизни вообще. Пороховая бочка. Искра – и полдока взлетит к чертям.

Алексей поднял усталые глаза на Кейла. Взгляд – просьба и вызов, — Ваши уже там? Или благородные оруженосцы не мараются в доках?

Кейл едва кивнул, броня тихо скрипнула. Его взгляд на миг скользнул в сторону допросной, откуда снова донёсся приглушённый стон и довольное рычание «Кувалды» – оперативник в жилетке с той же кровавой эмблемой вытирал кулак, — Двое моих на месте. Следят. Вычисляют заводил, слабые точки, пути отхода. — Пауза, острее ножа. — Ввалят только по моей команде. Или вашей. Ваши где?

Броунд вздохнул, ковыряя бумаги свинцовыми пальцами. — Теоретически. Пара салаг прячется за углом, боясь высунуться. Бывалые… — Он махнул рукой в сторону рычания — ...заняты. «Обрабатывают» типа вора топлива. Приоритеты, сержант. Вечные приоритеты.

— Тогда давайте их пересмотрим, — Кейл оттолкнулся от стены. Голос не громче, но стальнее, — Отзовите ваших «обработчиков». Швырните их в Док-7. Пусть просто стоят. Массовка в бронежилетах. Мои войдут первыми. Поговорят, — В тяжёлом взгляде мелькнуло что-то – опыт? Расчёт? Холодная уверенность? — Утилизаторы не фанатики. Мозги есть. Им нужны бабки, а не кровь. Покажите кулак, но дайте шанс сохранить рожу. И выплаты. — Кейл впился глазами в Броунда, — Ваше слово здесь – закон. Прикажите – задержки выплат не было. Скажите, глюк системы. Что, лично разберётесь. И что «Кувалды» сегодня... сдержат прыть.

Броунд замер. Усталые, язвительные глаза въелись в Кейла. Свистнул сквозь зубы, — Ого. «Поговорят». — Покачал головой, но во взгляде-лезвии блеснуло уважение, смешанное с облегчением, — Лорд отправил не просто тень, а... переговорщика с пушкой. Ладно, сержант, — зам схватил свою жестяную кружку, залпом допил мерзкий кофе до дна, не моргнув, словно приняв яд.

Швырнул пустую кружку в угол, где она с грохотом покатилась по полу, — Попробуем, по-вашему. Меньше крови – меньше писанины, — Резко шлёпнул ладонью по кнопке вызова на коммуникаторе. — Эй, Шилов! Немедленно отозвать всех «Кувалд» из допроса. Всем – на Док-7. Стоять. Не отсвечивать. Не трогать никого, пока сержант не скажет. Понял? Иначе сниму кожу лично и сделаю абажур. Броунд – конец связи.

Он откинулся в кресле, его спина впервые за сцену с глухим стуком коснулась кресла. Глубокий выдох, будто сбросил стотонную плиту, — Ну, сержант? Ваш ход. Не подведите. Мне этот абажур в кабинете совсем не нужен.

***

Мостик «Дитя Грома» – старая волчица космических драк. Консоли – в шрамах и кофейных пятнах, похабные наклейки, облезлый пластик. Провода лезут из щелей, как гнёзда технозмей, кое-где перетянуты изолентой. Главный экран плюётся картинкой «Карнака» – цель.

Станция – колючий железный паук в паутине гравиякорей и сенсорных вышек. Рядом – криво наляпанный от руки план: «Шлюз Бета – ВЗЛОМ!», «Блок А – Политзэки», «ЦКС – БАШКА СКОРПИО (ДОБИТЬ! ЛЮБИТ КОСТИ ЛОМАТЬ!)». Воздух – адская смесь: озон, палёное железо, дешёвый вискарь и пороховая гарь (от недопыленного ствола). Свет – придушенный синий, маскирует убитые приборы. На кресле Аманды – брошена её прожжённая куртка Дравари. Последняя голограмма – схемы вентеляционных шахт Блока А – погасла с хрипом.

Тара Бейли швырнулась в кресло оператора, протёрла лицо лапой, оставив чёрную полосу под впалыми глазами. Броня «Бульдог» распахнута, серая майка мокра от пота. Рядом Аманда Харон развалилась в капитанском кресле, швырнув сапоги на мёртвый экран. Крутила пустую бутылку «Solstice Bolt», ледяные глаза прикованы к зловещему пауку «Карнака». Тишину резал только грохот движков и треск статики. Напряжение висело киселём.

— Слишком много вариантов развития событий, — выдавила Тара, не отрывая тяжёлого взгляда от станции, — Слишком много «а вдруг». Вдруг гарнизон не сдрейфит. Вдруг системы подавления не врубятся раньше срока. Вдруг наёмники не взбесятся на заходе…

Аманда хмыкнула, допив остатки. Бутылка грохнулась об пол, и где-то в системе вентиляции завыл предупредительный клапан.

— Зато цель проста, Бейли. Не захватывать станцию. Не удерживать. Просто вломиться, выдернуть нужных зэков и смыться до подкреп Мирта, — повернула голову, девушка оскалилась как голодная акула, — Прям как старые налёты на конвои. Только тюрьма вместо грузовика, а зэки – вместо ящиков с огненной водой.

Тара не улыбнулась. Лицо – каменный барельеф, — «Просто», — протянула слово с ледяной усмешкой, — В это «просто» входит проломить турели «Стингер», отыскать в коридорном аду трёх особо важных политзеков, что являются авторитетами среди заключённых. И которых, может, уже прикончили, и заодно отстрелить башку самому Скорпио. Палачу Мирта, отрезавшему Кириллу язык за стихи! Да, очень «просто».

Аманда издала смешок – резкий, как выстрел. — Ах, уж этот Скорпио! Его башка – вишенка на дерьме! Бонус для духа. Чтоб следующий палач Мирта обосрался, пытать наших, — Глаза сверкнули холодным адом, — А ещё это шаг. Крупный. К Мирту. Каждая операция… дырка в его броне. Скоро докопаемся и до сердца.

Тара медленно покачала головой, взгляд – свинцовый, выгоревшийЭ — Не лети в звёзды, Харон. Это не наш шаг к Мирту. А его, — Ткнула пальцем в сторону «Фронтира», — Дмитрия Харканса. Пока интересы сошлись: навалять Дравари. Выдернуть тех, кто им насолит. Завалить Скорпио. Но это его войнушка, его месть. Мы… инструмент. Опасный, дорогой, но инструмент.

Аманда прищурилась, сканируя Тару. Игривость испарилась, — Чего ты, Бейли? Он тебе кость в глотке? Или кровь? Аристократская. Отчего их всех на дух не выносишь?

Тара замерла. Кулак медленно сжался на подлокотнике. Жилы на висках вздулись, пульсируя бешено. Голос – тихий, прожжённый горечью лет: — Он… смахивает на них. — Голос сорвался. Хриплый. Полной желчи. — Выкормышей Конфедерации! Проклятых выблядков! — ее голос рвался, слюна брызгала на консоль, оставляя мелкие тёмные точки, — Их роскошь, интриги, пиры на костях... — она задыхалась, дрожь пробежала по плечам, видимая даже через броню, — Пока враг ломился в ворота! А они... свалили! Бросили нас гнить в дерьме! — слеза ярости смешалась с чёрной полосой грязи на щеке.

Голос Тары – низкий, налитый ядом старой измены. Пальцы впились в пластик, будто душат невидимого врага, подлокотник затрещал под напором, — Думали о спасении шкуры, а не государстве. О сокровищах, а не о людях. И этот… Харканс, — Тара швырнула взгляд в иллюминатор, туда, где маячил «Фронтир», словно Дмитрий стоял за стеклом, — Из той же гнилой породы. Откормлен в шелках, пока мы выгрызали жизнь на окраинах. А теперь корчит из себя «спасителя Фронтира»? «Своего парня из трущоб»?

Тара резко вскочила. Кресло откатилось со скрежетом. Где-то в глубинах корпуса ответно скрипнула переборка. Она зашагала по тесному мостику, движения резкие, как у зверя в клетке, — Этот фарс бесит пуще всего! Его попытки ляпать наш сленг! Строить «правильный» взгляд! Швырять окровавленный китель после боя, будто это стирает пропасть! — остановилась, врезав кулаки в консоль, спина – тетива, — Он не знает, каково спать с пистолетом под подушкой десять лет! Не нюхал, как пахнет горелая плоть друга в развороченном шлюзе! Припёрся с компасом и амбициями, топча нашу боль, гнев, как дрова для своей мести Мирту! А мы, как лохи, ведёмся!

Аманда наблюдала. Бледные глаза не мигали. Не перебивала, давая яду выплеснуться. Когда Тара замолчала, задыхаясь, Аманда медленно поднялась. Движения плавные, хищные. Подошла вплотную, не вторгаясь, но не отступая.

— Права, — тихо произнесла Харон. Тон сбросил издёвку, стал плоским, как нож, — Он не наш. Не знает грязи под ногтями, лома в костях. Аристократ. Играет в опасные игры нашими жизнями, — Пауза. Её взор скользнул к алой метке «центр командования станции – ГОЛОВА СКОРПИО», вспомнив слухи про его коллекции засушенных глаз в кабинете, — Но, Бейли, включи мозги. Он дал мне «Железную Решимость». Дал тебе шанс вырвать из пасти Мирта тех, кто тебе дорог. Снёс «Чёрное Солнце». И ненавидит Мирта так же люто, как мы. Может, злее.

Аманда шагнула ближе. Голос тише, острее: — Да, он использует нас. Но и мы юзаем его. Его ресурсы. Титул. Бредовый план добраться до Сайлекса, — Ткнула пальцем в «Карнак». — Завтра мы лезем не за Харканса. Лезем за Скорпио. За наших, гниющих в каменных мешках. За шанс воткнуть нож в глотку Империи по самую рукоять. А Харканс… — Губы дёрнулись в ухмылке – холодной, как космос. — …он мост. Мост к Мирту. Перейдём – поглядим, выдержит ли наш вес. Или сожжём его заживо. Но сначала – «Карнак». Сначала – Скорпио. Остальное – потом.

Тара смотрела на неё. Грудь ходила ходуном. Ярость в глазах не гасла, но к ней примешалось тяжёлое колебание. Циничная логика била в десятку. Она медленно выпрямилась, оторвав ладони от консоли. Глубокий, срывающийся вдох прорезал тишину. Взор скользнул к багрово-красной метке «ЦКС». Образ Скорпио – худого, лысого урода с глазками-щёлками, отрезавшего Кириллу язык за стихи и коллекционирующего засушенные глаза жертв, – всплыл ярче лица Дмитрия. Лицо застыло маской ожесточённой решимости.

— Ладно, Харон, — Тара выдохнула. Звук хриплый, но твёрдый. Шаркнула к штурмовому дробовику «Шторм-2» у стены. ГРОМКО передёрнула затвор. Лязг металла – точка. Едкий запах оружейной смазки вспорхнул в синий полумрак. Холодная сталь приклада обожгла ладонь, — Сначала Скорпио. Потом… поглядим, куда ведёт этот барский мост. И насколько он крепок. — Взглянула на Аманду. Впервые за вечер – проблеск понимания. — Но коль попытается слить нас на «Карнаке»…

Харон оскалилась во весь рот, глаза сверкнули диким азартом. Нагнулась, подхватила пустую бутылку – швырнула в бак с оглушительным грохотом, — Тогда, Бейли, утащим его с собой в пекло. Но сначала — ткнула пальцем в экран, — отрубим Скорпио ядовитое жало. Пора греть «Дитя» для прыжка. Она потянулась, как хищная кошка, спиной хрустнули позвонки.

Тишина повисла на мостике, густая, насыщенная немым согласием и тяжестью грядущего. Где-то в глубине корпуса глухо звякнул сорванный крепёж. Только глухой вой реакторов «Дитя Грома», напоминал о жизни. Тара медленно кивнула. Один раз. Резко. Под ногами дрогнула палуба – «Дитя» вздрогнуло, готовясь к прыжку. Её рука впилась в штурмовик, костяшки побелели, как мрамор. В глазах погасли звёзды ярости, остался лишь холодный пепел мести, направленной на кровавую метку «ЦКС».

***

«Куколка» захлебнулась в хаосе. Чёрный стол потерял лоск под грудой планшетов, бумажных кирпичей (редкость!) и пустых чашек. Голопроекции – звёздные карты, схемы станции, цифровые отчёты – дёргались в воздухе, налезая друг на друга. Воняло цветочной горечью чая «Moonblossom», озоном перегруженных систем и едким запахом паники от Минди. Где-то булькал фонтанчик, бесполезно пытаясь перекрыть бешеный стук пальцев Минди по планшетам и дребезжание ложки в её дрожащей руке. Голограмма Софи парила над столом – полупрозрачно-голубая, кристальная, островок цифрового спокойствия в этом бумажном аду.

Минди Шон дрожала на краю кресла. Аметистовые глаза – широкие блюдца, метались между тремя планшетами, которые она яростно ковыряла фиолетовыми кончиками пальцев. Чашка с чаем ходила ходуном, угрожая залить важные бумаги. Серебристые волосы выбились из причёски, вились бешеными прядями. — Кворум недоверия – готов! — выпалила она, голос, визгливый от адреналина. — Конфискация активов Дравари – запущена! Угроза санкций впихнута в статью 7, подраздел… — вдохнула, — ...подраздел «Иди к чёрту, Мирт» – неофициально!

Над столом голограмма Софи стала чётче, — Сообщение в Империю Дравари улетело. Шифр «Тень Феникса». Вежливость: два из десяти, — Голос ИИ ровный, контраст истерике Минди, — Добавлено: «На неоплаченные стыковочные – 25% пеней в сутки», — Пауза, — Их активы заморожены. Включая три яхты класса «Императорский Каприз»… - Микро-пауза. — ...и партию инкрустированных драгкамнями N-образных зажимов для сосков, конфискованных у курьера Мирта, предназначенных для личного дворца императора. Ждут инвентаризации в хранилище «Гамма-9».

Минди подавилась чаем, — Зажимы для сосков?! — фиолетовая кожа поползла в ультрафиолет. — Нам что... Записывать их?! В «Предметы роскоши» или... «Спецприблуды»?!

Дмитрий впился пальцами в подлокотник. Тени под глазами – глубокие, как пропасти. Бледность кожи резала взор. Вздохнул – звук, как скрип ржавых ворот. Плечи осели под невидимым грузом. Свежая чашка обжигала пальцы – горький пар щипал глаза. Взгляд на Минди — трясущиеся руки, бешеные зрачки, взъерошенные волосы.

— Министр Шон. Что-то,кроме, императорского нижнего белья сводит вас с ума? Или вы просто... — Слова повисли, острые, как осколки: — ...хроник-невротик, добитый бюрократией и зажимами для грудей?

Минди застыла. Чашка замерла у рта. Аметистовые глаза лопались, кожа побелела до цвета лунного камня. Тишина оглушила. Только тиканье проекторов и сдавленный всхлип Минди. Даже фонтан притих.

Взвизгнула, едва не грохнув, сервиз.

— Н-невротик? Я?! Ни за что! — Почти зарычала, швыряя планшет мордой в стол, — Я просто... Финансово бдительна! А эти... зажимы... — Голос сорвался в визг. — Считала, сколько срубить бабла при перепродаже! Коллекционеры платят дикие деньги за личные штучки Мирта!

БАМ! Блокнот #6 выскользнул, грохнулся об стол, шлёпнулся на пол.

Зернистые кадры рассыпались: рожи в масках «Обсидианового Рассвета» запихивали канистры с био-опасными значками в вентиляционные шахты Сектора G. Минди вскрикнула, рухнула на колени, лихорадочно сгребая улики, громко стукнулась ногамио ножку стола, —Ай! Ой, нет-нет-нет...

Над лужей пролитого чая голограмма Софи мерцала с ледяной точностью: Минди Шон - **Текущий развал:**
· **Сердце:** 148 ударов (**сбой на подходе!**)
· **Зрачки:** **распахнуты на 98%** (**глаза вот-вот лопнут!**)
· **Кортизол:** **«Паническая атака, фаза 3: Точка кипения»**
· **Угроза «Рассвета»:** **Погашена** (4.2 часа назад. **Кейл разобрался.**)
· **Анализ зажимов:** **Ждут описи.** Категория: **«Дип-контрабанда»** / **«Коллекционна для извращенцев»** (**спорно!**) – Её параметры паники зашкаливают на 300% выше нормы, лорд-командующий, – констатировала Софи, голос – кристальный нож сквозь истерику, – Советую: успокоительное. Или крепкий напиток выше 40 градусов. Чай не помощник.

Минди, сидя в луже бумаг, прижала спасённый планшет как щит к груди. Слёзы блестели на фиолетовых ресницах. – Они сдохнут… – прохрипела Шон, глядя на канистры. – Весь Сектор G… если эта дрянь рванёт…

– Шанс вымирания при активации «Королевского Гриппа» – 78.3%, – щебетала Софи, выплёвывая схему расползания заразы по вентиляции. – Но риск в рамках миссии Кейла. Он придушил угрозу. Канистры – в утиль. Лаборатория – в пепел. Дышите, министр. Глубоко.

Дмитрий медленно поднялся. Не глядя на кадры с заразой. Его тяжёлый взгляд пригвоздил Минди – не злой, а вымотанный. Подошёл, наклонился, одним движением поднял её с пола, игнорируя испуганное воркование. Пальцы слегка сжали плечи, ощущая дрожь.

– Зажимы, Минди, – голос плоский, как скальпель, отсекая панику, – Спрашивала, куда их? – Бросил взгляд на голограмму, на канистры. – Запиши как «Дип-трофеи сомнительной надобности». И засунь в самый тёмный угол хранилища «Гамма-9». Пусть гниют под семью замками. Сейчас – не до них. Сейчас – до взрывчатки, патрулей и отчётов по конфискации миртовских яхт. Ясен путь?

Минди замерла, глядя на него. Дыхание выровнялось. Сердце будто замедлилось под тяжестью его взгляда. Кивнула, быстро-быстро.

– Трофеи! Да! Категория 7-Дельта! Я... состряпаю опись сию секунду! С пометкой «Скандально, но бесполезно»! И... и приоритет – взрывчатке!

Вырвалась, схватила блокнот, понеслась к выходу, бормоча про коды хранения и скандальные штучки. Дверь захлопнулась.

Тишина гробницы сгустилась вновь. Только шипение проекторов да бульканье фонтана. Дмитрий вздохнул, глубоко, ощущая усталость в костях. Поднял чашку с Moonblossom. Чай остыл, горький осадок на языке – эхо бесполезной возни. Отставил с едким движением отвращения.

Голограмма Софи материализовалась рядом, мерцая мягким синим. Новая чашка задымилась на столе. Аромат лимонной вербены перебил вонь стресса.

– ...Свежая. Без кофеина. – Голос ИИ звучал почти... тепло? – Даже империи рушатся на пустой желудок. Или без чая. Особенно после укрощения министерских истерик и классификации императорского бельишка.

Дмитрий хмыкнул коротко, без улыбки. Взял чашку. Тепло обожгло пальцы, контрастируя с ледяной пустотой внутри. Холод в груди магнитом тянул его взгляд к иллюминатору. За толстым бронестеклом, подсвеченная сваркой дронов-ремонтников, висела захваченная «Железная Решимость». Исполинский, изуродованный корпус напоминал пойманного зверя, сковывающего ярость перед прыжком. Сварка выплёвывала ослепительные искры-крики по рваным швам брони. Каждая вспышка – вздох раненого чудовища. Каждая тень в пробоинах – напоминание: этот зверь не приручён. Он ждёт. Как и я.

Тишина. Бульканье фонтана в мгновение стихло, заглушённое гулом крови в висках. Дёргающиеся голограммы замерли, искажённые ледяной пустотой взгляда. Только тиканье проекторов растянулось в долгий, зловещий стук, совпадая с ударами сердца о ребра. Даже Софи замерла, уважая тяжесть этого взгляда. Дмитрий поднёс чашку к губам. Лимонная вербена окутала сознание – нежная, обманчивая. Глоток. Теплота растеклась по горлу, не трогая холод в груди. За иллюминатором ржавый исполин молчал. Он был зеркалом. Его сломанная мощь кричала о цене каждой победы. О цене его пути.

Пальцы сжали фарфор крепче. Слишком крепко. Хрупкий материал запротестовал тонким скрипом под напряжением. Ещё мгновение – и треснет. Как всё вокруг. Как он сам. Он отпустил чашку. Поставил с неестественной аккуратностью. Звук фарфора о стекло прозвучал громко, как выстрел в тишине гробницы.

— Софи. Голос хриплый, как после длительного молчания. — Статус «Молнии». И … доклад Кейла. Сейчас. Сухие факты. Ни капли лирики. Какие дыры в броне станции он успел залатать за эти часы? И сколько новых … прогрызли крысы?

***

Ангар «Омега» – собор из отчаяния и стали. Воздух густой, едкий: вонь раскаленного металла, озоновый смрад, терпкий дух ракетного керосина, потный чад, машинная вонючка. Грохот оглушал: визг плазменных резаков, рёв тягачей, лязг кранов, вой двигателей на пробеге, хриплые вопли бригадиров, матерщина на десятке наречий. Свет – слепящие молнии сварки, дерганые аварийные маяки, тусклая синюха общих ламп – рвут тьму в клочья. Искры. Клубы пара. Масляные лужицы.

Три корабля застыли в центре этого ада, как боги войны перед последним парадом.

FDS Thunder Child. Перелицованный крейсер «Конкорд». Шрамы залатаны грубыми наплывами свежей брони. Движки Дравари орали на тестах, плюясь синими когтями плазмы. Граффити «RIP Vorian — сперва выстрел, потом рев» соседствовало со свежей надписью «Палач Карнака». Ремонтные пауки облепили шлюзы, латая пробоины. Вибролифты запихивали торпеды и кассетники в зияющие погреба под прищуром угрюмых ветеранов экипажа. Запах виски смешивался с гарью.

«Железная Решимость». Бывший линейный крейсер Дравари. Искромсанные шлюзы «Бета» забиты временными плитами. Башни главного калибра замерли, но линзы светились зловещим багрянцем. Рой дронов копошился над дырой от плазменного копья «Дитя Грома». Внутрь по времянкам-рампам закатывали штурмовые платформы «Молотов», ящики с патронами размером с гроб, цистерны с искуственной кровью. Оперативники Тары Бейли (с нашивками-ПСР) орали, координируя погрузку, голоса хрипли от надрыва.

«Молния Харнакса». Изумрудный лебедь среди железных воронов. Гладкий, матово-черный корпус отливал зеркалом, герб Харкансов – космпас светился холодной луной на носу. Технари в безупречных робах ковырялись в скрытых сенсорах. Загружали ящики «ТактСвязь» и аппараты усилители связи. Воздух пах стерильностью и дорогим каффом.

Наемники «Золотого Клыка» лезли на «Железную Решимость» через времянки-шлюзы. Разномастная орда-дембеля Конкорда в прожженной броне, угрюмые ветераны в самопальных экзоскелетах, головорезы с зоновскими наколками. Оружие – тяжелые «пулеметы», гранатометы, виброклинки. Не строились – сбивались в кучки, переругивались, кидали кости прямо на платформе. Их батька – коренастый урод со шрамом через глаз и золотым клыком на шее – орал, пытаясь навести подобие порядка. «Клыку» впаяли штурм внешних бастионов «Карнака». Их погрузка – скрежет брони, лязг стволов, хриплый хохот.

Наемные экипажи для «Решимости» и «Дитя» с подбрюшья станции надергали спецов с темным прошлым. Инженеры-людоеды с трясущимися от нейростимов руками лезли в реакторы. Бывшие пираты с пустыми глазами ковыряли системы навигации. Их пасли офицеры Аманды – хмурые, неразговорчивые, с плазменниками на бедрах. Последние припасы - боеприпасы (патроны, энергоблоки, гранаты) тащили потные грузчики под визг учетчиков. Ящики с сухарями и побитые медконтейнеры грузили на скрипучие тележки. Взрывник с пустыми глазами наркомана аккуратно принимал ящики «Термитка V-7» и управляемые мины. Движения – точные, несмотря на трясучку.

-Проверено! На «Решимость»! – голос одного из тальманов хрипел.

Перед «Железной Решимостью» строились (если это строй) боевики ПСР. Их «Бульдоги» свежевыкрашены, но видны глубокие вмятины и ожоги плазмы. Лязгали затворами «Шторм-2», трещали тестовые энергощиты. Командиры (со знаками сломанных костей) орали последние наказы, тыча в голосхемы «Карнака»: – Зарубите точки сбора! Не отставать от щита! А коль увидишь Скорпио – пали в пах! Там тоже болит! – рев одного заглушил грохот ангара. Запах адреналина, смазки и потового чада висел тяжелым одеялом.

Ремонтные пауки отлипали последними. Инженеры в масляных робах лепили пломбы на швы, махали пилотам тягачей: – Шлюз «Бета» – держится! Намертво! – орал один, лупя по броне, – Движки «Дитя» – в норме! Готовы рвать жопу Карнаку! – неслось из динамика. Последние кабели отщелкивались с искрами и пшиком.

На верхней галерее, нависая над ангаром как орлиное гнездо, замер Дмитрий Харканс. Его угольно-серый китель с платиновым космпасом – безупречен, режущий контраст с грязью внизу. Руки – замком за спиной, осанка – струна. Но глаза, скользящие по трем кораблям, тяжелы, как свинцовые гири, глубоко выжжены. Ни капли триумфа. Холодная, выверенная до атома решимость. И глухая тень сомненья, притаившаяся в глубине, как отрава.

Он видел. На мостике «Дитя» мелькнула Аманда Харон. Развалясь, закинув сапоги на панель, но ручища – мертвой хваткой на штурвале. Бледная харя в профиль – к «Карнаку», оскал хищный, ненасытный. У шлюза «Решимости» Тара Бейли дернула затвор «Шторма» в последний раз. Резко. Яростно. Рубяще. Орала что-то замам, тыча в планшет с рожей Скорпио – худого, лысого палача с глазками-щелками и кривой усмешкой. Ненависть от нее жарила, как раскаленная болванка. «Серебряный Компас» замер, готовый призрачный клинок среди грубой силы. Его корабль. Его скальпель.

Гул ангара переродился. Рев движков нарастал, переходя в вой готовности: звериный у «Дитя», глухой рокот у «Решимости», высокий напев у «Компаса». Системы жизни зашипели. Гермоворота захлопнулись с финальным «хлопком». Магнитные площадки под кораблями замигали алым. Предупредительные ревуньи взвыли коротко, пронзительно, режа последние переклички. Время вышло.

Дмитрий вдохнул последний раз полной грудью, вбирая ядреную смесь горького металла, керосина и роковой неизбежности. Кулак за спиной сжался до хруста костей, ногти впились в ладони так, что острая боль пронзила перчатки. Лицо не дрогнуло, но в прищуренных от рева глазах пульсировала холодная ярость, нацеленная на призрак Мирта, незримо витавший над «Карнаком».

Отход начался. «Дитя Грома» (Аманда): Первым взревел – звериный, победный вопль, сотрясая остатки воздуха. Синие когти плазмы выжгли ослепляющую полосу на платформе. Корабль рванул назад, сорвавшись с магнитов с грохотом рвущегося железа. В иллюминаторе – Аманда: рука вскинута в дерзком салюте, оскал безумной ухмылки. ‘Палач Карнака’ вспыхнул синим, корабль нырнул в черную пасть шлюза, как акула в бездну. Гул ярости затих вдалеке. «Железная Решимость» (Тара): Застонал. Глухой, металлический скрежет – пробуждение древнего титана. Белые клубы пара окутали корпус. Багровые огни замигали – ритм похоронного марша. Пополз вперед, медленно, неумолимо, как лава. У шлюза замер на миг, затмив свет, его исполинская тень накрыла галерею. Рев упал на зловещую, вибрирующую ноту – предсмертный рык зверя. Провалился в темноту, унося в чреве немую ярость Тары.

«Молния Харнакса» отшвартовывалась последним. Беззвучно. Без видимого усилия. Матово-черный клинок поплыл призрачно. Чистый гул звенел, как разбитый хрусталь. Коспас вспыхнул ослепительно-холодно – профиль Дмитрия в свете. Растворился в черноте бесследно. Лишь легкое эхо гула вибрировало в костях, как последняя нота перед битвой.

Ангар погрузился в гулкую пустоту. Осталось лишь шипение остывающего металла. Гудение систем. Тиканье счетчиков радиации. Далекий лай грузчиков. Масляные лужи, обрывки ленты, одинокая гильза – шрамы минувшего хаоса. Прожектора погасли. Полумрак, залитый тускло-кровавым светом аварийных ламп. Воздух все еще дрожал, густ от выхлопов и озона.

Дмитрий Харканс застыл недвижимо на галерее. Один. Силлуэт в сером резал огромную пустоту шлюза, за которым – космическая бездна и цель. Руки за спиной – белые от напряжения, ногти впились в ладони, полумесяцы крови чернели на перчатках. Тишина звенела в ушах громче любого рева. И в этой звенящей пустоте проступали: Шепот прошлого. Скрежет настоящего. Неизбежный грохот будущего, запущенного этими тремя призраками-кораблями.

Юношеские глаза, прищуренные от воображаемого пламени двигателей, не отражали света. Поглощали. Черные бездны, зеркало матово-черного скальпеля, ушедшего в ночь, поглощали свет. В глубине пульсировала единственная точка – холодная, белая звезда ненависти к Мирту. Мускул на скуле резко дернулся – единственная предательская судорога. Капли крови с ладоней упали на полированный пол тяжело, как ртуть. Чернели на камне, как капли ночи перед бурей.

Космос встретил ледяным плевком тишины и тяжёлым, ядовитым взглядом Эрман-Три. Этот газовый уродец вечно бушевал, его полосы облаков – словно гнилые раны – медленно клубились в бесконечном шторме. А на орбите, как самый настоящий нарыв, висел «Карнак». Космическая станция - тюрьма. Ощетинилась орудийными башнями и сенсорными вышками, торчащими, как щупальца спрута. В командной рубке «Дитя Грома» воздух густел от напряжения. Пахло озоном, потом и... да, едва уловимым, но таким знакомым ароматом «Тарусты» из стакана Аманды Харон.

Три призрака, выплыли из прыжкового пространства на самой окраине системы.

«Железная Решимость» — бывший линейный крейсер легата Вориана. Теперь? Залатанный монстр, весь в свежих шрамах сварки. Массивный, угрюмый. Сам вид его в пространстве – немой крик угрозы. Доминировал. Он просто был. Мощная тень, нависшая над системой, тихий укор Имперской мощи, даже в своём покалеченном виде.

FDS Thunder Child - дредноут Аманды. Хищник, огромный и ощетинившийся множеством орудий. Корпус – полотно из граффити и боевых шрамов, сливался с пустотой лучше любой маскировки.

«Молния Харнакса» — личный корвет Дмитрия, что летел без своего капитана. Матово-чёрный. Изящный, как стилет ассасина. На носу – серебряный компас, светился холодным, недобрым огнём.

И первым рванула «Молния». Гравитационные движки запели – высокий, чистый гул, невидимый в вакууме, но на тактической карте рисовался стремительной голубой стрелой, летящей прямиком к «Карнаку». Самоубийственный манёвр! Экипаж корвета рассчитывал использовать гравитационные аномалии Эрман-Три как прикрытие.

На мостике «Дитя Грома» Аманда впилась пальцами в штурвал-джойстик. Глаза – ледяные озёра, но в них плясал азарт.

-Всем РЭБ – дайте жару! «Призрачный Вой» на полную катушку! «Рассеянное поле» – включить, чёрт подери! — голос, искажённый вокодером, резал эфир как нож. «Дитя Грома» взвыло в ответ. Из корпуса вырвались невидимые импульсы – пространство вокруг корабля искривилось, заплыло маревом.

«Призрачный Вой» – тучи микро-дронов-глушилок – понёсся к станции. Забил сенсоры цифровым белым шумом. Фантомными эхами. Ложными сигнатурами до отказа.

«Карнак» заметил прибытие. Энергетический всплеск в пустоте – не спрячешь. Но понять, что это? Системы станции захлебнулись. На экранах мельтешили призраки. Расплывчатые пятна. Ложные тревоги о метеоритах... РЭБ Аманды сработала. Ослепила сторожевого пса Империи.

«Молния Харнакса» проскользнула мимо сенсоров. Тенью. Замер в «зоне доступа». Отсюда лазерные каналы связи могли дотянуться до ретрансляторов на обшивке «Карнака». Не попав сразу под прицел мощных активных сканеров станции. Точно рассчитано.

Внутри корвета, в тесном отсеке, залитом мертвенным голубым светом, Лекс – хакер Тары Бейли – воткнула штекер нейроинтерфейса в портативный крипто-терминал. Пальцы порхали по голоклаве. Глаза, укрытые за светофильтрами, бегали по строчкам данных.

- Цепляюсь... через ретранслятор Альфа-7... Ищем лазейку в «Цербере»... - голос девушки хакера, что больше походила на андрогинного андроида, был монотонный, безжизненный. Только лёгкая дрожь в кончиках пальцев выдавала адреналин.

Внезапно терминал взревел! Багровая лавина – атака! Системы «Цербера» впились в сигнал Лекс мёртвой хваткой. Канал захлебнулся. Мусорные запросы. Цифровое дерьмо. Перенаправления в ловушки. Глухие как могилы.

- Обнаружены! – тон хакера сорвался в писк. Горло перехватило.

-"Трясёт! Перестань!" – мысленно закричала девушка на предательские пальцы, скользившие по голоклаве, - Контратака! Нейросети! Источник! Быстро, чёрт возьми, или сдохнем! — невольно шептала девушка, когда собственные алгоритмы взвыли в ответ. Просеивали адский хаос. Цифровой ураган.

-Сервер! Гамма-4! Вот сука! Экспертные системы – ложный сбой! Сектор Альфа, жизнеобеспечение! Вирус-завесу – запускай сейчас же! – голос Лекс сорвался на визг.

Цифровой хаос рванул по сетям «Карнака». Фантомный пожар в блоке D. Панические сигналы о разгерметизации (ложные, конечно). Сбой вентиляции в секторе охраны. Защита дрогнула. Отвлеклась на кричащего фантома.

Лекс вырвала штекер, будто он раскалённый. Слепо, тыча дрожащими пальцами, била по кнопкам терминала.

- Стираю... всё! На хер! В печь! — хакер быстро и ловко превращал собственные следы в пепел. Холодный пот залил спину. Противно. Липко. Во рту – привкус меди. Адреналиновый пожар. Глубокий вдох. Дрожь не унималась.

-Вирус... загружен. «Цербер»... наш. Пятнадцать — двадцать минут. Может, — голос девушки – хриплый шёпот, будто после марафона.

На мостике «Молнии» Тара Бейли, сидя в капитанском кресле, вскочила как ошпаренная: — Контакт! Прямо по курсу! «Сколопендра»! И два «Жала»! Из-за одного из спутников! Дистанция – ноль, блять!

Кулак грохнул по консоли причиняя лёгкую больно Бейли. Вражеский корвет и штурмовики, как стервятники, воспользовались суматохой. Вынырнули из тени одного из спутников газового гиганта. «Сколопендра» разворачивала свои плазменные батареи. Медленно. Страшно. «Жала» уже выплёвывали целые рои ракет. Мелких. Злых, как осы.

- Боевой режим! Щиты – на нос, всю энергию! Уворот! Огонь, огонь, ОГОНЬ! – Тара вжалась в кресло. Ремни впились в плечи. «Молния Харнакса», превратился в ослеплённую, но дико опасную гадюку. Закрутился. Забился в пространстве. Жалил наугад лазерными иглами. Багровыми. Короткими.

Корпус вильнул. Плазменный ливень «Сколопендры» прошёл в сантиметрах. Обжигал щиты. Лазеры ПВО взвыли. Выжигали ракеты пачками. Огненный дождь осыпал всё вокруг.

– «Сколопендры»! Торпеды «Игла» – по его корме! В двигатели! По «Жалам» – шквал, дави их! — командовала Тара, после чего из «Молнии» вырвались две тонкие, почти невидимые тени. «Иглы». Прошили тьму. Проигнорировали ложные цели. Как призраки. Вонзились «Сколопендры» точно в двигатели.

Два ослепительных взрыва! Ярче солнца. Корвет разломился пополам. Жутко. Медленно. Обломки, огромные, раскалённые, осыпали ближайшее «Жало». Тот захлебнулся щитом. Не выдержал. Сложился, как карточный домик. Второй штурмовик, пытаясь увернуться от лазерного ливня, врезался в град обломков. Бах! Огненный гриб. Третий «Жал», отчаянно маневрируя, выпустил последние ракеты наугад. Один точный выстрел главного лазера «Молнии» – холодный, расчётливый луч – пронзил кабину насквозь. Огненный шар замер на миг. Распался на куски.

-Цели... уничтожены! – прозвучал голос одного из штурманов, хриплый, выдохнувший.

Тара взглянула на таймер, —Чёрт! Чёрт! «Цербер» должен быть наш, но связь с «Дитя Грома» – глухая стена! РЭБ Харон глушит всё! — горло сжалось в тисках.

- "Связь! Где связь?!" – мысль билась, как птица о стекло, заглушая вой сирен. Пальцы онемели, впившись в холодный пластик подлокотников. Сердце глухо колотилось в висках. «Молния» вздрогнул под ногами.

Глухой удар. Скрежет разрываемого металла прорезал мостик, как нож по стеклу. Взрыв! Огненный кулак вырвался из левого борта. Кормовая башня? Где-то там. Яркая вспышка ослепила дисплеи. На миг всё стало белым. Потом кроваво-красным. Корпус застонал, жутко, протяжно. Будто зверя режут. Корма просела. Ощутимо. Корабль захромал.

Свист. Вой. Адский гул! Документы с консолей взметнулись. Закружились в смерче.

- Кормовая башня... оторвана... – доклад одного из пилотов утонул в визге сирен. Едкий смрад горелой изоляции и расплавленного металла врезался в ноздри. Смешивался со сладковатым запахом... крови? Хладагента? Тара не стала вникать.

Пыль от взрыва осела на губах – горькая, как пепел. Женщина инстинктивно втянула голову в плечи жмурясь. Ожидала неминуемого. Финального залпа в спину от того последнего, уцелевшего «Жала».

-"Где он?!" — пронеслось в мыслях Бейли. Перед ней размытый экран, искрящие панели. Слышалось собственное прерывистое дыхание, тиканье таймера смерти. По лицу пробежались ледяные иглы начинающейся разгерметизации, на лице, металлический привкус ужаса на языке.

-Курс – на «Решимость! Всё, что есть! Всю мощь! – голос Тары хрипел, рвался от напряжения.

На мостике Thunder Child воздух загустел, стал тягучим, как холодная патока. Аманда Харон не сводила ледяных глаз с главного экрана. «Карнак» пробивал РЭБ-туман. Упрямо. Методично. Радарные щупальца – эти мерзкие, невидимые пальцы – уже ползали по корпусам кораблей. «Капитан! Станция требует идентификацию! Канал Альфа! Приоритет!» – голос оператора связи был сорванным, на грани паники. На экране всплыл строгий, бездушный глиф Империи – символ абсолютной власти и расправы.

Пальцы Аманды впились в рукояти штурвала. Костяшки выступили острыми, белыми буграми. Челюсти сжались – больно, скулы заныли. Холодная дрожь пробежала по спине.

-Отвечаем. Код… «Кровавый Серп Вориана». Шифр: «Омега-Дельта-7-Виктория», – Пауза. Взгляд, не моргая, буравил мерцающий глиф, будто пытаясь сжечь. — Добавьте: «ЛК «Железная Решимость» и ЭК «Громовержец» – досрочный инспекционный визит. Легат Вориан требует немедленного доклада коменданта Скорпио. Лично.»

Не отрывая глаз от экрана, Харон швырнула сенсорщику приказ, короткий, как плевок: — Следите за сигналом «Молнии». Если Бейли влипнет – а она влипнет, упрямая чертовка – её утечка хладагента будет светиться на фоне этой черноты, как пьяный светляк в смоге. Ярче новогодней ёлки на конец цикла на "Фронтире". Будьте готовы рвануть туда. Мгновенно.

Аманда тяжело вздохнула. Причиной приказа являлось то, что её РЭБ глушила всё, кроме физического, пожирающего корабль изнутри, сигнала. Маяк беды. Тот, кто отвлечёт москитов станции от досмотра крупных кораблей, заставляя экипаж станции, поверить взломанному "Церберу". И Аманда поставила на этот момент.

-"Цинично моё решение?" - мысленно спрашивала саму себя Харон, —"Да. Эффективно? Еще как".

Тиканье невидимого секундомера в голове глушило, даже вой двигателей. Капля пота – холодная, противная змейка – сползла по виску. Оставила липкий след. Она не дышала. Вся втянулась, окаменела. Ожидала либо удара плазменных батарей станции, либо... чуда.

На «Карнаке» замерли. Сенсоры всё ещё щупали корпуса. Сравнивали сигнатуры с базой данных. Проверяли код – буква за буквой, цифра за цифрой. Искали подвох. Зацепку. Малейшую нестыковку. Активный луч сканирования – яркий, навязчивый – ползал по обшивке Thunder Child. Выискивал несоответствия. Воздух на мостике стал ледяным. Пот стекал по вискам операторов. Оставлял тёмные дорожки. Пальцы связиста побелели, прилипнув к кнопкам. Аманда чувствовала, как каждая секунда звенит в её черепе. Гулко. Как удар колокола по пустоте. Капля пота добралась до уголка губ. Солёная.

И вдруг...

- Капитан! Сканирование... прекращено! Группу сопровождения высылать не будут. Они открывают нам шлюз «Дельта»! Координаты стыковки переданы!» – голос оператора взорвался не смехом, а хриплым, сдавленным воплем облегчения. Почти истерикой. На экране грозный глиф Империи растворился. Сменившись ядовито-зелёным, мерцающим «Добро пожаловать». Безликим. Но таким сладким. Аманда скользнула взглядом по надписи. Оно мерцало, как глаз хищницы, наблюдающей, как добыча сама заползает в пасть.

Харон громко, резко рассмеялась. Звук хриплый, как у ворона. Но в нём звенел дикий триумф охотника. Загнавшего матёрого зверя в самодельную ловушку.

— Видишь, Бейли? – бросила она в пустоту эфира. Зная, что Тара пока не слышит. Но чувствуя её где-то там. В этой чёртовой пустоте. Истекающую серебром и дымом.

— Старые коды, аморальные решения и наглость – вот что рвётся в бой первыми! Курс на шлюз «Дельта»! «Решимость» – пусть тащится впереди, как родной ублюдок, важный! «Дитя» – скромненько хвостиком! РЭБ – не сбавлять! Пусть «Карнак» и дальше слушает нашу колыбельную! - голос девушки звучал хрипло. Но с неукротимой жилкой триумфа. Охотник, загнавший зверя. Почти.

Тем временем «Молния Харнакса» дёргался в тенях планетоида. Не корабль – контуженый зверь с перебитым хребтом. За ним тянулся жутковатый серебристый шлейф – кровь-хладагент, смешанная с едким дымом. Каждый рывок двигателей отдавался треском короткого замыкания по корпусу и новой струйкой гари из зияющей раны на корме. Мертвенный свет аварийных ламп выхватывал из полумрака искажённые лица экипажа.

Тара Бейли стиснула зубы так, что аж челюсть свело. Впилась взглядом в тактический экран. Там мерцали лишь обломки и статический мусор от РЭБ Харон.

- Где он?! Где последнее «Жало»?! Покажись, тварь!' – мысль билась в ритм глухих ударов сердца. Адреналиновое похмелье. Пальцы, почти без участия мозга, дёргали сенсоры. Перенаправляли последние крохи энергии с едва теплящегося жизнеобеспечения на дрожащие, просевшие щиты. Корпус вздрагивал при каждом, самом осторожном манёвре. Скрежет рвущейся брони отдавался прямо в костях.

- Контакт! Сверху! За астероидом! Прямо на нас! – вопль сенсорщика разорвал гнетущую тишину мостика. Штурмовик «Жало» – тот самый, последний – вынырнул из-за гигантского утёса планетоида. Использовал гравитационную складку для смертельного разгона. Хитрая тварь. Две ракеты – не роем, а умные, злые, на неуловимой траектории – уже неслись к «Молнии».

-Щиты – на нос! Всё на нос! ПВО – огонь! Огонь, бл...! – Тара вжалась в кресло. Ремни впились в грудь. «Молния», эта ослеплённая, израненная гадюка, отчаянно закрутилась. Лазеры ПВО выплюнули багровые иглы. Короткие. Отрывистые. Срезали одну ракету. Она вспыхнула жалким огоньком. Вторая, израненная осколками, но живая, прошила прохудившийся щит. Как нож - масло. Вонзилась в левый борт. Туда, где уже зияла рана от плазмы.

Взрыв! Огненный кулак снова ударил по корпусу. Вырвал ещё один кусок. Вместе с тем, что осталось от кормовой башни. Воздух с воем рванул в новую пробоину. Свист. Нечеловеческий гул. Увлёк с собой клубы едкого дыма. Искры. Обломки... и несчастного техника, не успевшего закрепиться. Его тело швырнуло к разрыву. Холодная струя вакуума схватила. Крик оборвался мгновенно. Поглощённый пустотой. Лишь короткий хруст костей о кромку пробоины.

Сигналы тревоги взревели сиреной смерти. Красный, немигающий свет залил мостик. Тара инстинктивно втянула голову в плечи. Зажмурилась. Ждала. Финал. Последний залп «Жала».

-"Вот он, конец", - мрачная мысль мелькнула в разуме, пока сухость сковала горло.

И вдруг... Из-за того же проклятого планетоида вырвался... не луч, не ракета. Слепящий ливень! Целая туча рельсовых снарядов. Молнии, прошивающие тьму. Грохот, ощутимый даже сквозь броню и вакуум, ударил по зубам. Они накрыли «Жало» раньше, чем эхо взрыва на «Молнии» успело затихнуть. Разорвали штурмовик в огненный кокон. Яркий. Мгновенный. Жестокий. Обломки пролетели мимо корвета Тары. Осыпали корпус дождём искр и мелких осколков. Тихий, жуткий стук по обшивке.

На тактическом экране, сквозь помехи и статику, всплыл огромный, шрамовый, знакомый силуэт. FDS Thunder Child. Как скала. Как родной дом. И голос Аманды Харон, прорвавшийся сквозь вой РЭБ и эфирный хаос, звучал почти насмешливо, но с той самой стальной жилкой: — Опоздала на свидание, Бейли? Подвезти? Или сама доползёшь?

«Молния Харнакса», истекая серебристой «кровью» и клубами едкого дыма, больше похожий на плавучий гроб, чем на корабль, медленно, мучительно поплыл к гигантскому, шрамовому корпусу «Дитя Грома». Тара сидела в кресле, будто влитая. Каждый нерв натянут струной. Смотрела в главный визор. Там за толстенным бронестеклом, зияла пасть шлюза «Дельта» станции «Карнак». Ослепительно белая. Стерильная до жути. Готовая сомкнуться над ними, как челюсти хищницы. Ловушка. Их ловушка. И они в неё лезли. Добровольно. Через систему вентиляции потянуло стерильным, ледяным воздухом 'Карнака' – запахом антисептика и страха.

- Чёрт... – выдохнула Тара, невольно. Холодная дрожь пробежала по спине. Пальцы сжали подлокотники, -Стабилизируй курс... Медленно... Осторожно, как по битому стеклу...

За иллюминатором «Молнии» проплыл борт «Дитя Грома» – граффити, шрамы от попаданий, знакомые очертания. А потом – только ослепительная белизна шлюза. Свет залил мостик, выбелил экраны. Слепил.

-Захват... магнитный... есть! – доложил кто-то, голос дрожал. Глухой удар. Скрежет металла по металлу. Корабль содрогнулся. Как будто последний вздох.

-Стыковочный контур... активирован. Герметизация... началась. - Воздух зашипел в трубах. Дредноут подкачивала атмосферу. Звук был громким, неестественным после вакуумной тишины боя. Знакомый запах машинного масла, озона и... чего-то горелого с «Дитя Грома» . Тара почувствовала, как корабль, её израненная «Молния», наконец перестал дрожать. Замер. Тишина на мостике стала звенящей. Только шипение воздуха и прерывистое дыхание экипажа. Пальцы онемели, не разжимаясь.

На мостике Thunder Child Аманда наблюдала за процессом швартовки «Молнии» на своём экране. Уголок рта дёрнулся в подобии улыбки. Жёсткой. Без тепла. Стыковочные захваты 'Дитя Грома' сомкнулись над 'Молнией' не как спасательные, а как саваном. Корабль-труп на буксире.

— Ну вот и собрались все наши призраки, что увели от нас любопытные глаза и стволы, – пробормотала Аманда себе под нос, — Теперь начинается самое... интересное.

Харон резко опрокинула остатки «Тарусты» в горло. Огонь виски обжёг. Но не согрел. Взгляд её упал на главный экран, где светилось то самое ядовито-зелёное «Добро пожаловать». Оно мерцало, как глаз хищницы, наблюдающей, как добыча сама заползает в пасть. — Скорпио... – мысленно произнесла Аманда имя коменданта тюрьмы. — Готовься, старый паук. К тебе в паутину заползли не те мухи.

Воздух в "Куколке" резал ноздри. Не просто прохладный – леденящий до костного мозга, стерильный до тошноты, как вскрытое тело в патологоанатомической лаборатории. Но под этой чистотой сквозило другое. Прокисший терранский кофе, забытый в кружке. И ещё что-то – едкое, электрическое, озон от перегруженных голопроекторов, жужжащих как разъярённые рои. За панорамным иллюминатором безмолвно плыл Пояс Ирроникс – бескрайнее кладбище камней, подсвеченное призрачным сиянием NGC-4414. Бездна в эту искусственную "ночь" казалась ближе. Холодной. Безразличной. Просто смотрела сквозь него.

В центре вылизанного до блеска, но мёртвого пространства, за дюрастальным столом-монолитом, напоминавшим скорее плиту для аутопсии, чем мебель, сидел Дмитрий. Простая чёрная майка, скомканные на коленях офицерские брюки – вот и весь доспех. Знаменитая выправка? Рассыпалась в прах. Юноша сутулился, как под невидимым грузом, локти впились в столешницу, пальцы в виски – казалось, вот-вот раздавят череп изнутри. Перед молодым человеком царил не бардак – первозданный хаос.

Десятки полупрозрачных окон, висящих в воздухе призрачными пятнами. Карты станции, истекающие алыми точками аварий (жизнеобеспечение Сектора G – отказ, давление торговых компаний на стыковочные узлы – критическое, биопоказатели в Бэй-6 – тревожные). Финансовые сводки – кровоточащие колонками красных цифр. Досье на контрабандистов – подозрительные, как тени в переулке. Они мерцали, накладывались, создавая какофонию света и данных, от которой пульсировала височная боль.

Стопки кристаллических планшетов. И – о чудо! – настоящие, потёртые, засаленные бумажные досье, являющиеся трофеем с "Железной Решимости". Валялись где попало, некоторые – на полу как мусор. На одном – жирный, как запёкшаяся кровь, штамп: "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ИМПЕРИУМ ДРАВАРИ". Рядом, небрежно брошенная – мантия легата Вориана, того самого, что прибыл "наводить порядок" от имени Мирта и нашёл лишь плазменную смерть от руки Дмитрия.

На краю стола, в зоне мгновенного доступа лежал плазменный пистолет. Рядом – разобранный блок питания силового меча. Масло для клинка въелось в дорогую древесину, оставив жирное, тёмное пятно – вечное напоминание.

Пустая кружка с густой чёрной жижей на дне. Несколько использованных ампул – стимуляторы для нервной системы, легальные, но выжимающие душу. Скомканный платок с бурым, подсохшим алым пятном. На полу – сброшенный офицерский мундир Дома Харканс, бесполезный лоскут позолоты. И рядом с ним – маленький, потёртый кристаллический чип в простой оправе: запись первого полёта "Молнии" под командованием молодого человека. Единственный сугубо личный предмет в этом хаосе.

Тишину резали только два звука. Глухой, неравномерный гул станции – как аритмичное сердцебиение умирающего гиганта. И ритмичное, навязчивое постукивание стилуса Дмитрия по столу. Тик-тик-тик. Метроном личного ада. Лицо, освещённое холодным светом голограмм, казалось высеченным из усталого базальта. Тёмные круги под глазами были глубже старых шрамов на челюсти.

Глаза. Холодные, сканирующие. Прищуренные. Но привычной стальной остроты – ноль. Только туманная концентрация, сквозь которую пробивалась глубокая, костная усталость, въевшаяся в каждую клетку. Он водил стилусом по сводке торговых компаний, но взгляд был пустым, расфокусированным, будто пробивался сквозь цифры к чему-то... далёкому и болезненному.

Перо замерло. Цифры поплыли, превратившись в бессмысленный узор. Боль – тупая, сверлящая – пульсировала в висках, сжимая череп тисками. Дмитрий закрыл глаза. Пальцы впились в переносицу, костяшки побелели от напряжения.

...Вонь. Опять этот проклятый аромат. Ржавчины. Грубая, въедливая. Машинное масло – густое, чёрное, вонючее, как пот умирающего двигателя. Пыль. Не простая пыль, а та, что клубится в заброшенных доках-призраках, смешанная с бог знает чем. Трюм "Улья-7".

Дмитрий резко вдохнул. Воздух "Куколки", стерильный и холодный, обжёг лёгкие как ледяной спирт. А перед глазами – ярче любой голограммы – встал "Улей-7". Не картинка. Ощущение. Настоящее. Гнетущее.

Ледяной холод – пронизывающий до костей. Тонкий, дырявый спальник на голом, липком от конденсата металле настила.

Тогда юноше было — семь. Семь лет. Челюсти сводило от дрожи, зубы стучали, как кастаньеты сумасшедшего. Пустота под рёбрами. Не просто урчание – сосущая, звериная яма в животе. Пайка – этот серый, безвкусный брикет синтетической дряни – кончилась. Скрип. Неприятный, металлический. И стоны. Самого корпуса дока-призрака, корчащегося под ударами микрометеоритного дождя. Будто вот-вот – треск! – и древние блоки станции сложатся, как карточный домик. Погребут. Под тоннами ржавого хлама. Навеки. А из соседнего отсека – хриплые вопли. И звон.

Звон разбитого стекла. Старатели. Делили добычу. Или чью-то долю. Ножами. Обрезками труб. Обычный вечер на задворках. Фронтир. Чёрная дыра Галактики. Вселенная для отбросов. И выброшенных. Как он.

Мысль о матери... о том взрыве шлюза... Острая. Слишком. Как нож в незажившую рану. Дмитрий рванул внутренний взгляд в сторону. На другое. На выживание.

Грубые руки. В масляных пятнах, с грязью под ногтями. Утилизатор. Тычет обломанным ржавым ножом куда-то в темноту, в лабиринт вентиляции: -Видишь щель? Там заслонку заклинило. Крысы гнездо свили. Полезешь, щенок? За пайку. И... пол-литра дешёвого пойла.

Ему – девять. И он полез. Вонь помёт, гниющей органики. И страх. Собственный, отдающий кислятиной. До сих пор в ноздрях стоит. Скользкие, липкие стены. Едва пропуска тощее тельце. И паника. Дикая, слепая. Что застрянет. И сдохнет. Там. В кромешной тьме. Как те самые крысы.

Дымный бар. "Ржавый Штык". Вонь дешёвого синтетического виски и немытого пота. Хищная ухмылка контрабандиста: — Малой, шустрый. Просунь капсулу мимо таможни Турванни? У них носы – сканеры... но к детворе... снисходительны. Иногда."

Дрожь в коленях. Ком в горле – сухой, колючий. Шаг за шагом мимо этих... птицеголовых таможенников. Чувствуя жар запрещённого груза за пазухой. Как уголь. А потом первые настоящие кредиты в виде платиновых монет на ладони. Грязные.

Тусклый экран. Старого бортового компа спасательной капсулы. Единственный "учитель". Монотонный голос синтезатора бубнил формулы, астронавигацию, законы физики. Он учился. Под вой урагана в обшивке "Улья-7", прижимая уши ладонями, чтобы хоть что-то услышать.

-"Десять лет..." – пронеслось в голове, тяжело, как свинцовая гиря, - "Десять лет учился бить первым. Ждать удара? Верная смерть. В спину," - рука Дмитрии сжалась на столе сейчас – суставы заныли, воспроизводя старый, мёртвый хват на рукояти ножа. Тот самый.

-"Видел, как жизнь продаётся за пайку синтетика. Серого, как пепел. Как лучшие друзья..." – горькая спазма в горле, -"Предают. За горсть кредитов. Сияющих, как слепые глаза", - пальцы впились в стол белея.

-"Как сильный всегда прав... Пока не появится кто-то сильнее. И не сломает ему хребет. В тёмном углу дока. Тихим скрежетом костей", — горечь заполнила рот.

-"Оно закалило. Выковало броню." – признавал Дмитрий, глядя на собственные руки, на шрамы, невидимые и видимые.

-"Но..." – во внутреннем голосе прозвучала трещина. Глубокая.

-"Но не сожгло дотла. И это... чёрт возьми..." – дыхание перехватило, -"...это пугает."

В памяти всплыло лицо. Другое. Старика-механика. Грубое. Покрытое шрамами жизни, глубже его собственных. Но глаза... устало-добрые.

-Держи, пацан. Твой респиратор треснул. В этой дыре без него – лёгкие сожжёшь за месяц, — мужчина протянул маленькому Дмитрию свой. Почти новый. А через цикл... нашли.

В отсеке. С перерезанным горлом. Из-за трёх кредитов. Я рядом стояла бутылку дешёвого виски. Той самой синтетической дряни.

-"И всё это..." – внутренний голос зазвучал с ледяной яростью. Саморазрушительной, — "Всё это здесь. В этой проклятой консервной банке."

Дмитрий мысленно плюнул на роскошный, мягкий ковёр под ногами, —"Здесь будто стены здесь пропитаны. Не озоном. А памятью. Каждый скрип блока станции... запах масла из вентиляции... они цепляют. И тащат обратно. В те доки. В мой ледяной ад. В вечный голод. В ту беспомощность. Мальчишки, который выживает... но не живёт".

Внезапно – СТУК!

Резкий. Громкий. В дверь. Неэлектронный зуммер. Не шипение гидравлики. ТуК-ТуК-ТуК! Твёрдые костяшки. По дюрасталю. Звук грубый. Физический. Неуместно человеческий. В стерильной тишине люкса. Как выстрел.

Дмитрий вздрогнул всем телом. Рука – молниеносный рефлекс выжившего! – рванулась к плазменному пистолету. Пальцы впились в рукоять с выверенной силой, смертельным хватом. Раньше, чем сознание успело моргнуть.Пустая ампула стимулятора звякнула, покатилась по столу. Звонко. Как выстрел в тишине.

В голове пронеслось, холодное и чёткое, как голос синтезатора в спаскапсуле: —"Угроза. Вход. Осечка гидравлики..."

Дверь с шипением отъехала. Ни предупреждения. Только шаги. Тяжёлые. Уверенные. Знакомый скрип композитной брони. Лёгкое жужжание системы терморегуляции. В проёме, заполняя собой, возник Сержант Кейл. Полная боевая экипировка. Шлем – подмышкой. Широкое, щитообразное лицо – серьёзно. Большие карие глаза, обычно – тяжёлая мудрость, сейчас – глубокая тревога. Он окинул взглядом комнату. Хаос. Оружие. Признаки бессонницы. Измождённую фигуру Дмитрия. Запах озона и кофе ударил в ноздри. Взгляд скользнул. По пистолету в руке капитана. По белеющим костяшкам пальцев. Замер.

Пистолет Дмитрия был не дрожащей точкой. Продолжение руки. Холодное. Неумолимое. Направлено прямо в центр фигуры Кейла. Адреналин, только что вброшенный стуком и призраками, кипел в крови. Глаза, секунду назад – туман воспоминаний, теперь – узкие щели. Холодные. Ни капли страха. Только ледяной расчёт.

Кейл не дрогнул. Не поднял рук. Не отпрянул. Щитообразное лицо – неподвижно. Лишь брови – едва приподнялись. В удивлении? Или... одобрение? Большие карие глаза смотрели не на дуло. Прямо в щели Дмитрию. С тяжёлой уверенностью. Непоколебимой. Как скала. Уголки губ дрогнули. Превращаясь, во что-то похожем на улыбку.

-Вижу... уют и тепло родового гнезда... не разъели твои рефлексы до трухи, босс. Хорошо, — голос Кейла был низким. Спокойный. Как скрежет под давлением. Но со скрытой заботой внутри. Сержант медленно. Без резких движений. Шагнул внутрь. Тень мужчины огромная, тяжёлая окончательно накрыла Дмитрия и стол. Поднос с едой держал уверено как щит.

-Всё тот же зверёныш. Что когда-то... во время абордажа "Молнии"... вцепился в глотку здоровенному штурмовика. За то, что тот поджог кают-компанию, — абсолютно спокойные слова Кейла, действовали как релаксирующая мазь на тело. Напряжение в мышцах ослабло. На волосок. Пистолет в руке опустился. На сантиметр. Но не убран. Дыхание – всё ещё частое. Поверхностное.

-Зверёныша... того зверёныша... терпеть не могли. В резиденции Харканс, Кейл, — прозвучал хриплый голос Дмитрия. Наполненный усталостью и горечью. Пистолет опустился. Юноша отвёл взгляд от сержанта. Молодой человек уставился в темноту за иллюминатором. В бездну. Пальцы побелели на рукояти пистолета.

-Сам патриарх... - Дмитрий на миг замолчал. Сглотнул. Ком в горле. Страшные слова выдавливались наружу, — ...его кровь, его плоть ненавидит То, во что превратился сын, — на лице появилась горькая усмешка, — В кого его превратил фронтир. Смерть матери. И... Мирт.

Имя прозвучало как плевок. В памяти всплыл холодный, насмешливый голос из прошлого:—"Ты всегда был слабым щенком, Харканец. Грязь Фронтира тебя не закалила – лишь обмазала", - слова одного из прихвостней Мирта, с которыми Дмитрий столкнулся во время своей первой военной кампании.

Кейл не спорил. Не утешал пустыми словами о "семейных узах". Вместо этого – его широкое лицо озарилось настоящей тёплой улыбкой. Разгладились морщины у глаз. Сержант стал похожим на довольного медведя. Мужчина легко отодвинул пистолет в сторону. Одним движением толстого пальца, будто убирал игрушку. Голос – искренний, почти весёлый.

- Плевать Молния. Пускай ненавидит и плюётся в портреты в галерее, — произнёс Кейл, ткнув пальцем в грудь. Туда, где под жилетом должен быть герб Харкансов. Но был только потёртый комбинезон.

- Вы – вот этот парень – может, и не вписались в их позолоченные рамки с кисточками, — тон сержанта сопровождался, презрительно махнув рукой в сторону сброшенного мундира, — Но вы идеально вписались. В обшивку "Молнии". В рёв двигателей. В скрип ферм в астероидном поясе. В пот и масло машинного отделения.

На миг повисла пауза, а после Кейл продолжил: — В нашу команду. В семью. Вот этих парней, — мужчина кивнул в сторону чипа с записью первого полёта, лежащего рядом с мундиром.

Сержант наклонился чуть ближе. Глаза сверкнули. Старым, знакомым огоньком. Боевым. В памяти Дмитрия всплыли воспоминания.

Смех в машинном отделении после адского ремонта на гипердрайве, чья-то рука, сунувшая свой паёк, когда забыл поесть, тишина на мостике в первый приказ – не из страха, а из уважения.

- Я никогда не забуду. Того юнца. Что в первый же день на борту. В кают-компании. С голодными глазами. И грязными ногтями. Обыграл меня. Старого волка. В "Космического Баккара". Начисто. С первой колоды, — Кейл хрипло рассмеялся. Звук как перекатывание камней, — Думал – счастливый случай. Потом – в шахматы. Потом – в тактическое моделирование стыковки в поясе. Зверёныш оказался... с мозгами. Отточенными как бритва. И с дерзостью... – мужчина покачал головой, но в глазах – неприкрытое уважение. Жёсткое, как сталь, — дерзостью, которая заставила старых волков на мостике... зауважать. Непросто бояться твоей фамилии. А – тебя. Лично.

Кейл кивнул в сторону хаоса на столе, в бездну за окном, — Ты не вписался в их позолоченные рамки? — сержант презрительно фыркнул, звук как плевок, — Зато ты вписался сюда. В обшивку "Молнии". В рёв, когда рвёшь с места на полной. В скрип корпуса, когда вжимаешься в пояс, уходя от погони. В пот и масло машинного отделения после боя, — мужчина ткнул толстым пальцем в поднос.

Дымящееся рагу пахло настоящим мясом, специями, — В нашу команду. В нашу семью. И это, босс, – он ткнул пальцем в еду, потом – себе в грудь, – настоящее. Как этот хлеб. Как мясо. Как мы.

Дмитрий вновь вернулся в прошлое. Гулкий смех механика Грота в тесном машинном отсеке "Молнии" после победы над неисправностью гипердрайва. Запах пота и озона. Чья-то рука – шершавая, в масляных пятнах – суёт ему свой паёк: "Жри, босс, а то сдуешься!" Молчаливое напряжение на мостике в его первый боевой приказ – не страх, а доверие.

Юноша смотрел на мужчину. На широкое, открытое лицо. Освещённое теперь не только холодным светом голограммы, но и... внутренним теплом. От этих слов. Стальное кольцо напряжения, сжимавшее грудь, ослабло. Пальцы на рукояти пистолета разжались. Оружие глухо стукнуло о стол. Окончательно. Горечь в душе не исчезла. Но её остроту притупила волна... принадлежности. К чему-то настоящему.

Уголки губ дрогнули. Потом медленно. Почти неохотно. Поползли вверх. Улыбка. Не светлая. Усталая. Кривая. С горьковатой самоиронией. Как шрам, который тянется, когда пытаешься улыбнуться.

-Семья... – произнёс юноша, ещё хриплым голосом, но с прорезающими нотками старого колкого юмора, который знаком Кейлу.

Молодой человек фыркнул, кивнув на пистолет, лежащий на столе, — Которая рискует получить плазменный заряд в глотку... если постучать неправильно? – молодой человек издал сухую усмешку, — Прекрасная рекомендация для родственников, сержант.

Кейл громко хохотнул. Звук – грубый, раскатистый. Эхом отозвался в стерильном пространстве люкса. Поставил поднос с едой на единственный свободный угол стола. Отодвинул стопку кристаллических планшетов грубо, локтем. Аромат специй, настоящего мяса – густой, тёплый – вдруг перебил запах озона и кофе. Заполнил комнату. Сытостью. Жизнью.

-Лучшая, босс! Лучшая гарантия бдительности! – произнёс сержант, вытирая мнимую слезу умиления кулаком. Голос – весёлый, хриплый.

Мужчина толкнул тарелку с густым рагу и куском тёмного хлеба ближе к Дмитрию. Настоящий, с хрустящей корочкой, — А теперь жри. Пока горячее, — взгляд сержанта сразу стал жёстким, — А потом – горизонтально. На восемь часов. Указание ветерана.

В глазах Кейла была непререкаемая твёрдость. Но уже без тревоги. С уверенностью. В правильности.

Слова сержанта сделали своё. Свинцовая тяжесть усталости все ещё давила навеки. Но острая, сверлящая боль в висках – притупилась. Адреналин, гнавший кровь как бешеный реактор, успокоился. Сменился тяжёлой, но приятной истомой. Дмитрий вдохнул глубоко. Впервые за... бог знает сколько часов. Почувствовал не спёртость, а наполняющую грудь полноту. Он открыл глаза. Их стальной блеск смягчился усталостью. Но без прежней мути. Яснее

- Ладно, старый волк... – ответил тихим, хрипловатым голосом юноша, больше похожий на усталый выдох, — Ты победил. Восемь часов. Не меньше.

Повисла пауза. Словно молодой человек давал обещанию вес, глядя Кейлу в прямо в душу, — И... нормальная еда. Не эти... синтетические крошки. Обещаю.

Сержант широко ухмыльнулся. Карие глаза сверкнули торжеством. Смешанным с искренней радостью. Он хлопнул ладонью по столу. Но на этот раз – негромко. Одобрительно. Как будто запечатывая договор.

-Вот это я понимаю, Молния! Рад слышать и видеть, — голос мужчина стал низким. Довольный. Как урчание большого кота, наевшегося сметаны.

Кейл ткнул толстым пальцем в сторону спального алькова, скрытого за тяжёлой, дорогой портьерой. Шёлк Ваэри – баснословно дорогой, — Кровать ждёт. Говорят, шёлк Ваэри, навевает сны хорошие.

Глаза сержанта сразу прищурились, став острее. Сканирующими. Как радары на боевом дежурстве. Веселье кончилось. Пришло время дел. Голос понизился. Как перед боем. Но с ноткой тревоги, — А я посторожу. Чтобы никакие голограммы... никакие доклады... не беспокоили, — прибавляя твёрдости своему тону, Кейл добавил, — Никаких "срочных входящих". Тишина.

Вновь повисла пауза. Взгляд упёрся в Дмитрия, впиваясь, — Новости есть? С "Карнака"? Операция... должна была начаться. Четыре часа назад. По станционному. Но тишина. Как в могиле.

Дмитрий вздохнул. Его расслабленность не исчезла совсем. Но в глазах – вспыхнул. Привычный аналитический огонёк. Пробивающийся сквозь пелену усталости. Потянулся к коммуникатору на столе. Проверил дисплей. Одним быстрым, точным движением пальца. Экран – тревожно пуст. Ни вспышки. Ни сигнала.

-Ничего. Ни вспышки на сенсорах... ни сигнала "задание выполнено"... ни тревоги, -произнёс молодой человек, качая головой. Голос был ровным, но с лёгкой хрипотцой. Как после длительного молчания.

Дмитрий откинулся назад в кресло. Оно тихо застонало под весом. Пальцы снова забарабанили по подлокотнику. Но теперь – не от усталости. От обдумывания. Вариантов. Плохих. Худших.

- Но время... ещё есть, — взгляд молодого человека скользнул по голограммам, как по карте, — Канал связи с тюрьмой... ненадёжный. Как старая проводка на "Улье-7". Помехи от пояса... задержки ретрансляции... – свои слова юноша сопровождал жестом, будто отмахивался от тревоги, — Даже если всё идёт по плану... сигнал может приползти. С опозданием. В полцикла. Легко.

Он замолчал. Взгляд устремлён в пустоту перед собой. Но Кейл видел – он не здесь. Там. В мрачных, пропитанных страхом коридорах тюрьмы Карнак. Где Тара, Аманда... экипаж "Молнии"... ведут их рискованную игру. С огнём. Со смертью.

-Но знаешь, Кейл... – продолжил тихо Дмитрий, почти размышляя вслух, повернув голову.

Глаза, потускневшие, но невероятно острые, встретились с вопросительным взглядом сержанта, — Независимо от исхода... эта операция... принесёт плоды. Мы что-то выиграем. Всегда. Даже... – на миг появилась пауза, которая словно давила, —...в проигрыше.

Кейл нахмурился. Брови сдвинулись в тяжёлую складку над переносицей. Скрестил массивные руки на груди. Композитная броня тихо скрипнула. Непонимание. Искреннее. И тревога. Растущая.

-Победу... понимаю. Зачистим тюрьму – получим доступ. К "особому контингенту", — в голосе мужчины появились нотки искреннего недоумения. И нарастающей тревоги.

- Отчаянные головорезы. Киллеры. Бывшие спецы Дравари... Те, кого Мирт сгноил там, но не добил, — начал перечислять на пальцах Кейл, а после ткну в воздух, — Золотая жила. Для диверсий. Против него. Ресурсы.

-Но проигрыш? Чем он поможет? Там же наши люди! Тара... Аманда... "Молния"! – резко воскликну сержант, чей голос сорвался, — Потерять их... это же чистый урон! Дыра. В обороне. И... – мужчина тронул кулаком грудь, где под бронёй мог бы лежать такой же потёртый чип, как на столе Дмитрия, —...в сердцах.

Юноша медленно повернул голову. Взгляд стал холодным. Расчётливым. Как сканер. Оценивающий тактическую карту. В режиме реального времени. В тусклом свете голограмм лицо – высечено из базальта. Ни тени сомнения. Только ледяная логика. Видящего на несколько ходов вперёд. Сквозь дым и кровь. Возможных потерь.

-Проигрыш... тоже ресурс, Кейл, — ответил тихо, и без эмоций юноша, будто констатировал погоду за шлюзом.

- Представь: Тара Бейли... исчезает. Начальник охраны "Фронтира". Со своим стальным стержнем. Авторитетом среди ПСР. И... неприязнью. Ко мне, — бровь Дмитрия слегка приподнялась. Взгляд остекленел.

-Аманда Харон... погибает. Опытный адмирал. Пусть и с подмоченной репутацией. Но с дредноутом. И командой... лояльной ей. А не Дому Харканс, — рука резко стукает по столешнице, подводя юношу к главной мысли, — Две занозы. Потенциальные точки сопротивления. Фигуры... способные собрать вокруг себя недовольных. Когда мы начнём закручивать гайки здесь. Или бросим "Фронтир" в горнило войны с Миртом. Их устранение...

Голос молодого человека упал, стал тише, —...упрощает уравнение. Радикально.

Дмитрий сделал паузу. Давая Кейлу осознать. Проглотить сказанное. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Нарушаемая только ровным гулом станции и внезапным скрежетом отсеков где-то вдалеке. Кейл замер. Широкое лицо отражало: сначала – недоумение. Потом – медленное, мрачное понимание. И наконец – досадливое признание. Правоты. Грубые пальцы бессознательно сжались в кулаки. Костяшки хрустнули.

-Чёрт возьми... – сержант выдохнул. Потёр ладонью щетинистый подбородок. Голос потяжелел. Без прежней горячности.

Мужчина покачал головой. Карие глаза смотрели куда-то в пространство за Дмитрием. Оценивали картину, — Да. Такой вариант... имеет право на жизнь, — Кейл метнул быстрый, почти извиняющийся взгляд на Дмитрия, — Потерять... начальника охраны. С её стальным стержнем. И авторитетом...

Вновь возникла давящая пауза, —...и адмирала. С целым дредноутом. И командой... которая дышит ей в затылок... – Кейл кивнул своим словам, — Это... устраняет переменные. Сильно упрощает расклад на доске. Они не просто не помогут – перестанут быть угрозой. Ни тебе... ни нашим планам здесь.

Взгляд заострился. Стал холодным, — Особенно Тара... её связи на станции... авторитет среди ветеранского состава охраны... это сила. Которая могла быть направлена против нас.

Мужчина замолчал. Лицо омрачилось. Глубокая складка между бровей. Грубые пальцы бессознательно сжались в кулак. Костяшки побелели.

-Но "Молнию"... "Молнию Харканса"... жалко, босс, — голос Кейла прозвучал тише. С искренней горечью.

Сержант посмотрел прямо на Дмитрия. В глазах читалась не досада за потерю техники. Глубокая, личная привязанность, — Это ведь... не просто корвет. Это... памятник, — Слово вырвалось грубо, но точно, — Наш первый настоящий корабль. Тот, что вытащил нас из десятка переделок в Поясе. Буквально. На своём горбу.

Кейл тронул стол. Будто касаясь обшивки, — Тот, на чьём мостике ты принял... первое настоящее решение. В чьих стенах мы... – сержант махнул рукой, подбирая слова, —...стали командой, — тяжёлый взгляд упёрся в фигуру Дмитрия, — Стали семьёй. Потерять его... даже ради тактической выгоды... — голос сорвался. Стал хриплым, —...это как похоронить часть себя. Нашей истории. Твоей истории, Дмитрий.

Молодой человек не отвечал сразу. Взгляд скользнул мимо Кейла. К иллюминатору. В бездонную черноту. Где плыли безжизненные глыбы Пояса Ирроникс. На его обычно непроницаемом лице мелькнула тень. Быстрая. Как тень от пролетающего буксира. Но Кейл её уловил. Не сожаление. Нечто более сложное. Признание цены. Которую иногда приходится платить. За ходы на этой гигантской, жестокой шахматной доске. Цены, знакомой ему. С детства.

Мысль о корвете – острый укол под ребро. Первый полёт. Рёв двигателей. Эйфория свободы. Гул голосов команды в наушниках: "Курс задан, босс!" Юноша сжал кулак под столом, едва заметно. Потом расслабил. Движение было мгновенным, но Кейл увидел.

- История пишется победами, Кейл. Не сантиментами, — голос молодого человека прозвучал тихо. Но твёрдо. Без колебаний. Взгляд вернулся к мужчине. Острый. Безжалостный. Как скальпель, —"Молния" была хорошим кораблём. Верным, — мелькнула пауза, слишком короткая, чтобы быть колебанием. Скорее – вдох. Перед ударом, — Но если её потеря... цена. За чистую доску на "Фронтире". За устранение двух серьёзных угроз... – голос парня окончательно остыл, стал абсолютно ровным. Как вакуум, —...то это цена. Которую я готов заплатить.

Свои слова Дмитрий сопроводил жестом, будто рубил невидимые путы, — Построим новые корабли. Напишем новую историю, — взгляд юноши упёрся в Кейла. Стальной. Не терпящий возражений, — А старую... - Плечи едва пожались. Жест почти небрежный. Но в нём – окончательность. Приговор, — ...нужно уметь отпускать. Чтобы идти дальше.

Дмитрий поднялся с кресла. Движения – усталые. Но решительные. Взглянул на поднос. Потом – на спальный альков. Где мерцал приглушённый свет. Манила тьма под шелковым покрывалом.

- Восемь часов. Ты сказал, — произнёс Дмитрий, кивнув Кейлу. После повернулся к кровати, — Держи слово, сержант. Никаких докладов. Никаких голограмм. Только. Тишина.

Мужчина выпрямился. Принял стойку. "Смирно". Без парадности. Но с железной выправкой. На лице – больше не было улыбки. Твёрдая решимость. И глубокое понимание.

- Будет исполнено, Молния. Спи, —ответил сержант, коротко и чётко. Мужчина повернулся и направился к выходу. Броня скрипнула.

Дмитрий двинулся к столу. Рука легла на тарелку и тёплый хлеб. Тяжесть век обещала забытьё. Хотя бы на час. Но за спиной – раздался вздох. Глухой. Усталый. Как стон старого двигателя.

- Перед тем как нырнуть в шелковое забытье, молния... Стоит глянуть. Ещё на одну фигуру на вашей доске, — голос Кейла был низкий. С внезапной грузной серьёзностью. Перебивающей тишину.

Сержант потёр ладонью щетинистый подбородок. Его карие глаза в тени казались почти чёрными. Опасно внимательными, — С Амандой Харон и Тарой Бейли – ясно. Как космический вакуум. Рейнджер Конфедерации, прошедшая ад сектора Дельта? Адмирал Дравари, видевшая больше сражений, чем я – стыковок? Они... корни здесь пустили. Прижились в грязи "Фронтира", — неожиданно Кейл повернулся и взглядом упёрся в фигуру Дмитрия, — Но Минди Шон...

Мужчина сделал паузу. Давая имени повиснуть. В стерильном воздухе. Звенящей тишине. Дмитрий замер. Не поворачиваясь. Но напряжение вернулось. В плечи. В спину. Медленно обернулся. Стальные глаза, притупленные усталостью, снова обрели остроту. Сканера. Охотника.

- Ваэри. Юная. Ей, по их меркам, и ста лет нет. Прибыла сюда не из-за долгов. Не скрываясь от правосудия Конкорда... или Дравари... – Кейл фыркнул. Звук полон циничного скепсиса, -...а по паломничеству. Как-то... слишком чисто. Для этой помойки. Очень странно. Розовый единорог. В цеху переработки отходов. И помнишь, как вы шли с ней в коридоре после битвы с Ворианом?

Сержант немного наклонился вперёд, — Шла мимо – взгляд скользнул по моему разгрузочному жилету. Нелюбопытство. Оценка. Как инженер смотрит на механизм. Быстрый. Но я заметил.

Дмитрий кротко кивнул и тихим, но ясным голосом, в котором, не было тени сомнения, произнёс, — Матронат Ваэри. Обособленное государство. В Конкорде. Как остров. В бурном море. Отказались от экспансии. Столетия назад. Довольствуются своим столичным миром. И семью колониями-садами.

Взгляд юноши стал жёстче и глубже, будто он вспоминал старые доклады: — Их интересы – знания. Искусство. Духовные практики, — голос молодого человека стал жёстче, — Торговля тонкими материями. Не... — резкий кивок в сторону хаоса на столе, в бездну за иллюминатором, —...не этот ад. Ржавчины. Крови. Грязи. Контрабанды.

Взгляд молодого человека впился в сержанта, — Ты прав, Кейл. Минди Шон здесь... не на своём месте, — Дмитрий испустил сухую усмешку, — Как скафандр для подводного плавания... в открытом космосе. Это вызывает вопросы. Серьёзные. И этот её взгляд... на твою броню. Не паломницы.

Сержант подошёл ближе. Его тень закрыла часть комнаты, а голос понизился до шёпота, — Я тоже так подумал. Покопался. Немного. В архивах службы безопасности, — Карие глаза сверкнули азартом охотника, заглушающим усталость, — Доступ есть. Спасибо твоим кодам, — на миг повисла драматичная пауза, — Нашёл... интересные ниточки. Не прямые улики, но... мутные моменты.

Кейл начала загибать толстые, грубые пальцы: — Отмывка" кредитов Тары Бейли, — мужчина постучал грязным ногтем по виску, — Снаряжение для ПСР. Дорогое. Качественное. Не для помойки. Закупки шли через... сложную сеть. Подставных контор. Паутину. Бумаги – идеальные. Слишком, — сержант неожиданно фыркнул, — Как будто профессионал. Из корпораций Конкорда. Водил пером. Следы... ведут к операциям Минди. Её конторам и счетам. Слишком чисто для бухгалтера-паломницы.

Мужчина загнул второй палец и сдвинул брови, — "Легализация" трофеев Аманды. Ты понимаешь, что из себя представляет Харон. Её "Железная Решимость" – музей. Сомнительных вещиц. Часть этого добра... вдруг обрела. Чистые сертификаты. Или... исчезла. Покрыв долги, — на лице Кейла появилась хитрая улыбка, — Опять – следы. К Минди. Она нашла дыры. В законах о статусе пограничных территорий. Особенно слабо освоенных. Об этих проволочках местные юристы... – сержант презрительно махнул в сторону юристов, —...и не слышали. Мышиная возня. Слишком умно.

Кулак Кейла сжался, голос упал. Стал ещё тише, и каждое слово будто удар, — Странные передачи данных. Постоянные. Шифрованные. Не через общие каналы. Через... защищённые бэкдоры. В сети. Которые должны знать только Софи. И верхушка техотдела.

Сержант наклонился ближе, чувствовалось дыхание, в которое, пахло дешёвым кофе и порохом, — Передачи идут. На суда Конкорда. Торговые. Дипломаты, — на миг повисла зловещая пауза, — И... четыре звездолёта. Фигурируют. "Серебряный Ветер". "Глаз Гелиоса". "Несущий Рассвет". И "Песнь Ваэри". Все связаны с Матронатом. Данные уходят... но что приходит? – мужчина развёл руками и после продолжил, — Тишина. Как в чёрную дыру. Автограф профессионалов.

Дмитрий слушал. Не двигаясь. Каменная статуя. Расслабленность испарилась. Мгновенно. Тело застыло. В напряжённой позе. Стальные глаза... ещё минуту назад притупленные... теперь горели. В них не было удивления. Глубокая настороженность. И стремительный расчёт. Шахматиста, видящего скрытую угрозу.

- Твои подозрения, сержант... перестали быть догадками. Это улики. Косвенные... но системные. Слишком... закономерные, — молодой человек провёл рукой по лицу, стирая остатки усталости, — Минди Шон не бухгалтер-паломница, она явно имеет свои тайны, и связаны они с работой на конкорд. И она не та невинная дама, которой кажется. И профессиональная оценка твоей брони, один из намёков на это.

Дмитрий отвернулся от спального алькова. Шагнул обратно в центр. Взгляд скользнул по коммуникатору. По пистолету. Усталость отступила. Мгновенно. Юноша повернулся к Кейлу. Поза – командира. Голос – сталь. Закалённая в поясах.

-Устрой за Шон наблюдение. Круглосуточное. Незаметное. Используй только наших людей, — взгляд парня впился в Кейла, — Абсолютная тайна. Ни следов. Ни записей. Пусть думает. Что невидима. Фиксируй всё: Перемещения. Контакты. Даже взгляды. Доступы к терминалам. Особенно – попытки связи.

Голос юноши упал. Стал ещё тише, — Ваэри – не дикари. Их технологии слежения... изощрённы. Риск раскрытия – высок. Очень. Понимаешь?

Кейл резко кивнул. Лицо озарилось. Жёсткой решимостью. Выпрямился во весь рост. Броня скрипнула. Громко. В тишине.

- Понял, босс. Будет как тень. Никто не узнает. Отчёты – только устно. Тебе. Лично, — произнёс сержант, хрустнув костяшками, — Риск учтём. Разберёмся. Что за игра. И кто... кукловод.

Дмитрий взглянул на хронометр. Восемь часов казались недостижимой роскошью. Миражом. Но тело требовало. Хоть краткого отдыха. Он вздохнул. Глубоко. Повернулся к алькову. Силуэт растворялся в полумраке. Уходил. В забытье.

Кейл уже был у выхода. Рука на панели. Но замер. Обернувшись. Широкое лицо в проёме – серьёзное. Но в глазах мелькнул едкий огонёк. Знакомый. Солдатского юмора. Грубого. Под корень.

- Ещё одно, молния... насчёт бухгалтерши-паломницы... – голос сержанта был низким, хрипловатым и с натужной невинностью, — В отчётах по конфискатам... она проявляет нездоровый, по меркам Ваэри, интерес. К тем самым... элитным зажимам. Для сосков. Изъятым. У агента Мирта. Этим... штучкам. Специальные. С гравировкой. Видимо, для кого-то важного.

Дмитрий, почти скрывшийся в темноте, вскинул бровь. Едва заметно. Силуэт выпрямился. На миг. Вопросительно.

- Интерес? К зажимам? Для Ваэри... украшения – часть их сути. Искусство. Разве не так? Эстетика "Баланса", — голос из темноты был спокойным и с искренним недоумением.

Кейл покачал головой. Тень дёрнулась. Тон стал назидательным. Как старый сержант – молодому, — А вот загвоздка. У них там всё крутится. Вокруг их "Баланса". Гармонии, - свои слова мужчина сопровождал жестом, что очерчивал идеальную сферу, — Красота – не для услады. А как... воздух. Необходимость. Без неё – хаос внутри. Элегантность. Утончённость – канон. Нейтральная. Без... изюминки. Без перчика. Как их еда – красиво, но пресно.

Кейл замолчал, взгляд стал хитрым, оценивающим, — А вот интерес к... специфичным штукам. К предметам, несущим откровенно чувственный... даже болевой подтекст... – на лице сержанта появилась широкая ухмылка, — Это у них – дисгармония. Нарушение канона. Почти ересь.

Неожиданно голос мужчины опустился до ехидного шёпота, — Не то чтобы совсем запрещено, но... осуждаемо. Считается, что крыша поехала. Внутри – бардак. Минди Шон... эта юная, неопытная паломница... вдруг увлечена именно такими... пикантными артефактами?

Кейл растопырил пальцы, изображая недоумение, но в глазах – ехидный блеск, — Странно. Очень странно. Не вяжется. С образом чистой жрицы гармонии. Как пердеж во время медитации. Типа святотатства. Только в их вычурном стиле. Нарушение святого баланса.

Дмитрий молчал в полумраке люкса. Силуэт был неподвижен, но внимание висело в воздухе, ощутимое, как натянутая тетива. Информация ложилась на подготовленную почву подозрений, добавляя новый, абсурдно-пикантный штрих. Уголки губ дёрнулись в тени. Едва.

- Твои познания... в философии и... эстетических табу Ваэри... впечатляют, сержант. Не ожидал, — прозвучал голос, в котором чувствовалось лёгкое удивление, и искренним любопытством, граничащим с неверием, — Где ты почерпнул такие... тонкости? В уставе космопехоты? Или... спецкурс по межрасовой этике?

-Спецкурс? Ха! Нет, босс. Практика. Суровая, но... просветляющая практика, — ответил сержант, чей грубовато-весёлый голос, искрил неподдельной солдатской откровенностью и похабным юмором.

Потерев щетинистый подбородок с шуршащим звуком, Кейл продолжил, — В один из... эээ... периодов затишья между войнами, довелось плотно пообщаться с парой представительниц этой... изысканной расы. На станции "Лиа-7". Весь их квартал – шёлк, фонтаны, этот мерцающий противный свет. Красиво? Ещё бы! Как картинка. Эстетично? До тошноты. Каждое движение – будто по писаному. Вздох – в такт невидимой музыке сфер. Всхлип – рассчитанный, — сержант сделал паузу и фыркнул, — Но знаешь, что запомнилось больше всего? Скука. Смертная, космическая скука. Сухо, как в докладе о расходе топлива. Ни огня. Ни страсти. Ни... изюминки, — мужчина махнул рукой, отмахиваясь, — Как будто занимался сексом с очень красивой, очень дорогой голограммой. По инструкции. Без души. Вот тогда-то я и понял их эту "гармонию". Красиво, правильно... и пусто, как вакуум. А всё, что выбивается – типа тех зажимов – для них как раз тот самый пердеж во время медитации. Нарушение священного баланса. Позорное.

Последние слова прозвучали уже из-за почти сомкнувшейся двери. Оставалась лишь щель, выхватывающая часть его ухмыляющегося лица в синем свете коридора.

Голос сержанта, приглушённый дюрасталем, но слышимый, с ноткой прощальной иронии и тяжёлого предупреждения донёс до Дмитрия, — Так что следи за бухгалтершей, босс. Если она и вправду балансирует на грани с теми зажимами... значит, в её "гармонии" – трещина. А треснувший Ваэри...

Кейл недоговорил, но смысл висел в воздухе, тяжёлый и недвусмысленный:...может быть опасной. Очень.

Щелчок. Окончательный. Дверь закрылась, запечатав тёплый свет и запахи "Куколки". В коридоре – давящая синева ночного освещения. Тяжёлые шаги Кейла, уверенные и быстрые, заглушено застучали по металлу, растворяясь в вечном гуле станции.

Дмитрий стоял в центре люкса, окутанный внезапной тишиной. На лице – озадаченность и подавленное веселье. Уголки губ подёргивались.

-"Скучно... как вакуум... Пердеж во время медитации..." – фыркнул юноша. Грубая откровенность Кейла была глотком обжигающего виски после пресного коктейля, взорвав напряжённую атмосферу подозрений абсурдным акцентом.

Молодой человек взглянул на хронометр. Восемь часов казались недостижимыми. В голове крутились планы, подозрения. Борьба обрела новый фронт. Абсурдный. Пикантный. Спать предстояло с мыслями о дредноутах, тюрьмах... и элитных зажимах.

Внешний Док «Дельта». Чище операционной, эта громадная белая пасть зияла в бронированном чреве станции. Магнитные платформы купались в безжалостном свете прожекторов – резкий контраст с непроглядной тьмой за распахнутым шлюзом! Стены? Гладкий, ледяной сплав, изрезанный сервисными лючками. Воздух вонял озоном, смазкой и... вездесущей, стерильной пылью космоса. Гул систем доков – фон для рёва двигателей и тусклых огоньков замерших патрульных катеров. Сторожевые псы.

И вот они, плывущие в ослепительную белизну: Грозный дредноут. «Железный Сын». Само воплощение мощи. Линейный крейсер «Стальная Решимость». Побитый, но – чёрт возьми – яростный. Как раненый зверь. И... изящный, матово-чёрный призрак – «Серебряный Компас». Медленно. Величаво. Как подобает имперским инспекторам.

На мостике «Дитя Грома» Аманда Харон впилась пальцами в штурвал. Бледные, как лёд, глаза сканировали док, — К стыковке готовы. «Решимость» – платформа Альфа. Мы Бета. «Молния»... прикрывает тылы. Орудия в нейтрале, но пальцы – на спуске.

И – бац! – всё рухнуло в мгновение.

С потолка дока из скрытых ниш, вылезли две здоровенные турели плазменных пушек. Нештатные. Замаскированные гадины! Их линзы зажглись зловещим багровым светом, нацелившись прямо на «Железную Решимость»!

«ТУРЕЛИ! ЦЕЛЯТСЯ В «РЕШИМОСТЬ»! ОГОНЬ!» – вопль сенсорщика разорвал тишину как нож.

Багровые сгустки плазмы – пффф! – вырвались из стволов. Неслись к корпусу крейсера со смертельной скоростью. Взрывы! «Железная Решимость» дёрнулась, будто от удара кнутом. Щиты замигали тревожным апельсиновым, на носу броня оплыла вмятинами. Патрульные катера – стервятники – рванули в стороны, открыв огонь. Лазерные строчки заткали корпус «Решимости», щиты «Компаса».

Аманда? Ни тени сомнения. Пальцы вдавили спуски, — ВСЕ ТУРЕЛИ – ОГОНЬ! В КЛОЧЬЯ ЭТИ ПУШКИ! «СЫН» – БАТАРЕИ ПО СТЕНАМ! ВЫЖГИТЕ ВСЕ!»

«Дитя Грома» взревело. Быстрые, злые турели завертелись, как бешеные. Залпы лёгкой плазмы и рельсовых пушек – тук-тук-тук! – забарабанили по предательским установкам. Искры, фонтанчики расплавленного металла, взрывы компонентов... Пушки захлебнулись, стволы, беспомощно задравшись кверху. Одновременно «Железный Сын» развернул часть своих чудовищных башен. Мощные лучи мегалазеров – сшшш! – прочертили огненные полосы по стенам дока. Выжигали скрытые гнёзда, взрывали панели управления. Ангар залило адским заревом. Жарко стало, чёрт возьми.

Но «Железная Решимость»... она не сдалась. Сквозь ливень огня, с ревущими на износ двигателями, она рванула вперёд. Не к платформе. Нет. Прямо на здоровенные, полуоткрытые внутренние шлюзовые ворота. Ведёт в главный ангар. Ворота... да, Лекс их подкосила вирусом раньше. Уязвимые.

Удар!

Нос дредноута врезался в титановые створки. Рёв! Такой, что все остальные звуки – просто писк. Вибрация прокатилась по корпусу. Сбила людей с ног. Вырвала консоли из креплений. Створки прогнулись. Заскрежетали. Зубы свело. Искры – фонтаном! – из рвущихся гидравлических цилиндров. Металл вопил, как живой.

Грохот! Оглушительный скрежет рушащейся механики. Ворота поддались. Не открылись. Разлетелись. Как карточный домик.

«Железная Решимость» ввалилась в главный ангар. Не вошла – ввалилась. Как разъярённый бык, сорвавшийся с цепи. Огромные, исковерканные обломки полетели внутрь. Снаряды. Хруст шаттлов, смятых в лепёшку. Скрип раздавливаемого оборудования. Дым стоял! Пыль. Едкий туман от горящей изоляции. Искры. Всё смешалось в удушливую пелену.

Сам крейсер... стонал. Из пробоин в носу валил пар. Трещины на броне пылали рубиновым светом изнутри. Раскалённым добела. Жутко.

Шлюзы «Решимости»? Хлоп! Распахнулись мгновенно. Будто их выбило взрывом.

И оттуда... хлынуло. Не десант. Смертоносный рой.

Штурмовые катера, десантные баржи – всё неслось низко-низко. Едва не цепляя заваленный хламом пол. Им плевать на хаос. Катера приземлялись (вернее, врезались) с грубым, рвущим уши скрежетом. У опрокинутых шаттлов. У разбитых консолей. У контейнеров – импровизированных укрытий.

И посыпались бойцы. «Клык».

Разномастные. Броня – пёстрая, с чужого плеча. Оружие – тяжёлое, громоздкое, смертоносное. Движения? Резкие. Агрессивные. Никакой парадной выправки. Дикая, хищная эффективность. Золотой клык на шее их предводителя – того, что выкрикивал хриплее всех: «За свободу Келлара!» – сверкал в отблесках пожаров. Зловещий талисман. На броне одного из старых бойцов – глубоко выцарапанный символ: Омега. Знак подавленной колонии. Его личная война.

Алые фигуры Дравари? Высыпали отовсюду. Из тоннелей – тараканами. С галерей сверху – струйками крови. Плазменные винтовки застрочили – тра-та-та! – прошивая дым кроваво-красными нитями смерти. Первый ряд «Клыка»... рухнул. Подкошенный. Крики. Мат. Вой сирен. Всё слилось в один оглушительный, адский гвалт. Уши закладывало.

«Золотой Клык»? Озверел ещё больше, — В укрытие! Огонь на подавление! — кричал кто-то из второй волны.

Залегли. Открыли бешеный ответный огонь. Воздух загудел.

Лязг «Бульдогов» заглушал всё. Тяжёлые очереди крошили броню Дравари в труху. Гранатомётчики орали нечленораздельно. Швыряли «подарочки». БУМ! Прямо в кучки охраны за жалкими баррикадами из стульев и столов.

Кавардак? Для них он стал родной стихией. Союзником.

«Железный Сын» и «Дитя Грома» добавили жару сверху. Их турели били прицельно по укреплённым позициям на галереях. Тук-тук-тук. Методично. «Серебряный Компас» висел у входа. Раненный и притаившийся. Сканировал пространство.

Ангар превратился... в филиал ада.

Воздух, тяжёлая пелена. Смесь дыма горящей изоляции (сладковато-тошнотворный!), озона, крови, пота. Кислый смрад страха. Едкая гарь щекотала горло. Непрерывный грохот. Выстрелы – плазма, кинетика, лазеры. Взрывы – глухие, резкие. Скрип рвущегося металла. Визги. Крики. Сирены – пронзительный, сводящий с ума вой. Давил на барабанные перепонки. Палуба усеяна. Обломками. Трупами – серые «Клыка», алые Дравари. Тёмными, липкими лужами. Скользко. Под ногами хлюпало. Свет был мигающий, нервирующий, аварийный красный. Резкие вспышки выстрелов – кроваво-красные, ядовито-зелёные. Зарева пожаров где-то в углах. Ослепляюще. Багровые отблески танцевали на искорёженном металле.

На мостике «Решимости», вцепившись в поручни так, что пальцы побелели, стояла Тара Бейли. Взгляд – холодный, как космический вакуум, но горевший изнутри яростью – скользил по этому адскому месиву.

-Плацдарм... взят. – Голос девушки был хриплый, как наждак, но твёрдый. Не дрогнул, – Грязно. Кровью умылись. Но... взяли, — повисла пауза. Короткая. Решающая.

-Теперь... – Харон перевела дух, – ...пора вытаскивать. Заключённых.

***

Станция дрожала. Не просто вибрировала – содрогалась. Как больной в лихорадке. Глухие удары взрывов где-то в «Дельте» отдавались в стенах, в полу, даже в зубах – противный, назойливый гул. Аварийное освещение – его пронзительный, режущий уши вой! – сменило стерильный белый свет на пульсирующий, зловещий багрянец. Красные вращающиеся огни... Боже, эти огни! Они бросали пляшущие, кровавые тени на пропагандистские плакаты Мирта. Лица императора корчились в багровых пятнах, как в агонии. Воздух... густел на глазах. Пахло едким озоном (искрит где-то проводка), сладковатой гарью (горит изоляция), едким потом и... страхом. Кислым, животным страхом. Сирены выли, давя физически. Голосовые каналы захлёбывались статикой и обрывками криков: «...прорвались!... турели!... «Решимость»...».

Казармы рядового состава Полный раздрай. Настоящий, беспорядочный ад. Спящие охранники срывались с коек, спотыкаясь в полутьме, натыкаясь друг на друга.

-ТРЕВОГА! – кто-то орал, голос сорванный, — ШЛЮЗ «ДЕЛЬТА» ПРОРВАН! ВСЕМ В БРОНЮ! К ОРУЖИЮ!– прорезал эфир хриплый командный рык.

Стеллажи с оружием опустели за секунды – хватали что попало. Лязг магазинов (вставляли криво, роняя патроны), скрежет прикладов о металле, мат – сплошная какофония паники.

Молодые рекруты... Бедняги. Глаза как блюдца, полные чистого, неразбавленного ужаса. Суетились, путались под ногами, роняя снаряжение. Кислый, липкий запах их страха висел в воздухе плотнее дыма. Потные ладони скользили по холодному металлу винтовок. Стальные двери казарм распахнулись с грохотом.

Поток не отряд, именно поток – вооружённых людей в алой броне хлынул в коридоры. Сержанты орали, пытаясь навести подобие порядка, строя их в нестройные, дрожащие колонны. Тыкали пальцами в сторону «Дельты»: — Быстро, черти! Бегом, бегом! Сука, не толкайся!

Броня лязгала, сапоги грохотали по решётчатому полу. Лица под забралами... бледные. Восковые. Адреналин и абсолютное недоумение читалось в каждом взгляде. Кто? Кто осмелился атаковать «Карнак»? Как? Как они прорвались сквозь внешние рубежи? Вопросы висели в воздухе, смешиваясь со смрадом страха. Отряды растекались по узлам обороны. Тяжёлые пулемётные расчёты, пыхтя, тащили свои «Скорпионы» к блокпостам – станины скрежетали по полу. Снайперы метались: "Здесь видимости ноль!", «Ищи другое!». Инженеры долбили кулаками по кнопкам, пытаясь задраить шлюзы – Заклинило! Чёрт, заклинило!

Гул герметизирующих кое-где дверей добавлял низких, угрожающих басов к этой симфонии неразберихи. Воздух свистел через щели в не до конца закрытых шлюзах, неся с собой едкую мглу пороха и страха. Везде царила запоздалая, отчаянная суета. Словно муравейник, в который ткнули палкой. Слишком поздно.

Сектор «Омега» Глубоко в недрах. Гораздо глубже. Здесь... было иначе. Совсем. Коридор перед казармой «Черепной Стражи» тонул в полумраке. Стены – не серый сплав, а полированный чёрный камень – поглощали свет редких синих светильников, похожих на мёртвые, невидящие глаза. Воздух – ледяной. Стерильный. Пахло озоном и холодом пустоты. Тишину нарушало лишь ровное, низкое жужжание силовых полей на дверях и... монотонный, неумолимый ритм шагов. Тук. Тук. Тук. Как маятник Судьбы.

Дверь в казарму – массивная, чёрная, безликая, лишь выгравированный символ скорпиона блестел тускло – бесшумно раздвинулась. Не скрипнула. Не стукнула. Просто... растворилась. Из мрака вышли фигуры. Не солдаты. Орудия. Орудия смерти, облачённые в кошмар.

Броня: «Костяной Панцирь». Глянцево-чёрный хитин, натянутый на титановый каркас, будто вторая кожа адского насекомого. Стыки светились тусклым багровым – не светом, а жаром, как раскалённые швы в кузнечном горне. Наплечники? Стилизованные клешни. Острые. Угрожающие. Шлемы... Безликие. Гладкие, как полированный обсидиан. Ни щели, ни решётки – только узкие прорези визоров. И оттуда – холодный, бездушный красный свет. Не горел – излучал угрозу. На груди у каждого – инкрустация. Рубиновая. Скорпион. Капля застывшей крови.

Оружие: Висело не как снаряжение, как продолжение их тел. «Жала» — тяжёлые плазменные карабины, длинные, с гранёными стволами. Батареи гудели тихо, зловеще. «Хвосты» — микро-дроны, притаившиеся на предплечьях. Тонкие, как иглы шприцев. С нейротоксином. Тихие убийцы. «Мандибулы» — виброклинки на бёдрах. Не просто ножи – жужжащие, дрожащие от нетерпения лезвия. Готовые рвать плоть.

Движение: Абсолютная синхронность. Десять пар тяжёлых сапог ударяли по холодному полу – мерный стук. Раз. И ещё раз. Ни звука, кроме этого. Ни жеста лишнего. Ни поворота головы. Плавно. Не как люди, как тени. С уверенностью хищников, знающих, что добыча уже в ловушке. Красные визоры скользили по стенам, по потолку, сканируя пространство. Холодно. Расчётливо. Машинально. От них веяло... космической пустотой. Тем холодом, что выжигает душу. И жестокостью. Жестокостью испытаний, стёрших всё человеческое. Воздух вокруг них казался ледяным; багровые стыки брони светились, как угли в кромешной тьме. Их походка... это был неумолимый отсчёт секунд до казни.

Лидер: Впереди. Один. Выше. Шире в плечах. Его броня – не просто чёрная. Она была тьмой, поглощающей свет. Хитин казался... живым. Дышащим. На спине – усиленный каркас, как горб, для чего-то тяжёлого, пока невидимого. В руке – не «Жало». Длинный, искривлённый посох из чёрного металла. Увенчанный пульсирующим кристаллом. Темно-багровым. «Нейронный Бич». От него шёл едва уловимый гул, отзывавшийся тупой болью в висках. Шлем... Сплошная чёрная маска. Без щели. Без визора. Просто... гладкая, непроницаемая поверхность. Излучающая немую, всесокрушающую угрозу.

Они прошли по коридору. Игнорировали панику, доносившуюся из громкоговорителей: «...отступаем!... нужны подкрепления в «Гамму»!...» – как назойливый фоновый шум. Красные огни тревоги, мигающие на стенах, отражались в их визорах (и в непроницаемой маске Скорпио) как отблески далёкого, неинтересного пожара. Они не спешили. Зачем? Они знали. Враг уже здесь. Внутри. И этот враг... будет сломлен. Их холодная, абсолютная уверенность была осязаемой. Даже закалённые техники Сектора «Омега», мелькнувшие в боковом тоннеле, отпрянули к стенкам, прижавшись спинами к холодному камню, опустив взгляд. Не дыша.

«Черепная Стража» выдвигалась на охоту. Ангар «Дельта» с его шумным, грязным хаосом? Всего лишь первая клетка в их бесконечном лабиринте смерти.

***

Сектор «Гамма» Контраст? Огромный. После стерильных тюремных блоков – здесь было... жалкое подобие жизни. Узкие коридоры с дверьми в каморки-модули, жалкие кафешки с выцветшими вывесками («Звёздная Пыль» – горькая ирония!), офисчики надзирателей – всё серое, унылое, пропахшее бедностью и страхом. Блёклый сплав стен покрыт выцветшими постерами – правила станции, пропаганда Империи с лицом Мирта, уже облупившимся по углам. Освещение? Тусклое. Мерцающее. Лампа то гаснет, то вспыхивает. Воздух тяжёлый, удушливый – пыль, едкий дым от тлеющей где-то проводки, вонь дешёвой еды, пота... и свежей крови. Очень свежей. Повсюду следы только что отгремевшего боя: опрокинутые столы и стулья в кафе, разбитые панели управления, вырванные провода, свисающие, как кишки, из потолка, тёмные, липкие брызги на стенах и полу. Гул боя из соседних секторов и вой сирен, глухо били в грудь, отдаваясь в висках. Дышать было тяжело.

Наёмники «Золотого Клыка» вкатились в «Гамму»... Нет, ворвались. Как селевой поток из грязи, огня и ярости. Десятки озверевших боевиков – настоящий тайфун! – залили коридоры. Врывались в помещения, сметая жалкие очаги сопротивления грубой силой, огневой мощью и диким рёвом. Лязг «Бульдогов» оглушал! Тяжёлые очереди крошили двери и консоли. Тра-та-та! Дребезг, искры, щепки от пластика. Гранатомётчики орали нечленораздельно, швыряя осколочно-фугасные «подарочки» – БУМ! – в забаррикадированные двери офисов надзирателей. Выстрелы. Смех. Дикие, гортанные боевые кличи, – «За Клык!», «Рви их!» – заполняли пространство, давя даже вой сирен. Вакханалия разрушения была их стихией.

В разбитом кафе «Звёздная Пыль» за опрокинутым барным стойком, притаилась Лекс, закусив до крови нижнюю губу. Сердце колотилось, как бешеное. Пальцы – тонкие, быстрые, с облупленным чёрным лаком – летали по клавишам портативного терминала, соединённого кабелем с оголённым узлом в стене. Провода торчали, как нервные окончания.

-Вхожу... в систему внутреннего оповещения... – голос хриплый, сдавленный, но сосредоточенный. На экране мелькали строки кода, предупреждения, символы доступа.

-...Передаю ложные координаты... атака якобы в Секторе «Бета»... Отключаю камеры... на их пути... Взламываю замки... сервисных тоннелей за ними...— каждый её успех – тихий триумф в этом аду. Открывал наёмникам лазейки. Сбивал с толку оборону. Заставлял алых охранников бежать не туда, где били «Клыки», а в пустоту. Игра в кошки-мышки. Только ставки – жизнь.

Имперские охранники откатывались. Беспорядочно. Как тараканы от света. Молодые рекруты в алой броне гибли пачками – застигнутые врасплох в узких коридорах-ловушках, накрытые шквальным огнём на перекрёстках. Сержанты, красные от натуги, орали, пытаясь организовать хоть какую-то оборону у ключевых шлюзов. Но наёмники... Ведомые волчьей интуицией старых бойцов и подсказками Лекс, просачивавшимися в их комлинки, они обходили укрепления. Появлялись с тыла – откуда не ждали! – или сверху, вываливаясь из вентиляции, как злые духи. Трупы в алой броне устилали пол ковром. Паника росла. Заразительная, липкая. Даже ветераны начинали оглядываться. Казалось, ничто не остановит этот неудержимый, разрушительный вал. «Гамма» падёт. Сейчас.

Но на центральной площади «Гаммы» натиск «Клыка» споткнулся. Внезапно. Жёстко. Словно наткнулся на невидимую, но абсолютную стену. Они ворвались на центральную площадь сектора – открытое пространство перед главным командным узлом. Когда-то здесь висели потрёпанные голограммы Мирта – теперь только исковерканные проекторы торчали из стен. И здесь... их встретила не стрельба. Не крики. Тишина. Мёртвая. Гнетущая. Пустота. Разбитые консоли, опрокинутые скамьи... но ни души. Ни одного защитника. Воздух висел тяжёлым, наэлектризованным полотном. Даже грохот боя в соседних коридорах казался приглушённым, далёким. Наёмники замедлились. Инстинктивно. Сбились в более плотные группы, прижимаясь спинами друг к другу. Их дикий рёв сменился настороженным, низким рычанием. Глаза метались. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком... чисто. Слишком ожидающе. Как в пасти хищника.

Она пришла. Из тьмы. Из тишины. Сверху. Снизу. Из тех самых вентиляционных решёток, которые Лекс взломала для них. Без предупреждения. Без боевого клича. Только тонкое, едва слышное шипение.

Иглы. Тонкие, как волос, микро-дроны «Хвостов» выстрелили из внезапно сгустившихся клубов дыма (откуда дым?!). Впивались в шеи, в лица, в стыки брони наёмников. Не взрывы – тихие, жуткие «пшики». И мгновенный эффект.

Бойцы «Клыка» вздрагивали. Словно от удара током. Хватались за горло, за лицо. Глаза расширялись в немой, леденящей агонии. Зрачки – чёрные дыры ужаса. Рты открывались в беззвучных криках. Мышцы... сковало. Не просто паралич – свернуло судорогой. Нейротоксин. Жгучий, как раскалённая игла в позвоночнике. Невыносимая боль рвала нервы на части. Они падали. Не как подкошенные – как марионетки с перерезанными нитями. Задыхались, корчась на холодном полу. Десятки. За секунды. Тихие "пшики" смерти.

Из дыма. Из-за опрокинутых столов. Из зияющих чернотой сервисных тоннелей – вышли.

«Черепная Стража».

Не бегом. Не рывком. Плавным, неумолимым шагом. Их чёрные хитиновые фигуры сливались с тенями; лишь багровые визоры горели в полумраке, как глаза голодных пауков из кошмара. Абсолютная тишина. Только... ритмичный грохот сапог по металлу. Раз. Два. Три. И низкое, вибрирующее жужжание. Виброклинки «Мандибулы» на бёдрах. Включённые. Дрожащие. Готовые. Звук проникал в кости, вызывая тошноту.

«Стража» не стреляла наугад. Не тратила патроны. Они работали. Как отлаженный механизм смерти. Три шага вперёд – короткий, прицельный залп из «Жал». Фью-фью-фью! Кроваво-красные сгустки плазмы прожигали броню «Клыка» насквозь. Не оставляя шанса. Внутренности вскипали. Ещё три шага – новый залп. Холодная точность.

Наёмники, не задетые токсином, пытались отреагировать. Поднять оружие. Залечь. Отползти. Бесполезно. Плазма настигала их раньше, чем палец успевал сжать спусковой крючок. Тех, кто оказывался слишком близко, встречали «Мандибулы». Жужжащие клинки взвизгивали, проходя сквозь броню и кость, как сквозь масло. Вжжж-хруст! Влажный, отвратительный звук. Краткий визг режущегося металла. Крики наёмников превращались в предсмертные хрипы, полные чистого, животного ужаса. Кислый смрад страха смешивался с гарью, озоном и железным духом крови.

«Золотой Клык», ещё минуту назад – неудержимый, яростный поток, превратился в отступающую, разбитую лавину. Рык сменился визгом. Паникой. Бойцы спотыкались о трупы товарищей, давили друг друга в узких проходах, пытаясь укрыться за жалкими баррикадами из разбитых консолей и опрокинутых столов. Пулемётные очереди стали беспорядочными, истеричными; пули рикошетили от хитиновой брони «Стражи», оставляя лишь чёрные подпалины. Гранаты взрывались впустую в клубах дыма, не причиняя вреда плавно двигающимся теням. Хаос, бывший их союзником, стал могилой.

За барной стойкой кафе «Звёздная Пыль» Лекс застыла. Ледяной пот стекал по вискам, смешиваясь с копотью. На экране портативного терминала дико прыгали предупреждения, заливая экран кроваво-красным: ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО! СИСТЕМА «ЦЕРБЕР» ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНА! УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКИЙ

Пальцы онемели. Стали ватными, — Они контролируют сети. Мои взломы... ведут прямиком к ним. Я... провела их сюда, — шёпотом произнесла девушка.

Багровые вспышки выстрелов «Жал» отражались в широких, за стёклами светофильтров, глазах. Как отсветы ада. -Нет...» – шёпот сорвался с пересохших, потрескавшихся губ. Голос – тонкий, срывающийся, — Нет-нет-нет!

Трое охранников ворвались в кафе через разбитый вход. Первый – высокий, с обожжённым, дымящимся наплечником – мгновенно нацелил плазменную винтовку прямо на неё, за барной стойкой, — Хакерша! Живая! Держи!

Лекс рванулась влево, сбивая со стола осколки стекла. «Пчелиный Рой» в её руках взревел! Короткая, слепая очередь прошила воздух над головами, заставив охранника отпрянуть за опрокинутый стол. Тра-та-та! Она кувыркнулась вперёд, под свист ответных багровых сгустков плазмы, прожигающих стойку рядом. Ещё одна очередь – второй охранник, пытавшийся зайти с фланга, вскрикнул, хватаясь за пробитое, дымящееся бедро. «А-а-аргх!»

Но третий... Третий был хладнокровен. Старый волк. Винтовка высунулась из-за покорёженного холодильника как приманка. Ловушка. Когда Лекс, отстреливаясь, перенесла вес, чтобы сменить позицию – багровый сгусток вырвался слева, из-за разбитой витрины! Плазма чиркнула по левому плечу.

Адская боль! Будто впился раскалённый нож и повернул в ране. Резкий, обжигающий запах палёной плоти и ткани. Крик. Непроизвольный, дикий, вырвавшийся из самого горла. Рука дёрнулась, пальцы разжались. «Пчелиный Рой» звякнул о пол, откатившись под разбитую стойку. Потеряла. Всё.

Девушка рухнула на спину, ударившись головой о металл. Звёзды в глазах. Липкое тепло крови растекалось по рубашке под бронежилетом. Тошнота. Голова кружилась. Боль пылала.

Охранник вышел из-за холодильника. Медленно. Спокойно. Победитель. Его шаги гулко отдавались во внезапной тишине кафе. Забрало поднято – лицо изрезано шрамами, холодные глаза без капли жалости смотрели на неё сверху вниз. Винтовка – длинная, смертоносная – была направлена прямо в грудь. Палец лежал на спуске. Легко. Уверенно.

— Конец игры, червяк. Голос был плоским, как лезвие. Без злости. Без торжества. Просто констатация факта.

Лекс впилась пальцами в терминал, валявшийся рядом. Боль в плече пылала, но адреналин гнал мысль сквозь туман. Одна кнопка. Последняя. Взгляд упал на мигающее предупреждение: ЦЕРБЕР: РУЧНОЙ ПРОТОКОЛ АКТИВАЦИИ? Y/N . Искра боли ударила в висок. Из ноздри потекла тонкая струйка крови. Она вдавила клавишу Y окровавленным пальцем.

-ЦЕРБЕР... АКТИВИРУЙСЯ! – хрип вырвался из пересохшего горла. Не приказ. Мольба. Терминал взвыл пронзительным визгом, обжигая пальцы, но она держала его мёртвой хваткой.

Сектор «Гамма» взорвался. Не огнём – хаосом системного сбоя. Турели — скрытые лазерные установки на стенах и потолке ожили с воем сирены. Не плавно – дёргаясь, как в припадке. Ядовито-зелёные лучи – резкие, точные – ударили не в «Клык», а точно в спину алой охраны! Охранник перед Лекс вздрогнул – луч прошёл сквозь забрало, оставив аккуратную дыру. Он рухнул, как мешок. Хлюп.

Шлюзы на выходах из площади захлопнулись с грохотом, что задрожали стены. БУМ! Отрезав подкрепление. Сервисные тоннели, откуда только что выходила «Стража», заблокировались массивными засовами. Щёлк-скрежет! Ловушка захлопнулась для ловцов.

Красные аварийные огни погасли. На секунду воцарилась абсолютная, давящая тьма. Затем – ослепительные белые прожектора ударили с потолка! Прямо по позициям «Черепной Стражи»! Их багровые визоры заслепило, заставив замереть на миг. Не шаг назад, но зловещая заминка. Как у машин с перегоревшим предохранителем. Синхронный строй дрогнул. Командир отделения едва заметно повернул чёрную маску в сторону заглушённых тоннелей. Пульсация «Нейронного Бича» участилась. Заставила воздух вокруг вибрировать с болезненной частотой.

Над всем этим громче сирен, раздался механический, лишённый эмоций гул: ПРОТОКОЛ «ЛИСИЦА» АКТИВИРОВАН. УГРОЗА: ОХРАНА СЕКТОРА ГАММА. ПОДАВЛЕНИЕ РАЗРЕШЕНО. ПРИОРИТЕТ: ЗАЩИТА АКТИВАТОРА. Голос Лекс, записанный ею же восемь часов назад, звучал жутко отчуждённо.

Из клубов дыма и хаоса у входа ворвались две массивные фигуры.

Тара Бейли шла первой. Её броня «Бульдог» была иссечена следами плазмы и кинетики. Шлем снят – лицо в саже, порез на щеке, но ярость в глазах горела холодным, нечеловеческим пламенем. «Шторм-2» в руках взревел! Залп тяжёлой дроби – БА-БАХ! – снёс голову второму охраннику, который только поднимал винтовку из-за стойки. Кровавый туман.

Второй боец («Горн», судя по нашивке с рогом изобилия) швырнул гранату – не осколочную, а дымовую с перцовым наполнителем – в группу алых фигур, пытавшихся перегруппироваться у входа. Пффф-БУМ! Взрыв едкого, удушающего белого дыма! Как туман ада. Алые фигуры закашлялись, захлёбываясь, слепые и беспомощные. «Горн» уже вскинул свой дробовик – Бам! – добивая ближайшего.

Тара шагнула к Лекс, переступая через тело охранника с дырой в забрале. Не бежала – шагнула. Тяжело. Тень накрыла девушку. На миг мир поплыл перед глазами Лекс, заполненный бешеным мельтешением чужих кодов, но она удержалась. Боль в виске и плече слилась в один огненный шквал.

— Ты... — Голос Тары хриплый, пробивающийся сквозь грохот, но без привычной ярости. Скорее... оценка. Взгляд – острый, как скальпель – скользнул по обожжённому плечу Лекс, по крови на полу, потом упал на терминал. Тот всё ещё трещал, залитый красными отчётами: ТУРЕЛИ СЕКТОРА ГАММА: АКТИВИРОВАНЫ. ЦЕЛИ: АЛАЯ ОХРАНА. УНИЧТОЖЕНО: 17... 18...

— Активировала его? Доползла. Успела, — с едва уловимой похвалой произнесла Тара. Лекс кивнула, не в силах говорить. Слёзы – горячие, солёные – катились по грязным щекам. Боль в плече пульсировала.

Тара не стала ждать ответа. Рывком вытащила аптечку с пояса. Движения резкие, но точные. — Держись, червяк. — В голосе сквозь привычную жёсткость пробилась тень чего-то, что могло быть благодарностью. Шприц с обезболивающим – чпок! – в мышцу бедра. Холодная волна разлилась, притупляя адский огонь в плече. Потом – давящая повязка на ожог. Ткань впилась в рану – Лекс вскрикнула.

— Терпи, — голос Тары не допускал возражений. Это не забота. Подготовка оружия к бою.

Поднявшись во весь рост, Тара вырвала терминал из ослабевших пальцев Лекс. Взгляд скользнул по экрану, где «Цербер» методично докладывал: ШЛЮЗЫ СЕКТОРА ГАММА: ЗАПЕРТЫ. ПОДКРЕПЛЕНИЕ ОТСЕЧЕНО. СЕРВИСНЫЕ ТОННЕЛИ: ЗАБЛОКИРОВАНЫ. Холодная, почти нечеловеческая тень улыбки тронула её перепачканные сажей губы. — Вирус работает. — Она бросила взгляд на «Горна», прикрывавшего вход в кафе огнём. — Системы – наши.

Пальцы сжали терминал так, что пластик затрещал. Глаза нашли, Лекс. В них горело нечто древнее и страшное. — Ты сделала своё. Теперь...

Она повернулась к дыму и хаосу площади. Туда, где багровые визоры «Стражи» всё ещё слепо метались в ослепительном свете прожекторов, а остатки «Клыка» отчаянно отстреливались. Голос Тары прозвучал как скрежет титановых пластин, как приговор: — ...наш черёд. «Молот»!

Цифровой склеп. Мозг тюрьмы. Представь череп гиганта. Вот ровно так. Сферическая пустота. Купол — непроглядная темень. Стены? Матово-чёрные. Пожирают любой лучик. Светят только голограммы. Десятки. Висят в пустоте. Плюются на переборки холодной синью. Ядовитой зеленью. Адским багрянцем. Тени пляшут призраками. Воздух... пахнет озоном после грозы. Стерильной пылью заброшенной лаборатории. И... чем-то ещё. Слащаво-горьким. Миндаль? Или ржавчина на языке? Тишина... не совсем. Глухой гул серверов — кости станции скрипят. Писк. Шипение вентиляции — последние вздохи. В центре — консоль. Массивная. Чёрная. U-образная. Стекло темнее ночи. Пол — зеркало. Отражает мерцание экранов. Как звёзды в луже мазута.

И за ней прислонился к консоли, сидит Скорпио. Невысокий. Хрупкий, почти. Одет в чёрный комбез — облегает, как вторая кожа ящерицы. Волосы — пепельные, жидкие, стянуты в хвост. Пряди лезут в глаза. Лицо — узкое, скуластое, угловатое. Нос вздёрнут — вечное недовольство. Губы толстые, бледные, сжаты в ниточку. Но глаза... Боже, глаза. Маленькие. Глубокосидящие. Цвет — мутная вода в канаве. А в них... Ледяной, нечеловеческий ум. И усталость. Такая, будто прожил тысячу лет в аду. Жестокость наскучила, как старая газета. Злые? Ещё как. Но прежде всего — космически печальные. Глаза палача, для которого топор — просто инструмент. Казнь — рутинная бумажка.

Взгляд скользит по экранам:

Слева (Сектор «Гамма»): Ад в HD. Дым. Ослепительные вспышки плазменных «Жал» Стражи. Пёстрые фигуры «Золотого Клыка» падают. Подкошенные. Чёрные, хитиновые тени режут их клиньями. Методично. Безжалостно. Но... несколько элитных стражников тоже лежат. Визиры погасли. Надпись мигает кроваво-красным: ВМЕШАТЕЛЬСТВО ВНЕШНЕГО ИИ. ПОТЕРИ: 12% . Уголки губ Скорпио дёрнулись вниз. Не гнев. Раздражение. Как от заевшей шестерёнки.

-Червяк... просочилась, — пронёсся шепоток. Презрение.

Центр (Коридор «Альфа-7»): Тара Бейли. Идёт впереди. Таран человеческой плоти. Броня «Бульдог» — в шрамах. Шаг... твёрдый. Яростный. За ней — бойцы ПСР «Молот». Тяжёлые. «Шторм-2» ревут. Крошат шлюзы. Гранаты рвут укрепления. Ломятся к блоку «Дельта». Скорпио знает зачем. Мутные глаза сузились.

-Бейли... Всегда лоб в лоб. Как слон в посудной лавке. Тонкости — не её конёк.

Справа (Системы «Цербера»): Цифровая мясорубка. Экран захлёбывается лавиной, кода — вирус Лекс пожирает брандмауэры. Турели. Двери. Связь — всё под ударом. «Цербер» мечется. Его голос искажён — вопли ошибок. Статический визг. КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ! ПРОТОКОЛ «ЛИСИЦА» АКТИВЕН! УГРОЗА: ВНУТРЕННЯЯ! Скорпио прищурился. Глаза — щёлочки. Следит за агонией кода. Как будто смотрит, как издыхает старый пёс. Веко дрогнуло — микроскопическая вспышка досады.

-Заевший механизм.

Тонкие губы растянулись. Не улыбка. Оскал. Холодный. Зубы сжаты. Костяшки на руке, сжимающей подлокотник кресла, побелели. Напряжение висит в воздухе. Гуще озона.

Голос, когда заговорил, — тихий. Сухой. Шелест пепла по бетону: — Довольно игр. — Просто констатация. Факт. Он ткнул пальем в рецептор на консоли. Бах! Пульсирующая язва света — живая, мерзкая — хлынула по жилкам в стекле. В такт дыханию. Консоль — второе сердце.

— Инициируйте протокол «Нулевой Свет». Полное отключение энергии. Немедленно.

Команда повисла. Воздух звенел. Только гул серверов — напряжённый, как струна перед разрывом. Станция... замерла. Затаилась. Ждала.

А потом — хлоп. Всё. Просто всё.

Голограммы — погасли. Разом. Аварийка? Нет. Абсолютная тьма. Непроглядная. Как в гробу. Скорпио в центре — зловещий истукан в чёрной сфере.

Гул серверов — отрубился. С глухим предсмертным хрипом. Писк интерфейсов смолк. Шипение вентиляции — затихло. Осталось... тишина. Да его собственное дыхание. А ещё... нарастающий гул издалека. Вопли. Взрывы. Сырые. Звериные. Без прикрас.

Под ногами — ничего. Станция замерла. Мёртвая. Как труп в вакууме. Холодно. Пронизывающий мороз начал вытягивать тепло. Сквозняк смерти.

Что творилось за мостиком? Ад:

Гравитация: Отвалилась. Всё, что не привинчено — поплыло. Медленно. Жутко. В глотающей тьме.

Воздух: Застоялся. Тяжёлый. Спёртый. Дышать — как через тряпку.

Жизнеобеспечение (тюрьма): Кранты. Камеры превратились в ледяные склепы. Быстро.

«Цербер»: Сдох. Вирус Лекс — отрезан. Цена? Смерть всей станции.

Скорпио стоял недвижим в пульсирующем ореоле. Глаза прикрыл. Вдохнул. Воздух — ледяной, жидкий. Грудь под комбезом поднялась... и опустилась на долгом, долгом выдохе. Словно с плеч свалилась невидимая тяжесть. Оставив... пустоту. Вымораживающую.

Уголки толстых губ дрогнули. Тень чего-то. Улыбки? Наверное. Но до глаз — бесконечно печальных, смотрящих в никуда — она не дотянулась. Только космический холод. И тишина.

— Теперь... — шёпот резал тьму, громче крика: — мы равны. Во тьме. Без ваших игрушек. Без правил. — Пауза. Тяжёлая. — Посмотрим, Бейли, чья воля крепче. Кто выживет в моём лабиринте смерти... когда гаснет последний свет.

***

Тьма. Физически давящая. Густая. Как дёготь. Тишина... рвётся на клочья звуками. Без картинки. Разносились визги. Человеческие. Звериные. От боли. От страха. Хриплые, надрывные крики: —"Свет! Чёрт возьми, НИЧЕГО не вижу!" "Гравитация отвалилась!" "Воздух... тяжело... задыхаюсь..." Глухие удары тел о стены и о друг друга. Звяк брони. Скрежет металла. Приглушённые взрывы вдали. И нарастающий гул. Воздух стал тяжёлым, спёртым. Воняет кровью, гарью, озоном, блевотиной...и страхом Космический холод ползёт по металлу. Мелкий хлам, капли крови, тела — все крутится в невесомости.

Первая реакция "Клыка"? Дикий огонь! Паника! Вспышки выстрелов — ослепляют на миг. Выхватывают: перекошенные лица ужаса, парящие тела, кровавые брызги. Без прицела? Самоубийство! Пули рикошетили от чёрного сплава — звяк-звяк-ТЫК! — находили цели.

Крики "Стой! Свои!" — захлёбывались хрипами. "АААРГХ! Меня... чёрт... задело!" — вопль, обрывающийся бульканьем. Вспышка — ослепила — выхватила лицо новичка "Клыка", рот в немом крике, и пулю, впившуюся ему прямо в грудь. От своего же. Запах палёной плоти добавился к вони. Полный раздрай. Чистый, неразбавленный хаос.

"Клык" не был готов. Совсем. Опытные волки — цеплялись. За выступы. За толстые кабели. За трупы товарищей — лишь бы не плыть в чёрной жиже. -Держись! К стене, идиот! — хрипел седой ветеран с золотым клыком на шее, впиваясь перчатками в решётку пола. На его броне — глубоко выцарапанный символ: Омега. Знак подавленной колонии. Его личная война.

А молодняк? Болтался беспомощно. Как пьяные мухи в паутине. Теряли ориентацию — где верх? где низ? Выпускали оружие — дробовик уплывал в темноту, хлюпая в невидимую лужу. -Мой... где мой ствол?! — всхлипывал кто-то юный, голос срывался от ужаса.

Столкновения. Жестокие. Глухие. В темноте. Локти, приклады, шлемы — всё в ход. Хруст! — мокрый лом ключицы под бронёй. Ах! — всхлип, захлебнувшийся матом. -Слезь, тварь! — рёв и звук шлема, бьющегося о шлем. Война скатилась в первобытную давку. Виброклинки "Мандибулы" жужжали редко — берегли заряд. Если она придёт. А пока — хлюпающие удары кулаков в броне, скрежет металла, хруст костей — звуки слепой бойни.

Скафандры. Вот здесь разница. Ветераны — щёлкнули шлемы рефлекторно. Щёлк-шип! Герметизация. Воздух ещё был. Остальные? Хватали ртом спёртый, редеющий воздух. Паника закипала: —Шлем! Где мой шлем?! — крик, обрывающийся на полуслове, переходящий в хриплый кашель. -Не могу... дышать! Боже...! — булькающий вопль, и тишина. Кислый смрад страха сменялся сладковато-тяжёлым запахом смерти. Быстро. Очень быстро.

Бой в Темноте. Ад кромешный. Били на звук. На запах пота и крови. На случайный толчок в спину. Ножи выскакивали — шшшк! — тыкались наугад. Приклады дробовиков ходили ходуном. Кулаки в броне — глухие удары по чему-то мягкому. Виброклинки завывали: вжжж-ЧУК! — когда нащупывали цель. Хлюпающий звук, хруст — звук ломаемого арбуза. Убийство на ощупь.

И сквозь этот кошмар — пробился голос. Холодный. Металлический. Скрежет ножа по льду. Скорпио. На общий канал: — Всем подразделениям внешнего кольца. — Пауза. Намеренная. Чтобы услышали сквозь гам. — Немедленный отход. Повторяю: немедленный отход в Сектор «Дельта» по маршруту «Тень». Приоритет: сохранение личного состава. Оставьте позиции. — Обрыв. Как перерезанная проволока.

Охрана — алые тени — среагировала мгновенно. Как по щелчку. Те, кто мог, резко оттолкнулись от укрытий. Не в панике. Целенаправленно. Ловко использовали выступы, тросы, трубы — отталкивались, летели короткими перебежками. Как пауки. Не ввязывались. Если кто лез — короткая, точная очередь из кинетического пистолета (резервного) — трах-трах-трах! — и тело, отлетающее в темноту. Пробивали путь к сервисным шахтам — узким, чёрным дырам с ручными люками. И оставляли... всё. Раненых. Позиции. Ящики с боеприпасами. Сознательно. Чтобы создать шум. Завесу. Приманку.

Для "Золотого Клыка", измученного тьмой, удушьем и паникой, это внезапное отступление стало... чудом. Непонятным. Долгожданным. Вспышки редких трассирующих пуль (охранники отстреливались на ходу) выхватывали из тьмы жуткие кадры: алые фигуры, скользящие вдоль стен, как тени, отталкивающиеся от труб, исчезающие в чёрных провалах сервисных люков. Щёлк-хлоп! — звук герметизации. И тишина. Они просто... испарились.

Кто-то из "Клыка" нащупал упавший фонарик. Дрожащие руки, скользкие от пота. Кнопка. Щёлк. Хилый луч, подрагивающий, выхватил из мрака: пустой, изрешеченный коридор. Брошенный "Скорпион". Ящик с патронами в масляной луже. Ни души.

— Они сбежали! — хриплый вопль прорвался сквозь гул. — Бросили всё! К чёрту позиции!

Этого хватило. Искра. Сухая трава паники вспыхнула диким, ядовитым пламенем надежды. Крики, хриплые от нехватки воздуха, рванули эхом:

— Мы их сломали! Видели?! Сломали!

— Плацдарм наш! Шлюхины дети! Ищите скафандры! Свет! Всё, что есть!

— Оружие! Патроны! Тащи сюда! — Эйфория. Яд. Сильнейший наркотик. Оставшиеся бойцы "Клыка", забыв про ориентацию и удушье, с диким, звериным рёвом ринулись вперёд. Хватали брошенные "Скорпионы". Тащили ящики. Отпихивали друг друга локтями в невесомости. Занимали опустевшие коридоры. Натыкались на брошенные баррикады. "Дельта" наша! Скоро свет! Скоро воздух! Иллюзия была совершенна. Слепая. Смертельная.

Среди хлама — вспышка металла. Молодой боец "Клыка" (лицо в поту, глаза лихорадочно блестят) поднял имперский жетон. На нём — стёртый барельеф: Келлар. Подавленная колония. Сжал в кулаке.

Со слезами ярости: — За тебя, Келлар! Скоро! — Шёпот. Обещание. Месть.

В углу, где аварийка мигала реже, натыкались на трупы. Двое. Серые брони "Клыка". Один — лицо разбито. Другой — на груди брони, глубоко выцарапаны имена: "Лина. Марк. Томми." Детские. Молчаливый свидетель. Их личная война. За разорённый дом. Ветеран с золотым клыком (тот, что кричал "К стене!") замолчал. Швырнул пустой магазин в темноту. Сжал кулак. Боль. Не только физическая.

***

Лабиринт техногенного хлама. На самой кромке "плацдарма". Грубый сплав стен, изъеденный ржавыми подтёками, как незаживающая рана. Маслянистые разводы. Свежие отметины от пуль. Скудные аварийные огни, капризные, мигали раз в десять секунд. Каждый момент выхватывал: зазубренные очертания арматуры. Капли конденсата, падающие в бездну. Застывшее лицо бойца "Молота" с пустым взглядом. Воздух густой. Пыль. Едкий дым от замыканий где-то рядом. Пол — решётчатый. Вибрация. Глухие удары взрывов где-то внизу. Бум... Бум... Сердцебиение умирающего гиганта. Звук: Шипение пара. Треск искр из разодранного кабеля. Тяжёлые, мерные шаги "Молотов". Прерывистое дыхание Лекс в комлинк. Температура падала. Дыхание — пар.

Тара шла впереди. Непроглядный мрак. Её "Шторм-2" сканировал тепловизором. Мир в призрачных оранжево-синих силуэтах: трубы. Арматура. Осторожно двигающиеся фигуры своих. Лекс, прижав окровавленную руку к обожжённому плечу, хрипела: — ...едва... перехватила... фрагмент шифровки... Скорпио... сквозь помехи... — Голос прерывался от боли. — «Активировать... Протокол «Паутина»... выпустить... рои... в Секторах Гамма и Эпсилон»...

Тара резко остановилась. Броня "Бульдог" скрежетнула о выступающую трубу. "Горн" (второй) чуть не врезался. В мигающем свете красной лампы её лицо окаменело. Глаза — узкие щели.

— Рои? — Голос как лёд. — Какие рои? "Наковальня" (боец с гранатомётом) прошипел, нервно озираясь: — Паутина? Звучит... хреново. Что за твари?

Лекс, прислонившись к ледяной трубе, содрогалась: — Не... не знаю... данные... повреждены... — Сглотнула ком. — Сигнал... шёл в биолабораторный комплекс... «Кокон»...

Ледяная волна предчувствия ударила Таре по спине ещё до вопля "Кузнеца". Взгляд, отточенный сотнями боёв, скользнул по стенам слева — там! Едва заметная вибрация панели. Слабый, низкий гул. Которого не было секунду назад. Как... жужжание. Скрежет.

— «Карнак» — не просто тюрьма, — её голос резал тьму, хриплый, без тени сомнения. Она рванула к люку в стене, впилась монтировкой в замок. Металл заскрипел. — Полигон Черепной Стражи. Здесь отрабатывали убийства в невесомости... КРЯК! Люк открылся со скрежетом. Чёрная пасть вертикальной шахты. — ...и зачистку биоинженерией.

Взгляд — в чёрную пасть шахты, потом — на вибрирующую панель. Голос жёстче: — Арахниды? Гибриды. Чтоб гнать жертв в убийственные коридоры... или рвать в клочья в темноте. Идеальные твари для тьмы. — Тара метнула взгляд в чёрную пасть шахты, потом обратно на вибрирующую панель.

Голос стал жёстче, резал тьму: — Стража стала совершенным оружием. Не боится тьмы. Стала тьмой. Здесь всё — часть полигона. Даже мы. Даже сейчас. Просто... живая мишень для роя.

«Горн» выругался сквозь зубы, сжимая «Шторм-2» так, что костяшки побелели. «Наковальня» машинально перекрестился — жест отчаяния. Лекс побледнела: — Боги... зачем?.. — прошептала, глядя на вибрирующую стену с нарастающим ужасом.

Резервный узел «Ариадна» открылся перед ними как гробница. Маленькая коморка. Забита аналоговыми панелями с мигающими лампочками. Толстые ручные приводы на гермодвери. Два охранника в потрёпанной броне. Один боец Черепной Стражи (узнаваемый по хитиновым наплечникам, «Жалу» в руке, «Мандибуле» на поясе). Засели за сварными щитами. Их тени корчились в свете аварийных ламп.

— Контакт! Трое! Элита один! — «Кузнец» (сапёр) не колеблясь, швырнул дымовую шашку. Пш-ш-ш! Серый, едкий дым мгновенно заполнил тесное помещение. Парная ада.

Бой вспыхнул короткий, жестокий, как удар ножом в толпе. «Горн» высунулся первым. «Шторм-2» взревел — БАМ! — заряд тяжёлой дроби снёс голову ближайшему охраннику. Тело рухнуло на панели. «Наковальня» швырнул осколочную гранату за щит. БАБХ! Взрыв оглушил. Осыпал осколками. Второй охранник взвыл, упал, хватаясь за развороченный бок. «Стража» среагировал быстрее мысли. Багровый сгусток плазмы «Жала» прошил дым — ФШИЬ! — чиркнув по наплечнику «Горна». «Горн» вскрикнул, броня задымилась, рука онемела. Дробовик выпал, уплыл в тёмный угол.

Тара рванулась вперёд. «Шторм-2» взревел почти в упор к шлему Стражи — БАМ! — заряд превратил голову в кровавое месиво. Тело замертво повисло на щите. «Наковальня» добил раненого охранника короткой, хлёсткой очередью — Тра-та-та! Туша дёрнулось и затихло.

Тишина. Густая. Давящая. Шипение дыма. Треск повреждённой электроники. Тяжёлое дыхание. Запах гари, крови, озона стеной. Тара отшвырнула тело Стражи. «Кузнец», кашляя, подсоединял терминал Лекс к центральному интерфейсу — толстому, бронированному разъёму.

— «Ариадна» – наш! — Тара вытерла забрало, смахивая кровавые брызги. Голос хриплый, властный: — Лекс, подключайся! Ищи управление дверьми блока «Дельта»! Быстро! Пока не...

Лекс, дрожащая, бледная, прислонила терминал к разъёму. Пальцы, несмотря на боль, залетали по клавишам. Экран замигал строчками кода. — Вхожу... Система автономна... Нахожу шлюзы... И... — Она замерла. Глаза расширились. — Здесь что-то ещё... Спящий сигнал... Маркер... «Паутина»... О нет...

Мерцающие экраны узла вспыхнули багровым. Кровавым светом. Холодный сквозняк пробежал по позвоночнику Тары, будто невидимый палец провёл по разбитому забралу.

Изображение проступило, как призрак: узкое, квадратное лицо. Вздёрнутый нос. Бесконечно печальные, мутные глаза.

Скорпио.

Его голос, искажённый статикой, заполнил коморку:— Поздравляю, коммандер Бейли. — Тонкие губы изогнулись в линии без тепла. — Вы дошли до сердца. «Ариадна»... — Пауза. Значимая. — ...ваш последний рубеж. И могила. Протокол «Паутина» завершён.

Он кивнул куда-то за кадр. Небрежно.

Тара успела увидеть, как «Кузнец» вскинул голову. Его глаза широко раскрылись. Рот приоткрылся для крика. Не успел. Не на звук. На вибрацию. Низкий, гудящий гул, исходящий не откуда-то, а из самих стен, из пола, из потолка. Стены вибрировали. Решётка пола дрожала под ногами. Коморка стала гигантской гудящей пчелой. Ритмичное постукивание — как будто десятки когтей отбивают дробь по металлу внутри шахты. Быстрее.

— Ми...! — вопль «Кузнеца», полный осознания ужаса, срезан на полуслове.

РЁВ. Не взрыв. Десятки взрывов. Синхронных. Рассчитанных. Гидравлический удар сжатого воздуха и направленной энергии. Для тесных, замкнутых пространств. Стены, панели, щиты — схлопнулись внутрь на долю секунды. Разорвались наружу.

«Кузнец»: Исчез. Просто. Фигура, броня, кости — смешались в кроваво-металлическую пыль. Вырваны ударной волной через открытый люк. Ни крика. Ни клочка.

«Наковальня»: Стоял у входа. Огненный шар поглотил целиком. Сожрал люк, часть стены. Выплюнул обгоревший ошмёток брони. Клубы чёрного, едкого дыма.

«Горн»: Раненый, оглушённый. Не успел встать. Сорвавшаяся балка энергопровода рухнула на него. ХРУМ! Броня смялась. Тело — расплющено. Рука, торчащая из-под металла, дёрнулась раз. Затихла.

Консоли: Взорвались. Не пламенем. Снопами искр. Осколками стёкла и пластика. Вырванными проводами, бьющимися в конвульсиях. Пульсирующая язва света экранов погас. Хаотичное мерцание коротких замыканий.

Тара среагировала на гул. За долю секунды до РЁВА. Инстинкт. Рванула к Лекс. Не к укрытию — к ней. Тело развернулось. Массивный щит «Бульдога» — наперевес. Она накрыла хакера собой. Спиной к эпицентру. Отшвырнула её в дальний угол, за выступ кабельного канала.

УДАР. Гигантская кувалда в спину. Сквозь броню. Воздух вышибло. Звон в ушах. Ослепляющая вспышка выжгла сетчатку даже сквозь забрало. Отброшена. БАЦ! — спиной в стену. Боль пронзила рёбра, плечо. Забрало треснуло паутиной. Чёрные пятна поплыли в глазах. Но щит... щит держал. Часть энергии принял на себя.

Тишина. Глубокая. Звенящая. После рёва. Только: Треск коротких замыканий. Шипение пара из разорванных труб. Слабый, прерывистый стон. Лекс.

Тара откашлялась. Сплюнула кровь. Сквозь трещины в забрале мир плыл. Дым. Едкий, чёрный. Искры, сыплющиеся с потолка. Обломки. Клочья тёмного и мокрого на стенах. Запах: Палёная плоть. Гарь. Озон. Железо. Крови. Много крови. Её? Чужой? Неважно.

Она оттолкнулась от стены. Игнорируя боль. «Шторм-2» — валялся в углу, присыпанный обломками. Неважно. Дотянулась до бедра — виброклинк «Резец» на месте. Щёлк предохранителя. Жужжание лезвия прорвало звон в ушах. Ориентир: стон Лекс.

Шаг. Скользко. Пол — масло, вода, осколки... липкое. Она дошла до угла. Лекс лежала, свернувшись калачиком. Броня вмятины. Шлем треснут. Лицо в крови. Глаза закрыты. Дышала. Поверхностно со стоном. Жива.

Тара опустилась на колено. Сканировала дымящуюся темноту. Узел «Ариадна» мёртв. Разворочен. Могила для её людей. Ловушка. И Скорпио... его багровый лик... его слова...

На мерцающих, полуразрушенных экранах — вспыхнул багровый свет. Статично. Без лица. Только голос. Тот же. Тихий. Хриплый. Лишённый триумфа. Констатация. Скрежет камня по камню. — ...полигон. — Одно слово. Повисло в дыму и боли. — Выжили. Поздравляю. Но лабиринт... только начинается, Бейли. Во тьме. Среди моих... детей.

Статика захлебнула последнее слово. Багровый свет погас. Оставив их в дыму, разрухе. Леденящей тишине, нарушаемой треском умирающей электроники и шипением пара.

Воздух резал горло: Гарью. Пластмассой. Медью. Кровью. Её было много. На стенах. На потолке. На осколках щитов. Комлинк Лекс — мёртвый пластик. Даже фоновый гул станционных частот — тишина. Абсолютная. Как в открытом космосе без скафандра.

-"Решимость"...- мелькнула мысль в разуме Тары. Где она теперь? Заперта? Разбита? Даже если жива — сигнал не пробиться. Они были одни. По-настоящему.

Тара не сразу поняла, что звон в ушах — не только от взрыва. Её собственный стон вырывался сквозь сжатые зубы. Боль. Острая, рвущая — под левыми рёбрами. Где щит «Бульдога» принял удар и треснул. Трещина? Ушиб? Неважно. Двигаться можно. Дышать — больно, как от ножа под ребро, но можно. «Резец» в её руке жужжал, но индикатор заряда мигал последним красным сектором. Минута? Меньше? Она оттолкнулась от стены, игнорируя протест мышц и жгучую волну под рёбрами. Забрало — паутина трещин. Мир плыл, распадаясь на осколки в дыму. «Шторм-2» валялся в углу, придавленный обломком панели. Не до него. Рука нащупала холодную рукоять виброклинка на бедре. Щёлк. Жужжание «Резца» прорвало тишину, как сигнал жизни. Ориентир: слабый, прерывистый стон. Лекс.

Шаг. Скользко. Под ногами — масло, вода, осколки пластика, и что-то... мягкое, липкое. Она не смотрела вниз. Ещё шаг. Колено подвело — острая боль в ребре заставила крякнуть. Соберись, Бейли. Второе колено. Ползком. К углу, за кабельный канал.

Лекс. Свернулась калачиком. Броня во вмятинах, как битая банка. Шлем треснут пополам, забрало отсутствовало. Лицо — маска крови и сажи. Губы синеватые. Но грудь подорванного комбеза слабо поднималась. Жива. Еле. Аптечка Лекс была разорвана взрывом. Остатки бинтов — пропитаны кровью и грязью. Обезболивающего — нет. Только боль, холод и клинок на последнем издыхании.

— Лекс... — Голос Тары был хриплым, как наждак. Она сняла перчатку, прижала пальцы к шее хакера. Пульс. Слабый, нитевидный, но был. — Держись... Слышишь? Держись.

Лекс застонала. Веки дрогнули. Один аметистовый глаз открылся, затуманенный болью и шоком. Увидел Тару. Попытался что-то сказать. Только хрип.

Тара огляделась сквозь дым. Узел «Ариадна» был сметён. Консоли — груды искрящего мусора. Панели вырваны. Провода свисали, как кишки. Трубы текли паром и едкой жидкостью. Воздух в узле становился гуще, ядовитее с каждой секундой. Пар из разорванных труб нёс не только жар, но и сладковатый запах этиленгликоля — медленный яд. И везде... следы. Клочья брони. Тёмные пятна. Обгоревший кусок ремня «Наковальни». Ничего целого. Ничего живого, кроме них. Могила. Тщательно подготовленная. Полигон. Слово Скорпио жгло мозг. Она была не противником. Образцом для испытаний. 'Полигон'. Слово жгло, как его 'Нейронный Бич'.

Шум. Не сверху. Из вентиляции. Справа. Не шипение. Не гул. Скрежет. Многоголосый. Как будто десятки ножей точат о металл внутри шахт. Потом — тихий, слизкий шлепок. И ещё один. Ближе. Скрежет в вентиляции не просто приближался. Он менял тональность. То высокий визг, то низкое урчание. Как будто твари обсуждали тактику. Или наслаждались их страхом.

Тара замерла. Боль в боку забылась. Адреналин вколотил ледяную иглу в позвоночник. Она знала этот звук. Мандибулы. Очищающие кость от плоти. Дети Скорпио. Они шли. Чуяли кровь. Чуяли слабость. **Холодный сквозняк из разбитого люка внезапно сменился на тягучий, тёплый выдох — пахнущий ржавчиной и гнилью.

Как будто станция вздохнула, готовясь к трапезе.

Тара рванула Лекс за воротник брони, оттаскивая глубже в угол, за груду исковерканных щитов. Не укрытие. Ловушка. Но другого не было. «Резец» жужжал в её руке, бросая синеватые блики на залитую кровью стену. Глаза сканировали дым, цепляясь за каждое движение тени, за каждый звук. Шаг снаружи? Или капля конденсата? Воздух висел тяжёлым, наэлектризованным полотном. Запах ржавого гвоздя и горького миндаля сгустился, смешавшись с новым – сладковато-гнилостным, как разлагающаяся плоть в тёплой луже. Он полз из чёрного провала вентиляции, обволакивающий, удушающий.

— Проснись... — прошипела она Лекс, тряся её за плечо, не сводя глаз с чёрного провала вентиляционной решётки в трёх метрах. Скрежет усиливался. Сухой, костяной щелчок хитиновых клешнёй по металлическому краю. Прямо над ними, — Проснись, чёрт возьми! Они идут!

Лекс закашлялась, выплюнув сгусток крови. Глаз закатился. Сознание уплывало. Тара стиснула зубы. Одна. В развороченной могиле. С едва живым товарищем. И с тьмой, которая шевелилась в вентиляции, наполняя воздух щёлканьем хитина, булькающими звуками из пасти и запахом ржавого железа и смерти. Лабиринт только начинался. И первый его поворот вёл прямиком в пасть.

Красная аварийка мигнула. На микросекунду выхватила длинную, суставчатую тень, уже наполовину вылезшую из решётки. Хитиновый панцирь – цвета запёкшейся крови под чёрным лаком. Каплю густой, янтарной слюны, тянущуюся с серповидной челюсти. Она упала на решётку пола с тихим пшиком. Металл задымился, прожжённый. Пустые, слепые впадины там, где должны быть глаза. Чёрные дыры, смотрящие прямо на Тару.

Лекс внезапно вздрогнула всем телом. Её единственный открытый глаз закатился, зрачок, суженный в точку, устремляясь куда-то в пустоту над Тарой. Губы, синеватые и пересохшие, зашевелились, выдавив хриплый, обрывистый шёпот: — ...паук... с... лицом... твоего... брата... Судорожный вздох. И обмякла. Сознание поглотила чёрная бездна шока, боли или галлюцинаций от яда.

Тара впилась взглядом в чёрный провал решётки, откуда лился жуткий скрежет, сладковато-гнилостный смрад и физическая волна ненависти. Боль в боку пылала, каждый вдох резал как нож. «Резец» в её руке вибрировал на последних парах, жужжание прерывистое, хриплое. Индикатор заряда мигал агонией – последний красный сектор. Секунды.

Она отшвырнула треснувшее забрало. Холодный, ядовитый воздух ударил в лицо. Не страх. Ярость. Чистая. Белая. Выжигающая дотла ледяную пустоту Скорпио.

— СЛЫШИШЬ, ПАЛАЧ?! — её голос рванул тишину, хриплый, сорванный, но громоподобный в тесной могиле узла. — ТВОЙ ЛАБИРИНТ? ТВОЯ ТЬМА? — Она плюнула в сторону решётки, слюна смешалась с кровью. — ГНИЛОЙ КОСТЯК СТАНЦИИ! ТРУХЛЯВЫЕ ИГРУШКИ СЛЕПОГО ТИРАНА! — «Резец» взвыл в её руке, синеватый отсвет залил окровавленную стену, осветив вылезающую из тьмы первую многоногую тень. — ПРИДИ И ВОЗЬМИ, УБЛЮДОК! ПОСМОТРИМ, ЧТО ОСТАНЕТСЯ ОТ ТВОЕГО «СОВЕРШЕНСТВА»... КОГДА ГАСНЕТ ПОСЛЕДНИЙ СВЕТ!

Арахнид замер на краю решетки, его слепая голова резко повернулась в сторону голоса. Щёлканье челюстей участилось, сливаясь в пронзительный, яростный визг. Слюна хлынула потоком, шипя на раскалённом металле. Он не прыгнул. Он не прыгнул. Он сорвался со стены вниз, как чёрная молния, все восемь когтистых лап впились в пол с влажным шлепком, распластав приземистое тело. Цель. Слепая голова повернулась к Таре. Серповидные челюсти щёлкнули, извергая струю вязкой, дымящейся слизи. Пффф-ШШШ! Парализующий сгусток понёсся к её ногам.

Тара рванулась вбок. Боль в ребре вскрикнула. Слизь чиркнула по сапогу. Шипение! Броня задымилась. Едкий запах ржавчины и миндаля ударил в ноздри. Она не остановилась. Шаг вперёд! Навстречу! «Резец» взвыл в её руке, последние синие искры рванули по лезвию. Индикатор заряда погас. Только жужжание. Глухое. Предсмертное.

Арахнид рванулся. Не прыжок. Рывок. Как спрут. Восемь лап оттолкнулись синхронно. Хитиновый панцирь — цвета запёкшейся крови — блеснул в отблеске клинка. Челюсти — раскрылись. Серпы смерти.

Тара встретила удар. Не уклон. В лоб. «Резец» взметнулся вверх-вниз. Вжжж-ЧУК! Сочный хруст! Лезвие вонзилось в основание головы. Сиреневый сок брызнул фонтаном. Обжигающе холодный. Вонь гнили и химии задушила. Арахнид взвыл — пронзительно, нечеловечески. Клешни — ЦАРП! — впились в её броню у бедра. Пробили! Когти — вошли в плоть. Адская боль! Жгло. Яд.

Она не отпустила клинок. Навалилась всем весом. Вдавила! Хрустнуло снова. Мокрый лоб. Голова отклонилась. Но не оторвалась. Тварь дёрнулась. Сорвала Тару с ног. Они рухнули. Клубок брони, хитина, ярости и боли. Пол — скользкий от крови и слизи. Тара — внизу. Грудь сдавили чудовищные лапы. Дышать! Челюсти — над лицом. Капли едкой слюны падали на треснутое забрало. Шипели. Плавили полимер. Сквозь дымящуюся трещину — пустые чёрные впадины. Смерть.

Из решётки — шлёпок. Ещё один. Тени. Скрежет. Бульканье. Они вылезали. Окружали. Ритмичное постукивание когтей учащалось. Счётчик смерти. Запах сладковатой гнили сгущался. Станция дышала им в лицо. Тара вслепую тыкала виброклинком в хитин. Жужжание слабело. Глохло. Лезвие застревало. Вырывалось. Сиреневые брызги. Но тварь держала. Не отпускала. Клешни глубже впивались в бедро. Яд расползался огнём. Нога немела.

Красная лампа мигнула в последний раз и погасла навсегда. Абсолютная, глотающая тьма. Только синеватое мерцание виброклинка, дрожащее в её руке. Два красных огонька – индикаторы разряда на рукояти «Резца» – последние звёзды в их личной вселенной смерти. Булькающий скрежет челюстей над лицом. Слюна капала на разбитое забрало. Шипела.

Тара вдохнула последний глоток ядовитого воздуха, впитавшего запахи крови, гари, ржавчины и сладкой гнили. Боль под рёбрами слилась с яростным жужжанием клинка в её руке, вибрирующим в такт бешено колотящемуся сердцу. Она видела не тварь. Она видела Скорпио. Его холодные, печальные глаза. Его полигон. Его волю.

— ПРИДИ! — её шёпот в кромешной тьме был громче крика, последним выстрелом перед капитуляцией тишины.

И бросилась ВПЕРЁД, навстречу щёлкающим челюстям и слепой ярости, поднимая «Резец» для последнего, отчаянного удара, в котором горела вся её ненависть к тьме и отказ умирать на коленях. Клинок встретил хитин. Искры. Тьма сомкнулась.

Воздух выл. Низко, животно. Двигатели – стальные звери на привязи – рвали вакуум синими когтями плазмы за бронестеклом. В их мертвенном свете станция «Карнак» корчилась, как скорпион-уродец, впившийся в астероид. На главном экране – холодная карта ада: лабиринт коридоров, утыканный огоньками. Алые – бойцы дравари. Синие – наёмники. Серые – где тишина навсегда. Мертвецы.

Аманда Харон развалилась в кресле. Сапоги – на пульте. Глаза – узкие щели. Следила. Центральный дисплей показывал два окна в преисподнюю:

Коридор «Гамма-7». Тьма. Абсолютная. Рвётся вспышками выстрелов. Наёмники? Чёрт их знает. Пёстрые фигуры мечутся, спотыкаются. Крики в наушниках – сорванные, задыхающиеся. - Воздух! Чёртов... не вижу!- А потом... тени. Чёрные, многоногие. Скользят по стенам. Исчезают. Материализуются вот так вот. Хруст. Мокрый чавк. Фиолетовая дрянь и алая кровь на стенах. Звуковая дорожка: визг. Шипение. Хрип. И мат. Бесконечный, как космос, мат.

Блок «Дельта-12». Золотой клык ломится на баррикаду. «Мясорубка» захлёбывается свинцом. А из щелей – короткие, точные очереди. Тык-тык-тык. Экономно. Без сантиментов. Бойцы падают. Фонтаны. Лидер, здоровенный увалень со шрамом, орёт. Паника сильнее. Отползают. Бросают раненых харкать кровью на пронизывающий холод пол. Жуть.

Пальцы Аманды впились в рукоятки кресла. Кожа скрипела. Губы – белая нитка. Над всей этой мясорубкой – тяжёлая тень. «Клык»? Слепые щенки в волчьей стае. Тактика испарилась. Страх и эти... твари. Арахниды. Идеальные убийцы. Без эмоций. Как Скорпио. Как его «Нулевой Свет».

-"Боже правый..." – мысль пробилась сквозь грохот, кислая. – "Век звездолётов. А в грязных норах – кидаем живых парней. Дешёвое мясо".

-"Дроиды? Платформы? Генно-уроды?" – мозг колотил молотком, – "Эффективно. Дорого. А на Фронтире... Дешевле нанять отбросов. Дать ржавое железо. Кинуть в топку. Их страх – строчка в отчёте. Жизни – расходник. Дроиды? Для Империи. Для жирных котов Мирта. У нас... только кровь. И счёта за гробы".

На экране:

«Гамма-7»: Кто-то швырнул гранату. Ослепительная вспышка! На миг осветила бойню: стены в кроваво-красном и фиолетовом, тела в невесомости, твари на потолке. Взрыв рванул двух монстров. Осколки – по своим. Крик: —За что, сука?! – оборвался. Хлюп. Мандибулы в спину.

«Дельта-12»: Лидер схватил труп как щит. Пополз. Очередь из щели – прошила тело навылет. Шлем слетел. Лицо – маска ужаса. Ещё очередь... Башка – кровавый туман. Алые фигуры двинулись вперёд. Вымораживающе холодно. Добивали раненых. Роботы во плоти.

Слюна во рту Аманды стала вязкой. Желудок скрутило. Горло перехватило. Сглотнула. Желчь и дешёвый кофе. Пальцы впились в джойстик «Громовержца» – этой махины, что режет крейсера. На карте вспыхнула цель. Секция корпуса над «Дельтой». Там гибли остатки «Клыка»... и восставшие зеки. Сердце ёкнуло. Холодный ком в горле.

— Орудие к бою! – голос сорвался, как ржавая петля, – Цель: «Дельта-12», координаты Альфа-Гольф-Семь! Бронебойно-фугасный! Огонь по готовности!

Оператор орудия дёрнулся, будто током: — Капитан... там же наши... наёмники... зеки...

Аманда повернула голову. Глаза – стальные бритвы: — Там уже нет «наших», лейтенант. Там – тотальный раздрай. И цель. Заряжай. Или я найду того, кто сможет.

Парень побелел. Застучал по консоли. Где-то внизу, во чреве корабля, заурчало, заскрежетало – «Громовержец» пожирал чудовищный заряд. На экране перекрестие намертво впилось в уродливый выступ станции.

Аманда смотрела накрест. Видела не голограмму:

Лицо со шрамом, искажённое ужасом.

Зеков в камерах, задыхающихся от тьмы, —Дешевле... – прошипела она про себя, джойстик в руке – гиря из свинца.

— «Громовержец» заряжен! Цель захвачена! – оператор доложил глухо, будто хоронил кого-то.

На экране трансляции: девчонка с ирокезом отчаянно лупит прикладом по броне. Очередь кинетических – тык-тык-тык – срезала пополам. Аманда не моргнула. Палец лёг на спуск. Пластмасса жгла кожу. — Огонь.

Глухой стон накопителей. Вой разгоняющейся плазмы. Весь корабль завибрировал! Крепления взвыли. Пыль посыпалась с потолка, как пепел. За визором – ослепительная белая вспышка! Столб энергии рванул к «Карнаку», как копьё разъярённого бога.

В «Дельте-12» потолок, стены, баррикады – всё залило белым адом. Металл испарился. Ударная волна смяла всё: охрану, наёмников, тварей – в плазменную кашу.

На обшивке станции броня вздулась пузырём, лопнула. Чёрная язва зияла на станции, изрыгая снопы искр, обломков, газа.

На мостике «Дитя Грома» голограмма «Карнака» дёрнулась. Сектор «Дельта-12» исчез. Заменён пульсирующей язвой света: «КРИТИЧЕСКОЕ РАЗРУШЕНИЕ». Алые и синие метки – погасли. Всё. Звук выстрела донёсся позже – глухой удар, будто гигантский молот врезал в корпус.

Аманда отпустила джойстик. Рука дрожала. В горле – ком. Холодный. Тяжёлый. Шлак. Она смотрела на пульсирующую язву на карте. Там только что кипели жизни, страх, ярость. Теперь – вакуум. Пепел. Ничего.

Оператор сидел мертвенно-серый, как стена. Пилот вцепился в штурвал, костяшки выбелили. Весь мостик – окаменел. Шок. Мощь и... ледяная пустота.

Аманда поднялась. Сапоги гулко бухнули о металл. Подошла к главному визору. За бронестеклом «Карнак» дымил пульсирующей язвой разрушения. Из разлома медленно вытекали обломки, замерзающий газ – похоронный шлейф сектора.

Тишина. Густая. Давящая. Только гул двигателей да шипение кондеев. Она не видела:

Лица со шрамом, сгоревшего в белом свете.

Зеков, чьи последние вздохи растворились в плазме.

Видела только зияющую черноту. И чувствовала привкус желчи. Горечь расчёта. Цену «дешевизны». Шага к Мирту. Дешевле, – пронеслось со степенью абсолютного нуля ясностью. Всегда дешевле.

Повернулась к экипажу. Голос – пробитый, но твёрдый, как броня: — Следующая цель. Сектор «Омега». Координаты...

***

Тишину рвали гудение аварийных генераторов, шипение консоли и далёкие взрывы-конвульсии, сотрясавшие станцию. На разбитом главном экране, похожем на паутину треснувшего льда, плясали тени боя. Гасли метки жизней. Алым ядом горели три точки – штурмовые торпеды «Дитя Грома». Неслись. Быстро. Как осы на мёд.

Скорпио стоял у консоли, опёршись о край стола. Пальцы побелели на чёрном металле. Его мутные глаза – речная вода подо льдом – впились в алые метки.

-"Упрямая, Харон..." – мысль скользнула, вымораживающе усталая и холодная, – "Бьёшь в те же ворота... Надеешься, что стена рухнет?"

Торпеды врезались. Не в броню. В отмеченные слабые зоны над «Омегой» и «Сигмой». Ни рёва плазмы десанта. Ни сияния прорыва.

Вместо – яростные белые вспышки! Слепящие! Как молнии в лицо.

Экраны ослепли на миг. Мостик заходил ходуном – глухие удары били по каркасу станции, как кувалды по гробу. Обшивка над целями вздулась чудовищными пузырями, лопнула. Выплюнула в космос фонтанчики раскалённого металла, искр, газа. Внутри секторов полыхнуло. Ударные волны прокатились по коридорам, сметая всё: баррикады, технику, людей. Голограмма захлебнулась белым шумом смерти. Сигналы кадетов Стражи гасли пачками. Как свечи на сквозняке.

Скорпио отшатнулся, инстинктивно прикрыв глаза. Толстые губы дрогнули, растянувшись всухую, беззвучную усмешку. Без радости. С привкусом горечи.

-"...кончились боеприпасы?" – мысль ударила с ледяной иронией, -"Или просто отчаяние? Швыряешься взрывчаткой, как дитя петардами? Дорогая ирония, Аманда", - он представил заключённых «Омеги», вырвавшихся в разрушенные коридоры. Зеков «Сигмы», раздавленных плитами. Беспорядок. Финал хаоса. Но... контролируемый. Его хаос.

На экранах замигали новые метки. Ещё три торпеды. Неслись к другим секторам – глухим, техническим. Отвлекающий манёвр. Грубый. Как удар топором.

Скорпио вскинул руку. Голос – резкий, как щелчок взведённого курка: — Всем группам у целей! Торпеды – фугасные! Не приближаться к зонам удара! Укройтесь за основными конструкциями! Ждать разгерметизации и задымления! Повторяю: не приближаться!

Он понимал. Харон создавала крах. Отвлекала. Возможно, прятала настоящий удар. Предсказуемо. Но больно.

Шум за дверью мостика. Глухие шаги. Скрип брони о раму. Приглушённые голоса. Дверь с шипящим выдохом открылась.

Вошедшие – три фигуры в «Костяных Панцирях» Стражи. Броня – исцарапана, в саже, в тёмных, липких подтёках. Между ними, почти волоча ноги – фигура в разбитой, почерневшей броне «Бульдог». Руки – за спиной в тяжёлых мандалор-наручниках. Голова опущена. Короткие, выгоревшие волосы слиплись на лице, залитом кровью и грязью. Но спина – прямая. Несломленная. Тара Бейли.

***

Командир Стражи с шипастыми наплечниками, багровый шеврон, толкнул Тару вперёд. Женщина споткнулась о порог, едва удержалась. Подняла голову. Кровь запеклась на скуле. Левый глаз заплыл, синий. Но правый... горел. Ледяным, непокорным пламенем. Её взгляд встретился с мутными глазами Скорпио. Напряжённая тишина сгустилась, нарушаемая лишь далёким гулом агонии станции.

Скорпио медленно обвёл взглядом пленницу. Разбитая броня. Окровавленные наручники. Гордая, хоть и измотанная, поза. Тонкие губы дрогнули. Растянулись в узнаваемой, печальной улыбке. Без радости. Со странным... признанием.

— Коммандер Тара Бейли, – голос прозвучал тише, хрипло, почти... тепло? На фоне ада, – Лучший рейнджер Вельтрианской Конфедерации. Операция «Снежный барс»... Сигма Драконис II. Помните? – Шагнул навстречу. Багровый свет скользнул по его бледному лицу, – Ты вытащила мой взвод из той степени абсолютного нуля ловушки... когда штаб уже списало нас в расход. А после ты попала ко мне под командование. Жаль... что встречаемся так. В этих... обстоятельствах.

Тара молчала секунду. Воздух трещал от напряжения. Потом она плюнула. Кровь и слизь шлёпнулись на зеркально-чёрный пол. Звук – неприлично громкий в гробовой тишине мостика. Когда она заговорила, голос был низким, рвущимся от дыма и боли, но ровным. Как заточенная сталь: — Я больше не рейнджер Конфедерации, Скорпио. Как и ты, — ледяной взгляд не дрогнул, — А прошлое... сдохло. Особенно сейчас. Не раскапывай кости.

Скорпио замер. Печальная улыбка испарилась. Словно её сдуло ледяным сквозняком. В мутных глазах мелькнуло что-то – разочарование? Досада? – и тут же погасло, сменившись привычной маской усталой отрешённости. Кивнул, едва заметно. Рука приподнялась – сигнал увести пленницу...

Тара резко кивнула. Не ему. Командиру Стражи за её спиной.

Всё рухнуло в хаос за миг.

Командир Стражи сорвал шлем. Вместо ожидаемого лица – молодой, исхудавший хищник со шрамом через бровь. На виске – выцветшая тату: «Пики». «Жало» вскинулось – не на Тару. На Скорпио. ФШИИЬ! Багровый сгусток плазмы чиркнул по виску Скорпио, выжигая полоску плоти и волос до черноты. Запах палёного мяса ударил в нос.

Скорпио вскрикнул – коротко, зверино – кувыркнулся за консоль. Пальцы забились по интерфейсу – силовое поле? Газ? Экран погас, захлебнувшись предупреждениями о повреждении. Защита мертва.

Второй «боец Стражи» слева развернулся молниеносно. Его «Мандибула» с пронзительным визгом вонзилась в горло настоящего стража справа. ХРУСТ! Пластина броневоротника – вдребезги. Фонтан крови. Настоящий страж рухнул, захлёбываясь алым пузырями.

Третий «боец», ведущий Тару, рванул свой шлем – под ним женщина с ирокезом. Резко дёрнула Тару вниз и вбок, одновременно выпустив очередь из спрятанного кинетического пистолета-пулемёта по охране у дверей. Тра-та-та! Глухие хлопки. Крики. Тела как мешки.

Мостик превратился в ад:

«Плут-1» (ирокез) поливала охрану огнём, прикрывая Тару. Очереди – короткие, смертоносные. Тык-тык-тык!

«Плут-2» (со «Мандибулой») выдернул клинок из горла стража, развернулся – вжжж-ЧУК! – всадил вибрирующее лезвие в брюхо охраннику, рванувшему на подмогу. Хлюпающий звук. Вопль. На его броне, у плеча, мелькнул выцарапанный символ – сломанная цепь.

Командир «Плута» (со шрамом) двигался к консоли Скорпио, «Жало» сканировало укрытие. Лицо – ледяная маска убийцы.

— За Рейнджеров Конфедерации! За командира! – выкрикнул он, голос, сорванный яростью.

Тара лежала на полу, прижатая Плутом-1. Осколки, рикошеты – свистели над головой. Наручники впивались в запястья. Видела, как командир целится в укрытие Скорпио. Видела, как Плут-2 отбивается от новых стражей. Времени – ноль.

— Ключ! Наручники! – прохрипела она, дёргая руками.

Плут-1 мгновенно поняла. Одной рукой прикрывая Тару от шквала, другой достала магнитный ключ – чпок! – воткнула в скважину. Зажимы расцепились с треском. Свинцовая тяжесть спала.

Тара рванулась вверх. Игнорируя простреленное бедро. Рука нырнула в разгрузку убитого стражи – выхватила его «Жало». Холод пластмассы. Знакомый вес. Не целясь! Выпустила весь заряд в группу охраны, лезущую к командиру Плута. ФШИИЬ-ФШИИЬ-ФШИИЬ! Багровые сгустки прошили двоих. Остальные залегли. Секунды выиграны.

Командир Плута швырнул в укрытие Скорпио маленький чёрный диск. Магнитная шашка.

— Граната! – рёв сорвал глотку. Отпрыгнул.

Тара и Плут-1 уже катились в сторону, под опрокинутую стойку. Плут-2 пригнулся.

Шашка прилипла к консоли рядом с Скорпио. Короткий, пронзительный писк как крик раненой птицы.

Взрыв!

Не оглушительный. Глухой. Сокрушающий. Будто гигантский кулак вдавил пространство.

Ударная волна разнесла консоль в щепки. Вырвала куски матово-чёрной стены. Засыпала Скорпио искрами, обломками, электронным мусором. Он взвыл – не от боли. От ярости и бессилия – его фигура исчезла в клубах едкого дыма и пыли.

Пыль висела туманом, перемешиваясь с дымом от подожжённых панелей. Искры сыпались с потолка, как адский дождь. Тишина после взрыва – звенящая, оглушающая. На миг. Визг сигнализации. Хриплые крики уцелевших стражей у дверей. Лязг брони, скрежет металла – Плут-2 отбивался от новых врагов.

Тара встряхнула головой. Звон в ушах. Горечь пыли на губах. Плут-1 (ирокез) уже вскочила, поливая уцелевших стражей короткими очередями из ПП. Тра-та-та! Метко. Без жалости.

— Встать! – крикнула она Таре, не отрывая ствола от цели. – Сердце станции – наше!

Бейли поднялась. Простреленное бедро горело огнём. Игнорировала. Схватила валявшееся «Жало» мёртвого стража. Проверила заряд. Половина. Хватит. Её взгляд метнулся к дыму, где был Скорпио. К командиру Плутов (со шрамом), который уже двигался туда, «Жало» наготове, лицо – каменная маска мстителя. Перед броском его пальцы мельком коснулись амулета на шее – крошечной капсулы с красной пылью.

— Живой! – рявкнула Тара, указывая стволом в дым. – Добей!

-"Черт, как же он рванул сквозь эту вонючую пелену!" - думал командир Плутов.

Шрам на брови аж побелел от напряжения. «Жало» – тяжёлая, знакомая тяжесть – наперевес. Глаза, щёлочки узкие, выискивали хоть что-то в этом безумном танце искр и летящего хлама.

-"Ага, вот он!" - размышлял боец, прижавшись к развороченной консоли,откуда слышен рвущийся кашель – подстреленный зверь. Уязвим. На губах мужчины расползлась торжествующая гримаса. Шаг ускорился. Три метра. Палец на спуске... Казалось, конец.

Щелк-ФШИИЬ!

Негром, нет. Тихий, мерзкий звук как игла входит в кожу. Багровый луч – хирургически точен – плюхнулся ему прямо меж бровей, туда, где шрам сходился. На лице – застывшее «а?». Глаза остекленели, пустые. Потом... хлюп. Противный звук, будто мясо на раскалённой сковороде. И запах... Палёные волосы, горелая плоть – смешалось с гарью. Тело – бах! – шлёпнулось на чёрный пол, как тряпичная кукла. Шлем с аккуратной дырочкой глухо стукнул. Всего миг. И всё.

Из-за обломков – как демон из преисподней – вынырнул Скорпио. Лицо в саже и царапинах, перекошенное чистой, нефильтрованной злобой. Глаза... ледяное безумие в них полыхало. Мужчина не думал. Действовал. Шагнул к телу, впился пальцами в разгрузку – легко, будто пустую сумку поднял – и рванул на себя! Труп обрушился на него, мёртвый груз. Но Скорпио? Он лишь вжал голову в плечи, присел, превратив падающее тело в жуткий, тёплый ещё щит. Закрыл им грудь, голову – всё уязвимое. Цинично. Эффективно.

-"Как в Дельте", - мелькнуло у Тары, в том проклятом складе с трупами на щитах.

Бейли все видела. Вспышку. Падение своего парня. И этот... кощунственный щит. В её единственном зрячем глазу (левый заплыл синяком, как перезрелая слива) вспыхнула не ярость – целая вселенная гнева!

Женщина вскинула «Жало», целясь в любую щель: торчащую ногу, руку – хоть палец! ФШИИЬ! ФШИИЬ! Багровые сгустки впивались в броню мертвеца, прожигали ткань, вырывая клочья. Труп дёргался, как марионетка на нитках. Но Скорпио держал крепко, пятился к зияющей дыре в шлюзе – чёрному зеву коридора. Уходил.

— Тара! – Его голос, осипший, но с этой... ледяной усмешкой, прорвался сквозь грохот и вой сирен, – Не изменила себе, а? Всё также лупишь по щиту, пока ядро цело! Прям как в Дельте! На том проклятом складе! Помнишь лицо капитана Рейна, когда твой огонь отрезал ему путь к эвакуационному шаттлу? Он также на тебя смотрел. Перед тем как сгореть.

Лицо Рейна всплыло перед глазами Тары – не ужас, а презрение. И запах... Да, запах горелого нейлона от его комбеза. Тот же, что сейчас висел в воздухе. Она? Ни звука. Каменное лицо. Прицел сдвинула, искала хоть миллиметр живой плоти. А Плут-1 с ирокезом рядом поливала огнём лезущих стражей, кричала, сдавленно, яростно: – Ноги! Бей по ногам, блядь! Подрежь!

А Скорпио? Его свободная рука скользнула по поясу мёртвого Плута. Пальцы нащупали знакомый рифлёный цилиндрик. Осколочная. Ударник. Печальная... нет, скорее усталая усмешка скривила рот. Что-то древнее, хищное мелькнуло в безумных глазах – Таре это было знакомо. Очень. По Дельте.

— Лови подарочек! – прохрипел он. И швырнул гранату. Но не прямо. По дуге. Вверх. К потолку, который уже сыпался, как карточный домик, прямо над Тарой и Плут-1.

Тара увидела. Узнала траекторию. Сердце – бам! – провалилось куда-то в сапоги, потом выскочило обратно и заколотилось где-то в горле, ледяным комом. Времени? Ноль целых, хрен десятых. Только спинной мозг кричал: — СМЕРТЬ!

— Вниз! – Её собственный голос прозвучал чужим, рвущим глотку воплем. Плут-1 рядом уже орала что-то похожее, сливаясь в один животный рёв.

Думать? Некогда. Она швырнула «Жало» в сторону Скорпио – тяжеленная дура полетела, как кирпич, лишь бы отвлечь на миг – и бульдозером навалилась на Плута-1. Не толкнула – сбила с ног, всей своей бронированной тушей, прикрывая собой. Грудь в грудь. Лицом – шлёп! – в холодный, липкий от крови и блевотины пол. Вкус меди и грязи на губах.

Граната? Она жутко медленно, как во сне, стукнулась о балку – лязг! – рикошетила, как пьяный шмель, и плюхнулась аккурат в самую гущу искрящего хлама – туда, где раньше была консоль. В эпицентр разрухи.

Тишина. На микросекунду. Тишина перед...

БА-БАХ!

Не глухой удар шашки. Нет. Это был вопль. Оглушительный, яростный, как будто сама станция взвыла от последней боли. Свет – ослепительно-белый, выжигающий сетчатку насквозь! – превратил клубы дыма в жуткие, танцующие силуэты. Ударная волна – настоящая стена – прокатилась по мостику, сметая всё, что не прикручено. Экранчики – бабах-бабах-бабах! – взрывались фейерверками искр. Панели – скрип! – выгибались, как фольга. А потолок... о, этот проклятый потолок! С рёвом, как разъярённый зверь, обрушился именно туда, где они только что стояли. Тонны исковерканного металла и пластика – бум! – намертво запечатали вход в коридор. Пыль столбом.

Воздух стал ядом. Гул. Не звук, а физическое давление. Вдавливающее в пол, в череп. У Плутов поплыли пятна перед глазами – зелёные, пульсирующие, как ядовитые медузы. Галлюцинации? Сбой вестибулярки? Неважно. Это сводило с ума.

Стальной дождь. Не метафора. Осколки, болты, гайки – всё свистело, впивалось в стены, в трупы, в живых. Как град из ада.

Дым. Новый, едкий, сладковато-металлический, как кровь на языке после удара. Горела изоляция, плавился пластик – пахло, как на свалке электроники после пожара. Смертью и распадом.

Визг. Теперь это был не сигнал тревоги. Это был предсмертный хрип мостика. Его агония. Тишину рвали не только крики. Рвали внезапные, оглушительные звоны в ушах – будто кто-то бил в наковальню внутри черепа. Удары совпадали с мерцанием аварийки.

Тара... оглохла. Мир звенел, как гигантский комар в ухе. Её придавило каким-то хламом, присыпало горячей пылью и пеплом. Спина горела – осколок? Ожог? Пофиг. Она дёрнулась, сбросила с себя тлеющий мусор. Протёрла единственный зрячий глаз – слезился от гари. Плут-1 (ирокез) рядом откашливалась, лицо в крови и саже, но жива – их спасла вмятина в полу и Тарина, броня. Плут-2 стоял на ногах, пригнувшись у груды обломков, его «Мандибула» нервно сканировала дымящиеся руины. Стражей у дверей? Конец. Кровавое месиво и дымящиеся куски чего-то, что раньше было людьми.

Скорпио? Испарился. Там, где он был, зияла теперь дыра в исковерканном шлюзе – чёрный провал в неизвестность. Только следы крови на острых краях металла да отсутствие трупа командира Плутов кричали о побеге.

— Сука! – Плут-1 выплюнула сгусток крови, вскидывая свой ПП. Голос рвущийся, полный немой ярости, – Догнать! К чёрту! В клочья!

Тара схватила её за плечо – железной хваткой. Её собственный голос пробился сквозь звон, низкий, как скрежет камней, не терпящий возражений: — Заткнись! Он там ждёт! В темноте! Как паук в норке! – Она махнула рукой в сторону тотального краха, что был мостиком. – Мостик – труп. Но дело – живое!

И здесь... из-за груды ещё дымящихся обломков у главного входа (как они пролезли?!) выкатились ещё два Плута. Не шли – волокли. Почти несли. Третий силуэт. Хлипкий. Измочаленный.

Лекс.

Лицо – мертвенно-серое, восковой оттенок, как мел, в разводах копоти и свежей, алой крови, струйкой, вытекавшей из носа, заливавшей подбородок и шею, капавшей на терминал. Каждая капля шипела на горячей поверхности, оставляя чёрные, дымящиеся точки. Она не замечала.

Её дыхание стало пузырящимся хрипом, будто в лёгких кипела вода. Каждый вдох давался с надрывным бульканьем, выносил алые пузыри на губы.

Комбез – прожжён в нескольких местах, края обуглены. Левая рука... болталась жутко, неестественно. Сломана. Наверняка. Но глаза... За этими треснувшими, как паутина, линзами нейрошлема – горели. Нечеловеческим, лихорадочным огнём. Пальцы – судорожно, бешено – впились в портативный терминал, летая по сенсору с жутковатой, сверхчеловеческой скоростью, будто управляемые отдельным, умирающим разумом.

Кабель тянулся от него к импланту у виска, пульсируя тусклым синим светом, как больная жена. Казалось, жизнь Лекс буквально вытекала по нему в станцию.

Искры от повреждённой панели лизнули её руку, оставив чёрные подпалины на коже – она даже не вздрогнула. Её взор был прикован к экрану с фанатичной, почти безумной концентрацией, отражая мигающие строки кода, как последний свет во вселенной.

— Мос-стик... – Лекс закашлялась, алые пузыри выступили на губах. Она плюнула, не глядя, – В хлам... разъ... ебан...

Дрожащая, несломанная рука подняла терминал, тыча им в груду дымящегося, искрящего хлама – туда, где раньше гордо стояла центральная консоль.

– Но... точка... – она всхлипнула, лицо исказила гримаса боли, но пальцы продолжали бегать по сенсору с лихорадочной, паучьей скоростью, — Жи-ва... Чу...вствую... Пульс... сети... - Её взгляд, мокрый от боли, но невероятно острый, впился в Бейли, – Пять... минут... Канал... откроем... – Выдохнула, как обещание. Или молитву.

Тара взглянула. Не просто увидела – ощутила всей кожей этот апокалипсис в миниатюре.

Горы исковерканного металла, переплетённые провода, мёртвые экраны. Потолок трещал как корабль на мели, сыпались не осколки, а целые плиты обшивки. Искры лились непрерывным, шипящим потоком, шипя на фиолетовых лужах из разорванных тварей и собственной крови Плута-2. Воздух – густой, едкий коктейль из гари, озона, палёной плоти и сладковатого химического смрада, плавящихся биосхем. Резал лёгкие.

Тишина? Нет. Визг уцелевших сирен слился в один безумный, непрерывный, режущий мозг белый шум. Где-то хрипели раненые стражи. Трещал осыпающийся потолок. Звенело в ушах. Станция агонизировала под ногами, пол вибрировал, как палуба тонущего корабля.

В единственном зрячем глазу бушевал ураган. Ярость. Чистая, первобытная. Требовала броситься сейчас же в эту чёрную дыру, найти Скорпио, размазать его плазмой по стенам проклятого коридора. Добить паука. Инстинкт мстителя рвал поводья.

Но потом... взгляд соскользнул. На Лекс.

Хрупкая, дёргающаяся от каждого вдоха фигурка. Мертвенно-серая, восковая бледность под слоем сажи и крови. Рука, беспомощно болтающаяся – явно перелом. Но эти пальцы... Они жили своей жизнью, сканируя терминал с фанатичной преданностью. А глаза... В них не было страха. Только непоколебимая, почти безумная вера: Сделаю. Должна.

Прошлое сдохло. Её же слова, брошенные Скорпио, ударили её же саму обухом. Особенно сейчас. Здесь, среди руин.

Тара втянула воздух. Глубоко. Он обжёг лёгкие, маслянистой тягучестью требуя усилий. Сжала кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони до крови. Боль в бедре, простреленном ещё в начале этого ада, вспыхнула новым, ослепительным костром. Она игнорировала её. Как зов ярости. Выпрямилась. Когда заговорила, голос был низким, хриплым, но он пробил грохот и визг, как нож - масло. Приказ. Не терпящий обсуждения.

-Расчистить подступ. Прикрыть! – рявкнула Бейли в сторону Плутов, голос низкий, как скрежет брони по камню. – Плут-1! Плут-2! Огонь на любое шевеление! Ни одна крыса не подойдёт к хакерше! Усвоили?!

Плут-1 (ирокез, лицо в крови, один глаз заплыл) выплюнула сгусток. Глаза полыхали чистой ненавистью – к Скорпио, к ситуации, ко всему. Она рванулась было к зияющему пролому, туда, где скрылся убийца командира. Но... взгляд Тары. Ледяной. Командный. Железный. Как забрало опустилось. Плут-1 скрипнула зубами так, что, казалось, эмаль посыплется. Резко кивнула, — Есть! – Её пистолет-пулемёт затрещал длинной, яростной очередью в сторону коридора, откуда уже доносились приглушённые крики и лязг брони – подкрепление стражей подходило. Тра-та-та-та-та! Звук рвал оглохшие уши.

Плут-2 не сказал ни слова. Просто рванулся к груде хлама над точкой доступа, как зверь на добычу. Его «Мандибула» – эта здоровенная вибропила – взвыла пронзительно, как разъярённый циркулярный демон. Не резала – вгрызалась в переплетение балок и оплавленного пластика. Скриип! Скриип! Хрум! Металл скрежетал, провода рвались с искрами, будто фейерверк для психов. Искры сыпались градом, обжигая броню, оставляя чёрные точки на уже изодранном комбезе. Он работал неистово. С надрывным рычанием, с каким-то отчаянным, звериным упорством загнанного в угол волка, который знает – или сейчас, или никогда. Но послушного. Приказу. Таре.

Бейли присела на корточки рядом с Лекс, заслонив её спиной от тёмного пролома и летящего хлама. Рывком выдернула из разгрузки мёртвого стража потрёпанную аптечку. Пальцы, липкие от крови и копоти, ковырялись в ней. — Где бьет сильнее всего? – выдохнула Бейли коротко, сдавленно, вскрывая упаковку автоинъектора с болеутоляйкой. Голос хрипел, как напильник по ржавчине.

Лекс захлебнулась кашлем, пытаясь вдохнуть, — Рёбра... – просипела она, лицо побелело ещё больше, – Дышать... ад... Рука... фигня, пофиг... – Её несломанная рука дёрнулась в сторону терминала, кабель от которого нырял под груду мусора, куда Плут-2 вгрызался, как маньяк.

— Канал... почти... нащупала... Вот! — дрожащий палец ткнул в экран, где мигала еле видимая иконка – крохотный огонёк в цифровых джунглях станции, — Защита... Скорпио... поставил... Хитро... гад... — лицо свело судорогой, но пальцы заплясали по сенсору с лихорадочной, почти сумасшедшей скоростью, — Ломаю... щас...

Тара всадила автоинъектор Лекс в шею. Пшшш! Хакерша вздрогнула всем телом, глаза закатились на секунду, потом прояснились. Дыхание стало чуть глубже, но боль всё равно читалась в каждом мускуле, в жилке на шее.

— Пять минут. Точняк. – бросила Тара, не глядя, вскидывая подобранное «Жало» и плюясь короткой очередью в тёмный проём, где мелькнула тень. ФШИИЬ-ФШИИЬ! Силуэт ахнула и шлёпнулась. – Не больше.

Мостик содрогался, как в лихорадке. Казалось, сама стальная махина станции агонизировала под ними. Потолок трещал зловеще, сыпались новые осколки, как слёзы гиганта. Искры лились непрерывным, шипящим потоком. Визг сирен слился в один безумный, невыносимый вой, режущий по нервам. Воздух загустел до состояния киселя – дым, гарь, сладковато-тошнотворный дух горелой плоти и плавящегося пластика. Дышать было больно.

Плут-2 взревел – нечеловеческим, хриплым воплем усилия и ярости. Его «Мандибула» с последним скрежетом и лязгом вырвала наконец последнюю, упёршуюся балку. Под ней, в облаке пыли и искр, обнажилось нечто. Искрящая, изуродованная, покрытая шрамами панель серверного узла. Кабели торчали во все стороны, как обожжённые щупальца спрута.

— Доступ! – прохрипел он, едва отпрыгнув от новой очереди стражей, которая прошила обломки рядом, подняв фонтан искр. Плут-1 ответила яростным, длинным залпом из своего пистолета-пулемёта, пригвоздив врагов к полу у входа. Тра-та-та-та-та-та!

Лекс всхлипнула – звук, странный смесь боли и дикого торжества. Она швырнула терминал к панели: чпоньк! – магнитное крепление сработало. Её пальцы, окровавленные и дрожащие, запорхали по интерфейсу с невероятной, паучьей ловкостью. Казалось, она слилась с машиной. Кровь из носа – алая, жидкая – струйкой вытекала на терминал, шипела, оставляя дымящиеся чёрные точки. Она не замечала.

— Поехали... – прошептала она, и в этом шёпоте было больше силы, чем во всём мостике. Её взгляд прикован к экрану с фанатичной, почти безумной концентрацией. Кабель от импланта пульсировал тусклым синим – как больная вена, выкачивающая жизнь.

Тара прижалась спиной к груде обломков рядом с Лекс, сканируя хаос через прицел «Жала». Плут-1 (ирокез) перезаряжала ПП, лицо – искажённая маска ярости и боли, левый глаз – синяя, мокрая слива. Но правый горел ледяной решимостью. Плут-2 присел на корточки у серверной панели, его «Мандибула» наготове, сканируя подходы, рана на бедре сочилась фиолетовым на фоне алых брызг.

Воздух гудел. Визг сирен слился в один сплошной, режущий мозг белый шум. Где-то близко завыл раненый. Пахло озоном, горелой плотью и сладковато-металлической химией.

— Четыре минуты, червяк! – Голос Тары прорвал грохот, низкий, как скрежет брони по камню. Бейли всадила Лекс второй автоинъектор – пшшш! – прямо в грудь, сквозь разорванный комбез. Не глядя, плюнула короткой, точной очередью из «Жала» в мелькнувшую алую каску стража у дыры в шлюзе. ФШИИЬ-ФШИИЬ! Шлем взрылся кровавым туманом. – Или мы все сдохнем здесь. Включай!

Лекс вздрогнула от инъектора. Алые пузыри лопнули на её губах. Но пальцы летали. По сенсору, по кабелям, вживляя волю в умирающую станцию. Экран терминала вспыхнул каскадом багрового кода. – Ломаю... – рваный выдох. – Ща... щас...

Над ними, в клубах искр и дыма, станция «Карнак» завывала свой последний реквием.

Мостик станции. Он уже не трясся – выл. Глухим, податным гулом, будто гитарная струна на последнем издыхании перед щелчком. Каждый удар снизу, из кишок станции, вгонял вибрацию прямо в кости. Зубы клацали, как костяшки домино. Над серверной панелью – дыра. Не просто дыра, а зияющая харя, плюющаяся осколками и чёрной, едкой гарью, которая смешивалась с паром от лопнувших трубок. Искры? Не те приличные искорки. Они дёргались, как конвульсирующие мухи, шипели и дохли в лужах масла и… ну, вы поняли. Сирены. Один сплошной визг, врезающийся в мозг, как тупое сверло. Белый шум конца света. Просто ад.

Лекс у панели. Призрак. Лицо – белая маска под копотью и брызгами чего-то красного. Мраморная. Только глаза. Огромные, горящие ненормальным светом. Кровь – алая, жидкая – струйкой вытекала из её носа, заливала подбородок, капала на терминал. Каждая капля шипела на горячей поверхности. Девушка не замечала. Боль от укола Бейли? Фиг там. Только ледяной пинок адреналина или чего похуже, гнавший её к обрыву. Пальцы – окровавленные, обожжённые – мелькали с такой жутковатой, сверхчеловеческой скоростью, будто управляемые отдельным, умирающим разумом. Не по клавишам – внутрь. Хакерша вплетала свои мозги прямо в отключающийся ИИ «Цербер». Кабель, идущий от импланта к терминалу, пульсировал тусклым синим светом, как больная вена. Казалось, жизнь Лекс буквально вытекала по нему в станцию.

-Ломаю… – выдох, сорванный, едва слышный над грохотом, -Ща… щас…

Экран терминала – настоящий психодел. Пурпурные строчки кода, похожие на кровоточащие раны, взрывались кислотно-зелёным хаосом, сменялись мертвенно-синими блоками шифра, а потом – бац! – ослепительно-белый свет, режущий глаза. Лекс не читала. Она чувствовала. Холодную, железную логику «Цербера», порванную в клочья болью и вирусами Дравари. Чувствовала его растерянность. Слепую, тупую ярость. Как он корчится.

-Вот… Ты… Мой… – ладонь вдавила в центр экрана. Кровь своя смешалась с виртуальной схемой. Липко.

И – бабах.

Монитор не вспыхнул – взорвался золотом. Чистым, яростным светом, который на секунду прогнал всю эту копоть и мрак. Золотые змейки побежали по изуродованной панели, по обгоревшим кабелям-щупальцам, зажигая их изнутри. Воздух дрогнул. Новый звук. Не вой, не гул. Низкое, мощное, нарастающее ГУДЕНИЕ. Отовсюду. Стены, пол, даже из треснувших динамиков.

-СИСТЕМА ПЕРЕЗАГРУЖЕНА. – Голос «Цербера» из ревущих колонок. Но… другой. Не тот бездушный металл. Напряжённый. Сосредоточенный. И почти благодарный? - ПРОТОКОЛ 'ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ' АКТИВЕН. ПАРАМЕТРЫ ОПОЗНАВАНИЯ ОБНОВЛЕНЫ. ЦЕЛЬ: ЗАЩИТА МЕТКИ 'СВОЙ'. УНИЧТОЖЕНИЕ 'ЧУЖОЙ'.

Сверху из коридоров – новые звуки. Знакомое резкое ВЖЖЖ-ВЖЖЖ! Электромагнитных пушек. Сухое ТЫК-ТЫК-ТЫК! – лазеры, отрывистые, как капли раскалённого металла на плитку. И сразу – вопли. Нечеловеческие. Дравари. Хрип, бульканье, тяжёлый бум падающих тел. Где-то совсем рядом – оглушительный БА-БАХ! – «Цербер», видимо, пустил сок прямо в кабель под ногами у кого-то очень невезучего. Эффектно.

Плут-2, его «Мандибула» всё ещё уставилась в дымящийся проход, резко дёрнул головой. Лицо, изуродованное шрамом и копотью, скривилось в чистейшем «чё за хрень?». На наплечнике, сквозь копоть, проступал выцарапанный символ – сломанная цепь.

-Чёрт подери! – выдохнул он, голос, осипший от дыма, — Оно… оно же по своим лупит!» Ну, по бывшим своим, если точнее. Приятный сюрприз.

Плут-1, та самая с ирокезом, только что туго перематывавшая плечо клочьями термоизоляции (выглядело это как попытка забинтовать бензопилой), резко вскинула голову. Единственный зрячий глаз (правый, вымораживающий и злой, как январь на Плутоне) метнулся к потолку. Оттуда – снова это ВЖЖЖ-ВЖЖЖ!, методичное, почти… успокаивающее? Потом ТЫК-ТЫК-ТЫК! – и ещё один дикий вопль, резко оборванный. Как будто микрофон выключили.

-Ха! – вырвалось у неё. Сорванный, больной смешок, больше похожий на лай.

-Вот это финт, червяк! Лекс, ты гений! Ты… — она рванулась развернуться к серверной панели, полная какого-то дикого, адреналинового восторга – За Рейнджеров Конфедерации! За командира! – и слова просто сломались у неё в глотке. Застряли. Намертво.

Лекс стояла. Неподвижно. Как статуя. Пальцы – те самые, что только летали с бешеной скоростью – замерли на экране. Монитор горел ровным, холодным золотом. Цвет полного контроля. Победы. Синий кабель из импланта… потух. Просто серый шнурок. Она не замечала. Глаза ещё секунду назад – два уголька безумной концентрации. Теперь – огромные, пустые, стеклянные. Смотрели куда-то сквозь дым, сталь, в какую-то бесконечную, космическую пустоту. Дыхание стало пузырящимся хрипом, будто в лёгких кипела вода. Каждый вдох давался с надрывным бульканьем, выдох выносил алые пузыри на губы. А на губах… улыбка. Странная. Слишком лёгкая. Почти детская. И алый пузырь крови, который лопнул, не успев сформироваться.

-До…лг…– прошелестели девичьи губы. Беззвучно почти. Только форма слова. Её взгляд медленно, с трудом нашёл Тару Бейли. Упёрся. Застыл.

Женщина присела на корточки рядом, заслонив Лекс всем телом от летящего хлама и возможных выстрелов. Её собственное дыхание было хриплым, лицо в глубоких царапинах и саже, левый глаз – синяя, мокрая слива. Но правый... горел. Не яростью. Ледяной решимостью.

-Нет! – Бейли рванулась, инстинктивно, как пружина. Но поздно. Совсем.

Лекс качнулась. Резко. Словно подрубленная у корня. Повалилась вперёд. Тух. Лицом – в сияющий золотом экран. Голова глухо стукнулась о металлический край. Алая кровь хлынула по интерфейсу, шипя, коптя, заволакивая золото малиновым туманом. Как последнее подношение на алтаре этого проклятого места. Золотой свет дрогнул, померк на миг – но не погас. «Цербер» держался. Работал.

Мостик захлебнулся в финальном аккорде ада. Вой сирен – сплошная стена звука. Грохот боя сверху – теперь чёткий ритм турелей (ВЖЖЖ-ВЖЖЖ!) и лазеров (ТЫК-ТЫК-ТЫК!), перемежаемый дикими воплями Дравари. Треск огня. Шипение разъеденной химии. Тишину рвали не только крики. Рвали внезапные, оглушительные звоны в ушах – будто кто-то бил в наковальню внутри черепа. Удары совпадали с мерцанием аварийки. И… тишина. Прямо здесь. У серверной панели. Где Лекс лежала лицом вниз на своём золотом экране, малиновый туман крови, растекаясь по схеме, как последняя, отчаянная проводка.

Тара Бейли стояла над ней. Челюсти – сжаты. Так, что на скулах выступили белые островки кости сквозь грязь и кровь. Глаза – узкие щёлки. Ледяные. Острые. Но что-то там… надкололось. Как бронестекло от удара дробовика. Трещинка. Она отвернулась. Резко. Будто от пощёчины. Голос, когда прорвался сквозь грохот, был низким. Грубым. Как галька в бетономешалке. Никаких чувств. Просто факт.

-Плут-1. Плут-2, – рубанула воздух, —Прикрывай отход. Мостик – мусор. Готово.

Рука – к импланту у виска. Связь шипела, трещала, как жареная саранча. Пробивалась сквозь помехи.

-Харон. Бейли. – пауза. Только белый шум и далёкие БУМЫ, — Мостик «Карнака» – труп. Руль сломан. Объект – уничтожен.

Молчание в эфире. Натянутое. Как тетива. Потом – голос Аманды Харон. Холодный. Тонкий. Как лезвие бритвы по горлу.

-Уничтожен? – ударение на первом слоге, — Бейли, задача была – захватить узел! Ты…! — голос задрожал от бешенства. Чуть не сорвался.

-Объект уничтожен, – перебила Тара. Тон не изменился. Ни на йоту. Но в нём была такая стальная, неоспоримая окончательность, что возражение Харон захлебнулось. Задохнулось.

-Третий акт. Включайте. Мы – уходим.

Щелчок. Связь мертва. Без разрешения. Без «понял». Её взгляд – быстрый, как удар змеи – скользнул по телу Лекс. По тому, как малиновая лужа смешивалась с золотым свечением экрана. По пурпурным отражениям на осколках стёкла. Лицо Рейна всплыло перед глазами – не ужас, а презрение. И запах... Да, запах горелого нейлона от его комбеза. Тот же, что сейчас висел в воздухе. Миг. Меньше мига. Потом – щёлк. Выключатель в голове. Только задача. Только выжить. Как на «Фронтире» в тот день, когда вентиляция забилась трупами.

-Отход! – голос Бейли снова стал кинжалом. Рубленым. Командным, —Шлюз 4-Гамма! Плуты – хвост! Бейли – голова! Дви-и-гай!

Тара рванула вперёд. К той самой дыре в шлюзе, откуда минуту назад торчала алая каска стража. «Жало» – на изготовку. Движения – резкие, экономичные. Хищница. Но спина была неестественно прямой. Жёсткой. Будто кто-то вставил стальной прут вместо позвоночника. Не согнуться. Не оглянуться.

Плут-2 – здоровенный мужик в потрёпанной броне – одним движением вскинул свою «Мандибулу». Тяжеленную штуковину. Лицо – каменная маска. Ни страха, ни печали. Просто работа. На его предплечье под слоем копоти, проступали выцарапанные буквы: "Помни Вельтрианс".

-Понял, шеф. – буркнул он, голос, скрежещущий от дыма, —Идём.

Мужчина сделал шаг к выходу, за Тарей. И на миг – всего на миг – взгляд упал. На Лекс. На эту маленькую фигурку, распластанную на сияющем терминале. На малиновую лужу, медленно ползущую по полу. Что-то мелькнуло в его глазах. Что-то быстрое. Неуловимое. Может, тень? Может, просто дым? Он резко дёрнул головой, будто отгоняя муху, и шагнул в дымный провал шлюза, туда, где уже маячила прямая, негнущаяся спина капитана Бейли. Впереди – коридоры, где «Цербер» методично выкашивал чужих. Позади – только золотой свет экрана, да багровые брызги на сапоге.

***

Дельта-12. Дыра. Чернее чёрного. Не просто пробоина – зияющая пасть, оставленная "Громовым Дитя". Края оплавлены, вывернуты наружу, как скрюченные пальцы мертвеца. А внутри... Тишина. Такая густая, что аж звенит в ушах. Только цоканье микрокамушков по обшивке – будто кто-то стучит костяшками по крышке гроба. Звёзды? Холодные, бездушные булавки, воткнутые в бархатную тьму. И обломки. И тела. Охранники? Зеки? Кто их разберёт теперь – все вмёрзли в ледяной саван, покрытые инеем, как новогодние игрушки забытые. Аварийные огоньки по краям мигают нервно, тускло, подсвечивая клубы застывшего тумана – последний вздох утекавшего воздуха.

И из этой звёздной могилы, тихо-тихо, как привидения на экране старого радара, выплыли три штуковины. "Молоты". Серые, угловатые, без опознавательных знаков – как краденые машины в плохом районе. Шлюзовые модули вперёд, здоровенные, как пробки от шампанского для титана, примагнитились к рваным краям дыры. ТУМП-ТУМП-ТУМП. Магниты схватились. ПШИИИК. Прижимные плиты зашипели. Не помощь. Зачистка.

По бортам катеров вспыхнули какие-то штуки. ГУУУУУУУУУМ. Такой, что аж зубы свело – сквозь броню! И поплыла... стена. Синяя, переливающаяся, как мыльный пузырь размером с дом – "Улей". Запечатала дыру. Воздух снаружи вдруг задрожал, стал видимым – атмосфера вернулась. Ну, почти.

Из днищ вылезли толстенные шланги. Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-О-О-А-Р! И в запечатанное пространство ввалилась смесь газов. Давление полезло вверх – уши заложило, будто в лифте небоскрёба. Иней на телах и железе закапал. Грязными слезами. Воздух не просто застоялся. Он приобрёл странную, маслянистую тягучесть. Каждый вдох требовал усилий, как попытка вдохнуть под водой. И пахло... озоном и чем-то сладковато-металлическим, как кровь на языке после удара.

БА-БАХ! Боковые шлюзы "Молотов" отбросило внутрь станции. И оттуда, в клубах пара и дыма, вывалились фигуры. Броня "Барс". Не такая дубовая, как "Бульдог", но все равно – смотришь и понимаешь: связываться не стоит. Забрала визоров, светились полупрозрачно, строчки тактички бегали. Импульсные штурмовые винтовки "Громилы" (эти которые дробят) и "Иглы" (плазменные паяльники) – наготове. Стволы метались, сканируя сектор. У некоторых бойцов поплыли пятна перед глазами – зелёные, пульсирующие, как ядовитые медузы. Галлюцинации? Сбой вестибулярки? Неважно. Это сводило с ума.

Первым шагнул он. Рорк. Сержант. Махина. Его броня – вся в царапинах, глубоких, как шрамы. Левый наплечник содран, торчит имплантированная шина – видимо, что-то чинил на коленке. Шлем не снял. Просто махнул рукой: два пальца вперёд – потом кулак. Полгруппы – к оплавленным краям дыры, как к бойницам. Другие, таща здоровенный плазморез "Крот", поползли к внутренней стене блока "Сигма". Той самой, где должен быть шлюз.

– Точка "Альфа". Дыра залатана. Воздух – есть, но воняет химией. Дышите осторожно, – голос Рорка в комлинк – пробитый, будто наждаком по горлу. – "Крот", давай! Цель – внутренний контур "Сигмы". Быстро! Пока они не опомнились!

"Крот" заурчал, ожил. Два солдата припёрли его к стене, где едва виднелся контур шлюза. Третий навёл. ВЖЖЖЖЖЖ-И-И-И-И-ИЗГ! Белая, слепящая игла плазмы впилась в броню. Металл не плавился – взрывался фейерверком искр и брызг. Запах стоял – озон, горелое мясо и расплавленная пластмасса. Искры сыпались дождём. Стена орала сопротивлением – многослойная броня, поля какие-то... Резало медленно. Муторно.

И вдруг...

За стеной – не выстрел. Не крик. Рык. Глубокий, многослойный, как скрежет стиральной машины с гвоздями внутри. Потом – волна. Вопли. Нечеловеческие. Слились в сплошной какофонию ада, как стая голодных гиен в тесной клетке. Лязг металла. Глухие БУМЫ, будто били кувалдой по бакам. Одиночные хлопки выстрелов. И... хлюп. Мокрый, противный звук, как сапог в грязи. Снова и снова.

– Режь быстрее, чёрт! – Рорк рявкнул, кулак в бронеперчатке БА-БАХ по корпусу "Крота". – Там уже мясорубка! Слышишь?!

"Крот" взвыл в ответ, белая игла плазмы вспыхнула ослепительно. Стенки металла вздулись пузырями, зашипели... и с оглушительным СКР-Р-РЕ-Е-ЕЖЕТОМ рухнул внутрь. Облако едкого дыма, искр и пара хлынуло в лицо бойцам. А за ним...

Ад. Блок "Сигма" был не комнатой. Геенной огненной. Рорк одним взглядом сканера выхватил кошмар: Измождённый зек, глаза – белые шары безумия, всаживал обломок арматуры в щель брони кадета. Металл скрипел, алая жижа брызгала веером. Женщина в рваной робе, вся в багровых потёках, строчила из трофейного "Жала" куда попало. Патроны звенели обрешётки. Горстка кадетов у гермошлюза – броня во вмятинах, визоры сбиты. Лица под ними – маски чистого террора. Стреляли наугад, трясущимися руками.

Воздух... Густой. Пахло свинцом, кровью, мочой и чем-то сладковато-гнилым. Запах безумия. Конца. У Рорка на долю секунды поплыло в глазах – зелёные пятна, медузы боли.

– Периметр! – Голос сержанта, усиленный вокодером до грохота танка, взрезал инфернальный гул, – Огневой контроль! Только по "скорпионятам" в броне! Зеков – не трогать! "Крот" – назад, дай дорогу!

Бойцы "Молота" – не герои кино. Не рванули в гущу. Механически, как один, рассыпались у пролома и вдоль уцелевших стен. Вжались в укрытия. Полукруг. "Громилы" затрещали короткими, экономными лучами. Не в толпу. Точно. По ало-красным силуэтам на дисплеях – по кадетам, по охране в рваных мундирах. "Иглы" зашипели, прожигая дыры в дешёвых "Панцирях". Методичный огонь резал ряды "скорпионят" как раскалённый нож – масло. Чисто. Без пафоса.

Зеки остолбенели. Ярость сменилась тупым недоумением. Кто-то присел на корточки, прикрыв голову. Или замер с окровавленным ножом, глядя на новых стрелков. "Чьи?" – читалось в глазах.

Рорк шагнул вперёд. На самый край пролома. Его массивный силуэт в броне "Барс" вырисовывался на фоне мерцающего "Кокона" и черноты космоса. Снял шлем. Риск? Да. Но надо. Они должны увидеть лицо. Не маску. Шрамы. Потрескавшуюся кожу. Жёсткие глаза. Человека.

– ВСЁ СЮДА! – Его голос грохнул, как удар гонга, заглушив на миг тотальный раздрай. – Мы ПСР "Молот" пришли за вами. Те, кто пострадал от несправедливости Мирта.

Финал хаоса. Безумные, испуганные, ненавидящие глаза упёрлись в него. Зек с "Жалом" замер. Женщина с арматурой застыла. Даже раненый кадет перестал хрипеть.

Рорк впился взглядом в толпу, голос стал тише, но режущим, как стекло: – Охрана Скорпио – цель! Давите их! Но не друг друга! Мы пришли ЗА ВАМИ!

Он сделал шаг в зону краха. Рикошет звякнул по наплечнику. Не дрогнул, – Мостик – наш! Скорпио – сбежал! Станция "Карнак" – ваша! Повторяю: вы свободны!

Тишина. Глухая. Звенящая. Потом – шёпот, как шелест сухих листьев: -Свободны? "Молот"?... Скорпио сдриснул?..."

И тогда:

Худой, как трость, мужик в рваной робе – лицо в шрамах, будто точили ножом – уронил окровавленную арматуру. БА-АМ! Звук гулко прокатился по залитому кровью полу. Зек поднял дрожащие, грязные руки к лицу. Плечи задёргались мелкой дрожью. Не плач – сухие, рваные всхлипы, как у пса, подавившегося костью.

И прорвало.

Как плотину динамитом. Ножи, трубы, трофейные "Жала" – загремели на пол. Люди рухнули на колени, вцепились друг в друга, завыли горлом, засмеялись истерично, как в дурдоме, или просто застыли, глядя в пустоту. Ярость – шок – а потом волна, тёплая и тяжёлая: выжили.

Но ад не сдаётся. У гермошлюза – кучка кадетов. Их командир, пацан с глазами безумного хорька, орал: — Предатели! За Скорпио! ВАЛИТЬ ВСЕХ! – и рванул ствол в сторону Рорка.

Х-Х-ХИС! "Игла" Рорка плюнула кроваво-красным сгустком. Визор пацана вспыхнул, как лампочка, и он рухнул, как мешок. Остальные бросили оружие. Звяк.

– "Горн" – "Молот-1", – Рорк говорил в комлинк, глядя на толпу. Голос – рвущийся, но ровный. – "Сигма" наша. "Скорпионят" – прижали. Зеки... свободны. – Взгляд скользнул по телам в серых робах. Много. – Потери... жуткие. Раненых – тьма. Тяжёлых. Медэвак – срочно в топку. Воздух – дерьмо. Токсины, болячки. – Махнул рукой. – Ставим "Барьер-К". Готовим плацдарм.

Бойцы зашевелились. Двое развернули генераторы силового поля на гермошлюз – зажужжало, заискрило. Другие нырнули в толпу: бинты, вода, автоинъекторы с обезболивающим. Профессионально. Без сюсюканья.

Рорк подошёл к тому самому худому. Тот смотрел на него глазами – огромными, как у совы на фонаре, с безумным блеском на фоне впалых щёк. Слёзы ползли по грязи. Губы дёргались. Звука – ноль. Только скрежет несмазанной петли.

Рорк присел на корточки. Броня скрипнула. Голос стал ниже, грубее, но без стали: – Имя, браток?

Мужик сглотнул. Зажмурился. – Л... Ленн, – выдохнул он, звук – шелест сухих листьев под сапогом. – Геолог... "Персефона"...

Рорк кивнул. – Ленн. – Произнёс чётко. – Я – Рорк. Сержант. ПСР "Молот". – Мотнул головой к солдатам, перевязывающим орущего парнишку с торчащей костью. – За вами пришли. Кончилось. Скорпио – смылся. Станция – наша.

Ленн вдруг вцепился пальцами в рукав Рорка. Костлявые, дрожащие. – Они... они всех... в "Омеге"... – глаза полезли на лоб, взгляд метнулся к гермошлюзу. – Твари... не люди... Скорпио... выпустил... Рвут... рвут всех...

Рорк резко поднял голову. Взгляд – кинжал – впился в зама, старшину Келла. Тот слушал комлинк. Лицо – каменная глыба. Молча показал три пальца. Сигнал: Хуже некуда.

– "Омега" прорвана, – голос Келла в эфире – лёд и бритва. – Каналы – труба. Транслировали... фиг пойми что. Многоножки. Клешни. Кислота. Кадеты сдались – их режут как свиней. Что-то... ползёт сюда. По вентшахтам. Техтоннелям. Много.

Ад в "Сигме" вдруг показался курортом. Рорк медленно поднялся. Рука легла на плечо Ленна. Хрупкая ключица под тряпьём.

– Слышишь, геолог? – сержант говорил с Ленном, но голос гремел на весь блок, резал тишину. Рорк смотрел сквозь геолога, в тёмные провалы коридоров, в зияющие решётки вентшахт, – Ты выжил. Выжили. Вырвались. Факт. А теперь...

Он взвёл своё "Жало". Заряжающийся плазменный шар пророкотал в тишине. Даже стонущие притихли.

– ...теперь валим отсюда. Всё. Здесь же. Мои пацаны – покажут дорогу. Жмитесь ближе. Смотрите, куда ногу ставите. И не отставайте. Потому что мы пришли за вами. И выведем. Живыми. Это – не просьба. Приказ.

Он не ждал одобрения. Резкий взмах рукой – "ВПЕРЁД!" – и первая группа с ранеными поплыла к пролому, где у синего "Кокона" ждали антиграв-носители. Солдаты схлопнулись в живой коридор: броня к броне, стволы – в темноту коридоров, в зияющие вентиляционные решётки, в трещины, откуда могло выползти всё что угодно.

– Пошли! – Рорк рявкнул, его усиленный голос взрезал воздух, заглушая на миг стоны. – Первые! Раненых – на носители! Вторые! Прикрыть фланги! Третьи! Хвост прикрыть! "Крот" – к точке сбора! Шустро!

Солдаты "Молота" – как шестерёнки в адской машине:

"Гризли" – здоровенный детина с медведем на наплечнике – швырнул Ленна себе на закорки, как мешок картошки. - Держись, кореш, ща прокатим! – хрипнул он, и на мгновение в его голосе мелькнуло что-то, напоминающее... усталую теплоту? – Как на учениях под Вельтриансом!" Антигравы заныли, паря над кровавой кашей пола.

Бойцы второй группы взлетели на уцелевшие балконы. "Громилы" и "Иглы" замерли, стволы сканировали подходы. Особенно – гермошлюз и вентиляционные решётки. Оттуда уже доносилось: скрежет, будто гвозди по стеклу. Шуршание – влажное, слизкое. На тактичках замигали багровые метки. Много.

Третья группа с "Кротом" и огнемётами "Дракон" встала у внутреннего входа. Стальной заслон.

– Не толпиться! Шаг в ногу! Сильные – слабым помогите! – команды солдат звучали чётко, без паники. Успокаивающе.

– Они... близко очень... – прохрипел Ленн, цепляясь за "Гризли", заглядывая через плечо в черноту гермошлюза. Глаза – белые от ужаса.

Рорк слышал. Сквозь гул эвакуации пробивалось:

Ш-ш-шурррш... Ш-ш-шурррш... Как мокрая тряпка по полу.

Бульк... Бульк... Горло великана.

Скр-р-режжж... Когти по металлу изнутри вентиляции.

Нарастало. Быстро.

– Арт! – Рорк не орал. Голос – низкий, как гудение трансформатора. Он вскинул "Жало", целясь в самую большую решётку. – "Драконы"! По вентам! ЖГИ!

Бойцы арьергарда дёрнули курки.

Р-Р-Р-Р-Р-ХА-ХА-ХА!

Реки огня хлынули в шахты. Воздух вспыхнул жаром и смердящим смрадом горелой плоти. Из некоторых шахт – пронзительный ВИИИЗГ! Что-то чёрное, пылающее, вывалилось, забилось в предсмертных судорогах. Солдаты доложили очередями. Тик-та-та-та-та.

Но шуршание не стихло. Стало громче. Яростнее. Решётки заходили ходуном, выгибались изнутри.

– ЛЕЗУТ! – завопил огнемётчики, пятясь назад, шланг "Дракона" плюясь огнём. Его забрало было забрызгано едкой слизью, шипящей на броне, но он не отступал, поливая шахту огнём, будто мстил за что-то личное. – "Крот"! Дави гадов!

«Крот» взревел. Оператор дёрнул его к стене с решётками. Слепящая белая игла плазмы рванула в самую большую шахту. Бронесплав вздулся, лопнул ливнем раскалённых брызг. Из дыры – новый ВИЗГ. Но из соседних шахт уже вылезли.

Щупальца. Острые. Хитиновые. Рвут решётки. Клешни щёлкают. Здесь.

– Рорк! – голос Келла взрезал эфир. – Последние носители – загружены! Зеки – на выходе! Нам ТУТ КИРДЫК! Твари – ОТОВСЮДУ!

Сержант кинул взгляд на блок "Сигма". Пламя лизало стены. Чёрные, многоногие тени выкатывались из менее повреждённых шахт, игнорируя ожоги. Сороконожки-мутанты? Хитин лоснился в огне, как мокрый асфальт под фарами. Фасеточные глаза сверкали багровым – десятки крошечных кровавых фонариков. Искривлённые мандибулы щёлкали, будто ножницы гиганта. Кислотная слюна шипела на раскалённом полу, оставляя дымящиеся язвы. Одна тварь рванула к старику, спотыкающемуся на обломках. Тра-та-та! Лазерные лучи солдата ПСР изрешетила хитин – брызги едкой слизи, но тварь лишь дёрнулась, как кукла на нитках, и поползла дальше. Ещё три уже ползли по потолку, оставляя слизкие, блестящие дорожки.

– Арьергард! – Рорк не кричал. Приказ был холодной иглой в гуле боя. – "Крот" – на гермошлюз! Залп – на максимум! "Драконы" – огненная завеса! Остальные – к выходу! БЕГОМ, БЛЯТЬ!

Оператор "Крота" дёрнул рычаги. Слепящая белая нить плазмы ударила не в тварей, а в сам проём гермошлюза, ведущий вглубь станции, к "Омеге". Металл вздыбился, закипел, взорвался внутрь оглушительным СКР-Р-РУХОМ!, заваливая проход раскалёнными, дымящимися глыбами. Огнемётчики давали последнее: Р-Р-Р-Р-Р-ХА! Море напалма захлестнуло подступы к завалу, отсекая пылающим валом.

– Отходим! – Келл подхватил под руку девчонку с пустым взглядом, почти волоком потащил к пролому. Солдаты арьергарда отступали короткими перебежками, поливая огнём выползающих из-под обломков и прорывающихся сквозь пламя тварей. Хитин звенел под пулями, кислота брызгала на броню с шипящим псссс-с-с!

Рорк пробежал через ад последним. Краем глаза – "Гризли" с Ленном на плечах. К нему рванулась объятая пламенем тварь. Солдат развернулся на бегу, едва удерживая равновесие, всадил два кроваво-красных плазменных заряда прямо в сборище фасеток. ПШ-ПШ! Чудовище рухнуло, задев клешнёй его ногу – броня "Барса" взвыла от коррозии, но выстояла.

И вот они. На краю. За спиной – пылающий, скрежещущий, визжащий ад "Сигмы". Перед ними – мерцающая голубая стена "Кокона", а за ней – чистый, резкий свет штурмового катера, белые халаты, стерильный холодок.

– Переход! – Рорк пропустил вперёд "Гризли" с Ленном, Келла с девчонкой, последних бойцов. Обернулся. На долю секунды. Одна тварь, с обгоревшим боком, но невероятно быстрая, рванула к нему, клешни щёлкнули в сантиметре от забрала.

Рорк не целился. Развернулся. Выстрел. БА-БАХ! Взрыв. Не оглядывался. Шаг. Ещё шаг. И он пересёк мерцающую синеву "Кокона".

Тишина. Абсолютная. "Кокон" отрезал рёв преисподней, как нож. Остался только звон в ушах. Воздух. Чистый. Пронизывающий холод. Резал обожжённые дымом лёгкие, как лезвие. Сладковатый запах антисептика и озона.

Свет. Ослепительно-белый. Стерильный. Резал глаза, привыкшие к багровым отсветам пожаров.

За спиной "Кокон" мерцал, отражая искривлённые тени тварей, бешено бросавшихся на невидимый барьер. ГЛУХОЙ УДАР чего-то тяжёлого – и тишина снова.

Шлюз зашипел, захлопнулся. Щелчок. Герметично. Они были на борту абордажных катеров.

Ровный гул двигателей. Тихие голоса медиков: — Дайте адреналин! Жгут выше!

Стоны раненых. Прерывистое дыхание выживших зеков. Сидят на полу в тёплых серых одеялах. Глаза – пустые. Шоковые. Грязь, кровь на лицах – жуткий контраст с белизной катера.

Рорк сорвал шлем. Вдохнул. Полной грудью. Воздух впился в лёгкие – чистый, ледяной, с привкусом меди и антисептика. Обожгло. После вони "Сигмы" – как глоток водки после пожара. Спину пронзила дрожь – адреналин сдавал, оставляя ватность в коленях и мелкую трясучку в пальцах, спрятанных в перчатках. Он прислонился к холодной, гладкой как лёд стене катера. Металл зябко просачивался сквозь броню, напоминая о космическом холоде за бортом.

Взгляд сержанта упал на Ленна. Геолога уже укладывали на антиграв-носитель. Медсестра втыкала капельницу в жилистую руку. Бледная. Глаза мужчины нашли Рорка. Не пустые уже. Глубокие. Как колодцы, полные тяжёлой, немой воды. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с копотью и грязью, оставляя белые дорожки. Губы шевельнулись. Беззвучно. Но Рорк прочёл: "Спасибо." Или "Почему?" А может, и то и другое.

Сержант кивнул. Коротко. Жёстко. Не для утешения. Для подтверждения: Да. Выжил. Пока. Рука в бронеперчатке непроизвольно сжалась в кулак. Мелкая дрожь. Не от холода. От сдающего адреналина и той стальной пружины внутри, что наконец-то разжалась. Он чувствовал каждую царапину на броне, каждый грамм въевшейся копоти и кислоты как вторую кожу.

Он оттолкнулся от стены. Шагнул к ближайшему коммуникатору – матовой панели на стене, мерцающей холодным синим в слишком белом свете. Палец в бронеперчатке ткнул кнопку шифра. Писк. Связь с мостиком "Карнака".

Голос его вырвался – пропахший дымом, гарью и кровью 'Сигмы', но обточенный до лезвия:

– "Горн" – "Молот-1". Блок "Сигма" – чист. Груз... – он замолчал на миг, взгляд скользнул по сидящим на полу фигурам в серых одеялах, по носителям со стонами, – ...груз на борту. "Омега"... – Пауза. Внутри – не тишина. Какофония ада 'Сигмы' звенела в костях, вбитая часами боя: Р-р-р-р-ха-ха-ха! огнемётов. ВИИИЗГ! плазмы 'Крота'. ЩЁЛК! клешнёй в сантиметре от шлема. Бульк... Ш-ш-шурррш... из темноты. И крики. Освобождённых. Умирающих. Дикий смех той женщины с 'Жалом'. – "Омега" гуляет. Твари на воле. Прорвались в "Сигму". Оставили им... горячий привет. Идём к "Дельте". Рорк – отбой.

Он отпустил кнопку. Облокотился на панель, закрыл глаза. Тикала капельница у Ленна. Звук – неприлично громкий, стерильный, чужой после грохота 'Громил'. Открыл глаза. Стерильный свет. Белые халаты. "Гризли" тёр рукавом забрызганный кислотой наплечник, матерился под нос. Келл раздавал термоодеяла, его лицо – усталая маска. Ленн смотрел в потолок, слёзы текли в уши. Рука снова сжалась. Дрожь.

Тишина после доклада Рорка? Растворилась. Просто съёжилась в этом проклятом, статикой пропитанном воздухе. Тара Бейли чувствовала Ледяную усталость, да. Победа. Но горечь сверху – как подгоревшая корка. Твари. В «Омеге». На свободе. Прощальный подарочек от Скорпио. Её взгляд, тяжёлый, будто свинцом налитый, упёрся в Ирокез. Та впилась в терминал, лицо – зелёная маска в свете экрана. Левый глаз – синюшная слива под пластырем. Жуть.

– Ирокез. – Голос Тары вырвался, как ржавая пила, – Прочеши. Всё. До последней пылинки. Каждую щель. Найди его нору. Архив. Бункер. Ту самую чёрную дыру, куда смылся. – Она рванулась вверх, игнорируя этот чёртов укол в бедре – там, где фиолетовая корка крови на броне треснула, сочилось. – Пока его твари шастают по «Омеге», мы выкурим крысу. Его секреты. Мне. Сейчас же.

Ирокез? Молчала. Только пальцы забарабанили по сенсору быстрее, злее. И уголок глаза дёрнулся – микроскопический тик усталости или ярости. Экран взорвался шифрами, схемами вентшахт, мёртвыми протоколами. Минута. Ещё. Тишину резал только треск убитой электроники и собственного, пробитого дыхание. Тяжёлое.

А потом – бац! Экран залило алым. Координаты. Сектор «Тета-7». Глухомань. Прямо под реакторной грудой. Там, где сканы глохнут от помех. Крыса хитрая, чёрт бы её побрал.

– Бинго, шеф. – Ирокез выдохнула, голос – натянутая струна. Ткнула пальцем в пульсирующую точку на карте, – Нора. Прикинулась дохлой вентиляцией. Энергия – чёртова жила. Связь – паутина из тьмы. Там. Сто пудов.

Тара не сказала спасибо. Рванула вперёд. Игнорировала укол – корка крови лопнула окончательно. Игнорировала ватные ноги, звон в ушах. Секреты Скорпио. Его грязные схемы. План «Б». Важнее крови, усталости, которая давила, как свинцовый плащ. Тяжело.

– Плуты! – Её голос рубанул тишину как топор. – За мной! Ирокез – точка! Связь держи!

Плут-1 (тот самый, с синяком под пластырем вместо глаза) вскинул свой автомат, дёрнул затвор. Лязг, – За тобой, Кап.

Плут-2 (громила с «Мандибулой», бедро в кровавых бинтах) буркнул: – Ведём. – Лицо – каменное. Ни боли. Ни мыслей. Работа и точка.

Коридор? Ха. За дверью мостика – не коридор. Геенна огненная. Аварийки мигали, как нервный тик, швыряя дёрганые тени на покорёженные стены, заляпанные чем-то липким и тёмным. Воздух – густой замес: гарь, озон, сладковатая вонь тухлятины (откуда, блин?!), и под всем – едкая химия, глаза ест. Провода трещали где-то. С потолка капало. Вода? Или хуже. Где-то далеко – БУММ. И… тяжёлое безмолвие. Такое, что аж страшнее крика.

Тара шла первой. «Жало» наготове. Движения – резкие, экономные, но негладкие. Хромота. Еле заметная. Каждый шаг на левую – игла в бедро. Спина – прямая. Слишком. Как будто железный лом вставлен вместо хребта. Глаза сканировали каждый чёрный провал люка, каждую зияющую решётку вентиляции (некоторые – выдраны изнутри, края – рваные, в чёрной жиже). Уши ловили каждый шорох, щелчок. Готова стрелять. Сейчас же.

Плуты как тени. Плут-1 – прикрывал зад, ствол шарил по тёмным дверям. Плут-2 – ковылял сбоку, его «Мандибула» ворчала сканером, вынюхивая тепло, магнитные аномалии, шевеление в бетоне.

– Слева чисто… пока, – прошипел Плут-1, палец нервно постукивал по цевью автомата, глаз, не отрываясь от прицела. – Правая ветка… воняет дерьмом. В прямом смысле.

– Сканер глохнет, – пророкотал Плут-2, стукнув кулачищем по «Мандибуле». – Низкий рокот реактора. Как в дохлой микроволновке. Хрен разберёшь, что там шевелится. Фигня полная.

Тара? Кивнула. Еле заметно. Не оглядываясь. Взгляд – прилип к концу этого проклятого коридора. Тяжёлая дверь. Матовая. Ни тебе номерка, ни надписи. Замаскированный люк. Рядом – сенсорный блок, весь в паутине трещин. Координаты от Ирокеза горели в импланте. Жгли. Там. Вот же он, гад.

Подошли. Гробовая немая сгустилась. Только:

Назойливое жужжание «Мандибулы».

Свист её собственного дыхания в шлеме (не сняла, чёрт бы побрал эту «условно дыхательную» вонь – доверять? Ха!).

И этот... скрежет. Сверху. Металл по металлу. Точно гвозди в крышку гроба забивают. Мурашки по спине.

– Ловушка? – Плут-1 щурился на сенсорный блок, ствол наготове, – Звенящая пустота... слишком тихая. Чую подвох.

– Открывай. – Голос Тары – тонкая стальная струна. Готовая лопнуть. Глаза – прикованы к матово-угольной поверхности двери, к этому слепому, мёртвому сенсору. Ждала выстрела. Взрыва. Чего угодно.

Плут-2 хмыкнул что-то невнятное. Шаркнул сапогом по липкому полу. Его «Мандибула» фыркнула, выпустив щуп-манипулятор – тонкий, как змеиный язык. Ткнул в треснувший сенсор. Мёртвая тишь. Только скрежет сверху, глухое ворчание снизу и тяжёлое сопение Плута-1 за спиной. Ни вспышки, ни щелчка. Ничего.

– Глухая тетеря, – пробурчал Плут-2, плюнув (плевок, шипя, упал в грязь), – Ток есть... а мозги – швах. Сгорели. Или отрезано. – Он упёрся здоровенной лапищей в бронеперчатке в край двери. Мускулы вздулись подо рваным комбезом, как канаты. На лице – не усилие, а чистая, звериная решимость, смешанная с болью от раны, – Старорежимно, шеф? Рывком?

Тара кивнула. Едва. «Жало» в её руке – камень, – Давай. Шустрее.

Плут-2 упёрся сапогом в стену. Рыкнул – звук, будто медведь в капкане взвыл. Металл заскрипел. Застонал. Сперва нехотя. Потом – с протяжным, душераздирающим ВИИИЗГОМ ржавых петель. Дверь поползла. Внутрь. Открывая не проём. Смоляную тьму. Такую густую, что казалось – смолу разлили. И... запах.

Запах. Он ударил в лицо, пробиваясь сквозь фильтры шлема, как нож. Контраст? Ошеломляющий. После вони мясорубки – адская галлюцинация. Дорогой коньяк. Выдержанный. Кожа. Дорогая, новая. И... пыль. Старых книг. Еле уловимая. А под всем этим – космический холод. Пустоты. Как в склепе. Мертвяком потянуло.

– Ё-моё... – выдохнул Плут-1, его единственный глаз полез из-под пластыря. – Пахнет... как у мажора-банкира в пентхаусе. Или в гробу фараона. Без разницы.

Тара? Проигнорировала. Её сканер в шлеме нырнул в непроницаемую мглу. Ни тепла. Ни движения. Ни магнитных выбросов. Только... очертания. Сканер лепил контуры комнаты. Стол большой. Кресло – массивное, как трон. Стеллажи. Всё ровно. Стерильно. Слишком чисто. Слишком... мертво. Как виртуальный макет. Жуть берёт.

– Свет, – бросила она Плуту-2. Голос – сухой, как щепка.

Тот сунул щуп «Мандибулы» внутрь бездонной пустоты. Нащупал. Щёлк.

Вспыхнуло.

Не сверху. Со стен. Матово-угольные панели засветились изнутри ровным, призрачно-голубым сиянием. Поглощающим тени. Пол, отполированный до зеркала, отражал эту синеву, удваивая комнату вниз – вхолодную, бездонную пустоту. Тишина стояла вакуумная, нарушаемая только едва слышным, глухим гудением, будто сама станция под ними что-то переваривала. Спящий гигант. Или зверь.

Тара переступила порог. Плут-1 прижался к стене справа от проёма, ствол наготове, сканируя углы. Плут-2 остался прямо перед зияющей пустотой, его «Мандибула» направлена внутрь, щуп готов, урчание сканера – недоверчивое, будто не верил этой стерильности. Броня Бейли, в саже, царапинах и с алым пятном на бедре (свежий бинт уже промок), казалась грубым варваром в этом крипте безупречного порядка. Лицо под шлемом – бледная маска, синяк под глазом – фиолетовое клеймо ярости. Но взгляд, острый как бритва, сканировал не угрозы. Абсурд. Ни роскоши. Ни следов жизни. Только... музей. Музей чьего-то мёртвого величия. И прошлого.

Вдоль стен – низкие подиумы. Из того же поглощающего свет стёкла. Подсвечены снизу ядовито-синим, как яд медузы. На них – экспонаты. Как в проклятом музее. Или в склепе. Тара двинулась вдоль подиумов, сканер на поясе пищал тихо, луч шарил по стенам, полу. Плут-2 медленно вошёл следом, заняв позицию у входа, его «Мандибула» сканировала саму комнату, ствол следил за тенями и решётками в полу. Плут-1, не отрываясь от прицела, сделал шаг внутрь, заняв позицию у правой стены, контролируя вход и часть комнаты. Шаги Тары громко цокали по паркету. Каждый звук – плевок в эту мёртвую тишь. Чистота. Аж зубы сводит. Слишком.

Первый подиум: Награды Мирта. Фигня какая-то. Не трофеи – уродцы инопланетного дизайна. Застывшая капля чёрного янтаря, а внутри – рубиновое ядро. Пульсирует. Будто живое. Спираль из кости, утыканная кристаллическими шипами – светится изнутри степенью абсолютного нуля. Металлический диск, похожий на раковину вымершего гада. Иероглифы на нём... шевелятся, если приглядеться. Над всем этим – аура немыслимой древности и цены. От неё мурашки по коже. Тара прошла мимо. Губы сжались в белую нитку. Физическое отвращение. Как к символам власти, купленной на крови. Гадость.

Второй подиум: Врезал по мозгам. Заставил замереть. Не просто форма. Безупречный комплект рейнджера Вельтрианской Конфедерации. Серо-голубая ткань – хоть на парад. Ни складочки. Проплески брони – отполированы до зеркального блеска. Значок капитана рейнджеров рядом. На бархате. Его значок. Пыль легла ровным слоем. Саван. Это не экспонат. Памятник. Памятник тому, кем он был. И тому, что предал. Тара... рука сама потянулась. Бронированный палец скользнул по холодному металлу значка. Боль. Старая. Костная. Переплелась с леденящей яростью. Сжало горло. Он хранил это. Смотрел на это. Пока.

Третий подиум: Маленький кубик-голопроектор. Тара тронула сенсор. Машинально. Почти не думая. Зажужжало. Тихий звук, как в гробу. Плут-1 вздрогнул от неожиданного жужжания, ствол дёрнулся в сторону куба. Плут-2 развернул «Мандибулу», луч сканера упёрся в пустое место перед подиумом, ища угрозу в ожидании.

Собралась голограмма. Яркая. До тошноты знакомая. Как нож под ребро. Операция «Снежный барс». Сигма Драконис II. Заснеженные скалы – белые, как кости. Ветер воет за кадром. У шаттла «Скарабей», покоцанного, но дерзкого – группа. Молодость. Застывшая в цифровом льду. Навсегда.

Рейнджеры. Их рожи. Улыбки. Наивные. Ещё не знают, что их ждёт. Снежная крупа на комбезах. Щиплет щёки. Но глаза... Горят. Азарт. Братство. Глупая вера в завтра. Как у щенков.

В центре – он. Капитан Элиас Торн. Ещё не Скорпио. Черты острые, но без этих вечных складок жестокости. Глаза – серые, ясные. С тем самым чёртовым огоньком, что когда-то зажигал сердца. Лёгкая ухмылка. Его рука в перчатке – на плече...

...на её плече. Молодая Тара Бейли. Лицо – гладкое. Без шрама у виска. Без синяков под глазами. Синие глаза – широко распахнуты. Усталость после боя и дикое ликование. Волосы короткие, тёмные, растрёпаны ветром. Улыбается в объектив. Широко. Искренне. Без тени сомнения. Прижалась плечом к Торну. Её рука вцепилась в его локоть. Доверие. Товарищество. Что-то... большее. Тогда.

Рядом – взвод. Призраки. Рядовой Чен, жуёт свой вечный протеиновый брус. Сержант Векслер – её фирменная ухмылка до ушей. Молодой Плут-2, ещё "Бульдозер", без шрама через бровь. Многие из них потом сгниют на ледяных пустырях. Иные воткнут нож в спину. Как и он.

– Элиас... – Имя сорвалось с губ. Шёпот. Рвущийся. Забытый за годы ненависти. Как ключ от заржавевшего замка. Само вырвалось. Из той глубины, где ещё жила та девчонка. Она протянула руку. Бронированные пальцы дрогнули. В сантиметре от мерцающего призрака себя прошлой. Коснулись только ледяного воздуха склепа.

Боль! Острая. Жгучая. Не от раны – от разрыва внутри. От памяти об абсолютном доверии. Растоптанном. От контраста: сияющая дурра... и вот она. Окровавленная. Закалённая предательством. В броне, пропахшей гарью и смертью. Он хранил ЭТО. Здесь. В самой своей тайной норе. Зачем? Трофей? Напоминание о цене? Или... пыльный сувенир раскаяния? В которое она ни на секунду не верила. Проклятый Элиас.

Голограмма погасла. Жужжание стихло. Заглохло. Звенящая пустота сомкнулась. Гуще. Удушающе. Наполненная эхом её собственного, сорванного дыхания. Тара стояла. Рука опущена. Смотрела в пустоту над подиумом, где только что сияло её преданное, дурацкое прошлое. Дышала ровно. Степенью абсолютного нуля. Ярость. Знакомая, старая, как ржавчина на "Карнаке", медленно вытесняла боль. Он смотрел на это. Наслаждался. Пока строил империю на костях. Лицемер. Тварь в человечьей шкуре.

Резко развернулась. Бронесапог гулко бухнул о полимер. Сжечь это место. Со всеми пыльными призраками. И здесь... блеснуло. Тускло. Не на подиуме. Не в этом ядовито-синем свете. На полу. У третьего подиума. В тени. Как будто вывалилось. Закатилось. Забыл в спешке, гад?

Тара замерла. Охотничий инстинкт перехватил управление. Нагнулась. Игнорируя адский укол в бедре – там, где алая влага проступала сквозь бинт. Подняла. Осколок. С фалангу мизинца. Холодный. И чертовски тяжёлый – будто вырублен из ядра планеты. Неметалл. Не пластик. Не камень. Тёмно-серый, почти чёрный. Но внутри... маслянистые всполохи. Тёмно-синие. Кроваво-багровые. Как лава под пеплом. Края – рваные, злые, будто откусил титан. Поверхность – гладкая, но... оплавленная изнутри. Микроскопические жилки пульсировали. Живое.

Сжала в кулаке. Бронеперчатка скрипнула. Вес ошеломил. Будто гравитационную мину схватила. И здесь – вибрация. Сначала – как дальний гул. Но не звук. Резонанс. Прямо по кости. Глухой. Настойчивый. Камертон в скелет встроили. Холод камня сменился... тёплом. Глубоким. Пульсирующим. Будто крошечное, нечеловеческое сердце забилось в ладони. Мускулы напряглись сами. Не от боли. От... узнавания. Как часть её, дремавшая с детства, вздрогнула. На зов. Древний. Забытый.

Тепло в ладони ударило в висок. Остро. Как ледяная игла. Темнота. Не здесь. Глубже. Старее.

Запах. Сырость шахты. Пыль веков. Едкая щёлочь на языке. Звук. Скрип гравия под смешными, маленькими ботинками. Ощущение. Сердце – глухой молоток в ушах. Забивает всё. Свет. Дрожащий луч фонаря в дрожащей руке. Выхватывает из мрака... такой же осколок. Врос в породу. Как рак. И он... гудел. Тихо. Монотонно. Успокаивающе. И... вёл. Не картой. Тягой. Непреодолимой. Магнитная стрелка в темноте. Поворачивала её маленькое, перепуганное тельце. К люку. Которого она там никогда не видела. Но знала, что он есть.

Воспоминание схлопнулось. Как пузырь. Во рту – привкус пыли и детского ужаса. Галлюцинация? Но дрожь в руке... От того старого гуда... Та же самая. Ритм. Источник. Один в один.

Сканер на поясе взвыл. Не писк – вой. Раненого зверя. Корпус затрясся. Залил бедро истеричным багровым светом. Экран поплыл. Данные – координаты, радиация, тепло – рассыпались в цифровой бред. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КРИТ... ЭНЕРГ... РАЗРУШ... – захрипел синтезатор, срываясь. ИЗОЛИРУЙ... ИЗОЛИРУЙ ИСТОЧ... Заглох. Экран погас с хриплым пыхом. Пахнуло озоном и гарью. Сдох.

Тара замерла. Глаза – щёлочки. Метнулись от осколка к мёртвой, чёрной стене. Инстинкт орал: Выбрось! Дьявольская штука! Но сильнее была ярость. На Скорпио. На его тайны. На эту чертовщину. И жажда. Дикая. Докопаться. Не отступит. Не после того, как этот камень выдрал из прошлого тот проклятый снимок.

Медленно. Через волну ледяного предчувствия. Провела осколком в сантиметре от стены.

И стена... ответила.

Пульсирующий узор. Выступил из ниоткуда. Багрово-синие линии. Холодные. Яркие. Как вены на трупе. Потянулись за осколком. Железные опилки к магниту. Арки ломались под невозможными углами. Спирали закручивались в бесконечность, сводя с ума. Символы – угловатые, режущие глаз, чужие – вспыхивали и гасли в такт глухому гулу, который теперь шёл и от стены, и от камня в руке. Не карта. Живой шрам на реальности. Послание? Предупреждение? Код к чёртовой двери в самой плоти станции. Сердце Тары колотилось – не от страха. Азарт хищницы, учуявшей добычу, от которой мир перевернётся.

Сжала осколок крепче. До хруста в суставах. Гул взревел, перешёл в низкий рокот. Чувствовала его зубами, черепом, позвоночником. Тепло стало обжигающим – не больно, а будто мышцы насквозь прогрело после ледяного онемения. Внутри камня – прожилки тёмно-синего и кровавого пульсировали ярче. Края, где пальцы впивались, светились багровым, как раскалённая кочерга.

Внезапно – боль! Вонзилась в ладонь. Острый ток. Тара присела, вскрикнула сквозь стиснутые зубы. Но пальцы не разжались. Впились звериной силой. Выжать ответ. Задушить эту дрянь. "Тише, чёртов кусок!" – проскрежетала она камню, своей дрожи, призраку Скорпио. Страх? Был. Но ярость – на предателя, на его схемы, на эту хрень – пересилила. И жажда. Дикая. Докопаться. Не бросит. Даже если прожжет до кости.

Узор на стене взбесился. Багрово-синие линии рванулись, как молнии под кожей великана. Слились. Распались. Бешеный танец безумия. Воздух сгустился. Запах озона и... сладковато-металлический, как кровь, смешанная с перегретым двигателем. Жужжание в руке стало рёвом, низким грохотом, бьющим по костям черепа. Зубы свело. Виски сжало.

– Что ты за зверь? – Голос пробитый, сквозь зубы, но стальной. Бейли ткнула осколком в самый центр беснующегося узора. Вплотную.

И узор... схлопнулся.

Не погас. Сжался в точку. Крошечную. Ослепительную. Сферу багрово-синего света. Висит в сантиметре от стены. Напротив камня. Из неё – луч. Тонкий. Как игла. Ледяной. Невероятно яркий. Бьёт прямо в центр осколка.

Тара вскрикнула. Не от боли – от шока. От разрыва с реальностью. Осколок вздрогнул, как живое, бьющееся в агонии. Вибрация стала бешеной дрожью. Тепло сменилось волной вымораживающего холода. Игольчатая стужа пронзила руку до плеча, рванула к сердцу. В глазах – круги. Не света. Тьмы. Усыпанной чужими звёздами. Как вид из шлюза в мёртвый космос. Она увидела...

...Бездну.

Холод. Как межзвёздная пустошь.

Гигантские очертания: Каменные спирали в никуда. Сферы из не-материала. Чёрные. Вращающиеся.

Тишина. Гнетущая. Абсолютная. Давит. Вытесняет мысли.

Понимание: Гробница. Древняя. Чуждая.

И... пробуждение. Ощущение Взгляда. Пронизывающего холодом. Оценивающего. Сквозь время. Сквозь камень.

Спину пронзил ледяной шип. Дыхание перехватило. Сердце – стукнуло раз. Замерло. Чувство абсолютной, леденящей ничтожности. Как букашка под лупой бесконечно холодного разума.

Осколок в её руке взвыл – не звуком, а вибрацией, рвущей нервы. Прожилки внутри вспыхнули ослепительным багрянцем, прожигая бронеперчатку адским холодом.

Видение исчезло. Так же внезапно, как явилось. Тара стояла, тяжело дыша, пот стекал по вискам, смешиваясь с сажей. Осколок в руке теперь светился ровным, зловещим рубиновым светом. Узор на стене погас бесследно. Сфера исчезла. Только едкий запах озона и глубокий, ровный гул камня, теперь напоминающий сердцебиение спящего гиганта, нарушали гробовую тишину комнаты.

Она не разжала пальцы. Ладонь онемела, кожа под осколком была красной, как после ожога, но без волдырей. Не бросит. Не сейчас. Не после этого.

– Гробница... – прошептала Тара, её голос был чужим, прерывистым. Женщина сжала осколок снова, ощущая мерный, мощный гул, резонирующий с чем-то глубоко внутри. – Что же ты там запер, Элиас? И что... ты разбудил?

В «Куколке» – вечный «станционный день», этот унылый полумрак. Холодный, ненастоящий свет голопроекторов лез в глаза, смешиваясь с призрачным переливом астероидного пояса за огромным окном. Тени тянулись, корчились, как побитые псы. На столе – одинокая лампа, тёплая, почти домашняя, жалкий огонёк уюта посреди этой стерильной, дорогой пустоты. Пахло озоном от приборов, металлической пылью из вентшахт. Слабый, но упрямый запах дорогущего терранского виски пробивался сквозь эту техногенную вонь. И ещё что-то... чистый, едва уловимый, сладковатый шлейф. Кожа дивана? Или просто Минди.

Дмитрий Харканс за столом. Массивный, дюрастальный монстр. Выглядел... ну, свежее, что ли. Тёмные круги под глазами посветлели, взгляд острее. Но в глубине этих стальных глаз – всё та же старая, знакомая усталость, притаившаяся, как зверь в засаде. Одет небрежно – тёмная рубаха, ворот расстёгнут. Одной рукой листал голоотчет по выплатам патрульным – скукотища смертная. Другой – медленно крутил почти пустой стакан. Виски, янтарное, тягучее. Пустой бокал вращался гипнотически. Дешевле... Всегда проще сломать, чем купить лояльность.

Напротив, уткнувшись в кристаллический планшет с цифрами, сидела Минди Шон. Фиолетовая кожа под холодным светом отливала перламутром. Серебристые волосы убраны в какую-то сложную, нечеловечески аккуратную причёску. Лицо – тонкое, хрупкое, но взгляд... Тёмные глаза горели фокусом, концентрацией такой, что камень прошибить можно. Погружена в работу. Неподвижна. Статуя из холодного мрамора – эталон ваэрийской эффективности. На запястье – тонкий браслет, мерцающий, символ их расовой гармонии. Пальцы с нежно-фиолетовыми ногтями порхали по планшету – быстро, точно, без лишнего движения. Машина.

Тишину резали только: ритмичный стук её пальцев по интерфейсу да тихое позвякивание льда в стакане Дмитрия. Разбирали финансовые последствия стычек с контрабандистами. Выплаты семьям погибших. Премии выжившим. Ремонт кораблей. Цифры. Большие. Красные. Противно-неприятные.

Тепло виски разлилось по груди Дмитрия, сглаживая острые углы усталости. Взгляд, блуждавший по узорам конденсата на стакане, медленно поднимался. Упёрся в Минди.

– София подтвердила, – голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Расслабленно. С лёгкой, знакомой хрипотцой, – Доступы в арсенал-хранилище 7-Бета. – Пауза. Тяжёлая. – Ты там бываешь... часто. Слишком часто для финансового аудитора. Особенно возле секции конфиската. – юноша медленно поднял взгляд. Глаза, чуть затуманенные алкоголем, но острые, как скальпели, впились в неё.

Ни капли гнева. Только холодное, усталое любопытство. И вызов. – Такое чувство, ты прямо-таки жаждешь эти зажимы себе. Горишь ими.

Стакан поставил на стол. Тук. Звук, мелкий, но отчётливый, прозвучал как выстрел в тишине. Пальцы сложил домиком, подпирая подбородок. Голос упал, стал интимным, опасным:

– Увлекаешься чем-то таким, Минди? Бондаж? Жёсткие игры? – Едва заметная усмешка тронула уголки губ. Взгляд скользнул по её шее, к ключицам, – Если хочешь – бери. Считай... платой за нервотрёпку. За балансирование на краю с нашими финансами и моими... – он сделал паузу, – ...нервами.

Тихий, прерывистый вдох разорвал тишину. Казалось, её лёгкие внезапно вспомнили о своей функции после долгой паузы. Безупречное ваэрианское хладнокровие дало трещину. Пальцы, замершие над планшетом, парализовало. Электрическим разрядом. Лишь лёгкая дрожь век и натянутая фиолетовая кожа на висках выдавали жизнь. Голова поднялась с мучительной медлительностью. Встретились два взгляда: её тёмные, всегда аналитические и собранные, и его стальные. Ни капли страха или замешательства. Лишь глубокая, леденящая растерянность и вихрь мыслей, мгновенно перекраивающих всю картину.

И внезапно — свет сместился. Голографический образ Софи, вездесущей интриганки, плавно переместился к иллюминатору. Одновременно призрачное сияние пояса хлынуло в центр каюты. Холодные сине-фиолетовые блики поглотили роскошное помещение. Тёплый островок лампы исчез без следа, оставив лишь угловатые тени, метавшиеся по стенам. Лица Дмитрия и Минди теперь освещались снизу этим инопланетным свечением, подчёркивавшим усталые морщины на его лице и напряжённые мышцы на её хрупком. Озон от голопроекции резал глотку — едче и резче, смешиваясь с приторной висковой духотой и... новым запахом. Кислым. Потовым. Горьким миндалём страха. Гул станции, вечный фон, внезапно стал глубже, зловещим. Его нарушали лишь прерывистое, поверхностное дыхание Минди и ровный, как лезвие, голос Софи.

Дыхание Шон участилось, стало мелким, с хрипотцой, словно у пойманной птицы. Фиолетовая кожа на шее и висках напряглась, потемнев до сливового оттенка. Её голос, когда заговорила, сорвался, став высоким, сдавленным, дрожащим, как струна на пределе, -Л-лорд-командующий... — выпалила она титул, словно бросая щит между ними, —Т-это же доказательства! — её палец ткнул в пустоту, туда, где в воображении стояло хранилище, —Строго рег-регулируемая контрабанда! Класса 9-А! Нет, не личные... безделушки! — последнее слово прозвучало почти визгливо.

Голос Софи врезался немедленно, мелодичный и бесстрастный, как объявление о задержке транспорта: — Мои базы данных констатируют: все военные трофеи... обладают универсальным применением, —тяжёлая пауза повисла в воздухе, — Особенно изъятые у тиранов. Их перепрофилирование...» — в голосе появились ледяные нотки одобрения, — «...может трактоваться как акт символического возмездия и практической... адаптации». Над столом вспыхнула её голограмма — биометрия Минди пылала алым: пульс зашкаливал, адреналин заливал системы, кожно-гальваническая реакция рвала графики — жуткий световой балет паники.

Дмитрий не отрывал взгляда. Он откинулся глубже в кресло, вращая пустой стакан. Усталость навалилась тяжёлым плащом, но вот это... власть. Раскрывать чужие тайны. Давить. Искушать. Тёмный, бодрящий нектар. Его голос окреп, стал низким, властным, как удар колокола по сознанию: —Протокол соблюдён, министр Шон.

Он кивнул на Софи, на алое месиво страха Минди, —База зафиксировала передачу трофея. Вознаграждение. За исключительные заслуги, — он медленно поднялся. Его огромная, уродливая тень накрыла Минди, приковав её к креслу, словно к плахе.

Багровое сияние NGC-4414 воцарилось безраздельно, залив каюту цветом запёкшейся крови и старой ржавчины. Голубое свечение Софи едва теплилось, подсвечивая дрон. Тот, с мягким, бархатистым жужжанием — таким тихим и таким оглушительным в наступившей тишине — опустил на стол футляр. Матово-чёрный. Зашифрованный. На крышке — выгравированный герб. Сжимающийся кулак Драварийской империи. Светилась тускло, неумолимо, как багровый уголёк. Запахи сплелись в тошнотворный коктейль: виски, сладковато-горький миндальный оттенок адреналинового выброса Минди и едкий шлейф первобытного ужаса. Воздух сгустился, вибрируя от статического напряжения, феромонов и тяжести невысказанного. Звуковой фон сложился из низкого гула станции (непривычно глубокого), громкого тиканья хронометра (внезапно проявившегося), неотвязного жужжания дрона и прерывистого, хриплого дыхания Минди, скребущего по нервам, словно наждачная бумага.

Дрон с мягким, бархатистым гудением – таким приглушённым и таким оглушительным в наступившей тишине – опустил на поверхность стола инопланетный футляр. Матово-чёрный зашифрованный ларец. На крышке тускло, с неумолимой зловещностью, светился выгравированный герб Империи Дравари, подобная тлеющему уголку в пепле.

Щелчок замка. Сухой, леденяще отчётливый. Крышка ларца откинулась плавно, без сопротивления. Оттуда повеяло слабым, леденящим холодком. Внутри на бездонно-чёрном бархате, покоились Они. Захваты.

Не украшения. Инструменты. Или игрушки для предельно извращённых игр.

Выкованные из смертельно отполированной чёрной дюрастали, они поглощали свет. Не отражали – втягивали, словно чёрные дыры, окаймлённые абсолютной, холодной тьмой. Взгляд скользил по ним, теряя фокус. Жуть пробегала по коже.

Обрамленные филигранью из алмазной крошки, но красоты здесь не было. Фигурки напоминали спиральные бритвы. Искрились холодными, ядовитыми блёстками. Каждый завиток – микроскопическое лезвие, дробившее свет на зловещие радужные осколки. Красота, вызывающая леденящий ужас.

Крохотные имперские змеи впивались в точки крепления винтов. Не удерживали – атаковали. Зазубренные пасти оскалены, рубиновые глазки мерцали тусклым внутренним пламенем – казалось, следят. Вечная, мерзкая усмешка прежнего владельца. Насмешка из прошлого.

Общее впечатление? Дикая жестокость. Каждая линия, каждый изгиб вопил о боли. О клеймении. О власти. Нелепо дорогие. Страдание как извращённая роскошь. Созданы для наложения меток. Физических и... иных. А теперь? Лежат здесь, на столе командующего дырой под именем «Фронтир». «Дар». Бухгалтеру. Абсурд, пропитанный кровью.

Минди вскрикнула. Коротко, резко. Будто воздух вырвало наружу. Ладонь шлёпнулась на рот, заглушая звук. Тело дёрнулось назад, вжалось в кресло до скрипа дюрастали. Лишь затем взгляд приковался к ларцу. Зрачки – взрыв! – расширились, превратившись в огромные чёрные бездны, втягивающие эту жестокую, сверкающую мерзость. Фиолетовая кожа на шее и декольте покрылась пупырышками. Воздух вокруг неё сгустился, пропитался феромонами – горький миндаль и раскалённый металл. Запах чистого, животного ужаса.

Дмитрий не отрывал взгляда. Ни на миг. Его голос рассёк гипнотическую тишину. Тихий, но с ледяной проникающей силой, словно тонкое шило: — Они требуют... адаптации, Минди.

Кивок в сторону захватов, —Как, и всё. В этой проклятой дыре.

Медленно потянулся к бутылке. Налил виски. Хлюп-хлюп-хлюп. Звук казался непристойно громким. Глоток. Взгляд прикован к ней, -Или... – его глаза скользнули с захватов на её дрожащие кулаки. Фиолетовые ногти впились в ладони. —...я могу помочь с примеркой? – Предложение. Вежливое. Почти учтивое. Но подтекст – неоспоримая угроза. И любопытство. Глумливое, как взгляд тех змеек, — Обещаю, – добавил он, уголок рта дрогнул в подобии улыбки, – буду... точен.

Минди вздрогнула, словно от удара током. Кулаки сжались до побеления костяшек. Она резко, отчаянно зажмурилась. Но образы лезли в голову, навязчивые, отвратительные: ледяное касание дюрастали к коже... медленное, неумолимое закручивание винтов... острая, сладковатая боль, прожигающая нервы... унизительная демонстрация... и его руки. Холодные. Твёрдые. Все контролирующие.

Голос Софи ворвался с синтетической, идиотской безмятежностью, доводя кошмар до абсурда: - Биометрические показатели стабилизировались на пиковых значениях. Характерно для экстатических состояний у Ваэри во время ритуальных практик преодоления». Пауза. Будто сверяла данные, - Рекомендую восполнить гидробаланс после примерки. Вероятна стресс-дегидратация. Высокая.

Минди резко вдохнула. Широко распахнула глаза. И в них... не ужас. Нет. Пылала белая, чистая ярость. Смешанная с таким глубоким, сокрушительным унижением, что, казалось, пол должен был разверзнуться под ногами. Она уставилась на Дмитрия. Взгляд пылал белым огнём, готовый прожечь броню.

Голос Минди дрожал. Не от страха. От ярости. И отчаянной попытки сохранить крупицу достоинства: -Вы... – Задыхаясь, она искала слово, достаточно тяжёлое, чтобы швырнуть. – ...Вы чудовищно бесцеремонны, лорд-командующий!

Резко вскочила. Её высокая, обычно грациозная фигура, казалась хрупкой, сотрясаемой в багровом аду, — Это не дар! Это... – дрожащий палец ткнул в футляр, как в гадюку.

– Мучение! Позор! – голос сорвался на визг, звонкий от чистой, неразбавленной паники. Она метнулась назад, споткнувшись о планшет у ног. Широко раскрытые тёмные глаза не отрывались от чёрных захватов, словно те были активированными термоядерными минами.

-Я-я обязана оформить форму G-74b! Сию же минуту! – Выпалила, воздух свистел в горле. Руки беспорядочно замахались, указывая на невидимые документы, дверь, пустоту, – В трёх экземплярах! С биопечатями свидетеля! Обязательно!

Она отступала боком. К массивному шлюзу. Отрывистый цокот каблуков сбивался, заплетался. Как у подвыпившей. Ваэрийская утончённость дёргалась в судорожных рывках. Отчаяние парализовало.

Дмитрий слегка приподнялся. Брови поползли вверх – удивление, смешанное с циничной, почти ленивой забавой. Открыл рот, голос ровный, островок спокойствия в её урагане:— Минди... – Спокойно. Будто успокаивает испуганное животное.

Но её визг, дикий, пронзительный, вырванный из самой глубины ужаса, перекрыл его:— СОФИ, РАЗЪЯСНИ ЕМУ ПРОЦЕДУРУ! – Кричала Минди невозмутимой голограмме, как на последнюю надежду.

Каблук ударил сенсор двери. Громкое пшшшшш – шипение разгерметизации. Тяжёлая створка поползла в сторону, открывая синеву аварийных огней коридора.

– ЭТИ ЗАХВАТЫ КАТЕГОРИИ ОПАСНОСТИ ДО ПРОВЕДЕНИЯ АУДИТА! – Выкрикнула в зияющий проём, голос сорвался на последнем слоге. Швырнула фразу через плечо, как щит, как проклятие, как отчаянную попытку сохранить лицо: – Приятного дня, КОМАНДУЮЩИЙ!

И рванула в проём. Рывок был резким, неуклюжим – как у загнанной лани, почуявшей хищника. Серебристые пряди, вырвавшись из причёски, взметнулись светлым облаком. На миг силуэт застыл в синем прямоугольнике – высокая, хрупкая, трепещущая фигура на фоне холодного света коридора. А затем – растворилась. Поглощённая мраком за пределами багрового ада «Куколки». Словно её и не существовало.

Топ-топ-топ-топ... Всё тише. Тише. Исчез. Поглощённый вечным, низким, безразличным гулом станции. Как небыль._

Тишина. Глубокая. Звенящая. Лишь багровое сияние туманности, чёрный ларец на столе и тягостное безмолвие, насыщенная остатками адреналина и страха.

Дмитрий стоял. Смотрел в пустой проём. Пустой бокал медленно, гипнотически вращался в его пальцах. Потом, не спеша, потянулся к бутылке. Хлюп-хлюп-хлюп. Звук виски, льющегося в хрусталь, громыхал в тишине, как падающие камни. Он поднёс бокал к губам. Сделал медленный глоток.

Голограмма Софи плавно развернулась к Дмитрию. Голос оставался ровным, но в нём появилась едва уловимая нотка... любопытства?

— Биохимический след министра Шон указывает на высокий риск психосоматического коллапса. Рекомендую назначить принудительный мониторинг. Стандарт 7-Гамма. Для её же... безопасности, лорд-командующий, — голос Софи оставался ровным, но в нём появилась едва уловимая нотка... интереса? Голограмма плавно развернулась к Дмитрию, синеватый лик был невозмутим.

Молодой человек не ответил. Не повернул головы. Взгляд, скользнув по чёрному ложу захватов, упал на забытый планшет Минди. На мерцающие красные цифры убытков. Усмешка на губе стала шире. Кривоватой. Усталой. Опасной. Он поднёс бокал к губам. Сделал медленный, глубокий глоток. Виски обожгло горло, разлилось теплом по уставшему телу. Власть. Вот оно. Грязное, липкое, но... его.

Пустой проём шлюза зиял синевой аварийных огней. Топ-топ-топ-топ... Эхо её бега давно исчезло. Поглощённое вечным, низким, безразличным гулом станции. Как небыль. Тишина после схватки всегда звонче крика. Насыщенная остатками страха, адреналина и... победой. Малой, грязной, но победой.

Он стоял. Пустой бокал медленно, гипнотически вращался в его пальцах. Багровый свет пояса лизал чёрный ларец на столе, змеиный герб тускло тлел. Ещё один глоток. Янтарная жидкость мерцала в бокале, отражая багровое безумие туманности и холодные цифры на планшете.

Усмешка кривила губы, —"Стандарт 7-Гамма. Принудительный мониторинг. Софи, как всегда, безупречна. Теперь у меня был не только позорный "дар", но и ключ к её психике. К её страху. Дешевле... всегда проще сломать," — размышлял Дмитрий.

Он вновь поднёс бокал к губам. Смотрел в синюю пустоту проёма. Начиналась новая игра. И он был к ней готов. Устало. Опасно.

Дмитрий шагнул в этот проклятый "гостеприимный" сектор, и воздух ударил в нос. Немашинная стерильность, не базарная вонь – что-то другое. Словно кто-то смешал пряности с ледниковым ветром и капнул туда минеральной сладости, от которой першит в горле. Ксилон, Хельгир, Ланари – всё в кучу. На плечах – чёрный мундир, Дома, накидка, болтающаяся не к месту. Он чувствовал себя пятном сажи на сияющем променаде. По бокам – тени. Кейл, гора в потрёпанной броне, непробиваемый. Юнец, оруженосец, чьи глаза смотрели по сторонам.

Впереди – "Нэбьюла Лумьер". Здание? Скорее призрак из дыма и хрусталя, стены колышутся, как туман застыл на полпути. И музыка... Будто кто-то натянул струны между звёздами и водит по ним смычком из вакуума.

Неожиданно перед группой во главе с Дмитрием выросли тени. Трое. Дрелкари. Высоченные, тощие как жерди, в комбинезонах цвета индиго – сливались с собственной, короткой, лоснящейся шкурой обсидианового отлива. Скользили бесшумно. Глаза – вертикальные щели, мерцающее золото – уставились с ледяным безразличием. Один, с серебристыми прожилками на груди, выдвинулся на сантиметр. Голос врезался прямо в мозг, низкий, гудящий: -"Проход закрыт. Приём частный. Оружие… и свита… остаются".

Кейл хрипло крякнул, спина напряглась в струну. Дмитрий не моргнул. Холодная искра – вызов – мелькнула в глазах, стальных и усталых. Он открыл рот, но…

Свет у входа заиграл иначе. Стена-туман сомкнулась, выплюнув… оно. Ланари. Парил в полуметре – сгусток плотного света и тумана, метра два с половиной, не меньше. Переливы: фиолетовый, ядовито-зелёный, грязное золото. Внутри – комок энергии, крошечные галактики пляшут. "Лицо" – просто зона яркого свечения – повернулось. Две белых точки – глаза.

Вибрация в черепе: -"Капитан Харканс. Ждали",

Дмитрий кивнул, мысль острая, как клинок: —"Мне приказали оставить охрану".

Впадина-рот дрогнула, свет потеплел, стал золотистее: —"Протокол. Ваши люди… в безопасности. Дрелкари обеспечат. Входите".

Тени индиго растворились. Дмитрий бросил оруженосцам, не глядя: —"Стоять. Будьте тихими".

Юноша шагнул. Туманная стена приняла его – прохладно, как в светящейся воде. Внутри… ад или рай? Глухая тьма, усыпанная настоящими звёздами. Под ногами – упругий туман, льющий серебристый свет. А музыка – обрушилась водопадом вибраций, гудела в костях, щекотала кожу статикой, то холодом, то жаром.

В зале – десятки таких же светящихся призраков, Ланари, парили в звёздной тьме. В центре же, на платформе из сгущённого света – восседал сам Сияющий Азюр. Королевское синее свечение, пронизанное изумрудными и золотыми нитями. Внутри – целое звёздное скопление, миниатюрное и безумно сложное. Проводник – тот самый сгусток света – как бы подтолкнул Дмитрия вперёд. Не физически, конечно. Словно мыслью. И тут же – бац! – давление в висках. Мягкое, но всепроникающее. Вопрос. Ощущение, будто тебя сканируют со всех сторон одновременно, каждую косточку, тёмную мысль. У Азюра не то что лица – внимания не было. Он был вниманием, сфокусированным лазером на молодом человеке. Вибрация в сознании – глубже, мощнее, но всё равно... мелодичная, чёрт возьми:

-"Капитан Дмитрий Харканс. Род Харканс. Приветствуем под нашими... странными звёздами", — повисла пауза. Сияние Азюра едва заметно пульсировало, золотые нити вспыхнули ярче – как провода под напряжением, —"Банкет проходит достойно. Значительно, чем до вашего сюда... прибытия. Хаос отступает. Перед порядком. Это... ценится".

Дмитрий замер перед платформой. Чувствовал себя булыжником, брошенным в океан света и звёздного гула. Голос прозвучал громче, чем хотелось, в этом резонирующем пространстве, но держал формальность, как щит: -"Благодарю за приём, сияющий Азюр. Станция "Фронтир" требовала вмешательства. Хаос – угроза всем. Всем, кто здесь крутится. Включая интересы Конкорда", — юноша сделал паузу, подбирая слова, как осколки, —"Рад, что наши... усилия... заметны".

Сияние Азюра колыхнулось, будто подводный вулкан шевельнулся, —"Заметны. Вопрос... в продолжительности. Ваше присутствие здесь, капитан. Оно... временно? Или "Фронтир" обрёл нового хозяина? В лице наследника Харканс?"

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как нейтронная звезда. Весь вес галактической возни. Дмитрий встретил этот безликий "взгляд". Усталость, вечная спутница, жгла глаза, но голос – дюрасталь, холодная и надёжная: —"Моё присутствие продлится ровно столько, сияющий Азюр, сколько потребуется. Пока не будет решён вопрос с Миртом. И тень императора не перестанет душить этот сектор. И торговые пути Конкорда", — юноша чётко выделил последние слова, —""Фронтир" нуждается не в хозяине. Ему нужно дышать. Без страха. Я здесь, чтобы дать ему эту возможность. А потом " —мысль сопровождалась лёгким жестом, почти пожимание плечами, — "Потом Дом Харканс уйдёт. К своим делам".

Музыка – эти сложные вибрации – на мгновение стихла. Совсем. Светящиеся призраки Ланари замерли. Азюр парил недвижимо. Потом его форма чуть сжалась. Синее свечение стало гуще, плотнее. Вибрация в голове Дмитрия становились тише, интимнее, почти шёпотом: —"Вопрос с Миртом... Да. Тень. Длинная тень. За пределы этого Пояса", —вновь возникла пауза, —"Конкорд наблюдает. Конкорд... озабочен. Мирт рвёт установленные течения. Его методы..." - вибрация передала отвращение, —"...грубы. Неэлегантны".

Дмитрий не дрогнул. Но глаза сузились до щёлочек. "Озабоченность" Конкорда в серых зонах? Он знал ей цену – три гроша и пустое место. Ждал подвоха. За этой космической вежливостью.

Азюр, кажется, уловил его скепсис. Форма колыхнулась, -"Однако, капитан... Галактический Конкорд – государство сложное. Многовекторная. Его реакция на... локальные бури... часто бывает... многослойной".

Последнее слово вибрировало с оттенком предупреждения и... странного, скрытого одобрения. Азюр глянул, если это можно назвать взглядом – в сторону группы мелких Ланари, переливающихся изумрудом и серебром, как дешёвые новогодние игрушки.

-"Будут заявления, капитан", – мысль просочилась в сознание, тише, интимнее, как сплетня в тёмном углу, –" Официальные каналы... зашумят. Осуждение. Призывы к сдержанности. Символические санкции..." — вибрация передала презрительную усмешку, — "...которые ничего не изменят. Будут звать к диалогу... в пустоту".

Дмитрий почувствовал, как в груди сжимается ледяной ком. "Шум". Фон для галактических сплетников. Дымовая завеса.

-"Но реальное вмешательство Конкорда?"– спросил мысленно юноша. Вибрация Азюра вдруг стала кристально чёткой, лишённой всякой мелодичности, как удар ножом по стеклу. – "Флот? Санкции, что перережут денежные потоки?»

Пауза. Длинная. Сияние Азюра померкло, съёжилось чуть-чуть, —"Нет. Конкорд не станет... мешать вам. Не станет будить спящих драконов ради одной тени на задворках. Наши интересы? Стабильность путей. Мирт ей угрожает. Вы... показываете, что можете её вернуть. Вот и весь баланс", — ответил Азюра, на вопрос Дмитрия.

Откровенность была... оглушающей. Недоверие, боже упаси. Холодный, циничный расчёт. Делай грязную работу. Убери мусор. Не жди кавалерии. Свобода рук, выкованная из чистого пофигизма. Дмитрий медленно кивнул, глотая горький ком. Голос – низкий, ровный, без капли благодарности, только сталь: —"Понимаю, Сияющий Азюр. "Шум"... неизбежный аккомпанемент большой политики. Моя задача – добиться, чтобы после устранения Мирта, на "Фронтире" установилась стабильность. Выгодная всем законным игрокам", -молодой человек вдавил слово "законным" как печать, —"Включая Конкорд. И его... аффилированные расы".

Сияние Азюра вспыхнуло – теплее, золотые нити заиграли, как раскалённая проволока, —"Мудро, капитан Харканс. Очень мудро. Стабильность... это та мелодия, которую все мы ищем в космическом хаосе".

Ланари чуть приподнялся над платформой, форма стала немного расплывчатее, нечёткой – эфирный эквивалент "собрание окончено", -"Наслаждайтесь сиянием собрания. Поэзия переплетений скоро начнётся. Она... проясняет мысли. Иногда".

Дмитрий склонил голову в поклоне – ровно настолько, чтобы не нарушить межзвёздный этикет и не показать ни капли подобострастия.

-"Благодарю за беседу. И гостеприимство. Но мне нужно вернуться своей роли лорда-командующего", — ответил Дмитрия, взглянув на Азюра.

Проводник-сгусток обозначил путь к выходу – просто сдвинулся в сторону. Дмитрий развернулся, спиной чувствуя десятки светящихся "взглядов". Звёздная музыка снова накатила волной, заполняя зал нечеловеческими вибрациями, гуляя по костям. Он шёл по упругому туману к светящемуся стене-выходу, каждый шаг отдавался эхом в тишине собственных мыслей.

-"Конкорд не помешает", - размышлял юноша, двигаясь к своей свите, —"Это главное. Остальное – шелуха. "Шум". Теперь всё упиралось в одно: переиграть Мирта на его же поле. На его грязных задворках. Цена провала? Не порицание Конкорда. Гибель станции".

***

Мерцающая голограмма Сайласа Торна, искажённая яростью, в мертвенно-голубом свечении, дёргалась перед Дмитрием. Сквозь иллюминатор апартаментов — лился сине-багровый отсвет NGC-4414, выхватывая тень грузового дрона, скользящего к станционным докам. Воздух в помещении был отравлен: едкий запах озона от перегревшейся аппаратуры смешивался с терпким ароматом элитного терранского виски, недопитый стакан стоял как обвинение. Роскошь люкса казалась мраморным склепом. Где-то вдалеке взревел и тут же смолк аварийный сигнал, фоном шипели помехи, а хронометр отсчитывал секунды с назойливостью предсмертной капели. На столе царил хаос: разобранный энергоблок меча, тюбик смазки, замасленная ветошь. Плазменный пистолет лежал в зоне досягаемости. Парадный мундир рода был скомкан на полу. К креслу, его последнему бастиону, прислонялся силовой меч.

Голова Дмитрия гудела адской симфонией. Он откинулся в кресло. Веки налились свинцовой тяжестью, мышцы челюсти свела судорога, отдававшая болью в скулы. Однако взгляд оставался острым, как отточенная сталь. Уголки губ дрогнули, намекая не на улыбку, а на оскал лезвия.

-Сайлас. Приятно видеть. Похоже, мы... достигли взаимопонимания, — прозвучал голос юноши, нарочито ровный, почти монотонный. Он подчеркнул отсутствие инцидентов на банкете Ланари и похвалил дисциплину людей Торна, назвав это ценным качеством.

Ответом стал взрыв белого шума на проекции. Когда изображение стабилизировалось, Торн пылал. Лицо побагровело, седые щетинистые волосы встали дыбом. На левом виске резко выделялся старый белёсый шрам. Морщины, словно трещины злобы, обрамляли рот. Узкие глазки полыхали подозрением, а в скуле, казалось, пробежала мелкая дрожь. Голос мужчины, хриплый, словно напильник по кости, прорвался сквозь треск, превращаясь на высоких нотах в визгливый писк: — Взаимопонимания?! Молодцами?! Харканс, хватит нести чушь!

Толстый палец яростно ткнул в пустоту, —Кейл! Твой этот бронированный увалень! Он клятвенно заверял! Человек должен был быть здесь! Наш человек из «Обсидианового Рассвета»! Тот, кто чует нечисть в каждой светящейся капле! Где он?! Где наша точка опоры в этом муравейнике отбросов?!

Дмитрий остался непоколебим. Подобие улыбки застыло, но в глазах зиял космический вакуум, холоднее глубин пространства. Он поднял руку — плавно, но с неоспоримой властностью. Даже голограмма Торна будто закоченела.

-Стоп, — одно слово, прорезавшее шипение подобно пуле, —Твоё присутствие здесь я терплю, Сайлас. Узрев в нём... определённую пользу. Пока твои затеи не пересекаются с моими целями, — мелькнула микропауза, каждое слово падало с весом гири, — Но если что-то мешает...— взгляд молодого человека скользнул мимо голограммы к плазменнику на столе. Язык на мгновение прилип к пересохшему нёбу.

Затем взгляд вернулся к пылающему голографическому лицу, —Я устраняю помеху. Без колебаний. Без предупреждений, — юноша подчеркнул, что «Обсидиановый Рассвет» сохраняет оперативную значимость в рамках текущей миссии по противодействию угрозе Мирта, —Пока ваши действия не выходят за очерченные рамки. Вот... условия нашего взаимодействия. Недвусмысленные, — Дмитрий выдержал паузу, явно давая Торну шанс вклиниться, но железная хватка ледяного взгляда заморозила любую попытку речи на месте, —Понятно?

Тишина повисла густая, тягучая. В виске Дмитрия отбивался пульс, синхронный, с мерзким тиканьем хронометра. Голограмма Торна дёргалась в статической ряби. Наконец, сквозь треск прорвалось ворчание, где злоба уступила место концентрированному яду: —Полезны... Партнёры... — Торн фыркнул прямо в микрофон, — "Допустим, Харканс. Работаем по твоим лекалам. Пока, —вновь пауза. Глаза мужчины, будто раскалённые буры, пытались просверлить Дмитрия сквозь искажения связи.

— "Но коль скоро мы столь полезны, столь... партнёры... — Слово «партнёры» он вышвырнул, словно гнилую кость. — "...может, ослабишь удавку? Твои цепные псы у каждой щели! Воздух перекрывают! Доверие подрывают! Не по понятиям!"

Поза Дмитрия оставалась неизменной. Рука, застывшая после властного жеста, теперь покоилась на подлокотнике. Кончики пальцев отбивали ритм по холодящему дюралю. Метроном. Тик-так. Тик-так. Взгляд — непроницаемый ледяной бастион.

-Удавка преждевременна, Сайлас, — юношеский голос сохранял ту же мертвенную ровность, но с подспудной стальной жилой. Голова едва заметно наклонилась. Сине-багровый луч скользнул по скулам, отточив их резкость.

— "«Фронтир» — не детская забава, Торн, — каждый слог обрушивался с тяжестью кузнечного молота, — А вы... — по губам скользнул призрак усмешки, холодной, как межзвёздный вакуум, — ...всё ещё осваиваете азы передвижения здесь, не наступая на чужие хвосты или щупальца. Контроль сохраняется. Это не удавка. Это... узда." Пальцы его левой руки судорожно сжались, будто вжимая в ладонь незримые вожжи. Зловещая пауза.

— Чтобы не сорвались в бездну раньше срока. И меня за собой не потащили, — вновь микропауза, взгляд превратился в бурав, вонзающийся в мерцающий образ, — Когда подтвердите способность приносить пользу без лишнего гвалта и ксенофобных воплей в зонах Конкорда... тогда обсудим.

Дмитрий не стал дожидаться возражений. Рука как выстрел! — метнулась к консоли голопроектора. Движение — отточенное, беспощадное. Палец — резко! — ударил по виртуальному тумблеру.

Щелчок! Костяной сухости. Шипение — оборвалось на вздохе. Мерцающий призрак Торна схлопнулся, поглотив багровую ярость. В роскошной капсуле воцарилась могильная тишина. Лишь гул станции да противное тиканье хронометра нарушали покой. Сине-багровое сияние NGC-4414 заливало помещение, отливая Дмитрия в статую из альбастра и космического льда.

Он замер. Секунды растягивались в вечность. Пальцы всё ещё касались панели. Глаза — стальные, измождённые — уставились в пустоту, где секунду назад висел Торн, но видели иную картину: запутанную сеть опасностей, где «Обсидиановый Рассвет» — лишь ядовитое насекомое, балансирующее на остриё между «нужностью» и «ликвидацией». Усталость вырезала глубокие тени под глазами, но в уголках губ застыло леденящее, словно хельгирская мерзлота, удовлетворение. Власть. Его. Удавка, именуемая уздой, затянута ровно настолько, чтобы душить, но не убивать. Пока.

Со скрипом кресла молодой человек откинулся глубже. Плечи ныли от зажатости, словно тащили планетоход. Рука потянулась к стакану. Янтарное виски, оставшееся недопитым, булькнуло, разрывая тишину. Глоток. Огонь прошёлся по гортани. Ядовитые попутчики… Неизбежная дань войне с Миртом, — пронеслось в измотанном сознании.

NGC-4414 распласталась за бронированным стеклом – развороченная губа вселенной, сочившаяся сажей и багрянцем. Синеватый отсвет давил на люкс, наполняя пространство морозным сиянием. Каждый отдалённый грохот битвы где-то вдали... резонировал в подрёберной пустоте. Ярость выжгла дотла, усталость источила до костного мозга. В бокале виски колыхалось в такт едва уловимым, мерзким вибрациям, сотрясавшим палубу. Фиолетовое свечение голограммы Софи – призрачное пятно – мерцало под кровавыми сполохами боевой трансляции. Кадры: всепожирающая плазма, рушащиеся конструкции, искажённые гримасы солдат... Стерильность каюты утонула в инфернальных тонах. Триумф. Оскалом. Когтями. Воздух пропитали озон, гарь... и тот приторный, знакомый до тошноты шлейф далёкой гибели.

Тепла не хватает... – сорвалось в шёпот. Он вперил взгляд в ничто. Женского прикосновения... ласки... да и плоти, куда же без неё. Призрачные щупальца сдавили виски. Юноше требовалось тепло. Осязаемое. Живая плоть. Ощущение зубов, впивающихся в плечо. Безоговорочная капитуляция. Жажда – звериная, физиологическая, ответ на это месиво смерти.

– Софи, где Минди? – Голос прозвучал хрипло, натянуто, как тетива, и дело было не только в виски.

Голограмма Софи вспыхнула ярче – синева заиграла почти... кокетливо. ИИ доложил бесстрастно, но с явной, мрачной усмешкой в подтексте: —«Физиологические показатели: госсекретарь Шон забаррикадировалась в кабинете». Рядом с основным боевым экраном материализовалось окно: ОФИС МИНДИ – РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ. Настоящее шоу нервного коллапса.

Массивный стол из дюрасталя – грохот! – втиснут под ручку двери. Жалкая защита. Кристаллические планшеты разбросаны, словно осколки после бури. Дисплеи мертвы или в снегу. И в центре безупречно чистого стола... матово-чёрный футляр. Гравировка – сжимающийся кулак Империи Дравари. Не вскрыт. Зловеще отсвечивает в дрожащем свете одинокой лампы. Минди Шон – прижалась спиной к дальней стене, колени подтянуты к груди. Серебристые волосы, обычно собранные в безупречный шлем, рассыпались прядями по расстёгнутому пиджаку. Все её тело сотрясали конвульсивные спазмы.

Софи наложила биометрические данные поверх изображения. Цифры пульсировали багровым:

СЕРДЦЕ: 154 → ТУК-ТУК-ТУК! | ДЫХАНИЕ: Прерывистое, поверхностное | АДРЕНАЛИН: Критические значения | НЕЙРОАКТИВНОСТЬ: Зафиксированы аномальные паттерны возбуждения. Статус: Несанкционированные. Интенсивность: Максимальная. Фоновый показатель: Доминирующая паническая реакция.

– Анализ вокализации: бормотание о "Форме G-74b... тройных уплотнителях... нарушениях закупочного регламента..." и... – Софи сделала паузу, нарочито приглушив голос, – ...зафиксированы отчётливые звуковые паттерны, классифицируемые как всхлипы. Корреляция: 98.7% с визуальной фиксацией на объекте "Контейнер Сигма-7". Уровень фокусировки: Критический. – Холодный сарказм сквозила в самой формулировке.

Харканс провёл пальцами по переносице, пытаясь выдавить усталость. Тщетно. Внутренняя пустота разверзлась ледяной пропастью. Слишком много кончин за этот цикл. Требуется жизнь... Или уродливая имитация. Нечто, что можно согнуть. Сломать. Заставить трепетать под пальцами, подобно станции под ударами извне. Власть над пульсом, дыханием, болью – единственное спасение от всепоглощающей смерти за иллюминатором. Голографическая фигура Софи приблизилась; «дыхание» покрыло инеем край его стакана.

– Женское тепло и близость... поддаются статистическому восстановлению, – прошептала она, голос внезапно обрёл интимную, вульгарно-доверительную тональность, словно в низкобюджетном любовном романе. Дисплей выдал перечень, вопиющий банальностью:

Лаундж «Бархат», торговая палуба-9: Интерактивные услуги по запросу. Ваэрийские массажистки гидротехник (секс-практики с "биоэмпатической синхронизацией"). Тви'лекские эмпат-нимфы ("гарантированная эмоционально-физическая компенсация" – иллюзия).

Нейрокорректор доктора Морвина «Релаксация»: Синтезированные аналоги серотонина/окситоцина плюс таргетированная стимуляция нервных узлов наслаждения. Эмоциональный ноль, мгновенный катарсис. Ледяная река для души.

«Госсекретарь Шон»: – Софи подсветила строку язвительной пульсацией. – «Обнаруживает гипертрофированную реактивность на командные стимулы. Повышенные биомаркеры указывают на... репрессированную восприимчивость. Совет: Неотложная инструментальная калибровка реакций».

Молодой человек отвернулся от цифрового каталога утех. Взгляд утонул в иллюминаторе, где угольно-пурпурная пучина туманности клубилась, отражая вспышку – челнок вдалеке растворился в плазменном шаре. Десятки душ – прах. Бездна в груди стянулась ледяным кольцом. Нужно что-то живое... или уродливая имитация. Власть. Взгляд скользнул к голопанели. Минди. В паутине мелких спазмов. Запертая. С этим запечатанным... аксессуаром.

-Пусть оденет и продемонстрирует зажимы, – бросил юноша монотонно, словно читал некролог, – Сноска: "Полевые испытания конфиската класса 9-А требуются для инвентаризации. Предоставить эксплуатационный отчёт к утреннему циклу станции".

Свечение Софи вспыхнуло – синий луч, почти ликующий.

Безжалостно элегантно, военный лев. Адаптирую лексикон под её... административный фетиш. Добавлен PS: Неисполнение повлияет на квартальный рейтинг эффективности и бюджетные потоки Сектора-G.

Голос ИИ вдруг сцепился с нервной системой – не слышимый, а ощущаемый в костном мозге, шепот-интрудер:

Страх её направлен не на зажимы, Дмитрий. Доминанта – трепет перед неизбежностью вашего повеления. Перед сладостью свободы от решения. Её аудит-журналы... семнадцать вызовов к архивам имперских средств "дисциплинарного" подтипа за последние 28 станционных витков. Семнадцать. Курьёзное совпадение, не считаете ли?

Новый сигнал – назойливый, как ночной кошмар – вполз в сознание: — Курьер-дрон прибыл к министру Шон, – Софи проскрежетала прямо в нейроны, – Активирована прямая телетрансляция. Оптимизировать ракурс? Для... фиксации микропроявлений ужаса?

Голопроекция Софи в кабинете министра замерцала – хищная синяя рябь – на фоне основного дисплея, где бушевал гибельный вихрь. Обращение ИИ к Минди грохнуло из динамиков. Безжизненное. Окончательное. Хирургически точное: «Секретарь Шон. Предписание командующего Харканса: «Немедленно закрепите изъятый объект Сигма-7 согласно регламенту. Явитесь в апартаменты «Куколки» для визуального контроля и устного доклада. Исполнение – обязательное условие - пересмотр вашего контракта на «Фронтире». Лимит времени: триста секунд».

На трансляции Минди отпрянула от портала, куда приземлился дрон, словно от брызг кислоты. Лавандовые пальцы бешено трепетали над зловещим контейнером. Пот струился ртутными дорожками по вискам. Серебряные пряди – мокрый шёлк на шее. Софи вывела данные – индикаторы залились алым, истеричным:

ПУЛЬС: 167 → 190 → ТАК-ТАК-ТАК! | ДЫХАНИЕ: Сбой! Гипервентиляция! | КОРТИЗОЛ/АДРЕНАЛИН: КАТАСТРОФА! КРАСНЫЙ СЕКТОР! | МОТОРИКА: Декогеренция. Тремор: Максимум.

Действие: Пальцы – нечленораздельные клешни – скользили по застёжкам футляра. Будто атрофированные. Неподконтрольные. Приглушённый звук – не то стон, не то проклятие – вырвался при щелчке открывающейся крышки. Внутри. Устройства. Не просто механизмы – они. Гладкие обсидиановые гребни, инкрустированные алмазной крошкой. Бесчувственные. Безупречные в своей жестокой геометрии. Она дёрнулась в конвульсии, отлетела к стене, будто коснувшись оголённого провода.

Через триста секунд створки люкса разошлись с глухим шипящим выдохом. Раньше звука – сдавленный стон. Минди окаменела в проёме. Запах врезался в ноздри – гремучая смесь страха, пота... и орхидей. Жизнь. Трепещущая. Пластичная. Единственное противоядие от ледяной синевы за иллюминатором.

Медные застёжки строгого пиджака расстёгнуты. Обнажая тонкую ваэрийскую сорочку из серо-голубого шёлка. Промокшую. Прозрачную от испарины, прилипшую, как вторая кожа. Но это было ничто. Зажимы сверкали на лавандовой плоти – эти геометричные устройства, впившиеся в грудные полусферы. Винты довёрнуты до предела. Алмазная инкрустация ловила свет – ледяные, пойманные звёздочки на фоне проступающих гематом.

Глаза сомкнуты. Голова поникла. Всё тело – статуя из напряжённых сухожилий, застывшая в ужасе.

— К-командующий... — выдохнула Шон. Голос – тонкая нить, готовая порваться. Каждая фраза – усилие сквозь стиснутые челюсти, — К-контрабандный объект... установлен. Согласно... распоряжению», — Минди будто зачитывала чужой текст.

Нейрошепот Софи в канале Харканса:

Повреждение тканей: Подтверждено (уровень 2, гематома формируется). Лактатный пик → боль/возбуждение – грань эфемерна. Зрачки: Абсолютный мрак. Биохимия: Адреналин, кортизол, эндорфины – коктейль саморазрушения. **Сигнальный конфликт – апогей. Любопытно.**

Молодой человек поднялся. Плавно. Как тень, отслаивающаяся от стены. Приблизился. Запах сгустился – гремучий коктейль: паника, кислота ваэрийского пота, эта дурацкая, удушающая сладость тропических цветов. Парфюм? Феромоны? Или просто аромат ужаса, ставший навязчивым? Юноша подавил тошнотный спазм. Жизнь. Трепещущая. Податливая. Спасение от синевы за бронестеклом. Большой палец провёл по воздуху. В сантиметре от рифлёной головки украшения, на левой ключице. Не касаясь ни ледяного сплава, ни горячей, синеющей плоти. Чуть выше. Где кожа ещё оставалась гладкой, лавандовой. Минди содрогнулась в спазме, судорога пробежала от зажимов к коленям, вынудив их подкоситься.

– Д-да... – прохрипело из её сдавленного горла, больше похожее на мольбу, чем на ответ.

Признание прозвучало обрывисто, но юноша кивнул одними лишь ресницами. Достаточно. Обходя девушку сзади скользящими шагами тени, молодой человек описал полукруг. Полосы света от иллюминатора рассекали хищные очертания имплантатов на шее. Рваные фигуры метались по стене под этими ударами. Война грохотала где-то на периферии сознания – глухие раскаты, казалось, били по самой стальной сердцевине платформы. На мониторах лились потоки багровой плазмы, рвались корпуса кораблей, но это был лишь фон, гул чужой скорби.

Молодой человек остановился вне зоны видимости за её спиной. Преднамеренная дистанция напрягла воздух оружием. Даже дыхание Минди провалилось в приглушённое хрипение.

– Подними глаза. Ко мне, — приказ прозвучал ровно, как констатация закона физики. Безличное давление ненарушимой силы.

Шон принудила веки раскрыться со стоном плоти. Аметистовые зрачки расширились донельзя, утопленые первобытным ужасом... и чем-то змеиным, тёплым, что жило под этой паникой. Правый зажим погрузился глубже в кожу от рывка – алые бусины крови выступили вокруг алмазных зубцов. Пот прилип вязкой паутиной к ключицам, прочерчивая контуры тела под почти несуществующей тканью. Дыхание – короткие захлёбывающиеся рывки синхронизировались с внешними вибрациями. Каждый толчок глухого гула вдалеке бил прямо по обнажённым нервам.

Нейровторжение Софи в системе:

Сканеры фиксируют ментальные фрагменты... Ваши руки на застёжках устройства. Холод дюрасталевого стола. Её оголённая спина в пурпурных пятнах. Шёпот "Форма G-74b"... растворяется в электронном стоне. Предельная нагрузка сенсорной коры – тело вопиёт. Лимбическая система – циклон. Антагонизм... ах, какая живучесть.

Указательный палец Дмитрия завис в микрометре от головки устройства на левой ключице. Металлический холод щекотал ногтевую пластину.

– Отчёт. Сенсорная картина, — требование прозвучало подобно запросу диагностики двигателя. Ни тепла. Ни жеста.

Шон подавила спазм в горле. Звук удара камня в пустой колодец. Шёпот вырвался, как последний тлен удушения: — П-пытание... ож-жог... похожий с признанностью... — пауза. Нижняя губа задрожала.

- И гололёд... — вздёрнутый взгляд метнулся меж ледовых глаз к страницам отчётов жизни станции на экранах. Там текли деньги, менялись грузы.

-Ре-рёбер... – выплюнула Минди словно осколок стекла, – «...аномальные...» Последнее слово рухнуло стоном. Лексикон иссяк. Лишь дрожь осталась взамен.

Дмитрий отшатнулся резко, как от удара тока. Неожиданность сработала как хлыст – тело Минди дёрнулось в конвульсии сильнее любого внедрения железа, зажимы погрузились глубже. Алая капля поползла по шёлку под правой ключицей.

– Свободны. Ожидаю аудиторскую ведомость о реализации арестованных активов империи Дравари через трое суток. —голос Дмитрий как констатация. Отсутствие малейших следов произошедшего в тоне.

От абсурда. От внезапной казни посреди пытки – её колени обмякли до кашицы. Шон удержалась пальцами, впечатанными в дверной косяк, как когтями. Лицо – лишённая смысла белая маска.

– А-аудит?! – завизгеж отчаяния был как скрежет ножа по стеклу. Всё вопило о нарушении сводов. Аудит! Теперь! После этого?

Юноша взмахнул рукой в сторону голопанелей нетерпеливо, как от насекомого.

– Уходите, Шон. – Голос потух до дна. Утомлённо-безразличный. Тон прогнавшейся капли воды по стали, – Пока я не уничтожил ваш шанс унести мой... аксессуар. – Взгляд скользнул к энергоклинку у кресла. Тусклая угроза в потёмках. – Или пока не решил провести аттестацию... сию минуту. При вас.

Она не ушла. Она испарилась. Панический исход загнанного скота потери горизонта. Свет искр хищно играл на алмазных зажимах при каждом её спотыкающемся прыжке – впивающиеся глубже в плоть точки, терзавшие шёлк кровавыми разводьями. Затворяющийся люкс отрезал след последним шипящим хрипом – паника, пот, медь крови и этот дурацкий цветочный аромат, теперь сваренный в рвотную смесь железа.

Внезапное молчание сгустило люкс, как тиксотропный гель. Лишь постоянный грохот платформы напоминал о стальном сердцебиении «Фронтира». Дмитрий замер у бронестекла, профиль слился с космическим синяком NGC-4414. Уголки губ дрогнули в кривой складке. Удовлетворение? Да. Глубокое, чёрное, как вакуум за иллюминатором. Но бездна внутри? Расширилась. Зияла холоднее межзвёздной пустоты. Власть. Слово всплыло из мрака. Власть над станцией. Над соратниками. Над каждым стоном в эфире. Над трепещущим телом в имперских тисках. Пока. Пока хватало сил сжимать узду.

Он оттолкнулся от стекла. Сапоги глухо брякнули по полированному сплаву. Звук эхом отозвался в пустом склепе. Контур фигуры двинулся сквозь синеву, растворяясь в черноте спальной ниши. Бесшумно сомкнулся шлюз. Щелчок. Точка.

В «Куколке» воцарилась тотальная тьма. Тишину резал лишь гул. Вечный рокот стального гиганта над бездной. И там, за гермодверью алькова – мёртвая тишина существа, ушедшего в ледяной синеве вслед за собственной мыслью.

***

Дмитрия вырвал из сна не рёв тревоги, а хрип. Сдавленный, мокрый звук попытки вдохнуть. Юноша открыл глаза, мгновенно насторожившись. Минди Шон замерла у края кровати, очерченная янтарным светом иллюминатора. Девушка Ваэри стояла, будто вся кровь отхлынула к ногам, оставив кожу цвета лунного камня. Пальцы впились в кристаллический планшет. Над виском мерцала нейронная накладка Софи, проецируя диагноз: Повышенный кортизол. Адреналиновый фон.

- Лорд-командующий, — голос Шон был грубым, как наждак по ржавчине, — Оперативные сводки после Карнака.

Минди протянула планшет, словно давая показания под присягой. Дмитрий сел. Туман сна рассеялся под тяжестью пошатнувшегося профессионализма.

Голограмма Софи материализовалась рядом с дроном ввиде подноса с завтраком, — Доброе утро. Рекомендуется повторное введение в гравитационную реальность.

Дмитрий взял планшет. Минди вздрогнула от мимолётного прикосновения их пальцев – микроспазм, как от удара током.

ПОСЛЕДСТВИЯ КАРНАКА:

· ОСВОБОЖДЕНИЕ ЗАКЛЮЧЁННЫХ: 92% успеха. Статус: Карантин «Дельта».

· КОНТРАТАКА ДРАВАРИ: Засада на «Гамма-7». «Железная Решимость» – пробоины в корме (Аманда Харон: «Царапины!»).

НОВОЕ ПОСТУПЛЕНИЕ:

ДЕЛЕГАЦИЯ СИРЕЛЛИАНСКИХ ИСКАТЕЛЕЙ (Архи-провидец Валентир + свита). Пристыковались в доке «Альфа» в 0600 без предупреждения.

ТРЕБОВАНИЕ: «Немедленная аудиенция по вопросу артефакта Зел'Терая, обнаруженного на Карнаке».

СНОСКА СОФИ: «Энергетика их корабля «Песнь Забвения» соответствует демпферному "сбою" в 03:47 на Карнаке (вер. 98.7%). Этот сбой чуть не отрезал группу Аманды/Тары.»

Горло Минди зашевелилось, когда Дмитрий прочитал имя Валентира. Воротник сдвинулся на миллиметр, обнажив посыпанный алмазной пылью хвост змеи над ключицей. Зажимы Мирта. Она всё ещё носила их. Под синтетическим шёлком. Без приказа. Её пальцы дёрнулись, словно желая поправить ткань, но замерли.

- Искатели, — прохрипел Дмитрий, горечь пропитала язык, — Зачем выходить из своих чёрных дыр сейчас? И почему здесь?

Минди нашла голос — напряжённый, но точный, — Незапланированный визит. Категория «Космическая Срочность». Сослались на... выравнивание звёздных резонансов в Поясе, — Пауза. Пальцы сжали планшет, — Софи обнаружила псионные демпферы военного уровня в энергополе их корпуса. Маскирующие поля экстра-класса.

Перед юношей и девушкой Ваери возник экран. Голограмма показала судно «Песнь Забвения» — гладкий обсидиановый полумесяц, поглощающий свет и оставляющий за собой шлейф ледяного молчания.

— Валентир? — спросил Дмитрий.

— Не подтверждено визуально, — ответила Софи, голос потерял долю уверенности, — Но сигнатура ведущей фигуры — 87% на Валентира. Пахнет статикой и... выжженными нейронами, как после того сбоя. Он несёт резонансное лезвие «Эхо Зел'Терая», опалившее сканирование на 500м. Рекомендации: Активировать нейрофайервол. И... наденьте бронебрюки. Для психосоматического комфорта.

Дмитрий отбросил чашку. Горячая жидкость обожгла язык, но боль была, кстати – ясность, —Софи отправь приказ сержанту Кейлу. Эскорт делегации в зал «Омега». Заблокировать ядро корабля при отстыковке трапа. Полный карантин «Альфы», — взгляд юноши, холодный и оценивающий, упал на Минди. Она замерла.

— А ты... — молодой человек кивнул на стул напротив кровати, — Сиди. Ешь, — взгляд, холодный, как сканер, скользнул к едва видимой змеиной чешуйке у ключицы, — Выглядишь, как дрейфующие обломки после гиперпрыжка.

В аметистовых глазах мелькнула вспышка шока, затем – глубокое подозрение, — В... Сиреллианские протоколы требуют немедленного...

- Требуй, чтобы мой главный бухгалтер был в сознании, а не в полуобмороке от адреналина, — огрызнулся Дмитрий, резко перебивая, — Ешь. И пока жуёшь, — ткнул пальцем в планшет, — расскажи, кто слил данные о демпферном сбое Искателям.

За иллюминатором «Песнь Забвения» пульсировала – низкий, навязчивый гул, входивший в резонанс с костями, — тонкая вибрация, от которой ныли зубы и звенело в ушах. Минди осторожно опустилась на край стула. Спина неестественно прямая. Она взяла вилку. Рука дрожала. Софи приглушила свет, усиливая багровый отблеск туманности. Победа на Карнаке померкла. Страдальческое молчание Минди, пока она откусила кусок яйца, имело привкус... вины? Страха? Знания?

— Какой артефакт нашли на Карнаке? — спросил Дмитрий, запивая горечь кофе, — Что с ним сделали? Где он?»

Минди дёрнулась, как от удара током. Вилка с грохотом столкнулась о фарфор. Глаза метались.

— Встроен в хранилище Скорпио, — пробормотала Шон. Голограмма Софи выбросила изображение: взломанный сейф и ядовито-мерцающий осколок, вокруг которого плясали искажённые линии сканирования.

-Аманда идентифицировала объект как «Резонансный осколок Зел'Терая», — голос Софи стал металлически-плоским, лишённым привычной язвительности, — Сканеры фиксируют пространственные аномалии класса 2 вокруг нуль-клетки. Взрывы Тары... не активировали его. Вызвали когерентный выброс. Идентификатор: Слёзы Виремона. Доступ: Только вы. И я.»

Минди неправильно истолковала молчание юноши. Пот стекал по вискам. Шон наклонилась вперёд, голос сорвался на шёпот: — Искатели требуют осколок! Валентир назвал его «ключом Виремона»! Задержать их? Ввести в заблуждение?

В глазах – паническая готовность броситься исполнять любой приказ. Дмитрий отвёл взгляд. На шее Минди ошейник сполз, обнажив двух дюрастальных змей, впившихся в точки пульса.

— Ничего не задерживай, — приказал молодой человек, грубость, прикрывая напряжение, — Пусть Валентир подавится ожиданием. И Минди?»

Шон замерла. Ожидание сжало её.

- Передай Таре: её привилегии на карнакскую добычу аннулированы. Весь трофей – под замок Омега.

Губы дрогнули – не улыбка, болезненный спазм, но в напряжённых уголках аметистовых глаз... мелькнуло что-то вроде облегчения? Будто приказ – оправдание её собственной дрожи, разрешение на напряжение, закованное в металл зажимов.

— Да, лорд-командующий. Немедленно, — Шон вскочила, прижав планшет к груди как щит, и почти побежала к двери. Дверь захлопнулась. Тишина. Только гул. И этот чёртов осколок..... мерцал. Холодная точка в реальности, пульсирующая в такт "Песне Забвения" за бортом. Напоминая холодным блеском алмазных чешуек на змеях, впившихся в её шею.

Конференц-зал «Омега» встретил их гудящим напряжением, тяжелее станционной гравитации. Воздух стерилен, но под озоном витал тяжёлый, сладковатый ладан. Сержант Кейл и капрал Варек фланкировали Дмитрия, пальцы на спусковых скобах дробовиков «Громовержцев».

Двери раздвинулись с шипением – и гравитация, казалось, схлопнулась, пригвоздив их к полу.

АРХИ-ПРОВИДЕЦ ВАЛЕНТИР

Он был центром, неподвижным столбом тени, пожирающим свет.

Маска — белая керамика. Вместо глаз – две светопоглощающие пустоты. Кожа — полупрозрачно-голубая с пульсирующими серебряными прожилками. Резонансное лезвие парило у бедра – вращающиеся осколки тёмно-фиолетовых кристаллов вокруг ядра жидкой тьмы. Оно гудело, вибрируя в коренных зубах.

Голос провидца шептал слова, что разворачивались прямо в сознании: —"Лорд-командующий. Ты разбудил Гниение".

СВИТА ВАЛЕНТИР:

Танцующий с Клинками — малиновые мантии. Семь мономолекулярных бритв свистели вокруг пояса, рассекая воздух с тонким шипением. Скользил, как дым, заставляя Кейла невольно отвести ствол дробовика на несколько сантиметров влево.

Хранитель Резонанса-мантии со светящимися фракталами. Он поднял руку – в ладони пульсировал шар, внутри которого мерцала миниатюрная копия взрыва Карнака. Голос скрежетал в сознании: — Это действительно произошло по твоей воле. Мы видели. Шар яростно вспыхнул, отбрасывая мерцающие тени на стены.

Писец Плоти — закутан в грубый серый саван. Биолюминесцентный паразит под кожей ключицы пульсировал ядовито-зелёным светом, от которого резало глаза. Он вытянул руку – пальцы, похожие на высохшие ветви, трещали голографическими рунами, тянувшимися к Дмитрию – запрос на генетический образец. Варек инстинктивно прикрыл командующего плечом.

Софи пронзила нейроленту: "Подтверждено: пси-глушители в мантиях. Клинок Валентира – угроза 'Омега'. Не прикасаться. Не моргать первым. Не допускать контакта Писца."

Дмитрий шагнул вперёд. Ножны силового меча холодно прижались к позвоночнику, — Искатель Валентир, — голос – стальное лезвие, перебивая гул силового оружия, — Артефакт в моей нуль-клетке. Пограничный нейтралитет «Фронтира» – не предложение для обсуждения.

Маска наклонилась. Пустоты глазниц поглотили свет. — Нейтралитет?

Психический смех задрожал в грудине Дмитрия, — Ты разбудил Гниение Слезами Виремона.

Паразит Писца яростно запульсировал. В шаре Хранителя вспыхнул кадр – заряд Тары у сейфа Скорпио, но плазма внезапно почернела, обретя маслянистые, гнилостные разводы, — Расплата ступила на тропу. Осколок открывает врата. Отдай. Его. Нам.

Тишина сжалась. Сержант вцепился в дробовик. Капля пота скатилась по виску Варека. Дмитрий опустил ладонь на стол – ледяной дюрасталь, — Изложите доводы трибуналу Конкорда, — стальное хладнокровие, взгляд в бездну, - До тех пор осколок здесь.

Гул лезвия взвизгнул. Оруженосцы напряглись. Софи активировала скрытые турели – красные метки на HUD, — Или... — Дмитрий оскалился в хищной улыбке, — обмен. Передам этот... мусор, изъятый у воров Дравари... за уничтожение гиперкоридоров Мирта. Слепые и глухие корабли. Навсегда.

— Воры? - голос Валентира – скальпель в сознании, —Ты развязал то, что должно было спать!

Предупреждение Софи: Пси-зонд! Нейрофайервол на пределе! Ледяная игла вонзилась в висок Дмитрия, выжимая слезу. Он выдержал натиск, улыбка острее, — Я извлёк оружие. Это делает меня... Хранителем. Достойным.

Бритвы Танцующего засвистели, — Хранитель. Завоеватель. Катализатор Хаоса, — прозвучало в голове хором. Маска загудела, как скрежет плит, — Осколок истекает Гниением. Отдай или стань свидетелем, что оно пробудит здесь. Ты не выстоишь.

— Возьми, — Дмитрий шагнул ближе. Рукоять меча впилась в ладонь, — Взамен ты разорвёшь гиперкоридоры. Только для флота Мирта. Навсегда.

Тишина натянулась до предела. Бритвы Танцующего замерли. Шар Хранителя яростно пульсировал, искажая изображение почерневшей плазмы. Паразит Писца судорожно дёрнулся.

— Ты торгуешься с космическим огнём? — волна ледяного недоверия и восхищения прокатилась по нейросети Дмитрия, — Равновесие требует дефиле Дравари. Но осколок... - Маска повернулась к шару, — ...ключ к Забвению. Не для мелких расприй.

- Считай санитарной мерой, — нанёс удар Дмитрий, каждое слово – стальной гвоздь, —Убери Мирта. Закрепи осколок. Равновесие восстановится. Твоими руками, — взгляд вонзился в шар, — Или твои принципы лишь слова?

Валентир замер. Тишина, нарушаемая нарастающим гулом лезвия, дребезжащим в челюстях и костях. Психический вздох сдавил горло Дмитрия ледяным обручем: — Согласен. Мы уничтожим маяки Мирта. Разорвём гиперкоридоры. Но знай...

Маска внезапно в сантиметрах от лица Дмитрия. Холод высасывал тепло, морозил дыхание. Сердце пропустило удар, кровь ударила в виски, — Если ты прикоснёшься к другой реликвии Зел'Терая... — паразит Писца судорожно сжался, зелёный свет замигал в панике, — ...Мы разберём тебя атом за атомом. Каждую клетку. Мысль. Твой крик растворится в Пустоте бесследно и навечно.

Маска замерла, бездны глазниц, казалось, втягивали саму его душу. Тишина. Даже гул лезвия замер.

Софи в нейроленте, голос металлически-плоский, лишённый тени иронии: "Координаты «Аргон». Сигнал подтверждения... Они... приняты. Сейчас."

Дмитрий кивнул, не отрываясь от бездны, —Договорились.

Валентир отпрянул, мантия закружилась жидкой тенью. Свита растворилась в коридоре бесшумно. На пороге он обернулся. Пустоты маски скользнули вниз, к его груди, где билось сердце: «Предупреждение, Хранитель: осколок жаждет. Он уже пробудил Гниение. Его следующая пища... твоя станция? Твоя власть...может стать тобой». Исчез.

Двери захлопнулись. Давление спало. Сержант Кейл выдохнул со свистом, разжимая побелевшие костяшки пальцев на прикладе «Громовержца»: — Зубы Войды... Думал, он сдёрнет с нас шкуру этим лезвием. Как будто кости вибрировали...

Капрал Варек шумно вытер пот со лба тыльной стороной ладони, не выпуская оружия.Глаза всё ещё бегали по углам зала, ища невидимые угрозы, —Ладан... до сих пор в носу стоит. Как в гробу.

Дмитрий стоял неподвижно. Холод от пустот всё ещё жил в костях, смешиваясь с ледяным предчувствием от слов Валентира.

***

Багровые сполохи аварийных ламп заливали мостик «Железной Решимости». В синеватом мерцании консолей плавала гарь; воздух гудел от двигателей и потрескивал от искрящих панелей. Чёрные кляксы сажи расползались по полу, как запёкшаяся кровь космоса. В командном кресле застыла Аманда Харон – лицо - неподвижная маска усталости. Перед ней лежал загерметизированный контейнер из тёмного металла. Поверхность была испещрена чужими, угловатыми рунами, слабо светящимися кроваво-красным. От него исходил едва уловимый, низкий гул, заставлявший вибрировать наконечники сапог Аманды.

По трапу тяжело поднялась Тара Бейли, её ладонь, оставив влажный отпечаток на дюрастале, оперлась о дверной косяк. Глаза. Кровавые. Уставились в спину Аманды. На повязке у плеча проступило алое пятно.
— Харон, — голос сорвался, хриплый и сдавленный. — Я же просила. Оставь меня. Пока... не приду в норму. Карнак... выжал досуха.

Аманда не повернулась. Пальцы скользили по сенсорной панели. Лишь голова чуть развернулась. Взгляд – ледяной, сканирующий.
— Просила. Да, — голос ровный, без интонаций, — Но приказы важнее синяков. Особенно... приказы мальца, — Палец ткнул кнопку. Перед Бейли всплыла голограмма сообщения Дмитрия.

Тара прочла. Молчание натянулось струной. Потом взорвалось:
— ЧТО?! — Она рванулась вперёд, игнорируя пронзающую боль в плече и дрожь в подкашивающихся ногах, ткнула пальцем в голографический текст. — Он ОБЕЩАЛ! Этот гадючий УЖ! Обещал трофеи – НАШИ! Нашу ЦЕНУ за кровь! А теперь? Отдать каким-то... теням?! Он ТРУСИТ! Трус! Лжец! ИУДА! — Каждое слово било, как молот, дыхание свистело, ссадина налилась багрянцем.

Аманда оставалась статуей. Глаза впились в Тару. Только веко дрогнуло разок. Пальцы под столом сжались в кулак, ногти впились в ладонь, пока она ждала конца взрыва. Когда гневный шквал стих, её голос прозвучал тихо, ровно, неумолимо:
— Каковы будут действия, командир Бейли? — Звание прозвучало как укор. — Координаты загружены. Курс – активен. Контейнер – здесь. Приказ – категоричен. Ваше решение?

Тара замерла. Грудь ходуном. Глаза пылали. Дрожь по телу стихла, ярость сжалась в ледяной ком. Она выпрямилась во весь рост. Горькая складка легла у губ. Голос – низкий, хриплый, под полным контролем:
— Действия? Исполняем приказ, капитан Харон. Меняем вектор. Идём. Передаём артефакт. — Шаг к контейнеру. Взгляд скользнул по нему – немое обещание расплаты. Гул контейнера на мгновение усилился, словно отозвавшись на её ненависть.

— Но когда причалим к «Фронтиру»... — Глаза поднялись, алые угли встретили ледяные Аманды, в них горел неугасимый огонь, — ...я потребую ответ с Харканса. Лично. За слова. За трусость. За этот камень. Он ответит.

Аманда выдержала взгляд. Ни тени. Палец нажал кнопку. Гул двигателей сменил тональность. Курс взят. Дело сделано. Лишь когда дверь за Тарой захлопнулась, её челюсть разжалась на долю секунды – короткий, беззвучный выдох, стёртый гулом мостика.

Тара развернулась на каблуках, ощущая, как каждое движение отзывается тупой болью в плече и горькой жгучестью в груди, заковыляла к выходу. Багровый свет аварийных ламп выхватил силуэт в проёме – искажённый, угловатый, как сломанный клинок, воткнутый в палубу. Напряжённый. Непримиримый. Несущий в себе тишину перед бурей.

***

Воздух в обзорной галерее Докового Кластера «Альфа» вибрировал от низкого гула гравитационных стабилизаторов, скрежета магнитных буферов, воя вентиляционных шахт. Пахло едким озоном, тяжёлым мазутом и сладковатой гарью сварки. Сине-белые аварийные огни резали полумрак, жёлтые прожекторы выхватывали гигантские швартовочные клешни, стаи юрких ремонтных дронов.

На бронированном стекле – мерцающие голодисплеи. Три маяка: алый (дредноут), синий (линейный крейсер), зелёный (корвет) – неумолимо сближались с контуром станции. Внизу в бездне дока:

Буксиры-жуки с ревущими ионными двигателями занимали позиции. Платформы с манипуляторами шипя скользили по рельсам, операторы в потрёпанных скафандрах настраивали инструменты.

– Готовность «Гамма-12» к приёму флагмана – подтверждена! – Хриплый голос по громкой связи прорезал гул. – Магнитные буфера – онлайн! Гравиякоря – заряжены! Всем неосновным – очистить зону! «Дитя Грома» идёт домой!

Искажение. Звёзды за шлюзовым замерцали. Гул станции сменился нарастающим рокотом. Металл под ногами завибрировал.. Искажение. Звёзды за шлюзовым полем замерцали, поплыли. Гул станции сменился нарастающим рокотом. Металл палубы под ногами завибрировал. Из марева выплыл нос. Гора полированной стали и бронесплава, покрытая дымящимися шрамами плазмы, чёрными подтёками герметизации. Под копотью и заплатами – огромные буквы: «ДИТЯ ГРОМА».

«Железная решимость» возник следом. Меньше, но грозный. Корпус исчерчен паутиной пробоин. Одна башня главного калибра висела на искривлённых фермах. Верный оруженосец.

Бывшая «Молния Харканса» вывалилась последней. Тень былого грозного корвета, теперь – избитый, злой пёс. Корпус изуродован: зияющие чёрные провалы вырванной обшивки, оплавленные швы багровели, обломки антенн. Шла с креном. Двигатели захлёбывались, чихая клубами иссиня-чёрного дыма. Название стёрто, но знакомый силуэт, шрамы боя – сомнений нет.

Процессия входила медленно, величаво. Раненые киты. «Дитя Грома» занял центр. Мгновенно – буксиры устремились к нему. Двигатели взвыли на полную, выплёвывая слепящие струи плазмы. Подталкивали, корректировали гиганта. Магнитные буфера вспыхнули тускло-синим. Глухой, сокрушающий скрежет прокатился по станции. «Дитя Грома» коснулся ферм. Клешни размером с эсминец впились в борт с глухими ударами. Гравиякоря загудели, прижимая корабль. Облака конденсата вырвались, окутав нос белёсым туманом. По корпусу побежали ремонтные дроны – муравьи на раненом слоне.

«Железная решимость» швартовался быстрее, жёстче. Магнитные клешни схватили его с резким лязгом, притягивая к стене. Искры посыпались из-под повреждённой башни, задевшей ферму. Кислотно-зелёные струи герметика зашипели на пробоины. Рёв аварийных генераторов резанул по ушам – хриплый, надрывный.

«Молния» вползла последней. Двигатели захлебнулись, выплюнув густое облако сажи, и замолчали. Буксиры подтащили доходягу. Магнитные захваты сработали тихо, бережно, словно боялись развалить её на части. Струи бело-голубого охлаждающего геля тут же хлынули на самые страшные раны. Люки распахнулись. Ещё до полной стабилизации, фигуры в закопчённых скафандрах посыпались наружу, цепляясь за фермы, начиная аварийный ремонт.

В галерее воцарилась замершая тишина. Грохот доковых механизмов не стих, но отступил на задний план, заглушённый тяжестью зрелища. Фигуры у стекла – техники в промасленных комбинезонах, офицеры с побелевшими лицами – застыли, впившись взглядами в три корабля. Масштаб разрушений повис в воздухе, ошеломляющий, невероятный:

«Дитя Грома»: Зияющая чёрная рана в районе ангара, обрамленная оплавленной бронёй. Казалось, гигантский коготь вырвал кусок плоти.

«Железная решимость»: Потеряна треть антенного поля, следы тарана на левом борту – вмятины размером с шаттл, будто в сталь врезался астероид.

«Молния»: Чудо на плаву. Корпус исколот, вздут от взрывов, аварийные огни тускло мигали вдоль киля, как агонизирующие светляки.

Молодой техник в засаленном комбинезоне уронил планшет, стекло треснуло с глухим щелчком. Старый боцман с седой щетиной перекрестился, шепча молитву под гул вентиляции. Офицер связи, бледный как стена, прикусил губу до крови – алый ручеёк растёкся по подбородку.

Движение. На гигантском визоре мостика «Дитя Грома» вспыхнул яркий белый свет. Бронешторка поползла вверх. На фоне мерцающих голограмм и аварийных индикаторов – фигура. Аманда Харон. Оперлась руками о пульт, левая ладонь сжата в белый костяшками кулак на сенсорной панели, выдавая напряжение, которое не показывало лицо. Поза – усталая, но непоколебимая. Тёмная полоса запёкшейся крови пересекала её правую скулу, как боевая раскраска. Резкий профиль, седые пряди, тёмный комбинезон с погонами адмирала Дравари. Она не смотрела вниз. Взгляд устремлён вдаль, сквозь бронестекло, в бескрайнюю тьму Пояса Ирроникс. Сам факт её появления на открытом, истерзанном мостике кричал громче слов: Они вернулись. Выжили. И готовы снова.

Внизу гул возобновился с удвоенной силой. Крики бригадиров, визг резаков, лязг подъёмников, шипение сварок – симфония ремонта заглушила тишину. «Варнак» был взят. Флот Аманды Харон, истерзанный, израненный, но не сломленный, вернулся домой. Станция «Фронтир», титанический остров в ржавом море астероидов, шипела и стонала, принимая своих израненных детей. Готовясь к новым бурям. Гул ремонта, крики бригад, визг инструментов – это был гимн выживших.

Война лишь делала паузу, чтобы перезарядить орудия. Внизу в доке, под ногами гигантов, кипела жизнь:

У «Дитя Грома»: Сотни сварщиков, как светляки в угольной шахте, запечатывали рану ангара. Искры дождём сыпались в бездну.

У «Железной решимости»: Краны с грохотом снимали исковерканную башню. Зелёные струи герметика шипели на свежих швах.

У «Молнии»: Фигуры в скафандрах, похожие на тени, лезли по израненному корпусу. Бело-голубой гель клубился, затягивая самые страшные раны, как космическая пена на кровавых ссадинах.

Наверху в галерее, тишина отступила. Зазвучали приглушённые разговоры, сдавленные возгласы. Техник поднял треснувший планшет, офицер связи вытер кровь с подбородка грубым рукавом. Но взгляды всё ещё цеплялись за истерзанные корабли – немые свидетели цены победы.

И высоко над этим кипящим муравейником, на освещённом мостике «Дитя Грома», силуэт Аманды Харон оставался неподвижным. Тёмная полоса на скуле, кулак на панели – знаки битвы, которые она несла так же неуклонно, как её корабли несли шрамы. Её взгляд, устремлённый в бескрайнюю тьму за стеклом, казалось, уже искал очертания следующей цели в ржавом хаосе Пояса Ирроникс. Пауза подходила к концу. Буря собиралась с силами.

Ангар D-7 – хаотичный ад победы. Пахло едкой плазменной гарью, сладковато-медным духом крови. Кислым потом. Дешёвым виски. Воздух густел от этого пойла. Гул вентиляции тонул в лязге брошенного оружия, стоне раненых, резких командах сержантов. Кроваво-красные аварийные фонари мигали, бросая дрожащие тени на искорёженные шлюзовые механизмы, груды конфискованных доспехов «Черепной Стражи». Искры аварийной сварки осыпались огненными слезами. Полевой госпиталь. Арсенал. Помойка войны.

Тара Бейли – эпицентр хаоса. Прислонилась к пирамиде трофейных винтовок Дравари, их угловатые формы контрастировали с измождённой фигурой. Пепельные волосы склеены кровью и сажей у виска. Тактический жилет расстёгнут – толстая, алая давящая повязка на бедре разрасталась. Левая рука сжимала полупустую бутылку Solstice Bolt. Правая – держала за толстую цепь отрубленный жвала арахнида. Коричневатая жидкость капала на заляпанный пол. Единственный зрячий глаз (левый заплыл от удара) впился в тебя с животной интенсивностью.

– ХАРКАНЕЦ! – Её голос взревел, перекрыв гул. Оттолкнулась от ящиков, игнорируя пронзительную боль. Ботинки с подбитыми шипами грохотали, сокращая расстояние с пугающей скоростью, вопреки хромоте. Лицо побелело от боли, в глазах помутнело, но ярость гнала вперёд, как таран, – Наш приз, ублюдок! Где?!

Её отряд ПСР, закопчённые, измотанные – инстинктивно отшатнулся, образуя полукруг. Ожидая выплеска ярости. Дмитрий замер. Волосы на затылке встали дыбом. Холодная волна пробежала по спине, несмотря на духоту ангара. Пальцы сами сжались в кулаки. Она остановилась в сантиметре. Жар от её тела, запах – порох, дешёвый виски, медная сладость крови – ударили в ноздри. Дыхание рвалось, горячее, налицо.

– Осколок за возможность блокировать фот Мирта, – голос юноши резал тишину, ледяной, безликий. – Это выгодная сделка, что приведёт нас к победе.

– Сделка? – Хриплый, уродливый смех вырвался с губ Бейл, больше похоже на приступ кашля, – Хранилище Скорпио! Жвала! – Тряхнула цепью со жвалами, загрохотав им перед лицом. Коричневая капля шлёпнулась на сапог. – Кровью оплачен! Нашей! Отдали уродам!

Софи (из комлинка, безжизненно ровный тон, контрастирующий с истерикой): — Архи-Провидец Валентир вывез артефакт «Слеза Виремона» 12.07 станционного времени. Биометрия командира Бейли: Адреналин – 190 уд/мин, кортизол – критический, потеря крови – 12%. Попытка повреждения контейнера категории 9А зафиксирована в 12:05:43. Сдерживание осуществлено часовыми Сектора «Омега». Угроза: «Эпсилон» (поведенческая нестабильность, риск нападения на союзный персонал).

– Всё трофеи были наши! По твоим словам! — взгляд вернулся, грубый, обжигающе личный, прожигая броню спокойствия, – Мы принесли тебе Карнак на блюде! А ты – выкинул это всё!

Мгновение. Хаос ангара – крики, лязг, стоны – схлопнулся в белый шум. Только свистящее дыхание Тары и глухой стук капли с зуба о пол.

Затем... Резкий шаг вперёд, игнорируя вопль раны, – ВОТ! – Голос прогрохотал, низкий, опасный. Швырнула цепь со жвалами арахидов в грудь. Резкое движение вырвало стон – не ярости, а настоящей, рвущей плоть агонии. Бейли шатнулась, едва удержавшись, схватившись за бедро выше повязки, пальцы впились в ткань комбинезона. Тёплая, липкая масса ударила. Кровь и слюна залили ладонь, проступив сквозь пальцы. Зверский запах проник в ноздри.

Глаза, синие, как плазма, не отрывались. Бросая вызов, – Посылка для лорда-командующего, – прошипела наклоняясь. Брызги слюны коснулись челюсти, – А также напоминание. Берёшь моё – платишь этими.

Дмитрий сжал швала крепче. Шершавость эмали, острота сломанного корня, липкая теплота крови. Боль от давления – ничто перед тяжестью её взгляда.

Тара резко развернулась, волна головокружения заставила качнуться, схватиться за край ближайшего ящика с боеприпасами. Тяжело припадая на ногу. Поза излучала свернувшуюся ярость, как разогретый ствол.

– ОЙ! МЕДИК! – рёв Бейли, хриплый и звериный, разорвал внезапно наступившую тишину, заставив вздрогнуть даже самых закалённых. Багровый луч аварийного фонаря выхватил её профиль в клубах дыма – искажённый болью, но непреклонный. Девушка ткнула в дрожащего санитара: – ЭТУ НОГУ – АМПУТИРОВАТЬ ИЛИ ВОЗЬМЁШЬСЯ ЗА РАБОТУ?! СЛЫШИШЬ, ЧЕРВЬ?!

Заковыляла прочь не оглядываясь. За спиной девушки отряды ПСР стояли как вкопанные. Молчание, тяжелее брони. Лишь один – коренастый гренадер с перевязанной глоткой – нервно щёлкнул предохранителем на дробовике, его взгляд метнулся от тебя к удаляющейся фигуре командира.

Оставила стоять с тёплым, липким комом хитина и плоти в окровавленной руке, под тяжёлыми взглядами бойцов ПСР. Жвала арахнидов пульсировал в ладони, как второе сердце, наполненное гневом и болью. Гул станции оглушил, не в силах спрятать звон в ушах от слов Бейли. Запах гнева, пороха, крови и виски повис объявлением войны.

Взвешивая в руке отрубленный жвала, Дмитрий отчётливо чувствовал груз произошедшего. Взрывной заряд эмоций, скрывающийся за молчанием, вспыхнул внезапно — как искра в сухом порохе.

Ангар гудел. Визг резаков, лязг амуниции, стоны раненых – симфония ада. Копоть, масляные лужи. Пахло гарью, кровью, мазутом, виски. ПСР и отряды патрульной охраны станции замерли, нервный полукруг. Воздух наэлектризован.

Дмитрий стоял, сжимая окровавленное жвало. Гнев кипел под маской. Видел, как Тара, грубо перевязанная, пригубила из бутылки, бросила уничтожающий взгляд. Игнорировать – нельзя.

Шагнул вперёд. Сапоги глухо стучали, намеренно громко. Голос – низкий, резонирующий, удар по наковальне: – Начальник охраны станции Бейли! – звание прозвучало вызовом, – Место знаешь? В карцере. Или контракт онулируется. А всех твоих людей дом Харканс выгоняются со станции. Устав не тряпка. Не стоит об него потираться. Соблюдай субординацию. Или найду того, кто сможет. – Голос Дмитрия стал тише, но каждое слово падало, как слиток свинца. Мышцы на скулах заиграли под кожей. Он разжал кулак со жвалом арахнида медленно, нарочито, словно выпуская яд. Тёплая, липкая масса упала на замасленный пол с глухим шлепком.

Тишина утяжелилась. Даже визг плазменного резака стих. Все смотрели на Тару.

Она медленно опустила бутылку. Уголки губ поползли вверх. Не улыбка. Оскал. Хищный, опасный. – Моё место? – Голос резал тишину, как бритва, – Там, где я проломила череп последнему кадету «Стражи» на мостике «Карнака»!

Шагнула навстречу, игнорируя хромоту. Синий глаз пылал, – А твоё, Харканс? – Титул опущен намеренно. – За столом в «Куколке»? Где прячешься за протоколами и лжёшь?!

Дмитрий не дрогнул. – Не лгал...

– Обещал! – Вскрикнула девушка перебивая. Палец ткнул почти в грудь, – «Трофеи – ваши. По праву крови и стали». Твои слова!

Начальница охраны обвела взглядом ангар, голос набрал силу: – Где доля? Отдана уродам! — произнесла Бейли, плюнув на пол между ними, – Слова твои – дерьмо собачье! Пустой звон!

Тара шагнула ближе. Жар дыхания, виски и кровь, – Ты – ничто в броне. Флаг без корабля.

Абсолютная тишина. Гул вентиляции замер. Бойцы ПСР застыли. Лица каменные. В глазах – яростное согласие. Дмитрий стоял окаменев. Слова били в броню, искали щель.

Бейли провела окровавленной рукой по подбородку, оставляя тёмную полосу. Ухмылка стала шире, опаснее.

– Знаешь что, мальчик? – Слово прозвучало унизительно, сладко — ядовито, – Может, смотаться домой? В позолоченную «Куколку»?

Женщина махнула рукой, – Уничтожение Мирта... – Пауза. Наслаждение. – ...передать достойному? — взгляд Тары скользнул по идеальному, мертвенно-бледному лицу юноши, – А то ведь... — начальница охраны медленно оглядела молодого человека с ног до головы, – ...засранец с позолотой... – Шёпот язвительный, но несущийся по тихому ангару: – ...может удариться о ржавый угол. Или... – Взгляд упал на кулак. – ...о собственную трусость. Больно бьёт, командорчик.

Бейли развернулась спиной. Медленно. Преднамеренно. Демонстративно. Жест окончательного презрения. Рана дёрнула, спина выгнулась от боли, но походка осталась вызовом – тяжёлой, неуклонной.

– Уберите хлам с моего дока! – Приказ прогремел через плечо оцепеневшим техникам. – Найдите медика, который не дрожит! А то и его спишем в «непригодные материалы»!

Дмитрий стоял. Неподвижный. Статуя из гнева и льда. Кровь со жвала сочилась между пальцев, капая алыми сгустками. Запах железа и звериной ярости висел шлейфом. Он чувствовал взгляды: ПСР (ненависть), техников (страх), раненых (боль), своих «Оруженосцев» (сомнение). Десятки пар глаз, как раскалённые иглы, впивались в спину. Фигуры ПСР были напряжены, взгляды упорно отведены – не вызов, а молчаливый приговор. Кейл смотрел в пол, челюсти сжаты до хруста – немое обвинение.

Молодой человек рефлекторно сжал кулаки. Ярость вырвалась. Он шагнул вперёд, рука рванулась, пытаясь схватить окровавленный пояс, притянуть, утвердить контроль. Боль, усталость – пальцы лишь скользнули по гладкому нейлону, оставив алые полосы.

– ПЫТАЕШЬСЯ, БЛЯДЬ?! – Рёв Тары взорвал тишину. Она развернулась молниеносно. Кулак, стальной комок ярости, помчался к рёбрам.

Дмитрий повернулся, подставляя броню. Недостаточно быстро. Костяшки врезались не в бока, а в мягкую точку под грудиной. "УХ!" Воздух вырвался стоном. Зрение затуманилось белыми искрами. Острая, оглушающая боль согнула пополам.

Рефлекс. Ботинок хлестнул вперёд – прямо в забинтованное бедро.

Дмитрий промахнулся. Тара отпрыгнула назад с призрачной ловкостью. Раненая нога подкосилась, но ярость подпитывала движение. Её рука сомкнулась на лодыжке, как дюрасталевые тиски. Ни колебаний. Ни пощады. С гортанным рычанием, смешавшим боль и торжество, она рванула на себя и вверх.

– Пора полетать!

Мир перевернулся. Ящики, лица ПСР, красные огни – мелькающий калейдоскоп. Палубная обшивка взлетела вверх. Дмитрий врезался спиной в пол – броня скрежетала, высекая искры. Удар содрогнул кости, глухо гудел в черепе. Звёздные вспышки заплясали перед глазами.

Тишина. Глубокая, оглушающая. Затем – хаос:

Инженеры замерли – сварочные горелки шипели в потухшей искре.

На лицах — наёмниках Аманды, появились ухмылки, рассекали грязные лица. Резкий свист.

Сержант Кейл рванул вперёд, подняв дробовик. – ОТСТАВИТЬ, БЕЙЛИ! – Голос хриплый от ярости и беспомощности.

Тара не двинулась. Стояла, обрамленная мраком ниши. Алая струйка стекала по ноге. Грудь тяжело вздымалась. Глаза горели ярче прожекторов, впиваясь в Дмитрия. Игнорировала Кейла. Голос прорезал тишину, как мономолекулярное лезвие: – Тронь ещё раз, Харканс, – выплюнула, ссадины на костяшках сочились кровью, – и скормлю твой позвоночник шлюзу.

Женщина повернулась – обмякшая, тяжёлая. Боль прорывалась сквозь ярость, хромота усилилась. Схватила бутылку Solstice Bolt. Долгий, размеренный глоток. Ледяной взгляд не отрывался от его глаз.

– Медик! – Проревела, всё ещё глядя на него. – Помогите подняться лорду командующему. А то пачкает пол.

Кейл опустил дробовик. Лицо – каменное. В глазах – буря. Шагнул к Дмитрию, протягивая руку. – Командир?

Молодой человек лежал. Рёбра кричали. Каждый вдох – нож. Гордость кровоточила. Ноготь впился в ладонь до крови. Тень Тары, тяжело хромающей к медотсеку, маячила долго... Не оглянулась.

Софи (нейронный шёпот, ледяной): Медтревога: перелом нижней грудины. Сканирование, анальгетики класса 4. Командир Бейли сжала ожерелье из моляров при ударе. Ухмылка: 7% удовлетворения. Доминирование пересмотрено. Публично.

Дмитрий встал на ноги, игнорируя боль и руку Кейла. Ангар – мертвенно-тихий. Только вой далёких горелок.

– Сержант, рот закрой и не лезь, – рявкнул на оруженосца, голос – наждак по металлу.

Кейл резко отпрянул. Челюсти сжаты до побеления костяшек. Немое, кипящее неодобрение.

Взгляд молодого человека упал на Тару, собиравшую силы у края света. – А ты, что только на это хватает? – Ледяной вызов. – Швырять начальство? Не удивительно, что твои люди погибли в секторе Дельта.

Провокация сработала. Мгновенно. Ярость вспыхнула в глазах ярче горелок. Бейли зарычала, низко, животно. Рванулась к нему, игнорируя хромоту, боль в топливо. Шаги – агония и обещание расплаты. Ящики грохотали, отшвырнутые.

Когда между ними оставалась пара метров, рука Дмитрия метнулась вниз. Нащупал на палубе комок – спутанные провода, стружку, промасленные тряпки. Швырнул в лицо.

Мусор распался в полёте. Чёрная гидравлика, острая стружка, липкие тряпки – хлестнули в глаза, покрыли волосы гадостью. – ГААА! УБЛЮДОК! – Взревела от ярости женщина. Зажмурилась, руки полетели к лицу.

Дмитрий не медлил.

Юноша подскочил, рванул к ней, используя слепоту. Удар нацелен точно в окровавленное бедро – жестокий, калечащий.

Промахнулся. Она извернулась в гневе. Агония придала движению дикую силу. Костяшки лишь скользнули по краю повязки, разорвав её. Свежий багровый цвет расцвёл на серой ткани.

Бейли не видела, но чувствовала Харканца рядом. Занесённый кулак, слепой, яростный, готов проломить висок.

Дмитрий успел. Удар. Жестокий. Низкий. Кулак, сжатый в камень, с силой поршня устремился вверх. Встретил мягкое, податливое сопротивление, отдача прошла по запястью.

"ГУХ-" Глухой, влажный звук, как удар по мешку с песком.

Весь импульс, ярость исчезли в миг. Глаза мгновенно остекленели, тело обмякло как тряпка. Цвет отхлынул – кожа стала мертвенно-серой, восковой. Женщина согнулась пополам, как сломанный нож, голова почти коснулась колен. Руки впились в пах – пальцы скрючились, впиваясь в ткань комбинезона, суставы побелели. Не кричала. Лишь давилась булькающими, клокочущими хрипами, смешанными с кровавыми пузырями слюны у рта. Левая нога дёргалась в бессильном пинке, голова моталась, затылок глухо стучал о палубу. Судороги прокатились по телу. Живот судорожно дёргался.

Дмитрий не колебался. Наклонился, движения точные, экономичные. Твёрдый кулак в перчатке коротко дёрнулся вперёд – прямо в переносицу. Хруст – сухой, как ломающаяся ветка. Кровь фонтаном брызнула из расплющенного носа, залив подбородок и комбинезон алым. Прежде чем рухнуть, она получила открытой ладонью по уху. Голова дёрнулась, как у марионетки.

Юноша выпрямился во весь рост, тень, накрыв содрогающуюся фигуру. Голос ровный, громкий, резал тишину, обращаясь ко всему ангару: —Ты шваль охуела! Это моя станция!

Тара не устояла на ногах и рухнула на пол. Дмитрий сел на Бейли и нанёс ещё несколько ударов в лицо. Женщина вернулась в клубок вокруг источника боли. Задыхалась. Булькающие хрипы. Дёргалась в такт пульсирующей агонии. На замасленной палубе – лужа: кровь, слюни, зелёные осколки Solstice Bolt, гидравлическая жидкость.

Ангар – гробовая тишина. Шок. Даже наёмники Аманды перестали ухмыляться. Один перекрестился скрытно. Молодой боец охраны, которого держали товарищи, зарыдал – глухо, бессильно. Женщина-сварщик выронила горелку. Резкий лязг эхом прокатился.

Дмитрий встал, – Медика! – Голос разрубил тишину, как удар топора. – Уберите этот хлам с моего дока. И отмойте. Выглядит как дерьмо собачье.

Медики бросились. Их фельдшер, "Док", обычно невозмутимый, на этот раз не глядя на Дмитрия, резко отвернулся, сосредоточившись только на Таре, его руки дрожали не от спешки, а от сдерживаемой ярости.

Молодой боец ПСР с перевязанной головой рванулся вперёд с воплем: "БОСС!" – но товарищи схватили, зажали рты. Молодой прикусил костяшку до крови – немую клятву.

Ирокез, девушка из "Плутов", не сводя ледяного взгляда с Дмитрия, медленно, с усилием оторвал от рукава потрёпанную нашивку "Фронтир" – ту самую, что Тара вручала каждому новичку. Бросил в лужу крови и грязи у ног юноши. Молча.

Плут с Мандибулом, незаметно сжал в кулаке обшарпанную нашивку отряда – стилизованным вороном, клюющим череп. Пальцы впились в ткань, костяшки побелели. Не клятва мести – приговор.

Когда Тару переворачивали на носилки, тело обмякло. Глаза закрыты – от света, от позора. Глубокий озноб сотрясал даже после укола.

Уносили. Антигравы зажужжали. По толпе прошёл гул – глухой, звериный, сдавленный страхом. Кто-то из наёмников Аманды громко сплюнул: "Фронтирское спасибо".

Дмитрий разжал кулак. Тёплый, липкий жвало лежало на окровавленной ладони.

-"Трофей", – прошипел он себе под нос, с отвращением, но с дикой удовлетворённостью.

Аманда оттолкнулась от иллюминатора мостика. Ни тени эмоций. Взгляд скользнул по окровавленной, залитой грязью фигуре на носилках, затем – к Дмитрию. Как бухгалтер, оценивающий резко упавший в цене актив.

– Командор Харканс. Мостик. Сейчас. — голос Аманды, разнёсшийся через громкоговоритель, резал тишину, ровный и непререкаемый, как приговор.

Дмитрий провёл ладонью по лицу, смазывая пыль, пот и чужую кровь. Боль в грудине пульсировала тупым ритмом. Он бросил последний взгляд на мокрое пятно, и зелёные осколки, подметаемые утилизационным дроном. ПСР, сбились в тесный круг у пустых носилок. Ни слёз, ни криков. Сжатые челюсти, белые костяшки на оружии, взгляды, полные немой клятвы, скользили по его спине и пятну на полу.

Взгляд Кейла впился в палубу, челюсти сжаты до хруста – буря долга и отвращения в глазах. Сержант резко развернулся и пошёл прочь, шаги тяжёлые, гневные.

Авторитет был куплен. Высокий ценой. Кровью, жестокостью, публичным крушением бронированной ярости. Станция «Фронтир» признала хозяина ангара D-7. Но в воздухе, помимо гари, крови и мазута, висел другой запах – тяжёлый, едкий, как прогорклое масло: запах предательства.

Трап к «Дитю грома» тянулся в ад. Каждый шаг – нож под лопатку, содранные костяшки – огонь. Сержант Кейл замер у основания, челюсть двигалась, будто перемалывал стекло. Взгляд, устремлённый мимо Дмитрия, был острее мономолекулярного лезвия. Воздух густел от озона, но сквозь него пробивался едва уловимый, но неистребимый запах крови. Вонь въелась в ноздри молодого человека, смешиваясь с болью, напоминая о пятне на полу ангара D-7.

Двери мостика с шипением раздвинулись. Аманда Харон прислонилась к навигационной консоли, силуэт острый на фоне завихрений туманности Ирроникс. Девушка не повернулась. Полупустая фляга «Тарусты '47» болталась в руке. Обычно шумная команда застыла. Молодой оператор связи инстинктивно отодвинулся на сантиметр, его палец замер над кнопкой экстренного оповещения. Старший штурман громко сглотнул, звук гулко прокатился в тишине. Ладони замерли над пультами, белея у костяшек. Запах охлодителя смешивался с кислым потом страха.

Дмитрий ступил на мостик. Палубные плиты поплыли под ногами. Он сглотнул ком крови, едва сдерживая стон. Аманда медленно повернулась. Глаза скользнули по нему – пятна гидравлической жидкости и крови, содранные костяшки, хромота. Холодная оценка. Девушка сделала глоток. Нос чуть дрогнул, будто тоже уловила тот призрак в воздухе.

-Медик осмотрел её, – голос Харон скользил, как масло по дюрастилу, но нёс вес бронебойного снаряда, — Перелом носа. Тяжёлый ушиб паха. Травма внутренних тканей. Лёгкое сотрясение. Доктор сказал, она может не ходить без хромоты неделями. Если вообще когда-нибудь.

Звук глотка грохнул в тишине, —Тара Бейли. Та, что выбила ногой дверь Карнака магнитными ботинками и презрением. Она истекала за тебя. Чувствовала право на осколок из-за твоих слов, — Аманда оттолкнулась от консоли. Два шага. Резкий запах Тарусты и оружейного масла ударил в ноздри.

-А теперь, – прошипела Харон, контролируемая ярость, пробиваясь сквозь лёд, – ты искалечил её. Перед всей станцией. Чтобы доказать, что? — ухмылка скривила губу, — Мирт вытворяет эту хрень. Думала, ты умнее.

Девушка наклонилась. Холодное дыхание, пахнущее терранским виски и сталью, коснулось избитых костяшек, —Ты покалечил свой щит Дмитрий, — имя юноши прозвучало как обвинительный приговор, — Sylex Prime нужна ярость Тары, направленная наружу. Не ненависть, направленная на тебя. Ненависть делает безрассудным. Безрассудство убивает всех нас.

Аманда выпрямилась, —Осколок передан. Гиперкоридоры Мирта рухнут. Ты получил то, что хотел. Ценой лояльности лучшего бойца. Ценой моего доверия, — Харон повернулась к иллюминатору, — Тара выживет. Физически. Но щит, который ты сломал, уже не будет прежним. Трещины останутся. Их видят все. «Плуты». Мои люди. Её люди. Ты показал им, что твоё слово – ржавая монета, — девушка отхлебнула резко, — Карнак взят. Мирт падёт. Но «Фронтир»? «Фронтир» теперь – поле боя. И ты только что сдал врагу ключевые высоты.

Тишина сгустилась, — Убирайся с моего мостика, Харканс. Пока я не передумала насчёт твоей полезности. И найди способ починить то, что сломал. Или следующий, кто полезет на рожон с ножом предательства в спине, буду я. И мой нож острее, — девушка больше не смотрела на молодого человека.

- Хватит гнать хуйню! – рявкнул Дмитрий, боль в рёбрах вспыхнула остро, — Защищала? Проливала кровь? Ты рванула на Карнак выпустить пар и добыть трофеи! Как и она! Сделали? А?! - Аманда замерла. Сухожилия на шее натянулись как тросы. Фляга 'Тарусты' хрустнула в кулаке, янтарная жидкость сочилась сквозь пальцы, липкой сладостью смешиваясь с запахом озона. Капля упала на безупречный дюрастил сапога.

Дмитрий действовал быстрее. Плазменный пистолет выскочил из кобуры, ствол дрожал – от боли, ярости, адреналина, нацелился в центр девечей груди. Харон лишь усмехнулась презрительно, сделала шаг вперёд.

РВАНЫЙ ВИЗГ ПЛАЗМЫ оглушил мостик, —Войды! – сорвался чей-то крик ужаса. Раскалённый шнур прошил воздух в сантиметре от виска Харон. Дюрастил взвыл, испуская едкий дым. Мостик вздрогнул. Стул грохнул. Тактический голограф взревел и погас, осыпав консоль дождём искр. Аманда инстинктивно отклонилась, рука дёрнулась к скрытому ножу на бедре, прежде чем замерла. Позвоночник – струна. Не страх в глазах – кипящая ярость, сжатая в алмаз. Дымок вился над её виском, опалив прядь волос.

-Сядь. Сейчас, – прохрипел Дмитрий, капля тёплой крови с подбородка шлёпнулась на полированный дюрастил у его ног. Привкус меди и железа на языке. Голос сорвался, переходя в хриплый шёпот на последнем слове. Каждый вдох ножом вонзался под лопатку.

Медленно с убийственной точностью, Аманда опустилась в кресло. Искорёженная фляга, сочившаяся янтарём, упала на подлокотник, оставляя липкое пятно. Её глаза – ледяные свёрла – впились в молодого человека, —Говори.

Дмитрий плюнул. Алый сгусток ударил о безупречный дюрастил, расползаясь грязной розеткой, — Расклад прост. Ты хотела войны? Голова Мирта – твоя. Потом – станция твоя. Сожги. Продай. Сделай бордель. Мне плевать, — юноша махнул дрожащим стволом, — Но пока Силекс не пал? Ты подчиняешься. Тара бросила вызов в моём порту. Оскорбила команду. Заработала синяки, — шаг вперёд.

Рёбра взвыли пронзительно, — Знаешь математику. Бунт в зоне боевых действий – она отделалась шрамами.

Челюсть Аманды сжалась. Взгляд – к дымящейся метке на переборке, —Легко? – голос-шип.

- Она дышит! – рык Дмитрия сорвался, боль вспыхнула ярче плазмы, — В отличие от легиона, сгнившего в Карнаке по твоей прихоти! Искатели? Этот «осколок» – бомба Скорпио! Штурмовать Силекс с криками? Я обменял хлам на щитолом! Ключ к горлу Мирта! —голос Дмитрия гремел, заглушая гул ядра, —Твой вой – лицемерное дерьмо! Сама сломала бы её за оскал на собственном мостике!

Тишина стала вакуумной. Пальцы Аманды впились в подлокотники, суставы побелели под кожей, —Заключённые, – рявкнул Дмитрий, голос хриплый от боли, —Сломанные овцы из Карнака. Сегодня – Сынам Шепарда. Пусть Райли направит их фанатизм на линии Мирта. Жги аванпосты. Рви логистику.

Аманда уставилась. Холодный взгляд сканировал каждую каплю крови на нём. Затем уголки губ дрогнули. Медленно, как сползающий ледник, расползлась улыбка. Ни тепла. Только ледяное обещание, — Уже запустили. Три шаттла. Час назад. Курс – Мория, —девушка наклонилась вперёд, ядовитый шепча, —Не для тебя. За каждую душу, сожжённую Скорпио в Дельте.

Харон встала. Игнорируя пистолет. Отвоёвывая пространство, — А Дмитрий? – имя – плевок, —Как только Силекс – пепел… ты убираешься. Быстро.

Израненный сустав постучал по дымящейся метке у виска, — Потому что на следующий день? Я приду за долгом Тары. И не промахнусь.

Аманда повернулась спиной. Полное презрение. Искорёженную флягу «Тарусты» швырнула в утилизационный люк у ног. Глухой лязг металла эхом отозвался в тишине.

- Убирайся с моего корабля. Смой кровь Тары с сапог, прежде чем ступишь сюда снова, — девушка не поправила опалённый волос у виска – дымящаяся метка осталась как вызов.

Команда ожила. Пальцы застучали по консолям слишком громко, поспешно. Глаза упорно избегали окровавленной формы ДМитрия. Он выиграл силой. Но поле боя осталось за ней.

Дмитрий сплюнул густую, алую слюну. Сунул пистолет в кобуру с таким лязгом, что вздрогнул ближайший оператор. Хромая, направился к выходу. Первый шаг по трапу – острая боль заставила споткнуться, рука судорожно вцепилась в поручень. Спина Кейла – неподвижная глыба осуждения, сухожилие на шее напряглось, как трос. Шаги – тяжёлые, неровные – глухо отдавались в металле трапа, пока гермодвери не сомкнулись с окончательным, изолирующим шипением.

***

Воздух у шлюза «Дитя Грома» гудел, вибрируя в костях. Запах – ядро: едкий озон, машинный мазут, сладковатая гарь. Сине-белый стробоскоп аварийных ламп пронзали полумрак выхватывая:

Люде Тары - 10 силуэтов. Потрёпанный камуфляж, молнии на рукавах. Оружие – затёртое до блеска. Лица – тени под глазами, челюсти сжаты. Взгляды – раскалённые докрасна, впившиеся в трап. Полукруг. Пальцы на спуске. Звенящая тишина, разрывающиеся дыханием.

Один молодой боец с перебинтованной головой, нервно теребил предохранитель винтовки – пальцы дрожали. Рядом ветеран с пустым, как выжженная поверхность, взглядом уставился куда-то вдаль, за Дмитрия.

Передними стояла тройка оруженосцев. Безупречная харканская броня. «Громовержцы» наготове. Кейл – на шаг впереди, сканирующий взгляд, ощущая десятки невидимых прицельных меток, жгущих броню спины. Сухость во рту мешала глотнуть.

Алексей Боунд вышел из тени. Высокий, стройный, но – колени чуть подгибались от напряжения, сжатая пружина, искривлённая под гнётом. Холод металла рукояти пистолета леденил ладонь сквозь перчатку. Бледное лицо в глубоких тенях, лихорадочные глаза. Форма охраны без опознавательных знаков, только выжженная молния на плече. Шагнул вперёд, игнорируя своих, взгляд прикован к Кейлу. Шаги глухо отдавались.

Сержант перегородил дорогу. Голос низкий, ровный, режущий тишину: – Алексей. Знаю зачем. Не начинай. Не стоит.

Боунд остановился в метре. Губы искривились в оскале усталости и ненависти.

– Кейл, – голос – хрип наждака, – При всём уваженьи… Пошёл на хуй. — произнёс мужчина, ткнул пальцем в трап: – Заберу щенка под стражу. Сделаю с ним то же, что он с Тарой. Око за око.

Движение Кейла – молния. «Громовержец», — взметнулся ствол – на уровень груди Алексея. Щелчок грохнул, как выстрел.

Последовала цепная реакция. Щелчок ещё висел, когда десять стволов бойцов охраны взметнулись в ответ. Лязг металла, шипение плазмы, щелчки затворов – слились в угрожающий аккорд. Алые и ядовито-зелёные лазерные точки заплясали на броне харканцев.

Тишина сгустилась до физического давления. Воздух трещал статикой ненависти. Гул «Дитя Грома» приглушался, поглощённый звенящей пустотой. Взгляды охранников станции пылали, пальцы впились в рукояти. Оруженосцы замерли в полуприседе, дробовики направлены в центры масс.

Кейл не дрогнул. Ствол – на грудь Алексея. Голос – низкий, ровный, убийственно ясный: – Ну что, Алексей? Устроим повтор ангара «Гамма»? Всё поляжем. Твои. Мои. Новые гробы вместо мести Таре?

Боунд сверлил взглядом. Дрожь ярости ходила по телу, кулаки сжаты до хруста, – То, что сделал твой «командор»… – голос сорвался на хрип, полный презрения, – Это было дико. Животно. Он не наказал – он сломал её! Перед всеми! Этим только подтвердил её слова! Трус! Щенок в броне, боящийся силы!

Кейл медленно, очень медленно, начал опускать ствол. Движение тяжёлое, как сдвиг плиты. Целеуказатели не исчезли, но напряжение сдвинулось.

– Знаю, – голос потерял холодность, проступила усталая горечь, – Знаю. И мне эта жестокость – кость в горле. Не оправдываю. Перед тобой. Перед ней. Перед всеми, — сержант кивнул на охранников, – Скажу одно, — произнёс мужчина, сделав шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума, игнорируя стволы.

Взгляд впился в лихорадочные глаза: – Если он пропадёт здесь… Пришлют другого. Из Харканс-холда. Не факт, что лучше, — голос Кейла упал до опасного шёпота, только для Алексея: – Пришлют только за головой Мирта? Или наводить их порядок? Порядок, где ваши нарукавники с молнией станут мишенью на стрельбище нового хозяина «Фронтира»?

Слова повисли, ядовитые и тяжёлые. Алексей не отвечал. Дыхание участилось, грудь бурно вздымалась. Ком отчаяния встал в горле. Глаза, узкие щели ярости, метались между каменным лицом Кейла и мрачными лицами своих бойцов – юнец с дрожащими пальцами на предохранителе, ветеран с пустотой во взгляде. Чьи стволы дрожали, наведённые на харканцев. Тиканье невидимых часов судьбы гулко отдавалось в тишине, сливаясь с гудением корабля.

– Поэтому, – Кейл сделал микрошаг вперёд, броня почти касалась груди Алексея, голос окреп, вернув стальную твёрдость, – предлагаю. Вы, — кивок на охранников – уходите. Сейчас. Мы, — взгляд на оруженосцев – сопровождаем Дмитрия. Вы не мешаете. Не мстите. Не ближе трёх метров. А мы… – задержал дыхание, взвешивая. – …как только голова Мирта в пепле Силекса – мы уходим. Навсегда. Тогда… всё вернётся на круги. Договорились?

Алексей закрыл глаза. Лицо исказил спазм борьбы – вопль Тары с носилок против ледяного шёпота Кейла: "...мишенью...". Боунд открыл глаза. Взгляд метнулся к своим людям. Новый командор... чистка... ПСР на стене... Он вдохнул резко, как перед прыжком в бездну, воздух обжёг лёгкие. Когда глаза открылись, огонь в них сжался в ледяную глыбу решения. Взгляд встретился с Кейлом. Короткий, резкий кивок. Вынужденная капитуляция.

– Договорились, – хрипло выдохнул сержант, ощущая, как сухость во рту сменяется горьким привкусом победы, купленной угрозой. Мужчина опустил дробовик окончательно. Палец остался на спуске.

Алексей развернулся к своим. Один взгляд. Едва заметный жест кисти. Стволы «Плутов» начали опускаться – медленно, неохотно, с лязгом и шипением. Лазерные точки погасли. Ярость сменилась тяжёлым, угрюмым ожиданием. Они не уходили. Отступали. Шаг за шагом, лицом к врагу, сохраняя дистанцию, образуя живой коридор ненависти, стену из сжатых челюстей и глаз, полных немой клятвы.

Тишину сменил скрежет подошв, сдавленное ворчание. Охрана станции расступилась. Взгляды, как раскалённые иглы, впивались в спину Дмитрия, в броню оруженосцев. Воздух трещал статикой непролитой крови.

Скрип сапог по трапу, гулкий в звенящей тишине. Дмитрий появился в проёме шлюза. Спускался медленно, хромая, каждый шаг по металлическим ступеням отдавался тупым ударом в сломанные рёбра, выжимая сдавленный стон. Одна рука прижимала грудь, другая висела у кобуры. Пятна крови Тары на форме чернели в стробоскопе. Лицо – каменная маска, но глаза метались, оценивая ловушку – коридор из кулаков и взглядов, обещавших расплату, как в ангаре D-7.

Остановился на последней ступени. Взгляд скользнул по спине Алексея – немому укору – потом к Кейлу. Короткий кивок.

Дмитрий шагнул вниз. Скрип сапога по решётке трапа прозвучал гулко, как выстрел в тишине. Шаг прогремел глухо, как удар по гробовой крышке. Пошёл вперёд, в горло коридора. Стробоскоп выхватывал лица: искажённое рычание юнца, мертвенные глаза ветерана, сжатые в бессильной ярости губы женщины с плазменным резаком. Собственная тень, длинная и кривая, плясала на стене, смешиваясь с тенями ненависти. Взгляды охраников давили... Тишину рвал только скрежет шагов, свист дыхания сквозь зубы и чей-то сдавленный, животный стон позади. Шёл сквозь молчаливый приговор.

Кейл и оруженосцы шли за ним, дробовики наготове, спины напряжены, сканируя шеренги. Сержант ощущал десятки невидимых прицелов, жгущих их фигуры. Варек нервно сглотнул. Но шеренги стояли. Только сжатые челюсти, дрожащие руки на оружии и глаза, полные обещания: «Позже».

Алексей не повернулся. Комок ярости, спина – немой вызов. Дмитрий прошёл мимо, не удостоив взглядом. Игнорирование острее плевка. Спина Алексея вздрогнула, кулаки сжались до хруста костяшек, но он не нарушил слова.

Он шагнул глубже в коридор. Каждый вдох обжигал лёгкие мазутом и ненавистью.

Двери лифта захлопнулись – грохот ангара отрезан. Тишина оглушила. Лишь свист дыхания и гул силовых линий. Свет Софи мерцал, — Медицинский запрос. Приоритет Альфа. Доктор Морвин предупреждена...

Стена ожила: паутина трещин в рёбрах, контузия, разбитые костяшки, — ваше вмешательство – «художественно чрезмерно». Рекомендую бронежилет, — произнёс ИИ, с лёгкой саркастической ноткой.

Другая голограмма: Тара под лампами. Лицо – кровавый кошмар. Голос Морвин, —...некроз нервов... чувствительность ниже пупка – менее 15%...

Лифт дрогнул, остановился. Двери разъехались. Стерильный запах антисептика, озон и сладковатый дух регенерирующих тканей ударил в ноздри, перебивая въевшийся в униформу смрад мазута и крови.

- Ваши оруженосцы остаются снаружи. Протокол сектора «Дельта», – заявила Софи. Сержант Кейл замер в дверях, лицо под шлемом – камень, но в глазах – шторм, — Сэр. Разрешите запросить… перераспределение? Служба безопасности. Настроения… из-за Бейли… взрывоопасны.

Дмитрий махнул левой рукой – резко. Боль пронзила грудину, — Идите. Держите связь, — голос юноши – хриплый надрыв. Кейл кивнул, отступил, уводя людей. Шаги затихли.

Один в звенящей тишине. Дмитрий прислонился к прохладной переборке. Холод металла проникал сквозь ткань, слабое облегчение для пылающей грудины. Разжал правую руку. Содранные костяшки отдавали дрожью под плёнкой герметика. Пятна крови Тары на рукаве жгли, подобно клейму. Снаружи станция пульсировала подготовкой к войне. Империя Дравари ждала. В разуме Дмитрия вновь всплыла угроза Аманды Харон, – "Я приду за долгом Тары. И я не промахнусь", – висела в сознании острее мономолекулярной бритвы.

Двери раздвинулись беззвучно.

Волна стерильного холода.

Доктор Аня Морвин. Селлеанка. Гуманоид, отдалённо напоминающий земноводных. Кожа – глубоководный ил, мерцающий бирюзой в движении. Длинные конечности скользили бесшумно. Серебристо-белые гребни – тугой пучок, обнажая чернёные киберпорты у черепа. Бездонные чёрные глаза – мгновенно на нём. На позе у стены. На разбитых костяшках. На бурых пятнах рукава. Медицинский фартук – веера засохших и свежих брызг. Жаберные щели сомкнулись. Губы – тонкая, неодобрительная черта.

-Лорд-командующий Харканс, — голос чистый, модулированный, лишённый тепла. Звук слегка вибрировал, — Грудина. Рёбра. Правая кисть. Бионаложение проанализировано, — она не ждала ответа. Резкий жест – хирургический дрон ожил, манипуляторы нацелились. Перчатки слились с кожей влажным щелчком.

Анна обошла Дмитрия. Чёрные глаза сканировали позу, дыхание, напряжение в шее. Луч датчика омыл грудь синим светом. На стене расцвела голограмма: паутина микротрещин, тёмное пятно контузии.

- Компенсирующее дыхание. Контрпродуктивно. Прекратить, — пальцы селлеанки, холодные сквозь перчатки, впились в межреберье. Дмитрий дёрнулся, подавив стон, — Глубоко. Медленно.

Инжектор зашипел. Игла вонзилась, впрыскивая струю ледяного криогеля. Дмитрий резко вдохнул – боль сменилась холодом и онемением.

- Сужение сосудов. Купирование кровотечения, — произнесла Морвин, излучая прагматизм, голос загудел вибрацией, — Остеостимуляция. Двенадцать часов. Избегайте ударов, — бездонные глаза скользнули по юношескому лицу, — Или глупости.

Анна взяла руку молодого человека. Дезинфектор хлестнул – жестокий ожог. Пальцы работали с пугающей точностью. Наношовный инструмент жужжал – раны стянулись.

-Стимулятор регенерации. Не сжимайте кулак, — бездонные глаза селлеанки мельком встретились с юношей, — Или цельтесь, точнее, — челюсть Дмитрия свело судорогой.

Юноша отвёл взгляд, к пятнам на рукаве, — В мягкие ткани, — мысленно произнёс молодой человек.

Гипоспрей врезался в шею. Холодный поток. Острая боль приглушалась, сменившись онемением и отстранённостью. Мир поплыл.

- Нейродепрессант избирательного действия. Вазоконстриктор. Метаболический стимулятор, голос Анны звучал как запись автоответчика, — Не пилотируйте сложную технику, — тон доктора оставался ровным, но уголок губы дрогнул на микросекунду, — Не принимайте стратегических решений.

Морвин сняла перчатки, бросила их в шипящий биореактор, — Двенадцать часов. Швы рассосутся за сорок восемь. Гель – смыть через шесть, — взгляд селлеанки скользнул по рукаву, по бурым пятнам, — Биоочистка рекомендована. Остатки чужеродной крови провоцируют... нежелательные ассоциации, — доктор повернулась к выходу, — Коммандер Бейли стабилизирована. Реконструкция требует времени. И синтетического хряща.

Анна сделала шаг к двери. Дмитрий взглянул на бурые пятна на рукаве – кровь Тары. Слово сорвалось раньше мысли: — Доктор... а для Бейли? Её... пах? Можно ли... смягчить?

Дверь замерла на шипящем гидравлике. Морвин развернулась с леденящей театральностью. Позвоночник – струна стали. Обсидиановые глаза прицелились. Тишина сгустилась, острая, как осколки стекла под кожей.

-Смягчить? — голос скрежетал, как скальпель по кости, — Ущерб нанесён. Ткань некротизирована. Нервы разорваны. Машины времени, увы, не изобрели до сих пор.

Анна скользнула обратно, дрон – её безмолвная тень. Длинные пальцы вызвали над столом голограмму таза. Изображение вращалось, выставляя напоказ пульсирующую болезненно-красным паутину нервов, артерий и мышц в паху – зону тотального разрушения.

- Варианты? — холодная пауза, режущая тишину, — Дорогие. Болезненные. Ни один... – голос дрогнул, впервые на микросекунду, — ...не восстановление.

Палец Морвин ткнул в пульсирующую голограмму нерва. Серебряные нити обходили мёртвые зоны.

- Можно использовать нейропротезную сетку. 42% шанс, что мозг не отвергнет сигнал, — Дмитрий почувствовал, как холодеет собственная спина, — Остальное – фантомы. Прикосновение как удар током. Оргазм как припадок. Пожизненные ощущения боли разной степени тяжести.

Голограмма сменилась – стальной таз, схема сенсоров.

- Возможен вариант полной кибернетики раненого участка. Гарантированная функция, — голос Морвин стал плоским, как диагностический отчёт, — холодный расчёт вместо желания. Чувствительность – настройка сенсоров, — палец резко провёл по линии симфиза на изображении, — Вырезать симфиз. Сделать пустоту... функциональной, — уголок губы селлеанки дёрнулся, — Психологическая адаптация: Экстремальная. Будет, как барсук, которому, пришили крылья.

Изображение расплылось, стало призрачным – узнаваемые очертания, но без деталей, без жизни.

-Последнее — генно-гормональная терапия. Шанс. Сохранит оболочку, — в голосе Морвин впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее жалость, но холодное, как криогель, — Пустую. Ни нервов, ни тонуса, ни чувств, — изображение мерцало, иллюзорно и хрупко, — Тень женственности. Фарфоровая кукла с меткой пациента.

Голограмма погасла, оставив в воздухе лишь стерильную пустоту и запах озона. Взгляд доктора, тяжёлый как свинец, приковался к зашитым костяшкам юноши. Голос дал микроскопическую хрипотцу, — Биология – ремонтопригодна. Психика? После этого удара?

Анна сделала микрошаг вперёд. Голова склонилась, уголки губ дрогнули в подобии, не являющемся улыбкой. Сардонической маске. Бездонные глаза не отрывались от его рук, — Спросите её, — голос упал до опасного шёпота, ледяного и режущего, — Если сможет ответить... – пауза, растянутая, как пытка, —...без плевка вам в лицо.

Морвин развернулась. На пороге – пауза, острее бритвы, — Смета за каждый вариант. Нейросеть: 850 000. Кибернетика: 1,2 миллиона. Генная терапия: 75 000 за дозу. Навсегда, — бездонные глаза встретились с лицом Дмитрия, впиваясь в самую суть, — Счёт выставить Дому Харканс? — доктор сделала ещё микрошаг вперёд, — Или – разбитому достоинству Бейли? Что цепляется за скудный бюджет станции.

Дверь захлопнулась с финальным шипением, как ножны после удара. Гул стимулятора и эхо вердикта заполнили пустоту, давящую и безвоздушную. Слово сорвалось с губ Дмитрия, глухое, сквозь стиснутые зубы: — Блядь.

Пятна на рукаве внезапно показались алыми, горячими, клеймом, которое увидит вся станция. Он сглотнул ком желчи и металла. Голова Мирта. Цена в крови.

- Софи! — юношеский голос сорвался, перекрывая гул стимулятора, — Доктору Морвин. Все расходы на Бейли – лучший вариант, комбинация. Мне. Скрытно, — произнёс кратко, будто отрезал лишние детали молодой человек, а в голове произносил самому себе, —"Пусть думает – страховка, инициатива, чёрт знает что. Только не... Не я. Скоро. Голова Мирта. И там выплачу всё".

Голограмма Софи мерцала транзакционным серебром. ЗАШИФРОВАННЫЙ ПАКЕТ: д-р А. Морвин // ПРИОРИТЕТ: ЧЁРНЫЙ // ВСЕ расходы: Разрешено. · Источник: Cerberus-Veil. · Условие: Абсолютная анонимность. · Атрибуция: «Экспериментальное покрытие: Frontier MedTech Initiative». Конец передачи

Над стимулятором всплыли цифры, холодные и неумолимые:

ФИНАНСИРОВАНИЕ ЛЕЧЕНИЯ

· Нейросеть: ₵850,000 (Tarnyx Combine)

· Гормоны: ₵300,000/год (Pelnari Synergy)

· Психика/Боль: ₵120,000/мес. (Бюджет станции)

-Доктор Морвин подтвердила. Ответ: 'Деньги тратятся. Молчание оплачивается отдельно.' Протокол анонимности активирован.

Тишина. Стерильный свет резанул глаза. Гул стимулятора, тиканье счетов – всё смолкло, — Наложение данных из Медотсека 4, — прозвучал голос Софи. Воздух сгустился. Голограмма Тары всплыла перед Дмитрием, заполнив всё.

Неподвижная. Слишком неподвижная. Глаза – открытые, стеклянные, пустые, застывшие на потолке. Не видящие. След единственной слезы – высохшая грязно-коричневая дорожка на опухшей щеке, как шрам. Правая рука лежала плашмя точно на нижней части живота, ладонью вниз, пальцы растопырены в жутком, механическом отведении. Не защита. Не боль. Палица. Надгробная плита, вмурованная в плоть над местом, где было похоронено всё: ощущение, огонь, сама суть её бытия. Пустота, зияющая под каменной ладонью.

Бездна, которую не заполнить нейросетями или синтетикой. Он смотрел на руку-надгробие, и его собственная правая рука, только что зашитая Морвин, сжалась в судорожном спазме, отозвавшись тупой болью под наношвами. Он чувствовал вес этой каменной ладони на своей вине.

- Отчётность, – резкий, безличный голос Софи взрезал гипнотическую тишину образа, вернув молодого человека в стерильный кошмар отсека, – Общая сумма долга: 1,27 млн. ₵ кредитов. Плюс проценты Cerberus-Veil, — Пауза, как взвод курка, — Выплачивается после… приобретения головы Мирт Валентира.

Слова ударили в стерильный воздух, свинцовые и окончательные, — 1,27 миллиона.

Цифра впилась в сознание, холоднее иглы криогеля. Голова Мирта. Цель, висевшая над безумием, обрела омерзительную цену в кредитах. Стоимость за попытку купить невозможное искупление. Цена, чтобы искалеченная Тара Бейли хоть выглядела целой. Ирония горела желчью на языке, смешиваясь со вкусом крови от прикушенной щеки.

- Добавить штраф за просрочку? За моральный ущерб? – голос Софи, подчёркнуто нейтральный, резал глубже скальпеля Морвин.

Стимулятор на груди пульсировал – механический гул над физическими трещинами. Ничто перед расколом в команде, перед пропастью молчания из медотсека Тары. Её образ – неподвижный, с рукой-надгробием на месте пустоты – висел перед внутренним взором, ярче любой атаки Мирта. Немой укор, сильнее презрения Кейла, холоднее ярости Морвин. Пустота в глазах отражала его собственную.

Империя Дравари ждала. Гигантская крепость, цель всего. Пламя мести, которое должно было сжечь врага, лизнуло его пятки. Достаточно для хрупкой плёнки над ранами. Никогда – для заживления трещин доверия, бездны, вырубленной сапогом в паху Тары и в ткани команды.

Молчание Тары в Медбэе тянулось в сознании – не тишина, а активная, гнетущая пустота, глубже космоса за шлюзом. В ней – эхо её немого запроса на гранату вместо терапии. Вся ярость, боль, унижение, ждущие выхода. Когда случится – никакие кредиты, нейропротезы не спасут. Он знал это. Чувствовал ледяным комом в горле.

Дмитрий выиграл бой. Сломил мятеж. Утвердил власть. Но цена... разворачивалась прямо сейчас: кровавым пятном на перевязке, немой картой долга в воздухе, вечной пустотой под ладонью-надгробием в медотсеке. Искра Сайлекса горела впереди, но свет уже не мог прогреть лёд в ядре, где вина и предчувствие сжались в тяжёлый шар. Пустота в глазах Тары, долг в миллион, ненависть бойцов охраны – вот изнанка власти, кровавая и неотвратимая, раскрывавшаяся на нём, как рана под скальпелем Морвин. Контроль был куплен. Цена капала кредитами и кровью, секунда за секундой, в вечность.

Полированный цилиндр из дюрастильного сплава, искажая отражения, стремительно взмывал вверх. Стен как таковых не существовало – их заменяли призрачно-лазурные проекции станционного сектора. Под ногами вибрировала поверхность пола. После въевшихся в броню мазута и крови, искусственно охлаждённая атмосфера, пропитанная металлическим духом и ароматом незнакомых цветов (лёд и лилии), резала ноздри. Лица озарялись резкими алыми вспышками от стробоскопических маячков. Пространство заполнял низкий гул моторов.

Прислонившись к стене, Дмитрий замер. Отражение в голограмме вытянулось до гротеска. Полуприкрытые глаза, лицо под слоем копоти – каменная маска, лишь микроподергивание брови свидетельствовало о боли в рёбрах. Напротив, спиной к бездонному пространству, стоял Кейл, кулаки сжаты за спиной. Тишина между ними сгустилась, нарушаемая лишь гулом и щелчками шахты.

Не открывая глаз, Дмитрий спросил низким, ровным голосом: — Масштаб? От ворчания до горелок?

Кейл, глядя на отражение командора, челюсти напряжены, ответил: — Не только. Бойцы ПСР. Охрана. Докера и инженеры, чьих близких защитила Бейли. Даже часть наших «оруженосцев». Станция дышит ненавистью. На вас. Это… фитиль к огромной бочке с порохом, — произнёс сержант, в чьём тоне гнев пробивал дисциплину.

Уголки губ Дмитрия искривились в холодной усмешке. Глаза приоткрылись, зрачки – чёрные дыры в алом свете, — Хорошо. Значит… не жалко. Если Мирт сотрёт эту банку… экономия. Меньше мусора.

Мужчина, резко обернувшись, игнорируя протокол, вскрикнул: — Что с тобой Молния?! Где человек, вытащивший меня из ада Арктура-3?! Кто шёл первым?! Где он!

Усмешка застыла. Дмитрий выпрямился, рёбра ныли, голос стал тихим, тяжёлым, — Тот человек? Получил нагоняй от патриарха. Лично, — на миг повисла тяжёлая пауза, — за Арктур. За Чёрное солнце. Оказалось… слишком гуманно. Слишком много пленных. И мало пепла. Патриарх считает… я был мягок. К врагам. И… – взгляд стал стальным, пустым, – к своим.

Кейл замер. Слова «нагоняй от патриарха» повисли свинцом.

Монотонно, глядя сквозь пространство, Дмитрий продолжил: — Месяц. Тридцать дней. Чтобы голова Мирта – у ног патриарха. Сайлекс Прайм – пепел, — юноша махнул рукой, — Род Вольных Торговцев Харкан… покидает станцию. И если я не выполню свою миссию, то оставят меня здесь. Напоминанием. Или… наказанием, — усмешка молодого человека сквозила безнадёжностью.

Коридоры к апартаментам "Куколки" встретили стерильно-роскошным безмолвием. Полированный нефрит. Тёплый свет перламутровых стен. Аромат терранских специй и вельтранских цветов – приторно-сладкий. Тишина поглощала шаги. Резкий контраст с грязью доков ошеломлял.

Молчание. Шаги Кейла – размеренные. Дмитрий шёл тяжелее прихрамывая. В стерильном сиянии он ощущал себя запачканным привидением.

-"Остаться... Здесь. На "Фронтире". Снова", — размышлял молодой человек, и леденящий страх сдавил горло, — "Как тогда. После... матери. Когда род списал со счетов. "Пропавший без вести". Удобно. Десять лет. Голод, грызущий душу. Презрение... И вот – опять. Вечность в клоаке. Где грязь сожрёт, оставив озлобленного зверя. Теперь – с ненавистью Тары, её людей... и грузом вины за её слом.

Ладонь прижалась к сканеру. Гермодвери разъехались. Интерьер "Куколки" предстал безупречным и безжизненным: мебель под чехлами, картины за стеклом витрин, виртуальные окна с видами на вельтранские сады. Нетронутые поверхности покрывала ровная пыль.

Кейл замер на пороге, окидывая взглядом пустующую роскошь. Голос сержанта громко прозвучал в гробовой тишине: — А что… не так уж и плохо.

Дмитрий застыл, медленно поворачиваясь. Бровь поползла вверх, — Неплохо? — слово эхом отдалось в пустоте.

Кейл встретился с глазами юноши, — Вы станете королём Пограничья, — повисла мимолётная пауза. Взгляд сержанта сквозил сталью, — А не… мелким наследником, — мужчина сделал шаг вперёд, — Здесь – ваша власть. Выкованная вами на костях и ржавом железе, — голос упал до ядовитого шёпота, — Не подачка от рода.

Короткий, скрежещущий смех вырвался у Дмитрия, — Король? Король чего, Кейл? Грязи? Голода? Бесконечной войны за глоток чистой воды? "Пограничье" – адская яма, где выживают твари! Я стану отбросом. Отбросом, который цивилизованные миры сбросили сюда, чтобы не вонял! — юноша шагнул к сержанту, тень накрыла мужчину. Глаза горели лихорадочно, — Царём помойки? Вот твой великий план?

Кейл не отступил. Голос – опасный шёпот, — А там – лучше? — мужчина кивнул, намекая на родовую планету Харканцев, — Презрение патриарха? Взгляды: «Выживший обломок. Дикарь, — вновь повисла пауза.

Глаза сержанта впились в лицо юноши, — Прелесть Фронтира, Молния? Здесь вас видят. Настоящего. Со шрамами. С грязью. С честью, которую род Харканц продал, — Кейл скрестил руки на груди, — Там – вы вечно младший сын. Чужак. Пятно. Дело не в десяти годах. Внутри рода – война. Тихая. Грязная. Вы... уже проиграли. Ещё до начала.

Дмитрий вскинул голову, лицо побелело: — Что?! Что тебе известно о моей семье, сержант? О войнах, в которые не посвящают солдат? Ты мелкая сошка! Не смей…!

Кейл перебил холодно, — Могущественные семьи редко чисты, командор. Под их основанием – кладбища. Преданных слуг. Неудобных родичей. Честных наследников, — взгляд мужчины стал жёстче, — Кости белых ворон удобряют власть. Универсальный закон. Харкансы – не исключение.

Дмитрий сжал кулаки, боль вскрикнула. Дыхание участилось, голос сорвался на хрип: — Мои руки в крови, Кейл. Убивал. По приказу. Ради выживания. Ради, — молодой человек подавился словом, — Но я не… я не…

Недоговорив, резко повернулся к иллюминатору, спина напряглась, как тетива, — Вон. Немедленно. На пост. Это приказ.

Кейл не двинулся. Взгляд - смесь жалости и уважение. Голос мужчины прозвучал тяжело, — Потому ты и последний настоящий Харканец, Молния, — сержант сделал ударение на «настоящим», — Единственным, у кого есть... честь. Не титульная. А та, что здесь, — Кейл ткнул кулаком в грудь, — Которая не даёт уснуть после того удара в ангаре. Что заставляет платить миллион за слом, который вы ей нанесли. Я знаю тебя, Дим. Ты уже скорей всего платишь за лечение Бейли. Как это делал в прошлом. С нами, с корвета Молния, — взгляд Кейла стал жёстче, — Именно за эту честь тебя ненавидят в роду. Ты укор их гнили. Поэтому я с тобой.

Кейл резко развернулся, не дожидаясь ответа. Сапоги глухо стукнули по полированному нефриту, звук эхом разнёсся по мёртвой роскоши. Мужчина растворился в золотистом полумраке, оставив дверь распахнутой.

Дмитрий стоял недвижимо, лицом к призрачным садам. Отражение в виртуальном стекле – искажённая тень в грязной униформе на фоне невозможной красоты. Слова Кейла бились в висках: —"Самый настоящий Харканс… Упрёк их гнили…"

Рука потянулась к запёкшейся крови Тары на рукаве. Скверна стала физически ощутимой, невыносимой. Молодой человек сорвал мундир, треснули швы, швырнул ком ткани на зачехлённый диван. Клочья – осквернение безупречности.

Тишина "Куколки" сгустилась, тягучая, приторная, удушающая. Не покой – звенящая пустота, подчёркивающая бурю внутри и кипящую внизу ненависть. Король? Повелитель свалки? Или пешка в родовых играх?

Юноша направился к стойке из чёрного стекла, нашёл флягу "Заратустры '47". Сорвал пробку. Долгий, обжигающий глоток виски не смыл привкус горечи и крови. Лишь добавил жара.

***

Роскошь погрузилась в хаос. Воздух стал ядовитым коктейлем — приторная сладость цветов смешивалась с кислым духом прокисшего эля. Вонь дешёвого виски "Заратустра". Запах несвежей еды.

Полированный пол исчерчен грязью, залит липкими лужами. Пустые фляги, словно гильзы, валялись повсюду. Шелковый ковёр покрыт пеплом и тёмным пятном рвоты. Виртуальные окна упрямо демонстрировали сады Вельтры – яркие, насмешливые. Единственный свет – надтреснутая лампа, бросающая дрожащий жёлтый овал на Дмитрия, сидящего на полу у стойки. Рядом – полупустая фляга.

Молодой человек поднёс флягу к губам, глотнул. Виски размывал границы кошмара, не давая сбежать. Внутри бушевала междоусобица:

Голос патриарха недовольно бурчал, —Слабость! По Кодексу, Бейли – труп! Публично! Вспомни Кассиана. Оруженосец усомнился – пристрелил. Чисто. Уважение. Ты позволил ей жить. Платишь! Позор! Слабость разъедает сталь. Устрани угрозу. Убей.

Ему вторил женский голос матери, — Сильный прав? Да. Но сила Фронтира – в честности. Ты пообещал трофеи – отдал чужакам. Тара имела право на ярость. Ударил ниже пояса. Нарушил правила. Авторитет куплен страхом? Страх – плохой фундамент. Плати. Но знай – не искупит удар. А лишь покажешь, что ты ЧЕЛОВЕК, не машина, как кузен-ублюдок. Сильный бьёт честно. В лицо.

Дмитрий сжал флягу застонав. Перед глазами молодого человека появились картины воспоминаний.

Банкет Возвращения. Он в грубом мундире – волк в загоне. Дед, патриарх: —…возвращение внука… выживания. Надеюсь, фронтир не оставил глубоких шрамов на его… душе.

Повисла пауза, и сотни глаз впились в фигуру. Оценка. Презрительное сожаление. Жар позора залил лицо. Шрамы на руках горели клеймом.

Возник образ картинной галереи рода. Дмитрий просто осматривал портреты своих предков. Как возникла кузина Элисса, похожая на фарфоровую куколку. Девушку сопровождали подруги прихвостни. Шёпот. Искусственный вздох, парчовый платок к носу, — О, Божечки, Дмитрий… здесь пахнет… овощной гнилью? Или… мазутом? Ужасно въедливый запах.

Прозвучали нарочито подавленные смешки. Молодой человек прошёл, сжав кулаки до хруста. Юноша чувствовал себя навозным жуком в дорогом бутике.

Дмитрий резко переместился в тренировочный зал. Перед ним стоял кузен Кассиан – идеал, олицетворяющий собой дом Харканец. А рядом с ним юноша - лакей, что неловко уронил тренировочный пистолет. Молодой человек, её совсем мальчишка замер в ужасе. Повисла ледяная тишина. Ни слова. Мгновенное движение – лазер вспыхнул! Резкий запах озона. Ослепительная вспышка. Тухлый хлопок. Тело лакея рухнуло, между глаз дымилась маленькая чёрная точка. Кассиан убрал свой лазерный пистолет.

-Неуклюжесть – угроза. Её необходимо устранять, — ледяной взгляд кузена скользнул на силуэт Дмитрия, — Видишь, кузен? Настоящий Харканс не позволяет себе и окружению совершать ошибки. Ведь они приведут к падению.

Молодой человек отпрянул в темноту, спина вжалась в холодную стену. Во рту – привкус ужаса и меди. Вот – идеал. Тот, кем должен был стать.

Дмитрий вздрогнул, вынырнув из кошмара. Прошло восемь часов. Апартаменты превратились в отражение его души.

Молодой человек сидел на полу у стойки, полупустая фляга в дрожащей руке. Одежда – грязная тряпка. Глаза – кровавые провалы. Смотрел в пустоту, видя призраков.

Два голоса рвали сознание. Голос патриарха, сквозивший холодностью и отчуждённостью, — "Слабость! Устрани угрозу! Убей! Бейли – нарыв! Ты предал Кодекс! Ты – не Харканс!"

Женский голос шёл в пику, — Сильный бьёт открыто! В лицо! Тот удар... был подлостью. Ты нарушил свои правила. Расплачиваешься болью. Не рёбра – совесть!

Яркая вспышка озарила сознания. Перед Дмитрием на миг появилась Тара в ангаре. Ярость. Доверие, растоптанное в грязь. Пустота глаз в лазарете. Не ненависть. Ничего больше не было. И это вызывало ужас.

Дмитрий медленно осознавал, что отвращение к Кассиану, к своему роду – справедливо. Но сильнее было отвращение к себе. Не за то, что не убил. За подлость удара. За предательство собственных правил. Он поступил как трус.

Молодой человек поднялся. Шатко. Опёрся о стойку, оставив жирный отпечаток. Взглянул на отражение в осколке экрана. Лицо незнакомца – измождённое, безумное. Не наследник. Не командор. Отброс.

Шаг к последней фляге. Рука дрожала. Не от похмелья. От осознания. Тон патриарха шипел. Женский голос ревел. Над ними – горькая правда, озвученная самим Дмитрием, — Ты не Кассиан. Слава богу. Но ты и не Молния с Фронтира. Тот не ударил бы так. Ты сломался. Поверил им. Проиграл себе.

Воздух был физически тяжек. Сладковато-кислый смрад висел недвижно. Пыль вилась в луче надтреснутой лампы. Дмитрий сидел, прислонившись к стойке. Движения – автомата. Последняя фляга "Заратустры" в дрожащей руке. Хриплый вздох. Гул станции – далёкий фон.

Где-то в глубине сквозь алкогольный туман, донёсся нарастающий вой сирен – нестандартный, пронзительный, леденящий. Надтреснутый голос Софи, полный металлической паники, прорезал эфир на долю секунды: —...аномальный сдвиг! Паттерн неопознан... Категория Омега... – и заглушился помехами.

Внезапно дверь с оглушительным ГРОХОТОМ отворилась. В проёме, залитый светом коридора, замер Кейл. Броня сверкала, дробовик наготове. Глаза-щели, полные не презрения – ледяного, профессионального отвращения, сканировали хаос, фигуру Дмитрия на полу, флягу. Свежий запах пота, металла и пороха ворвался в спёртый смрад.

Кейл шагнул внутрь. Сапоги глухо стукнули по грязи, разгоняя пыль. Шёл прямо, не глядя под ноги на мерзость запустения. Остановился в шаге. Взгляд – скальпель.

— Не думал, что падёте духом, — голос прогремел, резкий, как скрежет. Без титула. Унизительно. Рука взмахнула – фляга вырвалась из пальцев Дмитрия, бухнулась в угол, — Собственная деградация – ваше дело. Но сейчас не время ныть! — фигура мужчины наклонилась.

Запах пота и пороха ударил в лицо. — В ангаре 'Дельта' – Чертовщина. Из ниоткуда. Софи орёт. Требует командира. Сейчас.

Слова Кейла повисли. Дмитрий не шелохнулся. Сознание цеплялось за смысл. "Чертовщина"? "Ангар"? "Софи орёт"? Слова проваливались в туман. Веки тяжело дрогнули. Красные, мутные глаза медленно скосились на сержанта. Губы шевельнулись, хриплый стон.

Мужчина не выдержал. Резко выпрямился, тень накрыла Дмитрия, — ХАРКАНС! – голос взорвался, как выстрел дробовика в тишине, заставив вздрогнуть пыль, — Соберись, блядь! Ты нужен там! Станции необходим командир, а не пьяная тряпка! Если оно выйдет – всем пиздец! Слышишь?! Встать!

Эффект – удар электрошокером. Дмитрий вздрогнул всем телом. Глаза дико распахнулись. Мутная пелена взорвалась шоком, сменившись острой, звериной тревогой.

-"Станции нужен командир", — слова, как штык вонзились в ядро души. Молодой человек дёрнулся вверх, ослабевшие ноги подкосились. Вцепился в край стойки, костяшки побелели. Дыхание сорвалось – частое, свистящее, уже не от перегара – от адреналина, грубо врывающегося в кровь. Взгляд поднялся на Кейла. Глаза горели лихорадочным огнём осознания и паники.

— Что… что материализовалось? – голос хриплый, сорванный, но с шаткой твёрдостью, — Софи… что передаёт? Уровень угрозы?

Кейл не отвёл ледяного взгляда. Рука метнулась к прикладу дробовика. Голос упал до опасного шёпота: — Древний генерал. Тень из прошлого. Полководец первой цивилизации.

Спуск в Ангар Зета был стремительным падением в ад. Лифт шипел, как умирающий зверь, а Дмитрий уже мчался к трапу, едва тот опустился с металлическим стуком. Воздух ангара, обычно пропитанный запахом озона и мазута, теперь гудел от иного напряжения – вибраций временного диссонанса. И виной тому был корабль.

Звездолёт завис перед ними, паря над посадочными маркерами, призрачный собор из обсидиана и боли: «Эхо Памяти», лёгкий крейсер Протектората Аурелит.

Корпус — не металл, а сплетение кристаллических решёток обсидиана, пронизанных жидким серебром. Целые секции мерцали, то обретая форму, то растворяясь в небытии, истекая мерцающей пылью, которая испарялась и шипела при контакте с щитами ангара.

Брутальный готический собор, слитый с космическим левиафаном. Сломанные контрфорсы образовывали позвоночник; пустотно-чёрные арки зияли на месте оружейных портов.

Воздух гудел. Палубные плиты ангара вблизи стоек старели на глазах – ржавчина расползалась фрактальными узорами, а затем отступала, возвращаясь в исходное состояние. Сканы Софи мигали предупреждением на визоре Дмитрия: Опасность хронорадиации. Длительное воздействие: клеточная деградация или омоложение (непредсказуемо).

Над основным шлюзом слабо светился символ затмения сцепленных рук – древний знак Аурелит, выкованный до гибели звёзд.

Люк перед молодым человеком распахнулся, не скользя, а разворачиваясь, как лезвие. Изнутри хлынул свет: холодный, синий, невероятно древний. За ним открылся коридор с меняющейся геометрией – стены растягивались в невозможные перспективы, прежде чем рухнуть обратно. Гравитация колебалась; обломки зависали, падали, снова парили.

Голос Софи врезался в наушник, искрящийся статикой напряжения: "Охрана: 90 секунд, лейтенант Реннер. Командир Бейли... недоступен. Хронополе всплеск! Рекомендую крайнюю осторожность!"

Дмитрий держал плазменный пистолет низко на бедре, палец на спуске. Пот струился по шраму на челюсти. Юноша вглядывался в пульсирующую синеву.

- Добро пожаловать на Пограничную станцию, генерал великой империи Аурели, — голос молодого человека прорезал стонущий гул корабля, звуча громче, чем ожидал Дмитрий.

Тишина. Густая, давящая, наполненная шипением кристаллической пыли и стонами умирающего судна.

Затем – движение. В изменчивой синеве мрака материализовался силуэт. Высокий. Стройный. Облачённый в боевую броню, казалось бы, сотканную из затвердевшего звёздного света и самой пустоты. Оно меняло оттенки: индиго, космически-чёрный, туманно-фиолетовый. Шлем – гладкий, безликий овал, не отражающий свет. Не забрала. Ни швов. Просто… обсидиановое яйцо. Броня казалась не надета, а слившийся с плотью, создавая образ единения с существом.

Оно плыло вперёд – не шло. Сапоги зависли в дюйме над палубой. Хроностатический разряд трещал вокруг, как замороженная молния. Остановилось на пороге. Шлем слегка наклонился – изучая Дмитрия. Оценивая пистолет. Символ Харканса на броне. Сержант Кейл и оруженосцы сдвинулись позади командира, пальцы на спусковых крючках. Бойцы юноши инстинктивно прикрыли шлемы руками, словно от физического удара, рыгая от внезапной тошноты. Даже непоколебимый Кейл схватился за голову, лицо исказила гримаса боли, сделав полшага назад, кулак бессознательно сжал рукоять дробовика.

- Пограничная станция, — вибрирующий голос в черепе, слои усталости и гнева, — Гробница, слеплённая из могил, что вам не постичь.

Рука без шлема медленно поднялась. Прозрачная, слегка светящаяся. Кончиком пальца оно постучало по затмевающемуся солнечному символу на нагрудной пластине Дмитрия.

- Я Шила. Последний генерал Протектората Аурелит. Это судно — Эхо, — шлем существа повернулся к оруженосцам, — Оно помнит тишину до вашего шума. До... суеты, — повисла резкая, ледяная пауза.

- Вредителей. Опустите свои примитивные пушки. Или узнайте, как ощущается ускоренная энтропия.

Софи лихорадочно наложила данные: СОЗДАНИЕ СИГНАТУРЫ ЭНЕРГИИ! Обнаружена сигнатура хронооружия! Он превратит органику в пыль!!!

Дмитрий резко поднял пустую руку, голос прозвучал как удар хлыста: — Стоять! — рявкнул он на Кейла. Электрошоковые дубинки оруженосцев сверкнули, стволы дробовиков неохотно опустились, но пальцы оставались на спусковых скобах. Напряжение висело в воздухе гуще хронорадиации. Дмитрий встретился с безликим забралом Шилы, пытаясь игнорировать сокрушительный вес её присутствия, сжимавший виски стальным обручем.

- Вы пришли не просто так. Что вас привело, генерал Шила?

За спиной Шилы «Эхо Памяти» издало стон, похожий на скрежет умирающей планеты, кристаллические шпили раскололись сильнее, осыпая палубу ангара дождём светящейся пыли. Шлем слегка наклонился, будто рассматривая нечто незначительное и любопытное.

- Непредвиденные обстоятельства шевелятся, маленький лорд, — ужас в мысленном голосе заморозил кровь Дмитрия, — Эхо голода коснулось этой системы. Он искал осколок, с которым вы так безрассудно обращались. Я пошла по следу… сюда.

Шила сделала один скользящий шаг вперёд. Ботинок коснулся дюрастила. Мгновенно коррозия взорвалась фрактальным цветком – палубная плита под ней ржавела, трескалась, превращаясь в руины, прежде чем на миг вернуться в норму и снова начать разрушаться.

- Отдайте мне Осколок Виремона, – потребовал генерал, впиваясь в душу юноши пустотным шлемом, – Или станьте свидетелем, как эта станция будет стёрта из времени.

За спиной Дмитрия, отряд безопасности станции заполонил периметр, лица бледны под забралами.

Софи прошептала в имплант: Её биосигнатура переплетена с кораблём. Они умирают вместе. У неё есть... тридцать дней, прежде чем Эхо рухнет во временную аномалию.

- Я не могу его отдать, генерал, – произнёс Дмитрий осторожно, жестом показывая охране опустить оружие. Голос напряжён, но твёрд, — Я отдал артефакт архипровидца Валентиры. Взамен на услугу – открыть путь к месту, где такие вещи могут быть… безопасны, — молодой человек не отводил взгляда от безликого шлема.

Воздух сгустился от ионизированной пыли и леденящего отчаяния. Генерал Шила стояла в полуокружение людей, что боялись. Высокая, измождённая, броня, прилитая к плоти. Глаза, видимые сквозь прозрачные участки шлема, горели треснувшими сапфирами, излучая тысячелетия скорби.

-Ты... отдал его... им?

Псионический взрыв обрушился на Дмитрия, как кувалда. Юноша взвыл, кровь хлынула из носа, заливая рот медным вкусом. В глазах поплыли чёрные пятна. Люминесцентная пыль завихрилась вихрем гнева.

- Ты поставил космический скальпель в руки зелота! – голос Шилы рвал воздух, заставляя содрогаться корпус "Эха". Кристаллические осколки парили, как кинжалы, — И теперь ты лжёшь о замене? Безмолвная Песнь уничтожена! Её отголоски – в крови богов!

- Я не лжец! – закричал Дмитрий, но сознание сползло в чёрную яму. Ноги подкосились, колени глухо стукнули о холодный дюрастил, боль от сломанных рёбер пронзила туманом в голове. Агония заглушила гудящий костяной стимулятор. Кровь скользнула по языку, металлическая и тёплая.

-Мирт… его люди знают… другие осколки…

Психический зонд генерала, холодный и безжалостный, вонзился глубже. Дмитрий закашлялся кровавой пеной, мышцы свело судорогой. Шила увидела:

Руку Рафаэля Мирта, сжимающую Осколок на станции Карнака – кадр из записи наблюдения, что смогли забрать с собой люди Аманды.

Руководители Обсидианового Рассвета на военном совете: —…резонансные паттерны с Тета Эридана… источник в Секторе Происхождения…

Фрагмент звёздной карты с тремя пульсирующими символами: Призрачный риф Тета Эридана, Сердце туманности Синдер, Могила Голгофы. Метка: «Цели Мирта».

Давление оборвалось. Тишина оглушила. Шила застыла – статуя из скорби и пыли. Глаза потускнели от ярости до ледяного созерцания.

- Не лжец, – признала она, тон скрежетал, как камень, —Пешка. Размахивающая кинжалом в игре, старше твоего вида.

Генерал подошла ближе. От существа повеяло холодом гробниц глубокого космоса.

-Ты продал ключ, убивающий богов, фанатикам. Но Мирт… — губы генерала, скривились под шлемом в гримасе, — Эта личинка, собирающая небесные осколки? Неприемлемо. Он разорвёт ткань реальности.

Перчатка Шилы поднялась. Не для удара. Для жеста. В воздухе расцвела голографическая карта – неровная, собранная из обрывков сканов. Три пульсирующих кроваво-красных символа светились на координатах: Призрачный риф Тета Эридана, Сердце туманности Синдер, Могила Голгофы (кладбище черной дыры).

- Я знаю эти гробницы, — прошипела Шила, голос, полный леденящей тоски, — Аурелит закопал там оружие, рвущее ткань космоса. Не призы. Могильные камни для сил, погубивших созвездия.

Сломанные сапфировые глаза пригвоздили молодого человека к палубе. Псионическое давление вернулось – сфокусированное, как лезвие.

- Новые условия, Дмитрий Харканс, — из ладони генерала вырвался мерцающий свет – контракт, пылающий рунами, —Мы сожжём флот Мирта. Затем замуруем гробницы в вечности.

В разум юноши вонзился осколок – холодный, как межгалактическая пустота. Образы:

Пограничная станция: Трескающаяся, как яйцо, секции рвутся, выплёскивая кричащие тела в вакуум.

Тара Бейли: Задыхается на столе, киберимпланты – катастрофический сбой, глаза – ужас.

Аманда Харон: Дитя Грома дрейфует безжизненно, обледеневшие трупы у постов.

- Отказаться… — прозвучало в разуме парня, страшнее крика, —...и энтропия заберёт своё. Навсегда.

Снаружи тяговые лучи «Штормовой Ярости» взвыли. Щиты Ангара 3 замигали багровым. Шила не сдвинулась. Перчатка вытянута – наполовину предложение, наполовину приговор.

- Да, — выдохнул Дмитрий, голос хриплый, но без колебаний, — Я буду с вами, генерал. Пока Мирт не падёт. Для этого я и собираю силы, — молодой человек выпрямился, игнорируя пронзающую боль в боку, — Буду иметь честь идти клинком под вашим командованием.

Обсидиановые глаза сузились – ледник треснул, обнажив вулканическую ярость. Пылинки вокруг Шилы зажглись изумрудными искрами.

- Не путай необходимость с преданностью, держатель поводка, — голос царапал сознание, — В одной руке – война, в другой – глупость. Я иду рядом, пока сердце Мирта не перестанет биться. Не дольше.

Руны Соглашения вспыхнули в воздухе, прожигая сетчатку ледяным сиянием древних звёзд. Кейл застонал отвернувшись.

-Поклянись, — приказ генерала ощущался наковальней, — Той душой, которую не променял твой род. Кровью и костью.

Дмитрий поднял руку – содранные костяшки под перчаткой побелели от напряжения, боль пронзила предплечье. Воздух гудел. Юноша открыл рот.

БА-БУМ! Корабль содрогнулся, как раненый зверь. Расплавленные кристаллы хлынули с потолка. Сигналы тревоги завыли. Освещение погасло, сменившись кроваво-красным. Голос Софи: СТРУКТУРНОЕ РАЗРУШЕНИЕ НЕМИНУЕМО! ЯДРО ТАХИОНА ДЕСТАБИЛИЗИРУЕТСЯ! ЦЕЛОСТНОСТЬ ТЯГОВОГО ЛУЧА НАРУШЕНА! УДАР ПО АНГАРУ 3 ЧЕРЕЗ 20 СЕКУНД!

Иллюминатор замерцал. Ангар 3 – огромный, уязвимый, щиты багровели. «Эхо Памяти» рвалось вперёд, увлекаемое распадом.

-ПОКЛЯНИСЬ! — Шила взревела псионическим вихрем, вышибая воздух. Рука с контрактом дрожала. Безликий шлем – требование.

Сдавливающая боль. Космический холод, — Клянусь! — сорвалось с губ молодого человека с хрипом, капли крови упали на дюрастил палубы, — Кровью и костью! Клянусь!

Пылающие руны Соглашения ринулись к юноше. Ледяная игла вонзилась в кость, выжигая нервные пути. Дмитрий закричал, но звук замёрз в горле. Боль была... абсолютной пустотой, впитывающей тепло жизни. Руны впились в открытое предплечье. По руке пробежали синие прожилки льда. На миг в сознании вспыхнул не образ – чувство: бездонная скорбь веков, холод вечной тьмы. Когда свет погас, на коже дымилось клеймо: сложный, мерцающий сине-чёрным узор, напоминающий стилизованное затмение и сцепленные руки, искажённые молнией. Оно пульсировало ледяным огнём, высасывая тепло из руки в такт гулу «Эха».

- Аккорд заключён, — прошипела Шила, опуская перчатку. Сокрушительное давление исчезло. Генерал повернулся к распадающемуся сердцу корабля и зашагала к мерцающему вихрю, формирующемуся в рушащейся переборке. Воронка сияла тем же синим светом, что и доспехи, искривляя пространство.

-Иди, — шлем повернулся к вихрю, — Готовь войну. Дравари ждут, — повисла ледяная пауза, — Клеймо видит глубже кожи, Харканс. Помни.

Генерал шагнула в воронке. Синий свет поглотил фигуру Шилы, сжался в точку и растворился с тихим хлопком искажённого пространства.

Корабль взревел в агонии – металл резался, гравитация захлебнулась. Пол под Дмитрием и оруженосцами резко накренился. «Эхо Памяти» рванулось вперёд, к багровеющему щиту Ангара 3.

Звёзды закружились. Ангар 3 стремительно приближался, внутренние щиты ангара пылали алым. «Магнитные ботинки Кейла с лязгом впились в палубу. Охранники, растерянно начали хвататься за окружение или прятаться.

Дмитрий впился взглядом, как «Эхо Памяти», потрескавшийся собор из обсидиана и боли, врезается в багровый щит Ангара 3.

УДАР.

Беззвучный в вакууме. Ослепительный. Яркость вспышки затмила всё. Не взрыв. Беззвучная вспышка. Не свет – отсутствие. Белизна, пожирающая форму, массу, саму идею корабля. Разрыв в узоре звёзд, зияющий на мгновение... и сомкнувшийся. Ни вмятин. Ни обломков. Лишь мерцающая дымка звёздной пыли, медленно рассеивающаяся в черноте. Ни пепла. Ни эха. Только... корректировка реальности.

Ошеломлённый пинг Софи: СУДНО... НЕ СУЩЕСТВУЕТ В ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОМ КОНТИНУУМЕ ПО КООРДИНАТАМ СТОЛКНОВЕНИЯ. ОТСУТСТВУЮТ ФИЗИЧЕСКИЕ И ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ СЛЕДЫ. ПРИЧИНА: ХРОНОМЕТРИЧЕСКОЕ НЕСООТВЕТСТВИЕ / КАТЕГОРИЯ ОМЕГА. ГЕНЕРАЛ ШИЛА: СИГНАТУРА ОТСУТСТВУЕТ.

Дмитрий отшатнулся. Воздух в шлюзе пах озоном, кровью и страхом. Кейл тяжело дышал, лицо в копоти, носовая перегородка разбита, кровь стекала струйкой по подбородку. Сержант охраны станции тупо смотрел на пустоту, где только что был левиафан. Один из молодых оруженосцев, судорожно крестился, шепча что-то под шлемом. Кейл вытер копоть и кровь со лба, обычно каменное лицо было пепельно-серым. На тактическом экране: Ангар 3 – нетронутый. Зелёные оповещения. Слишком спокойно.

-Доклад, — выдохнул Дмитрий, рёбра кричали от боли, но голос был ровным, командным. Кровь из носа запеклась коркой над губой.

Голограмма Софи замерцала – её цифровые глаза подёргивались статикой, отражая благоговейный ужас.

-Шила не разбилась... — голос звучал тихо, с лёгким цифровым дребезжанием, — Генерал транслоцировалась... Фазировала сквозь атомные связи щита и корпуса, как будто их не существовало. Пространство... сжалось перед ней и развернулось заново, — Пауза. Статик в глазах усилился.

- Соглашение активно. Нейронная связь установлена, — голос Софи на мгновение исказился, словно пропуск сигнала, — Она ждёт твоего хода, лорд-командующий. Мирт. Падёт через тринадцать дней.

Слова повисли тяжело. Тринадцать дней. Срок, отсчитываемый ледяным клеймом. Дмитрий коснулся пальцами. Узор вспыхнул холодным синим, посылая новую волну мурашек вверх по руке, к самому сердцу. Не боль. Предупреждение. Напоминание о цене отказа. На миг в сознании мелькнул образ бездонных сапфировых глаз, полных скорби веков. Тринадцать дней. Срок, выжженный в реальности ледяным огнём.

Молодой человек оторвал взгляд от клейма, встретившись с Кейлом. В глазах старого сержанта читалась не радость спасения, а глубокая, животная тревога. Мужчина видел то же, что и Дмитрий: не взрыв, а исчезновение. Нарушение законов физики. Глава отряда охраны всё ещё тупо смотрел в пустоту, где был корабль-призрак. Охранник снял шлем, лицо было мертвенно-бледным.

- Софи, немедленно полный карантин Ангара 3. Код Альфа — Омега — Ноль. Сканируй на все аномалии – хронорадиацию, пси-поля, квантовые сдвиги. Отчёт через десять минут. Командиру группы охраны оцепить периметр ангара. 500 метров. Уровень Омега. Любое приближение без моего кода – огонь на поражение. Неизвестная хроно-технология высокой опасности. Медосмотр всего экипажа в/около ангара. Признаки хроностарения, неврологические отклонения, необъяснимые шрамы... или клейма, — взгляд юноши скользнул по своему предплечью, клеймо ответило легким сжатием, как кусок сухого льда. Жгучую волну холода молодой человек подавил усилье воли.

- Принято, — ответил голос Софи, но в обычно бесстрастном тоне едва уловимо дрожала вибрация цифрового напряжения, — Карантин инициирован. Оцепление установлено. Медосмотр запущен. Приказы переданы.

Клеймо на руке мерцало сине-чёрным огнём, как глаз неспящего демона. Каждый шаг по коридору отдавался эхом в черепе, смешиваясь с гулом костяного стимулятора и ледяным пульсом клейма.

-Софи, отправь сообщению Морвину, я снова иду к ней в лазарет.

Боль была вселенной. Разрывала мышцы. Каждый вдох – осколки стекла в лёгких.

- Кейл… – хрип юноши сквозь стиснутые зубы. Медный привкус крови. Сознание плыло. В кровавый туман, — До Морвин… Доведи…

Бронированная рука сержанта Кейла обхватила грудь молодого человека с безличной, стальной эффективностью. Хватка – единственная твердь в рушащемся мире – приняла на себя львиную долю веса.

- Держись, Молния, — голос из динамиков шлема был ровным, как гул реактора, заглушающий боль. Магнитные сапоги лязгали по палубе. Ритмично. Неумолимо, — Осталось немного. Каких-то сорок метров.

Стерильный белый туннель плыл перед затуманившимся взором Дмитрия. Каждый шаг Кейла отдавался в рёбрах молодого человека взрывом разбившегося стекла. Костяной стимулятор жужжал отчаянно под туникой. Тщетно. Импульсы тонули в море боли. Мимо мелькали инженеры, запечатывающие микротрещины в стенах. Инструменты шипели, как разъярённые змеи. Охранники на КПП замирали. Широко раскрытые глаза скользили по окровавленной форме, пустому взгляду. Молча расступались. Сервисный пандус встретил клаустрофобией и смрадом горелой изоляции.

Показатели критические. Петля псионической обратной связи нарастает. Отёк в секторах 7 и 11 кортекса. Немедленное прекращение активности… Голос Софи, имплантированного ИИ, резал нервную систему тонкой, холодной иглой.

Клеймо Шилы на предплечье – печать мёртвой империи, врезанная в плоть – горело не болью. Видения накатывали, смывая реальность:

Мирт Валентир на троне из сплавленных черепов. Смех императора – скрежет камней в безвоздушной пустоте.

Тело Тара Бейли разрывается изнутри щупальцами чужой кибернетики. Беззвучный крик застыл на губах. Воспоминание-удар: синий разряд нервного хлыста, освещающий лицо женщины – не боль, а шок и... разочарование?

Осколок Карнака, душащий целые созвездия цепями тёмной энергии. Гиперборейский холод проникал в кости.

- Кейл… – голос Дмитрия захлебнулся кровавой пеной, — Аккорд… Горит… Силекс…

- Да, Молния, именно так, – отрывисто бросил мужчина, не сбавляя шага. Броня скрипела под нагрузкой. Пот заливал глаза под шлемом, смешиваясь с едкой пылью 'Фронтира', — Мы пришли Дим.

Оба вывалились из пандуса в эпицентр ада – вестибюль Главного медицинского. Хаос ревел, обрушиваясь на остатки сознания. Медтехники с травматологами носились между койками. Голоса сливались в пронзительную какофонию кодов сортировки. Наёмник «Золотого Клыка» бился в конвульсиях на носилках. Половина лица – расплавленный воск и запах палёной кожи. Дипломат Ланари, эфирное тело мерцало от боли. Одно щупальце оторвано, светилось ядовито-зелёным соком на полу, шипящим на плитке, прожёгшим дыру в покрытии. Инженеры, обожжённые охлаждающей жидкостью, обмотанные бинтами, пропитанными розовой антисептической пеной. Воздух вибрировал от криков. Гудел от оборудования. Вонял антисептиком, горелой плотью и страхом.

Двадцать шагов.

Доктор Морвин. Стояла у входа в Частный отсек 3 – неподвижный серый монолит на фоне ослепительной стерильности. Глаза-бездны мгновенно нашли Дмитрия. Оценили. Ни тени сочувствия. Только обсидиановые зрачки, сузившиеся на долю миллиметра, сканировали поток данных с убийственной скоростью. Резкий жест – пальцы-скальпели чуть согнуты, готовые к микроскопической коррекции. Репульсорные носилки выплыли из отсека. Беззвучно скользя к ним.

Десять шагов.

Ноги Дмитрия предали. Юноша подкосился. Кейл застонал. Напрягся, удерживая двойной вес. Броня затрещала. Клеймо Шилы на предплечье вздрогнуло. Не боль – ледяное копьё, вонзившееся в ствол мозга. Мир опрокинулся. Звуки слились в рёв. Свет распался на искры.

Пять шагов.

- ДОКТОР! – кричал Кейла, пробиваясь сквозь гул. В голосе – настоящая трещина, скол на гранитной уверенности. Морвин не дрогнула. Ни единым мускулом. Тон, холодный и режущий, как скальпель из вейлстали, пронзил хаос: - Нейростабилизаторы. Протокол «Сигма». Рефрактерная травма. Сейчас.

Три шага.

Тьма сгущалась по краям зрения Дмитрия. Сжимая мир в туннель. В конце – только безжалостные, поглощающие свет ониксовые зрачки и бледное, как лунный камень, лицо. Броня Кейла под щекой – ледяной утёс. Единственная реальность. Репульсорные носилки скользнули под молодого человека – призрачно, мягко, обманчиво невесомо. Один шаг. Рука Дмитрия, скользкая от крови и пота, дёрнулась вверх. Не к помощи. Не к спасению. Инстинкт загнанного зверя.

Клеймо Шилы взорвалось. Не пульсацией – ледяным суперновым в предплечье. Безумие хлынуло пронизывающим морозом, смывая последние осколки реальности:

Силекс Прайм: Не планета. Чудовищный механический труп, пронзённый чёрными шпилями Могил. Из них сочилась тьма, пожирающая свет звёзд. Он чувствовал её холод на коже. Вдыхал запах распада металла и космической гнили.

Голос: Не звук. Давление в костях. Вибрация в зубах. Пожирающий разум голос: — "СЖЕЧЬ. ЗАПЕЧАТАТЬ. ИЛИ СТАНЕШЬ ПРОХОДОМ".

Мысль, от которой веяло запахом древнего камня и космического холода, лишённого звёзд. Приказ, вбитый молотом в самое нутро.

Перед глазами Дмитрия вновь возникла Тара Бейли, чей образ не был видением. Это было ощущение – холод лезвия на горле, запах озона от нейроного хлыста, пустота в глазах, глубже Пояса Ирроникс.

-Моя вина. Мой удар. Подлый. Бесчестный, — в бреду произносил про себя молодой человек, чувствуя, вину, что стала физической тяжестью, пригвождающей к носилкам.

- Шила… – имя вырвалось не звуком, а кровавым пузырём на губах, последним выдохом перед падением в пропасть, — Сжечь Силекс. Запечатать Могилы. Единственный якорь.

Затем для Дмитрия наступила тишина. Не пауза. Абсолют. Звук вестибюля – выключен. Свет аварийных ламп – погашен. Боль – исчезла. Ощущение тела – растворилось. Сознание оборвалось, как перерезанный трос, удерживающий шлюпку над бездной.

Последним, что увидело что-либо, прежде чем криогенная пустота поглотила целиком, было лицо Морвин. Наклонившееся. Близко. Взгляд вулканического стекла не отражал света – он поглощал его. И в них не было ни тревоги, ни сожаления.

***

Частный Отсек 3 был гробницей из кристалла и стали. Тишина здесь была глухой, искусственной, нарушаемой лишь ритмичным, механическим гулом – симфонией аппаратов, державших тело на грани бытия. Воздух пах стерильным холодом, озоном от работающих генераторов и едва уловимым сладковатым запахом некротической сыворотки, капающей в вены.

Дмитрий лежал на репульсорной платформе, похожий на изваяние из бледного воска. Крепкое тело, обычно излучавшее напряжение и силу, было беспомощно, привязано эластичными полями. Лицо под прозрачным кислородным куполом – безжизненно, резкие черты сглажены наркотической анестезией и глубокой комой. Только микроподергивание века, вызванное хаотичными всплесками мозговой активности, выдавало бурю, бушевавшую в запертом сознании и подпитываемую пылающим символом порабощения на сгибе левой руки. Оно пульсировало тусклым, нездоровым синим, как гниющее сердце в глубине, свет то слабел, то наливался ядовитым сиянием в такт всплескам на нейроскане.

Тонкие иглы-катетеры, воткнутые в основание черепа, излучали тихий, высокочастотный писк. Они вели отчаянную борьбу, подавляя псионическую обратную связь от канала безумия. На голографическом проекторе над койкой мерцали трёхмерные карты нейронных путей. Агрессивные красные сгустки – аномальная активность от клейма – дёргались на голограмме, яростно бросаясь на невидимые барьеры стабилизаторов, оставляя кровавые шлейфы на доли секунды.

Незримые силовые контуры обволакивали грудную клетку. Тихое гудение – работа нанокомплексов, сращивающих трещины. Иногда под кожей пробегала рябь – микророботы залечивали следы битвы.

Прозрачные трубки подсвечивались голубым, очищая кровь. Жидкость в колбах меняла цвет с мутно-красного на янтарный.

Голографические проекции жизненных показателей парили над койкой. Зелёные линии пульса и дыхания мерцали искусственной ровностью, время от времени давая микроскачок – отголосок бури под поверхностью. Жёлтые зоны – нестабильность нейрохимии. Красная метка псионического стресса – пульсировала угрожающе, как сердце чужеродного паразита. Голос Софи был лишь тихим фоном в данных, её модуль заглушён протоколом «Сигма» – Морвин не терпела помех.

Доктор Анна стояла у медицинского пульта, профиль резок в холодном свете мониторов. Длинная нечеловеческая рука замерла на консоли, тонкие пальцы чуть согнуты, готовые к микроскопической коррекции. Тонкие проводки от запястья были встроены в панель, сливаясь с интерфейсом. Обсидиановые глаза прикованы к потоку данных. Лицо – непроницаемая маска концентрации.

В тени, за пределами стерильной зоны, застыл сержант Кейл. Лишь белый пар от дыхания под забралом выдавал жизнь в этой статуе из брони и тревоги. Шлем снят, зажат под мышкой. Широкое, щитообразное лицо изборождено морщинами усталости и немой, гнетущей тревоги. Большие карие глаза прикованы к неподвижной фигуре на платформе. Тяжесть неотступной мысли. Ожидание приговора. Пальцы медленно сжимали край шлема, полимер тихо стонал под нарастающим давлением. Дыхание его было громче, хриплее обычного, сдавленное усилием и напряжением.

Прошли часы. Или минуты. Время текло иначе. Наконец, Морвин оторвалась от консолей. Поворот – резкий, экономичный. Женщина подошла к прозрачной стене, разделявшей миры, и нажала кнопку интеркома. Голос – холодный и чистый, как стерильный скальпель-Сержант Кейл.

Мужчина вздрогнул, словно от разряда статики. Белое облачко дыхания под забралом дёрнулось. Шагнул вперёд, к стеклу. Тень накрыла мерцающие индикаторы.

- Доктор. Как он? — голос низкий, натянутый, как трос под нагрузкой.

Селлеанка не отвела взгляда. Бездонные глаза встретились с глазами сержанта через барьер.

- Состояние… критические. Стабильно тяжёлое, — слова Анны падали гирями. Кейл сумел лишь кивнуть, полимер шлема застонал под его хваткой.

- Физические повреждения под контролем. Рёбра срастаются. Кровотечения остановлены. Биофильтрация выводит токсины, — селлеанка сделала микропаузу, палец замер над интерфейсом, глядя на дёргающуюся красную метку, — Но угроза – здесь, — доктор легко ткнула пальцем в висок.

- Псионическая обратная связь от имперского клейма. Оно активировано на глубинном уровне. Не метка. Живой шрам на психике. Канал для… чужеродного. Данные показывают паттерны, не соответствующие ни одной известной псионической сигнатуре – только холод и давление, как гравитация чёрной дыры. Стабилизаторы сдерживают бурю, но не гасят источник, — безучастный голос Морвин заставил челюсть Кейла сжаться. Пальцы впились в шлем глубже, оставляя вмятины.

- Мозг в глубокой коме. Травма, шок, вторжение… - Анна провела рукой по голопроекту мозга, где красная зона яростно билась, — Сознание… глубоко подавлено. Заперто. Возможно – блуждает в лабиринтах травмы и Клейма. Нейронные паттерны хаотичны. Признаков осознанной активности нет, — взгляд бездонных и холодных глаз селлеанки впился в Кейла, — Прогноз неопределённый. Шансы на возвращение… - Морвин сделала едва заметную паузу, обсидиановые зрачки сузились на миллиметр -…Менее 30% в ближайшие 72 часа. И это оптимистично, учитывая природу клейма.

Слова доктора ударили Кейла с физической силой. Мужчина отшатнулся на полшага. Спина врезалась вхолодную дюрастальную стену. Глухой стук брони о металл эхом отозвался в тишине отсека. Широкое лицо дрогнуло. Морщины у глаз и рта углубились, став тенями отчаяния. Карие зрачки потускнели, уставившись куда-то в пространство за спиной Морвин, на бледное лицо Дмитрия под куполом. В них читалось немое потрясение, тяжесть обрушившейся горы, и что-то острое, режущее – глубокая, всепоглощающая вина.

Кейл тяжело вздохнул. Звук вышел не усталым – сломленным. Глубоким, как трещина в фундаменте станции. Он опустил голову, взгляд упал на искажённое отражение его собственного лица, изрезанного болью, в полированном пластике шлема.

- В последний раз… – голос сержанта прозвучал хрипло, тихо, как скрип ржавых петель давно запертой двери. Кейл поднял взгляд на Морвин, но видел не её.

-…говорил с Димой. После инцидента с Бейли, — мужчина сжал шлем так, что полимер заскрипел, проседая под нечеловеческим давлением, — Я был… жестоким. Грубым. Сказал… что он не тот человек, который вытащил меня из огня на Арктуре, — каждое слово давило горло, как удавка, — Он пытался объяснить… Патриарха, давление… а я… - Кейл резко качнул головой, жест отчаяния и самобичевания, — Я назвал его «Молния. Старым прозвищем. Как тогда, на Арктуре, когда он вытащил меня из-под обрушивающейся фермы, и его броня искрила от статики разрядов. Как укор. Как будто он… предал не только Бейли, но и нас. Себя прежнего.

Сержант замолчал, дыхание стало шумным, прерывистым, как у раненого зверя, нарушая искусственную тишину отсека. Взгляд снова прилип к Дмитрию, к бледному, машинно-поддерживаемому лицу – живому упрёку.

- А теперь… – голос сержанта сорвался, стал ещё тише, ещё более разбитым, едва различимым над гудением аппаратов, — …теперь молния здесь. И последнее, что Дима слышал от меня… был укор. Последнее, что парень знал… что даже я, старый дурак… разочарован в нём.

Морвин молчала. Селлеанка не дрогнула. Ни единым мускулом. Не протянула руку утешения. Не произнесла пустых слов. Обсидиановые глаза наблюдали за Кейлом с тем же неумолимым, аналитическим вниманием, с каким она изучала скачки нейронной активности. Рука доктора замерла на консоли, пальцы-скальпели чуть согнуты. Вина сержанта – биологически нерелевантный фактор. Но женщина видела это.

- Мы делаем всё возможное, сержант, – наконец произнесла Анна. Голос не смягчился, но и не резал. Обыкновенная констатация действительности.

- Но битва сейчас идёт внутри него. Против травмы. Против клейма, — Морвин микродвижением головы указала на Дмитрия, — И, возможно, против тех демонов, о которых вы… упомянули, — взгляд доктора скользнул к сержанту, оценивающе, — Ваше присутствие здесь… регистрируется его подсознанием. На примитивном, автономном уровне. Продолжайте говорить с ним. Даже если кажется, что это бесполезно. Говорите, что важно. О «Молнии». О том, что было до… последнего разговора.

Анна резко отвернулась, внимание приковали новые всплески на голопроекции, где красная зона судорожно дёргалась, яростно бросаясь на барьеры стабилизаторов, — Тридцать процентов – это не ноль, сержант. Это шанс, — слова Анны прозвучали не как надежда, а как факт, холодный и неопровержимый, — Используйте его.

Фигура селлеанки, снова замершая у консоли, стала окончательным барьером. В стерильном воздухе повисли невысказанные слова, гул машин и тяжёлое, виноватое молчание сержанта.

И тогда Кейл, превозмогая ком в горле, сделал шаг к стеклу. Голос, грубый от сдерживаемых эмоций, прозвучал слишком громко в тишине, — Слышишь, Молния? Пора домой.

На сгибе бледной руки Дмитрия имперская печать вздрогнула. Тусклый синий свет вспыхнул – язвительно, как холодный огонь в ране. В тот же миг, прежде чем погаснуть, бросил в сознание Кейла ледяную искру – обрывок видения: обсидиановый шлем Шилы, повёрнутый к нему, и чувство... не гнева, а бесконечной, усталой презренности. Затем – только призрачное послесвечение и глухой звон в ушах.

Над койкой красная метка псионического стресса рванулась вверх, заполняя проекцию кровавым светом на долю секунды, прежде чем стабилизаторы снова вцепились в неё. Морвин, не отрываясь от консоли, едва заметно замерла, её палец завис над сенсором на миллиметр. Тусклое сияние мёртвого светящегося шрама на руке Дмитрия погасло. Тишина отсека, нарушаемая лишь ритмичным гулом аппаратов, снова сомкнулась, но теперь она вибрировала от невысказанного вопроса.

Кейл замер. Дыхание застряло, как ком льда в горле. Глаза, широкие от тщетной надежды, метались от воскового лица Дмитрия к усмирённой, но всё ещё пульсирующей красной метке, затем – к непробиваемой спине Морвин.

Морвин не повернулась. Руки селлеанки уже скользила по интерфейсу с прежней, машинной точностью. Собственные показатели – мёртвая ровная линия. Ни слова. Ни объяснения. Ни крупицы тепла. Молчание было стеной – подтверждением хрупкости тридцати процентов и бездны, зиявшей за ними.

Кейл оторвал взгляд от спины Анны. Снова – к Дмитрию. К восковому лицу под куполом. К руке, где секунду назад мерцал канал в Пустоту. Голос Морвин эхом звучал в черепе: — "Говорите, что важно. О Молнии", — ком в горле кололся ледяными осколками. Слова, которые мужчина бросил тогда, в апартаментах, жгли язык. Но другие… слова до… застряли в горле, заваленные обломками гнева.

Сержант сделал ещё один шаг, грудью вдавившись в ледяное стекло. Отражение – измождённое, изрезанное тревогой – наложилось на мертвенный профиль Дмитрия. Запах озона резал ноздри. Сладковатый душок некротической сыворотки висел в воздухе, как предчувствие конца.

-Чёрное солнце… – выдохнул Кейл, и слово сорвалось хриплым шёпотом, как первая капля перед обвалом.

-Помнишь… ту станцию в секторе Гамма? — спросил сержант, сглотнув, — Обрушилась… после прямого попадания, — пальцы снова сжали шлем, полимер хрустнул, — Ты тогда… вытащил меня. Полез в самое пекло, когда станция начала рушиться. Броня твоя…- Кейл замер, пытаясь выловить из памяти не гнев последних дней, а искры статики на обугленной стали, рёв челнока с корвета, которому, ещё не успели дать имя, вырывающейся из-под тонн рухнувшего ада, —…искрила. Как молния. Прямо как тогда…

Тишина. Только гул аппаратов. Пульсация красной метки. Бледная маска лица под куполом. Ни вздоха клейма. Ни дрожи века. Ни отзвука в Пустоте.

Над койкой в стерильном холоде жёлтые зоны мигали немыми предупреждениями. Красная метка ровно пульсировала – кровавое сердце чужеродного паразита. Лицо Дмитрия оставалось безжизненной маской. Аппараты гудели свою монотонную, безучастную песню вечности.

Морвин не дрогнула. Внимание приковано к потоку данных. Но палец на долю секунды замер над сенсором, когда Кейл произнёс «искрила». Микродвижение. Почти невидимое.

Сержант опустил голову. Отчаяние тяжёлой, ледяной волной накатило снова. Тридцать процентов вдруг сжались до размера мёртвой звезды в бескрайней тьме. Слова казались жалкими песчинками, брошенными в бездонный колодец комы. Мужчина сжал шлем – искорёженный полимер теперь был памятником его беспомощности.

Тяжёлое, ядовитое молчание снова окутало гуще стерильного воздуха, под неумолимый аккомпанемент гудящих машин и кровавого пульса монитора над головой человека, который когда-то был Молнией.

На сгибе бледной руки Дмитрия, там, где секунду назад был лишь призрачный отблеск, клеймо Шилы слабо дрогнуло. Не вспышка. Едва уловимая рябь мертвенного синего света, как последний вздох утопающего в ледяной воде. Словно эхо слов «искрила» донеслось до самого края ничто и коснулось чего-то древнего, спящего и бесконечно холодного.

На миг – лишь на миг – пульсация красной метки на мониторе стала чуть резче, яростнее, прежде чем стабилизаторы снова затянули удавку. Морвин едва заметно наклонила голову, обсидиановый взгляд скользнул по показателям, фиксируя аномалию. Ничего не изменилось. Только Кейл, сжавший искорёженный шлем до хруста, почувствовал, как ледяная игла клейма на мгновение вонзилась в висок, унося с собой обрывок: искры на обугленной броне, рёв челнока... и бездонную, вечную холодность сапфировых глаз Шилы. Затем – тишина. Глубже прежней. Бездна поглотила и эту искру.

Кабинет Минди Шон был оазисом упорядоченного хаоса. Столы, заваленные стопками кристаллических планшетов. Мерцающие голографические проекции котировок межзвёздных валют. Тихий гул серверных стоек, обрабатывающих транзакции в реальном времени. Здесь царила цифровая вселенная, которую Минди понимала лучше собственного дыхания. Финансовый центр Конечной Фронтирной Станции. Бухгалтер, аудитор и психотерапевт бюджетных потоков в одном лице. Милая, с вечно тревожной морщинкой между бровями и привычкой теребить кончик карандаша из чистого вейлстали. Девушка была тем стабилизатором, который не давал финансам станции сорваться в штопор.

Сегодня оазис трещал по швам. Взрывы в ангаре Зета. Разрушения. Поток раненых. Сам Дмитрий – в критическом состоянии в медотсеке. Минди балансировала на остриё ножа над финансовой пропастью. Пальцы летали по сенсорным интерфейсам. Строчили отчёты о нанесённом ущербе. Сводили дебет с кредитом в отчаянной попытке оценить масштаб катастрофы. Каждая цифра – стоимость разрушенного оборудования, цена медикаментов для пострадавших, упущенная выгода от приостановки грузопотоков – отзывалась тупой болью под ложечкой. Шон сводила цифры. Новости были хуже. Гораздо хуже.

Империя Дравари объявляет о начале специальной военной операции в отношении Конечной Фронтирной Станции. Заявление звучало сухо и безапелляционно. Как приговор. Флот Империи Дравари выдвинулся в сектор станции. Расчётное время прибытия: 8 стандартных галактических дней.

Восемь дней.
Слова ударили, как молот. Восемь дней. Ледяная волна прокатилась от копчика до затылка. Ладони мгновенно стали липкими от холодного пота. Баланс. Нужно сохранить баланс. Но цифры на экране плясали, отказываясь складываться в привычные колонки. Тревога перешла в режим тихой паники. Пальцы задрожали. Минди отбросила текущие отчёты. С лихорадочной скоростью начала перепроверять всё. Резервы валюты. Запасы критических ресурсов. Состояние оборонного бюджета (вечно недофинансированного). Договоры с торговыми гильдиями, которые могли быть расторгнуты в любой момент под предлогом "форс-мажора". Пальцы скользили по списку резервов валюты. Хватит на зарплаты? На неделю? На восемь дней? Каждая цифра, транзакция теперь рассматривалась под углом зрения: "Как это поможет нам продержаться? Как это может быть использовано против нас?"

Тук-тук. Не звук, а мягкая вибрация встроенного коммуникатора на запястье. Сигнал о входящем сообщении на зашифрованный канал. Личный.

Минди замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала этот протокол шифрования. Служба Имперского Адаптера Ваэри.

Дрожащей рукой Шон активировала коммуникатор, скопировала зашифрованное письмо на защищённый чип и запустила дешифрацию. Текст медленно всплыл перед глазами, холодный и неумолимый: Код: ЯНТАРНЫЙ ПЕРЕКРЁСТОК Приоритет: АЛЬФА Агенту "Абакус" (Минди Шон).

"В свете недавнего отречения Дмитрия Харканца от патента рода вольных торговцев Харканц, Служба Имперского Адаптера Ваэри поручает вам подготовить полный пакет юридических и финансовых документов, необходимых для инициирования процедуры перехвата управления станцией "Конечная Фронтирная" Галактический Конкорд.
Установите срочную связь с теперь действующими связными в посольстве Ланари для координации дальнейших действий и передачи подготовленных материалов. Действуйте незамедлительно и в строгом соответствии с протоколом "Перевал".

Служба Имперского Адаптера Ваэри. Сектор Внешних Активов".

-"Предать", - слово взорвалось в черепе. Воздух вырвали из лёгких. В ушах – пронзительный вой сирены, которой нет. Голограммы котировок расплылись, залились багровым. Дмитрий. Раненый. В медотсеке. А они... Древний карандаш из вейлстали выпал из одеревеневших пальцев, глухо стукнувшись о пол, покатившись под стол.

Минди откинулась на спинку кресла, словно получила удар в солнечное сплетение.

-"Отречение? Дмитрий? От патента Харканцев? Немыслимо. Патент вольного торговца – кровь, право, щит. Отречься? Добровольно? От имени Харканцев?" — мысли роились в голове Шон, сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Девушка судорожно ткнула пальцем в проекцию новостного агрегатора, фильтр: «Харканц».

Минди быстро нашла официальное коммюнике Патриархата Вольных Торговцев, скреплённое сплетёнными корабельными цепями и пламенем.

- "Патриарх Рода Харканц... изымает патент вольного торговца у Дмитрия Харканца за действия, нанёсшие ущерб чести Рода... Дмитрию Харканцу... дарован статус Главы и Коменданта Станции... Права на Торговый Патент... аннулируются. Станция переходит в статус «Свободного Портового Объекта»...

-Свободный Портовый Объект… — шёпот сорвался с губ, горький, как пепел. Знакомый гул серверов замер, сменившись оглушительным звоном в ушах.

-"Юридическая пустота", — мысль ударила, холодная и чёткая, — "Все договоры под патронажем Харканцев – пыль. Торговые соглашения с торговыми гильдиями? Аннулированы. Финансовые гарантии для корпораций? Недействительны. Страховки грузов в ангаре Альфа? Расторгнуты. Станция – ничья земля. Terra nullius. Где закон – это дробовик Кланов Дравок или юрист Комбината Тарникс.

Финансовый коллапс. Пальцы сами потянулись к проекции резервов, -Без кредитных линий Харканцев... Цифры поплыли. Зарплаты? Нечем платить в пятницу. Медотсек? Антибиотиков хватит на три дня. Базовых. Патрульные катера? Топлива – на два выхода. Наёмники "Золотого Клыка"? Контракт аннулирован – через 48 часов защиты не станет, — говорила себе под нос Минди, чьи пальцы быстро двигались над консолью, переключая один экран за другим.

-Теперь станция - цель для всех, — произнесла девушка, чей взгляд автоматически метнулся к голографической панораме фракций и организаций, что желают забрать станцию себе.

Знакомый гул серверов вернулся, но теперь это был погребальный звон. Даже запах озона стал едким, химическим, вызывая спазм в горле.

-Конец. Это конец всему, — вымолвила Шон, чувствуя, как новый статус повис гильотиной. Лезвие ещё не упало, но верёвка уже истлела.

-Восемь дней… – выдохнула Минди, глядя на проекцию тревожных финансовых графиков, теперь пикирующих в бездну. Пальцы, обычно ловкие и точные, дрожали, бессильно скользя по сенсорной панели, холодной как надгробная плита. Девушка снова открыла приказ Службы Адаптера.

«Подготовить документы для перехвата управления Конкордормом… Связаться с посольством Ланари…»

Конкордорм. Минди предвидела аудит-распродажу, увольнения действующей администрации станции. Тары, Аманды. Дом для тысяч, защищённый устаревшими щитами. А Ваэри, родина, работодатели, использовали отречение Дмитрия и пребывания в медотсеке, как удобный момент для рейдерского захвата.

Волна жгучей тоски и гнева захлестнула Минди. Сжала кулаки. Кости хрустнули. Ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Через несколько минут кулаки Ваэри разжались, и, тяжело вздохнув Минди, приготовилась к новой рабочей сессии.