Так, какие опять вести из старушки Европы? Плохие или хорошие?

Я взял из рук секретарши желтый лист и развернул. Телеграмма была от сэра Томаса Бенгбоу из Barclays Bank:

«ДОРОГОЙ УИЛЬЯМ ТОЧКА БРИТАНСКИЕ ПАРТНЕРЫ ГОТОВЫ ИНВЕСТИРОВАТЬ ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ ФУНТОВ В АМЕРИКАНСКИЕ ПРОЕКТЫ ТОЧКА ПРЕДЛАГАЕМ СОЗДАТЬ ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКИЙ ФИНАНСОВЫЙ КОНСОРЦИУМ ТОЧКА ЖДУ ОТВЕТА ТОЧКА ТОМАС»

Пять миллионов фунтов стерлингов, это более шестнадцати миллионов долларов. Такой капитал позволит профинансировать железнодорожные проекты, промышленные предприятия, даже участвовать в правительственных займах.

— Джентльмены, — сказал я, откладывая телеграмму, — думаю, пришло время серьезно заняться международной экспансией. «Merchants Farmers Bank» может стать первым американским банком с по-настоящему глобальной сетью филиалов.

О’Мэлли с интересом поднял голову:

— Ты имеешь в виду открытие отделений в Европе?

— Не только в Европе, — объяснил я, подходя к карте мира на стене. — Лондон, Париж, Цюрих это только начало. Южная Америка переживает экономический подъем. Аргентина, Бразилия, Чили нуждаются в финансировании инфраструктурных проектов. Канада развивает добычу полезных ископаемых. А на Дальнем Востоке Япония становится промышленной державой.

Джонсон внимательно изучал карту:

— Но это потребует огромных инвестиций. Только на открытие отделения в Лондоне нужно не меньше миллиона долларов.

— У нас есть ресурсы, — уверенно ответил я. — Восемьдесят семь миллионов собственных активов плюс партнерство с крупнейшими банками мира. А главное, у нас есть репутация банка, который выстоял в самых сложных условиях.

Зазвонил еще один телефон. О’Мэлли поднял трубку:

— «Merchants Farmers Bank»… Да, мистер Стерлинг на месте… Одну минуту.

Он прикрыл трубку рукой:

— Босс, звонит представитель Ford Motor Company. Говорит, что у них предложение о кредитовании расширения производства.

Ford Motor Company одна из крупнейших промышленных корпораций Америки. Их заинтересованность в сотрудничестве открывала доступ к финансированию автомобильной промышленности.

— Переключи на меня, — сказал я.

— Мистер Стерлинг, это Чарльз Соренсен, вице-президент Ford Motor Company по производству. Мистер Форд поручил мне связаться с вами по поводу финансирования нового завода в Детройте.

Генри Форд редко обращался к внешним источникам финансирования, предпочитая собственные ресурсы. Если он решил сотрудничать с нами, значит, масштаб проекта действительно огромен.

— Мистер Соренсен, — ответил я, — буду рад обсудить возможности сотрудничества. О каких суммах идет речь?

— Пятнадцать миллионов долларов на строительство и оборудование завода плюс оборотный капитал. Производительность две тысячи автомобилей в неделю. Это будет крупнейший завод Ford на Среднем Западе.

Пятнадцать миллионов долларов серьезная сумма даже для нашего банка. Но участие в финансировании такого проекта укрепило бы позиции «Merchants Farmers Bank» в промышленном секторе.

— Мистер Соренсен, — сказал я, — предлагаю встретиться на следующей неделе для обсуждения деталей. Я готов лично приехать в Детройт.

— Отлично, мистер Стерлинг. Жду вашего приезда.

После завершения разговора я повернулся к Джонсону и О’Мэлли:

— Господа, за последние полчаса мы получили предложения о сотрудничестве на общую сумму более тридцати миллионов долларов. Chase National Bank, Barclays Bank, Ford Motor Company это партнеры, о которых год назад можно было только мечтать.

Джонсон покачал головой с изумлением:

— Уильям, ваша победа над мафией и Continental Trust открыла двери, которые раньше были наглухо закрыты. Финансовый мир увидел в вас не только успешного банкира, но и человека принципов.

— Принципы это хорошо, — согласился я, — но нужно еще доказать, что мы способны управлять столь большими суммами. Эллиотт, сколько нам понадобится дополнительного персонала для обслуживания новых проектов?

— Минимум двадцать специалистов, — подсчитал он. — Аналитики, юристы, переводчики для международных операций. Плюс нужно расширить торговый зал и реформировать отдел корпоративного банкинга.

О’Мэлли поднялся с кресла, опираясь на трость:

— Босс, а что с безопасностью? Теперь, когда банк станет еще более заметным, нужно усилить охрану.

— Ты прав, Патрик, — кивнул я. — Но не только физическую охрану. Нужна система защиты информации, контроля доступа к документам, проверки новых сотрудников. Мы вступаем в лигу, где промышленный шпионаж обычное дело.

Секретарша снова постучала в дверь:

— Мистер Стерлинг, к вам посетитель. Мистер Майкл Норрис из Колумбийского университета.

Профессор Норрис мой старый знакомый, один из самых уважаемых экономистов страны. Его визит всегда означал интересное предложение.

— Проводите его, мисс Томпсон.

Норрис вошел в кабинет, высокий худощавый мужчина лет шестидесяти с седой бородкой и проницательными голубыми глазами за очками в золотой оправе. Его темно-серый костюм был элегантным, но не показным, типичный образ университетского профессора.

— Уильям, — сказал он, пожимая мне руку, — поздравляю с блестящей победой. Вся академическая среда следила за твоей борьбой с Continental Trust. Это было триумфом справедливости над коррупцией.

— Спасибо, профессор, — ответил я. — Присаживайтесь. Чем могу быть полезен?

Норрис устроился в кресле напротив стола:

— У меня есть предложение, которое может заинтересовать и тебя, и университет. Мы хотим создать исследовательский центр по изучению банковского дела и финансовых рынков. Первый такой центр в стране.

Это действительно интересно. Связь с академической средой могла дать банку доступ к новейшим экономическим теориям и аналитическим методам.

— А какая роль предполагается для моего банка? — спросил я.

— Финансирование исследований и предоставление практических данных, — объяснил Норрис. — Взамен банк получит эксклюзивный доступ к результатам исследований и возможность привлекать лучших выпускников экономического факультета.

Джонсон заинтересованно наклонился вперед:

— Профессор, а какие направления исследований планируются?

— Анализ международных финансовых рынков, методы оценки кредитных рисков, влияние государственной политики на банковскую деятельность, — перечислил Норрис. — А также изучение новых финансовых инструментов и технологий.

— Сколько потребуется инвестиций? — поинтересовался я.

— Сто тысяч долларов в год в течение пяти лет, — ответил профессор. — Плюс возможность стажировки сотрудников банка в университете и участия в конференциях.

Полмиллиона долларов за пять лет разумная цена за доступ к передовым экономическим знаниям и талантливым кадрам.

— Профессор Норрис, — сказал я, вставая и подходя к окну, — ваше предложение заслуживает серьезного рассмотрения. Дайте мне несколько дней для изучения деталей, и мы сможем подписать соглашение.

— Прекрасно, Уильям, — Норрис поднялся с кресла. — Я оставлю подробную документацию мистеру Джонсону. Уверен, это партнерство принесет пользу обеим сторонам.

После ухода профессора я вернулся к столу и откинулся в кожаном кресле. За три часа работы банк получил предложения о сотрудничестве на сумму свыше пятидесяти миллионов долларов. Это было больше, чем за весь прошлый год.

— Эллиотт, — обратился я к заместителю, — подготовь план расширения банка на ближайшие два года. Нам понадобится новое здание, дополнительный персонал, современное оборудование. «Merchants Farmers Bank» должен быть готов к работе в новом масштабе.

— Обязательно, сэр, — кивнул Джонсон. — Думаю, нам понадобится инвестировать не менее трех миллионов долларов в развитие инфраструктуры.

Солнце медленно перемещалось по небу, освещая кабинет мягким светом. За окнами виднелись крыши Нью-Йорка, дымовые трубы заводов, мачты кораблей в гавани. Этот город дал мне все. Возможности для роста, испытания для закалки характера, союзников и врагов.

Теперь наступал новый этап. «Merchants Farmers Bank» превращался из регионального банка в национальную, а возможно, и международную финансовую корпорацию. Впереди новые вызовы, но я чувствовал готовность к ним.

Война закончилась. Началось время строительства.

Вечером ко мне пришел доктор Маккейб. Он тщательно осмотрел О’Мэлли.

Затем закрыл потертый медицинский саквояж и снял резиновые перчатки, бросив их в эмалированный тазик на тумбочке. В комнате запахло йодом и карболовой кислотой, но воздух уже не был таким тяжелым, как две недели назад.

— Мистер О’Мэлли, — сказал врач с легким ирландским акцентом, — вы поправляетесь быстрее, чем я ожидал. Ирландская закалка, видимо. Но левая рука и нога еще месяц будут работать на семьдесят процентов от обычного. И никаких физических нагрузок.

О’Мэлли сидел на краю кровати, осторожно двигая пальцами левой руки. Рубашка из белого хлопка была аккуратно заправлена в серые брюки, а темно-синий пиджак висел на спинке стула. После двух месяцев лечения он заметно похудел, но в карих глазах снова появился привычный огонек решимости.

— Доктор, — сказал он, вставая с кровати, — я чувствую себя достаточно хорошо для работы. Уже неделю схожу с ума от безделья.

Я стоял у окна, наблюдая, как на улице внизу редкие прохожие спешат по вечерним делам. День выдался прохладным, листья клена за окном шуршали на ветру. Два дня прошло после исторического совещания в отеле «Плаза», и теперь наступало время претворять договоренности в жизнь.

— Патрик, — обратился я к О’Мэлли, — ты точно готов вернуться к активной службе? После всего, что пришлось пережить?

О’Мэлли застегнул пуговицы жилета и повернулся ко мне:

— Босс, я два месяца лежал в этой койке, думая о том, что происходит в мире. Марранцано мертв, мафия реорганизована, банк процветает. А я в стороне от всех важных событий. Это хуже любого ранения.

Доктор Маккейб сложил инструменты в саквояж:

— Мистер Стерлинг, физически он здоров. Но помните, никаких перестрелок, никаких драк, никаких тяжестей свыше десяти фунтов. Левое плечо и нога еще могут подвести в критический момент.

— Доктор, — сказал я, доставая бумажник, — сколько я должен за лечение? Вот вам еще сотня сверху за отличную работу и полное молчание. Вы никого не лечили, мы у вас не были.

Доктор с пониманием кивнул и спрятал деньги во внутренний карман халата:

— Конечно, мистер Стерлинг. В моей практике было много пациентов, которые ценят конфиденциальность.

После ухода врача мы с О’Мэлли остались вдвоем в комнате. За окном зажглись уличные фонари, отбрасывая желтые круги света на мокрый тротуар. Я сел в кресло рядом с кроватью.

— Патрик, — начал я серьезно, — прежде чем ты вернешься к работе, нужно обсудить твою новую роль. Времена изменились.

О’Мэлли внимательно посмотрел на меня:

— Что ты имеешь в виду, босс?

— Я больше не буду подвергать тебя риску участвовать в боевых операциях, — объяснил я. — Ты главный координатор разведывательной службы «Merchants Farmers Bank». Твоя задача анализировать информацию, планировать операции, но не участвовать в них лично.

Лицо О’Мэлли потемнело:

— Босс, ты хочешь отправить меня в отставку?

— Наоборот, — улыбнулся я. — Хочу повысить. У тебя будет штат из десяти аналитиков и агентов. Собственный кабинет в банке и неограниченный бюджет на информационную работу.

Глаза О’Мэлли расширились.

— Патрик, — продолжил я, — твои знания и опыт бесценны. За время работы со мной ты изучил финансовые схемы, разведывательные методы, особенности работы правоохранительных органов. Ты стал настоящим профессионалом.

О’Мэлли медленно встал с кровати:

— А что конкретно будет входить в мои обязанности?

— Во-первых, — начал я, доставая из кармана блокнот с записями, — контроль за безопасностью всех операций банка. Проверка новых клиентов, выявление подозрительных сделок, анализ конкурентов.

— Это логично, — кивнул О’Мэлли.

— Во-вторых, — продолжил я, — связи с правоохранительными органами. У тебя есть контакты в полиции, Бюро расследований, Секретной службе. Нужно поддерживать эти связи и развивать новые.

— А в-третьих?

— Подготовка к международной экспансии, — сказал я серьезно. — Банк будет открывать филиалы в Европе, Канаде, возможно, в Южной Америке. Нужно изучать местные особенности, находить надежных партнеров, выявлять потенциальные угрозы.

О’Мэлли задумчиво покрутил в пальцах карандаш:

— Босс, а что с остальными ребятами? Маллоу, Маккарти, вся охрана? Если войны больше нет, они не останутся без работы?

— Никто не останется без работы, — заверил я его. — Маллоу станет начальником службы безопасности банка. Зарплата четыреста долларов в месяц, плюс ответственность за охрану всех филиалов. Маккарти сохранит должность начальника разведывательной службы. Те же четыреста долларов плюс премии.

— А остальные бойцы?

— Часть перейдет в службу безопасности банка, часть займется охраной строящихся филиалов, — объяснил я. — А кто-то, возможно, захочет вернуться к мирной жизни. Каждому, кто честно служил, я выплачу премию в размере годового жалованья. Они заслужили спокойную старость.

О’Мэлли улыбнулся впервые за весь разговор:

— Знаешь, босс, иногда мне кажется, что ты думаешь о людях больше, чем о прибыли. Это редкое качество для банкира.

— Патрик, — серьезно ответил я, — прибыль важна, но люди важнее. Без преданных сотрудников любой бизнес рано или поздно рухнет. А с хорошей командой можно построить империю.

Зазвонил телефон на тумбочке рядом с кроватью. О’Мэлли поднял трубку:

— Это Патрик О’Мэлли… Да, мистер Стерлинг здесь… Одну минуту.

Он протянул мне трубку:

— Босс, звонит Эллиотт Джонсон из банка. Говорит, срочное дело.

Я взял трубку:

— Эллиотт, слушаю.

— Уильям, — голос заместителя звучал взволнованно, — только что позвонил представитель компании Говарда Хьюза. Они предлагают встречу завтра утром по поводу финансирования авиационных проектов. Сумма предполагается огромная.

Говард Хьюз один из самых богатых и эксцентричных людей Америки. Миллионер, авиатор, кинопродюсер, промышленник. Его интерес к нашему банку мог открыть дорогу в совершенно новые сферы бизнеса.

— Какие детали? — спросил я.

— Финансирование разработки нового типа самолета, — ответил Джонсон. — Инвестиции в размере пяти миллионов долларов на два года. Плюс участие в прибылях от продажи лицензий.

Пять миллионов долларов на авиационные исследования это больше, чем годовой бюджет большинства университетов. Но Хьюз славился масштабностью своих проектов.

— Где встреча? — уточнил я.

— В его офисе на Лонг-Айленде. Завтра в десять утра. Он просил, чтобы ты приехал лично.

— Договорились, — решил я. — Подготовь презентацию наших инвестиционных возможностей. И узнай все, что можно, об авиационных планах Хьюза.

Повесив трубку, я повернулся к О’Мэлли:

— Патрик, похоже, твоя новая работа начинается прямо сейчас. Нужно собрать досье на Говарда Хьюза и его компании. К завтрашнему утру.

О’Мэлли поднялся с кресла, в его движениях появилась привычная энергия:

— Хьюз… Интересная личность. Наследник техасской нефтяной империи, но с амбициями завоевать небо. Слышал, что он разрабатывает самолет, способный пересекать континент за один день.

— Что еще знаешь о нем?

— Эксцентричен, но гениален, — ответил О’Мэлли, доставая из кармана записную книжку. — Не доверяет банкам, предпочитает работать наличными. Но если он обратился к нам, значит, проект действительно масштабный.

Мы вышли из клиники на улицу, где нас ждал мой новый автомобиль, бронированный Packard Twelve стоимостью двенадцать тысяч долларов. Черная сталь кузова была усилена листами нержавеющей стали, а стекла изготовлены из пуленепробиваемого материала. После покушений времен войны с Марранцано я не собирался рисковать.

За рулем сидел все тот же Мартинс, сохраняющий обязанности персонального водителя и телохранителя. Его правая рука покоилась на рукоятке Thompson M1928A1, лежащего на переднем сиденье. Сзади сидел Маккарти.

— Добрый вечер, мистер Стерлинг, — поздоровался Мартинс. — Куда направляемся?

— В офис, — ответил я, помогая О’Мэлли устроиться на заднем сиденье. — Патрик, там нас ждет сюрприз.

О’Мэлли с любопытством посмотрел на меня:

— Какой сюрприз?

— Увидишь.

Автомобиль плавно тронулся с места, двигатель V12 работал почти бесшумно. Мы ехали по вечернему Манхэттену, мимо освещенных витрин магазинов, ресторанов и театров. Несмотря на продолжающийся экономический кризис, центр города все еще сохранял видимость процветания.

— Босс, — сказал О’Мэлли, глядя на проплывающие за окном здания, — скажи честно. Ты действительно планируешь превратить банк в международную корпорацию?

— Не планирую, — ответил я. — Уже превращаю. На следующей неделе открываю представительство в Лондоне. Через месяц в Цюрихе. К концу года должны заработать филиалы в Торонто и Монтевидео.

— Монтевидео? — удивился О’Мэлли. — Зачем нам Уругвай?

— Южная Америка переживает промышленный подъем, — объяснил я. — Аргентина, Бразилия, Чили нуждаются в инвестициях. Европейские банки пока не обращают внимания на этот регион. У нас есть шанс занять нишу первыми.

Маккарти повернул голову:

— Мистер Стерлинг, а как быть с безопасностью? Если банк станет международным, контролировать все филиалы будет сложно.

— Именно поэтому, Томми, — ответил я, — служба безопасности будет расширена до пятидесяти человек. В каждом крупном филиале своя команда охраны и разведки. А координировать все это будет О’Мэлли из центрального офиса в Нью-Йорке.

Мы подъехали к банку. Во всех окнах горел свет. У входа стояли двое охранников в темных костюмах, а на крыше виднелись силуэты наблюдателей.

— Патрик, — сказал я, когда мы вышли из автомобиля, — приготовься. Сейчас ты увидишь будущее нашей организации.

Мы прошли через главный вход в мраморный холл, где меня встретил Шон Маллоу. За время нашего знакомства он заметно изменился, костюм стал более элегантным, манеры, более официальными. Из простого командира охраны он превратился в руководителя корпоративной службы безопасности.

— Добро пожаловать домой, мистер О’Мэлли, — поздоровался он. — Как самочувствие?

— Отлично, Шон, — ответил О’Мэлли. — Готов к работе.

— Тогда проходите в кабинет, — улыбнулся Маллоу. — Вас там ждет небольшая презентация.

Мы поднялись на второй этаж в мой кабинет. На стенах висели новые карты, подробные схемы городов, где планировалось открытие филиалов банка. Лондон, Париж, Цюрих, Торонто, Буэнос-Айрес. Красные булавки отмечали предполагаемые адреса офисов.

За большим дубовым столом сидели пятеро человек в деловых костюмах. Я узнал среди них Эллиотта Джонсона, но остальные были незнакомы О’Мэлли.

— Господа, — сказал я торжественно, — позвольте представить новую команду.

Высокий мужчина лет тридцати пяти с аккуратными усами поднялся первым:

— Артур Престон, бывший аналитик Скотланд-Ярд. Специализация европейская разведка и безопасность.

За ним встала изящная женщина лет двадцати восьми с умными серыми глазами:

— Маргарет Синклер, магистр экономики Гарвардского университета. Буду заниматься анализом международных финансовых рынков.

Следующий представился мужчина средних лет с немецким акцентом:

— Отто Мюллер, бывший сотрудник Deutsche Bank. Эксперт по центрально-европейским операциям.

Молодой человек с живыми темными глазами кивнул:

— Роберт Кэмпбелл, выпускник Йеля. Специалист по североамериканским рынкам.

И наконец, пожилой джентльмен с седой бородкой:

— Професcор Эдвард Хартли, консультант по международному праву и банковскому законодательству.

О’Мэлли ошеломленно смотрел на собравшихся:

— Босс, это… это настоящие профессионалы. Такую команду имеют только крупнейшие банки мира.

— Именно к этой лиге мы и стремимся, — ответил я. — Артур будет заместителем Маккарти по безопасности. Маргарет главным аналитиком под началом Левински. Остальные специалисты по регионам. Каждый получает жалованье от трехсот до четырехсот долларов в месяц.

Престон достал из портфеля толстую папку:

— Мистер О’Мэлли, я подготовил предварительный анализ рисков международной экспансии. Политические, экономические, криминальные угрозы по каждой стране.

Маргарет Синклер разложила на столе графики и диаграммы:

— А я проанализировала динамику валютных курсов и прогнозы развития экономик. Наиболее перспективными представляются Великобритания, Швейцария и Канада.

Профессор Хартли открыл юридическую литературу:

— Что касается правовых аспектов, то для работы в каждой стране потребуется получение специальных лицензий. Процедура может занять от трех до шести месяцев.

Джонсон достал из папки финансовые отчеты:

— Уильям, пора сообщить хорошие новости. За последнюю неделю поступило семнадцать заявок на открытие корпоративных счетов. Общая сумма депозитов, четыре с половиной миллиона долларов. Среди клиентов Ford Motor Company, General Electric, даже правительство Канады.

— Правительство Канады? — удивился О’Мэлли.

— Они хотят разместить у нас резервы на случай валютных кризисов, — пояснил Джонсон. — Полтора миллиона долларов золотом.

Я встал и подошел к карте мира:

— Господа, через пять лет «Merchants Farmers Bank» станет первым по-настоящему глобальным американским банком. Филиалы на четырех континентах, активы свыше пятисот миллионов долларов, штат более тысячи сотрудников.

О’Мэлли поднялся из кресла, его глаза горели восторгом:

— Босс, я готов. Готов работать днем и ночью, чтобы воплотить эти планы в жизнь.

— Именно этого я и ждал, — улыбнулся я. — Добро пожаловать в новую эру, Патрик. Эру, когда честный труд и верность принципам побеждают коррупцию и произвол.

За окнами кабинета огни Нью-Йорка мерцали в дымке. Город, который дал мне все, богатство, влияние, верных друзей, теперь становился лишь отправной точкой для завоевания мира.

Война с мафией и финансовыми махинаторами закончилась моей победой. Теперь начиналась новая битва, за создание справедливой экономики, где деньги служат людям, а не властвуют над ними.

И у меня была лучшая команда для этой битвы.

Запах кожаных переплетов и воска наполнял воздух, когда я поднимался по мраморным ступеням к офису адвокатской конторы «Крэндолл Ассошиэйтс».

Утреннее солнце проникало сквозь высокие окна здания на Парк-авеню, отбрасывая длинные тени на полированный пол вестибюля. Я прибыл за полчаса до назначенного времени, привычка, сформированная еще в прошлой жизни, когда каждая минута могла стоить миллионы.

Лифтер, седоволосый мужчина с добродушным лицом, закрыл за мной решетчатую дверь и потянул за рычаг.

— Седьмой этаж, сэр?

— Да, седьмой, — подтвердил я, поправляя галстук.

Сегодняшняя встреча с представителями Говарда Хьюза могла открыть мне дорогу в авиационную промышленность. Пять миллионов долларов за контрольный пакет акций его компании сумма немалая, но доходы от будущих военных контрактов окупят вложения в десятки раз. Я уже приобрел акции Дуглас, а вместе с инвестициями в компанию Хьюза это обеспечит мне практически монопольное владение будущим авиационных рынком Америки.

Джордж Крэндолл встретил меня в своем кабинете, массивном помещении с дубовыми панелями и портретами судей Верховного суда. За его плечом стоял сейф высотой в человеческий рост, а на столе красного дерева лежали аккуратно разложенные документы. Крэндолл, мужчина лет пятидесяти с проседью на висках и глазами опытного юриста, поднялся из-за стола.

— Мистер Стерлинг, рад вас видеть. Кофе?

— Благодарю, — я сел в кожаное кресло напротив его стола. — Документы готовы?

— Разумеется. — Он указал на папку. — Контракт на приобретение шестидесяти процентов акций Hughes Aircraft Company. Пять миллионов долларов, как и оговаривалось. Ваш адвокат Розенберг представил все необходимые документы. Представители мистера Хьюза должны прибыть через двадцать минут.

Я открыл папку и быстро просмотрел текст. Все именно так, как мы обсуждали. Технологические разработки, права на патенты, доступ к военным контрактам, все это станет моим уже через час.

Настольные часы из черного мрамора отсчитывали минуты. Тик-так, тик-так.

Звук этот казался слишком громким в тишине кабинета. Крэндолл просматривал другие бумаги, время от времени поглядывая на дверь.

В половине одиннадцатого в дверь постучали. Крэндолл поднял голову:

— Входите.

Вошел молодой клерк с телеграммой в руке. Его лицо выражало смущение.

— Мистер Крэндолл, срочная телеграмма для мистера Стерлинга.

Что-то неприятно кольнуло в груди. Телеграммы редко приносили хорошие новости. Я взял желтый листок и развернул его.

«ГОСПОДИНУ СТЕРЛИНГУ. ВЫНУЖДЕНЫ ОТМЕНИТЬ СЕГОДНЯШНЮЮ ВСТРЕЧУ ТОЧКА ПРИНЯТО БОЛЕЕ ВЫГОДНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ТОЧКА ПРИНОСИМ ИЗВИНЕНИЯ ЗА НЕУДОБСТВА ТОЧКА ПРЕДСТАВИТЕЛИ ХЬЮЗА»

Крэндолл заметил, как изменилось мое лицо.

— Что-то не так?

— Встреча отменена, — я протянул ему телеграмму. — Хьюз получил лучшее предложение.

Адвокат нахмурился, читая текст.

— Это странно. Еще вчера их представитель подтверждал встречу. Позвольте, я выясню подробности.

Он потянулся к телефону, массивному черному аппарату с золотыми номерами. Набрал несколько цифр и дождался соединения.

— Офис мистера Хьюза? Это Джордж Крэндолл… Да, относительно сегодняшней встречи… Понимаю… А можете уточнить условия нового предложения?… Семь миллионов?… От кого именно?…

Я наблюдал как его лицо тоже менялось. Сначала удивление, затем понимание, наконец озабоченность.

— Объединенная финансовая корпорация… Да, благодарю за информацию.

Он положил трубку и повернулся ко мне:

— Семь миллионов долларов от компании под названием «Объединенная финансовая корпорация». Они внесли предложение вчера поздним вечером, после того как мы с вами завершили все переговоры.

— И что вам известно об этой корпорации?

— Дайте мне минуту. — Крэндолл открыл один из ящиков стола и достал толстый справочник. — «Объединенная финансовая корпорация»… Зарегистрирована в Делавэре три месяца назад… Уставный капитал пятьдесят миллионов… Президент некий Роберт Морган.

Морган. Опять тот самый Морган. Имя это уже мне знакомо. Интуиция подсказывала, что этот человек станет серьезной проблемой.

— Мистер Крэндолл, не могли бы вы выяснить больше об этом Моргане?

— Конечно. У меня есть связи в финансовых кругах.

Следующие полчаса он провел за телефоном, звоня знакомым банкирам и адвокатам. Я наблюдал за танцем теней на стене, размышляя о случившемся.

Это не случайность. Кто-то следил за моими делами, изучал планы, готовился нанести удар именно в тот момент, когда я буду наиболее уязвим.

Наконец Крэндолл завершил последний разговор.

— Роберт Морган весьма загадочная фигура, — сказал он, делая пометки в блокноте. — Появился в Нью-Йорке около года назад. Имеет связи с крупными европейскими банками, возможно, швейцарскими. Его корпорация уже успела перехватить несколько сделок у других инвесторов. Всегда предлагает больше, чем конкуренты, и действует быстро.

— Кто стоит за ним?

— Этого никто не знает. Или делает вид, что не знает. — Крэндолл снял очки и протер их платком. — Мистер Стерлинг, могу дать совет? Будьте осторожны. В наших кругах поговаривают, что Морган не просто инвестор. Он охотится на определенных людей и на определенные компании.

— На какие именно?

— На тех, кто слишком быстро добился успеха.

Я на минуту задумался и посмотрел в окно. Внизу, на Парк-авеню, двигались автомобили и омнибусы, спешили прохожие. Обычная жизнь большого города, но теперь она казалась полной скрытых угроз.

— Благодарю за помощь, мистер Крэндолл, — сказал я, поворачиваясь к юристу и вставая. — Отложим наше сотрудничество до лучших времен.

— Мистер Стерлинг, — он тоже поднялся из-за стола, — если понадобится помощь в расследовании деятельности этого Моргана, обращайтесь. У меня есть опыт в подобных делах.

Пожав ему руку, я покинул офис. В лифте, спускаясь вниз, я размышлял о полученной информации.

Морган не просто конкурент. Это противник, который знает о моих планах заранее. Либо у него есть информаторы в моем окружении, либо он обладает теми же знаниями о будущем, что и я.

На улице дул холодный ветер, срывая последние листья с деревьев. Я сел в бронированный Packard Twelve и дал Мартинсу адрес клуба «Метрополитен».

Сегодняшняя неудача лишь первый ход в игре, правила которой мне предстоит узнавать по ходу партии. Но одно стало ясно уже сейчас, против меня опять только начинается настоящая битва.

Пока автомобиль пробивался через утренние пробки, я думал о Моргане. Кто он? Что знает? И самое главное, чего хочет добиться, стоя у меня на пути?

Ответы на эти вопросы я найду. Обязательно найду.

Клуб «Метрополитен» встретил меня привычной атмосферой сдержанной роскоши. Швейцар в ливрее открыл передо мной тяжелые дубовые двери, за которыми простирался мир, где время, казалось, остановилось в золотом веке американского капитализма. Мраморные колонны, персидские ковры и портреты отцов-основателей создавали ощущение незыблемости и традиций.

Джон Д. Роквуд ожидал меня в закрытой комнате на втором этаже. В свои преклонные годы патриарх нефтяной империи сохранял худощавую фигуру и аскетичное лицо истинного протестанта.

Его простой, но безупречно сшитый черный костюм контрастировал с богатством окружающей обстановки. Перед ним на столике из красного дерева лежали развернутые карты мира, отмеченные цветными булавками.

— Уильям, — он поднялся из кресла, протягивая руку, — благодарю, что нашли время. Нам надо много чего обсудить.

— Джон, — ответил я, пожимая его сухую, но удивительно крепкую руку, — всегда рад встретиться с вами.

Роквуд указал на кресло напротив и налил мне стакан простой воды, его принципиальный отказ от алкоголя давно стал легендой в деловых кругах.

— Посмотрите на эти карты, — сказал он, указывая на Южную Америку. — Венесуэла. Озеро Маракайбо. Один из наших проектов, над которым мы уже начали работу. Наши геологи подтвердили, что там находятся одни из крупнейших нефтяных запасов в мире.

Я наклонился над картой. Красные точки густо усеивали побережье озера.

— Сколько баррелей в день прогнозируете?

— При полной разработке до ста тысяч, — ответил Роквуд, его глаза загорелись предвидением будущих прибылей. — Но даже с учетом подписанного нами контракта венесуэльское правительство требует еще больших существенных первоначальных инвестиций. Инфраструктура, дороги, порты. Двадцать пять миллионов долларов только на первый этап.

Сумма внушительная, но и перспективы захватывающие. В XXI веке Венесуэла станет одним из крупнейших нефтяных экспортеров мира.

— А что с местными политическими рисками?

— Дэвид снова встречался с министром промышленности в Каракасе на прошлой неделе, — Роквуд переложил карту, открывая вид на Ближний Восток. — Венесуэльцы заинтересованы в американских инвестициях. Они предлагают концессии на сорок лет с правом продления.

Дэвид Роквуд, сын патриарха, унаследовал от отца деловую хватку, но добавил к ней современный международный размах. Молодое поколение Роквудов активно осваивало зарубежные рынки.

— Теперь Аравийский полуостров, — Роквуд указал на карту Ближнего Востока, где булавки отмечали побережье Персидского залива. — Геологи тоже подтвердили, что там скрыты колоссальные запасы. Больше, чем в Техасе и Оклахоме вместе взятых. Вы были правы. Мы это уже обсуждали.

В 1931 году мало кто мог представить, что под песками Саудовской Аравии покоятся океаны нефти. По моей подсказке Роквуды действовали на опережение.

— Британцы уже закрепились в регионе через Anglo-Persian Oil Company, — продолжил он. — Но американские компании только начинают проявлять интерес. Мы должны стать первыми.

— Какие первоначальные вложения потребуются?

— Разведка, переговоры с местными правителями, создание логистической базы — около пятнадцати миллионов, — Роквуд сложил карты и посмотрел на меня внимательно. — Ваш банк будет профинансировать эти проекты в обмен на долю в будущих доходах. Как мы и договаривались.

— И Норвегия? — я заметил отмеченные точки в Северном море.

Роквуд улыбнулся. Редкое выражение на его аскетичном лице.

— Дэвид называет это «ставкой на будущее». Наши эксперты предполагают, что под дном Северного моря могут находиться нефтяные месторождения. Пока это только теория, но если она подтвердится… Тем более, вы тоже в этом так уверены…

Он не закончил фразу, но я все понимал. Открытие северных месторождений произойдет лишь в 1960-х, но опять-таки, по моей подсказке Роквуды готовились заранее.

— Норвежское правительство пока не проявляет интереса к морским разработкам, — добавил он. — Но мы уже ведем переговоры о получении исследовательских лицензий. Пять миллионов на начальном этапе.

Я откинулся в кресле, обдумывая масштаб предложения. Общие инвестиции в три проекта составят сорок пять миллионов долларов, огромная сумма даже для крупного банка.

— Джон, это наши проекты и мы, конечно, же будем в них участвовать, — сказал я. — Мой банк готов финансировать их. Но мне потребуется время для изучения деталей.

— Конечно. Дэвид подготовил подробные технические отчеты. — Роквуд достал из портфеля толстую папку. — Геологические изыскания, экономические прогнозы, анализ политических рисков. Все там есть.

Взяв папку, я почувствовал ее внушительный вес. Роквуды подходили к международной экспансии с той же методичностью, с которой строили нефтяную империю в Америке.

— А как обстоят дела с нашими благотворительными проектами? — спросил я, переходя к другой теме.

Лицо Роквуда смягчилось. Филантропия оставалась его истинной страстью.

— Фонд образования для малоимущих работает отлично. За прошлый год мы построили двенадцать школ в сельских районах Аппалачей. Планируем открыть еще восемь до конца года.

— Сколько детей получают образование?

— Около трех тысяч. Плюс программы профессиональной подготовки для взрослых. — Роквуд наклонился вперед. — Уильям, ваш вклад в два миллиона позволил значительно расширить программы. Мы думаем о создании сети библиотек.

Участие в благотворительности Роквуда давало мне не только моральное удовлетворение, но и прочные связи с местными общинами. Эти связи окажутся бесценными во время грядущей депрессии.

— Библиотеки превосходная идея, — согласился я. — Образование останется важным даже в трудные времена.

— Особенно в трудные времена, — поправил Роквуд с характерной для него мудростью.

Мы обсуждали детали благотворительных программ еще полчаса. Роквуд настаивал на расширении медицинской помощи в угольных районах Западной Виргинии, где шахтеры страдали от профессиональных заболеваний.

— Джон, прежде чем мы завершим, — сказал я, понизив голос, — хотел бы спросить вас о некой «Объединенной финансовой корпорации». Слышали что-нибудь?

Роквуд нахмурился, его проницательные глаза сузились.

— Объединенная финансовая… Да, они обращались к нам месяц назад. Предлагали кредитование нефтяных проектов под очень низкие проценты.

— И что вы ответили?

— Отказались. Условия казались слишком привлекательными. Плюс я не люблю иметь дело с людьми, о которых ничего не знаю. — Он задумчиво потер подбородок. — А почему вас интересует эта компания?

— Они сорвали мою сделку с Хьюзом сегодня утром, — объяснил я. — Предложили на два миллиона больше.

— Хм, — Роквуд покачал головой. — Это тревожно. Откуда у них такие ресурсы? И главное, зачем они готовы переплачивать?

— Именно это я и пытаюсь выяснить.

— Уильям, — Роквуд наклонился ко мне, его голос стал серьезным, — в нашем деле внезапно появившиеся конкуренты с неограниченными ресурсами обычно означают неприятности. Это похоже на тактику Continental Trust. Вы только недавно решили все проблемы с ними. Будьте осторожны.

Мы попрощались, договорившись встретиться через неделю для обсуждения международных проектов.

Когда я покидал клуб, в голове крутились мысли о венесуэльской нефти и загадочном Моргане. Роквуды открывали передо мной возможности глобального масштаба, но тень неизвестного противника омрачала радужные перспективы.

Через полтора часа я уже сидел в библиотеке особняка Вандербильта на Пятой авеню. Корнелиус Вандербильт III принял меня в своем частном кабинете, просторной комнате с высокими потолками, заставленной антикварной мебелью и картинами старых мастеров. За окнами виднелся Центральный парк, где деревья шелестели листвой.

— Уильям, рад видеть вас в своем доме, — сказал Вандербильт, указывая на кожаное кресло у камина. — Виски? У меня есть отличный шотландский односолодовый.

— С удовольствием.

Наследник железнодорожной империи разлил виски в хрустальные бокалы и устроился в кресле напротив. В свои пятьдесят лет он сохранял аристократическую осанку и изысканные манеры, присущие старым американским семьям.

— Итак, канадский проект, — начал он, открывая кожаную папку на столике. — Трансконтинентальная линия от Торонто до Ванкувера. Три тысячи миль через прерии и Скалистые горы.

Он развернул подробную карту Канады с отмеченным маршрутом будущей железной дороги.

— Канадское правительство заинтересовано в развитии западных провинций, — продолжил Вандербильт. — Они предоставляют землю и налоговые льготы, но финансирование должно быть частным.

— Сколько потребуется инвестиций?

— Тридцать пять миллионов долларов на первый этап, от Торонто до Виннипега. Это тысяча двести миль через относительно равнинную местность. — Вандербильт указал на карту. — Если первый этап окажется прибыльным, продолжим на запад.

Железнодорожные проекты в канун депрессии казались рискованными, но правительственная поддержка и природные ресурсы Канады делали предложение привлекательным.

— Какие сроки окупаемости прогнозируете?

— При нынешних темпах развития Канады черкз семь-восемь лет, — ответил Вандербильт. — Основные доходы будут от грузовых перевозок: пшеница, лес, полезные ископаемые.

— А конкуренция?

— Canadian Pacific существует, но их линии проходят севернее. Мы планируем более прямой маршрут, который сократит время доставки на два дня. — Вандербильт отпил виски. — Плюс наша дорога пройдет через более населенные районы.

Мы обсуждали технические детали проекта: типы рельсов, локомотивы, станционные сооружения. Вандербильт демонстрировал глубокое понимание железнодорожного дела, унаследованное от предыдущих поколений семьи.

Но теперь настало время для другого вопроса. Ради которого я и пришел сюда.

Сейчас посмотрим, что известно Вандербильту.

— Корнелиус, — сказал я, сделав паузу в обсуждении, — ваше предложение заслуживает серьезного рассмотрения. Но хотел бы узнать ваше мнение об одном деловом вопросе.

— Слушаю.

— Что вы знаете об «Объединенной финансовой корпорации»? Их представители не связывались с вами?

Вандербильт нахмурился, ставя бокал на столик.

— Связывались. Примерно три недели назад. Предлагали финансирование железнодорожных проектов под четыре процента годовых.

— И что вы им ответили?

— Отказался. — Вандербильт покачал головой. — В нашей семье есть правило. Если предложение выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, то так оно и есть. Плюс мне не понравился их представитель.

— В каком смысле?

— Слишком настойчивый. Требовал ответа в течение сорока восьми часов, отказывался предоставить подробную информацию о компании. — Вандербильт задумчиво посмотрел в окно. — А потом я навел справки через своих банкиров в Лондоне.

— И что выяснили?

— Любопытные вещи. Объединенная финансовая зарегистрирована в Делавэре всего четыре месяца назад, но уже успела провести несколько крупных сделок в Европе. Швейцарские банки, лондонские инвестиционные дома. — Вандербильт наклонился ко мне. — Уильям, а почему вас интересует эта компания?

— Они перехватили мою сделку с Хьюзом, предложив на два миллиона больше.

— Понятно. — Вандербильт встал и подошел к окну. — Знаете, что мне сказал мой лондонский банкир? Что за этой компанией стоит некий Роберт Морган. Американец, но последние два года жил в Европе. Имеет связи с крупными швейцарскими банками.

Новая информация о Моргане. Европейское прошлое объясняло его международные связи и финансовые ресурсы.

— А что еще известно об этом Моргане?

— Немного. Появился в европейских финансовых кругах около года назад. Очень успешно провел несколько операций на лондонской бирже. — Вандербильт вернулся в кресло. — Но британцы считают его слишком агрессивным. Говорят, он не просто зарабатывает деньги, а целенаправленно вытесняет конкурентов. Чем-то его стиль напоминает ваш, кстати.

— Интересно, — пробормотал я. — А не упоминали ли ваши лондонские знакомые, планирует ли он возвращение в Америку?

— Напротив. Мой банкир сказал, что Морган уже здесь. Прибыл в Нью-Йорк два месяца назад и активно налаживает деловые связи.

Получается, Морган появился в Америке совсем недавно, когда мои дела вертелись вокруг войны с Continental Trust и против Марранцано. Совпадение или целенаправленные действия?

— Корнелиус, — сказал я, — не могли бы вы связаться со своими лондонскими контактами и выяснить больше об этом Моргане? Какие операции он проводил в Европе, с кем сотрудничал, кто его финансировал?

— Конечно. У меня есть надежные люди. — Вандербильт достал записную книжку и сделал пометку. — Думаете, он представляет серьезную угрозу?

— Возможно. Пока слишком мало информации для окончательных выводов.

— Понимаю, — кивнул Вандербильт. — Кстати, а что вы знаете о Барнарде Барухе?

Имя Баруха заставило меня насторожиться. Если Морган пытается привлечь на свою сторону самого влиятельного финансового советника в Вашингтоне, ситуация становится серьезнее.

— Барух? А что с ним?

— Слышал, что кто-то активно ищет знакомства с ним. Предлагает очень привлекательные условия сотрудничества. — Вандербильт понизил голос. — Мой друг из Государственного департамента упоминал, что Барух получил несколько заманчивых предложений от новых игроков на финансовом рынке.

Это меняло все. Если это Морган и если он действительно пытается привлечь Баруха, мне нужно действовать быстро.

— Корнелиус, — сказал я, внезапно придя к решению, — не могли бы вы познакомить меня с Барухом?

— Вполне возможно. Мы служили вместе в военном комитете во время войны. — Вандербильт задумался. — Но Барух очень осторожен в выборе новых знакомых. Нужен весомый повод для встречи.

— Какой, например?

— Благотворительность всегда срабатывает. Барух активно поддерживает образовательные программы для ветеранов войны. — Вандербильт оживился. — А что если мы организуем совместный благотворительный проект? Вы, я, Роквуд и Барух. Фонд помощи инвалидам войны или что-то в этом роде.

Идея показалась блестящей. Благотворительность как предлог для знакомства с самым влиятельным финансистом страны.

— Отличная мысль, — согласился я. — Сколько времени потребуется на организацию?

— Неделя, максимум две. Я свяжусь с Барухом, предложу встретиться для обсуждения совместного проекта. — Вандербильт встал. — Скажу, что у нас есть молодой банкир с интересными идеями и готовностью вложить серьезные средства.

Мы попрощались, договорившись встретиться через несколько дней для продолжения обсуждения канадского проекта. Но главным результатом встречи стала возможность познакомиться с Барухом раньше, чем до него доберется Морган.

Покидая особняк Вандербильта, я уже строил планы предстоящей встречи с легендарным финансистом. В игре с невидимым противником каждый новый союзник мог оказаться решающим.

Следующие три дня я посвятил подготовке к встрече с Барухом. Нельзя просто прийти и рассказать о своих подозрениях относительно Моргана. Нужен продуманный план, который позволил бы не только познакомиться с влиятельным финансистом, но и убедить его в серьезности угрозы.

Первым делом я связался с О’Мэлли.

— Патрик, мне нужна информация о благотворительных интересах Барнарда Баруха, — сказал я ему в понедельник утром. — Все, что можешь найти. Какие организации он поддерживает, сколько жертвует, кого из благотворителей знает лично.

— Понял, босс. Я сделаю несколько звонков.

К вечеру О’Мэлли принес подробный отчет. Барух активно финансировал программы профессиональной реабилитации для ветеранов войны, особенно тех, кто получил увечья в окопах Франции. Его личный фонд выделял до полумиллиона долларов ежегодно на создание рабочих мест для инвалидов.

Во вторник я встретился с директором одного из крупнейших госпиталей для ветеранов в Нью-Йорке. Доктор Генри Кларксон, человек лет пятидесяти с седой бородой и усталыми глазами хирурга, охотно рассказал о проблемах пациентов.

— Мистер Стерлинг, — сказал он в кабинете, заваленном медицинскими журналами, — главная проблема не в лечении, а в том, что происходит после. Человек теряет ногу или руку, проходит реабилитацию, а потом… Кто захочет нанять на работу калеку?

— А какие специальности они могли бы освоить?

— Телефонные операторы, счетоводы, машинистки, — перечислил доктор Кларксон. — Работа, которая не требует физической силы, но нуждается в умственных способностях. Наши мальчики не глупые, просто покалеченные.

— Сколько средств потребовалось бы для создания учебного центра при госпитале?

— Двести пятьдесят тысяч на оборудование, еще сто тысяч на содержание в первый год. — Доктор оживился. — Мы могли бы обучать по сто человек одновременно.

В среду я встретился с Вандербильтом в его клубе.

— Корнелиус, я готов, — сказал я. — Предлагаю создать Фонд профессиональной реабилитации ветеранов. Начальный капитал миллион долларов. Я вношу двести пятьдесят тысяч, вы столько же, возможно Роквуд также согласится. Остальное пусть добавит Барух, если заинтересуется.

— Серьезные деньги, — кивнул Вандербильт. — Но идея стоящая. Я уже говорил с Барухом по телефону. Он согласился встретиться в пятницу в своем офисе.

— Отлично. А что насчет европейской информации о Моргане?

— Мой лондонский банкир обещал прислать подробный отчет к концу недели. Пока что известно только, что Морган недавно провел несколько успешных операций с немецкими промышленными акциями.

В четверг вечером я окончательно отработал стратегию. План состоял из трех этапов.

Сначала заинтересовать Баруха благотворительным проектом, затем в процессе обсуждения деловых вопросов упомянуть о странной активности новых игроков на рынке, и только в конце, если атмосфера сложится благоприятно, прямо предупредить об угрозе со стороны Моргана.

В пятницу утром, одевшись в лучший темно-синий костюм и отполировав ботинки до зеркального блеска, я отправился в офис Барнарда Баруха на Уолл-стрит, 111. Легендарный финансист занимал весь верхний этаж тридцатиэтажного здания, откуда открывался великолепный вид на гавань и статую Свободы.

Барух встретил нас с Вандербильтом в своем кабинете, просторном помещении со строгой деловой мебелью и стенами, увешанными фотографиями с президентами и европейскими лидерами. В свои пятьдесят восемь лет он сохранял внушительную фигуру и пронзительный взгляд человека, привыкшего принимать решения, от которых зависят судьбы государств.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, пожимая мне руку, — Я много слышал о ваших успехах в финансовых и банковских делах. Говорят, вы заинтересованы в благотворительности?

— Именно так, мистер Барух. Я считаю, что успешные люди обязаны помогать тем, кто пострадал, защищая нашу страну.

Следующие полчаса мы обсуждали детали создания Фонда профессиональной реабилитации. Барух проявил искренний интерес, задавал детальные вопросы о методах обучения и трудоустройства ветеранов. Когда я упомянул о готовности вложить четверть миллиона долларов, его брови удивленно поднялись.

— Серьезная сумма для человека вашего возраста, — заметил он. — Откуда такая щедрость?

— Мой отец погиб, когда я был молод, — ответил я, используя частично правдивую историю Уильяма Стерлинга. — Я знаю, каково это, остаться без поддержки в трудную минуту.

Барух кивнул с пониманием.

— Похвальное отношение. Хорошо, господа, я готов поддержать ваш проект. Внесу триста тысяч долларов и помогу с получением государственных лицензий.

Первый этап плана выполнен. Теперь можно перейти ко второму.

— Мистер Барух, — сказал я, когда мы закончили обсуждение формальностей, — раз уж мы заговорили о деловых вопросах, хотел бы спросить вашего совета. В последнее время на рынке появились новые игроки с очень большими ресурсами. Не кажется ли вам это странным?

— В каком смысле странным? — Барух наклонился вперед, его интерес заметно возрос.

— Компании, зарегистрированные всего несколько месяцев назад, предлагают условия значительно лучше рыночных. Переплачивают за активы, предоставляют кредиты под заниженные проценты. — Я сделал паузу. — Экономически это не имеет смысла, если только у них нет каких-то скрытых мотивов.

— Интересно, — Барух задумчиво потер подбородок. — А конкретные примеры привести можете?

— «Объединенная финансовая корпорация». Они перехватили мою сделку с Хьюзом, предложив на два миллиона больше. Корнелиусу тоже делали необычайно выгодные предложения по железнодорожному финансированию.

Вандербильт подтвердил мои слова:

— Барнард, их условия действительно выглядели подозрительно. Четыре процента годовых при рыночной ставке семь-восемь процентов. Плюс требовали принять решение за сорок восемь часов.

— Хм, — Барух задумчиво почесал подбородок. — А что известно о руководстве этой компании?

— Возглавляет некий Роберт Морган, — ответил я. — Американец, но последнее время жил в Европе. Имеет связи со швейцарскими банками.

При упоминании имени Моргана Барух заметно напрягся. Он медленно повернулся от окна и пристально посмотрел на меня.

— Роберт Морган, говорите? — в его голосе послышались осторожные нотки. — А откуда такая подробная информация?

— Корнелиус навел справки через своих лондонских банкиров, — объяснил я. — Морган довольно активно действовал в европейских финансовых кругах.

— Понятно, — Барух вернулся к столу и сел, но я заметил, что его пальцы нервно постукивают по столешнице. — Джентльмены, должен сказать, что имя это мне знакомо.

Вандербильт и я переглянулись. Похоже, мы напали на след.

— В каком контексте? — осторожно спросил я.

— Неделю назад мне поступило предложение о встрече от представителей именно этой компании, — Барух открыл ящик стола и достал элегантную визитную карточку. — Хотели обсудить «взаимовыгодное сотрудничество в сфере правительственных консультаций».

Мой пульс участился. Морган действительно пытался добраться до Баруха.

— И что вы ответили?

— Пока ничего. Попросил время на размышления. — Барух положил визитку на стол. — Но их предложение было весьма щедрым. Миллион долларов гонорара за консультации по экономической политике.

Миллион долларов! Такие суммы Морган мог предлагать только при наличии колоссальных ресурсов и далеко идущих планов.

— Мистер Барух, — сказал я, решившись на третий этап плана, — позвольте высказать предположение. Что если эта компания не просто новый игрок на рынке, а инструмент чьего-то более масштабного плана?

— Какого рода плана?

— Подумайте: они переплачивают за стратегические активы, предлагают нереально выгодные кредиты, пытаются привлечь влиятельных консультантов за огромные деньги. — Я наклонился вперед. — Это похоже не на обычную коммерческую деятельность, а на попытку взять под контроль ключевые сегменты американской экономики.

Барух молчал несколько секунд, обдумывая мои слова.

— Интересная теория, — наконец сказал он. — Но кто мог бы финансировать такую операцию? Речь идет о десятках миллионов долларов.

— Европейские банки? Иностранные правительства? — предположил Вандербильт. — Многие в Европе считают американскую экономику слишком доминирующей.

— Возможно, — кивнул Барух. — А возможно, это всего лишь очень богатый спекулянт, решивший быстро захватить рыночную долю. Такое тоже бывает.

Я понимал, что нужен более весомый аргумент.

— Мистер Барух, — сказал я, — а что если Морган не просто пытается купить ваши консультации, а стремится нейтрализовать ваше влияние? Подумайте, если самый авторитетный финансовый советник правительства будет работать на него, кто сможет предупредить Вашингтон о возможных угрозах?

Барух резко поднял голову. В его глазах я увидел проблеск понимания.

— Вы считаете, что это попытка подкупа?

— Нет, скорее попытка изоляции. Если вы будете связаны контрактом с его компанией, то не сможете выступать против их интересов. — Я сделал паузу. — А теперь представьте, что произойдет, если Морган одновременно получит контроль над авиационной промышленностью через Хьюза, железнодорожным транспортом через займы Вандербильту, и политическое влияние через вас.

— Экономическая монополия, — тихо произнес Барух. — Контроль над тремя ключевыми секторами: транспорт, промышленность, политика.

— Именно, — подтвердил я. — И все это под прикрытием обычной коммерческой деятельности.

Барух встал и начал ходить по кабинету. Я видел, как в его голове выстраивается логическая цепочка.

— Если ваша теория верна, — сказал он наконец, — то этот Морган представляет серьезную угрозу национальной безопасности. Но как это доказать?

— Нужно больше информации, — ответил я. — О его европейском прошлом, источниках финансирования, истинных целях. А пока что имеет смысл отклонить его предложение и предупредить других потенциальных целей.

— Согласен, — кивнул Барух. — Корнелиус, вы упоминали о подробном отчете из Лондона?

— Должен прийти на следующей неделе, — подтвердил Вандербильт. — Мои банкиры обещали выяснить все подробности европейской деятельности Моргана.

— Отлично. А тем временем я проведу собственное расследование, — Барух вернулся к столу и взял визитку Моргана. — У меня есть связи в Министерстве финансов и Федеральной резервной системе. Если эта компания действительно представляет угрозу, мы должны об этом знать.

— Мистер Барух, — сказал я, — могу ли рассчитывать на то, что вы проинформируете меня о результатах своих изысканий? В конце концов, я первым столкнулся с деятельностью Моргана.

— Конечно. Более того, предлагаю создать неформальную группу для мониторинга его активности. — Барух посмотрел на нас с Вандербильтом. — Мы, плюс Роквуд, плюс любые другие влиятельные люди, которые могут стать мишенями Моргана.

— Превосходная идея, — согласился Вандербильт. — Информация лучшее оружие против неизвестной угрозы.

Встреча продлилась еще полчаса. Мы обменялись контактной информацией, договорились о регулярных консультациях и обсудили список других финансистов, которых стоило предупредить о возможной опасности.

Покидая офис Баруха, я чувствовал удовлетворение от проделанной работы. За три дня мне удалось не только познакомиться с самым влиятельным финансистом страны, но и создать коалицию для противодействия Моргану. Более того, Барух теперь сам заинтересован в расследовании деятельности загадочного противника.

— Уильям, — сказал Вандербильт, когда мы спускались на лифте, — блестяще сыграно. Барух полностью на нашей стороне.

— Самое важное не в том, чтобы он был на нашей стороне, — ответил я, — а в том, чтобы он не попал на сторону Моргана. Теперь у нашего противника одним потенциальным союзником меньше.

— А что дальше?

— Дальше ждем информацию из Лондона и готовимся к следующему ходу Моргана. — Я посмотрел на часы. — Но уже сейчас ясно одно, мы имеем дело не с обычным конкурентом, а с кем-то, кто играет в долгосрочную стратегическую игру.

Выйдя на улицу, я отправился в свой банк. В голове уже формировались планы дальнейших действий. Морган сделал первый ход, перехватив сделку с Хьюзом. Но теперь у меня есть союзники, информация и понимание масштаба угрозы.

Игра только начиналась.

Поздний вечер окутал мой кабинет полумраком. За окнами мерцали огни Манхэттена, но я едва замечал их.

Все внимание поглощала стопка телеграмм, накопившихся на столе за день. Настольная лампа отбрасывала желтоватый круг света на документы, среди которых явно преобладали сообщения из Европы.

Первая телеграмма, помеченная грифом «СРОЧНО», прибыла из Цюриха в три часа дня:

«МИСТЕРУ СТЕРЛИНГУ НЬЮ-ЙОРК ТОЧКА КРЕДИТ СУИСС ТРЕБУЕТ ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ДОКУМЕНТАЦИЮ ПО СЧЕТАМ ТОЧКА ВРЕМЕННАЯ ЗАМОРОЗКА ДО ВЫЯСНЕНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ТОЧКА ИЗВИНЕНИЯ ЗА НЕУДОБСТВА ТОЧКА ЦИММЕРМАН»

Вернер Циммерман, мой давний партнер в швейцарском банке, никогда прежде не посылал подобных сообщений. Наши отношения строились на безупречном доверии и взаимном уважении, а внезапные требования дополнительной документации выглядели крайне подозрительно.

Вторая телеграмма поступила из Лондона через час:

«УИЛЬЯМ ТОЧКА ЛЛОЙДС БАНК ПЕРЕСМАТРИВАЕТ УСЛОВИЯ КОРРЕСПОНДЕНТСКИХ СОГЛАШЕНИЙ ТОЧКА ТРЕБУЮТСЯ РАСШИРЕННЫЕ ГАРАНТИИ ПО ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКИМ ПЕРЕВОДАМ ТОЧКА ОБЕСПОКОЕН РАЗВИТИЕМ СОБЫТИЙ ТОЧКА ЧЕСТЕРФИЛД»

Реджинальд Честерфилд, партнер в одном из старейших лондонских банков, всегда отличался консервативностью, но его телеграмма звучала тревожно. Фраза «обеспокоен развитием событий» явно означала нечто большее, чем обычные банковские формальности.

Третье сообщение пришло из Берлина:

«ДОЙЧЕ БАНК ВВОДИТ НОВЫЕ АДМИНИСТРАТИВНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ ТОЧКА ВСЕ АМЕРИКАНСКИЕ ОПЕРАЦИИ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ НА НЕДЕЛЮ ТОЧКА ТЕХНИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ ТОЧКА МЮЛЛЕР»

Отто Мюллер из Deutsche Bank обычно отличался немецкой пунктуальностью и никогда не допускал задержек в операциях. «Технические причины» в его устах звучали как очевидная отговорка.

Я отложил телеграммы и потянулся к телефону. Трансатлантические звонки были дорогими и не всегда качественными, но ситуация требовала личного разговора.

— Мисс Томпсон, — сказал я секретарше, — соедините меня с Цюрихом. Банк Credit Suisse, мистер Вернер Циммерман.

— Слушаюсь, мистер Стерлинг. Это может занять некоторое время.

Через двадцать минут на столе зазвонил телефон.

— Уильям? — голос Циммермана доносился через океан с характерными помехами и эхом. — Рад слышать тебя, хотя обстоятельства не самые приятные.

— Вернер, объясни, что происходит. Какая дополнительная документация? Наши счета работают безупречно уже три года.

Долгая пауза. Я слышал потрескивание трансатлантической линии и отдаленные голоса телефонистов.

— Уильям, — наконец произнес Циммерман, понизив голос, — боюсь, что причина не в документах. Сегодня утром нас посетили представители американских коллег.

— Каких именно коллег?

— Объединенная финансовая корпорация. Они предложили очень привлекательные условия сотрудничества. Эксклюзивное партнерство с американскими банками. — Голос швейцарца звучал напряженно. — Понимаешь, Уильям, они намекнули, что работа с другими американскими партнерами может осложнить отношения.

Морган. Он добрался и до Швейцарии.

— Вернер, о каких суммах шла речь?

— Они предложили разместить у нас депозиты на пятьдесят миллионов долларов под выгодные проценты. При условии переориентации всех американских операций на работу исключительно с ними.

Пятьдесят миллионов! Такую сумму швейцарский банк не мог проигнорировать.

— И что ты ответил?

— Пока ничего определенного. Попросил время на размышления. — Циммерман вздохнул. — Но их представитель был очень настойчив. Сказал, что предложение действует только сорок восемь часов.

Все тот же почерк, огромные суммы и жесткие временные рамки.

— Вернер, мы партнеры уже три года. Мой банк никогда не подводил тебя. Неужели ты действительно готов разорвать наши отношения ради неизвестных людей?

— Уильям, — в голосе швейцарца слышались извиняющиеся нотки, — ты понимаешь, пятьдесят миллионов это серьезные деньги. Совет директоров потребует очень веских причин для отказа.

— Хорошо. Дай мне сорок восемь часов. Я найду способ переубедить твой совет директоров.

После завершения разговора я тут же набрал лондонский номер. Честерфилд ответил почти сразу, в Англии уже утро.

— Реджинальд, что происходит с Ллойдс Банк? Твоя телеграмма звучала тревожно.

— Уильям, старина, — голос англичанина был напряженным, несмотря на показную невозмутимость, — боюсь, у нас проблемы. Сегодня к нам пришли весьма влиятельные американские джентльмены.

— «Объединенная финансовая корпорация»?

— Именно. Как ты догадался? — удивление в голосе Честерфилда было искренним.

— Они сегодня посетили и моих швейцарских партнеров. Что они предложили?

— Грандиозные планы трансатлантического сотрудничества. Создание совместного фонда на восемьдесят миллионов долларов для финансирования британской промышленности. — Честерфилд помолчал. — Вот только есть одно условие.

— Прекращение сотрудничества со мной?

— Именно так. Они заявили, что не могут работать с банками, которые имеют… как они выразились… «сомнительные деловые связи».

— Сомнительные связи? — я почувствовал прилив гнева. — Что конкретно они имели в виду?

— Намекали на твои прошлые проблемы с правоохранительными органами. Конечно, мы знаем, что все обвинения сняты, но они представили дело так, будто ты остаешься под подозрением.

Морган использовал мою прошлую войну с Continental Trust и связанные с ней проблемы как инструмент дискредитации. Умно и подло одновременно.

— Реджинальд, ты же понимаешь, что все обвинения были сфабрикованы и полностью опровергнуты в суде?

— Конечно понимаю, старина. Но понимаешь ли ты мое положение? Совет директоров будет настаивать на принятии американского предложения. Восемьдесят миллионов долларов в нынешней экономической ситуации…

— Сколько времени у меня есть?

— Они требуют ответа к пятнице. То есть у тебя три дня.

Я положил трубку и откинулся в кресле. Морган атаковал по всем фронтам одновременно.

Классическая стратегия блицкрига. За один день он нанес удары по моим партнерам в Швейцарии, Англии и Германии, используя колоссальные финансовые ресурсы и скоординированную дезинформацию.

На столе лежала еще одна телеграмма, которую я не заметил раньше. Она пришла из Парижа:

«МИСТЕР СТЕРЛИНГ ТОЧКА БАНК ДЕ ФРАНС ВРЕМЕННО ПРИОСТАНАВЛИВАЕТ ОПЕРАЦИИ С АМЕРИКАНСКИМИ ЧАСТНЫМИ БАНКАМИ ТОЧКА НОВЫЕ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ ИНСТРУКЦИИ ТОЧКА ПРИНОШУ ИЗВИНЕНИЯ ТОЧКА ДЕ МОНМОРАНСИ»

Четвертый удар. Морган действовал не только через частные банки, но и влиял на правительственные решения. Масштаб его операции становился все более очевидным.

Я вскочил и подошел к окну. Манхэттен сверкал огнями, деловая жизнь города продолжалась своим чередом, но для меня все изменилось. Невидимый враг наносил удары с другого континента, используя мои же деловые связи против меня.

Вернувшись к столу, я взял лист бумаги и начал записывать план противодействия. Морган рассчитывал на внезапность и превосходящую силу, но у него был один серьезный недостаток.

Он действовал слишком открыто. Координированные атаки на четыре банка в четырех странах в один день, это уже не коммерческая конкуренция, а объявление войны.

А война означала, что можно использовать не только финансовые, но и другие методы борьбы.

На столе зазвонил телефон. Я поднял трубку, ожидая очередной плохой новости.

— Мистер Стерлинг? — незнакомый голос с легким итальянским акцентом. — Говорит Марко Борджиа из Банка Италии. У меня для вас интересная информация.

— Слушаю.

— Сегодня к нам обращались представители американской компании с предложением о сотрудничестве. Очень щедрым предложением. — Голос итальянца звучал осторожно. — Но мне показалось подозрительным, что они специально интересовались нашими отношениями с вашим банком.

Наконец хоть одна хорошая новость. Не все европейские банкиры поддались на уловки Моргана.

— Синьор Борджиа, благодарю за информацию. Что именно они хотели знать?

— Объемы наших совместных операций, планы на будущее, ваше финансовое положение. Задавали очень конкретные вопросы. — Борджиа понизил голос. — Мистер Стерлинг, у нас в Италии говорят. Когда враг изучает тебя слишком подробно, значит, готовится серьезный удар.

— Мудрая пословица. И что вы им ответили?

— Ничего конкретного. Сказал, что все наши деловые отношения конфиденциальны. — Итальянец помолчал. — Но должен предупредить, они предложили очень большие деньги. Шестьдесят миллионов долларов на развитие итальянской экономики.

Шестьдесят миллионов для Италии после пятидесяти для Швейцарии и восьмидесяти для Англии. Общая сумма уже превысила двести миллионов долларов, колоссальные ресурсы даже по меркам крупнейших банков мира.

— Синьор Борджиа, сколько времени вы можете задержать с ответом?

— Неделю, максимум две. Но потом совет директоров потребует объяснений.

Неделя это больше, чем дали другие банки. Возможно, итальянцы станут моим плацдармом для контратаки.

После завершения разговора я сел за стол и начал составлять план ответных мер. Морган показал силу, но также раскрыл и масштаб своих амбиций. Объединенная атака на европейские банки означала, что у него есть не только деньги, но и разветвленная агентурная сеть, способная действовать одновременно в разных странах.

Это уже не финансовая конкуренция, а настоящая экономическая война. И в войне, как известно, побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее.

Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого вечера. В Европе уже утро нового дня, и там мои партнеры принимают решения, которые могут определить исход этой войны.

Но у меня еще есть время. И план.

Открыв сейф, я достал папку с документами на подставные компании, созданные для экстренных ситуаций. Если Морган хочет играть на международной арене, он получит достойного противника.

В конце концов, в эту игру могут играть и двое.

Часы на моем столе показывали половину первого ночи, когда я наконец отложил последнюю телеграмму из Европы. Морган нанес объединенный удар по всем моим заграничным партнерам, но это также означало, что он показал свой почерк. Методичность, огромные ресурсы, международный размах, все это говорило о противнике, превосходящем возможности обычного финансиста.

Я встал и подошел к сейфу, достав оттуда папку с документами встречи с Рузвельтом. После разгрома Continental Trust губернатор предложил мне тесное сотрудничество в подготовке к президентским выборам 1932 года.

Тогда это казалось интересной, но отдаленной перспективой. Теперь, когда Морган атаковал мои европейские позиции, политические связи становились критически важными.

Я открыл блокнот и начал записывать. Если Морган контролирует швейцарские банки и имеет влияние в Лондоне, мне нужны союзники посильнее. А кто может быть сильнее будущего президента Соединенных Штатов?

Взяв телефон, я набрал номер спальни О’Мэлли в другом крыле моего особняка.

— Патрик, извини за поздний звонок, — сказал я, когда он ответил сонным голосом. — Мне нужно экстренное совещание завтра утром. Собери Эллиотта Джонсона, профессора Норриса, а также Сару Левински и Маркуса Хендерсона. Принеси все материалы по экономической программе Рузвельта.

— Босс, что-то случилось? — О’Мэлли мгновенно проснулся.

— Морган показал свои возможности. Пора показать наши. Завтра в восемь утра, в конференц-зале.

— Понял. А что с европейскими партнерами?

— Об этом поговорим завтра. Спокойной ночи, Патрик.

Утром, ровно в восемь, в конференц-зале собралась расширенная команда. О’Мэлли прибыл первым, принеся с собой стопку папок и термос с крепким кофе. Эллиотт Джонсон появился через пять минут, выглядевший немного растерянно от внезапного вызова. Профессор Норрис пришел с обычной пунктуальностью, но его седая голова была полна идей, как всегда.

Сара Левински вошла последней, но ее появление изменило атмосферу в комнате. Молодая женщина-аналитик в элегантном темно-синем костюме и с аккуратной прической была редкостью в финансовом мире, но ее острый ум уже не раз доказал свою ценность. Она принесла толстую папку с графиками и диаграммами.

Следом за ней появился Маркус Хендерсон, седовласый специалист по облигациям с тридцатилетним опытом. Его безупречная репутация и глубокие знания муниципального финансирования делали его незаменимым для любых проектов, связанных с государственными инвестициями.

— Господа и мисс Левински, — начал я, когда все расселись за длинным дубовым столом, — сегодня ночью произошли события, которые кардинально меняют нашу стратегию. Но прежде чем обсуждать проблемы, поговорим о возможностях.

Я открыл папку с материалами встречи с Рузвельтом.

— Губернатор Рузвельт предложил мне стать одним из архитекторов его экономической программы. Он планирует баллотироваться в президенты в следующем году, и ему нужны конкретные предложения по выходу из депрессии.

Сара Левински наклонилась вперед, ее глаза заблестели от интереса:

— Мистер Стерлинг, это уникальная возможность применить современные экономические теории на практике. Я изучала работы британского экономиста Кейнса о государственных расходах как стимуле экономики.

Профессор Норрис оживился:

— Уильям, это фантастическая возможность! Наконец-то политик, готовый слушать экономистов, а не только банкиров с Уолл-стрит.

— Именно поэтому я собрал вас всех, — продолжил я. — Нам нужно за два месяца разработать детальную программу, которая не только решит проблему безработицы, но и продемонстрирует практическую эффективность наших подходов.

Джонсон открыл папку с финансовыми расчетами:

— Уильям, если говорить о масштабах проблемы, то у нас четырнадцать миллионов безработных. При средней зарплате двадцать долларов в неделю для их трудоустройства потребуется около пятнадцати миллиардов долларов в год.

— Пятнадцать миллиардов! — О’Мэлли присвистнул. — Это больше половины федерального бюджета.

Маркус Хендерсон поправил очки и открыл свою папку:

— Патрик, проблема не в абсолютных цифрах, а в механизме финансирования. Правительство может выпустить долгосрочные облигации под будущие доходы от инфраструктурных проектов. Дороги, мосты, плотины окупятся через увеличение экономической активности.

— Поэтому, — вмешался профессор Норрис, — нужно думать не о простом трудоустройстве, а о мультипликативном эффекте. Каждый доллар, вложенный в общественные работы, генерирует два-три доллара экономической активности.

Я встал и подошел к доске, взяв мел:

— Давайте разберем конкретный пример. Строительство плотины стоимостью один миллион долларов. Прямые рабочие места тысяча человек на год. Но плотина даст электричество, которое создаст новые предприятия, новые рабочие места.

Сара Левински достала из папки детальную диаграмму:

— Мистер Стерлинг, я проанализировала данные по проекту плотины Боулдер-Дам в Колорадо. Каждый доллар инвестиций создал два доллара семьдесят центов дополнительной экономической активности в регионе.

— Плюс строители будут тратить зарплаты в местных магазинах, — добавил Эллиотт. — Владельцы магазинов закажут больше товаров, производители наймут рабочих.

— Точно, — кивнул Норрис. — В экономической теории это называется мультипликатором Кейнса. Один доллар государственных инвестиций может генерировать до трех долларов частной экономической активности.

Хендерсон листал расчеты:

— Если мультипликатор действительно равен трем, то для полного решения проблемы безработицы достаточно пяти миллиардов государственных инвестиций в облигации.

— Пять миллиардов более реалистичная цифра, — согласился я. — Но как убедить Конгресс выделить такие деньги?

— Нужны конкретные проекты с ясной экономической отдачей, — ответил Норрис. — Дороги, мосты, плотины, школы, больницы. Инфраструктура, которая окупится через увеличение производительности экономики.

Сара Левински встала и подошла к карте США на стене:

— Я составила приоритетный список регионов. Аппалачи нуждаются в дорогах для вывоза угля. Средний Запад в ирригационных системах после засух. Юг — в электрификации сельских районов.

Я начал записывать на доске:

— Итак, приоритетные направления. Первое. Электрификация сельских районов. Миллионы ферм до сих пор не имеют электричества. Это ограничивает производительность сельского хозяйства.

— Второе, — добавил Джонсон, — дорожная программа. Хорошие дороги снижают транспортные расходы, что удешевит товары для потребителей.

— Третье ирригационные системы, — продолжил Норрис. — Засухи последних лет показали уязвимость сельского хозяйства. Орошение увеличивает урожайность и стабилизирует продовольственные цены.

Хендерсон поднял руку:

— А что с муниципальными проектами? Городам нужны новые школы, больницы, канализационные системы. Это создаст рабочие места в строительстве и улучшит качество жизни.

Эллиотт добавил:

— А что с жильем? Миллионы семей живут в трущобах или вообще остались без крова.

— Государственные программы жилищного строительства, — кивнул я, добавляя пункт на доску. — Это даст работу строителям, плотникам, электрикам. Плюс улучшит условия жизни рабочих.

Сара Левински открыла другую папку:

— Мистер Стерлинг, у меня есть предложение. Что если мы сами профинансируем несколько пилотных проектов для демонстрации эффективности?

— В каком смысле? — уточнил я.

— Выберем два-три региона с высокой безработицей и запустим там программы общественных работ на частные деньги, — объяснила она. — Если проекты окажутся успешными, это станет доказательством эффективности подхода.

Джонсон наклонился над картой США, висевшей на стене:

— Где именно? Нужны регионы с разными экономическими условиями для чистоты эксперимента.

— Западная Виргиния, — предложил я. — Угольные районы, пострадавшие от закрытия шахт. Построим там дороги, соединяющие изолированные поселки с основными транспортными артериями.

— Айова, — добавил Норрис. — Сельскохозяйственный регион, страдающий от засух. Создадим ирригационную систему для группы округов.

Хендерсон изучал карту:

— А что насчет промышленного региона? Скажем, Огайо или Пенсильвания?

— Хорошая идея, — согласился я. — Выберем город с закрытыми заводами и запустим программу переквалификации рабочих плюс строительство новых предприятий.

Сара Левински делала расчеты на диаграммах:

— Западная Виргиния. Двести миль дорог, примерно полмиллиона долларов. Айова — ирригационная система на десять тысяч акров, еще полмиллиона. Огайо — переквалификация тысячи рабочих плюс два новых предприятия, миллион долларов.

— Итого два миллиона, — подсчитал Джонсон. — Серьезные деньги, но эффект может быть впечатляющим.

Профессор Норрис поднял руку:

— Уильям, а что если привлечь к финансированию ваших союзников? Роквуда, Вандербильта, других?

— Отличная мысль, — кивнул я. — Роквуд заинтересован в развитии инфраструктуры для нефтяной отрасли. Дороги в Западной Виргинии облегчат транспортировку угля и нефтепродуктов.

— Вандербильт выиграет от ирригационных проектов, — добавил Эллиотт. — Больше грузов для железных дорог, если урожайность повысится.

Хендерсон листал записи:

— Если мы разделим финансирование на четверых: вы, Роквуд, Вандербильт и еще кто-то, то на каждого придется по пятьсот тысяч долларов.

— Вполне подъемная сумма, — согласился я. — А кто мог бы стать четвертым участником?

— Барух, — предложил Норрис. — Он уже выразил готовность поддержать Рузвельта и заинтересован в экономических экспериментах.

Сара Левински встала и подошла к доске:

— Мистер Стерлинг, есть еще один важный аспект. Нужно тщательно документировать все результаты. Количество созданных рабочих мест, изменение доходов населения, мультипликативный эффект в местной экономике.

— Я могу организовать экономический мониторинг, — предложил Норрис. — Привлечь студентов из университета для сбора статистики.

— А я займусь финансовой отчетностью по облигациям и расходам, — добавил Хендерсон. — Каждый доллар должен быть задокументирован и отслежен.

— Я разработаю систему аналитических показателей, — включилась Сара Левински. — Эффективность вложений, скорость окупаемости, социальное воздействие. Все в цифрах и графиках.

Эллиотт нацелил карандаш на блокнот:

— Сэр, а сроки? Когда Рузвельту понадобятся результаты?

— Официально к осени следующего года, перед началом избирательной кампании. Но первые результаты должны появиться через шесть месяцев, — ответил я. — Это даст время для корректировки программ, если потребуется.

Джонсон посмотрел на меня:

— А как насчет координации с местными властями? Губернаторы штатов могут не захотеть сотрудничать с частными инвесторами.

— Здесь Рузвельт уже поможет, — ответил я. — Как губернатор Нью-Йорка, он имеет связи с коллегами из других штатов. Плюс мы позиционируем проекты как экономические эксперименты, а не политические инициативы.

Профессор Норрис поднялся из кресла:

— У меня есть контакты в университетах Западной Виргинии и Айовы. Профессора экономики и социологии могли бы помочь с исследованиями и придать проектам академическую респектабельность. Уильям, если этот эксперимент удастся, мы не просто поможем Рузвельту выиграть выборы. Мы продемонстрируем новый подход к экономической политике, который может изменить всю страну.

— Именно на это я и рассчитываю, — кивнул я. — Но сначала нужно доказать, что теория работает на практике.

Хендерсон закрыл папку:

— Мистер Стерлинг, у меня есть опыт организации муниципальных займов. Могу подготовить финансовую структуру для каждого проекта так, чтобы все было прозрачно и эффективно.

Совещание продлилось еще час. Мы разработали детальный план трех пилотных проектов, распределили обязанности и наметили график реализации. Сара Левински взяла на себя координацию аналитической работы, Хендерсон — финансовое планирование, Норрис — академическое сопровождение.

Когда коллеги разошлись, я остался в конференц-зале с О’Мэлли, изучая записи на доске.

— Патрик, — сказал я, — Морган атаковал мои европейские позиции, но я готовлю ответный удар на совершенно другом фронте.

— Политическое влияние вместо финансового давления? — уточнил О’Мэлли.

— Именно. Экономические идеи и практические результаты могут оказаться сильнее любых банковских ресурсов. Особенно если эти идеи помогут миллионам американцев найти работу и вернуть надежду на будущее.

Взяв телефон, я набрал номер Роквуда. Пора начинать собирать коалицию для самого амбициозного экономического эксперимента в истории страны.

Вашингтон встретил меня дождливым ноябрьским утром. Поезд прибыл на Union Station в половине девятого, и я сразу же отправился в частный клуб «Cosmos», расположенный в элегантном особняке на Мэссачусетс-авеню. Этот клуб давно служил неофициальным местом встреч для политиков, дипломатов и влиятельных бизнесменов, идеальная обстановка для конфиденциальных переговоров.

Барнард Барух уже ждал меня в библиотеке клуба, просторной комнате с высокими потолками и стенами, заставленными кожаными томами по истории и политической экономии. Рядом с ним сидели двое мужчин, которых я еще не встречал, но достаточно наслышан.

Гарри Трумен, сенатор от Миссури, выглядел именно так, как я его представлял, невысокий, коренастый мужчина с проницательными глазами за очками в стальной оправе. В свои сорок четыре года он уже заработал репутацию честного политика, не терпящего коррупции. Его простая манера держаться и мидвестский акцент контрастировали с изысканной обстановкой клуба.

Сэм Рейберн, конгрессмен от Техаса, был полной противоположностью Трумену. Высокий, широкоплечий мужчина с густыми седеющими волосами и властным голосом. Председатель одного из влиятельных комитетов Палаты представителей, он обладал репутацией мастера политических интриг и умел находить компромиссы в самых сложных ситуациях.

— Уильям, — поднялся Барух, протягивая руку, — рад, что смогли приехать. Позвольте представить вам сенатора Трумена и конгрессмена Рейберна.

— Джентльмены, — сказал я, пожимая им руки, — честь познакомиться. Барнард много рассказывал о ваших достижениях.

Трумен указал на кожаное кресло у камина:

— Мистер Стерлинг, присаживайтесь. Барнард поделился с нами некоторыми интересными материалами о деле Continental Trust. Впечатляющая работа.

— Благодарю, сенатор. Хотя цена победы оказалась высокой.

Рейберн налил мне виски из хрустального графина:

— В политике, как и в бизнесе, каждая победа требует жертв. Самое важное, чтобы результат оправдал усилия.

Я принял бокал и сделал небольшой глоток. Виски оказался отличным, вероятно, контрабандный шотландский односолодовый.

— Господа, — начал Барух, — Уильям предоставил нам уникальную возможность. Документы Continental Trust содержат имена конгрессменов и сенаторов, получавших взятки за лояльность при принятии банковских законов.

Трумен наклонился вперед, его глаза сузились:

— О каких суммах идет речь?

Я достал из портфеля толстую папку:

— Всего в списке тридцать два имени, общая сумма взяток превышает полмиллиона долларов в год. Именно поэтому Continental Trust могли так долго действовать безнаказанно, — объяснил я. — Они контролировали законодательный процесс изнутри.

Трумен отложил документы и посмотрел на меня серьезно:

— Мистер Стерлинг, что вы предлагаете делать с этой информацией?

— Провести полномасштабное расследование в Сенате, — ответил я без колебаний. — Создать специальную комиссию по банковской коррупции. Вызвать на слушания всех фигурантов дела.

— Это будет политическое землетрясение, — предупредил Рейберн. — Пострадают не только республиканцы, но и некоторые демократы.

— Тем лучше, — вмешался Барух. — Американский народ должен видеть, что мы готовы очищать собственные ряды от коррупционеров.

Трумен отвернулся и задумчиво посмотрел в окно:

— Сэм, а что скажет спикер Гарнер? Он не любит внутрипартийные скандалы.

— Джек Гарнер прагматик, — ответил Рейберн. — Если мы покажем, что инициатива исходит от честных демократов, он поддержит. Особенно если это поможет Рузвельту в президентской кампании.

Я воспользовался паузой:

— Господа, есть еще один аспект. Документы Continental Trust содержат доказательства того, что они спровоцировали крах октября 1929 года.

— Каким образом? — быстро спросил Трумен.

— Координированные продажи акций, искусственное создание паники, использование инсайдерской информации для скупки обесцененных активов, — перечислил я. — В деле должны быть записи телефонных переговоров и банковские документы.

Рейберн присвистнул:

— Если это правда, то Continental Trust несет ответственность за безработицу четырнадцати миллионов американцев.

— Именно так, — кивнул я. — И это дает нам моральную основу для фундаментальных реформ банковской системы.

Барух открыл свою папку:

— Уильям подготовил проект закона о страховании банковских депозитов. Каждый вкладчик будет защищен государственными гарантиями до десяти тысяч долларов.

— Революционная идея, — заметил Трумен. — Но как финансировать такую систему?

— Обязательные взносы всех банков в страховой фонд, — объяснил я. — Плюс жесткие требования к капитализации и резервам. Банки, которые хотят рисковать, должны платить за эти риски.

Рейберн листал проект закона:

— А что с разделением коммерческих и инвестиционных банков?

— Ключевой элемент реформы, — ответил я. — Банки, принимающие депозиты простых граждан, не должны спекулировать на фондовом рынке. Пусть инвестиционные дома рискуют своими деньгами, а не чужими сбережениями.

Трумен вернулся к креслу:

— Уильям, ваши предложения логичны, но они встретят жесткое сопротивление банковского лобби. У них огромные ресурсы и влияние.

— Поэтому нам нужна поддержка общественного мнения, — ответил я. — Дело Continental Trust покажет американцам, что банковская элита предала их интересы. На этой волне можно провести любые реформы.

Барух достал из портфеля еще одну папку:

— Джентльмены, у меня есть информация о планах администрации Гувера. Они готовят контратаку.

Рейберн наклонился вперед:

— Какого рода контратаку?

— Министр финансов Меллон планирует дискредитировать материалы о Continental Trust, представив их как фальшивки, — объяснил Барух. — Плюс республиканцы хотят обвинить демократов в связях с организованной преступностью.

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Намек на мои прошлые контакты с людьми Мэддена.

— На чем основаны эти обвинения? — осторожно спросил Трумен.

— На слухах и домыслах, — ответил Барух. — Но в политике важны не факты, а восприятие избирателей.

Я решил действовать прямолинейно:

— Господа, позвольте рассказать правду о моих деловых связях. Да, во время войны с Continental Trust мне пришлось искать союзников там, где их можно было найти. Некоторые из этих людей находились по ту сторону закона.

Трумен снял очки и протер их платком:

— Уильям, в каком именно контексте происходило это сотрудничество?

— Continental Trust использовал коррумпированных судей, подкупленных чиновников, продажных журналистов, — объяснил я. — У меня не было выбора, кроме как найти людей, которые также стали их жертвами и были готовы бороться.

— Вы говорите о мафии? — прямо спросил Рейберн.

— Я говорю о бизнесменах, которые потеряли миллионы в финансовых схемах Continental Trust. Да, некоторые из них действовали в серой зоне закона. Но мы объединились против общего врага.

Барух вмешался:

— Джентльмены, важно понимать контекст. Уильям фактически работал под прикрытием для федеральных органов. У меня есть письменные подтверждения от Секретной службы.

Трумен оживился:

— То есть ваше сотрудничество с сомнительными элементами было частью официального расследования?

— Именно так, — подтвердил я. — Все мои действия были согласованы с властями.

Рейберн откинулся в кресле:

— Это кардинально меняет дело. Вместо связей с преступностью у нас есть герой, который рисковал жизнью для разоблачения коррупции.

— Но республиканцы об этом не знают, — заметил Барух с хитрой улыбкой. — И мы можем использовать их атаки против них же.

Я понял направление его мысли:

— Вы предлагаете позволить им начать кампанию дискредитации, а затем опровергнуть обвинения документами?

— Именно, — кивнул Барух. — Когда они обвинят вас в связях с мафией, мы представим доказательства вашего сотрудничества с федеральными агентами. Это покажет, что республиканцы либо некомпетентны, либо сознательно лгут.

Трумен потер подбородок:

— Рискованная стратегия, но эффективная. А что, если у них есть и другие козыри?

— У меня есть люди в Министерстве финансов и республиканской фракции Конгресса, — ответил я. — Мы будем знать об их планах заранее.

Рейберн заинтересованно наклонился:

— Какого рода источники?

— Мелкие чиновники, недовольные политикой Меллона, — объяснил я. — Секретари, помощники, клерки. Люди, которые видят документы, но остаются незамеченными.

— А в Конгрессе?

— Несколько младших помощников республиканских конгрессменов. Молодые идеалисты, разочарованные коррупцией своих боссов.

Барух улыбнулся:

— Уильям, вы создали настоящую разведывательную сеть.

— Необходимость, — пожал плечами я. — Continental Trust тоже имел информаторов везде. Пришлось играть по их правилам.

Трумен встал и начал ходить по комнате:

— Господа, если мы действительно хотим провести банковскую реформу, нам нужно координировать усилия. Сенатские слушания, законодательные инициативы, информационная поддержка, все должно работать синхронно.

— Я могу организовать слушания в банковском комитете Сената, — предложил он. — Вызову всех фигурантов дела Continental Trust, заставлю их давать показания под присягой.

Рейберн кивнул:

— А я проведу аналогичные слушания в Палате представителей. Плюс подготовлю законопроект о страховании депозитов.

— Отлично, — согласился Барух. — А я обеспечу поддержку прессы. У меня есть связи в крупнейших газетах страны.

Я достал блокнот:

— Господа, позвольте предложить конкретный график. Сенатские слушания начинаем в январе, сразу после новогодних каникул. Это даст время для подготовки свидетелей и документов.

— В феврале проводим слушания в Палате представителей, — добавил Рейберн. — К этому времени общественное мнение будет уже мобилизовано.

— В марте вносим законопроект о банковской реформе, — продолжил Трумен. — К президентским выборам у нас будет готовая программа.

Барух налил себе еще виски:

— А что насчет Рузвельта? Он должен быть в курсе наших планов.

— Я встречался с губернатором на прошлой неделе, — ответил я. — Он полностью поддерживает банковскую реформу. Более того, готов сделать ее центральным элементом своей избирательной программы.

Рейберн оживился:

— Тогда у нас есть все элементы для победы. Разоблачение коррупции, конкретные реформы, политическая поддержка.

Трумен остановился у окна:

— Уильям, есть еще один вопрос. Если мы действительно проведем такие радикальные реформы, как отреагирует финансовый мир? Банкиры могут объявить забастовку кредитования.

— Возможно, — согласился я. — Но у нас есть альтернатива. Создание федеральных кредитных программ для поддержки малого бизнеса и фермеров. Если частные банки откажутся кредитовать экономику, государство возьмет эту функцию на себя.

— Социализм? — с улыбкой спросил Рейберн.

— Прагматизм, — ответил я. — Если частный сектор не справляется со своими обязанностями, государство должно вмешаться.

Встреча продлилась еще два часа. Мы детально обсудили стратегию слушаний, распределили зоны ответственности и договорились о еженедельных координационных звонках. Когда политики разошлись, я остался с Барухом в библиотеке.

— Уильям, — сказал он, — сегодня мы заложили основу для кардинальных изменений в американской экономике. Если все пойдет по плану, банковская система будет реформирована, а Рузвельт получит мощную платформу для президентской кампании.

— А что с Морганом? — спросил я. — Он не будет сидеть сложа руки.

— Пусть попробует противостоять объединенным усилиям Конгресса, прессы и общественного мнения, — улыбнулся Барух. — У него есть деньги, но у нас есть правда. А в демократической стране правда всегда побеждает.

Возвращаясь в Нью-Йорк вечерним поездом, я размышлял о результатах дня. Морган атаковал мои европейские позиции, но я создавал политическую коалицию, способную изменить правила игры для всей финансовой системы. В этой войне победит не тот, у кого больше денег, а тот, кто лучше понимает механизмы власти в демократическом обществе.

И в этом отношении знания из XXI века давали мне решающее преимущество.

На следующий день, во второй половине дня, я сел в поезд до Олбани. Рузвельт согласился на встречу после того, как я отправил ему телеграмму с предварительными результатами исследований нашей команды.

В портфеле лежали детальные отчеты Сары Левински и расчеты Маркуса Хендерсона. Конкретные доказательства того, что программы общественных работ могут стать реальным решением проблемы безработицы.

Губернаторская резиденция встретила меня уже знакомой атмосферой. Рузвельт принял меня в своем кабинете, но теперь за столом красного дерева сидели еще двое мужчин, представители его команды по экономическим вопросам.

Холодный ветер с озера Мичиган бил в высокие окна отеля «Ледже-Плаза» с такой силой, что стекла гудели, словно струны контрабаса.

На пятом этаже, в частной конференц-зале с видом на заснеженный Грант-парк, царила атмосфера, разительно отличавшаяся от воющей за окнами стихии. Здесь, среди полированного красного дерева и тяжелых бархатных портьер цвета бордо, собрались люди, чьи решения могли изменить карту преступного мира Америки.

Фрэнк Нитти стоял у массивной карты Соединенных Штатов, натянутой на дубовую раму высотой в шесть футов. Его фигура, среднего роста, жилистая, в безупречном темно-синем костюме от портного с Мичиган-авеню, казалась еще более внушительной на фоне континента, усеянного красными и синими флажками. Каждый флажок означал территорию, каждая территория — источник дохода, каждый доход — власть.

Нитти медленно провел указательным пальцем по линии, соединяющей Чикаго с Детройтом, затем с Кливлендом и Канзас-Сити. На его левой руке поблескивали золотые запонки с инициалами «F. N.», подарок Аль Капоне. Голос Нитти, хриплый от многолетнего курения сигар «Монте-Кристо», прорезал тишину зала:

— Господа, взгляните на эту карту. Видите эти синие флажки на Восточном побережье? Это территории нью-йоркской Комиссии. А красные наши. Кто из вас может сказать, где больше земли, больше людей, больше возможностей?

В кожаных креслах вокруг овального стола из ореха сидели восемь человек. Джейк «Жадный Глаз» Гузик, полный мужчина средних лет, поправил очки в золотой оправе и открыл толстую папку, перевязанную красной лентой.

Его прозвище родилось не случайно. Гузик мог оценить прибыльность любой сделки за секунды, словно живой арифмометр компании Burroughs.

— Франк прав, — сказал Гузик, доставая из папки листы с цифрами, отпечатанные на машинке «Ремингтон». — Наш совокупный оборот за прошлый год составил пятнадцать миллионов долларов. У нью-йоркцев только восемь. Но они до сих пор думают, что Америка заканчивается на реке Гудзон.

Мюррей «Горбун» Хамфрис, сидевший справа от Гузика, кивнул. Он отличался характерно сутулой фигурой.

Старое ранение, полученное в перестрелке на Саут-Сайде пять лет назад, навсегда изменило его осанку, но не притупило ума. Хамфрис специализировался на «защите» бизнеса, и его молчаливое присутствие действовало на потенциальных нарушителей соглашений лучше любых угроз.

За окном послышался низкий гул моторов. К отелю подкатил черный «Паккард» модели 740, его хромированные бамперы и решетка радиатора сверкали в свете уличных фонарей General Electric.

Из машины вышли двое мужчин в темных пальто, представители детройтской группировки, прибывшие на встречу самолетом Ford Trimotor. Трехмоторный самолет, способный нести двенадцать пассажиров, преодолел расстояние от Детройта до Чикаго за два с половиной часа, что еще десять лет назад казалось фантастикой.

— Прибыли детройтские коллеги, — заметил один из помощников Нитти, выглянув в окно. — «Чикаго Лимитед» из Кливленда должен подойти к Юнион-стейшн через полчаса.

Нитти кивнул и вернулся к карте. Он взял деревянную указку, тонкую палочку из черного дерева с серебряным наконечником, и постучал по району Великих озер.

— Видите эти железнодорожные линии? — его палочка следовала изгибам путей Pennsylvania Railroad и Baltimore Ohio. — Тот, кто контролирует железные дороги, контролирует всю торговлю между Атлантическим океаном и Тихим. А где железные дороги сходятся? В Чикаго.

В углу зала тихо потрескивал радиоприемник Philco Model 20, настроенный на волну местной станции. Время от времени сквозь статические помехи пробивались обрывки джазовых мелодий или голос диктора, сообщающего о падении цен на пшеницу на Чикагской товарной бирже.

Нитти подошел к радио и выключил его. Посторонние звуки могли помешать важному разговору.

Дверь зала открылась, и вошли двое мужчин из Детройта. Первый, Сэмми «Джек» Тополино, был невысоким смуглым сицилийцем с аккуратно подстриженными усиками и золотой коронкой на переднем зубе.

Его спутник, Энтони «Толстяк» Джакалоне, оправдывал свое прозвище, при росте пять футов семь дюймов он весил не меньше двухсот тридцати фунтов. Оба носили пальто от портного с Гранд-Ривер-авеню и ботинки из кожи аллигатора.

— Господа из Motor City, — приветствовал их Нитти, используя неофициальное название Детройта. — Как дела на заводах Форда?

— Генри платит рабочим пять долларов в день, — усмехнулся Тополино, снимая пальто и передавая его помощнику. — А мы продаем им виски по доллару за бутылку. Простая математика.

Следующими прибыли представители из Кливленда, братья О’Доннелл, рыжеволосые ирландцы с мозолистыми руками сталеваров. Старший, Майк, носил на шее цепочку с католическим крестиком, а младший, Патти, имел привычку постоянно щелкать костяшками пальцев. Они контролировали значительную часть алкогольной торговли в промышленном районе между озером Эри и заводами Republic Steel.

Последними прибыли гости из Канзас-Сити. Джонни Лазия, элегантный итальянец с залысинами и манерами джентльмена, и его помощник Чарли «Бинаджи» Джарджио, молчаливый сицилиец с характерным шрамом через левую бровь.

Когда все участники заняли места, Нитти вернулся к карте. На столе стояли хрустальные стаканы и графин с виски Canadian Club. Алкоголь, привезенный через границу из Виндзора специально для этой встречи. Лед в ведерке из серебра постепенно таял, издавая тихие потрескивающие звуки.

— Господа, — начал Нитти, и его хриплый голос заполнил зал, — нью-йоркская Комиссия считает, что Америка заканчивается на реке Гудзон. Пора показать этим боссам с Ист-Сайда, что настоящий бизнес делается здесь, в сердце континента.

Гузик поднялся с места, неся в руках стопку документов. Его костюм, темно-серый в тонкую полоску, был сшит портным, который также обслуживал банкиров с Ла-Салл-стрит. При каждом движении на свету поблескивали золотые пуговицы жилета.

— Позвольте предоставить цифры, — сказал он, раскладывая перед каждым участником по экземпляру финансового отчета. — За прошлый год наши объединенные операции принесли валовой доход в размере пятнадцати миллионов двухсот тысяч долларов. Чистая прибыль составила восемь миллионов семьсот тысяч.

Тополино присвистнул, изучая цифры.

— А нью-йоркцы? — спросил старший О’Доннелл, поправляя очки для чтения.

— Их совокупный оборот не превышает восьми миллионов, — ответил Гузик. — При этом они несут большие расходы на подкуп полиции. В Нью-Йорке сержант стоит пятьдесят долларов в месяц, детектив — сто, капитан — триста. У нас эти цифры в два раза меньше.

Хамфрис заговорил впервые за вечер, его голос звучал тихо, но каждое слово долетало до самых дальних уголков зала:

— Кроме того, у нас есть преимущество в логистике. Взгляните на железнодорожную сеть. — Он поднялся и подошел к карте, указывая на сплетение линий, сходящихся в Чикаго. — Pennsylvania Railroad, Baltimore Ohio, Illinois Central, Santa Fe, все главные магистрали проходят через наш город. Мы можем доставить товар в любую точку страны быстрее, чем они.

Лазия из Канзас-Сити кивнул:

— В этом он прав. Наши связи с техасскими нефтяниками дают нам доступ к денежным потокам, о которых в Нью-Йорке даже не подозревают. Oil State Corporation только в прошлом месяце заказала у нас «охрану» скважин на двести тысяч долларов.

Нитти налил себе виски из графина, жидкость цвета янтаря медленно заполнила хрустальный стакан. Он сделал небольшой глоток, наслаждаясь мягким вкусом двенадцатилетней выдержки.

— Все это хорошо, — сказал он, — но разрозненные операции не дают нам настоящей силы. Пока мы действуем поодиночке, нью-йоркская Комиссия может играть на наших противоречиях, сталкивать нас друг с другом.

Младший О’Доннелл, Патти, щелкнул костяшками и наклонился вперед:

— Что вы предлагаете, мистер Нитти?

— Создание единой структуры. — Нитти подошел к столу и развернул большой лист ватмана, на котором была начерчена схема организации. — Национальный синдикат со штаб-квартирой в Чикаго. Координационные центры в ключевых городах. Единая система планирования и распределения прибыли.

Схема выглядела как организационная структура крупной корпорации. В центре находился прямоугольник с надписью «Исполнительный комитет — Чикаго», от которого расходились линии к региональным отделениям: «Детройт — канадские связи», «Кливленд — железнодорожный транспорт», «Канзас-Сити — нефтяная индустрия», «Милуоки — пивоварение», «Сент-Луис — речной транспорт».

Гузик встал рядом с Нитти и начал объяснять финансовую сторону проекта:

— Каждое региональное отделение сохраняет семьдесят процентов доходов от местных операций. Тридцать процентов поступает в общий фонд для финансирования крупных проектов и взаимной поддержки. При этом все участники получают доступ к общей сети поставщиков, транспортных коридоров и политических связей.

Тополино изучал схему, проводя пальцем по линиям связи:

— А как насчет банковских операций? У нас в Детройте есть хорошие отношения с First National Bank of Detroit.

— Отлично, — кивнул Гузик. — Мы создадим сеть финансовых институтов. У нас уже есть договоренности с Bank of Chicago и Midwest Investment Trust. Добавим ваш First National, Cuyahoga Savings из Кливленда, Missouri Valley Bank из Канзас-Сити.

Хамфрис подошел к окну, где между тяжелыми портьерами был виден ночной Чикаго. Огни уличных фонарей тянулись до самого горизонта, где темнела громада озера Мичиган. Ветер все еще выл за стеклом, но теперь его звук казался не угрожающим, а торжественным, словно природа приветствовала рождение новой силы.

— Есть еще один аспект, — сказал он, не оборачиваясь. — Связь и координация. Нам нужна защищенная система коммуникаций.

— Уже продумано, — ответил Нитти. — Мой человек договорился с Western Union Telegraph Company. У нас будет доступ к приоритетным линиям. Кроме того, мы используем радиосвязь через частные станции.

Он подошел к небольшому столику в углу, где стоял телефонный аппарат последней модели, Western Electric Model 102 с черной трубкой и поворотным диском для набора номера. Рядом лежал блокнот с кодовыми словами, написанными аккуратным почерком секретаря.

— Все операции будут проходить под кодовыми названиями, — пояснил Нитти. — «Зерно» означает алкоголь, «скот» — оружие и боеприпасы, «машины» — наличные деньги, «инструменты» — подкупленные чиновники.

Лазия рассмеялся:

— Умно. Даже если федералы перехватят наши разговоры, они подумают, что мы торгуем сельхозпродукцией.

— Именно, — подтвердил Нитти. — А теперь о транспорте. Каждое отделение получает парк автомобилей для межрегиональных перевозок. Chrysler Imperial и Buick Roadmaster — машины надежные, быстрые, и их не отличишь от автомобилей респектабельных бизнесменов.

Старший О’Доннелл поднял руку:

— А что с политической защитой? У нас в Огайо есть хорошие связи с губернатором, но этого может быть недостаточно.

— Политика — ключевой элемент всей конструкции, — согласился Нитти. — У нас уже есть люди в администрациях семи штатов. Сенатор Джеймс Гамильтон из Иллинойса получает от нас двадцать тысяч долларов ежегодно. Конгрессмен Роберт Атчисон из Мичигана пятнадцать тысяч. Мэр Толедо, шериф округа Кук, прокурор Канзас-Сити, все в нашем кармане.

Гузик добавил:

— Не забывайте о федеральном уровне. У нас есть контакты в Министерстве финансов и таможенной службе. Информация о готовящихся рейдах поступает к нам за неделю до их проведения.

В зале повисла тишина, нарушаемая только завыванием ветра за окнами и тиканьем больших напольных часов в углу. Стрелки показывали без четверти одиннадцать. Участники встречи обдумывали услышанное, изучали схемы, прикидывали цифры.

Первым нарушил молчание Тополино:

— Мистер Нитти, предложение интересное. Но что происходит с теми, кто не захочет присоединиться к синдикату?

Хамфрис повернулся от окна. В свете настольной лампы его лицо выглядело суровым и решительным:

— Те, кто не с нами, автоматически против нас. А с противниками мы разговариваем на языке, который они понимают.

Нитти кивнул:

— Мы не планируем никого принуждать. Но и конкуренцию терпеть не будем. Кто хочет работать по старинке, в одиночку, пожалуйста. Только пусть не рассчитывает на доступ к нашим маршрутам поставок, нашим банкам, нашей политической защите.

Лазия налил себе виски и задумчиво покрутил стакан в руках:

— А как насчет самой Комиссии? Лучиано не дурак, он быстро поймет, что происходит.

— Пусть понимает, — в голосе Нитти появились стальные нотки. — Мы не прячемся. Наоборот, хотим, чтобы они знали: время их монополии заканчивается. Восточное побережье это только тринадцать штатов. А у нас тридцать пять.

Гузик разложил на столе еще одну карту, экономическую, где разными цветами были обозначены промышленные регионы, сельскохозяйственные районы, транспортные узлы.

— Смотрите сами, — сказал он. — Сталелитейная промышленность сосредоточена в Питтсбурге, Гэри, Янгстауне, все в нашей зоне влияния. Автомобилестроение — Детройт. Нефтепереработка — Техас и Оклахома, связанные с нами через Канзас-Сити. Сельское хозяйство — весь Средний Запад.

Старший О’Доннелл встал и подошел к карте:

— Железные дороги тоже наши. Pennsylvania Railroad имеет штаб-квартиру в Филадельфии, но все основные маршруты проходят через наши города.

— Точно, — подтвердил Нитти. — А теперь представьте, что будет, если мы решим «поговорить» с железнодорожниками о повышении тарифов для грузов, идущих в Нью-Йорк. Или вдруг начнутся «проблемы» с доставкой канадского виски на Восточное побережье.

Младший О’Доннелл щелкнул костяшками и усмехнулся:

— Лучиано быстро запоет по-другому.

Часы пробили одиннадцать. Нитти подошел к графину и наполнил стаканы всех присутствующих.

— Господа, пора принимать решение. Кто готов присоединиться к Национальному синдикату?

Тополино первым поднял стакан:

— Детройт — за.

— Кливленд — за, — сказали братья О’Доннелл хором.

— Канзас-Сити поддерживает, — кивнул Лазия.

Нитти поднял свой стакан виски Canadian Club. Янтарная жидкость отражала свет хрустальной люстры, висевшей над столом. За окнами начала стихать буря, и между тучами изредка проглядывали звезды.

— За новую Америку, — провозгласил он торжественно, — где власть принадлежит тем, кто ее заработал!

Стаканы столкнулись со звонким хрустальным звуком. Виски обжигал горло, но это ощущение было приятным — как предвкушение грядущих побед.

Когда тост был выпит, Нитти вернулся к карте США и провел рукой по красным флажкам, обозначающим их территории.

— Теперь мы покажем Лучиано и его комиссии, кто в этой стране настоящий хозяин, — сказал он. — Они думают, что Нью-Йорк это центр мира. Но настоящий центр Америки здесь, где встречаются железные дороги, где выплавляется сталь, где выращивается зерно. И этот центр наш.

Пароход «Чикаго Принцесс» покачивался на волнах озера Мичиган, его корпус длиной двести футов рассекал серые воды под мартовским небом.

Судно принадлежало «Лейк Мичиган Стимшип Компани» и обычно курсировало между Чикаго и Милуоки, перевозя состоятельных пассажиров, которые предпочитали комфорт водного путешествия тряске железнодорожных вагонов. Сегодня же весь пароход был зафрахтован для одной-единственной встречи.

В порту Чикаго стоял необычайный для весны мороз. Термометр у входа в гавань показывал пятнадцать градусов по Фаренгейту. Ледоколы «Сити оф Чикаго» и «Лейк Бризер» всю ночь расчищали фарватер, прорубая проходы во льду толщиной почти в фут. Их мощные стальные носы крушили ледяные пласты с грохотом, который разносился по всему побережью.

Оуни Мэдден прибыл в Чикаго накануне вечером поездом «Века», легендарным «Century Limited» компании New York Central Railroad. Двадцатичасовое путешествие от Гранд-Централ в Нью-Йорке до Юнион-стейшн в Чикаго он провел в купе класса люкс, попивая ирландский виски Jameson и изучая телеграммы от своих лейтенантов. Из окон поезда, мчащегося со скоростью семьдесят миль в час, мелькали заснеженные поля Пенсильвании, промышленные города Огайо с их дымящимися трубами, бескрайние равнины Индианы.

Теперь Мэдден стоял на причале, кутаясь в длинное пальто из верблюжьей шерсти с воротником из каракуля. Его коренастая фигура, рыжеватые волосы под котелком и веселые зеленые глаза создавали впечатление добродушного ирландского торговца, а не одного из самых влиятельных гангстеров Манхэттена. Только опытный глаз мог заметить выпуклость под левым боком пиджака, там покоился Smith Wesson.38 калибра в кобуре из итальянской кожи.

— Мистер Мэдден! — Фрэнк Нитти спускался по сходням парохода, его дыхание превращалось в белые облачка на морозном воздухе. — Добро пожаловать в Чикаго. Надеюсь, поездка не утомила вас?

— Франк, старина! — Мэдден протянул руку в перчатке из оленьей кожи. — «Век» идет плавно, как ирландский виски. А вот ваше озеро встречает довольно прохладно.

Нитти рассмеялся, ведя гостя к сходням:

— Это время в Чикаго — время контрастов. Утром мороз, к вечеру может быть плюс сорок. Но на борту у нас тепло и уютно.

Они поднялись на палубу парохода, где их встретили двое телохранителей Нитти, молчаливые мужчины в темных пальто с лицами, отмеченными шрамами уличных драк.

Один из них, по прозвищу «Тихий Джо» Морелло, носил под мышкой Thompson M1928, знаменитый «томми-ган» с круглым магазином на пятьдесят патронов. Второй, Винни «Каменная рука» Джакузо, предпочитал дробовик Ithaca 37 с укороченным стволом.

Пароход приводился в движение паровой машиной тройного расширения мощностью две тысячи лошадиных сил. Гребные винты диаметром двенадцать футов медленно вращались, увлекая судно прочь от берега. Дым из двух труб цвета слоновой кости с красными полосами тянулся за кормой, постепенно растворяясь в сером небе.

Частная каюта находилась на верхней палубе и занимала почти треть кормовой части судна. Интерьер поражал роскошью.

Стены обшиты панелями из красного дерева с инкрустацией из слоновой кости, мебель изготовлена краснодеревщиками из Гранд-Рапидс, а пол устлан персидским ковром стоимостью в три тысячи долларов. Иллюминаторы в латунных рамах давали панорамный вид на озеро, а электрическое освещение обеспечивалось судовой динамо-машиной от General Electric.

На стенах висели морские карты Великих озер в рамках под стеклом, от озера Верхнего до Сент-Лоренс Сиуэй, с обозначенными глубинами, течениями, подводными скалами. Судоходные каналы были отмечены красными линиями, а основные порты — синими кружками.

Особенно подробно была проработана карта озера Мичиган с указанием расстояний между портами: Чикаго — Милуоки (девяносто миль), Чикаго — Гранд-Хейвен (сто десять миль), Чикаго — Макино-Сити (двести восемьдесят миль).

Пароход отапливался паровыми радиаторами, подключенными к главной котельной. Температура в каюте поддерживалась на комфортных семидесяти градусах по Фаренгейту, что резко контрастировало с мартовским холодом за бортом. В углу каюты стоял небольшой бар из орехового дерева с зеркальной задней стенкой, где в хрустальных графинах переливались виски, коньяк и джин.

— Присаживайтесь, Оуни, — Нитти указал на кожаное кресло рядом с круглым столиком. — Хотите что-нибудь согревающего? У нас отличный Hennessy XO, привезенный прямо из Коньяка.

— Не откажусь, — кивнул Мэдден, снимая пальто и передавая его одному из телохранителей. Под верхней одеждой обнаружился костюм-тройка из серой шерсти с тонкой синей полоской, сшитый на Сэвил-роу в Лондоне. Золотая цепочка карманных часов Patek Philippe пересекала жилет, а в петлице пиджака красовался небольшой букетик трилистника, дань ирландским корням.

Нитти лично разлил коньяк в два снифтера из богемского хрусталя. Янтарная жидкость переливалась в бокалах, источая аромат выдержанного алкоголя с нотками ванили и дуба. За иллюминаторами медленно проплывали заснеженные берега озера: пустынные пляжи, покрытые льдом пирсы, редкие домики рыбаков.

— За успешные переговоры, — поднял бокал Нитти.

— За взаимопонимание, — откликнулся Мэдден, и хрусталь мелодично зазвенел.

Коньяк согревал изнутри, растекаясь по телу приятным теплом. Мэдден откинулся в кресле и посмотрел на карты:

— Красивые места. Никогда не думал, что в Чикаго есть такие виды.

— Озеро Мичиган одно из чудес природы, — согласился Нитти. — Длина триста двадцать миль, ширина сто восемнадцать. Глубина местами достигает девятисот футов. Идеальное место для размышлений о больших делах.

Он достал из саквояжа папку из кожи крокодила и положил ее на столик между креслами.

— Оуни, я не стану ходить вокруг да около. Вы контролируете половину нелегальных заведений Манхэттена: Cotton Club, Stork Club, дюжину игорных домов в Гарлеме. Ваш месячный оборот составляет около полумиллиона долларов, если не больше. Но что толку от контроля половины города, когда можно иметь долю в контроле половины континента?

Мэдден покрутил снифтер в руках, наблюдая, как коньяк стекает по стенкам бокала:

— Вообще-то у вас не совсем верные сведения о моем доходе, но это неважно. Франк, я слышал, вы хотите построить империю. Но что предлагаете взамен моей уютной территории?

Нитти открыл папку и достал карту США с нанесенными красными и синими зонами:

— Взгляните на эту схему. Красные зоны — территории нашего Национального синдиката. Двадцать два штата, семьдесят миллионов населения, шестьдесят процентов промышленного производства страны.

Палец Нитти скользил по карте, указывая на ключевые точки:

— Детройт автомобильная столица, полмиллиона рабочих, которые тратят свои зарплаты в наших заведениях. Кливленд -сталелитейный центр, контроль над железнодорожными перевозками. Канзас-Сити — ворота на Дикий Запад, связь с нефтяными королями Техаса. Милуоки — пивоваренная столица, десятки заводов, производящих лучшее пиво в Америке.

Мэдден внимательно изучал карту, его зеленые глаза сосредоточенно щурились:

— Территория впечатляющая. А каковы финансовые условия?

— Сорок процентов прибыли от всех операций в зоне Среднего Запада, — ответил Нитти без колебаний. — При вашем нынешнем обороте это означает удвоение доходов уже в первый год. Даже если у нас неверные сведения.

Он достал еще один документ, подробную финансовую проекцию, напечатанную на машинке IBM Electric:

— Посмотрите на цифры. Только алкогольные операции в семи штатах принесут чистой прибыли два миллиона долларов в год. Игорный бизнес — еще полтора миллиона. Рэкет и «защита» предприятий — миллион. Итого четыре с половиной миллиона, ваша доля — один миллион восемьсот тысяч.

Мэдден тихонько присвистнул:

— Цифры заманчивые. А что насчет политической защиты? В Нью-Йорке у меня есть люди в мэрии, полицейском департаменте, прокуратуре округа Манхэттен.

Нитти самодовольно улыбнулся:

— Оуни, то, что у нас есть на Среднем Западе, превосходит ваши нью-йоркские связи в десять раз. Губернатор Иллинойса Джон Люк получает от нас двадцать пять тысяч долларов ежегодно. Мэр Чикаго «Рыжий Билл» Уилсон — тридцать тысяч. У нас есть люди в администрациях Мичигана, Огайо, Индианы, Висконсина.

Он наклонился вперед, понижая голос:

— Конечно же, у нас есть контакты в Вашингтоне. Сенатор Джеймс Хэмилтон возглавляет комитет по торговле между штатами. Конгрессмен Роберт Моррисон член комитета по ассигнованиям. Помощник министра финансов Уильям Хадсон передает нам информацию о готовящихся налоговых проверках.

За иллюминаторами проплывал маяк Гросс-Пуэнт, белая башня высотой сто десять футов с вращающимся лучом, который помогал судам ориентироваться в густых туманах Великих озер. Его свет каждые десять секунд прочерчивал дугу по серому небу, напоминая о том, что даже в самых обширных водах есть ориентиры для тех, кто знает, куда держать курс.

Мэдден встал и подошел к иллюминатору, сунув руки в карманы брюк:

— Франк, у меня в Нью-Йорке налаженная жизнь. Cotton Club приносит стабильный доход, политики в кармане, конкуренты знают свое место. Зачем мне рисковать всем этим ради неизвестности?

Нитти подошел к бару и налил себе виски Macallan восемнадцатилетней выдержки, шотландский односолодовый с богатым ореховым вкусом и долгим послевкусием:

— Потому что ваша «стабильность» это иллюзия. Лучиано создал Комиссию не для того, чтобы делиться властью. Он хочет контролировать все и всех. Сегодня он позволяет вам управлять вашими заведениями, а завтра объявит, что все доходы должны проходить через его людей.

Он сделал глоток виски и продолжил:

— Кроме того, посмотрите на экономическую ситуацию. Биржевой крах прошлого года только начало. Безработица растет, покупательная способность падает. Нью-йоркские заведения скоро начнут терять клиентов. А на Среднем Западе промышленность продолжает работать. Заводы Форда производят тысячи автомобилей в день, сталелитейные компании поставляют металл для строительства.

Мэдден задумчиво покачал головой:

— Возможно, вы правы насчет экономики. Но как это поможет нашему бизнесу?

— Очень просто, — Нитти достал еще одну папку с планами модернизации складских помещений. — Мы вкладываем деньги в инфраструктуру. Холодильные установки Frigidaire для хранения пива, температура тридцать восемь градусов по Фаренгейту поддерживает качество напитков в течение шести месяцев. Автомобили-рефрижераторы для транспортировки на дальние расстояния. Специальные поезда с замаскированными вагонами.

Он развернул схему логистической сети:

— Смотрите. Железнодорожные линии Pennsylvania Railroad и Baltimore Ohio соединяют все наши города. Время доставки от Чикаго до Нью-Йорка — восемнадцать часов. От Детройта до Бостона — двадцать два часа. Мы можем поставлять свежие товары быстрее местных конкурентов.

Пароход слегка накренился. Капитан изменил курс, направляясь к северной части озера.

Через иллюминаторы стали видны отдаленные берега Висконсина с их сосновыми лесами и редкими поселками лесорубов. Волны озера Мичиган мерно ударялись о корпус судна, создавая ритмичное покачивание, которое действовало успокаивающе.

Мэдден вернулся к столику и взял снифтер с коньяком:

— Хорошо, логистика впечатляет. А что насчет финансовых потоков? Как мы будем переводить деньги между городами?

— Через банковскую сеть, — ответил Нитти, доставая еще один документ. — Continental Illinois Bank в Чикаго, First National Bank of Detroit, Cuyahoga Savings в Кливленде, Missouri Valley Bank в Канзас-Сити. Все эти учреждения имеют корреспондентские отношения друг с другом и с крупными нью-йоркскими банками.

Он указал на схему денежных потоков:

— Деньги от наших операций поступают на счета подставных компаний: транспортных фирм, строительных компаний, торговых предприятий. Затем переводятся между банками как оплата за коммерческие услуги. Налоговые органы видят только законные бизнес-операции.

Мэдден изучал схему, время от времени кивая:

— Система продуманная. А как насчет Merchants Bank в Нью-Йорке? У меня там основные счета.

— Merchants Bank станет нашим представительством на Восточном побережье, — улыбнулся Нитти. — Ваши связи с директором банка Чарльзом Митчеллом очень ценны для всей организации.

Солнце, едва видимое сквозь облака, клонилось к горизонту, окрашивая воды озера в серебристо-серые тона. Автоматически включилось электрическое освещение, лампы мощностью сто ватт заливали каюту мягким желтым светом.

Нитти подошел к письменному столу из красного дерева и достал бутылку шампанского Krug Cuvée, французское игристое вино стоимостью пятьдесят долларов за бутылку:

— Оуни, я вижу, что вы серьезно обдумываете наше предложение. Позвольте рассказать о дополнительных возможностях.

Он ловко открыл бутылку, и пробка с тихим хлопком вылетела в иллюминатор. Игристое вино пенилось в хрустальных флейтах, издавая тихое шипение.

— Кроме прямой прибыли от операций, вы получаете доступ к инвестиционным возможностям, — продолжал Нитти. — Мы вкладываем деньги в легальный бизнес. Рестораны, отели, строительные компании, транспортные предприятия. Рентабельность двадцать-тридцать процентов в год.

Мэдден принял флейту шампанского:

— Инвестиции это хорошо. А что насчет рисков? Если федералы начнут копать…

— У нас есть план на этот случай, — заверил Нитти. — Наша сеть информаторов в правоохранительных органах предупреждает о готовящихся операциях за две недели. Кроме того, все документы хранятся в банковских сейфах в разных городах. Даже если какой-то участок сети будет скомпрометирован, остальные продолжат работать.

Вино искрилось на языке, его пузырьки создавали ощущение праздника. За иллюминаторами загорались первые звезды, а вдалеке мерцали огни прибрежных поселков, Расин, Кеноша, маленькие рыбацкие городки, которые зимой почти вымирали.

Мэдден встал и прошелся по каюте, его шаги утопали в толстом персидском ковре:

— Франк, вы правы в одном. Нью-йоркская Комиссия действительно видит мир слишком узко. Лучиано думает, что если он контролирует Манхэттен, то контролирует всю Америку.

Он остановился перед картой США и провел пальцем по красным зонам:

— Но настоящая Америка это фермы Айовы, заводы Детройта, скотоводы Канзаса, нефтяники Техаса. Здесь создается настоящее богатство страны.

Нитти подошел к нему, неся в руках два флейта:

— Именно так, Оуни. Мы предлагаем вам стать частью этой настоящей Америки. Не просто хозяином нескольких заведений в Нью-Йорке, а партнером в континентальной империи.

Мэдден взял флейту и задумчиво посмотрел на пузырьки, поднимающиеся к поверхности игристого:

— А что скажет Лучиано, когда узнает?

— Пусть скажет что хочет, — хладнокровно ответил Нитти. — У него есть пять семей в Нью-Йорке. У нас будет двадцать два штата. Посчитайте сами, кто сильнее.

Пароход начал поворачивать обратно к Чикаго. В машинном отделении застучали поршни паровой машины, увеличивая обороты. Капитан явно торопился вернуться в порт до наступления полной темноты, ночная навигация по озеру Мичиган была опасным делом даже для опытных моряков.

Мэдден подошел к иллюминатору и посмотрел на огни Чикаго, которые становились все ярче по мере приближения к городу. Небоскребы даунтауна возвышались над озером как сверкающие башни, символизируя мощь и амбиции Среднего Запада.

— Франк, — сказал он наконец, поворачиваясь к Нитти, — вы убедили меня. Нью-йоркская Комиссия действительно думает слишком мелко. Пора показать им, что настоящая сила не в небоскребах Манхэттена, а в бескрайних просторах американского континента.

Он протянул руку для рукопожатия:

— Оуни Мэдден присоединяется к Национальному синдикату.

Рукопожатие было крепким и долгим, два властных человека скрепляли союз, который мог изменить расстановку сил в американском преступном мире. За иллюминаторами сверкали огни Чикаго, а под ногами мерно стучала паровая машина, несущая пароход к причалу.

— Теперь у нас есть мост в Нью-Йорк, — сказал Нитти, наливая еще шампанского. — Стерлинг будет удивлен, когда узнает, что его финансовый партнер перешел к нам.

Мэдден рассмеялся, его зеленые глаза весело блеснули:

— О, Билл Стерлинг еще многому удивится в ближайшие месяцы. Этот молодой финансист думает, что может играть с мафией как с акциями на бирже. Пора показать ему, что в нашем мире действуют другие законы.

Пароход причалил к пирсу номер семнадцать в чикагском порту ровно в девять вечера. Мартовский мороз встретил пассажиров порывами ледяного ветра, но в душе у Фрэнка Нитти было тепло от успешно проведенных переговоров. Оуни Мэдден, один из самых влиятельных боссов Нью-Йорка, теперь работал на Национальный синдикат.

Густой вечер опускался на Манхэттен, и в окнах моего офиса на Уолл-стрит уже горел электрический свет.

Настольная лампа Tiffany с зеленым стеклянным абажуром отбрасывала теплый круг света на разложенные передо мной финансовые отчеты. Цифры расплывались перед глазами, я работал без перерыва уже одиннадцать часов, анализируя движение капиталов наших европейских партнеров.

Телефон на столе зазвонил резко и настойчиво. Я поднял черную трубку аппарата Western Electric Model 102:

— Стерлинг слушает.

— Билл, у нас проблемы. — Голос Мейера Лански звучал напряженно даже через защищенную линию Bell Telephone. — Нитти переманил Мэддена. Они создают альтернативную структуру.

Я отложил карандаш и откинулся в кожаном кресле. Новость не стала полной неожиданностью. Слухи о чикагской активности доходили до нас уже несколько недель, но я надеялся, что Оуни останется верен нашим договоренностям.

Так, хоть до меня дошли слухи, но надо знать и подробности.

— Детали, Мейер.

— Они встречались на пароходе в озере Мичиган. Нитти предложил ему долю в операциях по всему Среднему Западу. Сорок процентов прибыли, политическая защита, доступ к банковской сети. Мэдден согласился.

Я встал и подошел к окну. Внизу, на Уолл-стрит, горели фонари, освещая немногочисленных прохожих, спешащих домой после трудового дня. Биржа закрылась три часа назад, но в некоторых офисах еще работали, кризис заставлял финансистов трудиться допоздна.

— Это меняет расклад сил, — сказал я в трубку. — Сколько у них теперь территории?

— По нашим подсчетам, двадцать два штата. Население около семидесяти миллионов человек. И что хуже всего, они контролируют основные железнодорожные узлы.

Дверь офиса открылась, и, слегка хромая, вошел Патрик О’Мэлли с папкой вечерних сводок. Его обычно невозмутимое лицо выражало озабоченность. Я жестом показал ему на кресло перед столом и продолжил разговор с Лански:

— Мейер, собери завтра утром экстренное заседание Комиссии. Нужно обсудить ответные меры.

— Уже договариваюсь. Лучиано хочет встретиться в полдень в обычном месте. Уильям, наши люди подтверждают информацию. В последние две недели наблюдалось необычное движение денежных потоков через банки Среднего Запада. Continental Illinois Bank в Чикаго, First National в Детройте, несколько банков в Кливленде и Канзас-Сити. Только за прошлую неделю через эти банки прошло около двух миллионов долларов. Кроме того, есть сведения о встречах представителей различных группировок в Чикаго. Наш человек в отеле «Ледже-Плаза» сообщает, что там проходило какое-то совещание.

Я посмотрел на стену, где висела большая карта Соединенных Штатов. Красными булавками отмечены территории, контролируемые нашей Комиссией, синими — независимые группировки, желтыми — спорные зоны. Теперь мне предстояло пересмотреть всю эту схему.

— А еще железнодорожные линии, — я продолжал смотреть на карту. — Pennsylvania Railroad, Baltimore Ohio, Illinois Central — все основные магистрали проходят через Чикаго. Тот, кто контролирует Чикаго, контролирует всю транспортную систему страны.

Лански помолчал, потом сказал:

— Именно это меня и беспокоит, Уильям. Если они получат полный контроль над железными дорогами, наши восточные операции окажутся в блокаде.

Я открыл ящик, где хранились статистические данные по различным регионам страны. Впрочем, данные и так уже известны.

Цифры неутешительные. Население Среднего Запада составляло тридцать пять миллионов человек против двадцати миллионов на Восточном побережье. Промышленное производство сорок процентов от общенационального.

— Хуже того, Патрик. Они получают доступ к политическим кругам всех штатов между Нью-Йорком и Калифорнией. Губернаторы, сенаторы, мэры крупных городов, все это может оказаться в их руках.

Я достал из сейфа папку с анализом экономической ситуации в различных регионах. Данные, собранные нашими аналитиками, показывали, что Средний Запад меньше пострадал от биржевого краха. Заводы продолжали работать, фермеры производили продукцию, нефтяная промышленность развивалась.

— Смотрите, Мейер, — я разложил перед собой графики и диаграммы. — Безработица в Нью-Йорке достигла двадцати процентов, в Чикаго только двенадцати. Промышленное производство в Детройте сократилось на тридцать процентов, но это все равно больше, чем в Бостоне или Филадельфии.

— Получается, что экономический центр страны смещается на запад?

— Именно. И Нитти это понимает. — Я оперся на спинку кресла. — Мы слишком долго считали, что Нью-Йорк это центр мира. Но настоящие деньги создаются там, где работают заводы, добывается нефть, выращивается зерно.

После продолжительного молчания Лански добавил:

— Билл, я хотел рассказать еще о разговоре между людьми Мэддена. Они говорили о каких-то новых маршрутах через Великие озера. Похоже, чикагцы планируют наладить доставку канадского алкоголя в обход наших территорий.

Теперь настала моя очередь молчать и обдумывать услышанное.

— Мейер, я предлагаю обсудить эти моменты завтра на заседании.

Лански согласился, тогда я повесил трубку и обратился к О’Мэлли:

— Патрик, ситуация серьезнее, чем я думал. Нитти не просто создает конкурирующую структуру, он строит альтернативную экономическую систему.

Я подошел к окну и посмотрел на запад, туда, где между небоскребами виднелся силуэт железнодорожного вокзала Пенсильвания. Поезда уходили в ночь, унося пассажиров в Чикаго, Детройт, Кливленд, города, которые теперь могли стать нашими противниками.

— Босс, — О’Мэлли прервал мои размышления, — что будем делать?

Я повернулся от окна и посмотрел на карту. Решение созревало постепенно, но теперь стало очевидным:

— Мы не можем позволить им закрепиться на Среднем Западе. Нужно расширять наше влияние, создавать собственную сеть в ключевых городах.

Я подошел к столу и достал чистый лист бумаги:

— Закажи билеты на поезд до Кливленда. «Лейк Шор Лимитед» компании New York Central Railroad. Частный вагон, как обычно.

О’Мэлли поднял брови:

— Вы планируете личную поездку, босс?

— Именно. Чикагские амбиции мистера Нитти требуют нашего личного внимания. — Я начал составлять список. — Приготовьте акредитивы Guaranty Trust Company на сумму два миллиона долларов. Это будет наш инвестиционный фонд для работы на Среднем Западе.

Я писал быстро, планы формировались в голове с четкостью биржевой сделки:

— Банкиры Кливленда, промышленники Детройта, политики Колумбуса. Нам нужны союзники в каждом крупном городе между Питтсбургом и Чикаго.

— А как насчет европейских партнеров? — спросил О’Мэлли.

— Отправьте телеграммы в Лондон и Цюрих. Сообщите, что мы расширяем американские операции и можем предложить новые инвестиционные возможности. — Я подписал несколько документов. — European-American Investment Trust будет нашим инструментом для проникновения на Средний Запад.

Часы на каминной полке пробили десять. За окнами Нью-Йорк погружался в ночную тишину, но я чувствовал прилив энергии. Вызов, брошенный Нитти, требовал решительных действий.

— Патрик, — я встал и подошел к сейфу, — достань файлы по всем нашим контактам в правительственных кругах. Губернаторы, сенаторы, конгрессмены. Нам нужно понять, кого можно использовать для противодействия чикагской экспансии.

О’Мэлли кивнул и направился к картотеке. Я остался один, глядя на карту США. Красные и синие флажки теперь казались мне недостаточными, нужны новые цвета, новые символы для отображения складывающейся ситуации.

Я взял красный карандаш и начал отмечать города, где нам предстояло установить влияние: Кливленд, Толедо, Янгстаун, Акрон. Каждая точка на карте представляла будущее поле битвы.

Мысли текли быстро и четко. Нитти думал, что география на его стороне, но он недооценивал силу капитала. Два миллиона долларов, правильно вложенные, могли купить лояльность политиков, банкиров, промышленников. А European-American Investment Trust давал нам доступ к практически неограниченным европейским ресурсам.

— Босс, — О’Мэлли вернулся с толстой папкой, — вот файлы по политическим контактам. У нас есть связи с губернатором Огайо, двумя сенаторами от Мичигана, мэром Питтсбурга.

— Хорошо. — Я пролистал документы. — Этого недостаточно, но это начало. Организуй встречи на следующей неделе. Скажи, что мы представляем интересы крупных инвесторов, заинтересованных в развитии промышленности Среднего Запада.

Я подошел к письменному столу и достал фирменный бланк нашей брокерской компании. Элегантные буквы «Sterling, Harrison Partners» были отпечатаны золотом на кремовой бумаге высшего качества.

Быстро написал несколько писем, банкирам в Кливленде, промышленникам в Акроне, политикам в Колумбусе. В каждом письме я представлялся как финансовый консультант, готовый обсудить крупные инвестиционные проекты.

— Патрик, отправь эти письма завтра утром экспресс-почтой. И закажи номера в лучших отелях — «Статлер» в Кливленде, «Кадиллак» в Детройте, «Нил Хаус» в Колумбусе.

О’Мэлли взял письма:

— Сколько времени планируете провести в поездке?

— Две недели минимум. Может быть, больше, если ситуация потребует. — Я снова посмотрел на карту. — Нитти получил фору в несколько месяцев, но игра еще не закончена.

Я выключил настольную лампу и направился к выходу. В коридоре горел тусклый свет ночного освещения, мои шаги гулко отдавались от мраморного пола.

Лифтмен дремал в кресле. В такое время в офисном здании оставались только самые трудолюбивые или самые отчаянные.

На улице меня встретил ветер, еще холодный, но уже не такой злой, как в феврале. Джордж Мартинс ждал у служебного входа, прислонившись к черному «Паккарду». Мой водитель никогда не задавал лишних вопросов, но я видел в его глазах любопытство.

— Домой, мистер Стерлинг? — спросил он, открывая дверцу.

— Да, Джордж. И завтра приготовь сумки для поездки. Нас ждет Средний Запад.

Пока мы ехали по ночному Манхэттену, я обдумывал стратегию. Нитти делал ставку на территорию и промышленную мощь, но у меня другое преимущество, знание будущего. Я знал, какие компании выживут в кризисе, какие города станут центрами роста, какие политики придут к власти.

Автомобиль остановился у моего дома на Парк-авеню.

В доме было тихо и темно. Я прошел в кабинет и включил настольную лампу. На столе лежала вечерняя почта.

Письма из Европы, отчеты от брокеров, приглашения на светские мероприятия. Обычная рутина финансиста, но теперь все это отходило на второй план.

Я достал бутылку французского коньяка Hennessy XO и налил небольшую порцию в хрустальный снифтер. Алкоголь согревал, помогал сосредоточиться на главном.

За окнами простирался ночной Нью-Йорк. Море огней, символ мощи и богатства. Но там, за горизонтом, в городах Среднего Запада, уже разгоралась новая игра. И я не собирался в ней проигрывать.

Завтра начнется новый этап противостояния. Чикагские амбиции Фрэнка Нитти встретятся с нью-йоркскими деньгами и европейскими связями. Посмотрим, что окажется сильнее, география или капитал.

Но по плану у меня было другое мероприятие. Несмотря на амбиции мафиози из Чикаго, мне нужно выполнять обещание, данное Рузвельту.

Дождливое утро встретило меня на маленьком вокзале в Мэлоне резким порывом холодного ветра и запахом мокрой земли. Поезд «Адирондак Лимитед» прибыл точно по расписанию в восемь сорок семь, но на платформе из красного кирпича меня ждал только один человек, невысокий ирландец с усталыми глазами и мозолистыми руками рабочего.

— Мистер Стерлинг? — Мужчина снял потрепанную кепку, обнажив редеющие седые волосы. — Уолтер Коннолли, мэр города. Добро пожаловать в Мэлоун, хотя боюсь, что встречаем мы вас не в лучшие времена.

Я пожал его крепкую руку и оглядел вокзал. Краска на стенах облупилась, несколько окон заколочены досками, а на единственной скамейке спал бородатый мужчина в рваном пальто. Контраст с роскошными вокзалами Нью-Йорка был разительным.

— Спасибо за встречу, мистер Коннолли. Надеюсь, я привез с собой не только дождь, но и хорошие новости.

Коннолли поднял мой чемодан и повел к стоящему у обочины потрепанному Ford Model A черного цвета. Автомобиль явно видал лучшие времена. На крыльях была ржавчина, а хромированный бампер потускнел от времени.

Сегодня я без охраны. Поездка тщательно законспирирована, о ней никто не знает. О’Мэлли еще болен, Маккарти занят проверкой действий Моргана и Нитти.

— Простите за транспорт, — извинился мэр, заводя мотор с третьей попытки. — Городской бюджет не позволяет роскошествовать. Зато машина надежная, довезет куда надо.

Мы поехали по Мэйн-стрит, главной улице города. То, что я увидел за окнами автомобиля, превзошло мои самые мрачные ожидания.

Почти каждый третий магазин закрыт, на окнах висели таблички «К продаже» или «К сдаче». Немногочисленные прохожие выглядели подавленно, многие мужчины стояли группами у закрытых заведений, явно не имея работы.

— Как дела в городе, мистер Коннолли? — спросил я, изучая унылый пейзаж.

Мэр горько усмехнулся:

— Скверно, мистер Стерлинг. Совсем скверно. Население сократилось с восьми тысяч до шести тысяч человек за последние два года. Молодежь уезжает в Нью-Йорк, Бостон, кто куда может. Старики остаются умирать.

Он повернул на боковую улицу, где дома выглядели еще более запущенными:

— Местные банки отказывают в кредитах даже фермерам с хорошей репутацией. First National закрылся в прошлом месяце, теперь ближайший банк в Платтсбурге, за тридцать миль.

— А промышленность?

— Вот как раз едем смотреть единственное, что у нас осталось. — Коннолли указал на группу красно-кирпичных зданий впереди. — Завод «Адирондак Стил Воркс». Раньше лучшее предприятие округа, а теперь…

Он не закончил фразу, но красноречиво пожал плечами.

Завод «Адирондак Стил Воркс» действительно когда-то впечатлял. Комплекс из пяти зданий, построенных в 1890-х годах, занимал целый квартал.

Высокие кирпичные трубы, характерные зубчатые крыши, массивные ворота из кованого железа, все говорило о былом процветании. Но сейчас из труб не шел дым, железнодорожная ветка заросла травой и бурьяном, а на главных воротах висело объявление, написанное от руки: «Рабочий день сокращен до 4 часов. Зарплата выплачивается по субботам».

— Четыре часа в день? — переспросил я, выходя из автомобиля.

— И то не каждый день, — мрачно ответил Коннолли. — Фрэнк Макдональд, владелец, держится из последних сил. Раньше здесь работало четыреста человек, теперь меньше ста.

Мы прошли через проходную, где сидел пожилой охранник, дремавший над газетой. Заводской двор поражал запустением.

Повсюду валялись ржавые детали, разбитые ящики, куски металлолома. Несколько рабочих в замасленных комбинезонах вяло перетаскивали какие-то трубы, больше для вида, чем по необходимости.

— Мистер Макдональд в конторе, — сказал Коннолли, ведя меня к двухэтажному зданию в центре комплекса. — Предупреждаю, он человек гордый. Нелегко ему будет признавать, что дела плохи.

Контора завода сохранила следы былой роскоши. В просторном вестибюле висели фотографии торжественных церемоний.

Открытие новых цехов, визиты губернаторов, награждения лучших рабочих. На стенах красовались дипломы с промышленных выставок, благодарности от железнодорожных компаний, сертификаты качества продукции.

Фрэнк Макдональд встретил нас в своем кабинете на втором этаже. Мужчина лет пятидесяти с преждевременно поседевшими волосами и глубокими морщинами на лице выглядел старше своих лет. Его серый костюм был качественным, но заметно поношенным, белая рубашка тщательно выглажена, но воротничок слегка потерт.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, поднимаясь из-за массивного дубового стола, — слышал, что вы представляете какую-то правительственную программу помощи промышленности. Честно говоря, не очень верю в чудеса, но Уолтер уговорил встретиться.

Кабинет говорил о прежнем процветании. Кожаная мебель, дубовые панели на стенах, персидский ковер на полу. Но детали выдавали нынешние трудности: стопки неоплаченных счетов на столе, пустая рамка от фотографии, дешевые чернила вместо дорогих.

— Мистер Макдональд, я не обещаю чудес, — ответил я, садясь в кресло перед его столом. — Но у меня есть конкретное предложение, которое может спасти ваш завод и создать новые рабочие места.

Макдональд скептически поднял бровь:

— Много кто обещал помощь за последние два года. Банкиры, политики, торговцы. Результат один. Долги растут, рабочих становится меньше, заказов нет.

Он указал на окно, из которого был виден заводской двор:

— У меня долги на двести тысяч долларов. Банки требуют возврата кредитов, поставщики работают только за наличные, рабочие ждут зарплату за три недели. Какую помощь вы можете предложить в такой ситуации?

Я достал из портфеля папку с документами и положил ее на стол между нами:

— Мистер Макдональд, я не предлагаю спасение старого бизнеса. Я предлагаю создание нового. Ваш завод перестанет производить сельскохозяйственные инструменты и запчасти для железных дорог. Вместо этого вы будете выпускать компоненты для гидроэлектростанций.

Макдональд нахмурился:

— Гидроэлектростанций? О чем вы говорите? Здесь, в горах Адирондак?

Я развернул на его столе большую карту северной части штата Нью-Йорк, на которой цветными линиями обозначены реки, озера и перепады высот:

— Посмотрите внимательно. Река Сент-Лоренс с мощным течением, озеро Шамплейн, десятки горных речек с быстрыми водами. Это идеальная территория для малой гидроэнергетики.

Макдональд наклонился над картой, изучая обозначения:

— Допустим, потенциал есть. Но кто будет строить эти электростанции? Денег ни у кого нет.

— Федеральное правительство, — ответил я, доставая второй документ. — В рамках готовящейся программы общественных работ планируется инвестировать пятьдесят миллионов долларов в развитие гидроэнергетики по всей стране. Из них десять миллионов на проекты в штате Нью-Йорк.

Я положил перед ним технические чертежи:

— Ваш завод может производить малые гидрогенераторы мощностью от пятисот до двух тысяч киловатт, трансформаторы, металлические опоры для линий электропередач, запорную арматуру для плотин. Это продукция с гарантированным спросом на десять лет вперед.

Макдональд внимательно изучал чертежи, время от времени что-то бормоча под нос. Его инженерное образование явно давало о себе знать, он понимал техническую сторону предложения.

— Интересная идея, — признал он наконец. — Но для такого переоборудования потребуются огромные инвестиции. Новые станки, оборудование, переобучение рабочих. Где я возьму деньги? Все банки уже отказали в кредитах.

Я достал из портфеля заранее подготовленный договор:

— У меня есть предложение от правительственной корпорации «Северо-Восточное промышленное развитие». Кредит на триста тысяч долларов под три процента годовых сроком на десять лет.

Глаза Макдональда расширились:

— Три процента? Это невероятно. Частные банки требуют двенадцать-пятнадцать процентов, когда вообще соглашаются давать кредиты.

— Это специальная программа поддержки стратегических отраслей, — объяснил я. — Кроме того, мы гарантируем заказы на первые два года работы. Контракты уже подготовлены.

Макдональд взял договор и начал внимательно читать условия. Коннолли сидел молча, но я видел, как загорелись его глаза при упоминании трехсот тысяч долларов.

— А что с рабочими? — спросил Макдональд, не отрываясь от документов. — Мои люди умеют делать плуги и подковы, а не электрогенераторы.

— Мы обеспечиваем полное переобучение, — ответил я. — Специалисты из General Electric приедут сюда на три месяца для подготовки вашего персонала. Плюс вы получите детальные технические инструкции и чертежи.

Я достал еще один документ:

— Но есть условия. Во-первых, вы обязуетесь принять на работу всех квалифицированных рабочих из закрывшихся предприятий округа. Во-вторых, создаете фонд помощи семьям безработных, один процент от месячного оборота. В-третьих, участвуете в программе профессионального образования для местной молодежи.

Макдональд поднял голову от бумаг:

— Это значит, что мне придется увеличить штат почти в два раза?

— Именно. Производство гидрооборудования требует больше квалифицированных рабочих, чем изготовление сельхозинструментов. Зато и прибыль будет соответствующая.

Макдональд встал и подошел к окну, из которого был виден заводской двор с ржавеющими станками и редкими рабочими. Он молчал несколько минут, обдумывая предложение.

— Мистер Стерлинг, — сказал он наконец, не оборачиваясь, — если это не розыгрыш, то вы спасаете не только мой завод, но и весь город. Четыреста рабочих мест, это полторы тысячи человек с семьями, которые останутся в Мэлоне.

— Это не розыгрыш, мистер Макдональд. Это реальная программа с реальными деньгами и реальными заказами.

Он повернулся и посмотрел мне в глаза:

— Хорошо. Я согласен на все ваши условия. Когда можем начинать?

— Уже завтра, — ответил я, протягивая ручку. — Первый транш кредита, пятьдесят тысяч долларов, поступит на ваш счет через три дня. Оборудование из Питтсбурга прибудет через две недели. Специалисты General Electric начнут работу с вашими людьми через месяц.

Макдональд взял ручку и поставил подпись под договором. Его рука слегка дрожала, от волнения или от усталости последних месяцев.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, крепко пожимая мне руку, — не знаю, кто вы такой на самом деле, но вы настоящий чудотворец.

На обратном пути в город мэр Коннолли не скрывал восторга:

— Уильям, можно я буду называть вас по имени? Вы только что спасли триста рабочих мест. Это означает, что в городе останется больше тысячи человек, рабочие и их семьи.

— Это только начало, Уолтер, — ответил я, глядя на лица рабочих у заводских ворот. Новость о подписании договора скоро разнесется по городу. — Завтра мы едем в Сэранак-Лейк в округе Эссекс. Там есть лесопилка, которую можно переориентировать на производство деревянных компонентов для гидроэлектростанций. А послезавтра в Тикондерогу, где закрывается бумажная фабрика.

В местной гостинице «Франклин Хаус» скромном двухэтажном здании из красного кирпича с паровым отоплением и электрическим освещением, я провел вечер за изучением документов по следующим объектам. В небольшом номере на втором этаже, обставленном простой, но добротной мебелью, я составлял планы преобразования целого региона.

Лесопилка «Адирондак Тимбер» в Сэранак-Лейке принадлежала семье Джонсонов уже три поколения. Кризис ударил по строительной отрасли так сильно, что спрос на пиломатериалы упал на семьдесят процентов.

Но те же самые мощности можно было использовать для производства специализированных деревянных конструкций, каркасов для трансформаторных подстанций, опор для линий электропередач, изоляционных элементов.

Бумажная фабрика «Лейк Шамплейн Пейпер» в Тикондероге производила упаковочную бумагу и картон. Снижение торговых оборотов привело к сокращению заказов на восемьдесят процентов. Но существовал спрос на специальную изоляционную бумагу для электрооборудования, продукцию с высокой добавленной стоимостью и стабильным рынком сбыта.

За окном гостиницы ночь медленно опускалась на Мэлоун.

Утренний поезд от Мэлона до Сэранак-Лейка шел через самое сердце Адирондакских гор.

За окнами вагона второго класса проплывали бескрайние хвойные леса, прерываемые кристально чистыми озерами и быстрыми горными речками. Апрельское солнце пробивалось сквозь еще голые ветви лиственных деревьев, создавая игру света и тени на заснеженных склонах.

Сэранак-Лейк встретил меня запахом свежеспиленной древесины и звуком работающих пил. Даже в кризис лесная промышленность здесь не умерла окончательно, слишком богаты местные леса, слишком глубоки корни этого бизнеса. Но масштабы сократились катастрофически.

На маленьком вокзале меня встретил Артур Джонсон, мужчина лет сорока пяти с широкими плечами лесоруба и мозолистыми руками, которые не знали покоя даже в самые трудные времена. Его рабочая куртка из плотной шерсти была заштопана в нескольких местах, но чиста и аккуратна. Глаза, ярко-голубые, как горное озеро, выражали смесь надежды и скептицизма.

— Мистер Стерлинг? — Джонсон снял вязаную шапку, обнажив густые каштановые волосы с ранней сединой. — Артур Джонсон. Я наслышан о вас. Мэр Коннолли из Мэлона звонил, сказал, что у вас есть интересные предложения для нашей лесопилки.

— Надеюсь, что интересные и выгодные, мистер Джонсон. Покажете мне ваше предприятие?

Мы сели в его грузовик Ford Model AA, рабочую лошадку американских лесорубов. Кузов приспособлен для перевозки бревен, а в кабине пахло машинным маслом и сосновой смолой. Двигатель работал ровно, несмотря на явный износ, Джонсон явно умел обращаться с техникой.

— Наша семья работает с лесом уже три поколения, — рассказывал он по дороге. — Дед мой, Олаф Джонсон, приехал сюда из Норвегии в 1875 году. Купил участок леса за триста долларов и построил первую пилораму на берегу озера.

Он указал на группу зданий, которые показались впереди между деревьями:

— Отец расширил дело, купил паровые пилы, построил сушильные камеры. До прошлого года у нас работало сто двадцать человек, мы поставляли пиломатериалы в Нью-Йорк, Бостон, даже в Филадельфию.

— А сейчас?

— Сейчас работает тридцать человек, и то через день, — горько усмехнулся Джонсон. — Строительство остановилось, новые дома не строят, старые не ремонтируют. Заказов почти нет.

Лесопилка «Адирондак Тимбер» расположилась на берегу озера Сэранак, используя водяное колесо для привода основных механизмов. Комплекс состоял из главного производственного корпуса, трех сушильных сараев, склада готовой продукции и конторы. Железнодорожная ветка Delaware Hudson подходила непосредственно к складу, что позволяло загружать пиломатериалы прямо в вагоны.

Но сейчас железнодорожные пути зарастали травой, а на складе стояло всего несколько штабелей досок, покрытых брезентом от дождя.

— Вот что осталось от семейного бизнеса, — сказал Джонсон, останавливая грузовик у главного входа. — Раньше эти склады ломились от товара, поезда приходили каждые два дня. Теперь последний вагон отправили три недели назад.

Внутри производственного корпуса царил полумрак. Огромные дисковые пилы стояли неподвижно, покрытые тонким слоем пыли. Транспортеры, по которым еще недавно двигались бревна, пустовали. Несколько рабочих в потертых комбинезонах вяло строгали доски вручную, больше для вида, чем по необходимости.

— Вот наша главная пила, — Джонсон погладил рукой массивный диск диаметром почти шесть футов. — Привезли из Германии в 1923 году. Может распилить бревно диаметром четыре фута за две минуты. Но сейчас работает раз в неделю, не больше.

Он показал мне сушильные камеры, длинные сараи с системой паровых труб для контроля влажности:

— Здесь мы доводим пиломатериалы до нужной кондиции. Влажность двенадцать процентов, стандарт для строительной древесины. Но теперь больше половины камер пустует.

В конторе, небольшом деревянном домике рядом с главным корпусом, Джонсон показал мне финансовые документы. Картина была удручающей: доходы упали со ста восьмидесяти тысяч долларов в 1928 году до двадцати пяти тысяч в прошлом году. При постоянных расходах на содержание оборудования и минимальный штат это означало убытки.

— Мистер Джонсон, — сказал я, изучив цифры, — я вижу, что у вас отличное оборудование и опытные рабочие. Но рынок обычных пиломатериалов действительно умер. Поэтому я предлагаю заняться совсем другой продукцией.

Артур поднял голову от документов:

— Какой именно?

Я развернул на его столе технические чертежи:

— Специализированные деревянные конструкции для электроэнергетики. Каркасы трансформаторных подстанций, опоры для линий электропередач, изоляционные элементы, деревянные траверсы.

Джонсон внимательно изучал чертежи:

— Никогда не делали ничего подобного. Это же точная работа, требует специальных навыков.

— Именно поэтому спрос превышает предложение, — объяснил я. — Большинство лесопилок производят стандартные доски и брус. А специализированные конструкции делают всего несколько предприятий в стране.

Я показал ему расчеты:

— Обычная доска два на четыре дюйма стоит сейчас двенадцать центов за погонный фут. Изоляционная траверса для электроподстанции — два доллара пятьдесят центов за штуку. При том же расходе древесины прибыль в двадцать раз больше.

Глаза Джонсона загорелись:

— Но где взять заказы? Кто будет покупать эти конструкции?

— Государственная программа электрификации сельских районов, — ответил я, доставая папку с документами. — Планируется построить электроподстанции в каждом округе штата, провести линии электропередач к фермам и маленьким городкам.

Джонсон вскочил и быстро прошелся по маленькой конторе:

— Звучит заманчиво. Но переоборудование потребует денег. Новые станки, специальный инструмент, обучение рабочих…

— Кредит на сто пятьдесят тысяч долларов под три процента годовых на десять лет, — предложил я. — Плюс гарантированные заказы на первые восемнадцать месяцев.

Джонсон остановился как вкопанный:

— Сто пятьдесят тысяч? При трех процентах? Мистер Стерлинг, местный банк предлагал мне кредит на ремонт оборудования под пятнадцать процентов, и то после предоставления залога стоимостью вдвое больше суммы кредита.

— Это специальная правительственная программа поддержки стратегических отраслей, — объяснил я. — Электроэнергетика считается приоритетом национальной безопасности.

Я достал договор и положил его на стол:

— Но есть условия. Во-первых, вы обязуетесь нанять на работу всех квалифицированных лесорубов и плотников округа, оставшихся без работы. Во-вторых, создаете учебные курсы для молодежи по специальностям, связанным с деревообработкой. В-третьих, отчисляете один процент от оборота в фонд помощи семьям безработных.

Джонсон сел за стол и начал внимательно читать договор:

— Это означает, что мне придется увеличить штат до восьмидесяти человек?

— Производство специализированных конструкций требует больше квалифицированной работы, чем распиловка обычных досок, — подтвердил я. — Каждая деталь должна соответствовать точным техническим требованиям.

— А обучение? Где мои люди научатся делать электротехнические конструкции?

— Специалисты из General Electric проведут трехнедельные курсы прямо здесь, на вашем предприятии. Плюс мы предоставим подробные технические инструкции и образцы готовой продукции.

Джонсон долго изучал документы, время от времени задавая уточняющие вопросы.

— Мистер Стерлинг, — сказал он наконец, — моя семья работает с лесом уже пятьдесят шесть лет. Мы пережили панику 1907 года, мировую войну, множество кризисов. Но такого положения не было никогда.

Он снова вскочил и указал на окно, за которым виднелась лесопилка:

— Если ваше предложение реально, то вы спасаете не только мой бизнес, но и весь поселок. Без лесопилки Сэранак-Лейк умрет.

— Предложение реально, мистер Джонсон. Завтра из Олбани приедет инженер-технолог, который оценит, какое дополнительное оборудование нужно закупить. Через неделю начнется поставка новых станков из Сиракьюз.

Джонсон вернулся к столу и взял ручку:

— Хорошо. Я подписываю договор. Когда поступят первые деньги?

— Двадцать тысяч долларов на ваш счет в First National Bank of Plattsburgh через три дня. Этого хватит на покупку первой партии специального инструмента и выплату задолженности по зарплате.

Подписание договора заняло полчаса. Джонсон внимательно прочитал каждый пункт, задал десятки уточняющих вопросов, но в итоге поставил подпись под всеми документами.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, крепко пожимая мне руку, — не знаю, как вы это сделали, но вы вернули надежду целому поселку.

На обратном пути к вокзалу мы заехали в главный цех, где Джонсон объявил рабочим о подписании договора. Реакция была потрясающей.

Люди обнимались, кто-то даже плакал от радости. Старый мастер по имени Олле, проработавший на лесопилке сорок лет, подошел ко мне со слезами на глазах:

— Спасибо вам, мистер. Я уже думал, что придется ехать в город, искать работу на заводе. А ведь здесь прошла вся моя жизнь, здесь дом, семья, друзья.

Поезд на Тикондерогу отходил в три часа дня. За окном вагона мелькали те же леса и озера, но теперь они казались мне не безлюдной глушью, а источником богатства и рабочих мест. Через несколько месяцев здесь заработают модернизированные предприятия, создавая продукцию для растущей электроэнергетики.

В Тикондероге меня ждала бумажная фабрика «Лейк Шамплейн Пейпер», последний объект в треугольнике округов Франклин, Эссекс и Клинтон. Если удастся договориться и там, то я создам замкнутую производственную цепочку: металлообработка в Мэлоне, деревообработка в Сэранак-Лейке, изоляционные материалы в Тикондероге.

Все для одной цели, строительства гидроэлектростанций и линий электропередач, которые изменят лицо сельской Америки.

Поезд набирал скорость, унося меня к следующему этапу грандиозного эксперимента по преобразованию депрессивного региона в центр новой индустрии.

Мы прибыли в Тикондерогу под проливным дождем. Маленький городок на южном берегу озера Шамплейн казался особенно унылым в свете тусклых уличных фонарей, отражающихся в лужах на пустынных улицах. Воздух пропитан характерным кислым запахом бумажного производства: смесью серы, хлора и древесной целлюлозы.

На вокзале меня встретил Генри Уилкинс, управляющий фабрики «Лейк Шамплейн Пейпер». Высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с проседью в темных волосах и глубокими морщинами вокруг глаз выглядел измотанным постоянными заботами.

Его темно-синий костюм был качественным, но видавшим виды, а галстук носил следы химических пятен, профессиональная болезнь всех, кто работает в бумажной промышленности.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, пожимая мне руку, — добро пожаловать в Тикондерогу. Хотя боюсь, что встреча с нашей фабрикой не принесет вам особой радости.

Мы сели в его Chevrolet Series AC, скромный седан, который лучше всего описывал нынешнее положение предприятия. Двигатель работал неровно, а в салоне ощущался запах сырости.

— Мистер Уилкинс, любой бизнес можно возродить, если правильно подойти к делу, — ответил я, стряхивая капли дождя с пальто. — Расскажите о текущем положении фабрики.

Уилкинс горько усмехнулся, заводя мотор:

— Текущее положение? Катастрофическое. Раньше мы производили упаковочную бумагу и картон для торговых компаний всего Северо-Востока. Теперь заказы сократились на восемьдесят процентов.

Он повернул с главной улицы на грунтовую дорогу, ведущую к берегу озера:

— Из четырехсот рабочих осталось сто пятьдесят. Да и те работают только два дня в неделю. Зарплата задерживается на месяц, поставщики требуют предоплату, банки грозят арестом имущества.

— А причины кризиса?

— Торговля замерла, — пояснил Уилкинс. — Магазины не заказывают новые товары, производители сокращают упаковку до минимума. Наша продукция просто никому не нужна.

Впереди показались силуэты фабричных зданий. Комплекс «Лейк Шамплейн Пейпер» располагался на берегу озера, используя его воды для технологических нужд и сброса отходов.

Главный производственный корпус, массивное четырехэтажное здание из красного кирпича, был построен в 1905 году. Рядом стояли склады сырья, резервуары для химикатов, сушильные цеха и административное здание.

Но сейчас большинство окон были темными, из высокой трубы не шел дым, а железнодорожная ветка Rutland Railroad заросла травой.

— Вот что осталось от некогда процветающего предприятия, — сказал Уилкинс, останавливая автомобиль у главного входа. — В лучшие времена мы производили две тысячи тонн бумаги и картона в месяц. Сейчас не больше двухсот.

Внутри главного цеха царил полумрак и сырость. Огромные бумагоделательные машины стояли неподвижно, их металлические валы покрывались ржавчиной от простоя. В воздухе висел затхлый запах застоявшейся воды и разлагающейся целлюлозы.

— Наше основное оборудование — четыре бумагоделательных машины производства Scott Paper Company, — объяснял Уилкинс, ведя меня вдоль неработающих агрегатов. — Каждая может выпускать до пятисот тонн продукции в месяц. Но сейчас работает только одна, да и то с перебоями.

Он показал мне резервуары для химикатов:

— Здесь мы готовим целлюлозную массу из древесины. Процесс требует серной кислоты, каустической соды, хлора для отбеливания. Но покупать химикаты в малых количествах слишком дорого.

В складском помещении стояли штабеля готовой продукции, покрытые брезентом от влаги:

— Это наши запасы за последние три месяца, — сказал Уилкинс. — Раньше такое количество продавалось за неделю. Теперь может лежать полгода.

В административном здании нас ждали еще двое мужчин. Первый, коренастый рабочий лет сорока в потертом костюме, представился как Джеймс О’Коннор, председатель местного отделения профсоюза бумажников. Второй, пожилой человек с седой бородой, оказался Томасом Лафлином, главным технологом фабрики.

— Мистер Стерлинг, — сказал О’Коннор, когда мы расположились в конференц-зале, — наши ребята слышали, что вы помогли заводу в Мэлоне и лесопилке в Сэранак-Лейке. Надеемся, что и для нас найдется решение.

— Решение есть всегда, — ответил я, раскладывая на столе документы. — Вопрос в том, готовы ли вы к серьезным изменениям.

Уилкинс наклонился вперед:

— К каким именно изменениям?

— К полной смене ассортимента продукции, — сказал я, доставая технические чертежи. — Вместо упаковочной бумаги и картона вы будете производить специальную изоляционную бумагу для электротехнической промышленности.

Лафлин поднял седые брови:

— Изоляционную бумагу? Это же совершенно другая технология. Требования к качеству намного выше, специальные добавки, точный контроль толщины…

— Именно поэтому эта продукция стоит в десять раз дороже обычной упаковочной бумаги, — объяснил я. — Лист изоляционной бумаги для трансформатора стоит пятьдесят центов против пяти центов за лист картона.

Я показал им образцы продукции:

— Базовая изоляционная бумага для силовых трансформаторов, высоковольтная изоляция для подстанций, специальная бумага для кабельной промышленности. Рынок огромный и быстро растущий.

О’Коннор внимательно изучал образцы:

— А заказчики? Кто будет покупать такую бумагу?

— General Electric, Westinghouse Electric, American Electrical Works, — перечислил я. — Все крупные производители электрооборудования. Плюс государственная программа электрификации создаст дополнительный спрос.

Уилкинс покачал головой:

— Мистер Стерлинг, идея интересная, но переоборудование потребует огромных инвестиций. Новые химикаты, специальное оборудование, обучение персонала…

— Кредит на двести тысяч долларов под три процента годовых на десять лет, — предложил я. — Плюс техническая лицензия от шведской компании Svenska Cellulosa на производство высококачественной изоляционной бумаги.

В зале повисла тишина. Лафлин первым пришел в себя:

— Шведская лицензия? Они лидеры в этой области. Их технология позволяет производить бумагу с диэлектрической прочностью до сорока киловольт на миллиметр.

— Именно, — подтвердил я. — Шведские специалисты приедут сюда на два месяца для запуска производства и обучения персонала.

О’Коннор подался вперед:

— А что с нашими людьми? Двести пятьдесят человек уволены, остальные работают неполную неделю.

— Все уволенные возвращаются на работу, — ответил я. — Производство изоляционной бумаги требует больше квалифицированного труда, чем изготовление упаковочных материалов.

Я достал договор и положил его на стол:

— Но есть условия. Во-первых, создание учебного центра для подготовки специалистов бумажной промышленности. Во-вторых, строительство рабочего общежития для молодых сотрудников. В-третьих, отчисление одного процента от оборота в региональный фонд развития.

Уилкинс взял договор и начал изучать условия:

— Учебный центр… Это значит, что мы станем готовить кадры для всей отрасли?

— Квалифицированных специалистов катастрофически не хватает, — объяснил я. — Ваш центр будет обучать технологов, лаборантов, машинистов бумагоделательных машин для предприятий всего Северо-Востока.

Лафлин изучал технические требования:

— Диэлектрическая прочность, кислотное число, влагостойкость… Эти параметры действительно в разы выше, чем у обычной бумаги. Но если мы освоим такую технологию, то станем одним из ведущих производителей в стране.

О’Коннор задал практический вопрос:

— А условия труда? Работа с новыми химикатами, более сложные процессы…

— Зарплата увеличивается на тридцать процентов, — ответил я. — Плюс дополнительные выплаты за работу с вредными веществами, медицинское страхование для всех сотрудников и их семей.

Профсоюзный лидер одобрительно кивнул:

— Наши люди это оценят. Многие уже собирались уезжать в Нью-Йорк, искать работу на других фабриках.

Уилкинс продолжал изучать договор:

— Сроки запуска производства?

— Первая партия оборудования прибудет через три недели, — ответил я. — Шведские специалисты начнут работу через месяц. Первую продукцию получим через два месяца, выход на полную мощность через полгода.

Лафлин подсчитывал что-то в блокноте:

— При цене пятьдесят центов за лист и производительности тысяча листов в день… Это пятьсот долларов ежедневно только с одной машины. При четырех машинах две тысячи долларов в день.

— Семьсот тысяч долларов в год валового дохода, — подтвердил я. — При себестоимости двести тысяч чистая прибыль составит полмиллиона.

О’Коннор присвистнул:

— Это больше, чем мы зарабатывали в лучшие годы с упаковочной бумагой.

Уилкинс встал и прошелся по кабинету:

— Мистер Стерлинг, если ваши расчеты верны, то через год наша фабрика станет самым прибыльным предприятием округа.

— Расчеты основываются на реальных рыночных ценах и подтвержденных заказах, — заверил я. — General Electric уже готова заключить контракт на поставку пятидесяти тысяч листов изоляционной бумаги ежемесячно.

Лафлин поднял голову от технических чертежей:

— А качество сырья? Изоляционная бумага требует особой древесины, специальной целлюлозы…

— Сырье будет поставляться из Канады, — ответил я. — Длинноволокнистая древесина хвойных пород из лесов Квебека и Онтарио. Качество гарантирует Quebec Paper Company.

Уилкинс вернулся к столу и взял ручку:

— Мистер Стерлинг, за двадцать лет работы в бумажной промышленности я видел много кризисов. Но такой возможности еще не было никогда.

Он посмотрел на О’Коннора и Лафлина:

— Что скажете, джентльмены? Готовы рискнуть?

— Наши люди готовы на все, лишь бы вернуться к нормальной работе, — ответил О’Коннор. — А новая технология это вызов, который стоит принять.

— С технической точки зрения проект реализуем, — добавил Лафлин. — Оборудование подходящее, персонал опытный, сырьевая база обеспечена.

Уилкинс поставил подпись под договором:

— Тогда решено. «Лейк Шамплейн Пейпер» переходит на производство изоляционных материалов.

Подписание всех документов заняло больше часа. Каждый пункт обсуждался детально, уточнялись технические требования, сроки поставок, параметры качества. Но в итоге все три стороны, администрация, профсоюз и технические службы, поддержали проект.

— Мистер Стерлинг, — сказал О’Коннор, когда формальности были завершены, — можно я объявлю нашим людям о возобновлении работы?

— Конечно. Первый транш кредита, тридцать тысяч долларов, поступит на счет фабрики послезавтра. Этого хватит на погашение задолженности по зарплате и закупку первой партии сырья.

Через полчаса в главном цехе собрались все сто пятьдесят рабочих, оставшихся на предприятии. О’Коннор объявил о подписании договора и планах модернизации производства. Здесь реакция тоже была потрясающей. Люди плакали от радости, кто-то даже запел ирландскую песню.

Покидая Тикондерогу поздним вечером, я понимал, что создал нечто большее, чем просто три восстановленных предприятия. В округах Франклин, Эссекс и Клинтон возникла единая производственная система: металлообработка производила генераторы и трансформаторы, деревообработка, опоры и каркасы, бумажная промышленность, изоляционные материалы.

Все для одной цели, электрификации сельской Америки, которая станет символом «Нового курса» Франклина Рузвельта.

Поезд уносил меня обратно в Олбани, где завтра предстояло отчитаться перед губернатором о результатах первого этапа грандиозного эксперимента по преобразованию депрессивных регионов в центры новой экономики.

Отель «Франклин Хаус» в Мэлоне превратился в импровизированный штаб операции по координации трех предприятий. В небольшом конференц-зале на втором этаже, обычно использовавшемся для встреч местных фермеров, теперь висели карты железнодорожных линий, графики производственных циклов и схемы логистических потоков.

За овальным столом из темного дерева собрались ключевые фигуры проекта. Фрэнк Макдональд из «Адирондак Стил Воркс» изучал технические спецификации, Артур Джонсон из лесопилки «Адирондак Тимбер» делал расчеты поставок деревянных компонентов, а Генри Уилкинс из «Лейк Шамплейн Пейпер» сверял графики производства изоляционных материалов.

Эллиотт Джонсон сидел у окна с толстой папкой финансовых документов, время от времени что-то записывая в блокнот. На столе перед ним лежали телеграммы из банков Олбани, Plattsburgh и Burlington, подтверждения открытия кредитных линий для всех трех предприятий.

— Господа, — начал я, указывая на большую схему, развешенную на стене, — за последние три дня мы создали производственную цепочку, которой не существовало раньше нигде в стране.

На схеме красными стрелками были обозначены потоки материалов между предприятиями. Мэлоун производил металлические генераторы и трансформаторы, Сэранак-Лейк изготавливал деревянные опоры и каркасы, Тикондерога выпускала изоляционную бумагу. Все компоненты сходились на сборочных площадках для создания готовых электроподстанций.

— Мистер Макдональд, — обратился я к владельцу металлообрабатывающего завода, — ваше предприятие станет головным в этой цепочке. Сколько генераторных установок вы сможете производить ежемесячно после модернизации?

Макдональд поправил очки и заглянул в записи:

— При полной загрузке четырех производственных линий — до пятидесяти генераторов мощностью от пятисот до двух тысяч киловатт. Плюс сто двадцать трансформаторов различной мощности.

— Отлично. Мистер Джонсон, сколько опор и каркасов потребуется для такого количества оборудования?

Артур Джонсон быстро подсчитывал на листке бумаги:

— Каждая установка требует в среднем четыре деревянных опоры высотой тридцать футов, один каркас трансформаторной подстанции, двенадцать траверс для линий электропередач. При пятидесяти установках в месяц — двести опор, пятьдесят каркасов, шестьсот траверс.

— А производственные мощности лесопилки?

— После установки нового оборудования сможем выпускать до трехсот опор, семьдесят каркасов и восемьсот траверс ежемесячно, — ответил Джонсон. — С запасом для непредвиденных заказов.

Уилкинс поднял руку:

— А что с изоляционными материалами? Каждая установка требует определенное количество специальной бумаги для обмотки трансформаторов и генераторов.

Я показал на таблицу расчетов:

— По техническим нормам General Electric, генератор мощностью тысяча киловатт требует двести листов изоляционной бумаги различной толщины. Трансформатор — еще сто пятьдесят листов. При месячном выпуске пятидесяти комплектов потребуется семнадцать тысяч пятьсот листов.

— Наша производительность после модернизации составит двадцать пять тысяч листов в месяц, — подтвердил Уилкинс. — Остаток пойдет на внешние заказы от General Electric и Westinghouse.

Эллиотт поднял голову от финансовых документов:

— Сэр, я просчитал логистические расходы. Транспортировка готовых компонентов между тремя городами обойдется в восемьсот долларов в месяц при использовании железнодорожных линий.

— Детали, пожалуйста.

— Железнодорожная ветка New York Central соединяет все три города, — объяснил Эллиотт, указывая на карту. — От Мэлона до Сэранак-Лейка — тридцать миль, от Сэранак-Лейка до Тикондероги — двадцать пять миль. Стоимость перевозки тонны груза два доллара пятьдесят центов за милю.

Макдональд изучал железнодорожную карту:

— А расписание поездов? Нам нужна четкая синхронизация поставок.

— Товарные составы ходят ежедневно, кроме воскресенья, — ответил Эллиотт. — Утренний поезд забирает готовую продукцию в Мэлоне в восемь утра, доставляет в Сэранак-Лейк к полудню. Там загружает деревянные компоненты и везет в Тикондерогу к пяти вечера.

Джонсон кивнул:

— Это означает, что мы должны иметь готовую продукцию к одиннадцати утра каждый день для погрузки в обратный состав.

— Именно, — подтвердил я. — Синхронизация производственных циклов критически важна для эффективности всей системы.

Я подошел к доске и начал чертить временную схему:

— Металлообработка в Мэлоне имеет самый длинный цикл — семь дней от заготовки до готового генератора. Деревообработка в Сэранак-Лейке — три дня. Бумажное производство в Тикондероге — два дня.

Уилкинс поднял руку:

— Это означает, что мы должны начинать производство изоляционных материалов на пять дней позже металлистов?

— Не совсем, — ответил я. — У нас будет буферный склад готовой продукции в каждом городе. Плюс стандартизованные компоненты, которые подходят для большинства заказов.

Эллиотт достал еще одну папку:

— Сэр, я договорился с Delaware Hudson Railroad об установке специальных платформ для перевозки крупногабаритного оборудования. Стоимость тысяча двести долларов единовременно, но это сэкономит время на погрузочно-разгрузочные работы.

— Хорошая идея. Утверждаю расходы.

Макдональд задал практический вопрос:

— А что с качеством продукции? Каждый компонент должен соответствовать точным техническим требованиям General Electric.

— Создаем единую систему контроля качества, — ответил я. — Главный инженер General Electric Чарльз Протей приедет через две недели для сертификации всех трех производств.

Джонсон поднял бровь:

— Сертификации? Это обязательно?

— Без сертификата General Electric мы не сможем участвовать в государственных заказах, — объяснил я. — А государственная программа электрификации — это девяносто процентов нашего рынка.

Уилкинс кивнул:

— Понятно. А что потребуется для сертификации?

— Лабораторные испытания всех материалов, проверка технологических процессов, аудит системы качества, — перечислил я. — Процедура займет неделю, но после этого мы получим статус официального поставщика.

Эллиотт поднял руку:

— Сэр, есть еще один важный аспект. Финансовая координация. Каждое предприятие получает отдельные кредиты, но работать они будут как единая система.

— Создаем координационный фонд, — решил я. — Каждое предприятие вносит пять процентов от оборота в общий резерв. Этот фонд будет покрывать транспортные расходы, общие маркетинговые мероприятия, техническую поддержку.

Макдональд подсчитывал в уме:

— При месячном обороте пятьдесят тысяч долларов моя доля составит две тысячи пятьсот долларов. Приемлемо.

— У меня оборот будет меньше — около тридцати тысяч, — добавил Джонсон. — Полторы тысячи в месяц в координационный фонд.

— А у нас планируется сорок тысяч оборота, — сказал Уилкинс. — Две тысячи в фонд.

Эллиотт записал цифры:

— Итого шесть тысяч долларов ежемесячно на координационные расходы. Этого хватит на все логистические и административные нужды.

Я подошел к окну, из которого была видна главная улица Мэлона. За последние дни город заметно оживился. На улицах появилось больше людей, в магазинах увеличились продажи, местная гостиница впервые за месяцы заполнилась постояльцами.

— Господа, — сказал я, обращаясь к собравшимся, — мы создаем не просто производственную сеть. Мы создаем новую экономическую модель для депрессивных регионов.

Макдональд кивнул:

— Вместо зависимости от одного крупного предприятия — диверсифицированная система взаимосвязанных производств.

— Вместо конкуренции за ограниченные ресурсы — кооперацию для общего роста, — добавил Джонсон.

— Вместо производства устаревшей продукции — переход на высокотехнологичные отрасли будущего, — заключил Уилкинс.

Эллиотт закрыл папку с документами:

— Мистер Стерлинг, когда планируется запуск полномасштабного производства?

— Через шесть недель все три предприятия должны выйти на проектную мощность, — ответил я. — Первая партия оборудования отправится заказчикам в начале июня.

Я подошел к столу и взял телеграммы, полученные утром:

— У нас уже есть подтвержденные заказы от государственной программы электрификации на сумму двести тысяч долларов. General Electric заказала пробную партию изоляционных материалов на пятьдесят тысяч. Westinghouse проявляет интерес к нашим деревянным компонентам.

Макдональд улыбнулся впервые за всю встречу:

— Значит, через полгода наши предприятия станут самыми загруженными в округе?

— Не только в округе, — ответил я. — При успешной реализации проекта мы тиражируем эту модель на другие депрессивные регионы. Аппалачи, Средний Запад, сельские районы Юга.

Встреча продлилась еще два часа. Мы детально проработали графики поставок, процедуры контроля качества, систему взаиморасчетов, планы расширения производства. К вечеру каждый участник получил подробную инструкцию со своими обязанностями и сроками выполнения.

Когда предприниматели разъехались по домам, я остался в конференц-зале с Эллиоттом, изучая итоговые документы.

— Джонсон, мы создали производственную сеть стоимостью шестьсот пятьдесят тысяч долларов, которая будет обеспечивать работой две тысячи человек, — сказал я, глядя на финальные расчеты.

— И это только прямые рабочие места, — добавил Эллиотт. — Мультипликативный эффект создаст еще три тысячи рабочих мест в торговле, услугах, транспорте.

— Общий экономический эффект превысит два миллиона долларов в год, — подсчитал я. — При первоначальных инвестициях меньше миллиона это означает окупаемость менее чем за год.

Эллиотт сложил документы в папку:

— Сэр, губернатор Рузвельт будет впечатлен такими результатами.

— Он будет больше чем впечатлен, — ответил я. — Он поймет, что получил готовую модель для национальной программы экономического восстановления.

За окном гасли огни в домах Мэлона. Но я знал, что во многих семьях сегодня впервые за долгие месяцы ужинали с надеждой на завтрашний день.

Поезд на Олбани отходил утром. Мне предстояло представить губернатору отчет о первом успешном эксперименте по применению принципов «Нового курса» на практике. Эксперименте, который через год станет основой экономической политики всей страны.

Резиденция губернатора в Олбани никогда еще не видела столь необычной выставки. В парадном зале, где обычно проводились официальные приемы, теперь стояли образцы продукции из северных округов штата: блестящий гидрогенератор мощностью пятьсот киловатт, деревянная опора линии электропередач высотой тридцать футов и стенд с образцами изоляционной бумаги различной толщины.

Франклин Рузвельт, опираясь на трость, медленно обходил экспонаты, внимательно изучая каждую деталь. Рядом с ним шли его ближайшие помощники, Рексфорд Тугвелл и Адольф Берли, а также несколько журналистов, приглашенных освещать «экономическое чудо в горах Адирондак».

— Уильям, — сказал губернатор, останавливаясь перед генератором, — этот агрегат действительно изготовлен в Мэлоне? В том самом городке, где полгода назад закрывались последние предприятия?

— Да, губернатор, — ответил я, подходя к генератору. — Это первая серийная модель, сошедшая с конвейера «Адирондак Стил Воркс» после модернизации. Мощность пятьсот киловатт, способен обеспечить электричеством поселок в две тысячи жителей.

Тугвелл внимательно слушал каждое слово:

— А сколько таких генераторов производится ежемесячно?

— В июле завод выпустил тридцать восемь генераторов различной мощности, — ответил я, доставая статистическую сводку. — В августе планируется сорок пять, к октябрю выйдем на проектную мощность в пятьдесят единиц.

Рузвельт подошел к деревянной опоре и постучал по ней тростью:

— А это изделие лесопилки из Сэранак-Лейка?

— Именно. Опора изготовлена из североамериканской сосны по специальной технологии, обеспечивающей срок службы не менее двадцати лет в любых климатических условиях.

Берли наклонился, изучая качество обработки древесины:

— Раньше эта лесопилка производила обычные доски для строительства. Как удалось так быстро перейти на специализированную продукцию?

— Трехнедельные курсы переквалификации под руководством специалистов General Electric, — объяснил я. — Плюс новое точное оборудование из Сиракьюз. Производительность увеличилась на сорок процентов, а добавленная стоимость — в восемь раз.

Один из журналистов, представитель «Albany Times-Union», поднял руку:

— Мистер Стерлинг, а каковы общие экономические результаты проекта?

Я подошел к мольберту с диаграммами:

— За четыре месяца работы создано две тысячи сто рабочих мест в трех округах. Безработица снизилась с сорока двух до четырнадцати процентов. Доходы местных бюджетов выросли на тридцать восемь процентов за счет увеличения налоговых поступлений.

Рузвельт внимательно изучал графики:

— А мультипликативный эффект?

— Каждое рабочее место на наших предприятиях создало дополнительно один целых восемь десятых рабочих мест в торговле, услугах, транспорте, — ответил я. — Общий экономический эффект составил три миллиона четыреста тысяч долларов при первоначальных инвестициях один миллион двести тысяч.

Тугвелл поднял голову от блокнота:

— Коэффициент мультипликации 2,8. Это превышает наши теоретические расчеты.

— Дело не только в математике, — пояснил я. — Дело в психологическом эффекте. Люди поверили, что депрессия не вечна, что можно найти выход из кризиса. Это изменило потребительское поведение, увеличило инвестиционную активность.

Берли подошел к стенду с образцами изоляционной бумаги:

— А международные заказы? Есть интерес со стороны зарубежных компаний?

— Canadian General Electric заказала партию изоляционных материалов на семьдесят тысяч долларов, — ответил я. — British Electrical Manufacturing проявляет интерес к нашим деревянным компонентам. Шведская компания предложила совместное предприятие по производству высоковольтной изоляции.

Журналист из «New York Herald Tribune» задал вопрос:

— Мистер губернатор, планируете ли вы тиражировать эту модель на другие депрессивные регионы?

Рузвельт улыбнулся и обратился ко мне:

— Уильям, расскажите о ваших планах экспансии.

— Следующие проекты запускаются в трех регионах, — ответил я, указывая на карту США. — Угольные районы Западной Виргинии — производство оборудования для шахт и обогатительных фабрик. Сельскохозяйственные области Айовы — ирригационные системы и сельхозтехника. Текстильные центры Джорджии — модернизация производства и выход на новые рынки.

Тугвелл быстро считал в уме:

— Это еще шесть тысяч рабочих мест напрямую и четырнадцать тысяч косвенно. Общие инвестиции?

— Четыре миллиона долларов на три проекта, — ответил я. — Ожидаемый экономический эффект — двенадцать миллионов в первый год.

Рузвельт подошел к окну, из которого был виден Капитолий штата Нью-Йорк — белоснежное здание в неоклассическом стиле:

— Господа журналисты, то, что вы видите здесь, это не просто восстановление нескольких предприятий. Это прототип новой экономической политики Америки.

Он повернулся к собравшимся:

— Вместо пассивного ожидания, пока рынок сам себя отрегулирует, мы активно создаем рабочие места и стимулируем экономический рост. Вместо помощи банкам и крупным корпорациям мы инвестируем в реальное производство и конкретных людей.

Журналист из «Washington Post» поднял руку:

— Губернатор, критики утверждают, что государственное вмешательство в экономику противоречит принципам свободного рынка. Что вы ответите?

— Я отвечу цифрами, — сказал Рузвельт, указывая на диаграммы. — Свободный рынок привел к тому, что в округе Франклин безработица достигала сорока двух процентов. Государственные инвестиции снизили ее до четырнадцати процентов за четыре месяца.

Берли включился в дискуссию:

— Кроме того, мы не заменяем частную инициативу государственной. Мы создаем условия для развития частного бизнеса через инфраструктурные инвестиции и образовательные программы.

— Именно, — подтвердил я. — Все три предприятия остались в частной собственности. Государство предоставило только кредиты под низкий процент и гарантированные заказы. Классический пример государственно-частного партнерства.

Тугвелл листал свои записи:

— Уильям, а как эта модель может быть применена на национальном уровне? Ведь масштабы совершенно другие.

— Принципы остаются теми же, — ответил я. — Выявление депрессивных регионов, анализ их экономического потенциала, создание производственных кластеров на базе существующих предприятий и трудовых ресурсов.

Я подошел к карте США и указал на различные регионы:

— Аппалачи — горнодобывающее и металлургическое оборудование. Средний Запад — сельскохозяйственная техника и пищевая промышленность. Юг — текстиль и деревообработка. Запад — добыча и переработка полезных ископаемых.

Рузвельт кивнул:

— А финансирование? Федеральный бюджет ограничен, а потребности огромны.

— Смешанное финансирование, — предложил я. — Тридцать процентов государственные инвестиции напрямую, сорок процентов государственные гарантии по частным кредитам, тридцать процентов привлеченные частные средства.

Берли подсчитывал:

— При бюджете программы в миллиард долларов прямые государственные расходы составят триста миллионов. Остальные семьсот миллионов привлекаются из частных источников под государственные гарантии.

— А мультипликативный эффект даст экономическую активность на три миллиарда долларов, — добавил Тугвелл. — Это может создать до трех миллионов рабочих мест.

Журналист из «Chicago Tribune» задал скептический вопрос:

— А что, если программа провалится? Кто будет нести ответственность за потерянные государственные средства?

Рузвельт ответил без колебаний:

— Я буду нести ответственность. Как губернатор штата сейчас, как президент страны в будущем, если избиратели мне доверят.

Он подошел к генератору и положил руку на его корпус:

— Но посмотрите на этот агрегат. Четыре месяца назад рабочие завода в Мэлоне стояли в очередях за бесплатным супом. Сегодня они производят оборудование мирового класса и получают зарплату выше средней по штату.

Тугвелл закрыл блокнот:

— Губернатор, когда вы планируете официально объявить о национальной программе?

— После президентских выборов, — ответил Рузвельт. — Но уже сейчас мы готовим законодательную базу, подбираем кадры, прорабатываем механизмы реализации.

Он обратился ко мне:

— Уильям, готовы ли вы возглавить национальную программу экономического восстановления?

Вопрос прозвучал неожиданно, хотя я понимал, что рано или поздно он будет задан. Все присутствующие, включая журналистов, замерли в ожидании ответа.

— Губернатор, это большая честь и огромная ответственность, — ответил я после паузы. — Если проект в северных округах Нью-Йорка докажет свою устойчивость, я готов применить накопленный опыт в национальном масштабе.

— Тогда считайте себя назначенным директором Администрации общественных работ в будущей президентской администрации, — улыбнулся Рузвельт. — Конечно, при условии победы на выборах.

Журналисты заработали карандашами, записывая каждое слово исторического момента. Берли и Тугвелл обменялись многозначительными взглядами, они понимали масштаб происходящего.

— Господа журналисты, — сказал Рузвельт в заключение, — то, что вы видите здесь, это не просто экономический эксперимент. Это новая философия управления государством. Философия, которая ставит благосостояние людей выше абстрактных экономических теорий.

Он еще раз обошел выставку, останавливаясь у каждого экспоната:

— Этот генератор обеспечит электричеством сотни ферм. Эта опора донесет свет в дома, где дети смогут делать уроки не при керосиновой лампе. Эта изоляционная бумага станет частью энергосистемы, которая изменит лицо сельской Америки.

Мероприятие завершилось пресс-конференцией, на которой губернатор подробно ответил на вопросы журналистов о планах расширения программы. К вечеру телеграфные агентства разнесли по всей стране новость о «экономическом чуде в горах Адирондак» и планах создания национальной программы общественных работ.

Когда журналисты разъехались, я остался в резиденции губернатора для закрытого совещания с его ближайшими помощниками. В малом кабинете, обставленном антикварной мебелью, мы обсуждали детали предстоящей избирательной кампании.

— Уильям, — сказал Рузвельт, — ваш проект дал нам неоценимый политический капитал. Теперь у нас есть не просто обещания, а конкретные результаты.

— Но самое главное, — добавил Тугвелл, — мы доказали, что альтернатива политике Гувера существует. Что государство может и должно активно бороться с кризисом.

Берли открыл папку с документами:

— Наши социологи провели опрос в северных округах. Рейтинг поддержки губернатора вырос с тридцати двух до семидесяти восьми процентов. А что важнее, люди поверили, что выход из кризиса возможен.

— Это и есть главная победа, — заключил Рузвельт. — Мы вернули американцам надежду. А надежда это самая мощная экономическая сила.

Поздним вечером, возвращаясь в Нью-Йорк, я понимал, что стал частью исторического процесса, который изменит не только Америку, но и весь мир. Маленький эксперимент в горах Адирондак стал прототипом «Нового курса», программы, которая выведет страну из Великой депрессии и создаст основы современного государства всеобщего благосостояния.

Поезд только тронулся с платформы вокзала Олбани, когда проводник постучал в дверь моего купе.

— Мистер Стерлинг? Срочная телеграмма для вас, сэр. Передали с последней почтой.

Я взял желтый конверт, не предчувствуя ничего плохого. Вероятно, поздравления с успешной презентацией или очередные деловые предложения. Но первые же строки заставили меня похолодеть:

«МИСТЕРУ СТЕРЛИНГУ НЬЮ-ЙОРК ТОЧКА ВЗРЫВ В ОТДЕЛЕНИИ БОСТОНСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО БАНКА НА СТЕЙТ-СТРИТ СЕГОДНЯ В 15:47 ТОЧКА ПОГИБЛО ЧЕТЫРЕ ЧЕЛОВЕКА РАНЕНО ДВЕНАДЦАТЬ ТОЧКА ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ПРИЧИНА ДИНАМИТНАЯ ШАШКА В СЕЙФОВОЙ КАМЕРЕ ТОЧКА ПОДОЗРЕВАЮТ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ ТОЧКА ТРЕБУЕТСЯ ВАШЕ НЕМЕДЛЕННОЕ ПРИСУТСТВИЕ ТОЧКА О’МЭЛЛИ»

Я перечитал телеграмму дважды, не веря собственным глазам. Бостонский национальный банк на Стейт-стрит, именно там располагалась одна из моих сейфовых камер с резервными документами и частью золотого запаса. Камера номер двести сорок семь, которую я арендовал под именем Роберта Грея еще в 1929 году.

Проводник все еще стоял в дверях купе:

— Сэр, все в порядке? Вы побледнели как мел.

— Остановите поезд на следующей станции, — сказал я, хватая пальто. — Мне нужно вернуться в Олбани.

— Но сэр, следующая остановка только в Скенектади, через час езды…

— Тогда в Скенектади. И найдите мне расписание поездов на Бостон.

Час до Скенектади тянулся мучительно долго. За окном мелькала ночная тьма, а в голове роились тревожные мысли. Случайность? Вряд ли. В 1931 году террористические акты против банков были крайне редки. А если это не случайность, то кто и зачем взорвал именно этот банк?

В Скенектади я пересел на ночной поезд Boston Maine Railroad, идущий до Южного вокзала Бостона. Четыре часа пути дали возможность обдумать ситуацию, но ответов становилось только больше.

Кто мог знать о моей сейфовой камере в Бостоне? Банковские служащие соблюдали строжайшую конфиденциальность. О’Мэлли знал о существовании резервных активов, но не о конкретных адресах. Европейские партнеры… но зачем им взрывать американские банки?

Поезд мчался через ночную Новую Англию, а я составлял список всех, кто теоретически мог получить информацию о моих финансовых операциях. Список получался тревожно длинным.

И главный вопрос, кто следующий? Если кто-то объявил войну моим активам, то взрыв в Бостоне, только начало.

Колин О’Брайен сидел за массивным дубовым столом в тесном кабинете над таверной «Молот Св. Патрика» в Южном Бостоне. За грязными окнами маячили силуэты портальных кранов, а тусклый свет керосиновой лампы бросал резкие тени на стены, увешанные картами доков и фотографиями павших товарищей. Запах сырости смешивался с горьким ароматом ирландского виски из наполовину опустошенной бутылки «Джемесон».

Перед ним лежала открытая папка из плотного картона, исписанная красными пометками его небрежным почерком. Дрожащий свет лампы озарял фотографии.

Уильям Стерлинг выходящий из лимузина Cadillac V-12, тот же Стерлинг в компании элегантно одетых финансистов возле отеля «Астор», заголовки газет о финансовых успехах молодого банкира.

— Чертовы макаронники, — прошипел О’Брайен, проводя пальцем по шраму от уха до подбородка, память о стычке с боевиками семьи Генны в 1925 году. — Думают, что Бостон принадлежит им.

Его рука потянулась к последней странице досье. Банковские реквизиты, адреса отделений, список компаний-клиентов. Информация, добытая дорогой ценой.

Сто долларов охраннику банка, двести служащему архива, пятьдесят уборщице. Деньги, которых едва хватало на содержание трехсот ирландских семей, потерявших работу после закрытия судоверфи «Форривер».

Стук в дверь заставил О’Брайена поднять голову. В кабинет вошел Шон Макгрегор, долговязый рыжеволосый малый с угольно-черными руками докера. В левой руке он держал металлическую кружку с дымящимся кофе, в правой свежую утреннюю газету «Бостон Глоб».

— Колин, тут опять пишут про твоего банкира, — Макгрегор швырнул газету на стол. Заголовок гласил: «Стерлинг инвестирует в развитие промышленности штата Нью-Йорк». — Миллион долларов в какую-то фабрику на севере. А наши мальчишки помирают с голоду.

О’Брайен взял газету, пробежал глазами статью. Фотография Стерлинга на фоне нового металлообрабатывающего завода в Мэлоне. Улыбающиеся рабочие, блестящие станки, оптимистичные планы.

— Слушай сюда, Шон, — О’Брайен зачитал вслух: «Мистер Стерлинг объявил о создании сети взаимосвязанных предприятий, которая обеспечит работой более тысячи человек. Финансирование проекта осуществляется через партнерство с ведущими американскими бизнесменами Нью-Йорка». — Он отшвырнул газету. — Ты слышал это?

Макгрегор сплюнул в угол:

— Да пошли они все к дьяволу. А что мы можем сделать? У нас даже денег нет на игрушки для детей.

О’Брайен открыл нижний ящик стола и достал оттуда тяжелый кожаный мешочек. Развязав его, он высыпал на стол содержимое, несколько золотых монет достоинством двадцать долларов и пачку мятых купюр. Последние деньги организации, скопленные за месяцы сбора пожертвований в ирландских кварталах.

— Триста долларов и сдача, — пробормотал он. — Этого хватит ровно на одну операцию.

— Какую операцию? — настороженно спросил Макгрегор.

— Банк на Стейт-стрит, — О’Брайен ткнул пальцем в центр города. — Бостонский национальный банк. Именно там у Стерлинга сейфовая камера с документами и, возможно, наличностью. Под вымышленным именем.

— Откуда ты знаешь?

— Джимми О’Коннор работает охранником. Видел, как Стерлинг заходил туда в прошлом месяце. Поздний визит, никого из других клиентов. — О’Брайен повернулся к собеседнику. — Шон, я тридцать лет живу в этом городе. Видел, как немцы отжимали наши территории в девяностых. Видел, как евреи захватывали текстильные фабрики в начале века. А теперь американо-итальянцы претендуют на доки.

Макгрегор потер затылок:

— Колин, взорвать банк — это серьезно. Могут быть жертвы среди невинных людей.

— Невинных? — О’Брайен резко обернулся. — А Тимми Коннолли был невинный? Восемнадцать лет, работал на погрузке угля. Итальянцы пришли с пистолетами, требовали долю с каждого корабля. Мальчишка отказался платить, пуля в затылок.

Он подошел к комоду, достал оттуда небольшую жестяную коробку. Внутри лежали два цилиндра красно-коричневого цвета. Динамитные шашки марки «Геркулес», оставшиеся еще с тех времен, когда ирландские боевики взрывали английские склады в доках.

— Старый добрый «Геркулес номер один», — пробормотал О’Брайен, осторожно взяв одну шашку. — Сорок процентов нитроглицерина, кизельгур в качестве абсорбента. Хватит, чтобы разнести пол здания.

— И как ты планируешь попасть в банк?

О’Брайен достал из кармана жилета золотые часы «Элджин», наследство от деда, участника восстания фениев.

— Джимми О’Коннор работает в банке уже пятнадцать лет. Знает все входы и выходы. За пятьдесят долларов расскажет, когда меньше всего охраны. — Он сжал шашку динамита. — А за сто оставит незапертой дверь в подвал.

Макгрегор замотал головой:

— Колин, подумай еще раз. Если тебя поймают, это конец организации. А если не поймают, на нас обрушится вся полиция Бостона.

— Зато итальянские королевки поймут одну простую вещь, — О’Брайен спрятал динамит обратно в коробку. — Ирландцы в этом городе еще живы. И мы будем сражаться за каждый квартал, за каждую улицу, за каждый доллар.

Он подошел к окну, посмотрел на заходящее солнце над доками. Силуэты кранов рисовались черными крестами на багровом небе.

— Шон, пригласи завтра вечером Денни Маккартни и Патрика Келли. Скажи им, что есть большое дело. И пусть принесут свои «томпсоны».

Макгрегор понимающе кивнул. Thompson Model 1928, любимое оружие ирландских боевиков, надежное и смертоносное.

— А когда планируешь операцию?

О’Брайен взял со стола календарь, перелистнул страницу.

— Послезавтра днем, — сказал он твердо. — В три часа пополудни, когда в банке меньше всего посетителей. Один взрыв, и пусть весь город знает, что война началась.

В четверг, в половине второго дня, Джимми О’Коннор стоял у служебного входа в подвал Бостонского национального банка на Стейт-стрит, нервно теребя в кармане смятые купюры, пятьдесят долларов, полученные вчера от Колина О’Брайена.

Деньги жгли карман, как раскаленные угли. За пятнадцать лет работы в банке он ни разу не нарушал присягу честного служащего, а теперь готовился предать доверие ради горстки банкнот.

Но семья О’Коннор голодала уже третий месяц. Его жена Молли донашивала латаные платья, а маленькая Кэтрин спала в пальто, потому что не хватало денег на отопление. Пятьдесят долларов означали еду на месяц, теплую одежду для дочери, возможность заплатить за врача, когда Молли снова начнет кашлять кровью.

Тяжелая дубовая дверь со стороны переулка Корт-стрит заперта на массивный замок «Йель» О’Коннор достал из кармана связку ключей, его служебные обязанности включали контроль всех входов в здание банка. Ключ повернулся в замке с характерным щелчком, дверь беззвучно открылась.

Узкий коридор вел в подвальное помещение, где хранились архивные документы и располагались инженерные коммуникации. Запах сырости смешивался с ароматом машинного масла от парового котла. В углу гудел электрический генератор «Вестингауз», обеспечивающий аварийное освещение сейфового отделения на втором этаже.

О’Коннор проверил время на карманных часах «Элджин». Четырнадцать тридцать семь.

Через десять минут в банке начинается обеденный перерыв, большинство служащих разойдется по ближайшим ресторанам. Идеальное время для незаметного проникновения.

Он оставил дверь приоткрытой на дюйм, как договаривались с О’Брайеном, и поднялся по служебной лестнице на первый этаж. В операционном зале работали четыре кассира за стеклянными окошками, несколько клиентов стояли в очереди. Обычный рабочий день провинциального банка, ничто не предвещало катастрофы.

В это время О’Брайен, одетый в потертый костюм рабочего докера, осторожно пробирался по переулку Корт-стрит. В левой руке он нес кожанную сумку «Ладлоу» с припасами для «рыбалки», так он назвал эту операцию перед своими людьми. В сумке лежали две динамитные шашки «Геркулес номер один», бухта медного провода, карманные часы «Уотербери», переделанные в детонирующее устройство, и набор слесарных инструментов.

Приоткрытая дверь встретила его, как обещал О’Коннор. О’Брайен скользнул в подвал банка, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В полумраке подвального помещения он ориентировался по составленному заранее плану. О’Коннор подробно описал расположение коммуникаций и несущих конструкций.

Сейфовое отделение располагалось прямо над его головой, на втором этаже. Тяжелые стальные двери, электронные замки, система сигнализации, все это не имело значения, если ударить снизу, через подвальное перекрытие.

О’Брайен открыл сумку, достал первую динамитную шашку. Красно-коричневый цилиндр длиной восемь дюймов и диаметром полтора дюйма содержал достаточно взрывчатки, чтобы проломить кирпичную стену. Две шашки пробьют железобетонное перекрытие толщиной в фут.

Он прикрепил взрывчатку к потолочной балке прямо под предполагаемым местом расположения сейфовой камеры номер двести сорок семь. Медный провод тянулся от детонатора к самодельному часовому механизму, переделанным карманным часам, где минутная стрелка была заменена металлическим контактом.

Время установки — пятнадцать ноль пять. Взрыв произойдет через сорок две минуты, в пятнадцать сорок семь, когда банк уже закроется для посетителей, но служащие еще не успеют разойтись по домам.

О’Брайен поднялся наверх, вышел через тот же служебный вход, запер дверь и исчез в толпе на Стейт-стрит. Операционный зал банка между тем готовился к обеденному перерыву. Кассиры пересчитывали наличность, клиенты завершали последние операции дня.

На втором этаже, в сейфовом отделении, пожилой служащий Альберт Симмонс проводил плановую инвентаризацию. Он методично проверял содержимое сейфовых камер, сверяя с записями в толстой учетной книге. Камера двести сорок семь, арендованная неким Робертом Греем, содержала стопку документов, несколько слитков золота и пачки банкнот общей стоимостью около пятнадцати тысяч долларов.

В пятнадцать сорок семь по восточному времени самодельный часовой механизм замкнул электрическую цепь. Искра пробежала по медному проводу к детонатору динамитных шашек в подвальном помещении.

Взрыв потряс здание банка, как землетрясение силой в семь баллов. Железобетонное перекрытие между подвалом и вторым этажом треснуло, образовав зияющую дыру диаметром в шесть футов. Обломки бетона и стальной арматуры обрушились в подвал, сейфовые камеры накренились, как корабли в бурю.

Альберт Симмонс, находившийся в двух футах от камеры двести сорок семь, погиб мгновенно от осколков взорвавшегося сейфа. Еще трое служащих в сейфовом отделении получили тяжелые ранения от падающих обломков. В операционном зале первого этажа взрывная волна выбила все окна, ранив стеклами двенадцать человек.

Джимми О’Коннор, стоявший у кассы номер три, едва не потерял сознание от оглушительного грохота. Кусок штукатурки ударил его по плечу, окровавив белую рубашку. Но он остался жив, в отличие от тех, кого убили его предательство и пятьдесят долларов в кармане.

Через пять минут к банку примчались пожарные машины и полицейские «Форды» с включенными сиренами. Детектив Патрик О’Коннор, однофамилец охранника, но не родственник, первым осмотрел место взрыва и обнаружил в подвале остатки динамитных шашек.

— Террористический акт, — констатировал он, изучая обломки часового механизма. — Профессиональная работа. Кто-то очень хорошо знал планировку здания.

К вечеру новость о взрыве облетела весь Бостон. Газета «Ивнинг Глоб» вышла со специальным выпуском под заголовком: «Террористы атакуют банк на Стейт-стрит. Четверо погибших, двенадцать раненых». В статье упоминалось, что взрыв был направлен против конкретной сейфовой камеры, принадлежавшей некому нью-йоркскому бизнесмену.

А в таверне «Молот Св. Патрика» Колин О’Брайен поднимал стакан ирландского виски за первую победу в войне против «итальянских королевок». Война началась, и кровь уже пролилась на мостовую Стейт-стрит.

Утреннюю тишину Южного вокзала Бостона разорвал резкий свисток паровоза Boston Maine Railroad. Поезд с номером триста пятьдесят два прибыл с опозданием на двадцать минут.

Машинист объяснил задержку сильным туманом над рекой Чарльз. Я вышел из купе первого класса с небольшим саквояжем «Луи Виттон» и тут же почувствовал характерный бостонский воздух, смесь морской соли, угольного дыма и рыбных консервов.

Привокзальная площадь встретила меня хаосом извозчиков, таксистов и торговцев газетами. Продавец «Бостон Глоб» размахивал свежим номером с заголовком «Террористы атакуют банк на Стейт-стрит», выкрикивая последние подробности.

Я купил газету и быстро пробежал глазами статью. Ничего нового, кроме того, что сообщил О’Мэлли. четверо погибших, двенадцать раненых, взрыв произошел в сейфовом отделении.

Такси Ford Model A довезло меня до Стейт-стрит за десять минут. Водитель, пожилой ирландец с седыми усами, всю дорогу рассказывал о вчерашних событиях:

— Такого в Бостоне давно не видели, сэр. Взрыв был слышен за три квартала. Мой двоюродный брат работает на пожарной станции номер четыре, говорит, что здание дрожало, как при землетрясении.

Подъезжая к месту происшествия, я увидел толпу зевак за полицейским оцеплением. Бостонский национальный банк на Стейт-стрит, пятиэтажное здание из красного кирпича, построенное в 1887 году, выглядел как после бомбардировки.

Окна второго этажа выбиты, на тротуаре валялись обломки камня и стекла. Пожарная команда все еще поливала водой дымящиеся развалины.

Я расплатился с таксистом и подошел к полицейскому оцеплению. Констебль в синей форме попытался меня остановить:

— Простите, сэр, проход закрыт. Место происшествия.

— Уильям Стерлинг, — представился я, показывая удостоверение личности. — У меня в этом банке сейфовая камера. Телеграмма из Нью-Йорка сообщила о взрыве.

Констебль внимательно изучил документы:

— Подождите здесь, сэр. Сейчас приведу детектива О’Коннора.

Детектив Патрик О’Коннор появился через несколько минут. Крупный мужчина лет сорока пяти, в коричневом костюме и черном котелке, с проницательными серыми глазами и усталым лицом. В левой руке он держал блокнот, в правой карандаш.

— Мистер Стерлинг? — Он пожал мне руку крепким рукопожатием. — Детектив О’Коннор, Бостонская полиция. Вы владелец пострадавшей сейфовой камеры?

— Арендатор камеры номер двести сорок семь под именем Роберта Грея, — подтвердил я. — Что именно произошло?

О’Коннор перелистнул страницы блокнота:

— Взрыв произошел вчера в пятнадцать сорок семь по местному времени. Две динамитные шашки, установленные в подвале прямо под сейфовым отделением. Профессиональная работа, взрывчатка размещена точно под вашей камерой.

Мне стало холодно. Значит, это действительно целенаправленный удар по моим активам.

— Кто мог знать о расположении моей камеры? — спросил я.

— Вот именно этим мы и занимаемся, — мрачно ответил О’Коннор. — Пройдемте внутрь, покажу, что от нее осталось.

Мы прошли через главный вход банка. Операционный зал на первом этаже пострадал не так сильно.

Выбитые окна, трещины в стенах, но основная конструкция устояла. На полу валялись осколки стекла и куски штукатурки. Несколько служащих банка с повязками на головах пытались привести в порядок рабочие места.

— Четверо погибших, все на втором этаже, — пояснил О’Коннор, поднимаясь по лестнице. — Альберт Симмонс, старший хранитель сейфов, принял на себя основной удар. Еще трое служащих получили смертельные ранения от обломков.

Второй этаж представлял собой картину разрушения. Железобетонное перекрытие треснуло, образовав зияющую дыру диаметром в шесть футов. Сейфовые камеры накренились и частично обрушились. Запах взрывчатки смешивался с пылью и запахом крови.

— Вот ваша камера, — О’Коннор указал на искореженный металлический ящик. — Номер двести сорок семь. От содержимого мало что осталось.

Я подошел к руинам сейфовой камеры. Стальная дверь была сорвана с петель, внутреннее пространство засыпано обломками бетона.

Несколько обгоревших бумаг валялись среди мусора. Остатки документов, которые я хранил здесь как резервные копии.

— А золото? — осторожно спросил я. — В камере хранились слитки.

О’Коннор достал из кармана небольшой холщовый мешочек:

— Нашли семь слитков в подвале, под обломками. Золото не горит и не взрывается, так что вам повезло. Общий вес около двадцати фунтов.

Двадцать фунтов золота стоили примерно четырнадцать тысяч долларов по текущему курсу. Не такая уж большая потеря по сравнению с возможными последствиями.

Но гораздо важнее сам факт. Кто-то знал о существовании этой камеры и решил нанести удар именно по ней.

— Детектив, есть ли подозреваемые? — спросил я, изучая место взрыва.

О’Коннор закрыл блокнот:

— Пока только версии. Взрывчатка ирландского производства. Динамит «Геркулес», который использовали шахтеры в Аппалачах. Способ установки говорит о военном опыте. Скорее всего, ветеран Великой войны.

— Ирландский динамит?

— В Бостоне хватает ирландских радикалов, мистер Стерлинг. Некоторые до сих пор считают себя борцами за независимость родины. — О’Коннор понизил голос. — А некоторые воюют с итальянскими группировками за контроль над доками.

Итальянские группировки. Моя связь с Комиссией через Лански и Анастасию могла стать причиной нападения. Ирландские боевики решили ударить по «итальянским деньгам», не разбираясь в тонкостях финансовых схем.

— Что известно об организаторах?

— Работаем по нескольким направлениям, — уклончиво ответил О’Коннор. — Но могу сказать одно, это не случайный теракт. Взрывали конкретно вашу камеру, зная ее расположение.

Мы спустились в подвал, где следователи изучали место установки взрывчатки. Два цилиндрических углубления в бетонном полу показывали, где размещались динамитные шашки. Остатки медного провода тянулись к углу, где валялись обломки часового механизма.

— Самодельный таймер, — пояснил О’Коннор. — Обычные карманные часы, переделанные в детонатор. Простое, но эффективное устройство.

Я изучил обломки часового механизма. Марка «Вотербери» — недорогие часы, которые продавались в любом магазине Бостона. Никаких особых примет или серийных номеров.

— Детектив, сколько времени займет расследование?

— Трудно сказать, — О’Коннор пожал плечами. — Если это дело рук одиночки, то можем никогда не найти. Если за этим стоит организация, то рано или поздно кто-то заговорит.

Мы поднялись обратно на первый этаж. Управляющий банка, пожилой седовласый мужчина в потрепанном костюме, подошел к нам с извинениями:

— Мистер Стерлинг, примите соболезнования от администрации банка. Такого кошмара у нас не было за сорок лет работы.

— Мистер Гаррисон, у меня вопрос о безопасности, — сказал я. — Кто мог знать о содержимом моей сейфовой камеры?

Гаррисон нервно поправил очки:

— Этой информацией владели только я и покойный Альберт Симмонс. Плюс два охранника, которые дежурили в сейфовом отделении.

— Где сейчас эти охранники?

— Джимми О’Коннор пропал без вести сразу после взрыва. Второй охранник, Томас Маллой, получил тяжелое ранение и находится в госпитале.

Исчезнувший охранник с ирландской фамилией. Это могло объяснить, как террористы получили информацию о расположении камеры и доступ в здание банка.

Детектив О’Коннор записал мои контактные данные в Нью-Йорке и пообещал сообщить о развитии расследования. Я забрал уцелевшее золото и несколько обгоревших документов, все, что осталось от резервного хранилища.

Выходя из разрушенного банка, я обернулся на здание, где еще несколько часов назад хранилась часть моих активов. Взрыв на Стейт-стрит означал только одно.

Война, которую я вел с Морганом, перешла на новый уровень. Теперь под ударом оказались не только финансовые позиции, но и физическая безопасность.

И если за этим стоят ирландские радикалы, объявившие войну «итальянским деньгам», то следующая атака может быть еще более разрушительной.

Покидая разрушенный банк на Стейт-стрит, я увидел знакомый силуэт у черного Packard, припаркованного через дорогу от полицейского оцепления. Патрик О’Мэлли стоял рядом с автомобилем в компании Шона «Молота» Маллоу. Даже на расстоянии видно военную выправку и настороженный взгляд профессионального бойца.

— Босс, — О’Мэлли подошел ко мне, когда я пересек улицу. — Получили вашу телеграмму и приехали первым же поездом. Как дела в банке?

— Скверно, Патрик. Сейфовая камера уничтожена, четверо погибших. Это определенно целенаправленная атака на мои активы. — Я посмотрел на его спутника. — Полагаю, вы приехали не одни, Шон Маллоу?

Огромный мужчина сделал шаг вперед и протянул руку размером с бейсбольную перчатку. Квадратная челюсть, пронзительные голубые глаза, шрамы на костяшках пальцев.

— Когда О’Мэлли сказал, что едет в Бостон по экстренному вызову, решил его сопроводить. После взрыва банка ваша безопасность под угрозой, — густой баритон звучал с легким ирландским акцентом.

— Сколько людей привезли?

— Восемь лучших бойцов, — О’Мэлли достал из кармана список. — Расположились в отеле «Паркер Хаус» под видом делегации торговцев углем из Пенсильвании. Двое уже патрулируют улицы, остальные ждут приказов.

О’Мэлли достал из кармана небольшой блокнот:

— Босс, пока вы были в банке, я активизировал старые связи в ирландском сообществе. Удалось выяснить, кто стоит за взрывом.

— И?

— Это некий Колин О’Брайен, лидер радикального крыла Ирландского республиканского братства, — О’Мэлли прочитал записи. — Сорок два года, ветеран боев за независимость Ирландии, с 1923 года живет в Бостоне. Контролирует три района Южного Бостона через профсоюз докеров.

Маллоу нахмурился:

— О’Брайен? Я слышал это имя в Филадельфии. Говорят, он лично участвовал в подрыве английских складов в Дублине в 1921 году.

— Именно, — подтвердил О’Мэлли. — Мой источник в профсоюзе грузчиков, Денни Коннолли, рассказал интересные подробности. О’Брайен считает, что итальянские семьи захватывают «ирландские» районы и отбирают работу у местных.

— Откуда такая уверенность, что взрыв его работа?

— Свидетель видел, как О’Брайен лично изучал здание банка три дня назад, — О’Мэлли перелистнул страницу. — Плюс динамит «Геркулес» его любимая взрывчатка еще с ирландских времен. И главное, час назад О’Брайен созвал экстренное собрание всех своих лейтенантов.

Я задумался, глядя на дымящиеся руины банка. Ирландский революционер, воспринимающий финансовую деятельность как часть «итальянского вторжения». С таким человеком действительно можно попытаться договориться, если убедить его, что мои интересы не совпадают с планами мафиозных семей.

— Патрик, мне нужно встретиться с Колином О’Брайеном. Лично.

Маллоу резко выпрямился:

— Мистер Стерлинг, это крайне опасно. О’Брайен только что взорвал банк, убив четверых невинных людей. Он настроен на войну, а не на переговоры.

— Именно поэтому встреча необходима, — ответил я. — Война разрушит весь бостонский бизнес. И его, и мой. Возможно, удастся найти компромисс.

О’Мэлли скептически покачал головой:

— Босс, ирландцы Южного Бостона считают итальянцев захватчиками. Они видят в вас союзника Лучиано и Анастасии. Какой компромисс может быть с «итальянскими деньгами»?

— А если я докажу, что мои интересы не совпадают с планами итальянских семей? — предложил я. — О’Брайен умный человек. Он поймет, что финансист и гангстер, это разные вещи.

Маллоу достал карту Бостона:

— Мистер Стерлинг, посмотрите на эти районы. — Он указал на Южный Бостон. — Доки, склады, рабочие кварталы. Это территория ирландцев уже тридцать лет. Любая встреча там будет проходить на их условиях, в их окружении.

— Тем больше оснований показать, что я пришел с мирными намерениями, — настаивал я. — Если приведу армию, это подтвердит все их подозрения о «мафиозном банкире».

О’Мэлли обменялся взглядами с Маллоу:

— Босс, а что если это ловушка? О’Брайен может согласиться на встречу только для того, чтобы устранить вас без свидетелей.

— Патрик, у тебя есть связи в ирландском сообществе Бостона. Найди способ передать О’Брайену, что я хочу встретиться. Подчеркни, что это для переговоров, а не для войны.

Маллоу упрямо мотнул головой:

— Мистер Стерлинг, я служил во Франции, видел результаты «переговоров» с фанатиками. О’Брайен взорвал банк не ради денег, а ради принципов. С такими людьми не договариваются, с ними сражаются.

— Может быть, Шон. Но попытка стоит того, — я посмотрел на руины банка. — Четверо погибших это только начало. Если война разгорится, счет пойдет на десятки.

О’Мэлли вздохнул:

— Ладно, босс. У меня есть контакт, Сеймус Макбрайд, старший докер в профсоюзе грузчиков. Ирландец в третьем поколении, но человек разумный. Через него можно передать сообщение О’Брайену.

— Отлично. Скажи, что я готов встретиться где угодно и когда угодно. Единственное условие, возможность открыто поговорить.

Маллоу скрестил руки на груди:

— А меры безопасности? Если вы настаиваете на этой авантюре, то хотя бы позвольте обеспечить минимальную защиту.

— Какие предложения?

— Встреча в публичном месте: ресторан, отель, любое заведение со свидетелями. Два телохранителя на расстоянии, но в поле зрения. Заранее оговоренные сигналы на случай опасности, — Маллоу перечислял условия на пальцах. — И автомобиль для быстрого отхода, если что-то пойдет не так.

О’Мэлли кивнул:

— Разумно. Плюс наши люди будут патрулировать район встречи, но незаметно. Если О’Брайен готовит засаду, мы это увидим заранее.

— Хорошо, — согласился я. — Но помните, главная цель переговоры, а не демонстрация силы. Если О’Брайен почувствует угрозу, разговор не состоится.

Мы сели в Packard, и машина тронулась в сторону отеля. За окнами мелькали мрачные бостонские кварталы, где через несколько часов О’Мэлли попытается организовать встречу с человеком, объявившим войну «итальянским королевам».

— Патрик, — сказал я, когда мы отъехали от места взрыва, — сколько времени потребуется на организацию встречи?

— Если Макбрайд согласится помочь, то к вечеру получу ответ О’Брайена. Встреча возможна уже завтра, — О’Мэлли посмотрел в зеркало заднего вида. — Но босс, подумайте еще раз. Этот человек не остановился перед убийством невинных людей ради своих идей.

Маллоу повернулся ко мне с заднего сиденья:

— Мистер Стерлинг, в армии нас учили. Иногда единственный способ остановить фанатика это показать ему превосходящую силу. Может, стоит сначала продемонстрировать возможности, а потом уже садиться за стол переговоров?

— Нет, Шон. Сила порождает ответную силу. Хочу попробовать другой путь, — я смотрел на серое небо над Бостоном. — Если переговоры провалятся, тогда будем действовать вашими методами.

В конце концов, у меня преимущество знания будущего. Я помнил, что большинство гангстерских войн тридцатых годов заканчивались взаимным истреблением противоборствующих сторон. Возможно, Колин О’Брайен достаточно умен, чтобы понять, в долгосрочной перспективе война невыгодна никому.

К семи вечера О’Мэлли сумел организовать встречу через профсоюзного лидера Сеймуса Макбрайда. Место выбрал сам О’Брайен.

Пирс двадцать два в Южном Бостоне, в самом сердце ирландской территории. Шон Маллоу провел предварительную разведку и развернул людей так, чтобы обеспечить максимальную безопасность.

— Босс, — сказал Маллоу, изучая карту района, — я разместил снайпера на крыше склада напротив. У него винтовка Springfield с оптическим прицелом и прямая видимость всех подходов к зданию. Шесть наших лучших бойцов будут сопровождать вас до самой встречи.

Черный Packard медленно двигался по узким улочкам между складами, освещенными редкими газовыми фонарями. За нами следовали еще два автомобиля с людьми Маллоу, Ford Model A и Chrysler Imperial с тремя вооруженными людьми в каждом.

— Сколько людей у О’Брайена в здании? — спросил я, наблюдая за движением на улицах.

— По нашим данным, не более дюжины, — ответил О’Мэлли. — Больше будет выглядеть как объявление войны. Плюс O’Брайен хочет произвести впечатление силы, но не спровоцировать преждевременное столкновение.

Запах водорослей, угля и рыбных консервов густо висел в воздухе. Силуэты портальных кранов рисовались на фоне серого неба, а вдали слышались гудки пароходов на рейде. За окнами автомобиля мелькали потрепанные вывески: «Ирландско-американская торговая компания», «Склады Мерфи и сыновья», «Бостонский докерский союз».

— Босс, — О’Мэлли остановил машину в пятидесяти ярдах от трехэтажного кирпичного здания с вывеской «Братство Святого Патрика — Взаимопомощь докеров», — согласно плану, мы паркуемся здесь. Машина развернута для быстрого отхода, топливный бак полный, мотор не глушу.

Из следующих за нами автомобилей вышли шесть человек, все в темных пальто, с оружием, скрытым под полой. Двое заняли позиции у углов соседних зданий, двое остались возле машин, еще двое, О’Мэлли и массивный ирландец по имени Финн, пошли со мной к входу.

Я проверил пистолет Colt.38 в кобуре под пиджаком и дополнительный магазин в кармане жилета. Плюс нож «Случайный попутчик» в сапоге, подарок от Маллоу на случай крайней необходимости.

— Финн и О’Мэлли идут со мной в здание, — решил я. — Остальные четверо прикрывают отход и готовы ворваться внутрь по сигналу.

Маллоу кивнул:

— Если через полчаса не получу от вас сигнал, передаю кодовое слово сигнал к атаке всем группам. Снайпер начнет отстрел, наши люди пойдут на штурм.

Мы направились к зданию в сопровождении вооруженного эскорта. Двое ирландских охранников у входа внимательно нас осматривали, явно нервничая от количества сопровождающих. Очевидно, О’Брайен рассчитывал на встречу один на один, а не на прибытие небольшой армии.

— Мистер Стерлинг? — один из охранников, массивный мужчина в докерской куртке, с красными от мороза руками и настороженными глазами, сделал шаг вперед. — Шон Макгрегор. Колин ждет наверху. Но столько людей…

— Меры предосторожности, — коротко ответил я. — После взрыва банка я не рискую безопасностью.

Финн, здоровяк с квадратной челюстью и шрамами на костяшках, демонстративно расстегнул пальто, показывая кобуру с Colt.45:

— А мы не рискуем безопасностью босса. Хотите встречи, принимайте наши условия.

Внутри здания пахло табаком, виски и старым деревом. По стенам висели фотографии докеров, плакаты профсоюзных митингов и ирландский флаг. На первом этаже дежурили еще трое ирландцев с Thompson Model 1928, профессиональная охрана, готовая к бою.

— Оружие при входе не сдаем, — предупредил О’Мэлли. — Личная встреча с глазу на глаз, но мы остаемся вооруженными.

Макгрегор переглянулся с коллегами. Ситуация накалялась, ирландцы явно не ожидали такой демонстрации силы.

На втором этаже нас встретил рыжеволосый парень с пулеметом Thompson в руках:

— Колин сказал, никого с оружием на третий этаж.

Финн шагнул вперед, его рука легла на рукоять пистолета:

— А мы говорим, либо принимаете наши условия, либо встреча отменяется. Мистер Стерлинг приехал сюда по доброй воле, но не безоружным.

Напряжение достигло критической точки. Ирландские охранники сжимали оружие, наши люди были готовы выхватить пистолеты. Один неосторожный жест, и переговоры превратятся в перестрелку.

Сверху раздался громкий голос с ирландским акцентом:

— Макгрегор! Пропускай их с оружием. Если мистер Стерлинг так боится честного разговора, пусть прячется за своих наемников.

Рыжий нехотя отступил в сторону. Мы поднялись на третий этаж в полном составе: я, О’Мэлли и Финн, готовые к любому развитию событий.

Третий этаж оказался переоборудован в импровизированный офис. За массивным дубовым столом сидел мужчина лет сорока, с седеющими висками и шрамом от уха до подбородка. Колин О’Брайен выглядел именно так, как я представлял ирландского революционера: жилистый, с пронзительными зелеными глазами и выражением человека, готового умереть за свои убеждения.

На стенах висели портрет Майкла Коллинза, карта Ирландии и план бостонских доков с отмеченными красными флажками ирландскими районами. На столе лежала открытая папка с фотографиями. Я узнал себя выходящим из банка, из офиса, из особняка на Пятой авеню.

— Мистер Стерлинг, — О’Брайен встал и протянул руку и. Рукопожатие было крепким, но коротким. — Садитесь. О’Мэлли, можете остаться, но держите рот на замке.

Мы сели за стол друг напротив друга. О’Брайен налил виски в три стакана из бутылки «Джемесон», жест ирландского гостеприимства, но глаза его оставались холодными.

— Значит, вы тот самый банкир, который думает, что может покупать и продавать Бостон, как акции на вашей бирже, — О’Брайен отпил виски и пристально посмотрел на меня. — Интересно послушать, что скажете в оправдание.

— Мистер О’Брайен, боюсь, у вас неверное представление о моей деятельности, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Я финансист, а не гангстер. Мои интересы в Бостоне ограничиваются банковскими операциями.

О’Брайен хмыкнул:

— Банковскими операциями? — Он открыл папку и достал несколько фотографий. — Вот вы выходите из ресторана «Луккезе» в компании Альберта Анастасии. Вот встречаетесь с Майером Лански в отеле «Астор». А это ваш помощник, — он указал на О’Мэлли, — передает конверт с деньгами лейтенанту Лучиано.

Доказательства были неопровержимыми. О’Брайен располагал детальной информацией о моих связях с Комиссией.

— Вы правы, я сотрудничаю с этими людьми, — признал я. — Но исключительно в финансовых вопросах. Отмывание денег, инвестиции, банковские операции. Никакого участия в территориальных разборках или рэкете.

— А какая разница? — О’Брайен ударил кулаком по столу. — Ваши деньги финансируют итальянскую экспансию. Каждый доллар, который вы отмываете для Лучиано, это пуля, направленная в сердце ирландского рабочего.

Он встал и подошел к карте доков:

— Тридцать лет мои люди грузили корабли в этом порту. Тридцать лет ирландские семьи кормились с этих причалов. А теперь итальянцы хотят отобрать у нас последнее, контроль над грузовыми операциями.

— Но ведь я не участвую в захвате доков, — возразил я. — Мои операции связаны с банками, а не с портами.

О’Брайен повернулся ко мне:

— Не участвуете? А кто финансирует покупку Анастасией складов на пирсе двадцать три? Кто предоставил Лучиано кредит на подкуп портовых чиновников? — Он достал еще один документ. — Я знаю о переводе восьмисот тысяч долларов через ваш банк на счета «Восточной торговой компании». Фирмы-прикрытия для итальянских операций в доках.

Проклятье. О’Брайен знал даже о тайных финансовых схемах. У него источник либо в моем банке, либо среди людей Комиссии.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, часть моих операций косвенно способствует итальянской экспансии. Что вы предлагаете?

О’Брайен вернулся за стол и сел, пристально глядя мне в глаза:

— Три простых условия, мистер Стерлинг. Первое. Немедленное прекращение всех финансовых операций с итальянскими семьями. Никаких кредитов, никакого отмывания денег, никаких инвестиций.

— Это лишит меня половины доходов, — возразил я.

— Второе условие, — продолжал О’Брайен, не обращая внимания на мои слова. — Передача контроля над портовыми операциями ирландскому профсоюзу. Все склады, принадлежащие итальянским фирмам-прикрытиям, переходят к «Братству докеров Святого Патрика».

— А третье условие?

— Компенсация за ущерб, нанесенный ирландскому сообществу вашей поддержкой итальянцев. Пятьсот тысяч долларов на строительство школы, больницы и рабочих общежитий в Южном Бостоне.

Я быстро подсчитал. Прекращение сотрудничества с Комиссией, потеря портовых активов и полмиллиона долларов компенсации. О’Брайен требовал полной капитуляции.

— А если я откажусь?

О’Брайен усмехнулся, и шрам на его лице исказился:

— Сегодня взорвали одну вашу сейфовую камеру. У вас есть филиалы в Нью-Йорке, Филадельфии, Чикаго. Динамита у нас хватит на все.

— Вы угрожаете терроризмом?

— Я предлагаю справедливость, — холодно ответил О’Брайен. — Ирландцы построили этот город своими руками. Мы не позволим итальянским королевкам и их банкирам превратить Бостон в сицилийскую провинцию.

О’Мэлли заерзал на стуле. Я понимал его беспокойство, переговоры превращались в ультиматум, а О’Брайен явно не настроен на компромиссы.

— Мистер О’Брайен, — сказал я осторожно, — возможно, мы сможем найти промежуточный путь. Я готов сократить сотрудничество с итальянскими семьями и инвестировать в развитие ирландских районов. Но полный разрыв с Комиссией поставит под угрозу мою личную безопасность.

— Ваша безопасность не моя проблема, — отрезал О’Брайен. — У вас есть неделя на размышления. Семь дней, чтобы выбрать, ирландское братство или итальянское золото.

Он встал, показывая, что аудиенция окончена:

— А если через неделю ничего не изменится, то следующий взрыв будет не в банке, а в вашем нью-йоркском особняке. И пострадаете не только вы, мистер Стерлинг.

Угроза была вполне определенной. О’Брайен знал мой адрес и готов применить насилие против меня лично.

— Как я смогу связаться с вами для передачи решения? — спросил я.

— Через Макбрайда. Он передаст сообщение, — О’Брайен указал на дверь. — А теперь убирайтесь с ирландской земли. И помните, мы наблюдаем за каждым вашим шагом.

Мы спустились вниз и вышли на улицу. Холодный ветер с залива пронизывал до костей. О’Мэлли завел мотор и быстро направил машину к выезду из доков.

— Босс, — сказал он, когда мы отъехали на безопасное расстояние, — этот человек не блефует. Взрыв банка был только началом.

— Понимаю, Патрик. Но его требования неприемлемы. Разрыв с Комиссией означает объявление войны Лучиано и Анастасии. А это еще опаснее ирландского динамита.

Впереди показались огни центра Бостона. Через час мы будем в поезде, возвращаясь в Нью-Йорк. Но проблема поедет с нами. Колин О’Брайен превратил локальный конфликт в ультиматум, от которого зависела не только моя финансовая империя, но и жизнь.

Война между ирландцами и итальянцами за контроль над Бостоном стала неизбежной. И я оказался в самом центре этого конфликта, не имея возможности уклониться от выбора стороны.

Отель «Паркер Хаус» встретил нас приглушенным светом газовых ламп в холле и запахом полированного дерева. Портье, пожилой мужчина с седыми усами, вежливо поклонился при нашем появлении.

— Мистер Стерлинг? Для вас оставили послание, — он протянул мне небольшой конверт из дорогой бумаги. — Джентльмен сказал, что это срочно.

— Какой джентльмен? — спросил О’Мэлли, инстинктивно напрягшись.

— Элегантный господин средних лет, в дорогом пальто. Говорил с легким английским акцентом. Оставил конверт час назад и сразу ушел.

Я взял послание. На конверте не было ни моего имени, ни обратного адреса, только восковая печать с незнакомым гербом. Внутри оказался лист бумаги с напечатанным на машинке текстом:

«Мистер С. Полагаю, наши интересы пересекаются чаще, чем вы думаете. Предлагаю обсудить взаимовыгодное сотрудничество завтра в 14:00. Отель Коплей-Плаза, номер люкс 412. Приходите один, так будет безопаснее для обеих сторон. J. R. M.»

Под текстом была странная подпись: три цифры, соединенные тире 1837−1913–1931.

— Что это значит? — О’Мэлли заглянул через плечо.

Я быстро подсчитал. 1837 год рождения оригинального Дж. П. Моргана. 1913 год его смерти. 1931 — текущий год. Шифр был простым, но элегантным. Способ идентификации, понятный только образованному человеку.

— Это от Моргана, — сказал я тихо. — Он хочет встретиться.

Маллоу, стоявший у входа в отель, подошел к нам:

— Босс, что-то не так? Вы побледнели.

— Все в порядке, — я сложил письмо и убрал в карман. — Просто деловое предложение.

Но внутри все клокотало. Морган появился в Бостоне в тот же день, когда О’Брайен предъявил ультиматум.

Случайность? Вряд ли.

Скорее всего, финансовый магнат следил за развитием событий и решил воспользоваться моими проблемами.

— Патрик, — сказал я, поднимаясь в номер, — завтра у меня будет еще одна встреча. Очень важная.

— С кем, босс?

— С человеком, который может оказаться еще опаснее О’Брайена.

В номере отеля я еще раз перечитал послание. Морган предлагал встречу в самый критический момент, когда я был зажат между угрозами ирландских радикалов и требованиями итальянской Комиссии. Это могло быть либо спасением, либо ловушкой.

Но у меня не было выбора. Отказ от встречи с самым влиятельным финансистом Америки был равносилен признанию слабости. А в мире, где я теперь жил, слабость означала смерть.

Отель «Коплей-Плаза» на площади Коплей считался одним из самых элегантных в Бостоне. Построенный в 1912 году в стиле итальянского ренессанса, он служил местом встреч политической и финансовой элиты Новой Англии. В эпоху Депрессии немногие могли позволить себе роскошь его люксов.

В два часа дня я поднялся на четвертый этаж в сопровождении О’Мэлли, который остался ждать в холле. Люкс четыреста двенадцать располагался в угловой части здания, с окнами на площадь Коплей и старую Троицкую церковь.

Дверь открыл не Морган, а его слуга. Невысокий азиат в безупречной ливрее, с лицом, которое могло принадлежать как китайцу, так и японцу. Он поклонился с восточной церемониальностью и жестом пригласил войти, не проронив ни слова.

Первое, что поразило в люксе, необычная обстановка.

Стандартная мебель отеля заменена экзотическими предметами. Низкий лакированный столик в японском стиле, китайские ширмы с изображениями драконов, персидские ковры с геометрическими узорами. На стенах висели картины в золоченых рамах. Не американские пейзажи, а европейские натюрморты и восточные каллиграфии.

— Мистер Стерлинг, — раздался голос из глубины комнаты. — Прошу прощения за театральность, но я ценю атмосферу.

Из-за ширмы появился человек, который сразу приковал внимание необычной внешностью. Джонатан Рид Морган был высок. Около шести футов трех дюймов, но худощав до изящности.

Возраст определялся трудно, где-то между тридцатью пятью и сорока пятью годами. Волосы цвета воронова крыла с предательски ранней сединой на висках, зачесанные назад с математической точностью.

Но поразительнее всего были глаза, необычного зеленовато-серого оттенка, почти хамелеонского, которые, казалось, меняли цвет в зависимости от освещения. В них светился острый ум и что-то еще. Холодная насмешливость человека, который знает секреты, недоступные другим.

Костюм на нем был произведением искусства. Темно-синий шерстяной материал с едва заметным блеском, сшитый явно не в Америке. Может быть, Савиль Роу в Лондоне или один из миланских ателье.

Рубашка белоснежная, с воротником-стойкой в континентальном стиле. Галстук шелковый, темно-бордовый с золотым узором, закрепленный булавкой с неопознанным гербом.

Но самой необычной деталью были перчатки. Тонкие кожаные перчатки серого цвета, которые он не снимал даже в помещении. На левой руке поблескивал массивный перстень с темным камнем, возможно, обсидианом или черным жемчугом.

— Джонатан Рид Морган, — он протянул руку в перчатке для рукопожатия. — Благодарю за то, что нашли время для… этого небольшого театра.

Рукопожатие было уверенным, но странно холодным даже через кожу перчатки. Голос у Моргана был вкрадчивым, с едва уловимым акцентом, смесью британской аристократичности и что-то еще, возможно, центральноевропейское.

— Мистер Морган, — ответил я, изучая его лицо. — Ваше послание было интригующим.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — он указал на низкие кресла вокруг японского столика. — Кью, принеси чай.

Азиатский слуга беззвучно исчез за ширмой. Через несколько минут он вернулся с изящным чайным сервизом, не европейским фарфором, а тонкой китайской керамикой цвета слоновой кости.

— Улун с Формозы, — пояснил Морган, принимая из рук слуги фарфоровую чашку без ручки. — Надеюсь, вы не возражаете против восточных традиций? Я провел некоторое время в Азии и пристрастился к их ритуалам.

— Где именно в Азии? — спросил я, принимая чашку.

— Шанхай, Гонконг, Сингапур, — Морган отпил чай, его глаза приобрели более зеленоватый оттенок. — Удивительные места для ведения бизнеса. Особенно если понимаешь долгосрочные тенденции развития торговли.

Первый намек на знание будущего. Морган говорил о развитии азиатской торговли с уверенностью человека, знающего, что она станет доминирующей силой в мировой экономике.

— Долгосрочные тенденции это интересно, — осторожно заметил я. — Какие именно тенденции вы имеете в виду?

Морган поставил чашку на столик и откинулся в кресле. Его движения были точными, почти кошачьими:

— Мистер Стерлинг, позвольте быть откровенным. Вы производите впечатление человека, который предвидит события. Крах Continental Trust, например. Или ваше странное нежелание инвестировать в определенные сектора рынка, которые кажутся всем остальным чрезвычайно привлекательными.

Второй намек. Морган знал о моих нестандартных инвестиционных решениях.

— Аналитические способности и осторожность, — ответил я нейтрально.

— Конечно, — Морган улыбнулся, и эта улыбка была одновременно очаровательной и хищной. — Аналитические способности. Как и у меня. Например, я предвижу, что текущая ситуация с экономикой Америки осложнится. Значительно осложнится.

— В каком смысле?

— Банковские крахи, массовая безработица, крах промышленности, — Морган перечислял как будто читал сводку новостей. — Это продлится годы. Может быть, до конца тридцатых. А потом будет война.

Мне стало холодно. Морган описывал Великую депрессию и Вторую мировую войну как установленные факты.

— Это очень мрачный прогноз, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие.

— Реалистичный, — поправил Морган. — Но для подготовленных людей кризисы означают возможности. Например, можно скупить обесценившиеся активы, инвестировать в военную промышленность, установить контроль над ключевыми отраслями.

Он говорил о войне как о бизнес-возможности. Это было либо циничностью, либо знанием того, что война неизбежна.

— А что насчет человеческой цены таких кризисов?

Морган повел плечом, жест одновременно европейский и безразличный:

— Мистер Стерлинг, история движется по определенным законам. Мы можем либо использовать эти законы в свою пользу, либо стать их жертвами. Выбор за нами.

Его философия была откровенно социал-дарвинистской. Выживание сильнейших, приспособленность как мерило успеха.

— И какое место в этой исторической схеме вы отводите мне?

Морган наклонился вперед, его зеленовато-серые глаза приобрели почти гипнотическую интенсивность:

— Вы интересный случай, мистер Стерлинг. Молодой человек с необычными знаниями. Способностями, которые нельзя объяснить обычным образованием или опытом. Как будто вы черпаете эти знания из другого источника.

Прямой вызов. Морган почти открыто спрашивал, являюсь ли я посланцем из будущего.

— Другой источник? — переспросил я.

— Сны, видения, интуиция, — Морган пожал плечами. — Или, возможно, что-то более экзотическое. В конце концов, мир полон загадок, которые наука еще не может объяснить.

Кю появился как призрак, долил чай в наши чашки и снова исчез. Я заметил, что слуга двигается почти беззвучно. Либо это феноменальная подготовка, либо что-то еще.

— Мистер Морган, — сказал я прямо, — вы говорите так, как будто сами обладаете особыми знаниями.

Морган рассмеялся. Звук был мелодичным, но в нем слышались странные обертоны:

— А разве не так? Разве мои инвестиционные решения не кажутся вам предвидящими? Разве я не появился в нужное время в нужном месте, чтобы перехватить ваши сделки?

— Вы следили за мной?

— Изучал, — поправил Морган. — Как изучают интересный экспонат в музее. Ваши методы, ваши связи, ваши особенности.

Он достал из ящика стола тонкую папку и положил на столик. Внутри фотографии. Я выходящий из банка, я в компании людей Лучиано, я на встрече с Рузвельтом.

— Впечатляющее досье, — признал я.

— Неполное, — возразил Морган. — Я так и не смог понять главное. Откуда у двадцатидвухлетнего стажера знания, которыми не обладают даже самые опытные финансисты Уолл-стрит?

Ключевой вопрос висел в воздухе. Я мог либо признаться, либо продолжать играть роль.

— Может быть, вы переоцениваете мои способности, — сказал я осторожно.

— Возможно, — Морган откинулся назад. — Но тогда объясните мне следующее. Почему вы так уверенно избегаете инвестиций в определенные сектора? Почему создали столь необычные связи с нетрадиционными деловыми кругами? Почему ваша стратегия выглядит так, как будто вы готовитесь к событиям, которые еще не произошли?

Морган демонстрировал глубокое понимание моих действий. Либо он был гениальным аналитиком, либо тоже знал будущее.

— А что, если я задам вам тот же вопрос? — контратаковал я. — Ваше появление в Америке, ваши методы, ваши знания об экономических циклах… Все это тоже выглядит так, как будто вы знаете, что произойдет.

Морган замолчал, изучая мое лицо. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тиканьем напольных часов в углу.

— Возможно, мы оба необычные люди, — сказал он наконец. — Возможно, у нас есть общие интересы.

— Какие именно?

— Выживание, — просто ответил Морган. — И процветание в условиях, которые большинство людей считают катастрофическими.

Он встал и подошел к окну, глядя на площадь Коплей:

— Мистер Стерлинг, я предлагаю вам партнерство. Не поглощение, не конкуренцию, а сотрудничество.

— На каких условиях?

— Разделение сфер влияния. Я сосредотачиваюсь на европейских операциях и крупной промышленности. Вы на финансовых схемах и нетрадиционных связях. Взаимный обмен информацией. Координация действий в критические моменты.

Предложение было разумным, но я чувствовал подвох:

— А что с текущими проблемами? Мистер О’Брайен вчера выдвинул определенные требования.

Морган повернулся ко мне, его глаза сверкнули:

— О’Брайен горячая голова, но управляемая. У меня есть способы повлиять на ирландское сообщество. Через определенные европейские связи.

— Какие связи?

— Ирландское республиканское движение получает финансирование из различных источников, — уклончиво ответил Морган. — Если эти источники переориентировать, мистер О’Брайен станет гораздо более сговорчивым.

Морган намекал на связи с ИРА или другими ирландскими радикальными группами. Это объясняло его уверенность в возможности решить проблему с О’Брайеном.

— Почему вы это предлагаете? — спросил я прямо. — В чем ваша выгода?

Морган вернулся к креслу, его движения были грациозными как у кошки:

— Мистер Стерлинг, в грядущие времена будет место только для самых адаптированных. Тех, кто понимает реальные правила игры. Вы демонстрируете такое понимание. Было бы расточительно уничтожать вас как конкурента, когда можно использовать как союзника.

— И если я откажусь?

Морган улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное:

— Тогда мы продолжим играть по старым правилам. Конкуренция, взаимное уничтожение, борьба за ресурсы. Но предупреждаю, у меня значительные преимущества в этой игре.

Угроза была завуалированной, но ясной. Морган показывал силу, но предлагал альтернативу.

— Мне нужно время подумать, — сказал я.

— Конечно, — Морган встал, показывая, что встреча закончена. — У вас есть шесть дней до истечения ультиматума О’Брайена. Я даю вам столько же. После этого ситуация может осложниться.

Он проводил меня к двери:

— Мистер Стерлинг, последний вопрос. Если бы у вас была возможность начать жизнь заново, зная то, что вы знаете сейчас, что бы вы изменили?

Вопрос прозвучал как прямой намек на перерождение или путешествие во времени.

— Наверное, был бы более осторожен в выборе врагов, — ответил я двусмысленно.

— Мудрый ответ, — Морган кивнул. — До свидания, мистер Стерлинг. Надеюсь на продуктивное сотрудничество.

Дверь закрылась за мной, оставив больше вопросов, чем ответов. Джонатан Рид Морган был либо гениальным и эксцентричным финансистом, либо таким же посланцем из будущего, как и я. Его знания, методы, даже манеры говорили о человеке, который знает больше, чем должен знать житель 1931 года.

Но доказательств не было. И этого человека с хамелеонскими глазами и холодной улыбкой нельзя недооценивать, независимо от того, откуда он пришел.

Поезд Boston Maine Railroad номер триста девяносто два отходил от Южного вокзала Бостона в одиннадцать вечера.

Мы заняли купе первого класса, но расслабиться не удавалось. Две встречи за пару дней, с О’Брайеном и Морганом, кардинально изменили расстановку сил.

Теперь я зажат между тремя могущественными противниками: ирландскими радикалами, загадочным финансистом и постоянной угрозой со стороны чикагской экспансии.

— Босс, — О’Мэлли проверил замки дверей купе, — этот Морган производит странное впечатление. Слишком много знает, слишком уверен в себе.

— Согласен, Патрик. Но пока неясно — друг это или враг, — я смотрел в окно на мелькающие огни небольших городков. — Главное, что он предложил помощь в решении проблемы с О’Брайеном.

Маллоу сидел напротив, сложив пальцы большим узлом:

— Мистер Стерлинг, если этот человек действительно может повлиять на ирландцев, это меняет всю ситуацию. Но какую цену он за это потребует?

— Вот в этом и вопрос, — я достал из кармана визитную карточку Моргана. — Пока он говорит о партнерстве и разделении сфер влияния. Но у меня ощущение, что его истинные цели гораздо масштабнее.

Поезд набирал скорость, увозя нас от туманного Бостона к огням Нью-Йорка. За окном мелькала ночная Новая Англия: фермы, леса, редкие станции с мерцающими фонарями. Четыре часа пути давали возможность обдумать ситуацию, но ответов становилось только больше.

— Патрик, — сказал я, внезапно осененный мыслью, — а что, если мы подходим к проблеме неправильно?

— В каком смысле, босс?

— Мы думаем о каждой угрозе отдельно. О’Брайен, Морган, Нитти. Но что, если использовать их противоречия друг против друга?

Маллоу поднял голову:

— Объясните подробнее.

Я встал и начал ходить по купе, мысли складывались в новую стратегию:

— Смотрите. О’Брайен ненавидит итальянцев и считает их захватчиками. Нитти из Чикаго хочет расширить влияние на восток, что угрожает интересам всех восточных группировок, включая ирландские. Морган играет в собственную игру, цели которой пока неясны.

— И что вы предлагаете?

— А что, если столкнуть О’Брайена с Нитти? — я остановился, глядя на О’Мэлли. — Представьте, чикагские итальянцы пытаются захватить бостонские доки. Ирландцы сопротивляются захватчикам. Конфликт переходит на новый уровень.

О’Мэлли медленно кивнул:

— Пока они воюют друг с другом, давление на вас ослабевает. Но как организовать такое столкновение?

— Через провокацию, — я сел обратно в кресло. — Нужно убедить О’Брайена, что Нитти планирует захват Бостона. И одновременно показать Нитти, что ирландцы представляют угрозу его планам экспансии.

Маллоу задумчиво почесал щетину:

— Рискованно. Если они поймут, что их использовали, сразу объединятся против нас.

— Зато если сработает, получим передышку для решения других проблем, — я посмотрел на часы. — До Нью-Йорка еще три часа. Давайте детально проработаем этот план.

Гранд Централ встретил нас в половине четвертого утра пустыми перронами и эхом шагов. Маллоу заранее организовал встречу. Три автомобиля ждали у разных выходов, четверо охранников патрулировали привокзальную площадь.

— Босс, используем запасной выход, — О’Мэлли повел нас через служебные коридоры к боковому выходу на Лексингтон-авеню. — Основная группа охраны уже в особняке.

Бронированный Packard довез нас до Пятой авеню за двадцать минут. Даже в предрассветные часы на улицах дежурили наши люди, двое у ворот, наблюдатель на крыше соседнего здания, патрульная машина на углу.

Особняк встретил нас приглушенным светом в окнах. Внутри дежурила ночная смена охраны, готовая к любым неприятностям.

В библиотеке особняка горел камин, бросая неровные тени на книжные полки. За массивным дубовым столом собрались ключевые люди моей организации. Настенные часы показывали четыре утра, время, когда планируются самые смелые операции.

Шон Маллоу развернул карту Северо-Востока, отмеченную красными и синими флажками:

— Мистер Стерлинг, позвольте доложить об изменениях в расстановке сил. После ваших встреч в Бостоне ситуация значительно осложнилась.

Чарльз Бейкер, мой помощник по финансовым вопросам, положил на стол несколько телеграмм:

— Уильям, пришли тревожные сообщения из европейских банков. Швейцарцы требуют дополнительные гарантии, лондонцы задерживают переводы. Возможно, это связано с активностью Моргана.

О’Мэлли налил виски в стаканы, ирландский ритуал для снятия напряжения:

— А что с Томми Маккарти? Когда он вернется из своей секретной миссии?

— Завтра вечером, — ответил Маллоу. — Пока могу сказать только, что операция против чикагской экспансии развивается успешно. Подробности узнаете от него лично.

Я встал и подошел к карте, изучая расположение сил:

— Господа, сегодня у меня созрела новая идея. Вместо пассивной обороны против всех угроз, предлагаю перейти к активной стратегии.

— Какой именно? — спросил Бейкер.

— Использовать противоречия между нашими противниками, — я указал на карту. — О’Брайен ненавидит итальянцев, Нитти хочет захватить восточные территории, Морган играет в собственную игру.

Маллоу нахмурился:

— Вы предлагаете стравить их друг с другом?

— Именно, — я взял красный карандаш и начал отмечать на карте. — Смотрите, если убедить О’Брайена, что Нитти планирует захват Бостона, ирландцы объявят войну чикагцам. Пока они воюют, давление на нас ослабнет.

О’Мэлли заинтересованно наклонился над картой:

— А как организовать такую провокацию?

Я быстро прикидывал варианты:

— Вариант первый. Подбросить О’Брайену «доказательства» планов Нитти по захвату бостонских доков. Поддельные документы, подслушанные разговоры, свидетельские показания.

— Рискованно, — заметил Маллоу. — О’Брайен не дурак, может распознать подделку.

— Вариант второй, — продолжил я, — спровоцировать реальный инцидент. Организовать нападение людей, похожих на чикагцев, на ирландские объекты в Бостоне.

Бейкер покачал головой:

— Слишком много переменных. Если что-то пойдет не так, винить будут нас.

— Тогда вариант третий, — я поставил точку на карте в районе Нью-Йорка. — Используем информацию, которую добудет Маккарти о планах Нитти. Если чикагцы действительно планируют экспансию на восток, просто ускорим утечку этой информации к ирландцам.

Маллоу одобрительно кивнул:

— Это уже реалистично. Маккарти наверняка добыл конкретные планы чикагской операции. Остается только правильно их подать О’Брайену.

— А что с Морганом? — спросил О’Мэлли. — Он предлагал помощь в решении ирландской проблемы.

Я задумался. Морган мог стать либо союзником, либо еще более опасным противником:

— Пока держим его предложение в резерве. Если наша собственная операция провалится, воспользуемся его помощью. Но за это придется платить.

Бейкер поднял телеграмму:

— Босс, а что с европейскими проблемами? Морган явно давит на наших партнеров через швейцарские банки.

— Это следующий приоритет, — я вернулся к столу. — Как только разберемся с ирландско-чикагским конфликтом, займемся Морганом всерьез.

Часы пробили половину пятого. За окнами начинал брезжить рассвет над Центральным парком.

— Итак, план действий, — подвел я итог. — Ждем возвращения Маккарти и его разведданных о Нитти. Готовим операцию по передаче этой информации О’Брайену. Усиливаем охрану на случай, если что-то пойдет не так. Вопросы?

— Один вопрос, — Маллоу закрыл карту. — А если О’Брайен и Нитти вместо войны друг с другом решат объединиться против нас?

Я улыбнулся:

— Тогда, Шон, нам действительно понадобится помощь Моргана. И придется платить его цену, какой бы высокой она ни была.

Рассвет нового дня обещал быть полным неожиданностей. Но впервые за долгое время у меня появился план, который мог изменить расстановку сил в мою пользу.

Парильная в турецких банях «Сент-Джордж» на Генри-стрит окутывала нас облаками горячего пара, через которые едва просматривались очертания мраморных скамей и мозаичных стен.

Влажность была такой плотной, что казалось, воздух можно резать ножом. Запах эвкалиптового масла смешивался с ароматом дорогого табака от сигар, которые некоторые боссы продолжали курить даже здесь.

Место выбрали не случайно. В парилке шум воды и пара заглушает любые разговоры от посторонних ушей.

Чарли «Счастливчик» Лучиано сидел на верхней мраморной скамье, его обычно безупречно уложенные волосы прилипли ко лбу от влаги. Даже в таких условиях он умудрялся выглядеть властно. Широкие плечи, прямая осанка, взгляд темных глаз, который пронизывал насквозь. Шрам на правой щеке, оставшийся после покушения два года назад, казался еще заметнее в мерцающем свете масляных ламп.

— Господа, — начал Лучиано, его голос эхом отражался от кафельных стен, — чикагский ублюдок Нитти переходит все границы. Он не просто создает конкурирующую структуру, он объявляет войну самой идее нью-йоркской Комиссии.

Слева от него расположился Альберт Анастасия, чьи массивные руки покоились на коленях. «Безумный Шляпник» получил прозвище не за любовь к головным уборам, а за непредсказуемые вспышки ярости. Сейчас он молчал, но мышцы на его могучих плечах напрягались при каждом упоминании чикагцев.

Фрэнк Костелло, единственный из присутствующих, кто умудрялся выглядеть элегантно даже в парилке, поправил золотые запонки на манжетах. Его костюм-тройка от лондонского портного висел на крючке возле двери, а сам он сидел в белой льняной рубашке, которая каким-то образом оставалась накрахмаленной даже во влажном воздухе.

— Чарли прав, — сказал Костелло, его голос сохранял калабрийский акцент, несмотря на годы в Америке. — Мои источники в Чикаго сообщают, что Нитти переманил Оуни Мэддена. Это серьезный удар по нашему престижу.

Джо Профачи, хозяин бруклинских доков, наклонился вперед. На его лице читалось недовольство. Потеря Мэддена означала проблемы с поставками алкоголя из Канады через контролируемые им склады.

— Если Мэдден переметнулся к чикагцам, нам нужно найти новые каналы для канадского виски, — пробормотал он, вытирая пот махровым полотенцем. — Мои ребята на причалах уже задают вопросы.

В углу парилки, как всегда держась особняком, сидел Мейер Лански. Еврей среди итальянцев, финансовый гений среди громил.

Его худощавая фигура контрастировала с мускулистыми торсами окружающих, но все знали, что его влияние измеряется не физической силой, а способностью превращать грязные деньги в чистые. Очки в золотой оправе запотели от влажности, и он то и дело протирал их платком.

— Проблема глубже, чем кажется, — сказал Лански, его голос звучал тише остальных, но все мгновенно замолчали. — Чикагцы не просто переманивают наших союзников. Они создают альтернативную финансовую систему. Bank of Chicago, Midwest Investment Trust, у них появляется собственная банковская сеть.

Я сидел на нижней скамье, впитывая каждое слово. В этом мире информация стоила дороже золота, а возможность присутствовать на подобном совещании приравнивалась к получению инсайдерских данных на Wall Street. Пар обжигал легкие, но я старался не подавать виду дискомфорта. Показать слабость в присутствии этих людей означало потерять уважение навсегда.

— Мистер Стерлинг, — обратился ко мне Лучиано, — вы финансист. Как вы оцениваете угрозу от чикагской банковской сети?

Я медленно встал, чувствуя, как пот стекает по спине. Все взгляды прикованы ко мне, от моего ответа зависело не только мое положение в организации, но и дальнейшая стратегия Комиссии.

— Угроза вполне реальна, — начал я, выбирая слова с предельной осторожностью. — Если Нитти получит контроль над финансовыми потоками Среднего Запада, он сможет диктовать условия всем остальным. Железные дороги, нефтепереработка, сельское хозяйство, все это проходит через чикагские банки.

Анастасия сжал кулаки:

— Тогда едем в Чикаго и решаем вопрос по-старому. Двадцать стволов, и Нитти с его синдикатом превратятся в труп.

— Альберт, — остановил его Костелло, — времена изменились. Прямое насилие привлечет внимание федералов. Нам нужен более тонкий подход.

Я почувствовал, что настал момент представить свой план:

— Господа, у меня есть предложение. Вместо прямого противостояния с чикагцами, предлагаю столкнуть их с другими врагами.

Лански поднял голову, заинтересовавшись:

— Продолжайте.

— О’Брайен из Бостона недавно показал зубы, взорвав мою ячейку с припасами на черный день. В то же время он ненавидит итальянцев всей душой, — развивал я свою мысль. — Если он узнает, что Нитти планирует захватить бостонские доки, ирландцы объявят чикагцам войну. Пока они будут резаться друг с другом, мы получим передышку для укрепления позиций.

Профачи одобрительно кивнул:

— Ирландцы Южного Бостона настоящие бойцы. Если их правильно настроить против чикагцев, кровь польется рекой.

— А как подать информацию О’Брайену так, чтобы он поверил? — спросил Костелло.

Я задумался на мгновение. План, который формировался в моей голове, требовал точной координации и безупречного тайминга.

— У меня есть человек в Чикаго, собирающий данные о планах Нитти. Если чикагцы действительно планируют экспансию на восток, а судя по созданию синдиката, планируют, мы используем реальную информацию. Просто ускорим ее попадание к заинтересованным лицам.

Лучиано встал, его силуэт в клубах пара напоминал античную статую:

— Интересный план. Но что, если О’Брайен поймет, что его используют?

— Тогда у нас остается запасной вариант, — ответил я. — Тот самый, о котором говорил Анастасия. Если наша операция провалится, воспользуемся старыми проверенными методами. Но еще древние римляне говорили, разделяй и властвуй. Поэтому желательно оставить старые методы в резерве, — добавил я. — Основная ставка на конфликт между О’Брайеном и Нитти.

Лански снял очки и тщательно протер их:

— План имеет логику. Экономически выгоднее позволить врагам уничтожать друг друга, чем тратить собственные ресурсы на войну на два фронта.

Костелло поднялся с мраморной скамьи:

— Временные рамки?

— Две недели на подготовку, — ответил я. — К началу следующего месяца информация должна попасть к О’Брайену. Чем быстрее ирландцы поверят в угрозу, тем скорее начнут действовать.

Лучиано обвел взглядом всех присутствующих:

— Принято. Мистер Стерлинг, вы отвечаете за организацию утечки информации. Мейер, подготовьте финансовое обеспечение операции. Франк, используйте политические связи для давления на чикагские банки.

Пар в парилке начал рассеиваться, время подходило к концу.

Один за другим боссы направились к выходу, оставляя меня наедине с мыслями о грандиозной игре, которую мы затевали.

Война между Бостоном и Чикаго могла изменить расстановку сил во всем преступном мире Америки. Но цена ошибки оказалась бы слишком высокой, для всех участников этого смертельного танца.

Утро следующего дня встретило меня в офисе на Уолл-стрит холодным светом, проникающим через высокие окна. Вид на гавань открывался великолепный.

Серые воды Нью-Йоркского залива, паромы, снующие между Манхэттеном и Статен-Айлендом, а вдали силуэт Статуи Свободы. Но сейчас мне требовалась не свобода, а власть. Экономическая власть, способная остановить чикагские амбиции Нитти.

На полированной поверхности письменного стола разложены карты железнодорожных линий, банковские справки, списки европейских корреспондентов. Эллиотт Джонсон, мой финансовый директор, сидел в кожаном кресле напротив, его обычно безупречная прическа выглядела растрепанной после бессонной ночи. В руках он держал толстую папку с отчетами о европейских операциях.

— Мистер Стерлинг, ситуация хуже, чем мы предполагали, — сказал Эллиотт, открывая первый документ. — Credit Suisse заморозил переводы на общую сумму двести семьдесят тысяч долларов. Формальный повод — требование дополнительных гарантий от американских банков.

Маргарет Синклер, моя помощница по европейским делам, встала от телефонного аппарата Western Electric, который занимал угол стола. Этот новейший аппарат с поворотным диском позволял совершать международные звонки, хотя качество связи оставляло желать лучшего. На ее лице читалось беспокойство.

— Сэр, я только что говорила с лондонским филиалом London County Bank. Они ужесточают условия для всех американских клиентов. Процентные ставки выросли на два пункта, требуют залогового обеспечения в размере ста тридцати процентов от суммы кредита.

Я поднялся и подошел к карте Северной Америки, висевшей на стене. Красные нити соединяли основные города — Нью-Йорк, Бостон, Филадельфию, Чикаго, Детройт. Это экономические артерии континента, и чикагцы пытались перекрыть мне к ним доступ через европейские банки.

— Это безупречно организованная во времени и пространстве атака, — констатировал я, проводя пальцем по линии железной дороги Pennsylvania Railroad. — Кто-то убедил европейских банкиров, что наши американские операции представляют повышенный риск.

Эллиотт листал второй документ:

— Германские банки ведут себя аналогично. Deutsche Bank требует переоформления всех аккредитивов. Reichsbank отказывается принимать наши гарантии без поручительства правительства США.

— А французы? — спросил я.

— Credit Lyonnais пока держится, но их представитель намекнул на «изменение конъюнктуры» и необходимость «пересмотра условий сотрудничества», — ответила Маргарет, проверяя свои записи.

Я вернулся к столу и взял в руки красный карандаш Faber-Castell. План экономического противодействия формировался в голове по мере анализа ситуации. Если чикагцы хотят играть на глобальном уровне, им предстояло познакомиться с истинными возможностями международного капитала.

— Эллиотт, какова общая сумма наших вложений в европейские банки на текущую дату? — спросил я.

— Два миллиона четыреста тысяч долларов в различных формах — депозиты, акции, облигации, — ответил он, быстро перелистывая страницы. — Плюс кредитные линии на полтора миллиона.

— Отлично. Начинаем вывод средств, — принял я решение. — Но делаем это умно. Не массовое изъятие, а постепенное перемещение капитала в американские банки, дружественные нашей организации.

Маргарет подняла голову от блокнота:

— Это может спровоцировать банковскую панику в Европе. Суммы слишком большие для одномоментного изъятия.

— И отлично, — улыбнулся я. — Пусть европейские банкиры почувствуют, что значит терять крупных американских клиентов. Когда их прибыли начнут падать, они пересмотрят решение о поддержке чикагских операций.

Эллиотт записывал мои указания:

— В какой срок?

— Две недели на полное перемещение средств. Но параллельно запускаем вторую линию атаки, воздействие на транспортную систему.

Я встал и подошел к шкафу красного дерева, в котором хранились контракты с железнодорожными компаниями. Pennsylvania Railroad, Baltimore Ohio, New York Central, все крупнейшие линии Восточного побережья имели деловые отношения с моими финансовыми структурами.

— Маргарет, свяжитесь с президентом Pennsylvania Railroad. Скажите, что нам требуется приоритетное обслуживание грузов, направляющихся на восток. Любые задержки составов, идущих из Чикаго, будут компенсированы нашими дополнительными заказами.

— Это может нарушить договоренности с чикагскими грузоотправителями, — предупредила она.

— Именно этого мы и добиваемся, — ответил я. — Если товары Нитти будут застревать на железнодорожных станциях Огайо и Пенсильвании, его операции станут нерентабельными.

Эллиотт открыл третью папку:

— А что с политическими связями? У нас есть контакты в администрациях восточных штатов.

Я задумался. Политическое давление могло оказаться эффективнее чисто экономических мер. Губернаторы штатов обладали широкими полномочиями в области контроля за транспортом и торговлей.

— Свяжитесь с губернатором Пенсильвании. Предложите дополнительное финансирование программ модернизации дорог в обмен на усиление проверок грузовых перевозок из Среднего Запада. Формальный повод — борьба с контрабандой алкоголя.

— Умно, — одобрил Эллиотт. — Усиленные проверки замедлят движение чикагских товаров, но формально будут направлены против всех нарушителей закона.

В офис вошел курьер Western Union с телеграммой. Маргарет распечатала конверт и быстро просмотрела содержимое.

— Сообщение от Артура Престона, он сейчас в лондонском офисе, — сказала она. — Банк Англии рассматривает возможность ограничения валютных операций американских банков на территории Великобритании.

— Это уже серьезно, — нахмурился я. — Если Банк Англии введет ограничения, остальные европейские центральные банки последуют его примеру.

Эллиотт убрал документы в папку:

— Что будем делать?

Я подошел к сейфу Mosler Double Guard, встроенному в стену офиса. Тяжелая стальная дверь открылась после поворота комбинационного замка. Внутри хранились самые секретные документы: договоры, банковские гарантии, списки политических связей.

— Используем тяжелую артиллерию, — сказал я, доставая папку с надписью «European-American Investment Trust». — Переводим два миллиона долларов через швейцарские банки напрямую американским компаниям, работающим в Европе. Обходим британскую банковскую систему полностью.

— Это дорого, — предупредил Эллиотт. — Комиссии швейцарцев составят не менее сорока тысяч долларов.

— Сорок тысяч за возможность продемонстрировать независимость от британских банков — дешево, — ответил я. — К тому же, швейцарцы оценят наше доверие и могут предложить более выгодные условия для будущих операций.

Настенные часы Tiffany Co. показывали половину одиннадцатого. За окнами Уолл-стрит наполнялась обычной утренней суетой: клерки спешили в офисы, автомобили Buick и Chrysler медленно продвигались в плотном потоке, газетчики выкрикивали заголовки.

— Итак, план действий, — подвел я итоги. — Эллиотт организует вывод средств из европейских банков и переводы через швейцарские каналы. Маргарет координирует давление на железнодорожные компании и связывается с губернаторами восточных штатов. Я займусь политическими аспектами операции.

— Временные рамки? — уточнил Эллиотт.

— Полномасштабная атака начинается завтра. К концу недели чикагские операции должны почувствовать давление на всех направлениях: финансовом, логистическом, политическом.

Маргарет записала последние указания в блокнот:

— А если Нитти попытается ответить симметрично? У него тоже есть связи в банковском мире.

Первые лучи солнца пробивались сквозь высокие окна моего пентхауса на Парк-авеню, освещая хрустальные графины на баре и кожаные корешки книг в библиотеке. Каминные часы Tiffany показывали без четверти семь утра, но сна в моих глазах не было. Вчерашний звонок О’Мэлли о смерти Томми Маккарти лишил покоя.

Я сидел в кресле из темной кожи возле камина, где еще тлели угли вчерашнего костра. В руках держал снифтер с коньяком Hennessy XO, но не пил. Алкоголь сейчас только затуманил бы разум, а мне требовалась абсолютная ясность мышления.

На столике рядом лежала утренняя сводка от агентов. Шесть листов машинописного текста на фирменной бумаге с водяными знаками. Информация была неутешительной.

Томми мертв. Лучший разведчик организации, человек, который должен был принести ключевые данные о планах Нитти, утонул в Ист-Ривер при подозрительных обстоятельствах. Его записной блокнот пропал, а это означало, что чикагцы теперь знали гораздо больше о наших операциях, чем следовало.

Звук лифта в прихожей возвестил о прибытии моих людей. Патрик О’Мэлли вошел первым, его массивная фигура заполнила дверной проем. Даже в семь утра он выглядел безупречно, серый костюм тройка от лондонского портного, накрахмаленная рубашка, галстук в тонкую полоску. Только красноватые белки глаз выдавали бессонную ночь.

За ним следовал Шон Маллоу, бывший сержант морской пехоты, а ныне руководитель службы безопасности. Его военная выправка не изменилась за годы гражданской службы. Широкие плечи, прямая спина, быстрые движения человека, привыкшего к опасности. Шрам на левой щеке, оставшийся после газовой атаки под Белло-Вудом, побелел от напряжения.

Последним появился Чарльз Бейкер, мой связной с европейскими банками. Невысокий, худощавый, с тщательно подстриженными усиками и очками в золотой оправе. В руках он держал кожаную папку с документами, которая никогда не покидала его.

— Господа, — сказал я, поднимаясь с кресла, — ситуация изменилась кардинально. Смерть Маккарти означает, что у нас больше нет времени на долгие игры.

О’Мэлли достал серебряную фляжку и плеснул виски в стакан. Ирландский ритуал для концентрации внимания.

— Босс, как я сказал, наши источники в полиции подтверждают, что это убийство. Томми встречался с двумя чикагцами незадолго до смерти.

Я вернулся к камину и поставил нетронутый снифтер на мантию. В голове уже складывался новый план, более жесткий и рискованный, чем все предыдущие.

— Ситуация такова, — начал я, обводя взглядом своих людей. — У нас слишком много врагов для одновременной борьбы. О’Брайен контролирует ирландские доки Бостона и готов взрывать банки. Нитти расширяет чикагское влияние на восток и убивает наших агентов. Морган давит через европейские банки и блокирует швейцарские счета. Именно поэтому, — продолжал я, — предлагаю радикально изменить стратегию. Вместо попытки столкнуть их и войны на три фронта, будем заключать временные союзы с частью противников.

О’Мэлли поднял голову от стакана:

— Какого рода союзы?

Я подошел к сейфу Mosler, встроенному в стену за портретом Александра Гамильтона. Набрал комбинацию и достал папку с документами о финансовом положении каждого из наших противников.

— Нитти хочет территории на Восточном побережье. О’Брайен хочет, чтобы итальянцы убрались из Бостона. Их интересы противоречат друг другу, — объяснял я, раскладывая карты на столе. — Предлагаю заключить перемирие с Нитти. Разделить сферы влияния: Чикаго и Средний Запад остаются за ним, Нью-Йорк и финансовые операции — за нами.

Маллоу скептически покачал головой:

— А О’Брайен? Он уже объявил войну всем «итальянским деньгам», включая ваши.

— С О’Брайеном тоже можно договориться, — ответил я. — Ирландцы получают полный контроль над бостонскими доками и портовыми операциями. Взамен объявляют нейтралитет в конфликте между Нью-Йорком и Чикаго.

Бейкер поправил очки:

— Уильям, это значит отказаться от значительной части доходов. Портовые операции в Бостоне приносят нам около ста тысяч долларов ежемесячно.

— Мертвые не считают прибыли, — ответил я твердо. — Лучше потерять часть доходов, чем потерять все.

О’Мэлли встал и прошелся по комнате. Его тяжелые шаги утопали в персидском ковре ручной работы:

— Босс, а что с Морганом? Он самый опасный противник, у него связи в Европе и неограниченные финансовые ресурсы.

Я задумался, глядя на огни города за окном. Джонатан Рид Морган представлял угрозу совершенно иного уровня. Этот человек играл в долгую игру, используя методы, которые больше подходили для XX века, чем для 1931 года.

— С Морганом переговоры невозможны, — признал я. — Он говорит о сотрудничестве, но на самом деле требует полной капитуляции. Значит, война с ним неизбежна. Но воевать с одним противником легче, чем с тремя одновременно.

Маллоу изучил карту расположения сил:

— Для заключения перемирия с Нитти понадобится согласие Комиссии. Лучиано не простит самовольных переговоров с чикагцами.

— Именно поэтому, — ответил я, — через час мы опять встречаемся с боссами. Придется убедить их в правильности новой стратегии.

Бейкер закрыл папку с документами:

— А если Комиссия откажется от переговоров?

Я подошел к окну и посмотрел на пробуждающийся Манхэттен. Первые автомобили уже появились на Парк-авеню, их фары прорезали утренний туман. Где-то внизу торопились на работу банкиры, брокеры, клерки.

— Это плохо, — сказал я, не оборачиваясь, — нам придется принимать решения самостоятельно. Комиссия создавалась для координации действий, а не для коллективного самоубийства.

Телефонный звонок прервал разговор. О’Мэлли снял трубку черного аппарата Western Electric на боковом столике:

— Резиденция мистера Стерлинга… Да, он на месте… Одну минуту.

Он прикрыл трубку рукой:

— Босс, звонит Мейер Лански. Говорит, что срочно нужно встретиться.

Я взял трубку:

— Мейер, доброе утро. Что случилось?

Голос Лански звучал напряженно даже через статические помехи защищенной линии:

— Билл, ситуация критическая. Нитти переманил еще двух наших союзников в Филадельфии. А утром пришли сведения о том, что О’Брайен планирует серию терактов против всех банков, связанных с итальянскими семьями. Ты должен срочно реализовать свой план.

— Понимаю. У меня есть еще одно предложение. Я скоро буду.

Я положил трубку и повернулся к своим людям:

— Господа, время пришло. Либо мы убедим Комиссию в необходимости перемирия, либо начинаем действовать самостоятельно. В любом случае, через несколько часов война перейдет в новую фазу.

Маллоу проверил пистолет Colt под пиджаком:

— Мистер Стерлинг, если переговоры сорвутся, какие у нас варианты?

Я взял пальто и направился к двери:

— Тогда, Шон, нам придется доказать, что финансовые методы ведения войны эффективнее традиционных. Морган хочет показать силу своих европейских связей? Посмотрим, выдержат ли они американский напор.

Лифт опускал нас в подземный гараж, где ждал Packard Eight с бронированными стеклами.

Частная столовая ресторана «Люцерна» на Маскат-стрит представляла собой образец старого нью-йоркского шика. Темные дубовые панели, венецианские зеркала в позолоченных рамах, хрустальная люстра, отбрасывающая мягкие блики на белоснежную скатерть. Это заведение пользовалось репутацией места, где деловые люди обсуждали сделки за превосходным итальянским вином и блюдами, приготовленными поваром из Неаполя.

Массивная дверь из каштана изолировала нас от основного зала, где обедали респектабельные бизнесмены, не подозревающие о том, какого рода «коммерческие вопросы» решаются в соседнем помещении. Четыре высоких окна выходили во внутренний дворик, где журчал небольшой фонтан, дополнительная предосторожность против подслушивания.

Чарли «Счастливчик» Лучиано восседал во главе овального стола красного дерева, его безупречно отглаженный костюм от портного с Пятой авеню контрастировал с едва заметными признаками напряжения в движениях. Знаменитый шрам на правой щеке слегка побледнел, верный признак того, что босс находится в состоянии крайней концентрации.

Альберт Анастасия сидел справа от него, его массивные плечи заполняли пиджак, сшитый по заказу в мастерской на Орчард-стрит. «Безумный Шляпник» методично разламывал хлебную палочку, каждое движение его толстых пальцев выдавало сдерживаемое желание перейти к более радикальным методам решения проблем. Когда он злился, воздух вокруг него, казалось, сгущался.

Слева разместился Фрэнк Костелло, воплощение элегантности преступного мира. Его серебристые волосы аккуратно зачесаны назад, золотые запонки поблескивают на манжетах шелковой рубашки. Как всегда, он неторопливо курил кубинскую сигару.

Мейер Лански занял место у окна, его худощавая фигура почти терялась в массивном кресле. Очки в золотой оправе отражали свет люстры, скрывая выражение глаз, но пальцы его левой руки барабанили по столу, привычка, которую он приобрел за годы сложных финансовых расчетов. Перед ним лежала закрытая кожаная папка с цифрами, которые могли решить судьбу конфликта.

Джо Профачи устроился напротив меня, его широкое лицо выражало мрачную решимость. Контролер бруклинских доков привык мыслить территориями и сферами влияния, а потеря Мэддена означала необходимость пересмотра всей логистической системы импорта канадского виски.

Я занял место слева от Лучиано, чувствуя тяжесть взглядов всех присутствующих. В воздухе витали ароматы жареного мяса и чеснока, доносившиеся из кухни, но аппетита не было. От моих слов зависела дальнейшая стратегия самой могущественной преступной организации Восточного побережья.

Я наклонился вперед, чувствуя, что настал момент представить план:

— Джентльмены, предлагаю принципиально новый подход к решению чикагской проблемы. Они убили моего человека. Лучшего разведчика, узнали про мои планы и финансовые схемы. Не все, но часть. Поэтому столкнуть их с ирландцами не получится.

Все взгляды устремились на меня. Лучиано жестом приглашал продолжать.

— Вместо прямого столкновения с Нитти, предлагаю временно изменить конфигурацию противостояния, — продолжал я, выбирая слова максимально осторожно. — У нас есть и другие противники, ирландцы О’Брайена, борьба с ними требует отдельных ресурсов.

Профачи откинулся в кресле:

— К чему вы ведете, Стерлинг?

— К тому, что умные полководцы никогда не воюют на нескольких фронтах одновременно, — ответил я. — Предлагаю заключить временные соглашения с противниками, чтобы сконцентрироваться на главной угрозе.

Лански поднял голову от расчетов:

— Конкретные предложения?

Я достал из внутреннего кармана сложенную карту восточных штатов и разложил ее на столе:

— Первое. Перемирие с Нитти на основе территориального разделения. Чикаго и Средний Запад остаются в его сфере влияния, Нью-Йорк и финансовые операции — в нашей. Взаимное невмешательство в дела друг друга.

Анастасия недоверчиво покачал головой:

— А что мешает ему нарушить соглашение через полгода, когда укрепит позиции?

— Ничего, — честно признал я. — Но через полгода мы тоже укрепим позиции, избавившись от других угроз.

Костелло затушил сигару и внимательно изучил карту:

— Продолжайте, Уильям. Какие еще соглашения вы предлагаете?

— Второе. Компромисс с О’Брайеном по бостонским операциям. Ирландцы получают полный контроль над портовой логистикой, мы сохраняем банковские операции и инвестиции в регионе.

— Это означает потерю значительных доходов, — недовольно заметил Профачи.

— Временную потерю, — поправил я. — Война с О’Брайеном обошлась бы гораздо дороже. Его люди уже взорвали мою сейфовую камеру в Бостоне, следующей целью могут стать наши склады в Нью-Йорке. Мы потеряем еще больше доходов.

Лански внимательно изучал цифры в папке:

— Экономически план имеет логику. Расходы на войну с тремя противниками одновременно превышают наши текущие доходы на тридцать процентов. Временные уступки позволят сохранить финансовую стабильность.

Анастасия скрестил руки на груди:

— А что скажут твои люди? Многие посчитают переговоры с чикагцами предательством после убийства Маккарти.

Вопрос был болезненным. Смерть Томми действительно требовала возмездия, но эмоции плохой советчик в стратегических вопросах.

— Альберт, месть это роскошь, которую мы не можем себе позволить в данный момент, — сказал я твердо. — Маккарти погиб, выполняя задание. Лучший способ почтить его память — обеспечить победу в этой войне. Я еще расквитаюсь за его гибель. Но не сейчас.

Костелло снова закурил сигару:

— Временные рамки соглашений?

— Шесть месяцев, — ответил я без колебаний. — За это время мы решаем проблемы и укрепляем позиции. После этого можем вернуться к вопросу территориального расширения.

Лучиано вернулся к столу и сел:

— Как вы видите процедуру переговоров?

— Неофициальные контакты через посредников. С Нитти через банковские каналы, у нас есть общие корреспонденты в Чикаго. С О’Брайеном через ирландских профсоюзных деятелей.

Профачи налил себе вина из графина:

— А если они откажутся от переговоров?

— Тогда возвращаемся к первоначальному плану, — ответил я. — Война на всех фронтах с соответствующими потерями. Попытка столкнуть их лбами, но она крайне маловероятна, в свете последних событий.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем напольных часов в углу. Каждый из боссов взвешивал риски и выгоды предложенной стратегии.

Лански первым нарушил молчание:

— Голосуем. Кто за временные соглашения с частью противников?

Костелло поднял руку первым, за ним последовал Лански. Профачи колебался несколько секунд, затем тоже поднял руку. Анастасия сидел с каменным лицом.

— Альберт? — спросил Лучиано.

— Не нравится мне этот план, — проворчал Анастасия. — Но если все остальные за… — Он неохотно поднял руку.

Лучиано обвел взглядом всех присутствующих:

— Принято единогласно. Мистер Стерлинг, вы получаете полномочия на проведение предварительных переговоров. Срок две недели. Если соглашения не будут достигнуты, переходим к силовым методам.

Он встал, показывая, что совещание окончено. Боссы один за другим покидали столовую, оставляя меня наедине.

Едва выйдя, я кивнул О’Мэлли. Он подошел ко мне, слегка прихрамывая и негромко сказал:

— Босс, Морган согласился на встречу. В отеле «Плаза». Через два часа.

Продолжение переговоров проходило в совершенно иной атмосфере, нежели встреча с Комиссией. Частный кабинет Джонатана Рида Моргана в отеле «Плаза» на пятом этаже представлял собой образец европейской роскоши, персидские ковры покрывали пол, стены украшали картины французских импрессионистов, а за широкими окнами простирался вид на Центральный парк.

Морган встретил меня в дверях, его серо-голубые глаза излучали спокойную уверенность человека, привыкшего контролировать ситуацию. Костюм безупречного кроя подчеркивал его аристократическую фигуру, а легкая улыбка не достигала глаз. В воздухе витал аромат дорогого табака и эвкалиптового масла.

— Мистер Стерлинг, — он пожал мне руку с европейской учтивостью, — рад видеть вас снова. Надеюсь, вы обдумали мое предложение?

Я последовал за ним к массивному столу красного дерева, за которым стояли два кресла с высокими спинками.

— Обдумал, — ответил я, занимая указанное кресло. — Ваше предложение интересно, но требует уточнения деталей.

Морган налил из хрустального графина два бокала хереса «Амонтильядо», напиток, который предпочитала европейская аристократия. Его восточный слуга отсутствовал, что внушало определенные подозрения.

— Разумеется. Детали основа любого серьезного соглашения, — он придвинул ко мне бокал. — Начнем с географии.

Его пальцы с безукоризненно ухоженными ногтями скользили по карте:

— Восточное побережье от Мэна до Вирджинии остается в вашей зоне ответственности. Все банковские операции, инвестиционные схемы, связи с итальянскими семьями. Я не вмешиваюсь в эти дела.

— А взамен?

— Средний Запад, Техас и калифорнийские операции переходят под мое влияние, — он обвел красной линией обширную территорию. — Плюс все европейские связи и трансатлантические финансовые потоки.

Предложение было щедрым, слишком щедрым. Морган отдавал мне самые прибыльные районы, сохраняя за собой регионы, которые пока казались менее важными. Но я знал, что в будущем именно Средний Запад и Калифорния станут экономическими центрами Америки. Тем более, что сейчас я планировал широкомасштабные нефтяные операции в тех районах с Роквудами.

Я попробовал херес. Напиток оказался исключительного качества, с долгим послевкусием и ароматом, говорившим о многолетней выдержке.

— Джонатан, — сказал я, решив перейти на более личный тон, — позвольте прямой вопрос. Почему вы предлагаете столь выгодные для меня условия?

Его глаза на мгновение потемнели, приобретя почти черный оттенок:

— Потому что понимаю: мы с вами похожи больше, чем кажется на первый взгляд. Оба предвидим события, которые другие считают непредсказуемыми. Оба играем в долгую игру.

Намек был ясен. Морган подозревал или знал о моем необычном происхождении.

— Я не уверен, что понимаю…

— Уильям, — он наклонился вперед, — грядущие времена будут жестокими. Экономический крах, который продлится годы. Затем война. Большая война, которая изменит мир навсегда.

Мороз пробежал по коже. Морган описывал Великую депрессию и Вторую мировую войну как неизбежность. Я допил херес, обдумывая услышанное. Морган либо обладал феноменальными аналитическими способностями, либо, как и я, знал будущее из первых рук.

— Конкретные условия нашего сотрудничества?

Морган достал из ящика стола папку с уже подготовленными документами:

— Взаимное невмешательство в дела друг друга. Обмен информацией по вопросам, касающимся общих интересов. Координация действий в критические моменты. И самое главное, абсолютная конфиденциальность нашего соглашения.

Я пролистал документы. Юридическая формулировка была безупречной, каждый пункт продуман до мелочей.

— Срок действия соглашения?

— Пять лет с возможностью продления, — ответил он без колебаний. — Достаточно времени, чтобы пережить грядущие потрясения и укрепить позиции.

Предложение казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Но альтернатива, война на несколько фронтов, выглядела значительно хуже.

— Я согласен, — сказал я, протягивая руку для рукопожатия.

Рукопожатие Моргана было твердым и прохладным. В его глазах мелькнуло что-то, напоминавшее удовлетворение хищника, загнавшего добычу в угол.

— Превосходно, — он вернулся к столу и взял золотое перо. — Давайте оформим наше соглашение должным образом.

Через полчаса документы были подписаны. Морган предложил отпраздновать достигнутое соглашение бокалом французского шампанского «Дом Периньон» урожая 1921 года.

— За новую эру сотрудничества, — произнес он тост, поднимая бокал.

— За взаимовыгодное партнерство, — ответил я.

Шампанское искрилось на языке, его пузырьки создавали ощущение праздника. Но внутри у меня поселилось странное чувство, что я только что заключил сделку с дьяволом.

— Джонатан, — сказал я, поднимаясь с кресла, — надеюсь на плодотворное сотрудничество.

— Я в этом не сомневаюсь, — он проводил меня к двери. — Увидимся через неделю. Хотелось бы обсудить некоторые европейские инвестиционные возможности.

Дверь закрылась за мной с мягким щелчком. Я шел по коридору отеля, чувствуя одновременно облегчение и тревогу. Соглашение с Морганом решало множество текущих проблем, но создавало новые, долгосрочные риски.

В лифте, спускаясь в вестибюль, я размышлял о том, что произошло. Морган слишком легко согласился на мои условия, слишком быстро предложил решения всех проблем. Такая щедрость в мире, где каждый доллар выбивается с боем, выглядела подозрительно.

Но пока что соглашение работало в мою пользу. Теперь я смогу сконцентрироваться на заключении перемирия с другими противниками.

Выходя из отеля на Пятую авеню, я чувствовал, что только что завершил самую важную сделку в жизни. Оставалось надеяться, что цена этой сделки не окажется слишком высокой.

Заброшенный металлургический завод в пригороде Чикаго встретил нас сыростью, запахом ржавчины и эхом собственных шагов. Пронзительный ветер с озера Мичиган завывал сквозь выбитые окна цехов, где когда-то плавили сталь для небоскребов.

Оуни Мэдден выбрал место для встречи с расчетом. Далеко от города, множество путей отхода, идеальная акустика для выявления засад.

Бронированный Packard остановился у восточного входа завода ровно в полдень. Шон Маллоу первым выбрался из машины, автоматически просканировав периметр острым взглядом ветерана окопов.

— Чисто, босс, — коротко доложил он, придерживая дверцу автомобиля. — Снайперы заняли позиции на водонапорной башне и в административном корпусе. Патрули проверили все подходы в радиусе полумили.

За нами остановились еще два Chrysler Imperial. Из них высыпали вооруженные люди, десять лучших бойцов моей организации. Thompson Model 1928, Colt.45, Winchester Model 12, арсенал, способный выдержать серьезное столкновение.

О’Мэлли прихрамывал рядом со мной, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Ранение, полученное во время взрыва в Бостоне, еще давало о себе знать, но преданный ирландец отказался остаться в Нью-Йорке.

— Босс, — сказал он, щурясь на заводские корпуса, — Мэдден хитрая лиса. Место выбрал так, чтобы можно уйти в любую сторону. Либо он действительно боится засады, либо готовит нечто неприятное.

Главный цех завода «Чикаго Стил» когда-то гремел молотами и ревел домнами. Теперь здесь царила мертвая тишина, нарушаемая только скрипом металлических балок под порывами ветра. Солнечный свет, пробиваясь сквозь разбитые окна, рисовал причудливые узоры на бетонном полу, усыпанном осколками стекла.

У дальней стены, возле заржавевшего прокатного стана, стоял круглый стол, единственный предмет мебели в огромном помещении. Два стула, бутылка канадского виски «Crown Royal» и два стакана.

Оуни Мэдден ждал меня, прислонившись к ржавой стойке управления краном. Даже здесь, среди промышленных руин, он выглядел безупречно. Серый костюм-тройка от лондонского портного, золотая цепочка карманных часов, начищенные до зеркального блеска ботинки.

В зеленых глазах читалась усталость. Усталость человека, который слишком долго играл в опасные игры и начал понимать истинную цену этих развлечений.

— Билли, — произнес он с легким ирландским акцентом, который никогда не мог полностью скрыть, несмотря на годы в Америке. — Ты привел так много охраны? На встречу со старым другом? Не слишком ли много чести? Сколько воды утекло с тех пор, как мы познакомились? Я вот, как видишь, явился один.

— Воды утекло много, — ответил я, медленно приближаясь к столу. — Но я все помню, как будто это было вчера. Лето двадцать восьмого. Встреча в твоем клубе Cotton. Тебя поразили мои выдающиеся способности к наблюдению и выявлению копов.

Он рассмеялся, но в смехе не было веселья:

— Ты всегда видел детали, ускользающие от других. Именно поэтому я поверил, что из тебя выйдет толк. Молодой финансист с Уолл-стрит, который умеет считать не только проценты, но и риски.

Маллоу и трое наших людей заняли позиции у входов в цех. Остальные охранники патрулировали периметр завода. О’Мэлли остался рядом со мной, его рука покоилась на рукояти Colt.38 под пиджаком.

— Оуни, — сказал я, садясь напротив Мэддена, — объясни мне, что происходит. Некоторые люди говорят, что ты работаешь с чикагцами. Это правда?

Мэдден налил виски в оба стакана, его движения были медленными, размеренными. За годы, проведенные в рядах нарушителей закона, он выработал привычку превращать любой разговор в ритуал.

— Правда, — ответил он без обиняков. — Фрэнк Нитти предложил мне долю в его Национальном синдикате. Сорок процентов прибыли от операций в семи штатах Среднего Запада против тридцати процентов от нью-йоркских дел.

— Дело только в деньгах? — спросил я, хотя знал, что причины глубже.

Мэдден отпил виски и задумчиво посмотрел на меня:

— Билли, когда я начинал в этом бизнесе, Нью-Йорк был центром вселенной. Все важные решения принимались в Манхэттене, все деньги текли через наши банки. Но времена меняются.

Он указал на разбитое окно, за которым виднелись заводские трубы и железнодорожные пути:

— Посмотри на эту страну. Детройт производит два миллиона автомобилей в год. Чикаго контролирует железные дороги от Атлантики до Тихого океана. Нефтяники из Техаса качают черное золото быстрее, чем Роквуд в лучшие времена. А мы все сидим в Нью-Йорке и думаем, что Америка заканчивается за рекой Гудзон.

Мне показалось, что он говорит чужие слова. Слова Нитти, сорванные с кончика языка.

— Значит, ты предаешь Комиссию ради географии? — в моем голосе прозвучала горечь.

Мэдден резко обернулся:

— Не смей говорить о предательстве! — зеленые глаза вспыхнули гневом. — Кто предал кого? Лучиано обещал мне равное партнерство, а превратил в младшего компаньона. Анастасия решает вопросы жизни и смерти, не спрашивая мнения остальных. А ты, Билли, ты превратился в марионетку, которая танцует под их дудку.

О’Мэлли напрягся, рука скользнула к оружию, но я остановил его жестом.

— Объясни, что ты имеешь в виду, — произнес я спокойно.

Мэдден вернулся к столу и сел напротив меня:

— Когда мы познакомились, ты был независимым игроком. Умным, расчетливым, готовым идти на оправданный риск. Теперь ты превратился в банкира мафии, который выполняет чужие приказы и боится принимать самостоятельные решения.

— А Нитти предлагает мне независимость? — иронично спросил я.

— Нитти предлагает партнерство равных, — ответил Мэдден. — Никто не диктует условия, все решения принимаются коллегиально. Чикагский синдикат строится на принципах американского бизнеса, а не на диктатуре одного человека. А я вижу, что Лучиано постепенно подминает нас всех под себя.

Я отпил виски, обдумывая слова Мэддена. В них была своя логика, но также чувствовалась попытка оправдать уже принятое решение.

— Оуни, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать, я не приехал сюда угрожать или уговаривать. Хочу понять мотивы старого друга.

Мэдден кивнул:

— Ценю честность. Тогда скажу прямо. Комиссия обречена, Билли. Вы слишком высоко подняли лапки, забираясь под Лучиано. Вы слишком респектабельные. Чикагцы, хоть и считаются дикарями, но в то же время думают масштабнее, они понимают, что будущее за континентальными операциями.

— И поэтому ты решил перейти к победителям? — уточнил я.

— Я решил остаться на плаву, — честно признался Мэдден. — В нашем деле выживают только приспособленцы. Слишком твердые, с железным хребтом, вымирают.

Минуту мы молчали, каждый обдумывал позицию противника. За окнами завода слышался шум железнодорожного состава. Товарные вагоны везли зерно с Великих равнин к портам Восточного побережья.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Предположим, ты прав насчет будущего. Но зачем тогда эта встреча? Чего ты хочешь от меня?

Мэдден подался вперед, его голос стал доверительным:

— Хочу предложить тебе то же, что и себе. Переход к чикагцам на выгодных условиях. Нитти готов забыть прошлые разногласия и принять тебя в синдикат с сохранением контроля над финансовыми операциями.

— А взамен?

— Информация о планах Комиссии, банковские коды, списки агентов в правительственных структурах. Стандартный пакет для смены союзника.

Я откинулся в кресле, изучая лицо Мэддена. Предложение звучало заманчиво, но интуиция подсказывала подвох.

— И что получает Нитти от такой сделки? — спросил я.

— Контроль над восточными финансовыми потоками без кровопролитной войны, — ответил Мэдден. — Плюс твои европейские связи и репутацию на Уолл-стрит.

О’Мэлли кашлянул, привлекая мое внимание. Бдительный ирландец почти незаметно покачал головой, его инстинкты также подсказывали опасность.

— Оуни, — сказал я медленно, — а что мешает Нитти избавиться от меня сразу после получения нужной информации? В конце концов, зачем синдикату конкуренты?

Мэдден улыбнулся, но улыбка была натянутой:

— Билли, мы же старые друзья. Неужели ты думаешь, я подставлю человека, с которым меня столько связывает?

— Думаю, ты подставишь кого угодно, если это обеспечит тебе выживание, — жестко ответил я. — Вопрос не в дружбе, а в практической выгоде.

Мэдден отпил виски и долго молчал, глядя в окно. Когда он заговорил снова, голос звучал устало:

— Хорошо, скажу как есть. Нитти планирует устранить Комиссию в течение шести месяцев. У него достаточно людей, денег и политической поддержки. Война неизбежна, и чикагцы победят. Я предлагаю тебе шанс выжить.

— А если я откажусь?

— Тогда станешь врагом, — просто ответил Мэдден. — И враги синдиката долго не живут.

Я встал из-за стола и прошелся по цеху, обдумывая полученную информацию. Предложение Мэддена открывало новые возможности, но также содержало очевидные риски.

— У меня есть встречное предложение, — сказал я, поворачиваясь к Мэддену.

— Слушаю.

— Помири Комиссию и синдикат. Ты единственный, кто пользуется доверием обеих сторон. Раздел сфер влияния без войны выгоден всем.

Мэдден задумался:

— Интересная идея. Но что ты предлагаешь конкретно?

— Чикаго и Средний Запад остаются за Нитти. Нью-Йорк и Восточное побережье за Комиссией. Спорные территории делим по взаимному согласию.

— А европейские операции?

— Совместное управление через координационный совет.

Мэдден налил еще виски и долго размышлял над предложением:

— Билли, идея хорошая, но нереальная. Слишком много крови уже пролито, слишком много амбиций задеты. Ты забыл, что чикагцы расправились с твоим офицером разведки? Нитти жаждет реванша за старые обиды, а Лучиано не простит создания альтернативной структуры.

— Тогда попробуй хотя бы организовать переговоры, — настаивал я. — Худой мир лучше доброй войны.

Мэдден встал и подошел ко мне:

— Договоримся так. Я попробую убедить Нитти в необходимости переговоров. Но если он откажется, мое предложение о переходе остается в силе. Подумай над ним серьезно, Билли. Время уходит.

Мы пожали руки, крепко, как в старые времена, когда доверяли друг другу без оговорок.

— Сколько у меня времени на размышления? — спросил я.

— Два дня, — ответил Мэдден. — После этого Нитти начинает активные действия против Комиссии. С союзниками или без них. Он много знает о твоих планах. Твой человек пел, как соловей.

Обратная дорога в Нью-Йорк прошла в молчании. Каждый из нас обдумывал услышанное на заброшенном заводе. Мэдден открыл карты, но показал далеко не всю колоду.

О’Мэлли первым нарушил тишину:

— Босс, этот человек играет в двойную игру. Служит чикагцам, но держит двери открытыми для возвращения к нам.

— Возможно, — согласился я. — Но самое главное это приоткрытая дверь для переговоров о перемирии. Если удастся договориться и выиграть время, это уже победа.

Я посмотрел на огни Чикаго, исчезающие за поворотом дороги:

— Сначала встретимся с Нитти и выясним, насколько серьезны его намерения. Возможно, удастся найти компромисс без предательства старых союзников.

Обратно в Нью-Йорк я отправился вместе со всеми людьми железнодорожной компанией York Central Railroad на флагманском поезде 20th Century Limited. Пришлось снять почти весь вагон в этом роскошном экспрессе. Поезд был знаменит «красной ковровой дорожкой» для посадки пассажиров в Чикаго.

В поезде были спальные купе Pullman, обеденные вагоны с белыми скатертями, сигарные салоны. Маршрут проходил через Кливленд, Буффало и Олбани.

Мы отправились вечером, а утром, через шестнадцать часов, уже прибыли в Нью-Йорк. Наскоро заехав к себе домой, я почистил перышки и переоделся. Затем отправился на работу.

Не успел я появиться в кабинете своего банка «Merchants Farmers» на Уолл-стрит, как сразу увидел, какой сюрприз меня ожидает.

Доктор Александр Флеминг из госпиталя Святой Марии, собственной персоной. Он терпеливо дождался меня в приемной и поднялся с огромного кресла мне навстречу с легкой неуверенностью человека, который привык к лабораториям, а не к банковским офисам.

Мы не виделись уже пару месяцев, хотя я продолжал следить за его работой через своих людей. За это время Флемминг почти не изменился.

Шотландец средних лет, с густыми темными волосами, слегка растрепанными ветром, и умными карими глазами за круглыми очками в золотой оправе. На нем был темно-синий костюм не первой свежести. Видно, что гардероб ученого уступал место практичности.

— Мистер Стерлинг, — произнес он с заметным шотландским акцентом, — благодарю за возможность встретиться. Знаю, что ваше время на вес золота.

— Доктор Флеминг, — я встал из-за стола и пожал ему руку, — садитесь, пожалуйста. Как продвигается ваша работа с пенициллином?

Лицо ученого мгновенно преобразилось, появился блеск в глазах, движения стали более оживленными:

— Невероятно! Результаты превосходят самые смелые ожидания. Мы провели испытания на двухстах пациентах с различными инфекциями. Стрептококковые инфекции, стафилококковые абсцессы, даже случаи сепсиса! Пенициллин показывает эффективность в девяноста двух процентах случаев.

Он достал из портфеля потрепанную папку с документами:

— Взгляните на эти данные. Пациент с запущенной пневмонией — полное выздоровление за семь дней. Женщина с послеродовой инфекцией — спасена, когда традиционные методы оказались бессильны. Дети с дифтерией…

— Доктор, — остановил я его, — не сомневаюсь в ценности вашего открытия. Именно поэтому год назад я согласился финансировать исследования. Но судя по вашему визиту, возникли проблемы?

Флемминг откинулся в кресле и снял очки, задумчиво протирая стекла платком:

— К сожалению, да. Проблемы носят организационный и политический характер. Совет директоров госпиталя Святой Марии… как бы это выразиться деликатно… не проявляет должного энтузиазма относительно массового производства пенициллина.

— Почему? — уточнил я, хотя подозревал ответ.

— Есть достаточно серьезные причины, — Флемминг надел очки обратно. — Во-первых, технические сложности. Для промышленного производства, под которое вы так любезно выделили финансирование, нужны специальные ферментационные установки, стерильные условия, квалифицированный персонал. Мы создали фонд, оборудование закупочной, лаборатория работает, но для дальнейшего развития требуется нечто большее. И я говорю не о деньгах.

— А что именно вам мешает?

Доктор помрачнел:

— Сопротивление медицинского истеблишмента. Многие влиятельные врачи и фармацевты считают пенициллин «экспериментальной причудой». Они утверждают, что традиционные методы лечения проверены веками и не нуждаются в революционных изменениях.

Я быстро просчитал варианты решения проблемы.

— А что говорят правительственные круги? Министерство здравоохранения, медицинские советники?

— Там ситуация не лучше, — вздохнул ученый. — Чиновники требуют дополнительных исследований, длительных клинических испытаний, бюрократических согласований. На это могут уйти годы, а тем временем…

— Тем временем люди умирают от инфекций, которые можно легко вылечить, — закончил я.

— Именно, — кивнул Флемминг. — Мистер Стерлинг, я обращаюсь к вам не только как к финансисту, но и как к человеку, который понимает важность моего открытия. Нужна помощь в преодолении административных барьеров.

Я посмотрел на телефон и сказал:

— Расскажите конкретно, какого рода помощь вам нужна.

Флеминг достал блокнот и перелистал несколько страниц:

— Во-первых, помощь с получением разрешения на строительство производственного завода. Местные власти затягивают выдачу лицензий под предлогом «изучения воздействия на окружающую среду». Во-вторых, доступ к сырью. Фармацевтические компании неохотно продают нам необходимые химикаты. В-третьих, поддержка медицинского сообщества. Нужно убедить влиятельных врачей в эффективности пенициллина.

— А в-четвертых? — спросил я, чувствуя, что ученый не все рассказал.

Флемминг неловко покашлял:

— В-четвертых, политическая поддержка на высшем уровне. Есть подозрения, что некоторые фармацевтические компании лоббируют мероприятия против массового производства пенициллина. Они опасаются конкуренции с традиционными лекарствами, на которых зарабатывают миллионы.

Я задумался на минуту, обдумывая возможности. Связи с Рузвельтом открывали широкие перспективы для решения подобных проблем.

— Доктор Флеминг, — сказал я наконец, — думаю, мы можем решить ваши проблемы быстрее, чем вы ожидаете. У меня есть определенные связи в американском правительстве.

— Именно поэтому я и обратился к вам, — улыбнулся ученый. — Я читал про ваши достижения об успешных экономических экспериментах в округах Франклин, Эссекс и Клинтон.

— Ну что же, я думаю, вы поступили правильно, — улыбнулся я в ответ, поднял трубку телефона и набрал номер:

— Мисс Харрингтон, соедините меня с губернатором Рузвельтом в Олбани. Скажите, что звонит Уильям Стерлинг по срочному вопросу.

Через несколько минут в трубке раздался знакомый уверенный голос:

— Билл! Рад слышать. Чем обязан вашему звонку, в такой поздний час?

— Франклин, у меня к вам предложение, которое может спасти тысячи жизней и одновременно укрепить позиции Америки в медицинской науке.

— Заинтриговали. Слушаю внимательно.

— У меня в кабинете сидит доктор Александр Флеминг, шотландский ученый, который разработал революционное лекарство под названием пенициллин. Это антибиотик, способный излечивать инфекции, от которых ежегодно умирают сотни тысяч людей.

— Звучит впечатляюще. В чем проблема?

— Власти и медицинский истеблишмент тормозят внедрение препарата. Но если мы организуем производство пенициллина, Америка станет мировым лидером в одной из наиболее перспективных направлений медицины. Поверьте мне.

В трубке несколько секунд слышались только помехи, затем Рузвельт заговорил снова:

— Это действительно может стать настоящим прорывом в медицине? Я доверяю вашему чутью, Билл, но мне нужны твердые гарантии эффективности препарата.

Я повернулся к Флемингу:

— Доктор, готовы ли вы предоставить губернатору Рузвельту полные данные клинических испытаний?

— Разумеется! — воскликнул ученый. — У меня есть детальные отчеты о каждом случае применения пенициллина.

— Франклин, доктор Флеминг может предоставить исчерпывающую документацию об испытаниях препарата. Более того, он готов лично продемонстрировать эффективность пенициллина на пациентах американских госпиталей.

— Превосходно, — ответил Рузвельт. — Билл, организуйте встречу с доктором Флемингом на следующей неделе. Я хочу лично обсудить возможности. Также привлеку к разговору руководителя здравоохранения штата Нью-Йорк.

— Кроме того, — добавил я, — нам понадобится содействие федеральных структур. Разрешения на строительство производственных мощностей, поставки сырья, сертификация препарата.

— Это можно организовать, — уверенно сказал Рузвельт. — У меня есть связи в Министерстве здравоохранения и Управлении по контролю качества пищевых продуктов и лекарств. Если препарат действительно настолько эффективен, как вы утверждаете, мы найдем способы ускорить все процедуры.

Флеминг слушал разговор с нарастающим изумлением и восторгом. Очевидно, он не ожидал такой оперативности в решении проблем.

— Франклин, — продолжил я, — есть еще один аспект. Производство пенициллина может стать основой для создания американской фармацевтической промышленности. Это тысячи рабочих мест, экспортные возможности, научное лидерство.

— Понимаю, Билл. Это вписывается в нашу концепцию экономического восстановления через инновационные проекты. Сколько времени потребуется на организацию производства?

Я вопросительно посмотрел на Флеминга. Ученый быстро перелистал записи:

— При наличии всех разрешений и финансирования — от восьми до двенадцати месяцев, — прошептал он.

— Всего три месяца, максимум полгода, — передал я губернатору, а Флеминг всплеснул руками, когда услышал такие сжатые сроки. Но возражать не стал.

— Отлично. Билл, встречаемся в среду в два часа дня в моем кабинете в Олбани. Приезжайте с доктором Флемингом и всей необходимой документацией.

— Договорились. До встречи.

Я положил трубку и повернулся к ошеломленному ученому:

— Доктор Флеминг, поздравляю. Через неделю вы встретитесь с будущим президентом Соединенных Штатов для обсуждения производства пенициллина в Америке.

Флемминг молчал несколько секунд, затем медленно произнес:

— Мистер Стерлинг, за один телефонный звонок вы решили проблемы, которые казались мне неразрешимыми. Как это возможно?

— В Америке, доктор, ценят инновации и готовы рисковать ради прогресса, — ответил я. — Особенно когда инновации могут спасти человеческие жизни и одновременно принести экономическую выгоду. А теперь, — я открыл записную книжку, — давайте обсудим практические детали.

Мы проговорили еще полчаса, планируя детали организации американского производства пенициллина. Когда доктор ушел, я остался в кабинете, обдумывая произошедшее.

За окнами сверкал весенний день, улицы кипели прохожими, спешащими по своим делам. Я налил себе виски из графина и поднял стакан, салютуя самому себе.

Иногда знание будущего позволяет творить настоящие чудеса.

Отель «Палмер Хаус» в центре Чикаго встретил нас мраморными колоннами, хрустальными люстрами и атмосферой респектабельности, которая плохо сочеталась с истинной целью нашего визита. Вечер окутал город промышленной дымкой, смешивая запахи угля, металла и озерной воды.

Лифтер, пожилой негр в бордовой униформе, молча поднял нас на двенадцатый этаж. Коридор был пуст, только наши шаги гулко отдавались от мраморного пола.

— Босс, — тихо произнес Шон Маллоу, — люди Нитти заняли весь этаж. Шесть человек в холле, двое на лестничных клетках, еще трое патрулируют коридор. Профессиональная работа.

О’Мэлли поправил костыль и проверил пистолет под пиджаком:

— Мы в самом сердце вражеской территории. Если что-то пойдет не так, придется выбираться с боем.

Дверь люкса номер одна тысяча двести пятнадцать охраняли два массивных итальянца в темных костюмах. Один из них, человек с характерным шрамом на щеке, кивнул нам:

— Мистер Стерлинг? Френк ждет. Оружие оставляете здесь.

— Исключено, — отрезал Маллоу. — Мы ясно обговорили все условия. Оружие остается при нас.

Шрамоголовый переглянулся с напарником и неохотно кивнул:

— Проходите. Но помните, что любое резкое движение будет истолковано соответствующим образом.

Внутри люкса царила атмосфера дорогой роскоши. Персидские ковры, мебель красного дерева, картины в золоченых рамах. Из больших окон открывался вид на огни вечернего Чикаго. Город, который Нитти считал своей вотчиной.

Фрэнк Нитти сидел в кожаном кресле у камина, попыхивая сигарой стоимостью в пятьдесят долларов. Даже в неформальной обстановке он выглядел как корпоративный управляющий. Темно-синий костюм, белая рубашка, консервативный галстук. Но холодные серые глаза выдавали истинную природу этого человека.

Оуни Мэдден стоял у окна, держа в руках стакан виски. В профиль он казался усталым, словно груз посредничества между двумя враждующими сторонами давил на его плечи.

— Мистер Стерлинг, — Нитти не встал с места, лишь указал на кресло напротив. — Оуни говорил, что у вас есть предложение. Весьма любопытно.

Я сел, сознательно откинувшись назад, демонстрация спокойствия в логове хищника.

— Мистер Нитти, начну прямо. Ваша экспансия на восток создает проблемы для всех. Война между нашими организациями будет кровопролитной и дорогостоящей. Предлагаю альтернативу.

Нитти затянулся сигарой, выпуская дым в сторону потолка:

— Продолжайте.

— Территориальный раздел. Четкие границы, никаких пересечений интересов. Чикаго и Средний Запад остаются за вами. Нью-Йорк и Восточное побережье — за Комиссией.

— И почему это должно меня заинтересовать? — Нитти подался вперед. — У меня есть ресурсы для захвата любых территорий, которые я считаю нужными.

Мэдден отвернулся от окна:

— Френк, выслушай его предложение полностью.

— Потому что, — продолжил я, не обращая внимания на реплику Мэддена, — война стоит денег. Много денег. А мертвые не считают прибыли.

В этот момент мне вспомнился Томми Маккарти, верный ирландец, который погиб, защищая мои интересы.

— Кстати о мертвых, — сказал я, глядя Нитти прямо в глаза. — Томми Маккарти. Хороший человек. Не заслуживал такой смерти.

Лицо Нитти не изменилось ни на йоту:

— Не знаю, о чем вы говорите, мистер Стерлинг. Если кто-то из ваших людей погиб, это печально, но не имеет отношения ко мне.

Ложь. Все в комнате знали, что это ложь. Но Нитти не собирался признавать причастность к убийству.

О’Мэлли сжал трость покрепче, упоминание Томми затронуло ирландца за живое.

— Хорошо, — сказал я. — Оставим прошлое в прошлом. Поговорим о будущем. Ваш синдикат получает семь штатов, полную свободу действий, доступ к железнодорожным линиям и промышленным центрам. Это больше территории, чем контролирует любая семья в Нью-Йорке.

— А взамен?

— Мир. Стабильность. Возможность развивать бизнес, не тратя ресурсы на военные действия.

Нитти встал и подошел к бару, налил себе виски из хрустального графина:

— Мистер Стерлинг, вы предлагаете мне ограничить собственные амбиции ради вашего спокойствия. С чего бы это?

— С того, что альтернатива хуже для всех, — ответил я. — Комиссия не сдастся без боя. У нас есть европейские связи, политическая поддержка, финансовые ресурсы. Война может длиться годами.

О’Мэлли, стоявший у двери, почти незаметно кивнул, он одобрял мой подход.

— К тому же, — продолжил я, — у вас есть более серьезные проблемы. Федеральные агенты активизировались. Налоговая служба изучает деятельность всех крупных организаций. Стоит ли привлекать дополнительное внимание междоусобными войнами?

Это попало в цель. Нитти нахмурился, тема федерального давления была болезненной для всех боссов.

— Интересный аргумент, — признал он. — Но недостаточный. У меня есть планы экспансии, и я не собираюсь от них отказываться.

— Тогда позвольте предложить компромисс, — сказал я. — Спорные территории, Питтсбург, Кливленд, Буффало, делим поровну. Каждая сторона получает долю, никто не остается внакладе.

Нитти вернулся к креслу, задумчиво покручивая стакан в руках:

— А европейские операции?

— Совместное управление. Координационный совет из представителей обеих сторон. Решения принимаются консенсусом.

— Это означает, что вы сохраняете право вето на мои европейские инициативы.

— Как и вы на мои, — парировал я. — Взаимное ограничение — цена стабильности.

Мэдден подошел к столу и положил руку на спинку моего кресла:

— Билли прав, Френк. Этот план дает всем то, что нам нужно. Территории, безопасность, возможности для роста.

Нитти долго молчал, рассматривая узоры на персидском ковре. За окнами сгущались сумерки, огни города становились ярче.

— А что с О’Брайеном? — неожиданно спросил он.

— Что с ним?

— Ирландец из Бостона объявил войну всем итальянцам. Включая меня. Если я соглашусь на ваше предложение, как решается эта проблема?

Вопрос был логичным. О’Брайен действительно не делал различий между нью-йоркскими и чикагскими итальянцами. Тут даже вырисовывалась более интересная альтернатива.

— Совместными усилиями, — ответил я. — Две организации против одной ирландской группировки. О’Брайен силен, но не настолько.

— Или мы позволим ему уничтожить ваши бостонские операции, а потом займемся освободившейся территорией, — усмехнулся Нитти.

— Тогда следующей целью станете вы, — предупредил я. — О’Брайен ненавидит всех итальянцев без исключения.

Нитти затушил сигару в хрустальной пепельнице и посмотрел на меня оценивающим взглядом:

— Мистер Стерлинг, вы убедительны. Но мне нужны гарантии. Письменное соглашение, подписанное всеми боссами Комиссии. Механизм арбитража для спорных вопросов. И компенсация за отказ от части планов экспансии.

— Какого рода компенсация?

— Эксклюзивные права на канадский алкоголь через детройтские каналы. Плюс ваши банковские услуги для отмывания наших чикагских доходов.

Требования жесткие, но приемлемые:

— Согласен. При условии, что ваши люди не вмешиваются в операции к востоку от Питтсбурга.

— Договорились, — Нитти встал и протянул руку. — Поздравляю, мистер Стерлинг, вы только что предотвратили самую кровопролитную войну в истории организованной преступности.

Мы пожали руки, скрепляя соглашение.

Мэдден облегченно улыбнулся:

— Джентльмены, теперь можно выпить за успех переговоров.

Нитти разлил виски по трем стаканам:

— За новую эру сотрудничества. И за то, чтобы наши враги пожалели о своей враждебности.

Мы выпили, завершая сделку по древнему обычаю.

— Когда встречаемся для подписания окончательных документов? — спросил я.

— Через неделю. Нейтральная территория — Детройт. Мой юрист подготовит проект соглашения, ваши люди внесут поправки.

— Отлично.

Когда мы покидали отель, О’Мэлли тихо сказал мне:

— Босс, этот человек согласился слишком легко. Что-то он недоговаривает.

— Возможно, Патрик. Но сегодня мы избежали войны на два фронта. Остается только О’Брайен, а с одним врагом справиться проще, чем с двумя.

Чикагские огни отражались в темных водах озера Мичиган. Первый раунд большой игры был завершен, но впереди ждали новые вызовы.

Время покажет, стоила ли эта сделка уплаченной цены.

Сразу после встречи с Нитти мы отправились на вокзал. Больше в Чикаго нас ничего не задерживало.

Поезд «Двадцатый век» мерно покачивался на рельсах, унося нас от промышленной дымки Чикаго к огням Манхэттена. За окнами купе первого класса мелькали заснеженные поля Огайо, освещенные бледным солнцем.

Я сидел в кожаном кресле, просматривая утренние газеты.

«Chicago Tribune» пестрил заголовками о банкротствах мелких банков, «New York Times» анализировал падение промышленного производства. Экономический кризис продолжал терзать страну, но для моих операций это создавало новые возможности.

О’Мэлли дремал в соседнем кресле, его массивная рука лежала на рукояти Colt под пиджаком. Даже во сне ирландец оставался настороже, привычка, выработанная службой в моей охране.

Шон Маллоу изучал железнодорожное расписание в дальнем углу купе:

— Босс, прибываем в Гранд-Централ в половине седьмого вечера. Машины будут ждать у платформы номер девять.

— Хорошо, — кивнул я, откладывая газеты. — Завтра с утра полная загрузка. Нужно проанализировать результаты переговоров с Нитти и подготовить отчет для Комиссии.

Соглашение с чикагцами открывало новые перспективы, но одновременно создавало обязательства. Территориальный раздел требовал четкого соблюдения границ, а совместные операции против О’Брайена — тщательной координации.

Проводник в синей униформе постучал в дверь купе:

— Джентльмены, через полчаса прибываем в Нью-Йорк. Прошу подготовиться к высадке.

Маллоу убрал документы в портфель и проверил оружие:

— Босс, наши люди должны быть уже на вокзале. Периметр зачищен, маршрут до особняка проложен через безопасные районы.

Я посмотрел на часы, уже почти шесть вечера. Время двигаться дальше.

Огни Манхэттена уже виднелись в окне, когда зазвонил телефон-автомат в конце вагона. Проводник подошел ко мне:

— Мистер Стерлинг? Для вас срочный звонок от мистера Роквуда-младшего. Говорит, дело не терпит отлагательств.

Я поднялся из кресла, чувствуя, как адреналин учащает пульс. Срочные звонки в мире большого бизнеса редко приносят хорошие новости.

Черный Packard остановился у величественного фасада нефтяной штаб-квартиры Роквуда на Бродвее в половине девятого утра. В воздухе уже чувствовалось приближение весны.

О’Мэлли первым выбрался из автомобиля, его острый взгляд просканировал окрестности. Иногда мой помощник демонстировал почти сверхъестественное чутье на опасность.

— Чисто, босс, — коротко доложил он. — Маллоу проверил здание еще на рассвете. Люди Роквуда ожидают нас на тринадцатом этаже.

Вестибюль здания «Роквуд Петролеум» поражал масштабами даже по меркам Манхэттена. Мраморные колонны тянулись к потолку высотой в тридцать футов, а на стенах висели картины, изображающие нефтяные вышки от Техаса до Мексики.

Лифтер в золотой униформе поднял нас на тринадцатый этаж, где располагалась международная штаб-квартира нефтяной империи. Коридоры устланы персидскими коврами, а воздух пропитан ароматом дорогого кубинского табака.

Секретарша Роквуда, элегантная женщина средних лет в темно-синем платье, встретила меня у массивных дубовых дверей:

— Мистер Стерлинг, добро пожаловать. Мистер Роквуд ждет вас в конференц-зале. Он просил передать, что ситуация требует немедленного обсуждения.

Дэвид Роквуд встретил меня у входа в просторный зал, где за овальным столом из красного дерева уже сидели несколько человек. На его лице читалось напряжение. Как он сообщил вчера по телефону, что-то пошло не так с саудовским проектом.

— Уильям, благодарю за оперативность, — он крепко пожал мне руку. — Боюсь, у нас серьезные проблемы. Позвольте представить участников совещания.

За столом сидели ключевые фигуры проекта. Чарльз Уитмен, финансовый директор, нервно перебирал документы. Гарольд Беккет, главный геолог, изучал телеграммы. Джеральд Кларксон, юрист компании, делал пометки в толстой папке с контрактами.

— Джентльмены, — обратился ко мне Роквуд, — расскажите мистеру Стерлингу о проблемах, которые возникли за последние две недели.

Уитмен первым взял слово:

— Мистер Стерлинг, ситуация критическая. Банк «Credit Lyonnais» в Париже заморозил наш депозит в размере восьми миллионов франков, предназначенный для первого транша королю Саудовской Аравии.

— По какой причине? — спросил я, садясь за стол.

— Официально — требование дополнительных гарантий от американских банков. Неофициально — давление британского правительства через «Lloyds Bank», который является крупнейшим акционером «Credit Lyonnais».

Беккет достал карту Ближнего Востока, испещренную красными отметками:

— Плюс разведывательные данные оказались неполными. Наша экспедиция обнаружила, что геологические структуры в районе Эль-Хасы сложнее, чем предполагалось. Потребуется дополнительное бурение разведочных скважин.

— Сколько дополнительного времени и денег? — уточнил я.

— Минимум шесть месяцев и два миллиона долларов, — ответил геолог. — Нефтеносные пласты залегают глубже, чем показывали первоначальные расчеты.

Кларксон поднял голову от юридических документов:

— К тому же король Абдул-Азиз ужесточил условия концессии. Теперь он требует создания совместной саудовско-американской компании с равным участием капитала.

— Это значит? — спросил я.

— Вместо простой концессии на добычу нефти мы должны создать партнерство, где саудовская сторона получает пятьдесят процентов акций будущей компании.

Роквуд налил кофе из серебряного кофейника и мрачно посмотрел на меня:

— Уильям, если честно, проект рискует провалиться, не начавшись. У нас заморожено финансирование в Европе, увеличились технические сложности, изменились политические условия.

Я внимательно изучил разложенные на столе документы. Знание будущего подсказывало решения, но нужно подать их как логичный анализ ситуации.

— Джентльмены, — сказал я после паузы, — все эти проблемы решаемы. Более того, некоторые изменения условий могут сыграть нам на руку.

Уитмен недоверчиво посмотрел на меня:

— Каким образом?

— Начнем с финансирования. Если европейские банки создают препятствия, обойдем их. «Merchants Farmers Bank» готов предоставить мостовое финансирование в размере десяти миллионов долларов под семь процентов годовых.

— Ваш банк располагает такими суммами? — удивился Роквуд.

— После размещения депозитов крупных клиентов — да. Плюс мы установили корреспондентские отношения с «Union Bank of Switzerland» в Цюрихе.

Разумеется, я не стал говорить, что часть этих денег получены за счет незаконных операций по легализации мафиозных доходов и продолжил:

— Швейцарцы предлагают кредитную линию до пятнадцати миллионов швейцарских франков под залог будущих нефтяных поставок. Процентная ставка восемь с четвертью процентов, но никаких политических условий.

Глаза Уитмена загорелись интересом:

— А сроки рассмотрения?

— Максимум две недели. Швейцарские банкиры ценят конфиденциальность и оперативность больше политических игр.

Беккет поднял голову от геологических карт:

— А что с техническими проблемами? Глубокое залегание нефтеносных пластов потребует более мощного оборудования.

— «Hughes Tool Company» в Хьюстоне разработала новые роторные долота из вольфрамовой стали. Они способны бурить на глубину до восьми тысяч футов в твердых породах.

Я развернул припасенную заранее техническую схему бурового оборудования:

— Плюс «Baker Oil Tools» создала систему грязевых насосов увеличенной мощности. Они обеспечивают циркуляцию бурового раствора на экстремальных глубинах.

— Сколько это будет стоить? — спросил Роквуд.

— Дополнительные полтора миллиона долларов за оборудование. Но взамен мы получаем возможность бурить на глубинах, недоступных британским компаниям.

Кларксон отложил юридические документы:

— А как быть с требованием создания совместной компании?

Я улыбнулся, ведь это самый важный вопрос, на который я давно нашел ответ:

— Принимаем условия короля. Более того, предлагаем ему еще более выгодную схему.

— Какую? — хором спросили все присутствующие.

— Создаем «Arabian-American Oil Company» с уставным капиталом в двадцать миллионов долларов. Пятьдесят процентов принадлежит американской стороне, пятьдесят процентов — саудовской.

Роквуд нахмурился:

— Но это означает, что мы теряем контроль над операциями.

— Наоборот, получаем стратегического партнера, заинтересованного в максимальной эффективности проекта. Король будет лично мотивирован на успех предприятия.

Я указал на карту Аравийского полуострова:

— Плюс саудовское участие решает все проблемы с местной рабочей силой, транспортировкой, политической поддержкой. Мы получаем не просто концессию, а полноценного партнера.

Уитмен быстро считал на калькуляторе:

— А как распределяются доходы?

— Пятьдесят процентов прибыли остается у совместной компании для реинвестирования. Двадцать пять процентов получает американская сторона, двадцать пять процентов — саудовская.

— Но первоначальные инвестиции несем мы, — возразил Роквуд.

— В течение первых пяти лет. Затем саудовская сторона начинает возмещать капитальные вложения из своей доли прибыли. К десятому году участие становится равноправным.

Беккет изучал финансовые схемы:

— А что с транспортировкой нефти? Ближайший порт находится в трехстах милях от предполагаемых месторождений.

— Строим нефтепровод до побережья Персидского залива. Параллельно создаем современный порт в Рас-Тануре для приема танкеров.

— Дополнительные расходы?

— Четыре миллиона долларов на нефтепровод, три миллиона на портовые сооружения. Но это обеспечивает прямой выход на мировые рынки без посредников.

Кларксон делал пометки в блокноте:

— А правовые аспекты? Создание совместной компании потребует согласований с американскими и саудовскими властями.

— «Delaware Incorporation Services» готовы зарегистрировать компанию в США за две недели. Саудовская сторона получает лицензию на внешнеэкономическую деятельность от короля.

Роквуд встал и прошелся по комнате, задумчиво сложив руки за спиной.

— Уильям, ваши предложения звучат логично. Но есть один вопрос. Политическая стабильность региона. Что если в Саудовской Аравии произойдут внутренние конфликты?

Знание будущего подсказывало, что королевство Абдул-Азиза просуществует десятилетия, но объяснить это невозможно.

— Король Абдул-Азиз объединил разрозненные племена в единое государство. Его власть базируется не только на силе, но и на религиозном авторитете.

Я указал на политическую карту региона:

— К тому же нефтяные доходы укрепят центральную власть, позволят королю создать современную армию и эффективную администрацию.

— А британское противодействие?

— Станет менее эффективным, когда мы начнем фактическую добычу. Лондон не будет рисковать открытым конфликтом с Вашингтоном из-за нефтяных концессий.

Уитмен поднял голову от расчетов:

— Мистер Стерлинг, при ваших условиях финансирования мы можем начать операции уже в мае. Первое разведочное бурение — в августе.

— Именно к этому я и веду, — согласился я. — Чем быстрее мы действуем, тем меньше возможностей у конкурентов помешать проекту.

Роквуд вернулся к столу и сел напротив меня:

— Ну что же, вы убедили меня. Принимаем ваши предложения и начинаем реализацию в новом формате.

Беккет поднял руку:

— А что с персоналом? Для операций в пустыне понадобятся специалисты с уникальным опытом.

— Привлекаем лучших инженеров из «Бехтел Корпорейшн». Они строили железные дороги в Андах и порты в Африке. Пустыня для них не проблема.

— А геологи?

— «Стэнфордский университет» готовит экспедицию для изучения пустынных месторождений. Профессор Макдональд согласился возглавить наш исследовательский отдел.

Кларксон закрыл папку с документами:

— Тогда я начинаю подготовку учредительных документов совместной компании. Когда планируем подписание соглашения с королем?

— Конец мая, — ответил я. — Мои представители проведут предварительные переговоры через британского консула, который, как ни странно, поддерживает американские инвестиции.

— Почему? — удивился Роквуд.

— Личные финансовые интересы. Консул тайно инвестировал в американские нефтяные компании через швейцарские банки.

Все усмехнулась. Человеческая алчность иногда оказывается сильнее политических инструкций. Почему бы этим не воспользоваться?

— Джентльмены, — сказал Роквуд, поднимаясь из-за стола, — считаю встречу успешной. Уильям, ваш банк становится эксклюзивным финансовым партнером «Arabian-American Oil Company».

Мы обменялись рукопожатиями, скрепляя соглашение.

— Дэвид, — сказал я на прощание, — через год мы будем вспоминать этот день как начало новой эры в мировой нефтяной индустрии.

— Надеюсь, вы правы, — он проводил меня к лифту. — Во всяком случае, с таким финансовым партнером у проекта есть все шансы на успех.

Возвращаясь в банк, я чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Саудовский проект спасен и получил новое развитие.

О’Мэлли, сидевший рядом в автомобиле, заметил мое настроение:

— Босс, судя по вашему виду, переговоры прошли успешно.

— Более чем успешно, Патрик. Мы только что заложили основы нефтяной империи, которая просуществует целый век. А то и больше. Но меня интересует другое. Как бы нашим успехам не помешал О’Брайен. Срок его ультиматума истекает через два дня.

Туман с залива Массачусетс полз между портальными кранами, превращая ноябрьский вечер в серую мглу. Черный Packard Eight осторожно двигался по булыжной мостовой пирса сорок семь, фары прорезали густую пелену над складами Южного Бостона. За рулем сидел О’Мэлли, его массивные руки крепко сжимали баранку из полированного дерева.

— Босс, еще не поздно развернуться, — пробормотал он, поглядывая в зеркало заднего вида. — Неделя прошла со дня выдвижения ультиматума. О’Брайен ждет ответа, но что-то мне не нравится эта встреча.

Я поправил запонку на левой руке. Золотая запонка с гравировкой «S. W.».

— Патрик, я готов пойти на уступки. Почти на все его требования, — я смотрел на силуэт трехэтажного кирпичного здания впереди. Склад «Ирландско-американской торговой компании» возвышался над причалом как крепость. — Сокращу операции с итальянцами, инвестирую в ирландские районы. Возможно, это предотвратит кровопролитие.

— А если это ловушка? — О’Мэлли остановил Packard возле тяжелых дубовых ворот, обитых железными полосами. — О’Брайен может решить, что переговоры это трата времени.

— Тогда у нас есть план Б, — я подтянул узел галстука.

Над входом в склад висела потускневшая вывеска с зеленым трилистником и надписью готическими буквами. Два ирландца в темных пальто и кепках вышли из тени. В руках у них поблескивали стволы Thompson Model 1928.

— Мистер Стерлинг? — Высокий парень с рыжей бородой клина внимательно осмотрел наш автомобиль. — Я Финн Макманус, правая рука мистера О’Брайена. Срок ультиматума истек. Готовы дать ответ?

Я вышел из автомобиля, холодный воздух ударил в лицо, принеся запах водорослей, угольной пыли и машинного масла.

— Готов. Надеюсь, мистер О’Брайен тоже настроен на компромисс.

Макманус кивнул, но в глазах мелькнула какая-то странная усмешка:

— О’Брайен всегда готов к честным переговорам. Оружие оставьте в машине.

О’Мэлли напрягся, рука сама потянулась к Colt.45 под пиджаком. Я легко коснулся его плеча, сигнал сохранять спокойствие.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж. Коридор освещали керосиновые лампы в железных плафонах, от которых на стенах плясали тени.

Пахло сыростью, табаком и застоявшимся потом. В конце коридора стояли еще двое ирландцев с Thompson. Один из них, долговязый рыжий с угольно-черными руками, пристально смотрел на О’Мэлли.

— Шон Макгрегор, — представился он с густым бостонским акцентом. — Помню тебя, О’Мэлли. Раньше твой кузен таскал мешки с углем на пирсе двенадцать, а теперь ты прислуживаешь итальянским королькам.

О’Мэлли сжал кулаки, но промолчал. Слишком много поставлено на карту для личных выяснений отношений.

Дверь в конце коридора распахнулась, и на пороге появился Колин О’Брайен собственной персоной. Мужчина сорока лет, с седеющими висками и шрамом от уха до подбородка. На нем был твидовый пиджак, белая рубашка без галстука и жилет с золотой цепочкой часов. Пронзительные зеленые глаза изучали меня с нескрываемым любопытством.

— Мистер Стерлинг, — О’Брайен протянул руку для рукопожатия. Ладонь шершавая, с мозолями докера. — Входите. Надеюсь, неделя размышлений привела вас к мудрому решению.

Офис оказался спартанским, но функциональным. Массивный дубовый стол, три простых стула, стальной сейф марки «Mosler» в углу. На стенах висели портрет Майкла Коллинза в форме командира ИРА, карта ирландских графств и схема бостонских доков с красными флажками. На столе лежала открытая папка из плотного картона, мое досье с фотографиями и банковскими документами.

О’Брайен налил виски в три граненых стакана из бутылки «Jameson Irish Whiskey». Янтарная жидкость переливалась в свете керосиновой лампы на столе.

— За разумные решения, — поднял стакан О’Брайен, но глаза внимательно изучали мое лицо.

— За мир в Бостоне, — ответил я, отпивая глоток. Виски обжег горло.

О’Брайен сел за стол и откинулся на спинку стула:

— Итак, мистер Стерлинг. Мои условия просты. Вы уже слышали их. Прекращение всех финансовых операций с итальянскими семьями. Передача контроля над портовыми активами ирландскому профсоюзу. Компенсация в размере пятисот тысяч долларов. Что скажете?

Я сделал глубокий вдох, словно принимая тяжелое решение:

— Колин, ваши требования жесткие, но я готов их принять. Частично.

Брови О’Брайена поползли вверх:

— Частично?

— Я готов сократить сотрудничество с итальянцами на семьдесят процентов. Инвестировать триста тысяч в строительство школы и больницы в Южном Бостоне. А контроль над портами… возможно, совместный контроль, пятьдесят на пятьдесят.

О’Брайен молчал, постукивая пальцами по столешнице. В его глазах мелькали какие-то мысли, которые мне не нравились.

— Интересное предложение, — наконец сказал он. — Но знаете что, мистер Стерлинг? За эту неделю я тоже много думал.

Он встал и подошел к карте доков на стене:

— Думал о том, что вы слишком умны. Слишком богаты. Слишком связаны с опасными людьми. И понял одну вещь, с такими, как вы, нельзя договариваться.

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Что-то шло не так.

— Что вы имеете в виду?

О’Брайен повернулся ко мне, и в его улыбке не было ничего дружелюбного:

— Имею в виду, что даже если вы подпишете любые бумаги, через месяц найдете способ их обойти. У вас есть юристы, связи, деньги. А у меня есть только принципы и готовность умереть за них.

Он вернулся к столу и сел:

— Поэтому я решил упростить ситуацию. Вы станете гостем ирландского братства до тех пор, пока все ваши банковские счета не опустеют в пользу рабочих Бостона.

— Заложником, — холодно сказал я.

— Почетным гостем, — усмехнулся О’Брайен. — Разница только в формулировке.

Он сделал едва заметный жест рукой. Дверь распахнулась, и в комнату вошли трое ирландцев с Thompson наизготовку. Макгрегор направил ствол своего Colt.38 прямо мне в затылок.

— Ваши банки переведут два миллиона долларов на счета профсоюза докеров. Плюс все активы, связанные с итальянскими операциями, — продолжал О’Брайен с деловитым видом. — А потом, возможно, мы отпустим вас домой.

О’Мэлли рванулся было к оружию, но дуло Thompson уперлось ему в грудь.

— Не дергайся, предатель, — прошипел один из боевиков. — А то разукрасим стенку твоими мозгами.

Время замедлилось. Я видел торжествующий взгляд О’Брайена, злое лицо Макгрегора, растерянность О’Мэлли. Керосиновая лампа отбрасывала пляшущие тени на стены. За окном завывал туманный ветер с залива.

— Знаете, Колин, — сказал я, медленно поправляя манжету и снимая золотую запонку. Одновременно тем самым подавая сигнал снайперу на крыше соседнего здания, — я тоже много думал на этой неделе. Мы все думали. Мы прямо мыслители.

Грохот выстрела Springfield с оптическим прицелом раздался через секунду после моего сигнала. Окно взорвалось осколками стекла, и пуля снайпера Маллоу попала Макгрегору точно в левый висок. Рыжеволосый докер рухнул как подкошенный, кровь брызнула на портрет Майкла Коллинза.

— Засада! — завопил О’Брайен, выхватывая Colt.45 из кобуры под пиджаком.

О’Мэлли мгновенно среагировал, ударил локтем ближайшего ирландца в солнечное сплетение и выхватил свой пистолет. Грохот выстрелов заполнил тесное помещение, пахнуло порохом и кровью.

Я бросился за массивный дубовый стол, пули Thompson крошили штукатурку над моей головой. Керосиновая лампа разбилась, разлив горящее масло по столешнице.

— Думал, что ирландцы простаки? — орал О’Брайен, отстреливаясь из-за сейфа. — Узнаешь, что значит воевать с людьми, которым нечего терять!

В дверь ворвались люди Маллоу с Tommy gun наизготовку. Перестрелка превратилась в настоящий ад. Вспышки выстрелов, крики, лязг падающего оружия.

— Колин, я предлагал честную сделку! — крикнул я, когда дым начал рассеиваться. — Ты сам выбрал войну!

Когда стрельба стихла, двое ирландцев лежали на полу в лужах крови. Третий корчился у стены, зажимая простреленную руку. Но О’Брайена нигде не было видно.

— Черт! — выругался один из людей Маллоу. — Главарь смылся через окно на пожарную лестницу!

Я подошел к разбитому окну и выглянул наружу. Внизу, между складами, мелькнула тень бегущего человека. О’Брайен исчез в лабиринте доков как призрак.

— Пусть бежит, — сказал я, отряхивая пыль с костюма. — Сегодня он понял главное, что со мной лучше договариваться, чем воевать.

Запах гари смешался с медным привкусом крови. На стене догорали остатки карты доков, а портрет Майкла Коллинза был забрызган кровью Макгрегора.

Война с ирландцами только начиналась.

Впрочем, я уже подготовил О’Брайену несколько сюрпризов. Если он думал, что ночная стычка это конец, то глубоко ошибался.

Утренний туман все еще висел над Бостоном, когда черный Packard остановился возле полицейского участка на Бойлстон-стрит. Массивное кирпичное здание 1885 года постройки выглядело мрачно в сером свете рассвета. Над входом развевался американский флаг, а у парадной лестницы дежурил констебль в синей форме с медными пуговицами.

Я проверил карманные часы, уже половина седьмого утра. Детектив Патрик О’Коннор должен заступить на дежурство через десять минут. После вчерашней перестрелки времени на раздумья не остается.

— Босс, уверены, что этому копу можно доверять? — спросил О’Мэлли, выключая двигатель. — У О’Брайена могут быть связи в полиции.

— Патрик О’Коннор ирландец, но честный полицейский, — ответил я, поправляя галстук. — К тому же, у него есть причины не любить О’Брайена. Тот взорвал банк в его районе.

Мы вошли в участок через главный вход. В дежурке пахло табаком, кофе и карболовой кислотой.

За высокой деревянной стойкой сидел сержант с пышными усами, изучавший утренние рапорты. На стене висели фотографии разыскиваемых преступников и карта города с отмеченными участками патрулирования.

— Можно видеть детектива О’Коннора? — обратился я к сержанту. — Уильям Стерлинг, по делу о взрыве в банке.

Сержант поднял голову от бумаг и внимательно осмотрел меня:

— Мистер Стерлинг? Детектив О’Коннор как раз спрашивал о вас. Проходите наверх, кабинет номер семь.

Поднимаясь по скрипучей лестнице, я думал о предстоящем разговоре. О’Коннор должен поверить, что получает ценную информацию о планах О’Брайена. В действительности я буду кормить его полуправдой, направляя полицейские силы туда, где они смогут нанести максимальный ущерб ирландской организации.

Детектив О’Коннор сидел за металлическим столом в тесном кабинете, заваленном папками дел и фотографиями с места преступлений. Крупный мужчина лет сорока пяти, в коричневом костюме с жилетом, он внимательно изучал отчет о вчерашних событиях в доках.

— Мистер Стерлинг, — он поднялся и пожал мне руку. — Как раз хотел с вами поговорить. Вчера в районе пирса сорок семь была стрельба. Три трупа, все ирландцы из банды О’Брайена.

— Детектив, я пришел, чтобы помочь следствию, — я сел в единственное свободное кресло напротив стола, не обращая внимания на слова полицейского. — У меня есть информация о планах Колина О’Брайена.

О’Коннор отложил документы и достал блокнот:

— Слушаю внимательно.

— Вчера вечером О’Брайен пытался взять меня в заложники, — начал я, тщательно подбирая слова. — Требовал два миллиона долларов и передачу всех моих активов ирландскому профсоюзу.

— И как вы избежали плена?

— Мои люди были готовы к подобному развитию событий. Но главное не это, — я наклонился ближе к столу. — Во время разговора О’Брайен проговорился о своих дальнейших планах.

О’Коннор приготовился записывать:

— Каких планах?

— Сегодня вечером он встречается со своими лейтенантами в таверне «Молот Св. Патрика». Они будут обсуждать ограбление Первого национального банка на Вашингтон-стрит, — я говорил уверенно, как будто действительно слышал эти планы. — Плюс взрыв нескольких итальянских ресторанов в Норт-Энде.

— Серьезные обвинения, — пробормотал О’Коннор, быстро записывая. — Есть доказательства?

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги:

— Один из людей О’Брайена обронил это во время перестрелки.

О’Коннор развернул бумагу и нахмурился. На листе были нацарапаны адреса банков, времена работы охраны и схематичный план подвала банка на Вашингтон-стрит. Конечно, документ нарисовал один из моих людей задолго до этого, еще в Нью-Йорке, но выглядел он убедительно.

— Почерк похож на записи, найденные после взрыва банка на Стейт-стрит, — пробормотал детектив. — А что это за адреса?

— Склады с оружием, — ответил я. — О’Брайен хранит динамит и Thompson в разных местах по всему Южному Бостону. Вот здесь, — я ткнул пальцем в список, — подвал на Дорчестер-авеню. Там должно быть около пятидесяти фунтов взрывчатки.

О’Коннор поднялся из-за стола и подошел к карте Бостона на стене:

— Мистер Стерлинг, если эта информация подтвердится, мы сможем арестовать всю банду О’Брайена за одну ночь.

— Именно на это я и рассчитываю, детектив. Этот человек уже убил четверых невинных людей. Пора остановить его, чтобы не пострадали другие люди.

Через час я покинул полицейский участок, оставив О’Коннора составлять план операции. Но это была лишь первая часть ловушки. О’Брайен слишком опытен, чтобы попасться на простую засаду.

Packard довез нас до особняка на Бикон-Хилл, который я снял под видом приезжего бизнесмена из Нью-Йорка. Трехэтажное здание из красного кирпича 1840-х годов постройки, с чугунными решетками на окнах и небольшим садом, огороженным железной оградой.

В библиотеке первого этажа меня ждали Шон Маллоу и трое моих лучших людей. На столе из красного дерева лежали карты Бостона, фотографии складов и список ирландских боевиков.

— Итак, джентльмены, — сказал я, закрывая дубовые двери на ключ, — у нас есть несколько часов до полицейской операции. Нужно использовать это время максимально эффективно.

Маллоу указал на карту:

— Босс, как я уже докладывал, наша разведка обнаружила три основных склада О’Брайена. Один на пирсе двенадцать, второй в подвале таверны, третий в заброшенной фабрике на Дорчестер-авеню.

— Полиция возьмет таверну и фабрику, — кивнул я. — А нам нужно позаботиться о пирсе двенадцать. Без шума и огласки.

Джеймс Финн, наш боец с навыками взлома замков, изучал фотографию склада:

— Замок простой, «Yale» образца двадцать четвертого года. Справлюсь за пять минут. Но там может быть охрана.

— Один человек, — ответил Маллоу. — Спит в сторожке с бутылкой виски. К полуночи обычно пьян как стелька.

Я посмотрел на часы, половина одиннадцатого утра:

— Отлично. В полночь Финн и двое людей пробираются на склад. Забираете все оружие и динамит. Часть уничтожаете, часть привозите к нам. А сторожа оставляете живым, но без сознания.

— А что с самим О’Брайеном? — спросил О’Мэлли. — Он же не дурак, не пойдет на встречу после вчерашнего.

— Не пойдет, — согласился я. — Но у него есть слабое место. Информатор в полиции, который предупреждает о рейдах. Сегодня этот информатор получит особое задание.

Я достал из сейфа конверт с деньгами и фотографию молодого констебля:

— Мики О’Тул, двадцать три года, ирландец во втором поколении. Получает от О’Брайена пятьдесят долларов в месяц за информацию о полицейских операциях.

— Откуда знаете? — удивился Маллоу.

— Детектив О’Коннор не единственный полицейский в моей записной книжке, — усмехнулся я. — О’Тул не знает, что его раскрыли. Сегодня он передаст О’Брайену «секретную» информацию о том, что полиция планирует арестовать всех ирландских лидеров завтра утром в семь часов.

— И О’Брайен попытается бежать из города?

— Попытается. Но все дороги из Бостона будут перекрыты полицейскими постами. Плюс наши люди от Комиссии будут на вокзалах и в порту.

К вечеру план начал действовать. Детектив О’Коннор получил подкрепление, двадцать констеблей и четырех детективов для одновременных рейдов. Констебль О’Тул передал О’Брайену «секретную» информацию о готовящихся арестах. А люди Финна заняли позиции возле склада на пирсе двенадцать.

Я сидел в библиотеке особняка, попивая шотландский виски «Macallan» и наблюдая за огнями Бостона через высокие окна. О’Мэлли докладывал о ходе операции каждые полчаса.

— Полиция взяла таверну «Молот Св. Патрика», — сообщил он в половине первого ночи. — Арестованы трое мелких боевиков, конфискованы четыре Thompson и двадцать фунтов динамита. Но О’Брайена там не было.

— А склад на Дорчестер-авеню?

— Тоже пуст. Похоже, О’Брайен получил предупреждение и эвакуировал главные силы.

В два часа ночи пришли новости от Финна:

— Босс, склад на пирсе двенадцать зачищен. Забрали пятнадцать Thompson, тридцать пистолетов разных моделей и сорок фунтов динамита «Геркулес». Сторож спит, как младенец.

— Отлично. А следы нашего визита?

— Сделали так, будто склад ограбили конкуренты О’Брайена. Оставили записку от «банды Доннелли с севера».

К утру стало ясно, что ловушка сработала лишь частично. О’Брайена взять не удалось, но его организация понесла серьезные потери. Арестованы восемь человек, конфискована большая часть оружия, закрыты три основных склада.

— Босс, — сказал О’Мэлли, просматривая утренние сводки, — О’Брайен еще опасен, но теперь у него гораздо меньше людей и оружия.

— Этого пока достаточно, — ответил я, складывая карты в сейф. — Раненый зверь всегда опаснее здорового, но и предсказуемее. Теперь О’Брайен будет действовать отчаянно, но он ослаб.

За окном поднималось ноябрьское солнце над Бостоном. Первый раунд войны с ирландцами был выигран, но впереди ждали новые испытания.

Ресторан «Shamrock Inn» на Ганновер-стрит в Норт-Энде встретил меня запахом жареной баранины и звуками ирландской скрипки. Заведение располагалось на первом этаже трехэтажного кирпичного здания 1890-х годов, с узкими окнами и вывеской из кованого железа. Внутри царила атмосфера старой Ирландии: дубовые столы, камин с живым огнем, стены увешанные портретами ирландских поэтов и революционеров.

За угловым столиком, скрытым от посторонних глаз массивной колонной, сидел Лиам Доннелли. Мужчина пятидесяти лет, с аккуратной седой бородкой и проницательными голубыми глазами. На нем дорогой костюм от «Lobb Co» из Лондона, золотые запонки с изумрудами и часы «Patek Philippe» на цепочке. Все в его облике говорило о процветающем бизнесмене, а не о главаре контрабандистов.

— Мистер Стерлинг, — Доннелли поднялся и протянул руку для рукопожатия. — Давно хотел с вами познакомиться. Наслышан о вас, очень наслышан.

— Мистер Доннелли, — я сел напротив него, отметив, что ирландец выбрал место с видом на все входы и выходы. — Благодарю за согласие встретиться в столь короткие сроки.

Доннелли налил ирландский виски «Redbreast» в два хрустальных стакана. Янтарная жидкость переливалась в свете газовых рожков, висевших над столом.

— За взаимовыгодное сотрудничество, — поднял он стакан. — И за то, чтобы наши общие враги получили по заслугам.

Я отпил глоток виски, наслаждаясь мягким вкусом с нотками меда и дуба:

— Мистер Доннелли, насколько я понимаю, у вас есть разногласия с Колином О’Брайеном.

Лицо ирландца потемнело:

— Разногласия? — Он усмехнулся, но в глазах мелькнула старая боль. — Мистер Стерлинг, этот человек украл у меня грузовик канадского виски стоимостью пять тысяч долларов в двадцать шестом году. А потом увел мою жену Молли.

— Понимаю. Личные счеты самые болезненные.

— Дело не только в личном, — Доннелли достал из внутреннего кармана кожаную папку и раскрыл ее на столе. — Посмотрите на эти цифры.

Передо мной лежали аккуратно переписанные столбцы доходов и расходов. Я узнал почерк опытного бухгалтера и внимательно изучил данные.

— Контрабанда алкоголя через границу штата Мэн приносит двести тысяч долларов в год, — объяснял Доннелли. — Плюс портовые операции еще сто пятьдесят тысяч. До конфликта с О’Брайеном мы делили территории и прибыли поровну.

— А теперь?

— Теперь Колин контролирует южные доки и пытается перехватить мои поставки из Канады. За последние два года мои доходы упали вдвое, — Доннелли сложил бумаги обратно в папку. — Этот человек не понимает, что война разорит всех.

Я отложил стакан и наклонился ближе:

— Мистер Доннелли, О’Брайен объявил войну не только вам, но и мне. Вчера он попытался взять меня в заложники, требуя два миллиона долларов.

— Слышал об этом, — кивнул Доннелли. — Мои люди в доках рассказывали о перестрелке. Три трупа, О’Брайен сбежал.

— Именно поэтому я обратился к вам. Мне нужна информация о слабых местах О’Брайена. О его людях, складах, планах.

Доннелли откинулся на спинку стула и задумчиво покрутил стакан в руках:

— У Колина три главные слабости, мистер Стерлинг. Первая — гордость. Он никогда не отступает, даже когда это разумно. Вторая — недостаток денег. Его организация существует на пожертвования ирландских рабочих, а их у него все меньше.

— А третья?

— Женщины, — усмехнулся Доннелли. — После того как увел мою Молли, Колин увлекся Кэтрин Макбрайд, дочерью лидера докеров. Красавица девятнадцати лет, рыжие волосы, зеленые глаза. Ради нее он готов на любые безрассудства.

Я мысленно отметил эту информацию. Личные привязанности всегда уязвимое место сильных людей.

— Что вы можете предложить в плане практической помощи? — спросил я.

Доннелли достал из портфеля карту Бостонского порта и разложил ее на столе:

— Смотрите сюда, — он указал на северную часть доков. — Эти причалы контролирую я. Пирсы с первого по пятнадцатый. У меня двести человек, в основном грузчики и водители. Не боевики, но надежные люди.

— И?

— Могу прекратить поставки оружия О’Брайену. Половину Thompson он получает через мои каналы из Канады. Без них его боевая мощь упадет еще сильнее.

— Отлично. Что еще?

— Информация, — Доннелли свернул карту. — У меня есть люди среди докеров Южного Бостона. Они сообщат, где О’Брайен прячется, когда планирует удары, с кем встречается.

Официант принес тарелки с ирландским рагу, баранина с картофелем и морковью, приправленная тимьяном и розмарином. Мы несколько минут ели молча, обдумывая детали сделки.

— Мистер Доннелли, — сказал я наконец, — ваша помощь неоценима. Но любое сотрудничество должно быть взаимовыгодным. Чего хотите взамен?

Ирландец отложил вилку и посмотрел мне в глаза:

— Пятьдесят тысяч долларов наличными как компенсацию за потери от войны с О’Брайеном. Эксклюзивные банковские услуги для отмывания доходов от канадского виски. И право первого выбора на любые освободившиеся территории после устранения Колина.

Условия жесткие, но справедливые. Доннелли рискует многим, выступая против О’Брайена.

— Согласен, — кивнул я. — При одном условии, что ваши люди не вмешиваются в мои операции с итальянскими семьями. Это отдельная сфера интересов.

— Разумно, — Доннелли протянул руку для рукопожатия. — Против макаронников ничего не имею. Дерутся только за свои кварталы, не лезут в ирландские дела.

Мы пожали руки, скрепляя союз. Официант принес счет на две дюжины устриц, бутылку «Redbreast» и два обеда, итого четырнадцать долларов с чаевыми.

— Когда начинаем? — спросил Доннелли, доставая бумажник из кожи крокодила.

— Немедленно, — ответил я, оставляя на столе двадцать долларов. — Сегодня же прекращаете поставки оружия О’Брайену. Завтра ваши информаторы начинают работу. А через неделю встречаемся снова для координации действий.

— А что насчет денег?

Я достал из внутреннего кармана конверт с банкнотами:

— Половина сейчас, остальные после первых результатов. Плюс открою для вас счет в «Sterling Associates Bank» под именем «North End Import Company».

Доннелли пересчитал купюры и спрятал конверт:

— Мистер Стерлинг, думаю, это начало прекрасной дружбы. Колин О’Брайен наконец получит урок, которого давно заслуживает.

Мы покинули ресторан через разные выходы. Доннелли направился к своему Chrysler Imperial, стоявшему на Салем-стрит, а я дошел до Packard, припаркованного возле итальянской пекарни.

— Как прошла встреча? — спросил О’Мэлли, заводя двигатель.

— Лучше, чем ожидал. Теперь у О’Брайена война на два фронта, с нами и с Доннелли. Плюс проблемы с поставками оружия и информацией.

— Куда едем, босс?

Я посмотрел на часы. Половина третьего дня. Самое время готовиться к отъезду из Бостона:

— В отель. Нужно собрать вещи и подготовить отчет для Комиссии. Завтра утром уезжаем в Нью-Йорк.

Packard тронулся по булыжной мостовой Норт-Энда, минуя итальянские ресторанчики и ирландские пабы. За окнами мелькали лица людей разных национальностей, все они пытались выжить в этом жестоком городе, где деньги и сила решали все.

К вечеру мы покинули Бостон, но война с Колином О’Брайеном далека от завершения. Раненый зверь всегда опаснее здорового, и я понимал, что впереди нас ждут еще более кровавые испытания.

Паровоз Boston Maine Railroad номер триста шестьдесят два мерно покачивался на рельсах, унося нас от промышленной дымки Бостона к огням Манхэттена. За окнами купе первого класса мелькали поля Коннектикута, освещенные бледным солнцем. Я сидел в кожаном кресле, просматривая свежие газеты и планируя дальнейшие действия.

«Boston Globe» писал о массовых арестах в ирландских районах под заголовком «Полиция наносит удар по террористам"». «New York Times» анализировал падение цен на нефть, а «Wall Street Journal» обсуждал перспективы банковского сектора после недавних скандалов. Для моих операций экономическая нестабильность создавала новые возможности.

О’Мэлли сидел напротив, изучая телеграммы, поступившие за время нашего отсутствия. Его массивная фигура впервые транслировала расслабленность, впервые за несколько недель, ведь угроза войны на два фронта, по крайней мере, на время, нас миновала.

— Босс, — сказал он, складывая депеши, — Наши люди докладывают из Нью-Йорка. Никаких инцидентов, все спокойно. Люди Нитти соблюдают перемирие, а агенты Моргана не предпринимали активных действий.

— Отлично, — кивнул я, откладывая газеты. — Значит, можем ослабить режим охраны и сосредоточиться на бизнесе.

Шон Маллоу дремал в дальнем углу купе, его винтовка Springfield лежала в кожаном чехле на багажной полке. После напряженных дней в Бостоне даже мой неутомимый телохранитель позволил себе отдохнуть.

Проводник в синей униформе постучал в дверь купе:

— Джентльмены, через полчаса прибываем в Гранд-Централ. Прошу подготовиться к высадке.

Я проверил карманные часы. четверть седьмого вечера. Время возвращаться к настоящей работе.

Огни Манхэттена уже виднелись в окне, когда зазвонил телефон-автомат в конце вагона. Проводник подошел ко мне:

— Мистер Стерлинг? Для вас срочный звонок от мистера Эллиотта из банка. Говорит, что дело не терпит отлагательств.

Я поднялся из кресла, чувствуя, как адреналин учащает пульс. В мире большого бизнеса срочные звонки редко приносят плохие новости, но всегда требуют немедленного внимания.

— Мистер Стерлинг? — голос Томаса Эллиотта звучал взволнованно. — Слава Богу, что дозвонился. У нас здесь настоящий переполох.

— Что случилось, Томас?

— Программа микрокредитования имеет феноменальный успех. За три дня, пока вас не было, поступило двести семнадцать заявок. Очередь растянулась на два квартала, люди ночуют на улице.

Я усмехнулся. Это другое дело. Вот такие проблемы решать гораздо приятнее.

— Сколько одобрили кредитов?

— Сто тридцать восемь на общую сумму четыреста двенадцать тысяч долларов. Но это еще не все, — голос Эллиотта дрожал от возбуждения. — Звонили из Филадельфии, Балтимора, Бостона и даже Вашингтона. Все хотят, чтобы мы открыли отделения микрокредитования в их городах.

— Кто именно звонил?

— Мэр Филадельфии просил встречи для обсуждения банковских услуг для малого бизнеса. Торговая палата Балтимора предлагает льготную аренду помещений. А из Вашингтона звонил помощник сенатора Гласса, интересовался нашими методами работы с мелкими заемщиками.

Поезд начал замедляться, приближаясь к перрону Гранд-Централ. За окнами мелькали огни самого большого вокзала мира.

— Томас, — сказал я, принимая решение, — созывайте экстренное совещание завтра утром в девять часов. Пригласите представителей всех крупных партнеров. Обсудим план экспансии программы микрокредитования.

— Будет сделано, сэр. А что с новыми заявками? Люди ждут ответа.

— Одобряйте все разумные проекты. Увеличьте лимит до миллиона долларов в день. И наймите дополнительных специалистов.

Положив трубку, я вернулся в купе, где О’Мэлли собирал багаж.

— Хорошие новости, босс? — спросил он.

— Лучше, чем ожидал. Пока мы воевали с О’Брайеном и договаривались с Нитти, наш банк стал центром притяжения для малого бизнеса всего Восточного побережья.

Поезд остановился у платформы номер девять. Маллоу проснулся и первым делом проверил оружие, старые привычки неистребимы.

Нас встречали два черных Packard с моими людьми. Атмосфера была спокойной, без напряжения последних недель. Охрана по-прежнему присутствовала, но теперь это была скорее предосторожность, чем необходимость.

— Куда едем, босс? — спросил неизменный Мартинс, сидящий за рулем первого автомобиля.

— В особняк на Пятой авеню. Но сначала заедем в банк, хочу лично оценить ситуацию.

Packard тронулся по заснеженным улицам Манхэттена. Даже в вечернее время город кипел жизнью. Огни реклам, толпы людей, автомобили и извозчики создавали привычную симфонию мегаполиса.

«Merchants Farmers Bank» на Стоун-стрит встретил нас ярко освещенными окнами. Даже в половине восьмого вечера в главном зале работали люди, большая редкость для банковских учреждений нынешнего времени.

— Мистер Стерлинг! — Томас Эллиотт поднялся из-за стола, когда мы вошли через главный вход. — Добро пожаловать домой. Готов доложить о результатах.

Главный зал банка разительно изменился за три дня. Тут установили дополнительную стойку микрокредитования, наняли четырех новых специалистов, а в углу оборудовали уютную зону ожидания с кожаными креслами и журнальными столиками.

— Томас, впечатляет, — сказал я, осматривая улучшения. — Расскажите детали.

— За два дня мы открыли восемьдесят семь новых счетов, — Эллиотт листал записи в кожаном блокноте. — Клиенты самые разные: польские портные с Орчард-стрит, еврейские торговцы с Нижнего Ист-Сайда, итальянские ремесленники из Литл-Итали, даже несколько негритянских семей из Гарлема.

— Средний размер депозита?

— Выше ожидаемого. Две тысячи четыреста долларов. Люди переводят сбережения из крупных банков, не доверяя им после недавних скандалов.

Мы прошли к стойке микрокредитования, где Мэри О’Коннелл объясняла условия займа пожилому итальянцу в рабочей одежде.

— Синьор Джакомо, — говорила она, заполняя формы, — ваш кредит на девятьсот долларов одобрен. Процентная ставка восемь процентов годовых, срок возврата два года.

Итальянец, мужчина лет пятидесяти с мозолистыми руками каменщика, благодарно кивал:

— Грацие, мисс О’Коннелл. Теперь могу купить инструменты и открыть собственную мастерскую.

Я подошел к ним:

— Синьор Джакомо, рад познакомиться. Что планируете делать?

— Мистер Стерлинг! — итальянец снял потертую кепку. — Двадцать лет работаю каменщиком на других. Хочу создать свою бригаду, специализироваться на реставрации старых зданий в Гринвич-Виллидж.

— Перспективная ниша, — согласился я. — Желаю успеха.

В дальнем углу зала сидели трое мужчин в деловых костюмах, изучавших наши рекламные материалы. Эллиотт указал на них:

— Делегация из Филадельфии. Я говорил вам про них. Представители Первого торгового банка и городской администрации. Хотят обсудить франчайзинг нашей программы микрокредитования.

— Интересно. Организуйте встречу на завтра после совещания.

Сальваторе Бруно подошел к нам с папкой документов:

— Мистер Стерлинг, у нас есть необычная заявка. Группа негритянских предпринимателей из Гарлема просит кредит на открытие джазового клуба.

— Сколько требуется?

— Три тысячи долларов. Аренда помещения, музыкальное оборудование, первоначальные расходы. У них уже есть контракты с несколькими известными музыкантами.

— Одобряйте, — сказал я без колебаний. — Джаз — растущая индустрия.

К девяти вечера, когда мы закончили обход банка, О’Мэлли передал мне срочную телеграмму:

— Босс, пришло от губернатора Рузвельта из Олбани. Просит срочной телефонной конференции.

Я взглянул на элегантную телеграмму на официальном бланке штата Нью-Йорк:

«Мистер Стерлинг, прошу связаться со мной сегодня же по защищенной линии. Хочу обсудить программу микрокредитования в контексте предстоящих выборов. Франклин Д. Рузвельт, губернатор штата Нью-Йорк».

— Соединяйте с резиденцией губернатора, — сказал я О’Мэлли. — Используйте защищенную линию через коммутатор банка.

Через несколько минут в трубке раздался знакомый голос:

— Уильям! Рад слышать, что вы благополучно вернулись из Бостона. Слышал о ваших деловых успехах там.

— Добрый вечер, губернатор. Благодарю за интерес к моей деятельности.

— Уильям, я звоню по важному вопросу, — голос Рузвельта стал оживленным. — Моя команда внимательно изучила отчеты о вашей программе микрокредитования. Результаты превосходят все ожидания. Сотни малых предприятий, тысячи новых рабочих мест.

— Это только начало, губернатор. Сегодня я получил запросы из Филадельфии, Балтимора и Вашингтона о расширении программы. Мы планируем расширяться.

— Превосходно! Именно об этом я и хочу поговорить, — в голосе Рузвельта прозвучало воодушевление. — Уильям, через два года пройдут президентские выборы. Ваша программа живое доказательство того, что новые экономические подходы прекрасно работают.

Я понимал, к чему он ведет разговор:

— Губернатор, я готов полностью поддержать включение микрокредитования в вашу экономическую программу.

— Замечательно! — воскликнул Рузвельт. — Представляете, кандидат в президенты, который не просто обещает помощь малому бизнесу, а указывает на реально работающую систему. «Смотрите, — скажу я избирателям, — вот банк, который уже помог тысячам американских семей создать собственное дело! И он поддерживает нашу политику»

— Идея блестящая, — согласился я. — Мы можем подготовить детальную статистику результатов, истории успеха конкретных предпринимателей.

— Именно! А что касается масштабирования, готовы ли вы разработать федеральную версию программы?

— Разумеется, губернатор. У меня уже есть наработки по адаптации системы для различных регионов страны. Учтены особенности сельского хозяйства, промышленности, этнических сообществ.

— Уильям, вы как всегда на шаг впереди, — рассмеялся Рузвельт. — Именно поэтому ценю нашу совместную работу. Сколько времени потребуется на подготовку концепции национальной программы?

— При поддержке моей команды, около двух месяцев для детального плана. Включая механизмы финансирования, критерии отбора заемщиков, систему контроля рисков.

— Отлично. А как насчет пилотных проектов в ключевых избирательных округах? Огайо, Пенсильвания, возможно, Иллинойс?

Я быстро просчитал возможности:

— Вполне реально. Начнем с трех-четырех городов, отработаем модель, затем тиражируем опыт. К началу активной избирательной кампании у нас будет солидная база данных и впечатляющие цифры.

— Превосходно! Уильям, еще раз убеждаюсь, что наше сотрудничество приносит плоды, — голос Рузвельта стал доверительным. — Времена действительно меняются. Америке нужны не только новые политические идеи, но и проверенные экономические решения.

— Полностью согласен, губернатор. Готов внести свой вклад в создание более справедливой экономической системы.

— Тогда до связи через неделю. Жду ваших предложений по федеральной программе.

После завершения разговора я налил себе виски и удовлетворенно откинулся в кресле. Сотрудничество с будущим президентом открывало невиданные перспективы для развития банковского бизнеса. Лишь бы только это сотрудничество не провалилось.

— Хорошие новости, босс? — спросил О’Мэлли.

— Лучше, чем ожидал, Патрик. Наша программа микрокредитования может стать частью президентской экономической политики. Завтра начинаем новую фазу. Если программа микрокредитования распространится на все крупные города Восточного побережья, мы получим армию лояльных клиентов и политическое влияние. Представляете масштабы возможного влияния?

— Впечатляет, — кивнул О’Мэлли. — Значит, завтра готовимся к большой экспансии?

— К очень большой, — улыбнулся я. — Возможно, мы стоим на пороге создания новой финансовой системы для всей Америки.

Однако нельзя так торопиться. Утром я узнал, что не все финансовые новости бывают такими благоприятными.

Ничто так не портит настроение успешного банкира, как вид собственных акций, летящих в пропасть со скоростью камня, брошенного с Бруклинского моста.

Утро началось превосходно. На экстренном совещании по микрокредитованию мы обсуждали головокружительные цифры. Очереди из желающих получить займы растянулись на два квартала, словно за билетами на бейсбольный матч между «Янки» и «Ред Сокс». Томас Эллиотт сиял от счастья, рапортуя о четырехстах двенадцати тысячах долларов одобренных кредитов. Казалось, фортуна решила подарить мне безоблачный день.

Как же я ошибался.

В половине одиннадцатого утра я стоял на галерее Нью-Йоркской фондовой биржи, наблюдая привычную суету торгового зала. Брокеры размахивали руками, словно дирижеры невидимого оркестра, телефоны трезвонили с настойчивостью будильника в понедельник утром, а тикерная лента исправно выплевывала котировки со скоростью пулемета времен Великой войны.

— Уильям, — подошел ко мне Бейкер, держа в руке свежую сводку, — Cleveland Steel открылась по сорок семь долларов за акцию. Неплохо для начала дня.

Я кивнул, проверяя карманные часы. Сталелитейная компания из Огайо входила в число моих надежных клиентов. Стабильная прибыль, разумное руководство, никаких неприятных сюрпризов. Идеальное вложение для консервативных инвесторов, которые предпочитают спать спокойно, а не считать барыши до рассвета.

— А что с железнодорожной компанией и стройфирмой из Детройта?

— Ohio Railway держится на пятидесяти двух, Detroit Construction на тридцати одном. Все в пределах нормы, босс.

Нормы… Забавное слово в мире, где нормой может стать катастрофа за считанные минуты.

Первый тревожный звонок прозвенел в десять пятнадцать утра, когда один из клерков закричал что-то нечленораздельное, размахивая телеграммой. В торговом зале такие выкрики случаются ежедневно, то ли кто-то выиграл состояние, то ли лишился последних штанов. Но что-то в тоне этого крика заставило меня насторожиться.

— Cleveland Steel падает! — донеслось с торгового пола. — Восемь пунктов за пять минут!

Я ощутил, как по спине пробежал холодок. Восемь пунктов за пять минут, это не рыночная коррекция, это обвал. Но откуда? Никаких плохих новостей о компании не поступало, производство шло по плану, заказы выполнялись исправно.

— О’Мэлли, — сказал я, не отрывая взгляда от хаоса внизу, — выясни, кто продает. И быстро.

Мой помощник исчез в толпе, а я продолжал наблюдать за падением. Тридцать девять долларов… Тридцать шесть… Тридцать три… Акции Cleveland Steel летели вниз, словно подстреленная утка.

Через десять минут Бейкер вернулся с мрачным лицом:

— Уильям, это спланированная атака. Массивные ордера на продажу поступают одновременно из «Престон Бразерс», «Уайтман Ко» и «Атлантик Инвестментс». Объемы колоссальные, больше, чем торгуется обычно за неделю.

— А что с нашими другими клиентами?

— Плохие новости. Ohio Railway рушится, минус двенадцать пунктов. Detroit Construction потеряла четверть стоимости за полчаса.

Я сжал челюсти от злости. Кто-то решил поиграть в войну, выбрав мишенями именно моих клиентов. Слишком точно, чтобы быть случайностью. Слишком синхронно, чтобы быть рыночной паникой.

— Телефон, — коротко приказал я.

Секретарша биржи проводила меня в служебную комнату, где стоял аппарат прямой связи. Я набрал номер Cleveland Steel и потребовал соединить с президентом компании.

— Мистер Андерсон? Стерлинг беспокоит. Что, черт возьми, происходит с вашими акциями?

— Мистер Стерлинг! — голос Уолтера Андерсона звучал растерянно. — Понятия не имею! У нас все прекрасно, мы выполнили месячный план на сто три процента, получили новый контракт на поставку рельсов для Pennsylvania Railroad. Никаких проблем!

— А слухи? Может, кто-то распускает неприятные сплетни?

— Ничего подобного. Журналисты звонят каждые полчаса, спрашивают о причинах падения. Я им отвечаю то же, что и вам, все идет замечательно.

Повесив трубку, я вернулся на галерею. Картина была еще более удручающей. Cleveland Steel упала до двадцати восьми долларов, почти наполовину за час торгов. Ohio Railway потеряла треть стоимости. Detroit Construction превратилась в руины.

— О’Мэлли, — сказал я, наблюдая за мельтешением внизу, — узнай все об этих трех брокерских домах. Когда зарегистрированы, кто владельцы, откуда деньги. И проверь, торговали ли они раньше акциями наших клиентов.

— Уже работаю над этим, босс. Первые результаты через час.

Я оперся о перила галереи, размышляя о ситуации. Координированная атака на несколько компаний одновременно требует серьезной подготовки и немалых средств. Кто-то потратил месяцы на планирование и миллионы долларов на исполнение. Но зачем?

Мои клиенты не были гигантами индустрии. Cleveland Steel — средняя компания, Ohio Railway — региональная дорога, Detroit Construction — местная фирма. Ни стратегического значения, ни огромных прибылей. Единственное, что их объединяло, они все пользовались услугами холдинга Sterling Financial.

Значит, цель это я.

К концу торгового дня потери составили умопомрачительную сумму. Cleveland Steel закрылась на отметке двадцать два доллара, минус двадцать пять долларов за день. Ohio Railway потеряла восемнадцать пунктов. Detroit Construction рухнула на сорок процентов.

Общие потери клиентов превысили триста сорок тысяч долларов.

— Мистер Стерлинг, — подошел ко мне взволнованный молодой клерк, — вас просят к телефону. Мистер Милтон из Ohio Railway. Говорит, дело срочное.

Я снял трубку, готовясь к неприятному разговору.

— Стерлинг слушает.

— Мистер Стерлинг! — голос Чарльза Милтона дрожал от возмущения. — Что происходит с моими вложениями? Я потерял сегодня двести тысяч долларов! Жена грозится подать на развод, если я не верну деньги немедленно!

— Мистер Милтон, успокойтесь. Это временные трудности. Компания фундаментально здорова…

— Временные трудности? — заорал он в трубку. — Я вложил в эту железную дорогу сбережения всей жизни! А теперь мне говорят, что акции стоят меньше оберточной бумаги!

— Давайте встретимся завтра утром в моем офисе. Обсудим варианты…

— Ничего мы не будем обсуждать! Продавайте все и возвращайте наличными. И больше никогда не звоните!

Гудки в трубке прозвучали как похоронный звон. Что же, отлично. Обычно такие нервные клиенты бывают самыми проблемными. Хорошо, что я с ним расстался.

Следующий звонок от Джеймса Коннолли, владельца Detroit Construction. Тот оказался более сдержанным, но не менее решительным:

— Мистер Стерлинг, я понимаю, что рынок дело рискованное. Но сегодняшнее падение выглядит подозрительно. Не думаете ли вы, что кто-то специально атакует наши позиции?

Наконец-то здравый вопрос от здравого человека.

— Мистер Коннолли, именно так я и думаю. И намерен выяснить, кто стоит за этой атакой.

— Хорошо. Но учтите, если завтра ситуация не стабилизируется, мне придется пересмотреть наше сотрудничество. Понимаете, семейный бизнес…

— Понимаю. Дайте мне сорок восемь часов.

Когда биржа закрылась, я спустился в торговый зал. Брокеры расходились по домам, обсуждая события дня приглушенными голосами. В воздухе висело напряжение, все понимали, что сегодняшний обвал был чем-то большим, чем обычная рыночная коррекция.

— О’Мэлли, — окликнул я помощника, — какие новости о загадочных брокерских домах?

— Интересные детали, босс. Все три фирмы зарегистрированы в последние три недели. Адреса — почтовые ящики в Манхэттене. Учредители подставные лица с фальшивыми документами. Капитализация каждой ровно один миллион долларов.

— Откуда деньги?

— Вот тут начинается интрига. Средства поступили через Chase National Bank с пометкой «международный перевод». Источник некий траст из штата Делавер.

— Имя траста?

— «American Industrial Development Trust». Зарегистрирован месяц назад. Бенефициары скрыты.

Я усмехнулся. Кто бы ни организовал эту атаку, он проявил изрядную изобретательность. Трастовые схемы, подставные фирмы, фиктивные брокерские дома, настоящее произведение финансового искусства.

Жаль только, что мишенью этого шедевра стал я.

— Что еще?

— Все три фирмы торговали исключительно акциями наших клиентов. Никаких других операций. Сегодня они продали весь объем и закрылись.

— Значит, завтра атаки не будет?

— Не знаю, босс. Может, они готовят вторую волну.

Выходя с биржи, я размышлял о произошедшем. Кто-то потратил три миллиона долларов на то, чтобы нанести мне ущерб в триста сорок тысяч. Экономически это выглядело безумием, но с точки зрения психологического воздействия — блестящий ход.

Два клиента уже готовы разорвать отношения. Еще несколько таких дней, и мой холдинг лишится половины клиентской базы.

Интересно, кому это выгодно?

Садясь в автомобиль, я поймал себя на мысли, что даже восхищаюсь искусностью атаки. Кто бы это не сделал, он знает свое дело. Осталось выяснить, кто именно решил поиграть со мной в войну.

И показать им, что Уильям Стерлинг умеет отвечать ударом на удар.

Есть особое удовольствие в том, чтобы обвинить в своих бедах подходящего негодяя. К сожалению, иногда этот негодяй оказывается невиновным, и приходится искать нового.

Вечером того же дня я сидел в своем кабинете, изучая список потенциальных врагов. Занятие, надо сказать, увлекательное. За годы работы на Уолл-стрит я успел нажить достаточно недоброжелателей, чтобы составить небольшую энциклопедию.

Но сегодняшняя атака требовала не просто неприязни, а серьезных ресурсов и незаурядного ума. Список подозреваемых заметно сократился.

На первом месте, естественно, стоял Джонатан Рид Морган. Наша недавняя встреча в Бостоне завершилась предложением о партнерстве, которое прозвучало скорее как завуалированная угроза. «У меня значительные преимущества в этой игре», его слова до сих пор звучали в ушах.

Морган обладал всем необходимым для такой операции: деньгами, связями, мотивом и полным отсутствием сентиментальности. Классический подозреваемый.

— О’Мэлли, — сказал я, откладывая документы, — мне нужна прямая защищенная линия с Морганом. И побыстрее.

— Вызов может занять время, босс. Очередь на линии.

— Тогда скажи телефонистке, что это касается миллионов долларов. Обычно помогает.

Пока О’Мэлли договаривался со связистами, я обдумывал предстоящий разговор. Обвинить Моргана напрямую было бы глупо, если он виновен, то просто будет все отрицать. Если невиновен, то обидится и станет реальным врагом. Нужен более тонкий подход.

К счастью, в искусстве дипломатических обвинений у меня имелся некоторый опыт.

Звонок удалось пробить через двадцать минут. Линии в 1931 году работали с капризами примадонны, то отлично слышно, то звук пропадает, словно кто-то дергает провода где-то в саваннах.

— Мистер Морган? — услышал я знакомый голос сквозь треск помех. — Стерлинг беспокоит из Нью-Йорка.

— О, мистер Стерлинг! — Морган казался искренне удивленным. — Неожиданность. Что-то случилось?

— Вы могли бы так сказать. Сегодня кто-то атаковал акции моих клиентов. Очень профессионально, очень дорого, очень болезненно.

— Понимаю. И вы решили, что это дело моих рук?

Прямота его вопроса застала меня врасплох. Обычно в таких разговорах танцуют вокруг темы минут двадцать, прежде чем перейти к сути.

— Такая мысль приходила мне в голову, — ответил я осторожно. — Помните наш последний разговор о преимуществах?

— Мистер Стерлинг, — голос Моргана зазвенел металлом сквозь помехи, — если бы я решил вас атаковать, поверьте, вы бы об этом узнали. Я не из тех, кто прячется за подставными фирмами и фиктивными трастами.

— Откуда вы знаете про подставные фирмы?

— Потому что за последние два часа мне звонили три европейских банкира с вопросами о странных движениях американских акций. Все описывали одну и ту же картину, одновременные продажи через неизвестные компании.

В голосе Моргана слышалось искреннее недоумение. Либо он был выдающимся актером, либо действительно не имел отношения к атаке.

— Тогда у нас общая проблема, — сказал я. — Кто-то играет на нашем поле, используя наши правила.

— Именно так. И это меня беспокоит больше, чем могло бы беспокоить вас.

— Почему?

— Потому что, мистер Стерлинг, у меня гораздо больше акций, чем у ваших клиентов. Если кто-то решил раскачивать американский рынок, моя империя пострадает первой.

Логика была безупречной. Морган действительно мог оказаться союзником, а не противником в этой ситуации.

— Есть идеи, кто это может быть?

— Несколько. Новые игроки появляются каждый год, амбициозные, агрессивные, не понимающие правил игры. Кто-то из чикагских кланов, возможно. Или западные нефтяники, решившие захватить восточные финансы.

— Что предлагаете?

— Координацию усилий. Мои люди в соберут информацию о происхождении денег. Ваши о том, кто стоит за трастовыми схемами. Обмениваемся данными каждые двадцать четыре часа.

— А если выясним, кто виноват?

— Тогда покажем этому умнику цену игры без правил, — голос Моргана стал холодным как лед в подвалах его банка.

Положив трубку, я ощутил странное облегчение. Не то чтобы я доверял Моргану, доверие на Уолл-стрит товар более редкий, чем честность в Вашингтоне. Но временный союз с опытным противником казался разумнее, чем война на два фронта.

— О’Мэлли, — окликнул я помощника, — у нас изменение планов. Морган не наш враг. По крайней мере, сегодня.

— Тогда кто?

— Отличный вопрос. Надеюсь, к утру у нас будет ответ.

Я прошелся по кабинету, обдумывая ответные меры. Неизвестный противник нанес первый удар, рассчитывая на эффект внезапности. Но теперь фактор сюрприза работал против него, он не знал, что я могу подготовить ответные меры.

Время для контратаки.

— О’Мэлли, собери всю информацию о крупных инвестиционных домах Нью-Йорка. Мне нужны данные об их финансовом состоянии, объемах операций, корпоративных облигациях.

— Планируете ответный удар?

— Именно. Если не знаешь, где враг, бей по всем подозрительным. Кто-то из них точно взвоет.

— А если попадем по невиновным?

Я остановился у окна, глядя на огни вечернего Манхэттена. Где-то там, в одном из этих освещенных зданий, сидел человек, который считал себя умнее меня. Возможно, он праздновал сегодняшний успех, потягивая дорогое виски и планируя следующий удар.

Как же он ошибался.

— О’Мэлли, в войне всегда страдают невиновные. Главное, чтобы страдали не мы.

Я сел за стол и начал составлять список мишеней. Если неизвестный противник хотел играть в финансовую войну, он получит ее. Только правила игры определю я.

— Звони Престону в Лондон. Пусть мобилизует два миллиона долларов для экстренных операций. Завтра мы покажем нашему таинственному врагу, как выглядит настоящая атака.

— А если он ответит еще более жестко?

Я усмехнулся, вспомнив одну старую поговорку с Уолл-стрит: «Если хочешь мира, готовься к войне. Если хочешь войны, готовься к банкротству.»

— Тогда посмотрим, чего у него больше, денег или ума.

Говорят, что война это продолжение политики другими средствами. На Уолл-стрит война это продолжение бизнеса теми же средствами, только с большими потерями и меньшими шансами на выживание.

Следующее утро принесло новые неприятности. Я даже не успел допить утренний кофе, когда О’Мэлли ворвался в кабинет с телеграммой в руке и лицом человека, увидевшего собственные похороны.

— Босс, они продолжают атаку. Судоходная компания из Балтимора, текстильная фабрика в Массачусетсе. Та же схема, массовые продажи через подставные фирмы.

Я поставил чашку и взглянул на биржевые сводки. Atlantic Maritime Corporation потеряла двенадцать пунктов за первый час торгов. New England Textile Mills рухнула на пятнадцать процентов. Мой неизвестный противник расширял фронт атаки, словно полководец, уверенный в собственном превосходстве.

Самоуверенность опасная штука. Особенно когда противник готовит сюрприз.

— Начинаем контратаку, — сказал я, натягивая пиджак. — Звони всем нашим партнерам. Скупаем корпоративные облигации каждого крупного инвестиционного дома на Уолл-стрит.

— Всех подряд?

— Всех подряд. Пусть наш таинственный враг поймет, что играть можно в обе стороны.

К полудню операция набрала обороты. Престон Артур из Лондона скупал американские корпоративные облигации через три европейских банка одновременно. Вернер Циммерман из Цюриха атаковал позиции Goldman Sachs и Lehman Brothers. Даже осторожный Реджинальд Честерфилд подключился к операции, приобретая долговые обязательства банков Среднего Запада.

Результат не заставил себя ждать. К часу дня межбанковские процентные ставки подскочили с шести до девяти процентов. На денежном рынке начался легкий переполох, никто не понимал, откуда взялось такое давление на облигации.

Я наблюдал за развитием событий с галереи биржи, испытывая мрачное удовлетворение. Если мой противник прячется среди крупных игроков, он уже почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Мистер Стерлинг! — подбежал запыхавшийся клерк. — Срочное сообщение с телетайпа!

Я взглянул на ленту и почувствовал, как улыбка сползает с лица. «IMPERIAL TRUST BANK ПРИОСТАНАВЛИВАЕТ ОПЕРАЦИИ. ТРЕБОВАНИЯ КРЕДИТОРОВ ПРЕВЫСИЛИ ЛИКВИДНОСТЬ»

Imperial Trust Bank. Средний региональный банк, с которым мой холдинг сотрудничал последний год. Надежное, консервативное учреждение, специализирующееся на кредитовании малого бизнеса.

И теперь банкрот.

— О’Мэлли, — позвал я помощника, — немедленно свяжись с президентом Imperial Trust. Выясни подробности.

Через полчаса О’Мэлли вернулся с подробностями, которые мне совсем не понравились:

— Босс, Харольд Фицджеральд в истерике. Говорит, что неизвестные инвесторы скупили восемьдесят процентов облигаций банка и потребовали досрочного погашения. У банка не хватило ликвидности.

— Мы скупали облигации Imperial Trust?

— Да, босс. Через лондонскую контору. Два миллиона долларов корпоративных облигаций.

Прекрасно. Моя контратака попала в союзника. Imperial Trust Bank не имел никакого отношения к атакам на моих клиентов, просто оказался в неправильном месте в неправильное время.

— Сколько там вкладчиков?

— Около восьмисот. В основном мелкие предприниматели, фермеры, семейные сбережения.

Восемьсот человек лишились денег из-за моей «хирургически точной» операции. Просто замечательно.

Я спустился в торговый зал и направился к телефонным кабинкам. Нужно поговорить с Фицджеральдом лично, возможно, ситуацию еще можно исправить.

— Мистер Фицджеральд? Стерлинг беспокоит. Только что узнал о ваших проблемах.

— Мистер Стерлинг! — голос президента банка дрожал от возмущения и отчаяния. — Это ваши люди скупили наши облигации! Зачем? Мы же партнеры!

— Харольд, это недоразумение. Мы не знали, что среди облигаций окажутся ваши.

— Недоразумение? — он едва сдерживался. — Я потерял банк! Восемьсот клиентов остались без денег! Сорок лет строил репутацию, а теперь все рухнуло за один день!

— Слушайте, мы можем что-то предпринять…

— Ничего вы не можете! Банк закрыт, лицензия аннулирована, активы арестованы! А знаете, что самое страшное? Мне теперь нужно смотреть в глаза людям, которые доверили нам сбережения всей жизни!

Гудки в трубке прозвучали как выстрелы.

Я вернулся на галерею, размышляя о цене войны. Imperial Trust Bank стал первой жертвой конфликта, к которому не имел никакого отношения. Но в таких играх невинные жертвы неизбежность.

Правда, от этой мысли мне отнюдь не легче.

— Босс, — подошел О’Мэлли с новой сводкой, — еще плохие новости. Second National Bank of Boston тоже закрывается. Та же история. Массовая скупка их облигаций и требование досрочного погашения.

Второй банк за день. Это уже начинало походить на системную проблему.

— Кто скупал облигации Boston National?

— Мы, босс. Через цюрихское отделение.

Я закрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом до двадцати. Моя «точечная» атака превратилась в побоище невинных.

— Сколько пострадавших?

— Четыреста вкладчиков. Шестьдесят рабочих мест. Банк работал семьдесят лет, пережил панику 1907 года, а теперь…

— Понял, — перебил я. — Хватит подробностей.

Я прошелся по галерее, обдумывая ситуацию. Два банка разорились за один день из-за моих действий. Завтра газеты напишут о «финансовой панике» и «таинственных спекулянтах». Журналисты начнут копать, искать виновных.

А виновный стоял здесь, на галерее Нью-Йоркской фондовой биржи, и пытался понять, как простая контратака превратилась в резню.

— О’Мэлли, останови все операции по скупке облигаций. Немедленно.

— Все?

— Все. И передай европейским партнерам, что операция свернута.

— А что с нашим неизвестным противником?

Отличный вопрос. Мой враг продолжал атаковать моих клиентов, а я вместо борьбы с ним разорял невинных банкиров. Стратегия явно требовала пересмотра.

К вечеру ситуация стала еще хуже. Вечерние газеты пестрели заголовками: «Два банка разорились за день», «Финансовая паника охватывает Восточное побережье», «Кто стоит за обвалом рынка?»

«Wall Street Journal» на первой полосе поместил мрачную статью о «странных одновременных атаках неизвестных спекулянтов» и «угрозе банковской системе». «New York Times» требовал правительственного расследования.

Хуже всего написал «Financial Tribune», в статье прямо упоминалось имя Sterling Financial в связи с «подозрительными операциями на европейских рынках».

— Босс, — сказал О’Мэлли, входя в кабинет с очередной стопкой телеграмм, — звонили журналисты. Хотят комментарии о вашей роли в сегодняшних событиях.

— Что ты ответил?

— Что мистер Стерлинг недоступен для комментариев.

— Правильно. А что еще в телеграммах?

— Плохие новости из Чикаго. Кто-то атакует акции мясокомбинатов. Swift Company потеряла восемь пунктов, Armour Company двенадцать. Те же методы, спланированные продажи через подставные фирмы.

Я встал и подошел к окну. Огни вечернего Манхэттена мерцали, как звезды в ясном небе. Где-то там, в одном из этих зданий, мой неизвестный противник праздновал успех. Он расширил атаку на Чикаго, втянул в войну новые компании, заставил меня попасть по собственным союзникам.

Блестящая стратегия. Если бы не одна деталь, я начинал понимать его тактику.

— О’Мэлли, где у нас карта Соединенных Штатов?

— Конечно, босс.

Он развернул карту на столе, и я начал отмечать точки атак. Огайо, Детройт, Балтимор, Массачусетс. Теперь Чикаго. Не случайный набор, а продуманная схема.

— Видишь закономерность?

О’Мэлли внимательно изучил отметки:

— Все крупные промышленные центры. Сталь, железные дороги, судоходство, текстиль, мясопереработка.

— Именно. Наш противник атакует не случайные компании, он атакует основы американской экономики. Цель не совсем наша структура, цель вся система.

— Но зачем?

Я сложил карту и вернулся к окну. Хороший вопрос. Кому выгодно расшатать американскую экономику? Кто готов потратить миллионы на разрушение, а не созидание?

— Не знаю, О’Мэлли. Но завтра мы это выясним. А пока передай партнерам, что мы готовимся к обороне. Если кто-то хочет разрушить систему, значит, скоро доберется и до нас.

Поздним вечером, оставшись один в кабинете, я размышлял о прошедшем дне. Два банка разорились, сотни людей лишились сбережений, моя репутация висела на волоске. И все из-за попытки найти врага вслепую.

Завтра газеты назовут меня виновником финансовой паники. Завтра клиенты начнут требовать объяснений. Завтра придется объяснять правительственным следователям, почему моя фирма скупала облигации разоренных банков.

Но самое главное, завтра мой неизвестный противник нанесет следующий удар. И на этот раз я буду готов.

Нет ничего более увлекательного для финансиста, чем поиск денег, которые не хотят быть найденными. Особенно когда эти деньги недавно пытались разорить ваших клиентов и испортить вам репутацию. И весьма преуспели в этом.

Утром следующего дня я спустился в архивы моей брокерской компании с настроением археолога, отправляющегося на раскопки древней цивилизации. Только вместо черепков и костей меня интересовали корпоративные документы и банковские переводы, куда более коварные артефакты современного мира.

О’Мэлли уже ждал меня за длинным столом, заваленным папками и телеграммами. Рядом суетились два клерка, таскающие коробки с документами словно муравьи, обнаружившие сахарницу.

— Босс, — сказал О’Мэлли, поднимая голову от бумаг, — у нас есть кое-что интересное. Все три загадочные фирмы имеют одну особенность, они слишком идеальны.

— Слишком идеальны?

— Смотрите сами, — он разложил передо мной документы. — «Атлантик Инвестментс», «Престон Бразерс», «Уайтман Ко». Все зарегистрированы через один адвокатский офис в Делавэре — «Atlantic Legal Services». Все с капиталом ровно в миллион долларов. Все с учредителями, у которых инициалы идут по алфавиту.

Я взглянул на список. Действительно, учредители назывались A. B. Johnson, C. D. Smith, E. F. Brown. Либо у создателей этих фирм было извращенное чувство симметрии, либо полное отсутствие фантазии.

— А источник финансирования?

— Вот тут становится совсем забавно, — О’Мэлли передал мне банковскую справку. — Все деньги поступили из Chase National Bank от некоего «Industrial Stability Corporation». Угадайте, где зарегистрирована эта корпорация.

— Делавэр?

— Люксембург. Маленькая, уютная страна, где банковская тайна священнее церковной исповеди.

Я откинулся в кресле, обдумывая информацию. Кто бы не стоял за этими атаками, он явно изучал бухгалтерское дело в хорошей школе. Схема была элегантной в своей простоте: европейская регистрация для сокрытия владельцев, американские подставные компании для проведения операций, автоматическое уничтожение следов после завершения миссии.

— Есть еще детали?

Молодой клерк по имени Питерс подошел к столу с еще одной папкой:

— Мистер Стерлинг, я проверил временные рамки. Все три фирмы были зарегистрированы в течение одной недели, с 15 по 22 ноября. Капитализированы в один день, 23 ноября. Начали торговые операции 2 декабря.

— А закрылись?

— Вчера вечером, сэр. Одновременно. В шесть сорок семь по восточному времени все три фирмы подали документы о самороспуске.

Изящно. Словно часовой механизм швейцарского производства. Создать, использовать, уничтожить, все по расписанию, без лишних эмоций и ненужных следов.

— О’Мэлли, попробуй дозвониться до «Atlantic Legal Services».

Мой помощник взял трубку и набрал номер. Через минуту он покачал головой:

— Номер отключен. Автоматический голос сообщает, что услуги больше не предоставляются.

Конечно. Я даже не удивился. Наши противники слишком профессиональны, чтобы оставлять торчащие нитки.

— А что насчет Chase National? Они должны иметь документы о переводах.

— Уже пробовал, босс. Мне вежливо объяснили, что информация о клиентах составляет банковскую тайну и может быть предоставлена только по решению суда.

— Или за соответствующее вознаграждение, — пробормотал я.

— Пробовал и это. Управляющий сказал, что даже за деньги не рискнет, слишком влиятельный клиент.

Влиятельный клиент. Значит, за «Industrial Stability Corporation» стоят люди, которых боятся даже в Chase National Bank. А это уже серьезная заявка на респектабельность.

Я встал и прошелся по архиву, размышляя. Методы напоминали Continental Trust, но более утонченные.

Continental Trust действовал грубо, полагаясь на запугивание и прямое принуждение. Здесь все изящнее, никого не убивали, не взрывали, не угрожали. Просто тихо, эффективно перераспределяли финансовые потоки.

— Питерс, — окликнул я клерка, — проверь архивы за последние два года. Есть ли упоминания о подобных операциях? Объединенные атаки, подставные фирмы, европейские трасты.

— Уже проверяю, мистер Стерлинг. Пока ничего похожего не нашел.

— А международные операции? Может, наши европейские партнеры сталкивались с чем-то подобным?

О’Мэлли полистал телеграммы:

— Вчера поздно вечером пришли сообщения из Лондона и Цюриха. Престон Артур пишет о «необычных движениях капитала» на лондонском рынке. Циммерман жалуется на «технические проблемы» в швейцарских банках.

— Те же самые проблемы, что у нас?

— Очень похоже. Массовые продажи через неизвестные компании, исчезновение документов, отключенные телефоны.

Я сел обратно за стол и взял в руки карту Европы. Если атаки происходили одновременно по обе стороны Атлантики, значит, мы имеем дело с международной организацией. Но кто может координировать операции такого масштаба?

— О’Мэлли, а что известно об «Industrial Stability Corporation» помимо люксембургской регистрации?

— Почти ничего. Номинальный офис в Люксембурге, почтовый ящик, минимальный уставный капитал. Классическая схема для сокрытия реальных владельцев.

— Направление переводов?

— Вот это интересно, — О’Мэлли достал еще один документ. — Деньги шли не только в Америку. Похожие суммы переводились в Лондон, Париж, Франкфурт и Милан. Все в один день, все через разные банки.

Спланированная международная операция. Кто-то потратил около пятнадцати миллионов долларов на демонстрацию своих возможностей. Впечатляющий бюджет для простой проверки прочности финансовых систем.

— Питерс, есть новости из архивов?

— Мистер Стерлинг, я нашел кое-что странное. В прошлом месяце к нам обращались представители некоей «European Financial Syndicate» с предложением о партнерстве.

— И что мы им ответили?

— Вы отказались, сэр. Сказали, что слишком заняты текущими проектами.

Интересно. Сначала предложение о сотрудничестве, затем атака на клиентов. Либо чрезвычайно обидчивые партнеры, либо проверка на прочность тех, кто не желает добровольно войти в их систему.

— А есть контактные данные этого синдиката?

— К сожалению, нет. Встреча проходила в нейтральном офисе, документы не оставляли.

Конечно. Торчащие нитки аккуратно обрезаны.

О’Мэлли встал из-за стола и подошел ко мне:

— Босс, есть ощущение, что мы ищем призрака. Кто бы ни стоял за этими операциями, они знают, как не оставлять следов.

— Не совсем, О’Мэлли, — сказал я, изучая документы. — Они оставили один очень важный след.

— Какой?

— Саму атаку. Зачем тратить миллионы на операцию, которая принесла им убытки? Мои клиенты потеряли триста сорок тысяч, но атакующие потратили минимум три миллиона. Экономически это безумие.

— Может, хотели нас разорить?

— Тогда атака была бы более масштабной. Нет, это было что-то другое. Демонстрация силы, проверка реакции, тестирование новых методов.

Я встал и подошел к окну. За стеклом виднелись крыши финансового квартала, где сотни банкиров и брокеров занимались привычными делами, не подозревая, что кто-то изучает их слабости с научной точностью.

— О’Мэлли, меняем стратегию. Если мы не можем найти их документы, найдем их методы. Изучи все операции последних трех месяцев. Кто скупал акции промышленных предприятий, железных дорог, металлургических компаний.

— Думаете, они готовят что-то еще?

— Уверен в этом. И на этот раз цель будет не мы.

— А кто?

Я повернулся к нему с мрачной улыбкой:

— Вся американская экономика, О’Мэлли. Кто бы ни были эти люди, они играют в игру, где ставки измеряются не миллионами, а континентами.

Питерс подошел с последней папкой:

— Мистер Стерлинг, еще одна деталь. Все атакованные вчера компании имеют одну общую черту, они связаны с оборонной промышленностью или стратегическими ресурсами.

— То есть?

— Cleveland Steel поставляет металл для военных кораблей. Ohio Railway перевозит уголь для металлургических заводов. Detroit Construction строит склады боеприпасов.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Атака была не случайной, они целились в основы американской военно-промышленной мощи.

— О’Мэлли, — сказал я тихо, — кажется, мы столкнулись не с обычными финансовыми спекулянтами.

— А с кем?

— С людьми, которые готовятся к войне.

В мире международных финансов плохие новости распространяются быстрее сплетен в провинциальном городке. И когда плохие новости приходят одновременно из трех столиц, это уже не совпадение, это тенденция.

Вернувшись в свой кабинет, я обнаружил на столе стопку международных телеграмм, которые прибыли за время моего отсутствия. Судя по пометкам «срочно» и «конфиденциально», мои европейские партнеры тоже провели не самое спокойное утро.

— О’Мэлли, — сказал я, снимая трубку телефона, — мне нужна прямая линия с Лондоном. И приготовь расшифровки европейских курсов валют, что-то подсказывает, что наши проблемы не ограничиваются американским континентом.

Первый звонок удалось пробить через двадцать минут. Трансатлантические линии работали с капризами артистки, то кристально чисто, то с помехами, словно кто-то мешал суп в Атлантическом океане.

— Престон? — услышал я знакомый голос сквозь треск помех. — Стерлинг из Нью-Йорка. Получил твою телеграмму о «необычных движениях капитала».

— О, Уильям! — Престон Артур казался встревоженным, что для флегматичного британца было признаком настоящей паники. — Слава Богу, что дозвонился. У нас здесь творится что-то невообразимое.

— Расскажи подробнее.

— Позавчера неизвестные покупатели начали массовую скупку облигаций трех крупнейших лондонских банков. Barclays, Lloyds, Midland, все одновременно. Операции проводились через подставные компании с безупречными документами.

— Суммы?

— Около двух миллионов фунтов стерлингов. Примерно десять миллионов ваших долларов.

Я присвистнул. Если в Америке потратили три миллиона, а в Лондоне десять, то общий бюджет операции превышал все мои самые пессимистичные оценки.

— А откуда деньги?

— Вот тут начинается самое интересное, — голос Престона дрожал от возмущения. — Все переводы шли через «European Financial Syndicate», зарегистрированный в… угадай где?

— Люксембург?

— Точно! Та же схема, те же методы, та же тщательность в сокрытии следов. Более того, как только операции завершились, все подставные компании исчезли без следа.

— А реакция банков?

— Паника. Тихая, вежливая, британская паника, но все же паника. Процентные ставки подскочили на два пункта. Фондовая биржа нервничает. The Times уже пишет о «загадочных континентальных спекулянтах».

Я записал основные детали и приготовился к следующему звонку. Если схема была международной, то Цюрих, финансовое сердце Европы, точно не остался в стороне.

Звонок в Швейцарию занял полчаса. Вернер Циммерман, мой партнер из Цюриха, славился немецкой пунктуальностью и швейцарской осторожностью. Если он назвал ситуацию «технические проблемы», значит, дела совсем плохи.

— Вернер? Стерлинг беспокоит. Что у вас происходит?

— Mein Gott, Уильям! — Циммерман редко позволял себе эмоции, но сейчас его голос звучал встревоженно. — Это катастрофа! Кто-то атакует швейцарскую банковскую систему!

— Те же методы, что у нас?

— Хуже. Они не просто скупают облигации, они требуют немедленной отчетности по всем транзакциям за последние пять лет. Правовая база безупречна, документы оформлены идеально, но объем запросов парализует всю систему.

— Кто делает запросы?

— «Industrial Stability Corporation» из Люксембурга и «Continental Investment Trust» из Лихтенштейна. Но есть подозрения, что за ними стоит что-то более крупное.

— Какие подозрения?

— Мои источники в германских банках говорят о новом консорциуме промышленных финансистов. Штаб-квартира якобы в Гамбурге, но никто не знает, кто реально стоит за операциями.

Гамбург. Крупнейший порт Германии, центр морской торговли и промышленного финансирования. Логичное место для штаб-квартиры организации, которая планирует операции в масштабах континента.

— Вернер, а есть связь с химическими или металлургическими концернами?

— Ja, именно это и беспокоит. Все запросы касаются финансирования компаний, связанных с тяжелой промышленностью. IG Farben, Krupp, Thyssen, весь германский промышленный комплекс.

IG Farben… Я вспомнил, что в будущем это будет крупнейший химический концерн, который станет основой германской военной промышленности. Если кто-то уже сейчас изучает финансовые связи этой компании, значит, готовится к чему-то серьезному.

— Еще детали?

— Операции начались одновременно в пяти европейских столицах. Лондон, Париж, Берлин, Милан, Мадрид. Координация идеальная, тайминг безупречен. Кто бы это ни был, у них есть люди во всех крупных финансовых центрах.

После разговора с Циммерманом я почувствовал, как головоломка начинает складываться в пугающую картину. Международная организация, неограниченные ресурсы, интерес к оборонной промышленности, идеальная координация… Все это напоминало подготовку к чему-то, что выходило далеко за рамки обычных финансовых спекуляций.

Третий звонок, в Париж, только подтвердил мои худшие опасения.

— Реджинальд? — Честерфилд был моим самым осторожным партнером, бывший сотрудник британского казначейства с связями во французских банках.

— Уильям, старина! — его обычно невозмутимый голос звучал напряженно. — Надеюсь, ты звонишь по поводу этого безумия, которое творится на континенте.

— Именно по этому поводу. Что знаешь?

— Больше, чем хотел бы. Мои контакты в Credit Lyonnais сообщают об атаке на французскую банковскую систему. Но здесь есть отличие от британской ситуации.

— Какое?

— Французов не просто атакуют, их изучают. Кто-то запросил детальную информацию о финансировании всех крупных оборонных заводов, судостроительных верфей и авиационных предприятий.

— Все сразу?

— Все сразу. И не просто запросил, а уже получил. Через абсолютно законные каналы, с безупречными документами и политическими гарантиями высшего уровня.

— Откуда такие гарантии?

— Вот тут становится по-настоящему интересно. Документы подписаны представителями «Альянса промышленной стабильности», международной организации, о которой никто не слышал еще месяц назад.

«Альянс промышленной стабильности»… Название звучало солидно и совершенно ничего не означало. Классический прием для сокрытия реальных целей.

— А что известно об этом альянсе?

— Очень мало. Штаб-квартира якобы в Женеве, цели декларируются самые благородные, предотвращение экономических кризисов через международную координацию. Но мои источники в швейцарском правительстве говорят, что никто не знает, кто реально финансирует организацию.

— И французы просто предоставили всю информацию?

— Не просто предоставили, их заставили предоставить. Альянс пригрозил выводом германских инвестиций из французской экономики. А это миллиарды франков.

Я отложил трубку и задумался. Картина становилась все более ясной и все более пугающей. Кто-то создал международную организацию с достаточным влиянием, чтобы заставлять правительства делиться секретной информацией. И этот кто-то собирал данные о военно-промышленном потенциале всех крупных европейских стран.

О’Мэлли вошел в кабинет с новой порцией телеграмм:

— Босс, еще сообщения из Европы. Из Италии пишут о скупке акций судостроительных компаний. Из Испании — о странных запросах к производителям стали.

— Все через те же подставные компании?

— Все через «европейские» организации с безупречными документами и туманными целями.

Я встал и подошел к карте мира на стене. Булавками отметил все точки атак: Нью-Йорк, Лондон, Париж, Цюрих, Берлин, Милан, Мадрид… Получилась довольно полная карта мировых финансовых центров.

— О’Мэлли, видишь закономерность?

— Все крупные финансовые столицы. Но есть интересная деталь, нет булавок в Москве, Токио или Пекине.

— Именно. Атакуют только западные финансовые системы. Плюс особое внимание к германской промышленности.

— Что это может означать?

Я еще раз внимательно изучил карту. Германия в центре, вокруг нее все крупные европейские экономики, плюс связи с Америкой. Если кто-то планировал перестройку мирового экономического порядка, эти страны ключевые элементы.

— О’Мэлли, — сказал я медленно, — думаю, мы стали свидетелями подготовки к самой масштабной финансовой операции в истории.

— В каком смысле?

— Кто-то собирается перекроить мировую экономику. И наша маленькая атака была просто тестом новых методов.

Когда твой враг невидим, остается полагаться на старый принцип детективной работы. Если не можешь найти преступника, изучи преступление. К счастью, наши таинственные противники оставили достаточно следов, просто нужно было знать, где искать.

После разговоров с европейскими партнерами я отправился на биржу. Если кто-то проводил масштабные операции с американскими акциями, слухи об этом обязательно должны были просочиться в торговые залы. Биржевые брокеры народ болтливый, особенно когда дело касается необычных денежных потоков.

— Мистер Стерлинг! — окликнул меня Джимми Коллинз, молодой клерк из Goldman Sachs. — Наконец-то знакомое лицо в этом безумии.

— Какое безумие, Джимми?

— Да вы что, не слышали? Последние три дня кто-то скупает акции оборонных заводов, как будто завтра начнется война. Winchester, Colt, DuPont, весь оборонный сектор летит вверх.

Интересно. Сначала атаки на мои компании, связанные с оборонкой, теперь массовые покупки других оборонных предприятий. Либо у наших противников раздвоение личности, либо это две фазы одного плана.

— А кто покупает?

— Вот в том-то и дело, никто не знает. Ордера поступают через мелкие брокерские конторы, которых раньше никто не видел. «Атлантик Трейдинг», «Континенталь Секьюритиз», «Европейский Инвестиционный Банк».

Те же принципы именования, что и у атаковавших меня фирм. Кто-то явно не любил тратить время на придумывание оригинальных названий.

— Джимми, а не замечал ли ты других странностей? Необычные операции, нестандартные сделки?

— Теперь, когда вы спрашиваете… Да, есть кое-что. На прошлой неделе кто-то скупал акции химических компаний. Не просто покупал, методично приобретал контрольные пакеты в небольших фирмах, производящих промышленные химикаты.

— Для чего?

— Понятия не имею. Но мой приятель из Chem-Trust говорит, что новые владельцы интересуются исключительно производством взрывчатых веществ и специальных сплавов.

Взрывчатка и специальные сплавы. В мирное время такое сочетание интересов выглядело подозрительно. В сочетании с покупкой оборонных предприятий, просто зловеще.

Покинув биржу с головой, полной новых вопросов, я направился к доками. У меня назначена встреча с одним из самых информированных людей Нью-Йорка, человеком, которого все знали как «мистера Смита».

Настоящее имя Смита тайна за семью печатями, но его связи в правительственных кругах были легендарными. Бывший сотрудник министерства торговли, он сохранил доступ к информации, которая официально не существовала.

Встреча была назначена в «Морской таверне», захудалом заведении у причала номер тринадцать, где пахло рыбой, дешевым виски и чужими секретами.

— Стерлинг? — подошел ко мне невысокий человек в сером костюме. — Смит. Садитесь, у нас мало времени.

Мы заняли столик в дальнем углу, где шум портовых кранов заглушал разговор.

— Что вы можете рассказать о недавних финансовых аномалиях? — спросил я без предисловий.

Смит усмехнулся:

— Прямо к делу. Мне нравится. Что именно вас интересует?

— Международные операции с американскими акциями. Координированные атаки на банки. Подставные компании с европейским финансированием.

— Ах, это… — Смит внимательно оглядел таверну, убеждаясь, что нас никто не слушает. — Да, кое-что знаю. Но информация дорогая.

Я положил на стол сто долларов. Смит покачал головой и показал пять пальцев.

— Пятьсот? За информацию?

— За информацию, которая может изменить ваш взгляд на мировую политику.

Любопытство победило жадность. Я добавил еще четыреста.

— Хорошо. Слушайте внимательно и никому не повторяйте. Последние полгода в Вашингтоне происходят странные встречи. Официально их не существует, но люди из европейских посольств регулярно навещают наших промышленников.

— Каких именно?

— Сталелитейных магнатов, оружейных заводчиков, химических концернов. Темы обсуждений засекречены, но мои источники говорят о «промышленной кооперации» и «международной стабилизации рынков».

— А конкретнее?

— Говорят о создании международного альянса промышленников. Цель — предотвратить экономические кризисы через контролируемое регулирование производства и цен.

«Альянс промышленной стабильности» — та же организация, о которой упоминал Честерфилд. Но если она ведет переговоры в Вашингтоне, значит, американские власти в курсе происходящего.

— А правительство поддерживает эти планы?

— Официально нет. Неофициально некоторые министры считают идею разумной. Особенно после недавних колебаний на бирже.

— Какие министры?

— Торговли, промышленности, даже военное ведомство проявляет интерес. Говорят о необходимости «международной координации» в случае экономических потрясений.

Если американское правительство рассматривает возможность передачи контроля над экономикой международной организации, ситуация серьезнее, чем я предполагал.

— Смит, а есть информация о германском участии в этих планах?

— Немцы? — он нахмурился. — Странно, что вы спрашиваете. Да, германские представители самые активные участники переговоров. Особенно люди от крупных промышленных концернов.

— Krupp? IG Farben?

— Именно они. Плюс несколько банков из Гамбурга и Франкфурта. Очень солидные люди, очень убедительные предложения.

Мы допили кофе в молчании. Картина становилась все более ясной и пугающей. Германские промышленники создали международный альянс под благородными лозунгами экономической стабилизации. И некоторые американские политики готовы были поддержать эту идею.

Возвращаясь в офис, я размышлял об услышанном. В 1931 году в Германии набирала силы партия, которая через несколько лет развяжет мировую войну. И уже сейчас германские промышленники готовили почву для контроля над мировой экономикой.

О’Мэлли ждал меня с новыми телеграммами:

— Босс, странные новости. Все атаки в Европе внезапно прекратились. Одновременно, как по команде.

— А что взамен?

— Вот тут становится интересно. Европейские партнеры сообщают о начале массовых покупок. Кто-то скупает акции американских железных дорог через лондонские банки.

— Какие именно дороги?

— Pennsylvania Railroad, New York Central, Baltimore Ohio. Все крупнейшие транспортные артерии Восточного побережья.

Железные дороги, оборонные заводы, химические предприятия… Кто-то методично приобретал контроль над ключевыми элементами американской экономики.

— О’Мэлли, а есть информация о покупках в других регионах?

— Да, босс. Из Чикаго сообщают о скупке сталелитейных заводов. Из Детройта — автомобильных предприятий. Из Питтсбурга — угольных шахт.

— Все через те же европейские компании?

— Все через них. Но есть новая деталь, теперь они не скрываются. Операции проводятся открыто, через крупные банки, с полным соблюдением законности.

Это меняло дело. Фаза тайных атак закончилась, началась фаза открытых приобретений. Кто бы не стоял за операциями, он больше не боялся огласки.

Телефон зазвонил. О’Мэлли снял трубку:

— Мистер Стерлинг, звонят из Сан-Франциско. Говорят, что неизвестные покупатели скупили контрольный пакет Pacific Maritime Bank.

— Те же методы?

— Те же методы, но в открытую. Никаких подставных фирм, никакого сокрытия. «European Industrial Consortium» прямо заявил о приобретении банка «для расширения трансатлантических операций».

Я подошел к карте и отметил новые точки покупок. Получалась стройная система: контроль над транспортом, промышленностью, финансами и коммуникациями. Классическая схема экономического завоевания.

— О’Мэлли, — сказал я, изучая карту, — наши противники перешли к открытой фазе операции. Теперь они не атакуют, они покупают.

— Но зачем?

— Чтобы через несколько лет контролировать американскую экономику изнутри. А когда придет время, использовать этот контроль в своих целях.

— Каких целях?

До прихода нацистов к власти оставалось два года. До начала войны — восемь лет.

— Подготовка к войне, О’Мэлли. Самой страшной войне в истории человечества.

И мы только что стали свидетелями первых шагов этой подготовки.

Дождь начался именно тогда, когда О’Мэлли больше всего нуждался в сухой погоде. Мелкие капли барабанили по козырьку его шляпы, превращая вечерний Манхэттен в размытую акварель из неоновых вывесок и мокрого асфальта.

Патрик О’Мэлли не любил играть в детектива. Его дело охранять босса, разбираться с неприятностями и иногда ломать пальцы тем, кто плохо понимает деловые предложения мистера Стерлинга.

Но когда босс попросил найти происхождение загадочного документа, О’Мэлли взялся за дело с тем же усердием, с каким когда-то ирландские докеры учили его не задавать лишних вопросов.

Единственная зацепка была тонкой как паутина: типографская метка в углу официального бланка «European Industrial Consortium». Мелкими буквами, почти незаметно: «Meridian Press, Est. 1919».

Телефонный справочник Манхэттена оказался толще библейского писания и в два раза менее полезным. Но после двадцати минут поисков О’Мэлли нашел адрес: Докер-стрит, 57, подвал.

Странное место для типографии, обслуживающей европейские финансовые концерны. Слишком далеко от Уолл-стрит, слишком близко к местам, где честные люди не задерживались после заката.

Докер-стрит встретила О’Мэлли запахом рыбы, машинного масла и чужих секретов. Уличные фонари горели через один, создавая карманы света и тени, удобные для тех, кто предпочитал оставаться незамеченным. Дом номер пятьдесят семь оказался узким трехэтажным зданием, зажатым между складом угля и конторой судоходной компании.

Вывеска «Meridian Press» висела над входом в подвал, едва заметная в тусклом свете. О’Мэлли спустился по скользким ступенькам, толкнул тяжелую дверь и оказался в мире чернил, бумаги и механического грохота.

Типография была маленькой и тесной. Два печатных станка времен президента Тафта занимали большую часть помещения, между ними протискивались стеллажи с бумагой и банки с краской. За одним из станков возился невысокий темноволосый мужчина в испачканном фартуке.

— Мы закрыты, — сказал он, не поднимая головы.

— Сальваторе Медичи? — О’Мэлли достал из кармана поддельное удостоверение страхового агента, изготовленное специально для таких случаев.

Итальянец обернулся. Лицо у него было нервное, с глазами человека, который слишком много знает и слишком мало спит.

— Кто спрашивает?

— Томас О’Хара, Metropolitan Insurance, — О’Мэлли протянул удостоверение. — Расследую случай мошенничества с использованием поддельных документов. Возможно, кто-то злоупотребил услугами вашей типографии.

Медичи взглянул на удостоверение, затем на лицо О’Мэлли. Что-то в его взгляде говорило о том, что неприятности он ожидал уже давно.

— Не знаю ни о каком мошенничестве, — сказал он осторожно.

О’Мэлли достал из кармана бланк «European Industrial Consortium»:

— Это ваша работа?

Медичи бросил взгляд на документ и побледнел:

— Откуда у вас это?

— Документ использовался для оформления мошеннической сделки на полмиллиона долларов. Если типография замешана в преступлении, это может дорого обойтись всем участникам.

Это была ложь, но достаточно правдоподобная. Медичи нервно вытер руки о фартук.

— Слушайте, я делаю то, что заказывают, и не задаю вопросов. Это единственный способ выжить в моем бизнесе.

— Расскажите о заказчике.

— Месяц назад пришел господин в дорогом пальто. Говорил с акцентом, немецким, кажется. Заказал тысячу бланков с этим заголовком. Платил наличными, сразу всю сумму.

— Имя? Адрес?

— Имени не назвал. Сказал, что зовут его мистер Вольф. Адреса тоже не оставил, только номер телефона для связи.

О’Мэлли достал блокнот:

— Какой номер?

Медичи заглянул в потрепанную записную книжку:

— Мэдисон 4–7829. Сказал звонить только в случае проблем с заказом.

— Описание этого Вольфа?

— Высокий, лет сорока пяти, седеющие волосы, дорогой костюм. И еще шрам на левой руке, от запястья к локтю. Заметил, когда он протягивал деньги.

О’Мэлли записал детали и сунул блокнот в карман.

— Медичи, если кто-то спросит об этом разговоре, лучше забыть, что мы встречались.

Итальянец кивнул с облегчением. О’Мэлли поднялся из подвала обратно на дождливую улицу.

Телефон-автомат нашелся через два квартала, у входа в дешевую забегаловку. О’Мэлли вставил пятак и набрал номер.

— Консультационные услуги Hartwell Associates, — ответил женский голос с легким акцентом.

— Мне нужно связаться с мистером Вольфом по поводу типографского заказа.

Пауза. Слишком длинная для простого справочного звонка.

— Боюсь, мистера Вольфа сейчас нет. Могу принять сообщение?

— Где ваш офис? Приеду лично.

— Мэдисон-авеню, 412, восьмой этаж. Но мы работаем только по предварительной записи.

О’Мэлли повесил трубку и вышел под дождь. Мэдисон-авеню была в двадцати минутах ходьбы, но что-то заставило его оглянуться через плечо.

На противоположной стороне улицы, под навесом гастронома, стоял мужчина в темном пальто. Когда О’Мэлли начал идти, мужчина двинулся следом, сохраняя дистанцию.

Профессиональная слежка. О’Мэлли усмехнулся кто бы ни были эти Hartwell Associates, они серьезно относились к безопасности.

Игра началась.

О’Мэлли свернул в переулок между двумя офисными зданиями. Его преследователь последовал за ним.

В середине переулка О’Мэлли внезапно остановился, достал сигареты и начал закуривать, прикрываясь от ветра. В отражении витрины ювелирной лавки он видел, как мужчина в пальто замедлил шаг, притворяясь, что изучает вывески.

Любитель. Настоящие профессионалы не следят в одиночку.

О’Мэлли докурил сигарету, бросил окурок в лужу и продолжил путь к Мэдисон-авеню. Через несколько кварталов он остановился у витрины книжного магазина, якобы рассматривая новые поступления. Преследователь остановился у газетного киоска в полуквартале позади.

Определенно любитель.

Мэдисон-авеню, 412 оказался респектабельным офисным зданием с мраморным фасадом и позолоченными номерами. Вечерний консьерж дремал за стойкой в вестибюле. О’Мэлли прошел мимо него к лифтам, как будто знал, куда идет.

Восьмой этаж встретил его тишиной и запахом воска для полировки. В большинстве офисов уже темно и тихо, солидные фирмы не работали допоздна. Табличка «Hartwell Associates» висела на двери в конце коридора.

О’Мэлли приложил ухо к двери. Тишина. Женщина, ответившая на его звонок, уже ушла. Или она сидела в другом месте.

Он достал из кармана отмычки, планируя применить полезные навыки, приобретенные в молодости на доках Бруклина.

Замок поддался через две минуты.

Офис «Hartwell Associates» выглядел как театральная декорация. Минимум мебели, пустые письменные столы, никаких личных вещей. Но в ящиках столов О’Мэлли обнаружил то, что искал, переписку с европейскими компаниями.

Письма были на немецком и английском языках. Большинство подписано «Alliance for Industrial Stability, Hamburg Office». Адреса отправителей — гамбургские и франкфуртские банки. Суммы в документах заставили О’Мэлли присвистнуть: миллионы долларов, переводимые для «развития американских промышленных связей».

Но самое интересное было в последнем письме. На английском, с заголовком «Фаза 2 — Американские операции». О’Мэлли начал читать:

«…подготовительная фаза завершена успешно. Тестирование методов финансового давления показало высокую эффективность. Рекомендуем переход к фазе политического воздействия. Список американских конгрессменов, готовых к сотрудничеству, прилагается…»

Звук шагов в коридоре прервал чтение. О’Мэлли быстро сложил несколько документов, сунул их во внутренний карман пиджака и направился к окну.

Пожарная лестница была старой, но надежной. О’Мэлли спустился на два этажа ниже и через черный ход вышел в переулок за зданием.

Дождь усилился, превращая улицы в реки грязной воды. О’Мэлли шел быстро, но не бежал, ведь бег привлекает внимание. В кармане лежали документы, которые могли изменить представление босса о масштабах заговора.

Это не просто финансовая операция. Это была подготовка к политическому перевороту.

Добравшись до безопасной части города, О’Мэлли остановился под навесом кафе и достал украденные бумаги. При свете уличного фонаря он прочитал их еще раз, чтобы убедиться, что правильно понял.

«Фаза 2 — Американские операции». Список конгрессменов. Суммы для «политического воздействия». И в самом низу, едва заметной припиской: «Установлен контакт с компанией Стерлинга. Наблюдение продолжается».

О’Мэлли усмехнулся. Кто бы ни были эти люди, они явно недооценили ирландца с Бруклинских доков.

Завтра босс узнает, что охота превратилась в войну.

Утром следующего дня я сидел в своем кабинете, изучая отчет О’Мэлли о ночном рейде. Документы, которые он добыл в офисе «Hartwell Associates», читались как сценарий к шпионскому роману, только гораздо более пугающему, чем все, что могла придумать человеческая фантазия.

«Фаза 2 Американские операции» и «Наблюдение установлено». Значит, меня не просто атаковали, меня изучали. Приятно осознавать, что стал объектом научного эксперимента для международной группировки заговорщиков.

Но у двух игроков может быть две стратегии. Если они изучали меня финансовыми методами, я отвечу тем же. В конце концов, деньги оставляют следы даже тогда, когда люди стараются остаться невидимыми.

Я снял трубку и набрал номер Federal Reserve Bank. Роберт Фишер, мой старый знакомый из времен работы в «Харрисон Партнеры», теперь занимал должность заместителя управляющего отделом международных операций. Полезная должность для человека, который нуждается в информации о крупных трансферах.

— Роберт? Стерлинг беспокоит. Мне нужна небольшая консультация по международным операциям.

— Уильям! Давно не слышал твой голос. О чем речь?

— Частное дело. Можем встретиться сегодня? Предпочтительно в твоем офисе.

— Конечно. Два часа дня подойдет?

Federal Reserve Bank на Либерти-стрит выглядел как крепость, что соответствовало его роли в американской финансовой системе. Охрана, мраморные коридоры, тишина, в которой слышно было тиканье больших часов, все это создавало атмосферу места, где принимаются решения о судьбах миллионов.

Фишер встретил меня в своем кабинете на четвертом этаже. Невысокий, аккуратный человек с проницательными глазами и привычкой точно взвешивать каждое слово.

— Что тебя интересует, Уильям?

— Крупные международные переводы из Европы за последние три месяца. Особенно операции, связанные с германскими банками.

Фишер нахмурился:

— Это довольно специфический запрос. Могу спросить, зачем?

— Роберт, мои клиенты стали жертвами тщательно спланированной атаки. Ты наверняка слышал об этом. Есть основания полагать, что финансирование шло из Европы. Мне нужно понять масштаб операции.

— Понимаю. Но ты должен знать, что большая часть информации конфиденциальна.

— Мне не нужны имена клиентов. Только общие тенденции и объемы.

Фишер задумался, затем прошел к сейфу и достал толстую папку.

— Хорошо. Но эта информация не должна покинуть этот кабинет.

Он разложил перед мной таблицы и графики. Цифры были впечатляющими. За последние три месяца объем переводов из Германии вырос в четыре раза по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.

— Роберт, а есть закономерности в банках-получателях?

— Интересно, что ты спрашиваешь. Большая часть операций проходит через один банк-посредник, «First International Trust» на Уолл-стрит.

— Слышал о них?

— Небольшой банк, получил лицензию два года назад. Специализируется на международных операциях. Ничего подозрительного, все документы в порядке.

— А объемы операций?

— За последний месяц около пятнадцати миллионов долларов. Для банка такого размера это очень много.

Пятнадцать миллионов за месяц. Если это только видимая часть айсберга, реальные масштабы операции могли исчисляться десятками миллионов.

— Роберт, можешь дать мне адрес этого банка?

— Уолл-стрит, 156. Но Уильям, будь осторожен. Если эти люди действительно организовали атаку против твоих клиентов, они могут быть опасны.

Покинув Federal Reserve, я направился прямо на Уолл-стрит, 156. Здание «First International Trust» оказалось скромным трехэтажным особняком, зажатым между двумя банковскими гигантами. Вывеска была новой, интерьер дорогим, но безликим.

— Добро пожаловать в First International Trust, — встретила меня молодая секретарша. — Чем могу помочь?

— Я хотел бы обсудить возможности международного банкинга с управляющим банком.

— Мистер Уэстбрук принимает по предварительной записи…

— Скажите ему, что Уильям Стерлинг рассматривает возможность размещения крупных средств для европейских операций.

Имя сработало как магическое заклинание. Через пять минут меня проводили в кабинет управляющего.

Джонатан Уэстбрук оказался человеком лет пятидесяти, с нервными манерами и привычкой постоянно поправлять галстук. Тип банкира, который слишком много знает и слишком мало спит.

— Мистер Стерлинг! Какая честь! Я наслышан о ваших успехах в инвестиционном бизнесе.

— Мистер Уэстбрук, меня интересуют ваши специальные услуги для европейских клиентов.

— А, да! — он заметно оживился. — Мы предлагаем полный спектр услуг для международных операций. Переводы, валютные операции, инвестиционное консультирование.

— А есть ли у вас связи с европейскими промышленными организациями?

Уэстбрук на мгновение замешкался, затем улыбнулся:

— Разумеется! Мы тесно сотрудничаем с Альянсом промышленной стабильности. Очень солидная организация, представляющая интересы крупнейших европейских концернов.

— Расскажите подробнее об этом альянсе.

— Это международная организация, созданная для предотвращения экономических кризисов через координацию промышленной политики. Штаб-квартира в Гамбурге, представительства в крупнейших финансовых центрах мира.

— И в Нью-Йорке тоже?

— Конечно! Американское отделение работает уже полгода. Очень серьезные люди, очень амбициозные планы.

— Где их офис?

Уэстбрук достал из ящика стола элегантную брошюру:

— Sterling Tower на Бродвее. Забавное совпадение с вашей фамилией, не правда ли?

Я взглянул на брошюру. «Альянс промышленной стабильности, офис в Нью-Йорке». Адрес, телефон, список услуг. Все выглядело абсолютно респектабельно и совершенно подозрительно.

— А какие именно услуги они предлагают?

— Консультации по промышленной политике, координация международных инвестиций, анализ экономических тенденций. Многие крупные американские компании уже пользуются их услугами.

— Интересно. А можете ли вы организовать встречу с их представителями?

— Разумеется! Я сам могу вас познакомить. У нас с ними отличные отношения.

Уэстбрук взял телефонную трубку, но я остановил его:

— Не нужно спешить. Позвольте мне сначала изучить их материалы.

— Конечно, конечно. Вот их контактная информация. Обращайтесь, когда будете готовы.

Выходя из банка, я чувствовал странное удовлетворение. Наконец-то у меня был конкретный адрес, конкретная организация, конкретные люди. Sterling Tower на Бродвее — место, где можно получить ответы на все вопросы.

Или задать еще больше новых.

Вернувшись в офис, я обнаружил миссис Томпсон в состоянии легкого волнения.

— Мистер Стерлинг! — она подлетела ко мне с блокнотом в руках. — Вам звонил очень вежливый джентльмен. Сказал, что представляет Альянс промышленной стабильности.

Я почувствовал, как адреналин учащает пульс. Наконец-то.

— И что он сказал?

— Передал следующее сообщение: «Мистер Стерлинг, мы знаем о вашем интересе к нашей организации. Мы готовы к встрече в удобное для вас время».

— Номер для обратной связи?

— Вот, — она протянула мне листок с номером. — И еще сказал, что встреча может состояться сегодня вечером, если вы не против.

Я взглянул на часы. Половина четвертого. До вечера оставалось достаточно времени, чтобы подготовиться к разговору, который мог изменить всю игру.

— Миссис Томпсон, позвоните по этому номеру. Скажите, что мистер Стерлинг готов к встрече в семь вечера. Место по их выбору.

Пока секретарша звонила, я размышлял о предстоящей встрече. Наконец-то охотник и дичь встретятся лицом к лицу. Осталось выяснить только одно, кто из нас кого поймал в ловушку.

— Мистер Стерлинг, — миссис Томпсон повесила трубку, — встреча назначена на семь вечера в ресторане «Астор Хаус». Стол забронирован на имя мистера Вагнера.

Вагнер. Немецкая фамилия, как и следовало ожидать. Игра выходила на финишную прямую.

В назначенное время я прибыл на место. О’Мэлли пропал по моему поручению, а Шон Маллоу с двумя помощниками незаметно сопровождал меня.

Ресторан «Астор Хаус» был именно тем местом, где приличные люди встречались для неприличных разговоров. Приглушенное освещение, дискретные столики в нишах, официанты с врожденной способностью становиться невидимыми в нужный момент.

Идеальная обстановка для обсуждения планов по захвату мира.

Я прибыл ровно в семь, что в финансовых кругах считалось признаком либо пунктуальности, либо чрезмерного волнения. Метрдотель проводил меня к столику в дальнем углу зала, где уже ждал мой таинственный собеседник.

Мистер Вагнер оказался именно таким, каким я представлял себе европейского финансового заговорщика. Мужчина лет сорока пяти, с седеющими висками и безупречно подогнанным костюмом, который стоил больше, чем средний американец зарабатывал за год. Манеры у него были изысканными, улыбка — дружелюбной, а глаза — холодными как альпийские ледники.

— Мистер Стерлинг, — он поднялся при моем приближении, — какое удовольствие наконец познакомиться лично.

— Взаимно, мистер Вагнер, — ответил я, пожимая его руку. Рукопожатие было крепким, но не демонстративно сильным, признак человека, уверенного в своей власти.

— Прошу, садитесь, — он указал на кресло напротив. — Надеюсь, вы не против, если я заказал вино? Chateau Margaux 1920 года, превосходное бордо.

— Не возражаю, — сказал я, устраиваясь в кресле. — Хотя должен отметить, что французские вина несколько неожиданны для встречи с представителем германского альянса.

Вагнер усмехнулся:

— Ах, мистер Стерлинг, вы уже все успели узнать? Что ж, это похвально. Но позвольте заметить, хорошие идеи не имеют национальности. Как и хорошее вино.

Официант материализовался рядом с нашим столиком, наполнил бокалы и исчез так же беззвучно, как появился. Вагнер поднял свой бокал:

— За международное сотрудничество.

— За взаимопонимание, — ответил я, внутренне усмехаясь двусмысленности тоста.

Мы выпили, и Вагнер откинулся в кресле, изучая меня с профессиональным интересом:

— Знаете, мистер Стерлинг, мы довольно долго наблюдали за вашей деятельностью. Должен сказать, ваши методы сильно впечатляют.

— Какие именно методы?

— Способность адаптироваться к меняющимся условиям. Умение находить возможности там, где другие видят только проблемы. — Он сделал паузу. — И, конечно, ваша готовность использовать нетрадиционные подходы в финансовых операциях.

Я понял, что он имел в виду мои связи с преступным миром и агрессивные биржевые операции. Эти люди провели основательное исследование моей деятельности.

— Лестно, что мои скромные достижения привлекли внимание международных финансистов, — сказал я. — Но должен признаться, я до сих пор не совсем понимаю, что представляет собой ваш альянс.

— Разумеется, разумеется, — Вагнер достал из внутреннего кармана элегантную кожаную папку. — Позвольте просветить вас.

Он разложил передо мной несколько документов. Первый выглядел как официальная брошюра: «Альянс промышленной стабильности — строим сегодня завтрашнюю экономику». Обложка украшена изображениями заводов, банков и символическими рукопожатиями представителей разных наций.

— Альянс промышленной стабильности, — начал Вагнер тоном преподавателя экономики, — создан для решения главной проблемы современного мира, хаотичности международной экономики.

— В каком смысле хаотичности?

— Подумайте сами, мистер Стерлинг. Каждая страна ведет собственную экономическую политику, не согласовывая ее с соседями. Результат — постоянные кризисы, торговые войны, финансовые потрясения. — Он указал на график в брошюре. — За последние десять лет мир пережил шесть крупных экономических кризисов. Это неэффективно.

— И ваш альянс предлагает решение?

— Координацию. Планирование. Стабильность. — Вагнер перевернул страницу, показывая схему международного сотрудничества. — Представьте экономику, где крупнейшие корпорации Европы и Америки работают в унисон. Где промышленная политика согласовывается заранее, где финансовые потоки регулируются разумно.

— Звучит как утопия, — заметил я. — А кто будет осуществлять это регулирование?

— Совет директоров альянса. Представители крупнейших промышленных концернов, банков, транспортных компаний. — Он показал список имен. — Krupp, IG Farben, Thyssen из Германии. Schneider-Creusot из Франции. Vickers из Британии.

— А американские участники?

— Пока немного, но мы активно работаем над расширением. — Вагнер улыбнулся. — Собственно, поэтому мы и встретились с вами.

Я изучил документы, притворяясь заинтересованным. Все выглядело солидно и убедительно, до тех пор, пока я не вспомнил о недавних атаках на моих клиентов.

— Мистер Вагнер, — сказал я осторожно, — ваш альянс уже проводит какие-то операции на американском рынке?

— Разумеется. Но пока в ограниченном масштабе. — Он не моргнув глазом продолжил: — Мы проводим исследования рыночной устойчивости, тестируем различные методы финансового воздействия.

— Тестируете?

— Видите ли, мистер Стерлинг, прежде чем внедрять систему координированного управления, необходимо понимать, как рынки реагируют на различные виды давления. — Вагнер отпил вина. — Мы изучаем слабые места финансовой системы, чтобы в будущем их укрепить.

Какая благородная цель. Укреплять слабые места, предварительно создав их самостоятельно.

— И результаты исследований удовлетворительные?

— Весьма. Американские рынки показали высокую чувствительность к точечному воздействию. Это значит, что система стабилизации будет очень эффективной.

Он говорил о разорении моих клиентов как о научном эксперименте. Я начинал понимать, с каким типом людей имею дело.

— А что насчет европейских операций? — спросил я.

— Ах, Европа это другая история, — глаза Вагнера заблестели. — Там мы уже перешли к практической фазе. Промышленные концерны Германии, Франции и Британии начали координировать свою деятельность. Результаты превосходят ожидания.

— В каком смысле?

— Эффективность выросла на тридцать процентов. Межотраслевые конфликты сократились вдвое. Правительства получили более предсказуемую экономическую политику. — Он наклонился ко мне. — Мистер Стерлинг, мы стоим на пороге новой эры экономического развития.

— Звучит впечатляюще, — согласился я. — Но какую роль в этой новой эре играю я?

— Мы предлагаем вам стать нашим американским партнером. Получить эксклюзивный доступ к нашим аналитическим материалам, принимать участие в планировании операций, пользоваться поддержкой альянса в ваших собственных проектах.

— За какую плату?

— Никакой платы. Более того, — Вагнер достал из папки еще один документ, — мы готовы предложить вам кредитную линию в размере ста миллионов долларов под два процента годовых.

Сто миллионов под два процента. При рыночной ставке семь-восемь процентов это чертовски щедрое предложение, от которого трудно отказаться. И именно поэтому оно вызывало подозрения.

— Условия действительно привлекательные, — сказал я. — Но позвольте спросить, что мешает создать подобную организацию здесь, в Америке, без европейского участия?

Вагнер задумался на мгновение, как будто взвешивал, сколько правды можно открыть:

— Честно говоря, мистер Стерлинг, произошедшие изменения в мировой экономике требуют международной координации. Изоляционистский подход больше не работает.

— Какие изменения?

— Видите ли, наши аналитики предсказывают серьезные политические потрясения в ближайшие годы. Сейчас идет экономический кризис масштабов, которых мир еще не видел. — Его голос стал серьезнее. — Те, кто будут действовать сообща, выживут и преуспеют. Остальные… ну, история не щадит тех, кто не умеет приспосабливаться.

Кризис, которых мир еще не видел. Я знал, что он имел в виду Великую депрессию, которая уже началась.

— А как насчет американского правительства? — спросил я. — Они поддерживают идею международной координации?

— Правительства, мистер Стерлинг, следуют за экономическими реалиями, — Вагнер улыбнулся. — Но если вас интересует политическая поддержка, могу сказать, что у нас уже есть понимание с рядом влиятельных фигур.

— Например?

— Сенатор Джонсон из Калифорнии весьма заинтересован в расширении торговых связей с Европой. Конгрессмен Уилер поддерживает идею международных промышленных стандартов. — Он сделал паузу и добавил как бы невзначай: — И даже мистер Барух выражал заинтересованность в наших предложениях.

Я едва не подавился вином. Барух? Барнард Барух, с которым я встречался несколько месяцев назад и который казался союзником в борьбе против неизвестных врагов?

— Барух? — переспросил я, стараясь сохранить невозмутимость.

— О да. Весьма дальновидный человек. Понимает необходимость подготовки к экономическим переменам. — Вагнер отпил вина. — Мы провели с ним несколько очень продуктивных встреч.

Мой мир перевернулся. Если Барух действительно сотрудничал с альянсом, это означало, что он либо обманывал меня с самого начала, либо сам стал жертвой более сложной игры.

— Интересно, — сказал я, стараясь не выдать потрясения. — А что именно обсуждали с мистером Барухом?

— Детали его консультационной деятельности для правительства. Способы подготовки американской экономики к международной интеграции. — Вагнер наклонился ближе. — Понимаете, мистер Стерлинг, мы не действуем против американских интересов. Мы действуем в интересах мировой стабильности.

— Разумеется, — пробормотал я.

— Но вернемся к нашему предложению, — Вагнер вернулся к деловому тону. — Мы готовы предоставить вам все детали нашего плана, ввести в курс предстоящих операций, обеспечить финансовой поддержкой. Единственное условие — полная конфиденциальность до момента официального объявления альянса.

— Когда планируется это объявление?

— В течение года. Возможно, раньше, если обстоятельства потребуют ускорения.

Я делал вид, что размышляю над предложением, но на самом деле обдумывал услышанное о Барухе. Если влиятельный финансовый советник правительства действительно работал с европейским альянсом, масштабы заговора гораздо серьезнее, чем я предполагал.

— Мистер Вагнер, — сказал я наконец, — ваше предложение требует серьезного обдумывания. Могу ли я рассчитывать на некоторое время для принятия решения?

— Конечно. Но, — он достал из кармана элегантную визитную карточку, — время ограничено. Скажем, неделя?

— Справедливо.

— Отлично. — Вагнер поднял бокал. — За взаимовыгодное сотрудничество.

— За правильные решения, — ответил я, чокаясь с ним.

Остаток ужина прошел в светской беседе о погоде, политике и перспективах американской экономики. Вагнер оказался блестящим собеседником, эрудированным, остроумным, обаятельным. Именно таким, каким должен быть человек, убеждающий других присоединиться к международному заговору.

Расставаясь у выхода из ресторана, он еще раз напомнил о недельном сроке и пожелал приятного вечера. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся в вечерней толпе Бродвея.

Стоя на тротуаре под неоновыми вывесками, я обдумывал услышанное. Альянс промышленной стабильности оказался именно тем, что я подозревал, международной организацией, готовящейся к переделу мировой экономики. Но откровение о возможном участии Баруха меняло всю картину.

Если один из самых влиятельных финансистов Америки работал с потенциальными врагами, кому еще можно доверять? И самое главное, был ли Барух сознательным участником заговора или невольной жертвой более тонкой манипуляции?

Завтра мне предстояло найти ответы на эти вопросы. Потому что если Барух действительно предал американские интересы, война за экономическое будущее страны уже проиграна.

А если нет, значит, игра только начиналась. И мы еще можем побарахтаться.

Есть особое чувство, которое испытывает человек, когда понимает, что его союзник может оказаться врагом. Это похоже на ощущение, будто почва уходит из-под ног, только гораздо хуже, потому что в финансовом мире предательство измеряется не в разбитых сердцах, а в разоренных империях.

Вернувшись домой после встречи с Вагнером, я не мог заснуть до рассвета. Упоминание имени Баруха крутилось в голове, как назойливая мелодия. Барнард Барух, человек, с которым я встречался недавно, работая по проектам Рузвельта и Роквуда. Тот самый Барух, который казался искренним патриотом и надежным союзником.

А теперь выяснилось, что он «выражал заинтересованность» в предложениях европейского альянса.

Утром я вызвал Чарльза Бейкера в свой кабинет. Мой помощник выглядел уставшим, но был готов к работе.

— Чарльз, — сказал я, указывая на кресло напротив стола, — мне нужно, чтобы ты провел деликатное расследование. Речь идет о Барнарде Барухе.

Бейкер поднял бровь:

— О том самом Барухе, с которым мы встречались по поводу благотворительного фонда?

— Именно о нем. Мне нужна информация о его деятельности за последние месяцы. Все публичные выступления, встречи с иностранными представителями, инвестиционные решения.

— Какие-то проблемы, Уильям?

— Возможно. А возможно, я просто становлюсь параноиком. — Я встал и прошелся по комнате. — Но в нашем бизнесе паранойя часто оказывается единственным способом выживания.

Пока Бейкер занимался своей частью расследования, я решил провести собственный анализ. Достав из сейфа папку с записями о встрече с Барухом, я начал восстанавливать хронологию событий.

Встреча состоялась совсем недавно, до заварушки с чикагцами и ирландцами. Барух тогда казался искренне вовлеченным и готовым помочь по любым вопросам. Мы договорились о регулярных консультациях.

Но что происходило после той встречи?

Я начал собирать информацию из открытых источников. «Wall Street Journal» за последние месяцы содержал несколько интервью с Барухом. В феврале он выступал с критикой «чрезмерного иностранного влияния на американскую экономику». В марте предупреждал о «необходимости защиты национальных финансовых интересов».

Это звучало как слова истинного патриота.

Но недавно тон изменился. Барух начал говорить о «важности международного сотрудничества» и «необходимости координации с европейскими партнерами». На прошлой неделе он публично поддержал идею «стандартизации международных промышленных отношений».

Тонкий сдвиг, но заметный для внимательного наблюдателя.

К обеду Бейкер вернулся с первыми результатами:

— Уильям, кое-что интересное. За последние три месяца Барух провел серию встреч с представителями европейских банков. Deutsche Bank, Credit Suisse, Banque de France.

— Официальные встречи?

— Нет, все неформально. Обеды в частных клубах, встречи в его загородном доме. — Бейкер достал блокнот. — Плюс он недавно инвестировал полмиллиона долларов в германские промышленные облигации.

— Какие именно?

— Krupp, IG Farben, Thyssen.

Те самые компании, которые Вагнер упоминал как участников альянса. Очень интересно.

Совпадения в финансовом мире редко бывают случайными. Если Барух инвестировал в компании, участники альянса, это могло означать либо гениальную прозорливость, либо инсайдерскую информацию.

— А что насчет его правительственных связей? Изменилось ли что-то в его консультационной деятельности?

— Тут становится еще интереснее. Мой источник в министерстве торговли говорит, что Барух недавно представил секретный доклад о «необходимости адаптации американской экономики к международным стандартам».

— Какие рекомендации?

— Облегчение процедур для иностранных инвестиций в стратегические отрасли. Создание совместных американо-европейских промышленных комиссий. Стандартизация производственных процессов.

Программа действий, которая словно написана в штаб-квартире альянса в Гамбурге.

Во второй половине дня я решил провести личную разведку. Офис компании Баруха на Уолл-стрит располагался в тридцатиэтажном здании с отличным обзором гавани. Я устроился в кафе на противоположной стороне улицы, заказал кофе и начал наблюдение.

В течение двух часов я видел обычный поток посетителей: деловые партнеры, правительственные чиновники, журналисты. Но в четверть пятого произошло кое-что интересное.

К зданию подъехал элегантный черный «Паккард», из которого вышел мужчина в дорогом пальто. Высокий, лет сорока пяти, седеющие волосы, вполне подходящий под описание «мистера Вольфа», которое дал О’Мэлли типограф Медичи.

Мужчина провел в здании около часа, затем вышел и уехал в том же автомобиле. Слишком короткая встреча для обычных деловых переговоров, но идеальная продолжительность для передачи информации или получения инструкций.

Вечером я снова встретился с «мистером Смитом» в той же «Морской таверне» у причала. Моему правительственному информатору не нравилось, когда его беспокоили дважды за неделю, но очередные пятьсот долларов успокоили его недовольство.

— Барух? — Смит нахмурился, услышав мой вопрос. — Что конкретно вас интересует?

— Его влияние на правительственную политику. Кого он лоббирует, какие идеи продвигает.

— Ну, официально он консультирует по экономическим вопросам. Но последнее время активно пропагандирует идею более тесного сотрудничества с Европой.

— В каком смысле?

— Совместные промышленные стандарты, объединенная торговая политика, общие подходы к регулированию рынков. — Смит отпил из кружки пива. — Министр торговли в восторге от его предложений.

— А оппозиция есть?

— Некоторые сенаторы выражают сомнения. Говорят о потере экономического суверенитета. Но Барух очень убедителен. Он ведь национальный герой, советник президентов.

Именно в этом проблема. Репутация Баруха настолько безупречна, что его рекомендации принимались без серьезной критической проверки.

— Смит, а не замечали ли вы изменений в его позиции за последние месяцы?

— Теперь, когда вы спрашиваете… Да, был один странный эпизод. В марте Барух выступал против законопроекта об облегчении иностранных инвестиций. А в мае внезапно стал его поддерживать.

— Объяснения?

— Сказал, что получил дополнительную экономическую информацию, которая изменила его мнение. Но никто не знает, откуда эта информация.

Вернувшись домой поздним вечером, я сел за стол с блокнотом и начал анализировать собранные данные. Картина складывалась тревожная, но не однозначная.

С одной стороны встречи с европейскими банкирами, инвестиции в германские корпорации, изменение политических взглядов, продвижение идей, выгодных альянсу.

С другой стороны возможно, что Барух действовал из искренних убеждений, считая международное сотрудничество полезным для Америки.

Но визит мистера Вольфа склонял чашу весов в сторону первого варианта.

Я взял лист бумаги и начал составлять план проверочной операции. Нужно выяснить, на чьей стороне играет Барнард Барух. Сделать это, не раскрывая собственных карт.

Потому что если влиятельный советник правительства предал страну, он не остановится перед устранением тех, кто угрожает разоблачением.

А если он невиновен, то обвинения могли разрушить мою собственную репутацию и карьеру.

Есть что-то почти театральное в планировании предательства друга. Особенно когда не знаешь наверняка, предатель он или нет. Сидя за столом с чистым листом бумаги, я чувствовал себя драматургом, сочиняющим пьесу с заранее неизвестной развязкой.

План родился из простой мысли: если Барух действительно работает с альянсом, он не устоит перед соблазном передать по-настоящему ценную информацию. А если нет, моя репутация параноика будет заслужена, но по крайней мере я буду спать спокойно.

На следующий день в офисе я первым делом вызвал Бейкера.

— Чарльз, — сказал я старому товарищу, который разбирал почту в приемной. — Мне нужна услуга деликатного свойства.

Он вошел с блокнотом наготове, как всегда готовый записать очередное безумие, которое я выдавал за гениальность.

— Слушаю, Уильям.

— Я недавно узнал, что на Хестер-стрит есть такая типография Медичи. Там печатают, скажем так, особо качественные визитки для особо взыскательных клиентов.

— Они специализируются на нестандартных заказах? — Бейкер поднял бровь с выражением человека, привыкшего к странностям жизни.

— Именно. Мне нужно, чтобы они изготовили документ. Очень официальный, очень секретный и очень убедительный документ.

Я достал из ящика стола несколько образцов правительственных бланков, которые накопились за годы работы с различными ведомствами. Министерство торговли, военное ведомство, казначейство, целая коллекция американской бюрократической эстетики.

— Видишь этот бланк военного ведомства? — показал я Бейкеру letterhead с орлом и звездами. — Нужно изготовить точную копию, но с одной особенностью. Серийный номер должен быть уникальным — XB-7749–1929. Запомни эти цифры.

Бейкер записал номер:

— А содержание документа?

— Секретный меморандум о разработке нового авиационного двигателя. — Я начал диктовать, расхаживая по кабинету. — «Конфиденциально. Только для лиц с допуском уровня А. Проект Thunderbird показал выдающиеся результаты испытаний. Новый двигатель превосходит германские образцы Junkers по мощности на тридцать процентов, по расходу топлива — на двадцать пять процентов».

— Thunderbird? — Бейкер скептически взглянул на меня. — Звучит как название индейского тотема.

— Именно поэтому выбрал. Если кто-то попробует проверить существование проекта с таким именем, военные подумают, что речь идет о каком-то фольклорном исследовании. — Я самодовольно улыбнулся собственной хитрости. — Продолжаю диктовать. «Особенности конструкции: использование нового сплава алюминия с добавкой молибдена, разработанного в лабораториях Массачусетского технологического института. Предварительные расчеты показывают возможность увеличения скорости до двухсот миль в час».

— Молибден? — Бейкер поморщился. — А что это такое?

— Понятия не имею. Но звучит достаточно научно, чтобы произвести впечатление на европейских инженеров. — Я продолжил диктовать технические детали, половину из которых выдумывал на ходу, а вторую половину вспоминал из научно-популярных статей.

Финальным штрихом стала дата. Документ пометили прошлой неделей, и поставили подпись вымышленного полковника Джеймса Митчелла, «руководителя отдела перспективных разработок».

— Чарльз, когда документ будет готов, сделай еще одну вещь. Договорись с О’Мэлли, пусть его люди будут готовы к наблюдению за Барухом. Аккуратно, без лишнего шума. Если мой план сработает, нам нужно будет отследить, куда пойдет информация.

— А если план не сработает?

— Тогда я должен принести Барнарду Баруху извинения и, возможно, объяснения по поводу моего странного поведения в последнее время.

Бейкер собрался уходить, но остановился у двери:

— Уильям, а если окажется, что он действительно работает с немцами?

Я откинулся в кресле, размышляя над вопросом. Если Барух предатель, это означало, что человек, которого я считал союзником, с самого начала играл против американских интересов. Если нет, значит, я становлюсь слишком подозрительным даже для финансового мира Нью-Йорка, что тоже тревожный симптом.

— Тогда, Чарльз, нам придется решить, что важнее, старая дружба или национальная безопасность.

После ухода Бейкера я остался наедине с планом, который казался одновременно гениальным и безумным. В мире финансов подобные проверочные операции обычное дело.

Банки постоянно тестируют лояльность сотрудников, подбрасывая ложную информацию и отслеживая утечки. Но проверять таким образом одного из самых влиятельных людей страны равносильно игре с динамитом в пороховом погребе.

Впрочем, как говорил старый Натан Ротшильд: «Время покупать, когда на улицах льется кровь». В моем случае время проверять друзей наступило, когда повсюду чувствовался запах предательства.

Частный клуб «Метрополитен» на Пятой авеню. Место, где американская элита обсуждает судьбы мира за бокалом виски, запрещенного для простых смертных. Именно здесь я решил провести свой маленький театральный спектакль с Барухом в главной роли.

Устроить «случайную» встречу с одним из самых занятых людей Америки оказалось проще, чем ожидалось. Барух, как и большинство финансистов, имел привычку появляться в клубе по четвергам около шести вечера, время священного ритуала обсуждения недельных итогов с коллегами.

Я прибыл на полчаса раньше и занял стратегически важный столик в библиотеке. Тихое место с хорошим обзором, где можно разложить документы и притвориться глубоко погруженным в работу.

Поддельный меморандум военного ведомства лежал среди настоящих бумаг. Выглядел абсолютно органично в компании счетов, деловых писем и финансовых отчетов.

В половине седьмого Барух появился в дверях библиотеки, элегантный как всегда, с тростью из черного дерева и безупречно выглаженным костюмом. Увидев меня, он широко улыбнулся, улыбкой человека, искренне радующегося встрече с другом.

— Уильям! — он подошел к моему столику. — Какая приятная неожиданность. Работаете в столь поздний час?

— Барнард! — я поднялся, протягивая руку. — Пытаюсь разобраться с этой горой бумаг. Правительственные контракты требуют такого количества документооборота, что скоро придется нанимать отдельного клерка только для их обработки.

Барух с интересом взглянул на разложенные передо мной документы. Его глаза на мгновение задержались на бланке военного ведомства, именно то, на что я и рассчитывал.

— Военные заказы? — спросил он, присаживаясь в кресло напротив. — Надеюсь, ничего связанного с той нестабильностью, которая творится в Европе?

— Частично, — ответил я с видом человека, который не хочет вдаваться в подробности. — Правительство проявляет повышенный интерес к нашим промышленным возможностям. Особенно в области авиации.

Это правда, администрация Гувера действительно уделяла внимание развитию авиационной промышленности. Но именно эта полуправда делала мою ложь более убедительной.

— Авиация, говорите? — Барух наклонился вперед с неподдельным интересом. — Интересная отрасль. Будущее принадлежит тем, кто первым овладеет воздушным пространством.

— Абсолютно согласен. — Я небрежно перелистал несколько страниц, позволив ему заметить печать «Конфиденциально» на поддельном меморандуме. — Некоторые разработки просто поражают воображение. Если даже половина из того, что планируется, будет реализована, американская авиация получит решающее преимущество.

Барух кивнул, но я заметил, как его взгляд снова скользнул по документам. Любопытство — слабость даже самых осторожных людей.

— Простите, Барнард, — сказал я, поднимаясь из кресла, — природа зовет. Не присмотрите за бумагами? В клубе, конечно, воровать не принято, но эти документы… скажем так, некоторые правительственные секреты лучше держать под присмотром.

— Разумеется, — ответил Барух. — Идите спокойно.

Я направился к выходу из библиотеки, но задержался в коридоре, прислушиваясь. Через несколько секунд услышал тихий шорох бумаги, звук, который может издать человек, осторожно перелистывающий документы.

В уборной я провел ровно четыре минуты, достаточно, чтобы внимательный человек мог изучить одностраничный меморандум, но недостаточно, чтобы это выглядело подозрительно. Вернувшись, я обнаружил Барруха в той же позе, но с выражением легкой задумчивости на лице.

— Извините за задержку, — сказал я, собирая бумаги. — Эти правительственные дела не терпят отлагательств.

— Конечно, конечно, — ответил Барух, но я заметил, что его голос звучит чуть более рассеянно, чем обычно.

Мы провели еще полчаса в светской беседе о состоянии рынков, перспективах европейской экономики и планах администрации Гувера. Барух обаятелен как всегда, но я ощущал некую натянутость в его манере, словно часть его внимания занята чем-то другим.

Расставаясь у выхода из клуба, он пожал мне руку и сказал:

— Уильям, было приятно встретиться. Надеюсь, ваши правительственные проекты принесут пользу стране.

— Безусловно, Барнард. А ваши европейские связи, надеюсь, помогут укрепить международное сотрудничество в правильном направлении.

Это была едва заметная проба, намек на его контакты с европейскими финансистами. Барух лишь кивнул с неопределенной улыбкой.

Выходя на Пятую авеню, я чувствовал странную смесь удовлетворения и беспокойства.

Наживка заброшена. Теперь оставалось только ждать, клюнет ли рыба.

И надеяться, что в процессе проверки друга я не потеряю не только союзника, но и собственную веру в то, что в этом мире еще остались люди, которым можно доверять.

Впрочем, в финансовом бизнесе паранойя часто оказывается более надежным советчиком, чем оптимизм. Даже если это паранойя по отношению к друзьям.

Организовать слежку за одним из самых известных людей Нью-Йорка — задача, требующая определенной изобретательности. Нельзя просто поставить человека с газетой на углу улицы, когда объект наблюдения знаком половине финансового квартала и имеет привычку замечать детали.

— О’Мэлли, — сказал я, вызвав ирландца в свой кабинет на следующее утро после встречи в клубе, — мне нужна твоя помощь в деликатном вопросе.

О’Мэлли был одним из тех людей, которые умеют растворяться в толпе, несмотря на внушительные габариты. Бывший докер, ставший моим неофициальным начальником службы безопасности, он обладал удивительной способностью быть незаметным, когда это требовалось.

— Слежка? — он сразу понял, о чем речь. — За кем?

— За Барнардом Барухом.

О’Мэлли присвистнул:

— Серьезная мишень, босс. А что конкретно нужно знать?

— С кем встречается, куда ездит, кто его посещает. Особенно интересуют европейцы. Высокий мужчина лет сорока пяти, седеющие волосы, дорогая одежда. Возможно, представляется как мистер Вольф.

— Сколько людей можно задействовать?

— Троих. Если больше, привлечем внимание. Меньше — упустим детали. Работать в сменах, дневное наблюдение — обязательно. И, О’Мэлли, никакой самодеятельности. Только наблюдение и фиксация.

Первые результаты пришли уже к вечеру. О’Мэлли явился с блокнотом, исписанным его размашистым почерком.

— Интересный был день у мистера Баруха, — сказал он, устраиваясь в кресле напротив моего стола. — Утром обычные дела — офис, встречи с клиентами, обед в «Уолдорф-Астории» с сенатором из банковской комиссии.

— А потом?

— А потом стало любопытно. В три часа дня к его офису подъехал черный «Паккард», тот самый, который вы видели раньше. Из машины вышел мужчина, подходящий под ваше описание.

Я почувствовал, как учащается пульс. Значит, контакт состоялся. Быстрее, чем я ожидал.

— Сколько времени продлилась встреча?

— Тридцать семь минут. Мой человек засек по часам. Европеец вышел с портфелем, тем же, с которым пришел, но Джонни заметил, что портфель выглядел более полным.

Классический способ передачи документов. Приходишь с пустым портфелем, уходишь с полным. Или наоборот, в зависимости от направления передачи информации.

— А поведение Баруха после встречи?

— Тут становится еще интереснее. Через час после отъезда европейца Барух покинул офис и поехал не домой, а в Western Union на Бродвее. Отправил телеграмму. Мой человек не смог подобраться достаточно близко, чтобы прочитать текст, но видел, что адрес международный.

Телеграмма в Европу сразу после встречи с возможным агентом альянса. Совпадение выглядело слишком подозрительным, чтобы им быть.

На следующий день картина повторилась с небольшими вариациями. О’Мэлли доложил о второй встрече, на этот раз в отеле «Астор», в приватном обеденном зале.

— Та же длительность? — спросил я.

— Чуть дольше. Сорок пять минут. И на этот раз мой человек заметил кое-что еще. Когда европеец уходил, он нес не только портфель, но и свернутые чертежи.

— Чертежи?

— Длинные листы бумаги, свернутые в трубку. Именно так выглядят технические схемы или инженерные планы.

Я откинулся в кресле, чувствуя тяжесть в груди. Если Барух действительно передавал техническую документацию, пусть даже поддельную, европейским агентам, это означало предательство в самом прямом смысле слова.

— О’Мэлли, а что насчет обратного наблюдения? Барух не заметил слежки?

— Мои ребята знают свое дело. Но… — ирландец помялся, — кое-что настораживает. Вчера вечером Барух совершил странную прогулку.

— В каком смысле странную?

— Вышел из дома в девять вечера, прошелся по Центральному парку, сделал несколько кругов вокруг пруда, постоял у скамейки минут десять, а потом вернулся домой. Как будто проверял, не следит ли за ним кто-то.

Это могло означать два варианта. Дибо Барух заподозрил слежку, либо его научили элементарным приемам конспирации. Оба варианта указывали на то, что влиятельный финансист ведет двойную игру.

Третий день принес окончательное подтверждение моих худших подозрений. О’Мэлли ворвался в кабинет с выражением человека, который видел нечто из ряда вон выходящее.

— Босс, у нас проблема. Барух встретился с европейцем третий раз за три дня. Но на этот раз в совершенно другом месте.

— Где?

— В доках. Причал номер семнадцать, рядом с грузовым пароходом «Гамбург». Встреча длилась всего пятнадцать минут, но мой человек видел, как европеец передал Баруху конверт, а тот в ответ дал ему папку с документами.

Доки. Место, где происходят самые секретные операции, где шум портовых кранов заглушает разговоры, а постоянное движение людей и грузов делает наблюдение почти невозможным.

— А что с пароходом «Гамбург»?

— Отплывает завтра утром. Направление Гамбург с заходом в Саутгемптон.

Все складывалось в законченную картину. Барух передавал информацию европейскому агенту, тот грузил ее на пароход, идущий прямиком в логово альянса. Моя поддельная разработка авиационного двигателя, скорее всего, уже лежала в чемодане, готовая к отправке германским инженерам.

Я встал и подошел к окну, глядя на вечерний Манхэттен. Огни небоскребов мерцали в сумерках, как звезды упавшей с неба американской мечты.

Барнард Барух, человек, которого я считал патриотом и союзником, оказался предателем. Человек, который давал советы президентам и формировал экономическую политику страны, продавал американские секреты потенциальным врагам.

— О’Мэлли, — сказал я, не оборачиваясь от окна, — завтра прекращаем наблюдение. У нас достаточно информации.

— А что дальше, босс?

Что дальше? Обвинить одного из самых уважаемых людей Америки в государственной измене на основании трехдневного наблюдения? Передать информацию властям и надеяться, что они поверят молодому финансисту больше, чем национальному герою?

Или встретиться с Барухом лицом к лицу и выяснить правду из первых рук?

— Дальше, О’Мэлли, я буду делать то, что должен был сделать с самого начала. Поговорю с Барухом честно и прямо. Потому что даже предатели иногда заслуживают шанса объясниться.

Впрочем, в глубине души я уже знал, что объяснений не будет. Слишком много совпадений, слишком четкая схема, слишком профессиональная работа. Барнард Барух играл не на той стороне.

А это означало, что в войне за экономическое будущее Америки я потерял не просто союзника. Я обнаружил врага там, где меньше всего ожидал его найти.

Звонок раздался в половине седьмого утра. Голос на другом конце провода принадлежал Джимми Коллинзу, моему человеку в администрации доков, ирландцу с феноменальной памятью на документы и не менее феноменальной жаждой легких денег.

— Мистер Стерлинг? — его голос звучал возбужденно. — У меня информация, которая вас заинтересует. О том пароходе «Бремен».

«Бремен», а не «Гамбург». Значит, груз перегрузили на другое судно. Классический прием для сокрытия следов.

— Слушаю внимательно, Джимми.

— Вчера поздно вечером пароход получил внеочередное разрешение на срочную отправку. Обычно такие разрешения выдаются только для медицинских грузов или дипломатической почты.

— А что в манифесте?

— Вот тут и начинается самое интересное. Официально промышленное оборудование и техническая документация для германской машиностроительной компании. Но я видел, как грузили. Никакого оборудования там не было.

— То есть?

— Металлические ящики небольшого размера и кожаные портфели. Много портфелей. Сопровождал груз тот самый элегантный джентльмен, который последние дни крутился возле причалов.

Мистер Вольф лично контролировал отправку. Это означало, что груз действительно ценный, настолько ценный, что европейский агент не доверил его обычным процедурам.

— Когда отплытие?

— Через два часа. В девять утра. Прямой рейс до Гамбурга с заходом в Саутгемптон.

Я повесил трубку и несколько минут сидел в кресле, обдумывая ситуацию. Поддельная информация о проекте Thunderbird уже упакована и готова к отправке в Германию. Если Барух невиновен, почему документ попал в руки европейских агентов именно через сутки после нашей встречи в клубе?

Совпадения в разведывательной работе случаются реже, чем честные политики.

Я взял телефонную трубку и набрал номер офиса Баруха. Секретарша ответила после второго гудка, голос молодой женщины, профессионально вежливый.

— Офис мистера Баруха, чем могу помочь?

— Говорит Уильям Стерлинг. Мне необходимо встретиться с мистером Барухом сегодня. Вопрос крайне срочный.

— Позвольте проверить расписание… Мистер Барух свободен в два часа дня. Подойдет ли вам это время?

— Прекрасно. Скажите ему, что речь идет о наших общих интересах в области международного сотрудничества.

Формулировка выбрана не случайно. Если Барух действительно работает с альянсом, он поймет намек. Если нет, сочтет это обычной деловой встречей.

До двух часов дня оставалось достаточно времени, чтобы подготовиться к самому неприятному разговору в моей карьере. Обвинить в предательстве человека, которого уважаешь, задача не из легких. Особенно когда доказательства основаны на собственной провокации.

Я открыл сейф и достал копию поддельного документа о проекте Thunderbird. Если Барух действительно передал информацию европейцам, он должен помнить детали. Молибденовый сплав, скорость двести миль в час, серийный номер XB-7749–1929, все эти выдуманные подробности станут уликами против него.

В половине второго я покинул офис и направился на Уолл-стрит, 111. Здание, где располагался офис Баруха, возвышалось над финансовым кварталом как памятник американскому капитализму. Тридцать этажей стекла и стали, где каждый день принимались решения, влияющие на судьбы миллионов людей.

Лифтер, пожилой негр в безупречной униформе, молча доставил меня на двадцать восьмой этаж. В приемной меня встретила та самая секретарша, с которой я говорил по телефону, миловидная блондинка лет тридцати с внимательными глазами.

— Мистер Стерлинг? Мистер Барух ждет вас.

Кабинет Баруха был обставлен с тем сдержанным великолепием, которое могли позволить себе только люди, не нуждающиеся в демонстрации богатства. Персидские ковры, антикварная мебель, картины старых мастеров, фотографии с известными политическими лидерами, все говорило о власти и влиянии, накопленных десятилетиями.

Сам Барух стоял у окна, глядя на суету Уолл-стрит. Услышав мои шаги, он обернулся с улыбкой, которая показалась мне чуть более натянутой, чем обычно.

— Уильям! Рад видеть вас. Присаживайтесь, пожалуйста.

Я занял кресло напротив его стола, положив портфель рядом. В портфеле лежала копия поддельного документа и записи наблюдений О’Мэлли. Доказательства, которые должны разоблачить предателя.

— Барнард, — начал я осторожно, — наша встреча касается вопроса, который может показаться вам неожиданным.

— Интригующе. О чем речь?

— О вашем участии в деятельности европейского альянса промышленной стабильности.

Выражение лица Баруха не изменилось ни на йоту. Он продолжал смотреть на меня с тем же дружелюбным интересом, что и минуту назад. Либо он был блестящим актером, либо мое обвинение его не удивило.

— Альянс промышленной стабильности? — переспросил он задумчиво. — Да, я знаком с этой организацией. А что именно вас интересует?

Момент истины. Либо Барух сейчас признается, либо я начну предъявлять доказательства его вины. В любом случае, через несколько минут один из нас будет разоблачен.

Есть особое искусство в том, чтобы обвинить человека в предательстве, не превращаясь при этом в полного параноика. Я потратил три дня на то, чтобы собрать доказательства против Баруха, и теперь настал момент их предъявить.

— Барнард, — сказал я, открывая портфель, — последние месяцы ваша деятельность вызывает у меня определенные вопросы.

— Какого рода вопросы? — он откинулся в кресле, по-прежнему сохраняя невозмутимость.

— Начнем с ваших инвестиций в германские промышленные облигации. — Я достал записи Бейкера. — Полмиллиона долларов в Krupp, IG Farben и Thyssen. Довольно специфический выбор для американского патриота.

— Это обычные коммерческие инвестиции, Уильям. Германская промышленность показывает хорошие результаты.

— Возможно. Но эти же компании, как выяснилось, являются учредителями Альянса промышленной стабильности. Той самой организации, представитель которой недавно предлагал мне сотрудничество.

Первый раз за разговор Барух слегка напрягся. Едва заметно, но я это уловил.

— Продолжайте, — сказал он тихо.

— Далее. Ваши встречи с европейскими банкирами. — Я перелистнул страницу. — Deutsche Bank, Credit Suisse, Banque de France. Все неофициально, все в частной обстановке. Плюс резкое изменение ваших политических взглядов в пользу международной экономической интеграции.

— Уильям, — Барух поднял руку, — если вы намекаете на то, что я…

— Я не намекаю, Барнард. Я прямо говорю. За последние три дня вы трижды встречались с человеком, который представляется как мистер Вольф. Высокий, седеющие волосы, дорогая европейская одежда. Встречи в вашем офисе, в отеле «Астор» и, наконец, в доках рядом с пароходом «Гамбург».

Лицо Баруха оставалось бесстрастным.

— Откуда у вас эта информация?

— Это неважно. Важно то, что на последней встрече в доках вы передали этому человеку документы. Те самые документы, которые теперь плывут в Германию на пароходе «Бремен».

— Уильям, вы следили за мной? — в голосе Баруха впервые появились нотки возмущения.

— Я проверял человека, которому доверял. — Я достал копию поддельного меморандума о «проекте Thunderbird». — Особенно после того, как выяснилось, что секретная информация попадает в чужие руки с поразительной быстротой.

Барух взглянул на документ, и я увидел, как его глаза расширились от удивления.

— Этот документ вы видели позавчера в клубе «Метрополитен», — продолжил я. — Я специально оставил его на столе, когда отлучился. Через сутки эта информация уже была в руках германских агентов.

— Вы… вы подстроили провокацию? — Барух поднялся из кресла, и впервые за весь разговор его самообладание дало трещину.

— Я проверил того, кого считал другом. И получил подтверждение своих худших подозрений. — Я тоже встал, глядя ему в глаза. — Барнард, вы работаете на европейский альянс. Вы передаете им американские промышленные секреты и используете свое влияние в правительстве для продвижения их интересов.

— Это абсурд! — Барух обошел стол и остановился передо мной. — Уильям, вы серьезно думаете, что я способен на предательство собственной страны?

— Факты говорят сами за себя. Встречи с агентами, передача документов, инвестиции в германские компании, лоббирование политики, выгодной альянсу. Если это не предательство, то очень на него похоже.

— А если я скажу вам, что все не так, как кажется?

— Тогда объясните, как именно. Потому что пока что ваши действия выглядят как государственная измена.

Барух прошелся по кабинету, явно борясь с внутренним конфликтом. Затем остановился у кресла, стоящего напротив.

— Уильям, — сказал он наконец, не оборачиваясь, — а что если я скажу вам, что вы правы во всем, кроме главного?

— То есть?

— Я действительно встречался с представителями альянса. Действительно передавал им документы. Действительно использовал свое положение для продвижения определенной политики. — Он повернулся ко мне. — Но не потому, что работаю на них.

— Тогда почему?

— Потому что работаю против них. Потому что последние полгода я делаю именно то, что делаете вы, пытаюсь выяснить, кто стоит за этой организацией и каковы их реальные планы.

Если Барух говорил правду, это означало, что я только что обвинил союзника в предательстве, которого он не совершал.

— Докажите, — сказал я просто.

— Хорошо. — Барух подошел к сейфу в углу кабинета. — Но сначала скажите мне, Уильям, кто еще знает о ваших подозрениях?

— Пока никто. Только мои люди, которые вели наблюдение.

— Прекрасно. Потому что то, что я собираюсь вам показать, не должно выйти за пределы этой комнаты. По крайней мере, пока операция не будет завершена.

Он открыл сейф и достал толстую папку с документами. На обложке стоял гриф «Совершенно секретно» и печать правительственного ведомства, которое я не смог сразу идентифицировать.

— Операция «Маяк», — сказал Барух, протягивая мне папку. — Официально ее не существует. Неофициально это самая важная контрразведывательная операция в истории американских служб.

Я открыл папку и начал читать. То, что я увидел, перевернуло мое понимание событий последних месяцев с ног на голову.

Документы читались как детективный роман, написанный параноиком с доступом к государственным тайнам. Чем больше я читал, тем больше понимал, насколько глубоко я заблуждался относительно роли Баруха в происходящих событиях.

Операция началась восемь месяцев назад, когда службы финансового мониторинга получили информацию о создании европейской организации, целью которой было установление контроля над мировой экономикой. Альянс промышленной стабильности оказался не просто группой германских промышленников, а международной сетью, включающей представителей крупнейших концернов Европы и нескольких американских финансистов.

— Моя роль в операции «Маяк», — продолжил Барух, — заключается в том, чтобы внедриться в альянс под видом сочувствующего и передавать дезинформацию. Все мои встречи с мистером Вольфом согласованы с государственными специальными службами.

— А документы, которые вы передаете?

— Смесь устаревшей информации, дезинформации и приманок для выявления каналов утечки. Ваш поддельный меморандум о «проекте Thunderbird», кстати, отличная работа. Мы использовали его для проверки скорости передачи информации в Европу.

Я откинулся в кресле, чувствуя себя полным идиотом. Три дня наблюдения, обвинения в предательстве, моральные терзания, и все это время Барух работал на ту же сторону, что и я.

— Но почему вы не сказали мне раньше?

— Потому что вы не спрашивали. К тому же, чем меньше людей знает об операции, тем она безопаснее. Нам нужно было проверить и вас.

— Меня?

— Уильям, вы появились в финансовом мире словно из ниоткуда, заключили союз с организованной преступностью, демонстрируете поразительную осведомленность о будущих рыночных тенденциях. Разве не логично было предположить, что вы тоже можете работать на альянс?

Справедливое замечание. В мире, где каждый подозревает каждого, даже союзники вынуждены проверять друг друга.

— И какой вердикт?

— Ваша провокация с поддельным документом убедила нас в том, что вы на нашей стороне. Никто из агентов альянса не стал бы проверять таким образом собственных людей.

Я задумался.

— А есть ли такие люди в Америке? Кого вы подозревали еще?

— Видите список на седьмой странице? — Барух указал на перечень имен. — Это американские участники альянса. Люди, которые готовы продать экономические интересы страны ради личной выгоды.

Я пробежал глазами по именам и почувствовал холод в животе. Среди предателей значились два сенатора, директор крупного стального концерна, президент железнодорожной компании и… стоп.

— Джонатан Рид Морган? — я поднял глаза на Баруха. — Тот самый Морган, с которым я веду деловые переговоры?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Оракул с Уолл-стрит 8