*****

Мне хватает пятнадцати минут, чтобы быстро накидать на листе бумаги план ответов на оба вопроса. Чего уж там, я могу «оттарабанить» их почти на автомате. Но мне нужно немного успокоиться, потому пропускаю вперёд Ольгу, с которой в группе делю гордое звание «заучки года».

Оля уверенно отвечает на выпавшие ей вопросы. Выглядит она спокойной и довольной. Мы с ней вдвоём отвечали на каждом семинаре, готовили доклады, читали дополнительную литературу. В общем - то, мы по праву могли рассчитывать на то, что экзамен по философии станет для нас всего лишь условностью, о чём не раз повторяла Ангелина Петровна.

Но... дополнительные вопросы из уст преподавательницы начинают сыпаться на Ольгу как из рога изобилия. Внимание всех присутствующих сосредотачивается на ней и «философичке», которая словно поставила перед собой цель - завалить студентку. Наконец Оля замолкает, не в силах ответить на особо каверзный вопрос. Хм... я бы тоже не смогла, он явно выходит за рамки пройденной программы.

- Ольга, жаль, очень жаль, - с притворной грустью в голосе качает головой преподавательница. - Была уверена, что вы получите «отлично», но увы, могу поставить вам только «хорошо», - Ангелина Петровна произносит последние слова, медленно перелистывая зачётку одногруппницы, в которой нет ни единой четвёрки. Поднимает на неё взгляд маленьких глубоко посаженных глаз: - Так не хочется портить вам зачётную книжку...

Я как заворожённая наблюдаю за разворачивающейся перед глазами сценой. Не понимаю, к чему она ведёт? Что за игру затеяла? Оля оказывается догадливее меня.

- Ангелина Петровна, - заискивающим тоном начинает она, - я очень старалась подготовиться как можно лучше. Пожалуйста, поставьте авансом, я в следующем семестре, - Оля так откровенно унижается перед преподавательницей, что мне становится стыдно наблюдать за происходящим.

Ангелина Петровна притворно хмурится, слушая мольбы студентки, но я вижу какой довольной она выглядит. Из - за лишнего веса и низкого роста преподавательницу за глаза часто кличут «Мисс Пигги», а то и вовсе «свинотой». Меня всегда коробило такое отношение к ней. Я искренне считала её хорошим преподавателем, но сейчас... она действительно похожа на свинью, которая объевшись помоев до отвала, млеет, развалившись в ближайшей луже.

Оля уходит, всё же получив заветную пятёрку. Ангелина Петровна переводит взгляд на меня:

- Самойлова, вы готовы?

Кивнув, я подхватываю со стола лист с записями и усаживаюсь на стул перед преподавательницей. Отвечаю быстро на первый вопрос, перехожу ко второму. Ангелина Петровна прерывает меня, не дослушав до конца.

- Великолепно, - добродушно улыбается она. - Впрочем, Полина, иного я от вас и не ожидала. И с удовольствием поставила бы вам заслуженное «отлично», но, - говорит «мисс Пигги», а по - другому я уже не могу её воспринимать, - вы перетягивали билет...

Ангелина Петровна бросает на меня многозначительный взгляд, наблюдая за реакцией на её слова. Понимаю, чего она ждёт. Хочет, чтобы я унижалась перед ней также как и Ольга. Не на ту напала, «свинота»! Я всегда хорошо училась, но никогда не выпрашивала для себя поблажек или хороших оценок.

Поняв, что я не собираюсь ничего говорить, Ангелина Петровна предпринимает ещё одну попытку намекнуть мне на то, чего она хочет:

- Я заметила, что в первом вытянутом вами билете были вопросы, которые мы разбирали на вчерашней консультации. Почему вы её пропустили? - уже чуть более раздражённым голосом интересуется она.

- Из - за проблем в семье, - отвечаю я.

- Любимый ответ всех прогульщиков, - усмехается Ангелина Петровна. - Скажите ещё, что у вас бабушка умерла.

Слышу как за спиной начинает кашлять Маринка. Зная её обострённое чувство справедливости, оборачиваюсь, бросая на неё предупреждающий взгляд, красноречиво говорящий о том, что я не хочу, чтобы она вмешивалась.

- Самойлова, - Ангелина Петровна одёргивает меня, вновь привлекая к себе внимание. - И что же мы с вами будем делать? - она задаёт вопрос, как и в случае с Ольгой, медленно перелистывая мою зачётку.

- Вам решать, - равнодушно отвечаю я. Больше всего в жизни я ненавижу, когда мной пытаются манипулировать. Мне вполне достаточно отца, требующего от меня беспрекословного послушания. Когда - нибудь я справлюсь и с ним, а пока больше никому не позволю давить на себя.

Вижу как Ангелина Петровна начинает выводить оценку. «Хорошо». Хорошо... простое слово. Слово, ставящее крест на всех моих планах и надеждах.

*****

Ник паркуется возле моего подъезда. И снова меня окутывает ощущение неловкости. Всё - таки эта недоночь сильно осложняет отношения с ним.

- Спасибо, что подвёз, - произношу я, решая, что сухого «пока» всё же будет недостаточно. - Увидимся как - нибудь, - он только кивает в ответ. Я выхожу из машины со странным чувством то ли потери, то ли недосказанности. Хотя о чём нам ещё говорить?

Успеваю сделать всего пару шагов к двери подъезда, как одновременно слышу два голоса, зовущих меня по имени:

- Полина!

Оборачиваюсь, сначала замечая Ника. Он вышел из машины и стоит с водительской стороны, положив одну руку на приоткрытую дверь. И почти сразу вижу джип отца, а потом и его самого. Он переводит прищуренный взгляд с Ника на меня и обратно. Разглядывает его пристально. Отец даже делает шаг в его сторону и в этот момент мне становится страшно. Понимаю, он не просто зол: дышит глубоко, а его пальцы то сжимаются, то разжимаются. Мне кажется, ещё мгновение и он набросится на Ника с кулаками.

- Папа! - громко зову его.

Он вздрагивает, словно мой голос возвращает его к реальности. К моему огромному облегчению, бросив на Ника последний взгляд, идёт в мою сторону. Схватив меня за локоть, молча затаскивает сначала в подъезд, потом в лифт. Мне больно, второй рукой я пытаюсь расцепить его пальцы, но безуспешно.

Открыв дверь в квартиру своим ключом, отец с такой силой вталкивает меня в прихожую, что мне с большим трудом удаётся удержаться на ногах. Не обращая на меня внимания, не разувшись, идёт в ванную. Он включает воду в раковине и начинает плескать себе в лицо, видимо, пытаясь успокоиться. Таким злым я не видела его ни разу. Топчусь у порога, не зная, как вести себя с ним. Умывшись, он вытирается, и по - прежнему, игнорируя меня, проходит в гостиную. Через несколько секунд слышу, как открывается дверца бара, как звенят бутылки.

Я успеваю снять с себя верхнюю одежду и переобуться в домашние тапочки, когда отец появляется на пороге гостиной со стаканом виски в руке. Он сверлит меня тяжёлым взглядом, делает глоток, а потом презрительно выплёвывает:

- Если ты хотела быть похожей на шлюху, то поздравляю, ты выглядишь как шлюха.

Обидно. Я не стала бы спорить с ним, если бы он начал выговаривать мне из - за обмана насчёт вечеринки. Попробовала бы объяснить, как получила четвёрку. Но обзывать меня шлюхой? Это слишком даже для него.

- В моём внешнем виде нет ничего вызывающего, - стараясь сохранить спокойствие, отвечаю я. И это так. На мне простая чёрная кофточка, открывающая плечи, и расклёшенная юбка, вполне приличной длины. На лице нет ни грамма косметики!

- Со стороны виднее, знаешь ли, - недобро усмехнувшись, продолжает гнуть свою линию отец. - И дело не только в твоём внешнем виде. Где ты шароёбилась всю ночь? Трахалась с этим сучёнышем, что привёз тебя? - на последнем вопросе он повышает голос, делая шаг ко мне. - Вместо того, чтобы нормально учиться?! - свободной рукой достаёт из заднего кармана джинсов мою зачётку. Я оставила её вчера на столе в своей комнате, зайдя переодеться после экзамена. Размахнувшись, он бросает её в меня. Такого я никак не ожидала. Не успеваю увернуться, получая зачёткой по лицу. - С этого момента ты под домашним арестом. Выходить из дома будешь только в университет. Ещё раз увижу рядом с тобой этого уёбка, урою его. Я всё сказал.

- Да пошёл ты! - хватит! С меня хватит! Столько лет я была примерной дочерью, а в ответ получала от него лишь постоянные замечания, вперемешку с указаниями, что и как мне делать. Я не заслужила к себе такого отношения. Я не девочка для битья в конце концов!

- Что ты сказала? - цедит сквозь зубы отец, подходя ко мне почти вплотную

- Что слышал! - больше не пытаюсь сдерживать себя. Хочу высказать ему всё, что копилось во мне многие годы. - Мне восемнадцать, и если я захочу, то буду трахаться ночи напролет с тем, кто мне нравится! - выкрикиваю ему в лицо. - Ты мне не указ!

- Запомни раз и навсегда, - больно схватив меня за плечи, в бешенстве выговаривает отец, - ещё раз, мелкая дрянь, позволишь себе поднять на меня голос, я выставлю тебя на улицу.

- Я и сама уйду! Ты же чудовище! Правильно мама сделала, что бросила тебя! - острая боль обжигает губы. Не сразу понимаю, что случилось, только хватаясь пальцами за лицо. Он что... ударил меня? - Жаль, что ты не сдох в девяносто шестом, - выдавливаю из себя, с трудом сдерживая слёзы.

Хватаю свою сумку, тянусь к шкафу, чтобы взять пуховик, но отец прижимает дверцу рукой, не позволяя мне открыть её.

- Вали, - он кивает в сторону входной двери. Кривая, по - настоящему страшная, ухмылка искажает его лицо.

Больше не говоря ни слова, я выскакиваю из квартиры. Только оказавшись возле подъезда, понимаю, что стою на улице в конце января в тапочках, капроновых чулках и без верхней одежды. И идти мне некуда.

*****

- Я всё думал, придёшь или нет, - не скрывая довольной улыбки, произносит Ник. - Билеты я уже взял. Не знаю, что тебе нравится, но этот фильм друзья хвалили, так что мы идём, - жестом указывает на один из рекламных постеров, висящих на стенах кинотеатра, - на «Донни Дарко».

- Хорошо, - не спорю я, - тоже слышала неплохие отзывы, - Ник протягивает мне билет, взглянув на него, произношу, вопросительно изогнув бровь, - последний ряд? Серьёзно?

- Места для поцелуев, - нарочито радостным голосом проговаривает Ник, не переставая хитро улыбаться.

- Как предсказуемо, - саркастически тяну я, силясь не улыбнуться в ответ. - Тронешь меня хоть пальцем, дам пощёчину и уйду, - стараясь сохранить серьёзный вид, предупреждаю его.

- Ой, боюсь - боюсь, - вскинув руки в жесте «я сдаюсь», продолжает дурачиться Ник. И я ничего не могу с собой поделать, расплываясь в ответной улыбке. Я не могу назвать себя угрюмой, нелюдимой или замкнутой, нет, но и до легкомысленно - жизнерадостной девчонки мне тоже далеко. Но у Никиты какой - то невероятный дар смешить меня. Он улыбается, и мне хочется улыбаться вместе с ним.

- Пойдём за попкорном, - указывает в сторону бара. - Ты какой любишь?

- С карамелью.

- Я тоже, - Ник склоняется ко мне ближе, но не пытается дотронуться, - вот и нашлось у нас что - то общее.

Его дыхание щекочет висок. Я отступаю немного в сторону, физически ощущая как розовеют щёки. И это меня раздражает. Никогда раньше я не смущалась так часто, как рядом с ним. Но хуже всего, что Ник прекрасно это видит, лишь довольно усмехаясь, наблюдая за мной. Не парень, а наказание какое - то!

Мои опасения не оправдываются. Ник ведёт себя прилично, мы тихо - мирно смотрим фильм, только изредка соприкасаясь пальцами, когда одновременно тянемся за попкорном. Естественно, я каждый раз снова краснею, благо в царящем в зале полумраке этого не видно.

После окончания киносеанса Ник зовёт меня выпить кофе, но я отказываюсь, мотивируя тем, что мне нужно домой. И это так. Уже почти семь, значит, отец скоро вернётся с работы.

- Эх, не вовремя тачка сломалась, - с досадой в голосе говорит Ник. - Так бы подвёз тебя.

- Ничего, я и на автобусе прекрасно доберусь, - отвечаю, натягивая шапку и перчатки. Мне даже жаль, что вечер с Ником заканчивается. Но...

Ник идёт провожать меня до остановки. Зиму обещают снежную, и, видимо, в кои - то веки синоптики не ошибаются, потому что ещё ноябрь, но уже идёт снег: падает большими хлопьями, медленно кружась и преображая серо - унылый городской пейзаж во что - то волшебное. Мы с Ником обсуждаем фильм, потом переходим на университетские дела. После первого курса все студенты в обязательном порядке проходят археологическую практику. Мне это только предстоит, а Ник уже был в двух экспедициях. Он делится опытом, разбавляя свой рассказ смешными историями. Я слушаю его с искренней заинтересованностью, попутно ловя себя на мысли, что не хочу, чтобы наша прогулка заканчивалась. Ник безошибочно считывает моё настроение, предлагая пройтись ещё. И мы гуляем почти час, дурачась и перебрасываясь снежками.

К реальности возвращает звонок отца, которому я сказала, что буду в библиотеке. Мы наконец добираемся до остановки, и я надеюсь, что мне удаётся скрыть своё разочарование от того, что нужно расставаться.

- Ну, - я первой начинаю говорить, прерывая повисшее между нами молчание, - спасибо за вечер. И пока, - Ник, как оказалось, живёт неподалёку, потому ему не нужно ждать автобус, до своей квартиры он может дойти пешком.

И я уже разворачиваюсь, чтобы подойти поближе к остановке, как слышу:

- Полина.

Оборачиваюсь назад, замирая, а Ник быстро преодолевает расстояние между нами, наклоняется ко мне и целует в губы. Нежно, но настойчиво, словно не сомневаясь, что в этот момент он совершает самый правильный поступок на свете. У него немного шершавые, но мягкие губы, чуть холодные от упавших на них и не до конца растаявших снежинок. И надо бы отшатнуться от Ника, может даже залепить ему обещанную пощёчину: я ведь и знаю - то его всего ничего. Но я не могу. Закрываю глаза, подаваясь вперёд и отвечая на поцелуй. Никита обнимает меня одной рукой, прижимая ещё ближе, пальцами второй нежно проходясь по линии подбородка и поглаживая щёку.

Ник первым прерывает поцелуй, и мне с большим трудом удаётся сдержать в себе разочарованный стон. Господи, что со мной творится?

Никита немного отстраняется, но чуть склоняет голову вниз. Шепчет мне на ухо:

- Готов понести заслуженное наказание, - я не сразу понимаю, к чему он это говорит. Ник же берёт мою ладонь и, подняв её вверх, подносит в своей щеке. - Можешь ударить меня, - улыбаясь произносит он, - я знал, на что шёл.

- Да ну тебя, - я вырываю свою руку. - Знал он... - ворчу я, прекрасно понимая, что он шутит.

- Дашь номер телефона?

- Зачем? - состроив невинную «моську» спрашиваю я, пытаясь не расплыться в счастливой улыбке.

- Буду писать тебе всякие пошлости на ночь, - шепчет мне в ответ на ухо.

- Дурак, - шутливо пихаю его кулаком под рёбра, отворачиваюсь, делая вид, что высматриваю автобус, только бы он не заметил, что я очередной раз зарделась от смущения.

Ник смеётся довольно, достаёт мобильник, и я диктую ему номер своего телефона. Потом он снова целует меня, и мне кажется, что меня уносит куда - то, качая мягко, словно на морских волнах, и я чуть не пропускаю автобус, запрыгивая в него в последний момент. И абсолютно глупая улыбка не сходит с лица, как будто закреплённая на губах суперпрочным китайским «Суперклеем».

Наверное, в тот вечер я и влюбилась. Только я до сих пор не понимаю в кого: в настоящего Ника или того, кем он всего лишь хотел казаться, стараясь понравиться мне.

Ник и вправду всё воскресенье пишет мне сообщения, многие из которых оказываются на грани приличия. И так он только ещё больше подогревает моё и так донельзя взвинченное состояние. Мне нужно готовиться к семинарам, но вместо этого, я только и делаю, что мысленно возвращаюсь к нашему свиданию, мечтая о том, чтобы поскорее встретиться с ним вновь.

Маринка сразу как только видит меня, понимает, что со мной что - то не так. И почти сразу понимает, кто является причиной моего не в меру радостно - мечтательного настроения. Потому что рядом появляется Ник. Не смущаясь присутствия сестры, он по - хозяйски обнимает меня за плечи, целует быстро в щёку и прошептав на ухо, «увидимся на большой перемене», скрывается в одной из аудиторий.

Перевожу взгляд на Марину и моё настроение сразу портится, потому что она выглядит откровенно расстроенной.

- Мариш, я... - не знаю, что сказать ей. Я не понимаю её реакции. Ник же её брат, но не парень. И что плохого в том, что мы понравились друг другу? Может она думает, что всё происходит слишком быстро? Собственно, я и сама так думаю, и это не на шутку волнует меня.

- Полин, я не преувеличивала, когда говорила, что не стоит тебе связываться с Ником. Он, - подруга запинается, подбирая слова, - он классный, но только как брат или друг, но не как парень, - Марина отрицательно качает головой, стараясь, чтобы её слова прозвучали как можно серьёзнее. - Я была бы рада, если бы ты сошлась с Димой, но Никита, он... он просто поиграет с тобой и бросит. Как и десятка два девушек до тебя. Знаешь, какой у него принцип в отношениях? - Марина чуть повышает голос, когда я отступаю на шаг назад, недоверчиво глядя на неё. - Натрахались и разбежались. Полин, - она подходит ближе, - он не для тебя. Остановись, пока не поздно. Я не хочу, чтобы потом тебе было больно.

- Ты врёшь, - я не хочу верить в слова подруги. Не хочу. Я даже зажмуриваюсь на несколько секунд, надеясь, что когда открою глаза, увижу улыбающуюся Марину, которая скажет, что всё это неудачная шутка.

- Спроси у него сама, - нет, она не улыбается, оставаясь серьёзной. - Чего у него не отнять, так это честности, - горько усмехнувшись, говорит она. - Не знаю уж, чем он руководствуется, но девкам своим не врёт, никогда не обещая неземной любви. Спроси, - ещё раз с нажимом произносит Марина, - я не хочу потерять тебя, Поля, когда разочаровавшись в нём, ты не захочешь больше общаться со мной, обвиняя в том, что я тебя не предупредила.

И я спрашиваю. На той самой большой перемене, когда Ник сам находит меня в одном из университетских коридоров. И подруга оказывается права. Никита и вправду не даёт пустых обещаний.

- Проведём некоторое время с обоюдным удовольствием, - предлагает он, ничуть не смущаясь.

- Нет, - сказать что - то ещё, не разревевшись, я не могу. Да и стоит ли? Потому просто решаю уйти.

- Ты первая, кто отказывается, - бросает мне вслед. - Пожалеешь ведь.

Развернувшись, я молча показываю ему «фак».

Поначалу при случайных встречах с Никитой каждый раз перехватывает дыхание, в груди нет - нет, а уколет болезненно. Но постепенно становится легче. И каждый раз, когда я вижу его с новой девушкой, радуюсь тому, что смогла задавить своё чувство к нему в зародыше. Я знаю, как бы отец не злился на маму, как бы не обзывал её в разговорах с Верой, он крепко её любил, а может до сих пор любит. И, видя, сколько боли принесло ему это чувство, я не хочу повторять его путь. Убеждаю себя, что Ник - всего лишь приятное приключение, о котором спустя пару лет я буду вспоминать с равнодушной улыбкой. В какой - то момент мне почти удаётся в это поверить. Я даже начинаю общаться с ним как ни в чём не бывало, изредка встречаясь в университете или в квартире Марины.

*****

Не спится. Мысленно то и дело возвращаюсь к ссоре с отцом. Первая злость на него ушла. Вспоминаю момент, когда он ударил меня: я задела его и задела сильно, прошлась по самому больному - его отношениям с мамой. Конечно, это не оправдывает поступок отца, но... беру телефон, убираю его номер из чёрного списка. Разговаривать с ним я пока не готова, да и время уже позднее. Пишу сообщение: «Со мной всё в порядке. Пока не звони, поговорим, когда приедет Вера». Подумав, отправляю ещё одно: «Прости за слова о тебе и маме». Становится легче на душе.

Осторожно встаю с дивана, чтобы не разбудить Марину, сопящую рядом. Нет смысла ворочаться с боку на бок. Пойду что ли чаю выпью.

Закрываю дверь на кухню, включаю лампу над раковиной, затем чайник. Порывшись в многочисленных пачках с чаем, выуживаю нужное: зелёный с липой и ромашкой. Производитель обещает отличный успокаивающий эффект. Что ж, проверим.

Приготовив себе чашку ароматного напитка, ставлю её на подоконник. Разглядывать за окном особо нечего, второй час ночи как - никак. Только и остаётся, что любоваться падающими с неба снежинками, медленно кружащихся в свете фонарей. Красиво. Также красиво как в тот вечер чуть больше года назад, когда мы с Никитой гуляли по центру города после похода в кино.

Позади раздаётся тихий шорох открывающейся двери. Я не оборачиваюсь, почему - то точно зная, кто зашёл в комнату.

Никита встаёт рядом боком ко мне, одной рукой опираясь о подоконник. Он ничего не говорит, молча разглядывая меня. Я продолжаю смотреть на улицу, боясь встретиться с ним взглядом. Ник просто стоит рядом, а у меня во рту пересыхает, оставаться с ним наедине сродни испытанию: нервы начинают шалить, и чай с ромашкой мне явно не поможет.

- О чём задумалась? - тихо спрашивает Ник.

- Позавчера я искренне расстраивалась, получив по философии четыре, - произношу, усмехнувшись. - Сейчас я была бы счастлива, если бы это было моей единственной проблемой, - говорю, как можно спокойнее. Нейтральная тема. Просто убежать из комнаты, как только в ней появился Ник, было бы глупым. Пусть думает, что я всё ещё сильно переживаю из - за случившегося. Я же допью свой чай и уйду спать.

Ник только понимающе кивает в ответ. Достаёт из кармана шорт пачку сигарет. Протягивает мне:

- Будешь?

- Нет, - отказываюсь я, - не зря же бросила, - уточняю, со всё возрастающим изумлением наблюдая, как он вытряхивает на ладонь одну сигарету. Ник тянется к оконной створке, чтобы открыть её, и я не выдерживаю, перехватывая его руку: - Ты обалдел? Маринка тебя убьёт, если ты будешь курить на кухне! На балкон чеши!

- Маринка не узнает, - улыбается Ник. - Если ты ей не расскажешь.

- Расскажу, - насупившись, обещаю я, пытаясь забрать сигарету.

Никита уворачивается, откровенно потешаясь над моими попытками сладить с ним. В какой - то момент он просто обхватывает меня руками так, что я и вовсе не могу пошевелиться.

- Отпусти меня, - стараюсь выпутаться из его рук. - Всё равно не позволю закурить, - продолжаю угрожать я, внутренне сжимаясь от осознания того, что шутливая борьба перешла во вполне серьёзные объятия.

- Ладно - ладно, - Ник не спорит, разжимая руки. Спрашивает, нахмурившись: - Когда ты бросить - то успела? Ты ж на первом курсе вроде не курила?

- В пятнадцать, - нехотя отвечаю я.

- Охренеть, - с неподдельным изумлением в голосе произносит Ник. - Я в шестнадцать курить только начал, а ты в пятнадцать уже бросила, - с недоверием смотрит на меня. - Чего ещё я о тебе не знаю, Полина? Завязала с алкоголем в тринадцать? - уже откровенно дурачась начинает перечислять он. - Перепробовала все наркотики к десяти?

- Да ну тебя, - бурчу я, легонько хлопая его по груди.

Ник перехватывает мою руку. Взгляд у него становится серьёзным, и очередной вопрос он задаёт уже без намека на шутливый тон:

- Курить из - за матери начала?

Его вопрос застаёт врасплох. Он, наверное, даже не понимает до конца, насколько болезненную тему задел. Можно было бы не отвечать, но... снова как тогда, после экзамена, в его взгляде я вижу искреннее участие. И я сама не понимаю, почему, но киваю, тихо выговаривая:

- Да.

- А это, - Ник берёт мою левую руку, пробегается кончиками пальцев по внутренней стороне предплечья, потом немного нерешительно и тихо спрашивает, - это то, что я думаю? Следы от...

- Да, - отвожу взгляд. Я настолько привыкла к шрамам, оставшимся от ожогов, что даже не пытаюсь их скрывать. Собственно, они не слишком выражены, заметно истончившись и посветлев со временем.

- Отец сделал? - с появившейся злостью в голосе спрашивает Ник.

- Нет, - отрицательно качаю головой. - Я же говорила, он не изверг и не садист, и раньше никогда не поднимал на меня руку, - и, заглянув, в глаза Никиты, признаюсь, - я сама это сделала.

Я впервые по собственной воле говорю о случившемся с другим человеком. Отец и Вера догадались сами. Остальным же, кто проявляет интерес, я всегда вру. Даже Маринке.

- Зачем? - сглотнув, почти шёпотом спрашивает Ник. - Это же больно...

- Адски больно, - уточняю я. - Ты и вправду хочешь знать? - если он скажет да, я расскажу. Без утайки. Может это поможет оттолкнуть его?

Никита молчит, а я с каким - то внутренним азартом жду его ответа. И он кивает головой в знак согласия.

- Что ж, - вздохнув, начинаю говорить я. - Ты уже знаешь, моя мама ушла в девяносто шестом. Я несколько лет злилась на отца, даже ненавидела его: считала, что во всём виноват он, что это он не пускает меня к ней. Потом... - голос дрожит. Интересно, я когда - нибудь смогу нормально вспоминать о ней? Без появления тянущей боли в груди, без того, чтобы вновь не чувствовать себя маленькой, никому не нужной девочкой?

- Поль, - Ник осторожно дотрагивается до моей щеки. - Если не хочешь, не рассказывай. Я не настаиваю.

Но я уже не могу остановиться. Наверное, всё это слишком долго сидело внутри. И я продолжаю говорить:

- Мне было тринадцать, когда я узнала, что она вышла замуж и ждёт ребёнка. Как ни банально звучит, но мои розовые очки разбились именно тогда. Я так долго оправдывала её тем, что ей просто тяжело после развода с отцом: она одна в новом городе, без друзей, постоянного жилья. Всё время повторяла себе, что как только она встанет на ноги, то заберёт меня к себе. Моя наивность не знала предела, - горько усмехнувшись, произношу я.

Делаю пару глотков уже почти остывшего чая, стараясь не смотреть на Ника. Вот за что ему это? Такими темпами он скоро превратится в моего личного психолога.

- Что дальше? - в голосе Никиты нет ни раздражения, ни усталости.

- Вера поехала навестить её, когда мать родила. Вернувшись, показала мне фотографии брата. Представляешь, у меня есть брат, ему уже четыре, а я видела его только раз и то на фотках. Ну, а дальше всё просто. Я как будто с ума сошла. Я так ему завидовала - этому маленькому беззубому комочку. Смотрела на фото и ненавидела, всей душой его ненавидела. Потому что у него была мама, а у меня нет. И такие мерзкие мысли лезли в голову. Смерти ему желала, - с трудом, шёпотом, выговариваю я. - Закурила тогда, сама не знаю зачем. Сигареты о его фотографию тушила, когда от неё ничего не осталось... на душе так погано стало. Ощущала себя полным дерьмом. В голове тогда каша какая - то была. Виноватой себя перед братом почувствовала. Вбила себе в голову, что я чуть ли его не прокляла, и что нужно это исправлять. Вот и исправляла, пока отец не увидел, что у меня на руке ожоги уже до мяса. И вроде сейчас всё понимаю разумом, но всё равно нет - нет, а...

- Господи, Поль, - Ник притягивает меня к себе, обнимая. - Ты ни в чём не виновата, ты же была ребёнком.

- Не очень нормальным ребёнком, странным, мягко говоря, - с горькой усмешкой, проговариваю я. - Вот и думай, стоит связываться со мной или нет.

- Исключительно правильные люди утомляют меня до смерти, мне нравится окружать себя странными и интересными людьми, потому что они дают мне ощущение полноты жизни. Да, мне нравятся идиоты, - с абсолютно серьёзным выражением лица Ник цитирует Фредди Меркьюри.

- Это ты мне сейчас что - то приятное пытался сказать? - я даже не знаю, что меня удивляет больше: то, что Ник знает наизусть эту фразу, или то, каким тоном он это произносит. - Если да, то у меня для тебя плохие новости, ты совершенно не умеешь делать комплименты, - качаю я головой. - Ты понимаешь, что только что обозвал меня идиоткой? - последние слова я произношу, невольно улыбаясь.

- Зато ты больше не грустишь, - довольно отвечает он. Потом добавляет: - Никогда не вини себя за то, что сделали или ещё сделают твои родители. Обещаешь? - я не сразу отвечаю, и он чуть встряхивает меня, повторяя, - обещаешь?

- Да, - быстро киваю я. - Спасибо, Никит, что выслушал.

- Обращайся, - улыбнувшись, отвечает он. Вновь берёт мою левую руку в свою ладонь. Проводит пальцами по шрамам. Взглянув вопросительно, спрашивает: - Не думала забить?

- Что? - не понимаю, о чём он говорит.

- Ну, татушку поверх сделать? - поясняет Ник. - Чтобы не мозолили тебе глаза, напоминая о плохом. Не знаю, бабочку там какую наколоть или цветочек.

- Думала, - обескураженно тяну я. - Даже картинку подобрала, но всё не решусь никак.

- А чего решаться? - смеётся Ник. - Хочешь, прям завтра в салон пойдём? У меня знакомый есть - классный тату - мастер. У него должок передо мной. Я попрошу, сделает тебе всё в лучшем виде, ещё и бесплатно.

- Оу, - тушуюсь под напором Ника, - давай, я хотя бы денёк подумаю.

- Окей, - соглашается Ник.

Молчим. Вижу как постепенно меняется его взгляд. Он смотрит на меня почти также как ночью или утром, когда предлагал закончить начатое. Отступаю от него на шаг, хватаю с подоконника чашку с остатками чая, нервно перекладывая её из ладони в ладонь. Пора уходить.

- Уже поздно, - быстро произношу. - Я, - делаю вдох, выравнивая в миг сбившееся дыхание, - я тебя не поблагодарила даже, извини, и, спасибо, - произношу со всей возможной искренностью. - За всё, за то, что приехал, и за то, что выслушал, и даже за драку - Маринка мне рассказала, - уточняю, замечая как Ник удивлённо вскидывает брови. - Спасибо, - повторяю ещё раз, разворачиваюсь к нему спиной.

Не успеваю сделать и шагу. Руки Ника ложатся мне на плечи. Он настойчиво притягивает меня к себе, забирает чашку из моих пальцев, возвращая её обратно на подоконник. Произносит, обдавая тёплым дыханием мою макушку:

- Подожди, Поль, мы ещё не договорили.

- Разве? - чуть дрожащим голосом спрашиваю я.

- Да, утром нас прервали.

- Утром? - издав нервный смешок, переспрашиваю я. - Как раз утром мы всё выяснили.

- Нет, - возражает Ник, резко разворачивая меня к себе лицом. - Галина не вовремя зашла.

- И? Что же ты хотел сказать? - спрашиваю я, только бы не молчать. Только бы не позволить себе вновь с головой утонуть в его глазах.

Ник продолжает удерживать меня за плечи, хотя я даже не пытаюсь дёрнуться в сторону. Смотрит вроде на меня, но в какой - то момент кажется, что сквозь. Делает глубокий вдох, и словно решившись, выдыхает почти скороговоркой:

- Если бы мы вчера переспали, Полин, утром я бы тебя не бросил. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, - уже спокойнее говорит он, пользуясь тем, что я и вовсе просто смотрю на него ошарашенно, до конца не веря, что слух меня не подводит. - Сам не думал, что когда - нибудь скажу подобное девушке, но, - он отпускает меня, проводит рукой по своим волосам, взъерошивая, - давай попробуем встречаться? Ну, как обычные пары встречаются, - через несколько секунд добавляет, вопрошающе: - Поль, ты ответь мне что - нибудь, а то ещё чуток - и почувствую себя идиотом. Хотя я и есть идиот, тянул столько времени, - заканчивает с усмешкой.

- Ты серьёзно сейчас? - у меня никак в голове не укладывается то, что сказал Ник. Сердце, душа, не знаю даже что, каждая клеточка внутри меня тянется к нему. Хочется обнять его крепко и не отпускать: ни сегодня, ни завтра, никогда... - Как же твой принцип? Натрах...

Ник прикладывает кончики пальцев к моим губам, не позволяя договорить. Усмехается:

- Дерьмовый - то принцип, Полина. Нравишься ты мне. С самого первого момента, как увидел тебя впервые рядом с Маринкой, ещё до того, как она нас познакомила. Больше года себе нервы треплю, - он обнимает меня одной рукой, пальцами второй уже почти привычным жестом проводит по щеке. - Что скажешь? Попробуем?

Я лишь киваю головой, соглашаясь. Обнимаю Ника, обхватив его за пояс и уткнувшись носом ему в плечо. Откидываю все сомнения в сторону, забывая о том, что и вовсе собиралась уезжать из этого города, шепчу:

- Давай попробуем. Но не будем торопиться.

- Будет, как ты захочешь, - зарываясь пальцами мне в волосы, соглашается Ник.

Мы ещё стоим некоторое время, обнявшись. Потом я целую его в щёку. Внутри разливается какое - то невероятное ощущение покоя. И, когда я ложусь осторожно на диван рядом со спящей Мариной, кажется, что всё самое страшное позади: и ссора с отцом уходит на второй план, и предстоящий разговор с Верой больше не пугает. Я искренне верю, что теперь, когда Никита будет рядом, всё будет хорошо.

*****

Пять дней проходят как один. Нам с Ником удаётся находить возможности, чтобы побыть вдвоём. Врём, конечно, и Диме, и Марине: говорим, что нужно в тату - салон, хотя у Фомы мне следует появиться не раньше, чем через пару недель. На самом деле мы с Ником либо едем в кафе, либо же сидим в машине, разговаривая обо всём на свете, периодически отвлекаясь на поцелуи. Ник пару раз предлагает поехать к нему, но я отказываюсь. Мне нравится, как мы проводим время, постепенно узнавая друг друга, и я не хочу торопиться, хотя Никита клятвенно заверяет, что не станет настаивать на чём - то большем. Вот только я не уверена не столько в нём, сколько в себе, не зная, смогу ли сдержать свои желания.

Вера звонит утром шестого дня. Она уже в городе, мы договариваемся встретиться в кафе в обед. Ник говорит, что подвезёт меня. Марина хочет отправиться с нами, но я её отговариваю. Кажется, она даже немного обижается, но я надеюсь, что она не станет долго дуться. Дима же одаривает нас с Ником многозначительным взглядом. Похоже, его подозрения о том, что мы с Никитой встречаемся, всё больше перерастают в уверенность. Но мне уже всё равно. В конце концов, мы не делаем ничего запретного или предосудительного.

- Всё будет хорошо, - шепчет мне на ухо Никита, крепко обнимая. Целует нежно, и так не хочется уходить от него. Отец, Вера, какие - то тайны: всё это кажется таким несущественным, когда пальцы любимого парня поглаживают затылок, а губы дарят восхитительные ощущения. С ним хорошо и спокойно, и хочется послать всё к чёрту.

Захожу в кафе, не сразу замечая отца и Веру, расположившихся за самым дальним столиком. Тётя, завидев меня, вскакивает на ноги, и, оказавшись рядом, сразу заключает в крепкие объятия. Потом оглядывает меня с головы до ног, словно пытаясь убедиться, что я цела и невредима. Поджимает недовольно губы, заметив, что я обута в старые кроссовки. Бросает на отца испепеляющий взгляд. Мне даже как - то жаль его становится: уверена, тётя, не поскупившись на красочные эпитеты, уже успела высказать ему всё, что думает о его поступке. Удивительно, насколько беспощадной в своём искреннем негодовании может быть эта хрупкая женщина.

Присаживаюсь за столик, здороваясь с отцом. Выглядит он не очень, если не сказать хреново: осунувшееся лицо, покрасневшие, видимо, от недосыпа глаза. В молодости он занимался боксом, и привычка держать себя в форме сохранилась у него по сей день. Ему редко дают больше тридцати пяти, во всяком случае, пока не посмотрят в глаза. Сейчас же он вполне выглядит на свои сорок три года.

Мы с отцом молчим. Чувствую себя неловко. Я вроде всё ещё злюсь на него, а вроде и нет, ощущая скорее усталость от затянувшейся ссоры. Мне хочется, чтобы он просто извинился: искренне, не обвиняя меня ни в чём, не пытаясь переложить с себя ответственность. И я бы со спокойной душой извинилась в ответ.

- Так, - Вера обводит нас решительным взглядом, - я пока схожу в дамскую комнату, а вы тут побеседуйте, - и, не обращая на умоляющий взгляд отца никакого внимания, выходит из - за стола.

Он смотрит на меня исподлобья, достаёт пачку сигарет, но, заметив, как я морщу нос, так и не закуривает, просто вертя её в пальцах. Наконец, как - то нервно усмехнувшись, произносит:

- Что ж, Полина, я дров наломал, мне и начинать, - поднимает на меня взгляд. - Мне жаль, дочь, я поступил по - скотски, так мужчины не поступают. Вот же, паскудство, - с каким - то глухим отчаянием в голосе, произносит он, - никогда не бил женщин, даже эту проститу... - осекается, но я сразу понимаю, что он говорит о матери, - а тебя ударил, - бросив пачку сигарет на стол, проводит ладонью по лицу устало, - и за то, что выгнал, прости. Выскочил за тобой буквально минут через пять, но тебя уже нигде не было. Простишь?

Киваю молча, потому что в горле собирается ком. Даже не думала, что мне будет так больно смотреть на отца, видя в его глазах глубокое, до черноты глубокое, отчаяние. Накрываю ладонью его руку, ощущая, как еле заметно, но всё же дрожат его пальцы. Говорю тихо:

- Ты тоже меня извини за мои слова о маме. И смерти я твоей никогда не хотела, и не хочу.

- Это радует, - издав нервный смешок, произносит отец.

- Но, - он сразу напрягается, услышав моё «но». - Как раньше уже не будет. Ты должен понять, я выросла. И в моей жизни может быть то, что тебе не нравится, но это моя жизнь. Я не хочу тебе врать, но и каждый раз так ругаться из - за неудачного экзамена или не понравившегося тебе парня...

- Полина, - голос отца тут же становится жёстче. - Ты права, конечно, но... - он резко сжимает руку в кулак, - это не просто парень... это...

- У вас всё нормально? - мы и не заметили, как вернулась Вера.

Отец тут же переводит на неё взгляд, произносит:

- Так и знал, что нельзя было разрешать ей учиться на истфаке, зря я тогда тебя послушал, - как - то обречённо выговаривает отец. - Чуял же, что всё это дерьмо ещё аукнется. Ещё когда она с Мариной сдружилась, надо было прикрывать лавочку. Блять! - отец со злостью бьёт ладонью по столику. Я подпрыгиваю от неожиданности, непроизвольно отшатываясь от него в противоположную сторону. - Не надо бояться меня, Полина, - тут же произносит он, уже гораздо более спокойным голосом. - Я себе скорее руку отгрызу, чем ещё раз ударю тебя.

- Что происходит? - слова отца заставляют вновь всколыхнуться страх, что поселился внутри после телефонного разговора с Верой. - Ты обещала мне всё рассказать, - обращаюсь к тёте.

- Лёша, - Вера как можно мягче обращается к отцу. - Иди, покури, я сама поговорю с Полей.

Он смотрит на неё с сомнением, но, затем кивнув, берёт пачку сигарет, и уходит. Вера обращается ко мне:

- Что у тебя с этим мальчиком, Поля? С Никитой?

- Да какая разница! - взрываюсь я. - Надоели, оба! Или говори уже, что происходит, или не лезьте ко мне больше! И откуда ты знаешь, как его зовут? - уже тише спрашиваю я. - Отец что ли справки навёл? - всё больше злясь, уточняю я.

Вера не успевает ничего ответить. К нам подходит официантка, ставит на стол три чашки кофе, видимо, заказанных ранее. Мне достаётся любимый капучино, посыпанный сверху корицей. Делаю глоток, успокаиваясь. Вера тем временем снимает сумку со спинки стула, порывшись, достаёт из неё фотографию. Молча пододвигает ко мне.

Фотография небольшая, чёрно - белая, немного обтрёпанная по краям. Но изображение чёткое, и я сразу узнаю отца и маму. Приглядевшись внимательнее к третьему человеку, замираю в ступоре. Если бы я чётко не осознавала, что такого просто не может быть, то с уверенностью бы сказала, что вижу Никиту: загоревшего до черноты, с выгоревшими на солнце волосами... переворачиваю фото - на обратной стороне от руки написано: «Крым. Июль 1981 г.».

Снова вглядываюсь в изображение. Фотография сделана на пляже. Мама стоит между двух молодых парней. Один из них - папа, второй - конечно, это не Никита. Его отец, потому что сходство настолько очевидно, что ошибиться просто невозможно. Мама обнимает их за пояс, они её за плечи. Они выглядят невероятно счастливыми и беззаботными: молодые, красивые, загоревшие, с широкими улыбками и искрящимися глазами.

- И что всё это значит? - с тяжёлым предчувствием на сердце, спрашиваю я. - Собственно, я уже поняла, наши с Никитой отцы были не просто знакомы, а, видимо, учились вместе, да ещё и дружили. И мама с ними... что случилось?

- Светлана и случилась, - тяжело вздохнув, с горечью в голосе выговаривает Вера. - Ты права, Алексей и Владимир были лучшими друзьями. Они познакомились почти сразу как оба поступили на истфак. У Лёши вскорости умер отец, на его руках остались бабушка с дедом. И вроде как Володя сильно помогал Лёше с учёбой, пока он подрабатывал, да периодически по больницам мотался. Старики долго не продержались, ушли один за другим, и опять Володя был рядом. Потом он влез в какой - то криминал, не знаю как, но благодаря Алексею, отделался лёгким испугом. В общем, к четвёртому курсу они уже многое пережили вместе, и дружбу свою на прочность проверили, - Вера отпивает немного кофе. Забирает у меня фотографию, с нескрываемой грустью разглядывая её.

- Они оба влюбились в маму? - спрашиваю я, примерно понимая, к чему всё идёт.

Вера как будто и не слышит моего вопроса, погружаясь в воспоминания. Она начинает говорить, не отрывая взгляда от фото, а я понимаю, что лучше ей не мешать.

- Света поступила на первый курс, когда они были на четвёртом. Помню я завидовала ей, она уехала из нашего маленького городка, у неё началась интересная и насыщенная жизнь, а мне ещё пять лет предстояло учиться в школе. Потом и вовсе, она вернулась на зимние каникулы сразу с двумя парнями. Говорила, что они просто друзья. Но я, хоть мне и было только тринадцать, понимала, что в их треугольнике всё не просто. Алексей был влюблен в Свету, она в Володю, а он, - Вера усмехается, - не относился к ней серьёзно. К нам в гости приехал просто за компанию с лучшим другом. Знаешь, мне запомнился тот Новый год, - с грустью в голосе произносит Вера. - Мама, я твою бабушку имею ввиду, - уточняет тётя, - конечно, ворчала. Ругала Свету за легкомысленность, когда думала, что никто не слышит, но парней приняла хорошо. Было весело. Они брали меня с собой на каток, в кино... Володя мне тогда даже настоящего шампанского в бокал налил вместо лимонада. Мне плохо стало с непривычки, но возиться со мной пришлось Алексею, который и друга, и меня прикрывал от разъярённой Светы.

Вера замолкает, переводя дыхание. Я бросаю взгляд в окно, вижу отца, который медленно ходит туда - сюда, чуть сгорбившись и засунув руки в карманы джинсов.

- Летом они уехали на месяц в Крым, - Вера вновь начинает говорить, и я отворачиваюсь от окна. - Причём Света всё - таки добилась своего. Помню, что мама не хотела её отпускать, но она не послушалась, закатила скандал, собрала вещи и ушла, заявив, что после возвращения с отдыха переедет жить к Володе. Вот только через полгода он оказался женат на другой девушке, которая в июне восемьдесят второго родила ему сына. Мальчика назвали Никитой.

- Подожди, - говорю я, понимая, что начинаю терять нить повествования. - Ты хочешь сказать, что отец Никиты какое - то время встречался с мамой. Потом он её бросил, - вопросительно смотрю на Веру, - почти сразу женился на другой, и молодая жена быстренько родила ему ребёнка? - вырисовывающаяся история мне не нравится, очень не нравится.

- Я не знаю точно, - произносит Вера. - Света вернулась домой в октябре. Она была в ужасном состоянии. Сказала, что бросила учёбу. Мать только и делала, что пилила её, в конце концов, они сильно поругались. Я старалась поддержать сестру. Она во всём винила ту девушку, что в итоге стала женой Володи. Кричала, что та затащила его в постель, забеременела. Говорила, что у неё родители какие - то партийные шишки и что Володя просто вынужден на ней жениться.

- Какой ужас, - тихо выдыхаю, пока Вера собирается с мыслями, чтобы продолжить. Я и представить себе не могла, что мама пережила подобное. Предательство любимого человека... получается отец Ника просто растоптал её чувство. Мне даже думать о подобном больно.

- С какой стороны посмотреть, - тихо произносит Вера, глядя на меня.

- Да с какой ни посмотри! - взвиваюсь я в праведном возмущении.

- Алексей рассказал другую историю, - тихо произносит она. Убедившись, что я вновь внимательно её слушаю, продолжает: - Лёша приехал дней через пять после Светы. Она его выгнала, но он остался в нашем городе. Устроился на работу, нашёл жильё. Он приходил каждый день, месяц за месяцем, пока Света окончательно не успокоилась, и не стала нормально с ним общаться, в конце концов, приняв и его самого, и его чувство. Он настоял на том, чтобы она восстановилась в институте, правда на заочке. В начале восемьдесят четвёртого они поженились, в июле восемьдесят пятого родилась ты.

- Это я и так знаю, - произношу раздражённо. - Ты сказала, что в истории мамы и Володи, - меня аж передёргивает от отвращения, когда я произношу это имя, - всё было иначе, чем она рассказывала.

- Да, - кивает Вера, - Алексей рассказал мне всё позже, уже после того, как они развелись. С его слов, Света и Володя случайно переспали на какой - то из студенческих вечеринок, когда тот был пьян. Он не особо горел желанием продолжать отношения, чувствовал себя виноватым, не столько перед ней, сколько перед Алексеем, зная, что тот влюблён в Свету. Честно говоря, я не до конца понимаю мотивацию Володи, но он всё же стал встречаться с сестрой. Может, у них даже что - то бы и вышло, но почти сразу после возвращения из Крыма, Володя познакомился с будущей женой. Алексей говорил, что он сразу же всё рассказал Свете, и они расстались. Но она не сдавалась. Словно обезумев, преследовала их, пока не узнала, что девушка беременна, и что уже назначена дата свадьбы.

- И чья версия правдива? Кому веришь ты? - голос дрожит. Тётя обещала мне всё объяснить, но запутала ещё больше.

- Зная сестру, и то, что было дальше, - медленно, словно нехотя, говорит Вера, - я верю Алексею.

И как бы мне не хотелось поспорить с ней, понимаю, что, наверное, она права. Вновь разворачиваю фотографию к себе. Вера молчит, давая мне время обдумать услышанное, я же разглядываю отца. А ведь я почти не помню его таким: весёлым и улыбающимся. И это, несмотря на то, что в тот момент его любимая девушка встречалась с его лучшим другом... получается, тогда он нашёл в себе силы «отпустить» её? Понадеялся, что они будут счастливы друг с другом, и отступил в сторону? Подобный поступок никак не вяжется у меня с тем, каким я знаю его большую часть своей жизни. Когда всё изменилось?

Я смотрю на отца и вспоминаю, что когда - то он также улыбался мне. Мы жили в родном мамином городке, в квартире, где она провела своё детство. Бабушка уехала в деревню, Вера, будучи студенткой, наведывалась к нам лишь на каникулы. Мама была строгой, скупой на эмоции, зато отец откровенно баловал меня. Больше всего я любила лето: приезжала Вера, и по выходным мы втроём ходили гулять в центральный сквер. Папа разрешал мне надеть самое красивое платье, несмотря на ворчание мамы, что я обязательно его испачкаю, сам вплетал мне в косички разноцветные банты.

Мы всегда брали с собой стеклянную литровую банку. Днём возле сквера стояла машина, с которой мороженое почему - то продавали на развес. Отец покупал полную банку, продавщица давала нам длинные плоские деревянные палочки. Мы шли к ближайшей скамейке и съедали ровно половину. К моменту возвращения домой, мороженое таяло, папа разливал уже жидкое лакомство по стаканам, а Вера добавляла в него свежие ягоды или измельчённый шоколад. Она же и придумала название этому, по словам мамы, «недоразумению», - «размороженный коктейль». Когда Вера уезжала, мы гуляли с отцом вдвоём. И ведь нам было хорошо.

- Помнишь «размороженный коктейль»? - спрашиваю я, украдкой проходясь пальцами по увлажнившимся глазам.

Вера кивает, расплывается в улыбке, а в её глазах появляется выражение бесконечной нежности. Она прикасается кончиками пальцев к фотографии, чуть поглаживая её край. Произносит тихо:

- Рада, что ты тоже помнишь. Мне казалось, ты совсем забыла, каким он был. Я и сама почти забыла, - ещё тише добавляет она.

Я слушаю Веру, и меня словно током бьёт. В её голосе, взгляде, выражении лица сконцентрирована целая гамма эмоций: нежность, сожаление, боль. И я понимаю, в этот момент она думает совсем не обо мне. Как я раньше не замечала?

- Господи, Вера, - выдыхаю я. - Ты любила его? - она вздрагивает, поднимая на меня взгляд, в котором мелькает испуг на грани с паникой. - До сих пор любишь... столько лет... - я сама не могу поверить в то, что говорю.

- Поля! - Вера выглядит настолько перепуганной, что кажется ещё немного, и грохнется в обморок. Но именно это её состояние окончательно позволяет убедиться: я права в своей догадке. - Поля, - сделав пару глубоких вдохов, она всё же берёт себя в руки, - обещай, что никогда и никому ты не скажешь...

- Конечно, - киваю ей. - Надеюсь, ты сама когда - нибудь скажешь ему.

В глазах Веры на мгновение вспыхивает огонёк какой - то безумной надежды, но почти сразу пропадает. Она качает отрицательно головой, произносит с горечью:

- Это невозможно. Давай закроем эту тему, - добавляет торопливо, видя, что я собираюсь возразить. - Да и не об этом сейчас речь.

- Хорошо, - соглашаюсь я, понимая, что не имею морального права лезть к ней в душу. - Я поняла, когда всё изменилось, - возвращаюсь к основной теме. - Переезд?

Вера лишь вздыхает в ответ. Переезд...

Мы переехали в «большой город» в начале девяносто второго. К тому времени Советский Союз развалился, зарплату родителям постоянно задерживали, а чуть позже отец и вовсе попал под сокращение. Родители всё чаще ругались. Вернее, мама кричала на отца, упрекая его в том, что он не может прокормить свою семью. Он молча сносил её истерики, берясь за любую подработку, что сулила хоть какой - то заработок.

Не знаю, чего мать ждала от переезда, но и на новом месте оказалось не лучше. Мы поселились в старой захламлённой квартире, оставшейся отцу от его бабушки и деда. Мама без труда устроилась в школу, но зарплату давали редко, порой и вовсе не деньгами, а никому не нужными вещами. Отец перебивался случайными заработками.

- Алексей рассказывал, что случайно встретил Володю примерно через полгода, как вы перебрались сюда, - вновь начинает говорить Вера. - Делить им, по сути, было нечего, все повзрослели, былые обиды остались в прошлом. В общем, они возобновили общение. Потом Володя каким - то образом получил первый заказ на то, чтобы пригнать японскую иномарку из Владивостока. Привлёк к этому делу своего старшего брата, отца твоей подруги, - поясняет она, - и Лёшу. За первой машиной последовала ещё одна, и ещё. Уже через год они работали сами на себя.

Я помню то, о чём говорит Вера. Помню как отец всё чаще стал уезжать в «командировки», из которых с каждым разом возвращался всё более замкнутым и раздражительным. Он почти перестал улыбаться, перестал проводить со мной время... зато у нас появились деньги, новая квартира, мы с матерью впервые съездили за границу.

- Как мама отреагировала на Володю?

- Они не общались, - отвечает Вера. Усмехается горько: - Мы думали, что они не общались.

Понимаю, что Вера подошла к ключевому моменту. Сама не замечаю, как из - за внутреннего напряжения пальцы сжимаются в кулаки. Интуиция подсказывает, что не стоит слушать дальше. Но я слушаю.

- Всё рухнуло в девяносто шестом, - с дрожью в голосе продолжает говорить Вера. - К тому времени их общий бизнес разделился на три направления: Володя контролировал торговлю машинами, его брат - автосервисы, а Лёша занялся развитием охранной фирмы. Володя сам уже редко мотался во Владивосток, только если получал заказ на особо дорогую машину или крупную партию, тогда да, контролировал всё лично. В начале мая он попросил Алексея съездить вместо себя. Сказал, что сам не может из - за проблем в семье. Лёша согласился. Он должен был улететь тринадцатого.

Тринадцатое мая. Я вздрагиваю, услышав эту дату. В тот день отца чуть не убили. Не свожу глаз с Веры, боясь пропустить хоть слово.

- Если помнишь, я тогда как раз разводилась с мужем, - она бросает на меня мимолётный взгляд. Киваю, и Вера продолжает: - Десятого мы сильно поругались, он выставил меня из квартиры с чемоданом. Я доехала до офиса Алексея, чтобы попросить у него ключи от вашей старой квартиры. Он мне не отказал, конечно, ещё и подвёз. Помог затащить чемодан на пятый этаж. В общем, в квартиру мы зашли вместе. Удивились ещё тогда, что дверь заперта только на один замок. И как в плохом кино застали в спальне Володю и Свету.

Внутри пустота. Слушаю Веру и не знаю, что сказать. Вспоминаю лицо отца, когда он смотрел на Ника. Теперь понимаю, в тот момент, наверное, он видел не его.

- Что дальше? - еле выдавливаю из себя, ощущая как к горлу подкатывает тошнота. Как же всё это мерзко... как они могли так поступить с близким человеком?

- У Алексея было такое лицо. Я испугалась, что он просто их убьёт, - пальцы у Веры дрожат, и она прячет руки на коленях. - Но... мне кажется в нём просто умерло что - то в тот момент. Он развернулся и вышел из комнаты, сказав Володе, что ждёт его на кухне. Знаешь, я до конца дней не забуду, как он спокойно готовил себе чай. Он даже пытался шутить со мной, улыбался, а в глазах... пустота. Света зашла в кухню первой. Она была взвинчена до предела, кричала на него, обвиняла в чём - то. Лёша даже не смотрел на неё, уверена, что и не слышал. Она просто перестала для него существовать. Увидев Володю, он молча вышел в подъезд, жестом позвав с собой. Не знаю, о чём они говорили, но к моему удивлению, Лёша не отказался от поездки. По дороге в аэропорт тринадцатого утром его машину обстреляли.

- Кто?

- Официально дело так и не раскрыли, - Вера задумчиво смотрит на меня. - Алексей подозревает, что...

- Хватит!

Мы с Верой обе подскакиваем от неожиданности, не заметив как отец подошёл к столику. Он внимательно смотрит на меня, потом переводит взгляд на тётю:

- Я же просил рассказать только о...

- Перестань, - перебиваю его. - Вера всё сделала правильно, - произношу устало.

- Поехали домой, Поль, - рука отца ложится на моё плечо. Он говорит мягко, с той самой нежностью, что звучала в его голосе, когда я была маленькой. И на мгновение кажется, что я вернулась в детство. Вот только детство кончилось. Теперь уж точно.

- Нет, - встаю, надеваю куртку. Подумав, беру фотографию. - Мне ещё нужно кое - что сделать. Я приеду позже.

Выхожу из кафе, спиной ощущая взгляды отца и Веры. Я могла бы даже порадоваться. Отец даже не попытался меня остановить, давая понять, что услышал мои слова о том, что «моя жизнь - это моя жизнь». Да только не радостно.

*****

Волнуюсь. И чем ближе к тому времени, когда мы должны встретиться с Никитой, тем сильнее мандраж. Доходит до того, что я начинаю всерьёз подумывать о том, чтобы купить себе успокоительного. Хорошо, сигарет не оказывается под рукой, иначе бы точно не сдержалась и закурила.

Прихожу к парку минут на двадцать раньше назначенного времени, но Никита уже ждёт меня. На нём надеты простая белая футболка и бледно - голубые джинсовые шорты. Он улыбается мне искренне, не скрывая своей радости, а мне кажется, что красивее парня на этой планете нет. В нашем городе, так уж точно.

- Отлично выглядишь, - целует меня в щёку. Потом проводит рукой по волосам, которые я оставила распущенными: - Косы решила отрастить? Тебе идёт.

Я и вправду больше не остригаю волосы, и они немного отросли с апреля. Мне приятно, что Ник это заметил и оценил.

Странно, но как только я оказываюсь рядом с ним, волнение проходит. Внутри у меня абсолютно чёткое ощущение, что я нахожусь в правильном месте с правильным человеком. Один хороший день... пусть всё идёт к чёрту! Никита прав, мы заслужили один чёртов хороший день!

- Какие планы? - улыбнувшись, спрашиваю Ника. И, видимо, ему передаётся моё настроение, потому что он тоже расслабляется.

- Веселиться, - он берёт меня за руку, направляясь ко входу в парк, - вот и весь наш план.

И мы веселимся. Мы катаемся на всех каруселях, какие только доступны для взрослых. Едим сладкую вату и даже попкорн, который, как оказывается, продают не только в кинотеатрах. Прогулка на катамаране срывается: они все оказываются занятыми, а ждать не хочется. Потому просто прогуливаемся по главной аллее парка вдоль фонтанов, каждый раз радуясь, как дети, когда брызги от особо сильных струй попадают на лицо и тело. Жарко, одежда высыхает почти мгновенно.

Мы сворачиваем в боковую аллею, набредая на тир. Ник сразу же загорается идеей выиграть для меня самую большую мягкую игрушку, какую только можно получить в качестве приза за отличную стрельбу. Он делает одну попытку, потому другую, но...

- Эх, ты, мазила! - смеюсь я, отодвигая его в сторону. - Учись, салага.

Выбиваю шестнадцать мишеней из двадцати. Самую большую мягкую игрушку мне не дают. Но я могу выбрать приз попроще: беру толстую серую мышь в полосатом шарфе и забавной шапке с помпоном. Вручаю игрушку совершенно обалдевшему Нику под плохо скрываемый смех хозяина тира.

- Обалдеть, - еле слышно выдавливает Никита. - Ты где научилась?

- Папа раньше спортивной стрельбой занимался, и меня часто с собой брал. Говорил, мы живём в смутное время, и в жизни всякое может пригодиться, - поясняю я. Одно из немногих совместных занятий с отцом, о котором у меня остались приятные воспоминания после ухода матери. - Последний раз, правда, мы года три назад на стрельбище были, но, - поучительно поднимаю указательный палец вверх, - мастерство не пропьёшь.

- Чего ещё я о тебе не знаю, Полина? - шутливо спрашивает Ник, возвращая мне мышь. Я пытаюсь отпихнуть её, тогда он строит умильно - просящую рожицу, говорит умоляюще: - Поля, ну, пожалуйста, не позорь меня, носи мышь сама, пусть все думают, что я её для тебя выиграл.

Смеюсь, забирая игрушку. Мы и не замечаем, как пролетают почти три часа. Выходим из парка с другой стороны, спускаясь к набережной. Гуляем ещё немного, потом решаем зайти в кафе, наподобие того, в котором работаю я. Заказываю себе мороженое, а Ник решает попробовать местный шашлык. Уточняет у меня, стоит ли рисковать?

- Попробуй, - улыбаюсь я. - В нашем кафе пока ещё никто не траванулся. Посмотрим, как у конкурентов.

На самом деле во всех кафе на набережной шашлычники - армяне из одной диаспоры. И только при мне работники СЭС заглядывали к ним дважды. Мужчины каждый раз потом ворчат, что чиновники совсем обнаглели: и взятки брать умудряются, и проверки при этом устраивают вполне серьёзные.

Мясо пахнет отлично. И я съедаю, наверное, половину порции шашлыка. Ник возмущается наигранно, а я отвечаю, что забочусь о нём, рискуя жизнью: в конце концов, если травиться, то вместе. Потом мы также вместе разделываемся с моим мороженым, пьём кофе и возвращаемся к прогулке.

На самом деле надо бы уже и возвращаться обратно. Никита приехал на машине, которую оставил недалеко от входа в парк. До неё идти полчаса, минимум. Но ни мне, ни ему явно не хочется, чтобы этот день, а теперь уже и вечер, заканчивался.

Останавливаемся возле высокого, но узкого каменного парапета, который тянется вдоль набережной. Внизу плещется вода, уже смеркается, вдоль дорожки зажигаются фонари, и их свет красиво отражается на поверхности реки. Поворачиваюсь к Нику, как он подхватывает меня за пояс, и подняв немного вверх, усаживает на парапет. От неожиданности вскидываю руки, непроизвольно разжимаю пальцы, и мышь выскальзывает из них, падая в воду. Я же судорожно вцепляюсь в футболку Ника, выдыхая:

- Ты что творишь? Уронишь же!

- Не уроню.

- Или отпустишь случайно, - продолжаю я, смотря ему в глаза. Теперь, когда я сижу на парапете, наши лица оказываются почти вровень. Никита обнимает меня, скрестив руки за моей спиной, а я обхватываю его за пояс, боясь даже шелохнуться лишний раз.

- Не отпущу, - он произносит эти два слова, словно обещание: серьёзно, выговаривая их чётко и уверенно. Повторяет: - Не отпущу.

- Ни... - я не успеваю до конца произнести его имя. Он сокращает и так небольшое расстояние между нами и целует в губы. Нежно, но настойчиво, сразу давая понять, что сопротивление бесполезно. А я и не думаю сопротивляться, я, вообще, ни о чём больше не думаю в этот момент. Закрываю глаза, отвечая ему. Лишь подаюсь немного вперёд, съезжая с парапета. Обнимаю его за плечи, прижимаясь к нему так близко, насколько только возможно. И я не знаю, сколько проходит времени, кажется, что целая вечность, а может, всего несколько минут.

Ник первым прерывает поцелуй, с трудом, нехотя, но всё же отстраняясь от меня. Мы оба тяжело дышим, у него взгляд шальной, глаза потемневшие, и я, наверное, выгляжу так же. Никита обнимает меня крепко, прижимая к себе, утыкаясь носом мне в макушку. Шепчет:

- Я так скучал по тебе, Полина. Ты даже не представляешь.

- Представляю, - выговариваю еле слышно, ощущая как начинает щипать в носу.

- Зачем ты с ним? - тихо спрашивает он.

Никита не называет имени, да и не нужно. Ясно, о ком он говорит. Молчу. Сколько раз я задавала себе этот вопрос? И ни разу не нашла приемлемого ответа. Утыкаюсь лбом в ключицу Ника, произношу еле слышно:

- Я не знаю, Никит, не знаю. Я запуталась. Понимаю, так нельзя. Дима не заслужил. Ощущаю себя последней дрянью, - говорю всё более сбивчиво, чувствуя, что ещё немного и разревусь.

- Тише - тише, - Ник начинает гладить меня по волосам. - Просто поговори с ним. Думаю, он поймёт.

- Женю он тоже понял? - с горечью в голосе спрашиваю я.

Никита вздрагивает, услышав вопрос. Молчит пару секунд, потом произносит уверенно:

- С Женей всё было по - другому. Он думал, что она любит его. Про тебя он знает, что ты его не любишь. Только надеется, что когда - нибудь...

- Всё равно ему будет больно, - вздохнув, отвечаю я.

- Но...

- Да я сама всё понимаю, - перебиваю Ника. - Мы договорились мой день рождения отпраздновать вдвоём, и я уже давно решила, что точно с ним поговорю.

- Хорошо, - кивает Ник, ободряюще мне улыбаясь.

- Что хорошего? - переспрашиваю я. - Между нами всё равно ничего не изменится, - обречённо произношу я, глядя в сторону.

- Изменится! - Ник говорит неожиданно громко. Я поднимаю на него изумлённый взгляд. - Всё изменится, Полина. Хватит бегать друг от друга. Я поговорил с родителями.

- И? - мне хочется ущипнуть себя, потому что с трудом верится в то, что слышу. Может, я сплю? - Они тебе разрешили встречаться со мной?

- Я не спрашивал разрешения, - с усмешкой отвечает Ник.

- Но твоя мама...

- Мне кажется, она ждала этого разговора, - задумчиво произносит Ник. - Во всяком случае, она не удивилась и не нервничала, когда я завёл о тебе речь. В общем, - как - то криво улыбнувшись, произносит он, - мама обещала, что постепенно привыкнет к мысли, что мы встречаемся.

- Отец сказал то же самое. Ещё тогда, когда я вернулась из Питера и заявила ему, что не вычеркну тебя из своей жизни, - мне хочется закричать от эйфории, от какого - то невероятного ощущения счастья, которое так неожиданно свалилось на меня, на нас.

- Ты молодец, а я идиот, - говорит Ник. - Только и могу оправдать себя тем, что в какой - то момент искренне думал, что тебе может быть лучше с Димой.

- Я тоже дура, - возражаю ему, помрачнев при воспоминании о Диме. - И почему же ты вдруг перестал так думать? - спрашиваю, как только до конца осознаю его последние слова.

- От любимого парня не сбегают на работу, - чуть улыбнувшись произносит он, - общаясь по полчаса в день за чашкой кофе, - мне нечего ему ответить на это. - Поль, теперь точно всё будет хорошо, - Никита вновь притягивает меня к себе. - Ты поговоришь с Димой, потом решим что - нибудь с твоей поездкой. Хочешь, я сам с ним поговорю?

- Нет! - я и так поступаю с Димой подло. Поговорить с ним я должна сама, попросить прощения, в конце концов. - Никит, - я вновь мысленно возвращаюсь к ситуации с Женей. Не могу не спросить: - Зачем ты увёл у него девушку?

Ник отворачивается от меня на пару секунд, вздыхает, собираясь с мыслями. Потом начинает говорить:

- Я был в неё влюблен. Хотя это меня и не оправдывает.

- Был влюблён... - тяну я, - тогда почему ты бросил...

- Полин, - Ник резко обрывает меня. - Это всё в прошлом, когда - нибудь расскажу, но давай не сегодня. Лучше скажи мне, мы теперь вместе?

Мне хочется сказать ему «да». Больше всего на свете, мне хочется сказать ему «да». Но...

- Мы будем вместе через три дня, как только я поговорю с Димой. Я не хочу поступать с ним, как последняя сука. Он не заслужил того, чтобы второй раз его девушка изменила ему с его же братом. Поэтому сейчас ты отвезёшь меня домой, и мы встретимся через три дня. И я назову тебя своим парнем. Хорошо?

Вижу, что Ник колеблется, но всё же кивает. В конце концов, он любит брата и тоже не хочет вновь поступать с ним по - свински.

Ник подвозит меня. Я целую его на прощание в губы, не позволяя слишком увлечься. Мы долго ждали этого момента. Может быть, даже слишком долго. Что ж, три дня уже ничего не изменят.

*****

В середине августа мне звонят из университета. Заместитель декана по учебной работе просит подойти в универ. Говорит, что декан выходит из отпуска двадцатого числа, и хочет побеседовать с теми, кто уезжает в питерский ВУЗ.

Встречаюсь с однокурсниками на крыльце. Все выглядят отдохнувшими и загоревшими. Оля сияет от счастья, даже обнимает меня, хотя мы никогда не были близкими подругами. Но я не против. В конце концов, осваиваться вместе на новом месте будет легче.

Декан ждёт нас в своём кабинете. Произносит небольшую воодушевляющую речь, желает удачи и дарит каждому по своей новой монографии с автографом. Потом жмёт парням руки, девушек целует в щёки.

Подхожу прощаться последней. Благодарю за подарок и уже собираюсь уходить, но он придерживает меня за руку. Ждёт, когда мы останемся в кабинете одни. Усаживается в своё кресло, жестом указывая мне на свободный стул. Закуривает.

- Полина, не буду скрывать, - улыбаясь, произносит он, - на вас я возлагаю особые надежды. Покажите им там, чего стоят настоящие сибиряки, - взмахнув рукой с сигаретой, заговорщически подмигивает мне.

Не могу сдержать улыбки. В этот момент пожилой мужчина скорее похож на студента, чем на декана. Подняв правую руку и сжав её в кулак, решительно произношу:

- Обязательно. Спасибо, что дали второй шанс, - возвращаясь к серьёзному тону, благодарю я.

- Не за что, - отмахивается от моих слов он. - Всё зависело от вас. Я и Никите так сказал, когда он пришёл замолвить за вас словечко, - сделав затяжку и медленно выпустив дым изо рта, декан добавляет, - знаете, Полина, он меня тогда удивил. Единственный раз, когда Никита обратился ко мне за помощью, как к декану, а не как к своему деду. Наверное, вы ему как - то по - особому дороги, - окинув меня задумчивым взглядом, заканчивает он. - Что ж, - вздохнув, гасит окурок в пепельнице, затем протягивает мне руку. - Удачи вам, Полина, на новом месте.

Пожимаю руку декана, прощаюсь с ним и выхожу из кабинета. Внутри смятение. Я стою посреди пустого коридора и вспоминаю, как в марте также вышла из этого кабинета, окрылённая радостной новостью о восстановлении в программе. Как бросилась на шею Диме, как обнимала его, целовала в щёку, благодаря за помощь. И как Никита стоял в стороне и наблюдал за всем этим. А Дима тогда в очередной раз позвал меня на свидание, и я не смогла ему отказать.

Ну почему, почему, почему Ник тогда промолчал? Почему я была такой дурой, доверяя Диме как себе? Ведь если бы я тогда не согласилась... у нас с Никитой всё могло быть совсем иначе. Пусть медленно, постепенно, но мы пришли бы к тому, чтобы быть вместе. И сейчас я бы не стояла на подкашивающихся ногах, опираясь руками о подоконник, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не разрыдаться в голос.

Добираюсь до дома, почти не помня как. Я словно в тумане оказываюсь, никак не могу прийти в себя после слов декана. Все мысли крутятся только вокруг того, как бы всё могло сложиться у нас с Никитой.

А мне ведь надо закончить со сборами: у меня билет на двадцать первое куплен на утренний рейс до Питера. Надо ещё... а я только и могу, что думать о Нике. Руки дрожат, вещи из пальцев вываливаются. Я ведь о нём почти не вспоминала как вернулась с Маны. Нечеловеческим каким - то усилием воли буквально все мысли о нём разгоняла, потому что Марина, сама не понимая, подлила масла в огонь: «Первым должен быть такой парень, от которого крышу сносит напрочь, с которым про всё забываешь, от которого поджилки трясутся».

У меня билет на завтра, а мысли только о Нике. Как Марина говорила? Все ограничители срывает. Мне завтра улетать, а я только и думаю, что никогда его забыть не смогу, не поставив жирную точку. Никогда он не станет приятным воспоминанием, если я так уеду, не увидев его ещё раз. А вдруг он сомневается? Может, уже и пожалел о своих словах, но не знает, как сказать? Или по - прежнему уверен, что Дима правду сказал? Я должна узнать, должна проверить.

И я звоню Марине, узнаю его адрес. Я же ни разу у Ника на квартире не была. И пока в такси к нему еду, всё твержу себе, что хочу... в голове такая каша. Я сама толком не знаю, зачем стою перед дверью в его квартиру, не решаясь нажать на звонок. Меня на истерический смех пробивает, когда я всё - таки жму на этот чёртов звонок. Потому что я не дура, и понимаю, что у меня просто ничего уже не осталось: ни гордости, ни ограничителей, что я просто хочу провести с ним хотя бы одну ночь. И неважно, что он обо мне думает. Пусть шлюхой считает, пусть... но я же люблю его всё ещё.

За дверью тишина, меня трясёт всю, и то ли от разочарования, то ли от облегчения. Может, сама судьба не даёт мне возможности себя до конца растоптать? И я уже делаю шаг назад, как дверь распахивается. И всё, нет пути назад, потому что Никита замирает на пороге. Он меня рассматривает изумленно. А мне на миг чудится радость в его глазах, но нет, взгляд холодным становится, неприязненным, чужим. Мой Никита на меня никогда так не смотрел. Хотя нет, так и смотрел, тогда, на даче.

- Ты? - сквозь зубы, еле слышно. - Чего хотела? - а голос у него всё же дрожит. И с ноги на ногу он переступает нервно.

- Поговорить, - хочется взгляд отвести, потому что тяжело смотреть на него. Меня от эмоций противоречивых почти наизнанку выворачивает.

Ничего не прошло, и не легче ни на грамм.

Никита мнётся ещё несколько секунд. Пауза явно затягивается. Дышу глубоко, а всё равно воздуха не хватает, как будто я в горах оказалась на большой высоте. Наконец он отступает в сторону, пропуская меня в квартиру.

Дверь захлопывается, замок щёлкает автоматически. Вот и нет пути назад. Надо говорить что - то, а я стою только ресницами как кукла глупая хлопаю. Ник рядом, такой же, как раньше - самый красивый для меня и желанный тоже самый. И одновременно другой - чужой совсем. Осунувшийся, с кругами тёмными под глазами, губами в тонкую нить поджатыми.

Никита опирается плечом о стену, руки на груди складывает, отгораживаясь от меня. А мне хочется обнять его, хочется крикнуть, что не надо так, не надо от меня закрываться, что я никогда не лгала... нет, я может и дура совсем с катушек съехавшая, но осколки гордости у меня ещё хоть какие - то остались, и оправдываться я точно не стану.

- Зачем пришла? - Ник первым не выдерживает.

- Я сегодня у твоего деда была, - а я молодец, голос - то почти не дрожит. Колени правда трясутся, но Ник, слава всем богам, мне в лицо смотрит. - Это ведь ты тогда за меня просил?

- И? - насмешливо бровь выгибает. - Сейчас - то какая уже разница?

- Но... - толком и сказать ничего не успеваю, потому что Ник вдруг как - то резко оказывается рядом.

Отступаю от неожиданности назад, упираюсь спиной в дверь. Никита же склоняется ко мне, ещё раз спрашивает, только почти шёпотом, а его дыхание щекочет мне ухо:

- Зачем пришла?

- Я хотела... - нет, не могу это вслух произнести, не могу. Мне духу не хватает, лучше бы я и вовсе не приходила. Какая же это дурость, заявиться вот так к нему. - Я зря...

- Да и похуй, - выдыхает зло Ник.

Обхватывает ладонью моё лицо и целует. Со злостью нескрываемой, больно прикусывая мне нижнюю губу. Вздрагивает, когда я кладу ладони ему на грудь. Думает, наверное, что оттолкну. А я вцепляюсь пальцами в его футболку, приподнимаюсь на цыпочки, отвечая на поцелуй. Потому что у меня уже никакой гордости не остаётся, никаких ограничителей, потому что кровь в сосудах вскипает мгновенно.

Ник прерывает поцелуй, усмехается, разглядывая меня, окончательно ошалевшую, потемневшими глазами. Ухмыляется и говорит прямо, впрочем, как всегда:

- Трахнуться пришла? - сам же отвечает. - Без проблем. Но имей в виду, я просто трахну тебя и всё. Я - не хороший мальчик, принцип мой знаешь. Секс ничего между нами не изменит. И утром тебе придётся собрать свои вещи и свалить окончательно из моей жизни.

Я лишь киваю в ответ. Я знаю правила и принимаю их. И шепчу истерзанными им губами, внутренне молясь всем богам, чтобы он не понял, не догадался, что я чувствую на самом деле:

- Поцелуй меня.

И дальше ураган. Я не так себе наш первый раз представляла, совсем не так: думала нежно всё будет, медленно, с любовью...

Вместо нежности какая - то отчаянная ярость. Каждый поцелуй на грани боли, на шее засос за засосом, на груди пальцы его грубо сжимаются. И я, наверное, мазохистка, потому что всё равно возбуждение горячей волной окатывает, потому что так неправильно и правильно одновременно, и я сама футболку с него трясущимися руками стягиваю.

Он меня подхватывает под ягодицы, отрывая от пола. Несёт в спальню, а я, пользуясь моментом, обхватываю ладонями его лицо и целую наконец так, как мне хочется - нежно, медленно, тягуче. И он как будто сдаётся, словно возвращается ко мне мой Ник. Во взгляде отголоски прежней его нежности появляются, он меня больше не наказывает - ласкает. Раздевает постепенно, расцеловывает кажется каждый миллиметр обнажённой кожи. Сейчас с ним почти как во сне: мне только и остаётся, что плавиться горячим воском под его руками и губами. Я словно в какое - то марево погружаюсь, не замечая уже, как он сам раздевается, как шуршит упаковкой презерватива.

Снова целует меня в губы, опускается к груди, а мне уже мало этого всего. И я выгибаюсь ему навстречу, и стон тихий с губ срывается.

- Под ним так же стонала? - со злостью мне на ухо шепчет.

Я только и успеваю переспросить:

- Что?

Ник входит в меня резко. Вцепляюсь в его плечи, шиплю от острой боли. Вдох глубокий, выдох, и слёзы непроизвольные на глазах.

Никита же смотрит на меня потрясённо, замерев. Я с каким - то упоением наблюдаю, как совершенно разные эмоции у него на лице одна другую сменяют. Мне в какой - то момент даже хочется сказать: а я же говорила. Но это явно будет лишним. От абсурдности всей ситуации и так, то ли смеяться, то ли рыдать хочется.

Ник же утыкается лицом мне в висок, стонет глухо, потом вновь смотрит в глаза. И мне становится не по себе от его взгляда, в котором и сожаление, и нежность запредельная и... я не успеваю уловить, что ещё. Он склоняется ко мне, и по очереди целует уголки глаз, собирая губами слезинки.

Целует в губы. Так, как, наверное, не целовал никогда... соприкасаясь с моими губами почти невесомо. Целует уголки рта, скулы, виски, лоб, вновь возвращается к губам, спускается к шее, ключицам. Через поцелуи слышу его шёпот, не сразу разбираю слова. Но словно сквозь туман, которым вновь начинает заволакивать сознание, доносится:

- Прости, прости, - и снова нежные прикосновения губ и горячей ладони, которой Ник поглаживает моё лицо, большим пальцем проходясь по щеке, - прости, пожалуйста, прости.

Он смотрит мне в глаза, а мне кажется ещё немного и я растворюсь в его взгляде до конца без остатка. И, наверное, я уже на грани потери разума, потому что почти произношу... но всё - таки нахожу в себе силы вовремя остановиться.

Ник же вновь утыкается лицом мне в висок, зарываясь носом в волосы, судорожно втягивая воздух, выдыхает моё имя:

- Полина.

А мне хочется кричать от этой нежности, я почти захлёбываюсь ею. Нет, лучше пусть он будет грубым, несдержанным, просто трахая меня, как и обещал, чем так... мне же ещё нужно будет найти в себе силы, чтобы ту самую точку поставить. Но Ник снова шепчет моё имя, целуя, начинает двигаться осторожно, чтобы не причинять больше боли. Её и нет почти, только где - то на задворках сознания, потому что это же Никита, каждая моя клеточка к нему тянется, и не только наши тела сплетаются воедино. Он стонет, сжимая пальцами мои бёдра, по телу дрожь проходит, я прижимаю его к себе, поглаживая по спине.

Никита скатывается с меня, отворачивается на несколько секунд, избавляясь от защиты. И снова сгребает в объятия, разворачивая к себе лицом. Пальцами по щеке поглаживает. Хочет что - то сказать, но я качаю молча головой отрицательно: не хочу я никаких разговоров. Не хочу, потому что и так знаю, что он скажет. Только поздно уже для разговоров.

Если бы он пришёл сам...

Время для нас как будто останавливается. Вижу, что Никита начинает засыпать. Бормочет еле слышно:

- Ты же не уйдёшь... останешься, - на выдохе, почти не слышно, не раскрывая глаз.

- Спи, всё хорошо, - шепчу ему тихо и нежно. Утром он этого не вспомнит, и я могу быть собой. Могу смотреть на его расслабленное лицо, чуть подрагивающие длинные ресницы, не пряча во взгляде своё чувство. Могу даже сказать ему: - Как же я люблю тебя, Никита, - сказать одними губами, чтобы ненароком не разбудить. - Спи, всё хорошо, - убаюкиваю его, вдыхая запах его тела, вглядываясь в его лицо, чтобы запомнить каждую чёрточку, каждую родинку, запомнить навсегда, на всю жизнь.

Жду момента, когда дыхание Ника станет глубоким и размеренным. Аккуратно снимаю его руку со своей талии. Медленно, очень медленно, сползаю с кровати. Осторожно собираю свои вещи и, бросив последний раз взгляд на спящего Ника, выхожу на цыпочках из комнаты.

На то, чтобы одеться и «свалить из его жизни», уходит не более пяти минут. Слышу, как щёлкает замок на входной двери, ставя окончательную точку на моей прежней жизни.

Перевожу взгляд на левое предплечье, где красуется татуировка. Я хотела, чтобы она скрыла шрамы, напоминавшие об одном из самых тёмных периодов моей жизни. Но вот ведь ирония, теперь она - вечное напоминание о Нике.

Непрошеные слёзы собираются комком в горле. Я запуталась, окончательно потерялась в своих чувствах. Мой расчёт не оправдался, я только зря разбередила себе сердце, и теперь сомнения безжалостно выедают душу.

В глазах щиплет. Я смотрю на ночной Питер. Любуюсь городом, в котором мне всегда становилось легче. Этот город ни разу не подвёл меня. Я забывала здесь о проблемах с матерью и отцом. В феврале, гуляя вдоль многочисленных каналов, я смогла понять, что хочу бороться за своё чувство к Никите. Надеюсь, что и в этот раз город не подведёт меня. Поможет забыть.

Я влюбилась в Питер с первым глотком его волшебного воздуха. И вот я здесь. Моя мечта сбылась. И сейчас я должна быть счастлива, как никогда. Почему же так остро колет в груди? Почему горло сжимает тисками?

Неосторожным движением опрокидываю чашку с горячим кофе. Тёмная жидкость растекается по подоконнику, попадая на голые ступни. Обжигающая боль даёт мне наконец моральное право отпустить ком в горле. Подбородок дрожит и первая слеза стекает вниз, оставляя на щеке влажную дорожку.

Нельзя! Нельзя расклеиваться! Встряхиваю головой, решительно спрыгивая с подоконника. Не буду, не буду плакать из - за Ника. Надо просто дать себе немного времени, и всё пройдёт. Я забуду его рано или поздно. Забуду!

Иду в ванную, чтобы ополоснуть ноги. Но в дверь кто - то звонит. Странно, я никого не жду. Может, соседка решила зайти? Пожилая говорливая женщина из квартиры напротив частенько заглядывает к Вере, да и меня хорошо знает. Подхватываю полотенце, иду открывать дверь, на ходу вытирая ступни.

Я распахиваю дверь и замираю на пороге, изумлённо глядя на пришедшего. Мне приходится приложить немалое усилие, чтобы сделать вдох, потому что воздух вокруг меня как будто становится гуще. И лишь на выдохе я наконец произношу:

- Никита?

- Пустишь?

Я смотрю на Ника, до конца не веря, что он реален. Не шевелюсь и не могу произнести ни слова, потому что всё моё тело словно онемело. Только делаю один судорожный вдох за другим, да хлопаю ресницами, всерьёз ожидая, что он просто растворится подобно призрачной дымке.

Никита по - своему истолковывает моё молчание. Произносит просяще:

- Поль, давай поговорим, пожалуйста.

Оцепенение наконец спадает. Отхожу назад, пропуская его в квартиру. Ник начинает разуваться, а я запираю дверь, оборачиваюсь и оказываюсь стоящей к нему почти вплотную. Мы разглядываем друг друга молча: замечаю, что у него верхняя губа справа разбита, и на скуле ссадина. Ник же не сводит взгляда с моей шеи и плеч. Дома в одиночестве мне не нужно прятать следы, которые он оставил мне в память о нашей ночи, и я надела обычную белую майку. Никита поднимает руку, намереваясь дотронуться до моей ключицы, и я отшатываюсь в сторону. Никаких прикосновений, меня от одного его присутствия внутри уже всю трясёт.

- Не надо меня трогать, - прошу тихо. - Пойдём на кухню.

Никита усаживается за стол, а я отворачиваюсь от него, включая чайник. Надо успокоиться. Я же жалела о том, что ушла от него не объяснившись. Мечтам глупым предавалась. И вот, Ник здесь, а я не знаю, как себя с ним вести. Надо успокоиться, повторяю себе мысленно. Просто поговорить. Достаю чашки из шкафчика, спиной ощущая взгляд Никиты. Он молчит, давая мне возможность прийти в себя.

- Как ты меня нашёл? - Ник знал, что я в Питер уезжаю, хотя ни точное число отъезда, ни адрес Веры я ему ни разу не называла. Задавая вопрос, оборачиваюсь к нему. И сразу встречаюсь с ним взглядом. И меня как будто обдаёт тёплой волной, с такой нежностью, даже с любовью он на меня смотрит.

- Марина в роддоме обронила, что утром успела посадить тебя на самолёт, - я хмурюсь, а Ник тут же торопится пояснить, - не злись на неё, она держалась, как партизан, больше ничего мне не сказала. Я после роддома поехал к твоему отцу.

- Что?! - я аж на месте подскакиваю от удивления. - Это он тебя так? - жестом указываю на лицо Ника.

- Нет, - он улыбается еле заметно, - твой отец, когда понял, что мы опять не вместе, меня из квартиры выставил, но... - Ник усмехается, - относительно культурно. Я пока возле подъезда курил, вышла твоя тётя. Вот она мне адрес и дала. А это, - Никита дотрагивается осторожно до разбитой губы, - я с Димой подрался.

Час от часу не легче! Я даже забываю об ощущении неловкости, повисшем между нами, подаваясь немного вперёд, слушая Ника. Хотя чему удивляться? Убедившись в том, что брат лгал, Никита видимо пошёл выяснять с ним отношения.

- И? Ты выяснил причины, почему Дима сделал то, что сделал? - не без волнения в голосе спрашиваю я. - Всё дело в Жене, да?

Ник кивает и впервые с момента встречи отводит взгляд в сторону. Понятно, значит подошли к тому поступку, за который ему стыдно. Я не давлю на него. Торопиться нам некуда. Отвернувшись, начинаю готовить чай. У меня от волнения, что ещё немного и всё наконец выяснится, во рту пересыхает. Да и хочется чем - то занять руки, а то пальцы опять дрожать начинают.

- Ты в принципе знаешь большую часть истории с Женей, - наконец начинает говорить Ник. - Она действительно очень нравилась Диме. И мне. Мы оба ухаживали за ней, но взаимностью она ответила ему. Дима так гордился этим, постоянно подкалывал меня тем, что из нас двоих Женя выбрала его. В общем, я разозлился и в какой - то момент поклялся себе, что отобью её у него. И мне удалось это сделать.

Я заканчиваю возиться с чаем, ставлю кружку перед Ником, потом беру свою чашку и усаживаюсь за стол с противоположной от него стороны. Он делает глоток чая, продолжает говорить:

- Женя стала встречаться со мной. Я был влюблён в неё, и на чувства Димы мне было наплевать. Я даже не извинился перед ним, считал, что он сам виноват, раз не смог удержать её. Так прошло три месяца.

- Что случилось потом? - задаю вопрос, потому что Ник замолкает, постукивая пальцами по столешнице. - Марина с Димой говорили, что ты её бросил, - я произношу это, но тут же вспоминаю издевательское пожелание Димы, после того, как Ник ушёл тогда с дачи: «А ты спроси его, как он с Женей расстался. Спроси, откуда у него принцип этот дебильный появился: «Натрахались и разбежались».

- Не я, - тем временем продолжает Ник. - Она меня бросила. Сказала, что у неё изначально ничего серьёзного не было ни ко мне, ни к Диме. «Натрахались и разбежались», - горько усмехнувшись, произносит он, - её слова. Посоветовала и мне по такому принципу жить. Я попробовал, оказалось, так и вправду намного легче. А потом Дима мне рассказал, что заплатил ей, чтобы она меня бросила. И объяснил, что сделал это ради меня, чтобы я окончательно не связался с корыстной дрянью, - у меня лицо вытягивается от услышанного. В голове просто не укладывается, что всё было именно так, как рассказывает Ник.

- И ты ему поверил? - почти шёпотом спрашиваю я. Потому что до меня постепенно доходит, почему Ник так остро отреагировал на ложь Димы обо мне.

- Не ему, ей, - нехотя поясняет Ник. - Брат мне видео показал, на котором Женя пересчитывает полученные от него деньги, и на камеру шлёт мне привет.

Молчу, просто не зная, что можно сказать в такой ситуации. Вижу ведь, что Никите тяжело вспоминать всё это. И потому, как он себя вёл с другими девушкам долгое время после расставания с Женей, ясно, что её предательство оставило глубокий шрам на его душе. И мне хочется вскочить, подойти и обнять его, но я сдерживаю этот порыв. Потому что обида на него не уходит. Я не давала ему повода, чтобы он решил, что я могу повторить её поступок. Дима же, наоборот, обманул его однажды.

- Сначала я злился на брата, но, поразмыслив, решил, что он прав: лучше знать правду, чем любить шлюху. С Димкой мы тогда помирились, а Маринке сказали, что сволочь я. Её - то уж точно не нужно было окунать во всю эту грязь. И ты...

- Я ничего ей не скажу, - перебиваю его, понимая, о чём он попросит. Я согласна с Ником, Марина ничего не потеряет, если так и не узнает об истинной сущности своей бывшей подруги. - Но, - потираю пальцами виски, собираясь с мыслями и вспоминая то, что ещё говорил Дима, - он тебя на самом деле не простил. И цель у него была совсем другая. Он не хотел, чтобы ты в принципе завёл серьёзные искренние отношения с девушкой.

- Теперь я это знаю, - кивает Никита. - Поэтому он каждый раз так или иначе пытался отговорить меня от сближения с тобой. Когда всплыла правда о наших родителях, мне нужно было с кем - то всё это обсудить, как - то осмыслить. Ещё и про беременность матери выяснилось. Я пошёл к Диме. И он давил на то, что я не могу рисковать здоровьем мамы. Я и сам так считал, но думал, что мы могли бы встречаться тайно. Дима же убеждал, что, по сути, это будет предательство с моей стороны по отношению к семье. И риск, и... я сомневался тогда, Поль, - с глухим отчаянием в голосе произносит Ник, - и я позволил брату убедить себя в том, что будет лучше поставить точку в наших отношениях.

- Мне он говорил обратное. Говорил, что убеждал тебя, что от любимого человека нельзя отказываться ни при каких обстоятельствах, - почти с таким же отчаянием медленно выговариваю я.

Мы смотрим с Ником друг на друга, наверное, только в этот момент до конца осознавая, насколько мы оба были слепы, позволяя просто манипулировать собой, как маленькими неразумными детьми.

- Потом он стал ухаживать за тобой. Я видел, что ты пусть и не сразу, но стала принимать его помощь. И...

- Почему ты не сказал тогда? - я перебиваю Ника, мысленно возвращаясь к той ситуации, когда узнала о своём восстановлении в программе обмена. - Почему? - спрашиваю с каким - то отчаянием в голосе. - Тогда из благодарности я согласилась впервые пойти с Димой в кино, - добавляю уже тише. - А потом... - я не договариваю. Так противно сейчас вспоминать тот период, когда я искренне симпатизировала Диме. Когда постоянно изводила себя мыслями, что веду себя по отношению к нему, как последняя сука.

Но Ник и так понимает, о чём я хотела сказать. Он смотрит на меня с искренним сожалением во взгляде, и одновременно с таким отчаянием, что мне становится не по себе. Я не могу выносить этого, не могу, потому что сама испытываю похожие эмоции. Потому что, чем дольше он не сводит с меня взгляда, тем больше мне хочется подойти к нему и... вскакиваю со своего места, подхватывая пустую чашку. Отворачиваюсь от Ника, делая вид, что собираюсь налить себе ещё чаю.

- Тогда я думал, что если мы не можем быть вместе, то... - голос Ника звучит глухо. Он говорит медленно, словно нехотя: - Что, может, ты сможешь быть счастливой с ним...

Меня нервный смех разбирает от последних слов Ника. Я закрываю лицо руками: кажется, ещё немного, и у меня истерика начнётся. Выговариваю с трудом:

- Идиоты, Боже, какие же мы идиоты. Меня каждый раз чуть ли не наизнанку выворачивало от его прикосновений. Я же пожалела о том, что решила быть с ним уже на следующий день. Я и согласилась - то только потому, что разозлилась, услышав тогда на даче твой разговор с девушкой, - как бы я не крепилась, а смех постепенно переходит во всхлипы, а я только и могу, что повторять: - Ну почему, почему, мы наделали столько глупостей?

- Поля, - Ник подходит ко мне сзади. Он обнимает меня, прижимая к себе, а его руки смыкаются у меня на животе. Говорит тихо, почти шёпотом: - Давай...

- Что?! - я разворачиваюсь резко, скидывая с себя его руки. - Давай попробуем ещё раз? Ты это хочешь сказать?

Никита отшатывается от меня, отступая на шаг. Произносит осторожно:

- Я виноват перед тобой, Поля. И я не устану просить у тебя прощения за свой идиотизм, за то, как обошёлся с тобой. Но... - он вновь хочет подойти ко мне, но я выставляю руку так, чтобы не позволить ему оказаться рядом, - нам плохо друг без друга. Да, ты обижена...

- Обижена? - Ник не понимает меня. Не понимает того, что я чувствую на самом деле, и это злит. Сама не замечая, я повышаю голос, уже почти выкрикивая: - Обижена?! Нет, Никита, я зла на тебя. Я просто не понимаю, как? Как ты мог настолько увериться в том, что сказал тебе Дима? И за всё то время, что ты оставался один, у тебя даже ни единого сомнения не возникло, что это я говорила правду, а не он, - голос срывается, а на глаза наворачиваются слёзы, которые я пытаюсь вытереть ладонями, но только и делаю, что размазываю их по щекам. - Скажи, - смотрю ему прямо в глаза, - а если бы я переспала с тобой на вечеринке? А если бы у меня был кто - то ещё до всей этой истории? Скажи, Ник, ты приехал бы сейчас ко мне, если бы я не оказалась девственницей?

Никита молчит, опустив взгляд. А мне и не нужен его ответ, потому что я и так понимаю, что нет, не приехал бы он ко мне. И не просил бы прощения, ни той ночью, ни сейчас. И это понимание опустошает, оставляя внутри лишь боль.

- Уходи, - тихо произношу я.

Ник вздрагивает, услышав, что я сказала. Поднимает на меня взгляд, полный какой - то, пока непонятной мне, решимости. Произносит жёстко:

- Нет.

И делает шаг вперёд, обхватывая мои плечи ладонями. А я как будто в какую - то пропасть срываюсь: всё напряжение, что копилось внутри последние дни, выплёскивается наружу. Я пытаюсь вырваться, он не пускает, тогда бью его кулаками по груди и сквозь слёзы почти кричу о том, что ненавижу его. Ник терпит: не пытается остановить меня, только сжимая крепче в объятиях, когда я, опустошённая, обмякаю в его руках, уткнувшись в его плечо заплаканным лицом. Он гладит меня по волосам, шепча на ухо ласковые слова. Я постепенно успокаиваюсь, делаю попытку высвободиться, но Никита не позволяет. Лишь чуть отстраняется от меня, чтобы иметь возможность заглянуть мне в глаза. Поймав мой взгляд, начинает говорить:

- Поль, ты права, я даже не буду пытаться убедить тебя в обратном. И всё, что я сейчас могу, это только попросить тебя простить меня, идиота, - он подносит руку к моему лицу, стирает лёгкими, едва ощутимыми прикосновениями, мокрые дорожки. Потом склоняется ближе, целует в уголки глаз, говорит тихо: - Я уйду, Поль, если ты не сможешь простить, уйду. Но я прошу, дай нам шанс, ещё раз, пожалуйста. Я люблю тебя. И я либо сдохну без тебя, либо от меня одна оболочка и останется.

Никита продолжает ещё что - то говорить, а я уже и не слышу, я как будто растворяюсь в его словах, только ощущая как по телу разливается тепло от его объятий, как он оставляет на моём лице лёгкие поцелуи. И понимаю, что не смогу, не смогу нормально жить без него. Не сдохну, но... одна оболочка и останется. И я тянусь к его губам, целуя, и выдыхаю почти не слышно:

- Я тоже не могу без тебя.