Вэнди Джинджелл

Между делами

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜ http://Wfbooks.ru

Оригинальное название: Between Cases

Автор: Вэнди Джинджелл / W.R. Gingell

Серии: Город Между #7 / The City Between #7

Перевод: LadyTiara

Редактор: LadyTiara

Глава 1

Забавно, как понимание меняет некоторые мелочи. Я была питомцем двух фейри и вампира свыше года, и, хотя моё восприятие их отношение ко мне менялось от мысли, что они едва терпят меня, до ощущения, что они могут реально заботиться обо мне настолько, чтобы внести некоторые изменения в это место, мне бы и в голову не пришло, что это зайдёт дальше.

Запредельным чужда забота о людях от слова совсем — и, когда они начинают заботиться, это отдельные люди. Этот человек лучше, чем остальные. Этот человек стоит моего внимания. Типа того. Мне это не нравится, но я вынуждена признать тот факт, что мои психи заботились обо мне, хотя мне бы хотелось, чтобы они также заботились и о других людях. Или, по крайней мере хотя бы заботились о том, чтобы помогать людям, нуждающимся в помощи, а не просто для того, чтобы потакать мне.

Возьмём, к примеру, Зеро: не такого явно неуравновешенного, как Джин Ёна, вампира; как и явно окровавленного. Не такого убийственно умного и втайне кровожадного, как Атилас, его фейри слуги. Хотя есть в нём какая-то безжалостность, которая до чёртиков пугает как людей, за которым он присматривает, так и людей, от которых он их защищает.

Ну знаете, типа такого ощущения, будто он придёт за вашей головой несмотря ни на что; невзирая на ваши желания. Как реально через чур опекающий старший брат. По крайней мере, мне так казалось, и я не могла придумать ничего более оригинального чем обнимать его или прислоняться к нему на диване, как я проделывала с Атиласом. Когда твои соседи по дому страдают эмоциональным запором, требуется много настойчивых объятий, чтобы они перестали быть жестокими.

Всё, что было нужно, чтобы взглянуть на ситуацию под другим углом — убеждённость бывшей подруги в том, что Зеро питает ко мне нежные чувства — всего-то одна малюсенькая, дичайшая фигня, застрявшая у меня в голове и запустившая процесс переосмысления наших отношений.

В те дни я не замечала, как часто он прикасается мой голове, когда проходит мимо меня по дому. Даже когда он читал книгу и проходил с ней мимо спинки дивана, я чувствовала лёгкое прикосновение к своей макушке.

Ничего такого. Мимолётное прикосновение. Что-то из разряда того, что вы бы сделали, чтобы убедиться, что какой-то предмет лежит на тот месте, куда вы его положили. И уж точно вы бы не стали так поступать с кем-то, кого считаете равным, и кто вам действительно нравится. А вообще, думают ли фейри об отношениях с точки зрения равенства?

Пугающая мысль, и мне совершенно не хотелось о ней думать. У меня и впрямь хорошо получается не думать каких-то нежеланных вещах в своей жизни, особенно когда они превращают мою жизнь в реальную дичь. Проблемка в том, когда ваше воспринятие меняется, вы внезапно начинаете видеть всё через новые пары линз.

Это точка отсчёта, с которой всё меняется. Или, может, всё действительно было так, а вы только сейчас прозрели? Фиг его знает, что именно. Как я уже вам говорила: я хороша в том, чтобы не думать о вещах, о которых думать не хочу.

В общем, ситуация, которая прямо сейчас была перед глазами, казалось мне актуальнее с точки зрения перспективы и перемен.

В то утро я вышла из дома летящей походкой и с почти порхающим сердцем, и когда вошла в бетонный туннель, соединявший одну сторону пешеходной дорожки с другой под бетонным мостом, единственным человеком передо мной был мальчишка в тёмно-синей школьной форме со светло-голубым воротничком, на вид лет семи-восьми.

Он тоже был осторожным мальчуганом: огляделся по сторонам, прежде чем войти в туннель, и для пущей убедительности бросил на меня подозрительный взгляд. Походу он остался доволен увиденным, потому что, окинув меня беглым взглядом, направился в туннель, а я поспешила за ним, засунув руки в карманы, гадая, что же он задумал.

Туннель был не очень длинным: как раз такой длины, чтобы перекрывать двухполосную дорогу с небольшим выступом по краям. На другом конце был круг света, внезапно потемневший, когда появился ещё один школьник, направлявшийся к нам. Этот ребёнок был намного крупнее первого, и я была почти уверена, что мальчуган узнал его, потому что худые плечики передо мной напряглись, а уверенные, мрачные шаги на секунду замедлились.

И только когда ребёнок постарше окончательно углубился в туннель, мне пришёл в голову вопрос, как ему удавалось поглотить так много света, когда туннель был добрых три метра в диаметре, или, если уж на то пошло, почему казалось, будто он поднялся с земли, вместо того чтобы свернуть с пешеходной дорожки в туннель.

Как только я задумалась об этом, то увидела, что тень выглядит не совсем правильно. Если бы вы посмотрели на него с точки зрения, что троллей не существует и что вероятно, это был просто очень крупный школьник, вы всё равно могли бы обмануть себя, решив, что шишки по бокам его головы — просто очень выпуклые уши, похожие на цветную капусту.

Вы могли бы сказать себе, что квадратная глыба, которую он сжимал в правой руке, была всего лишь коробкой для завтрака, а не деревянной дубинкой. Возможно, вам бы даже удалось убедить себя, что невероятная вонизма, исходившая от предполагаемого школьника, была результатом его нежелания чаще мыться.

Но как только до меня дошло, какую часть туннеля он занимает, с моей точки зрения, которая, включала троллей, кстати, переключилась, позволив мне увидеть реальные очертания этого существа: большого, уродливого и излучающего угрозу.

Ну, круто. Это был тролль, перешедший от мира между нашим миром и миром За. Я немного прибавила скорость, и мальчуган передо мной, споткнувшись, остановился. Что бы ни было у него на уме, без сомнения, он был в ужасе.

— Давай их сюда, карлик, — сказал тролль. Как ни странно, его голос всё ещё звучал как у старшеклассника.

Малыш попытался. Он сказал:

— Н… не смогу съесть ланч, если я отдам их.

— Не волнует. Давай сюда.

— Мама этим утром не дала их мне, — сказал малыш. Какая глупая отмазка, но он был юн и напуган.

Я перешла на бег трусцой, беспокоясь о том, как сильно сжалось расстояние. Между не должно было распространиться настолько далеко; тролль, должно быть, манипулирует им, чтобы его жертва не смогла сбежать, если попытается слинять.

Судя по тому, что он вымогал у парнишки деньги на ланч, я была уверена, что знаю, какой это тролль. Я училась хотя бы для того, чтобы немного отдохнуть между тренировками с Зеро и Джин Ёном, и готовкой еды.

Это был мостовой тролль. В отличие от девяноста процентов троллей, которые были склонны угождать людям, мостовые тролли были злобными, территориальными и склонными брать дань частями тела, если не могли получить её в виде денег.

Блин. Ну и что мне делать-то? Тролль уже заграбастал парнишку за ногу, но бедняжка даже не кричал, а просто захлёбывался испуганными рыданиями, обхватив голову руками, пока его трясли в поисках монет.

И в мыслях не было драться с мостовым троллем. Даже понятия не имела, смогу ли я с ним сдюжить, несмотря на все мои недавние дополнительные тренировки — эта фиговина была чертовски громадной. И всё же, что ещё мне было делать, когда ребёнок захлёбывался собственными соплями и вот-вот лишился бы головы?

Я резко затормозила перед троллем как раз в тот момент, когда пара двухдолларовых монет звякнула о бетон, и, задыхаясь, выдохнула:

— Поставь мылыша на землю.

Тролль замер, чутка похожий на пса с чем-то в пасти, чего там быть не должно.

— Ты не можешь меня видеть, — сказало оно, голосом холодным и дребезжащим, как камни в дробилке.

— Не имею привычки говорить сама с собой, дружище, — вставила я, выравнивая дыхание. — Слышь, если тебе просто нужна дань, как насчёт поговорить и кое-чего перетереть…

Он отшвырнул пацана в сторону, сминая ногами опавшие листья и алюминиевые банки, и направился ко мне.

— Ты не можешь меня видеть, — повторил он, и на этот раз это была угроза, а не выражение недоверия.

У меня не было оружия. Я не планировала сегодня драться с троллем: сегодня я вышла, чтобы встретиться с тритоном насчёт флешки.

К счастью для меня, то же восприятие, которое позволило мне понять, что старшеклассник на самом деле был мостовым троллем, позволило мне найти оружие среди окружающей обстановки — в любой обстановке, к которой я могла получить доступ в странном мире между мирами. Мы так и называем его — Между. Интригует, не?

Я уже осматривалась вокруг в поисках оружия; нынешними временами уже инстинктивно. Не мешкая, я наклонилась за потрёпанным и дырявым зонтиком, наполовину погребённым под опавшими листьями, и почувствовала на ручке органическую слизь чего-то, надеюсь, на основе мха. Рукоять твердела под моей хваткой, пока я не удержала длинный меч с плетёной кожаной рукоятью, который должен был быть слишком большим и тяжёлым для меня.

Всего лишь один меч, а я уже привыкла к двум клинкам, но в этом мече было что-то особенное. Понятия не имею, что именно это был за меч, но я вытащила его из случайно подвернувшегося под руку зонтика уже в двух разных случаях, и я была уверена, что так не должно было получиться. Меч Эрлинга снова появился специально для меня.

У меня не было времени решать этот ребус — какими были последствия того, что у меня в руках оказался Меч Эрлинга — я даже не до конца понимала, что это был за Меч Эрлинга — потому что мостовой тролль, который был уже слишком близко и к тому же был уродлив, замахнулся на меня своей дубинкой.

Я блокировала удар, даже не задумываясь о своей реакции, проведя удар двумя руками сверху влево в блоке, от которого у меня в левой руке хрустнули кости. Я проследила за блоком и одним движением поднырнула под его руку, завершив ещё одним ударом по ближайшей ко мне ноге, когда тролль, спотыкаясь, двинулся вперёд, слишком увлечённый своим ударом, чтобы остановиться. Это был скользящий удар, от которого почти не было крови, но он дал мне хорошее представление о скорости и силе, которых следовало ожидать от тролля.

Если бы я могла двигаться достаточно быстро, со мной всё было бы в порядке. Если бы мне удалось попасть в него, я, вероятно, была бы совсем мертва или сначала испытала бы сильную боль, а затем была бы совсем мертва.

Я снова насторожилась, чувствуя тяжесть меча в своих трясущихся руках, и тролль обернулся.

— Стой смирно, мелкая блоха, — сказало оно.

— Да щаз, — ответила я, когда он снова неуклюже двинулся вперед.

На этот раз тролль попытался ударить меня тыльной стороной ладони, и я, не защищаясь, поднырнула под удар, сделав круг вправо, чтобы сбить его с толку. Не мешало и то, что этот манёвр увел меня ещё дальше от дубинки тролля. Однако я не рассчитывала, что другая его рука окажется так близко и так быстро: тролль ударом ладони отправил меня в полёт через туннель.

Каким-то образом мне удалось удержать меч в руке, и я сильно ударилась костяшками пальцев о бетон, когда под тяжестью меча они ударились о бетон. К сожалению, из-за того, что у меня перехватило дыхание, было очень трудно что-либо сделать, кроме как смотреть на тёмный изогнутый потолок туннеля, и мне пришлось заставить себя подняться, медленно и мучительно.

Тролль был медлителен, но и я тоже. К тому времени, как я поднялась, он был уже почти надо мной. Я попыталась попятиться назад, чтобы снова выставить защиту, но рукоять меча упёрлась в бетонную стену у меня за спиной. У меня не было времени отстраниться и попробовать ещё раз, или даже изменить угол наклона меча, но это не имело значения, потому что тролль споткнулся о разбитый бетон и, пошатываясь, как пьяный, двинулся на меня.

К моей удаче, это привело к тому, что острие меча оказалось примерно на уровне живота мостового тролля, и его дубинка ударилась о стену слишком высоко, когда он пытался удержаться на ногах. Оно превратилось в шашлык само по себе, без какой-либо помощи с моей стороны, едва не раздавив меня, когда его голова ударилась о стену, и я шагнула влево, когда тело неизбежно откатилось вправо, на ходу вытаскивая меч.

Кровь, густая и желеобразная, собиралась в шарики и медленно стекала по лезвию. Мягкое шлепанье капель о бетон подчеркнуло последний судорожный вздох мостового тролля, и я прокашлялась в наступившей тишине.

Я произнесла трупу «Извиняй» и осмотрелась вокруг в поисках парнишки, когда тролль начал превращаться в старый комковатый матрас, а мир Между погрузился в себя и снова принял облик человеческого мира. Судя по всему, он давно исчез. Во всяком случае, определённо в туннеле его нет.

Что вовсе не означало, что я была одна. Я почувствовала его запах ещё до того, как увидела: почти голубое дуновение насыщенного ароматами ветерка, которое ударило почти так же сильно, как удар мостового тролля. Мгновение спустя он неторопливо вошёл в туннель, тщательно выбирая путь между самыми большими кучами мусора, чтобы не испачкать свои остроносые ботинки.

Джин Ён: вампир, любитель вонючего одеколона и чеснока, когда-то служивший в корейской армии, а теперь ставший для меня постоянной занозой в заднице — иногда буквально, — когда отказывался говорить по-английски и обращался ко всему миру, понимавшего его или нет, только по-корейски.

Я раздражённо вздохнула, счищая с меча кровь тролля. Только этого мне и не хватало: чтобы маленький, остроносый комаришка увидел, как я делаю то, чего делать определённо не следовало, и настучал Зеро. С Джин Ёна станется. Было время, не так много недель назад, когда он притворялся моим другом и сражался за меня. И, ладно, он действительно был ранен: фактически, чуть не умер. Но он всё же был со мной по приказу Зеро, всё ещё нашептывал Зеро всякие гадости за моей спиной. Это было трудно забыть — или простить — даже несмотря на то, что с тех пор мы сражались вместе.

Джин Ён брезгливо принюхался, когда приблизился, и по-корейски, коверкая слова, чтобы их можно было понять, сказал:

— От тебя воняет.

— А вот дудки, это тролль воняет, — поправила я его. — Наверное, сейчас сезон выпадения перхоти. В общем, не думаю, что в это время года выпадает снег.

— Если бы ты не убила это, оно бы воняло в другом месте, — сказал он.

— Только в таком случае у нас были бы большие неприятности. Тогда он вернулся бы снова, чтобы ограбить следующего школьника. Ой, — добавила я, поднимая с земли четыре доллара, — как думаешь, сможешь снова найти того малыша и рассовать деньги по его карманам?

Джин Ён изучал меня несколько секунд, как будто размышляя сам с собой о том, стоит ли требовать оплаты за свои услуги, затем сказал:

— Ne.

Он исчез, пока я приводила себя в порядок, чтобы убедиться, что выгляжу прилично для людей, а не для вампиров, и я выдохнула. Не стоит пытаться просить его не рассказывать Зеро об этом, я бы сама рассказала Зеро. Лучше покончить с этим и выслушать выговор.

Кроме того, меч, который я вытащила из Между, всё ещё был прислонён к стене, куда я поставила его после чистки, и слабо светился жёлтым, и это беспокоило меня больше, чем тролль. Я была почти уверена, что не смогу вытащить этот конкретный меч тем особым способом, которым я это делала, потому что Меч Эрлинга. Обратите внимание на заглавную букву. Это был Меч — предназначенный для определенного круга людей — эрлингов, а Зеро и Атилас уже довольно давно были упрямо твердили, что я не являюсь эрлингом. Прямо сейчас их утверждение выглядело сомнительно, и, возможно, дело только во мне, но идея сражаться насмерть за трон в стране фей никогда по-настоящему не привлекала меня. Я уже была наполовину убеждена, что они были так тверды в том, что я не являюсь эрлингом, только потому что не хотели, чтобы я им была, и думали, что смогут остановить это одной лишь силой своего неодобрения.

На самом деле я ожидала, что меч снова превратится в зонтик, но он оставался в форме меча всё то время, пока я приводила себя в порядок, поэтому я снова взяла его в руки и уставилась на него, как будто могла заставить его заговорить своим пристальным взглядом.

— Да, мне тоже это любопытно, — сказал спокойный знакомый голос. — Что именно ты делаешь с мечом Лорда Сэро?

Вот блин.

Я быстро повернулась, обходя разбросанные старые коробки из-под сока и крышки от бутылок, меч поднялся в защитную позицию, я даже не успела подумать об этом, и тут в шею вонзилась другая, более неприятная боль: золотой лошок. Командир фейри из силовиков, который время от времени приносил нам задания и формально был одним из людей короля, но на практике — как мы подозревали — подчинялся непосредственно отцу Зеро.

— Просто пытаюсь не сдохнуть, — сказала я. — А ты? Чего это ты тут рыщешь по округе случайных туннелей в Северном Хобарте?

— Я увидел бездомного питомца, — сказал он с холодной улыбкой, которая соответствовала украшению из листьев и цветов на его золотых доспехах: красивой и бездушной. — Я решил проследить за ним, чтобы узнать, что он задумал.

— Ну тогда спасибочки, что помог, — сказала ему с изрядной долей сарказма.

Он проигнорировал выпад, и я знала почему. Его взгляд всё ещё был прикован к мечу, который я не должна была держать в руках. Который я не могла держать.

— Мы задавались вопросом, — сказал он, слегка недоверчиво покачав головой. — Мы задавались вопросом, зачем он держит тебя рядом с собой, когда ты всего лишь ответственность. Казалось невероятным, что он дважды допустил одну и ту же ошибку, но…

У меня перехватило дыхание, когда до меня дошло.

— Ты тот, кто устроил беспорядок в кафе на днях, не так ли? Ты хотел посмотреть, что сделает Зеро, если ты поймаешь меня в ловушку.

— Нам было интересно узнать, как далеко зайдёт Лорд Сэро, чтобы защитить тебя, — сказал он, пожимая плечами. — Нам также было любопытно узнать, почему он это делает, но, кажется, я начинаю понимать.

Возможно, именно мысль о том, что я ничего не могу с этим поделать, вызвала у меня такую горечь, что я спросила:

— Так кому же ты собираешься рассказать? Отцу Зеро или королю? Потому что, если мы собираемся обсуждать вопросы, которые заставляют нас всех задуматься, то это то, что нам будет очень интересно узнать дома.

— Очевидно, отец Лорда Сэро будет проинформирован о твоей связи с мечом, — презрительно сказал золотой лошок. — Королю необязательно знать об этом прямо сейчас. И я не намерен что-либо обсуждать с тобой, человек.

— Класс, — сказала я, и холодок страха пробежал по моей щеке, а затем быстро спустился по шее. — Не думала, что ты на самом деле ответишь на вопрос.

Он пожал плечами.

— Почему это должно иметь значение? Ты не доживешь до момента, чтобы кому-нибудь рассказать, маленький человечек.

Ух ты, угрозы убийством в десять утра. Жизнь сейчас стала настоящей каруселью.

— Разве ты не должен спрашивать разрешения на такие вещи? — спросила я, перенося вес тела на левую ногу и при этом слегка смещаясь влево. Я была близка к концу туннеля, но даже если я успею выбраться до того, как он меня поймает, что тогда? Скоро ли вернётся Джин Ён? Смогу ли я продержаться достаточно долго против настоящего воина-фейри, чтобы дожить до того момента, когда это произойдёт?

— Отец Лорда Сэро, несомненно, прикажет казнить тебя, когда узнает, — сказал он. — Я просто предвосхищаю этот приказ.

Он набросился на меня так быстро, что я едва успела защититься, и нанёс такой сильный удар по моей защите, что меч чуть не вылетел у меня из рук. Я отшатнулась вправо, мои пальцы болели от силы удара, и у меня не было времени снова защититься, прежде чем я увидела, как кончик меча золотого фейри вонзился мне в грудь.

Не знаю, что я ожидала почувствовать, но точно не ожидала, что это будет похоже на сильный толчок в грудину, который отбросил меня на два шага назад, в то время как окровавленный меч последовал за мной, но остановился совсем рядом с моей грудью.

Я тупо уставилась на окровавленный кончик меча, затем на спину, из которой он торчал. Она была в костюме, и внезапно повсюду запахло одеколоном, это было неправильно, потому что Джин Ён не должен был стоять между мной и золотым фейри; у Джин Ёна не должен был торчать из спины меч.

Золотой фейри выглядел таким же дезориентированным, как и я, его лицо выражало крайнее потрясение, когда он смотрел поверх левого плеча Джин Ёна, а одна из рук Джин Ёна сжимала его левое плечо.

На какое-то мгновение я даже подумала, что Джин Ён мёртв. Затем он рассмеялся с кровью, застывшей в его лёгких, и притянул золотого фейри ближе, положив руку ему на плечо. Меч пронзил его ещё сильнее, заставив меня отскочить в сторону, и у золотого фейри было всего мгновение, чтобы издать сдавленный звук осознания, прежде чем Джин Ён разорвал ему горло зубами.

Если бы у меня было время подумать, я бы решила, что Джин Ён укусил его. Вампирская слюна смертельна для любого, в ком течёт кровь фейри, и я бы поспорила на свою последнюю чистую толстовку, что золотой фейри был настолько фейри, насколько это возможно.

Я не ожидала такой жестокости, как разрывание горла, которая напомнила мне о том, что Джин Ён совсем не человек, или ужасающим самоотречением, с которым он притянул себя, чтобы убить фейри.

Золотой фейри отступил на шаг и рухнул там, где стоял, но я увидела его глаза и поняла, что он был уже мёртв до того, как упал на землю, его шея и грудь были залиты струящейся голубой кровью.

Меч Эрлинга выпал из моих холодных, онемевших пальцев, ударившись о бетон с лёгким стуком острых зубчиков и остатков материала, когда он снова превратился в зонт, и Джин Ён пошатнулся, золотой меч глубоко вонзился ему между рёбер, и с него, торчащего из спины, стекала тёмная кровь.

— Вот же блин, — прошептала я, потому что он сделал это снова, и на этот раз у него не было причин так поступать. Потому что мне пришлось бы вытащить меч из его груди, чтобы он мог начать исцеляться. Потому что мне пришлось бы…

— Кровь, — сказал он, когда он покачнулся, его рот и подбородок заблестели синим.

Я сделала вдох, похожий на всхлип, и схватилась за рукоять меча, вытаскивая его так быстро и уверенно, как только могла. Он всё равно застонал, опускаясь на колени, и я подхватила его, прежде чем он смог упасть ещё ниже.

— Погодь, — сказала я. — Желаешь голубую кровь или красную?

— Голубую, — выдохнул он.

Я позволила ему присесть на корточки, прежде чем схватила золотого фейри за пластинчатый доспех и притянула его ближе.

— Лучше поторопись, — сказала я, протягивая руку поближе к носу Джин Ёна. — Ты уже сделал большую часть работы.

Он вонзил зубы в запястье фейри, скорчившись от боли и слабости, и золотой фейри стал совершенно обескровленным, пока он пил, голубая кровь ярко выделялась на фоне абсолютной белизны его мёртвого лица.

Я подождала, пока Джин Ён перестанет раскачиваться, сидя на корточках, и немного распрямится, затем помогла ему снять пиджак. К тому времени пиджак был уже в значительной степени коржиком, и его рубашка выглядела ненамного лучше. Я бы помогла ему вытереть лицо и немного привести себя в порядок, но он сделал это сам, надев пиджак на удивление твёрдой рукой, а потом позволил мне помочь ему подняться, чтобы мы могли воспользоваться водопроводом в конце туннеля.

Когда мы стирали его рубашку, на ней проступила кровь — или, может быть, она просто

была незаметной на фоне голубого хлопка, — и Джин Ён медленно натянул её обратно, позволив мне помочь ему. К счастью для него, день выдался тёплым и солнечным, и он быстро обсох, но его кремовый пиджак был уничтожен, и он это знал. Я увидела, как его клыки обнажились в беззвучном раздражённом рычании, когда он швырнул его обратно в туннель, за груду уже гниющего хлама.

— Иди домой, — сказала я ему. — Атилас поможет тебе исцелиться немного быстрее, и ты сможешь выпить ещё крови.

Я хотела повернуться к нему спиной и заняться своими делами, отказываясь признавать, что он только что снова чуть не умер, но он схватил меня за рукав, когда я поворачивалась, легко и непринуждённо, и это ранило меня в самое сердце, потому что он был нежен со мной, когда сам был тем, кого только что ранили.

— Odi ka?

— Чем я занималась — не твоё дело, — сердито сказала ему, не оборачиваясь. Он не имел права снова подвергать меня ужасному риску, когда я не знала, зачем он это делает. — Топай домой! Пусть Атилас посмотрит на тебя и убедится, что с тобой всё в порядке!

Краем глаза я заметила, как он пожал плечами.

— Эта маленькая царапина? Она заживёт.

— У тебя всё ещё течёт кровь, — коротко сказала я, бросив на него быстрый взгляд. Я прекрасно понимала, что это не просто царапинка: если бы меня не было рядом, чтобы вытащить меч, он бы умер с ним в груди. Я обнаружила, что мечи и кинжалы фейри часто обладают антивампирскими чарами. И да, если бы меня там не было, он бы также не подвергался опасности, но эта мысль никак не улучшила моего настроения.

Джин Ён вытер кровь тыльной стороной ладони, затем выудил неизвестно откуда носовой платок, чтобы вытереться как следует.

— Я выпил много крови, — сказал он. — Это кровь того человека, а не моя.

Также она была голубой; понятия не имею, почему до меня это сразу не дошло. Осознание этого сделало маленькую, дрожащую, злую часть меня немного менее дрожащей и злой, так что я только пробормотала:

— Почему этим утром ты вообще меня преследуешь?

Джин Ён пожал одним плечом и сказал что-то по-корейски, что означало: «сегодня утром в тебе есть что-то подозрительное», — мелькнуло у меня в голове.

— Да ладно? — я прокашлялась, и в этот раз повернулась к нему лицом. — Ну и что с того?

Он снова пожал плечом.

Я бросила на него вызывающий взгляд.

— Зеро сказал тебе следовать за мной?

Джин Ён пристально смотрел на меня несколько секунд, прежде чем неожиданно спросить,

— Wae? Это что-то меняет?

— Ага, — сказала я, и снова почувствовала укол гнева. — Зеро велел тебе следовать за мной?

— Нет, — ответил он. — Я пошёл по своей собственной прихоти.

— Тогда ладно, — сказала я. — Можешь пойти со мной.

— Ты в любом случае не смогла бы меня остановить, — он сказал это вполголоса, но я была уверена, что он слегка ухмылялся. И снова он спросил: — Куда мы идём?

— Идём встретиться с тритоном насчёт флешки. — сказала ему. — Слушай, если пойдёшь со мной, постарайся сделать так, чтобы люди не заметили всего этого у тебя на груди, лады?

— Они не заметят, — сказал он. Он снова казался веселым, несмотря на то что я могла видеть сквозь разрез на его рубашке всё ещё заживающую рану. — Они будут отвлечены моим лицом. А вот тебя — они тебя заметят.

Я посмотрела вниз и увидела, что моя толстовка пропиталась тёмной кровью.

— Да что ж такое, блин! — сказала я раздраженно и сняла её. К счастью, под толстовкой на мне была чёрная футболка с изображением группы Monkees: крови не было видно, за исключением небольшого пятна на лице Дэви, которое можно было бы истолковать как психоделический всплеск цвета.

— Знаешь, тебе пора прекратить это делать, — сказала я, выбрасывая толстовку в ближайший общественный мусорный бак. — Появляешься из ниоткуда и встаёшь между мной и мечами. Это, блин, вредно для здоровья.

Джин Ён только пожал плечами и продолжил идти. Обычно он излучает самодовольство, которое очень трудно вынести, но сегодня он выглядел просто довольным, как будто хорошо поработал за день.

Он был не совсем неправ, так что я сердито сказала:

— Не всегда рядом будет кто-то, кто вытащит меч и подтащит мёртвого фейри поближе, чтобы ты мог им питаться, чтобы не умереть, знаешь ли.

— Тогда я сам вытащу его и подползу, — сказал он. Он бросил на меня взгляд из-под ресниц и добавил: — Я поступаю, как мне заблагорассудится. И ты меня не остановишь.

Затем он неторопливо пошёл впереди меня, а я на мгновение остановилась, испытывая одновременно разочарование и внезапную, совершенно неожиданную нежность. Теперь он определённо излучал самодовольство.

Глава 2

Позвольте заметить, очень сложно испытывать благодарность к вампиру, который спасает тебе жизнь вроде как из чистого упрямства. С другой стороны, в то утро из-за этого упрямства, казалось, было легче не поднимать шума из-за того, что он преследовал меня. Не то чтобы я стала доверять ему больше. Может быть, я ему не стала доверять меньше. Блин, а может, я была просто благодарна, кто знает? Вы ведь должны испытывать благодарность, когда кто-то спасает вам жизнь.

Обычно я не горела желанием, чтобы Джин Ён шёл со мной навстречу с Маразулом, даже если бы я полностью доверяла ему, но я сильно нервничала из-за всего этого. Не в том смысле, что я сегодня умру, а в более скрытом, опасном смысле: в таком, который заставил меня задуматься, смогу ли я всё ещё говорить, когда наступит момент, когда этот конкретный тритон начнёт улыбаться мне.

Мы с этим тритоном вместе сражались в кафе, куда нас заточил золотой фейри — я физически, он электронно — и к тому времени, когда всё испытание закончилось, я чувствовала себя с ним комфортно и тепло, а не жарко и нервно. Но это было несколько дней назад, и я быстро поняла, что мне придётся преодолевать эту нервозность каждый раз, когда я вижу его.

Джин Ён был опасен, и, возможно, ему нельзя было полностью доверять, но во многих отношениях он был человеком знакомым. Я и раньше была влюблена, но не припоминаю, чтобы это чувство было настолько чуждым и всеобъемлющим — что было трудно дышать, когда мой избранник был рядом. Я чувствовала себя стрёмно. Стрёмно, что я не могла ничего с этим поделать. Стрёмно, что мне было трудно сосредоточиться на других вещах, когда он был рядом. Я хотела, чтобы это прошло, хотела иметь возможность не идти к Зулу, но он был единственным, кто мог помочь мне с флешкой, если только я не попытаюсь связаться с Блэкпойнтом.

Может, казалось мне, возможно, я должна просто попытаться забыть об этом. Игнорить свои чувства, пока они не пройдут — перестать ходить к Зулу, после того как с флешкой будет покончено.

И может, я должна прекратить цепляться к Зеро по поводу того, что он не способен справиться с эмоциями, раз уж я сама не могла справиться влюбленностью.

— Куда мы идём? — спросил Джин Ён, и я вырвалась из своих раздумий и обнаружила, что он, не моргая, смотрит на меня.

— Я ж сказала… оу, в смысле, где назначена встреча? У него дома. Здесь недалеко — и ты можешь просто посидеть подождать, пока я мы будем там.

Я никогда раньше не бывала в доме Зула, хотя и видела его снаружи. За последние два дня я встречалась с ним несколько раз, выполняя поручения Зеро, но я всегда встречалась с ним в кафе или в ботаническом саду, где он мог передвигаться на инвалидной коляске по широким гладким дорожкам.

Сегодня мы встречались у него дома. Чую, если бы он ждал меня, то попытался бы снова встретиться на улице, но я не хотела, чтобы кто-нибудь ещё увидел то, что я собиралась ему показать.

Найти его дом было легко: он жил на главной улице, на верхнем этаже здания над парой магазинов. Здание располагалось через дорогу от кафе, в котором раньше продавали лучший кофе, а также, между прочим, держали в плену людей, чтобы питаться их душами.

Кафе уже не существовало: мы с Маразулом разобрались с ним как раз перед тем, как появился Зеро и начал холодно на всех пялиться. Но здание, где жил Зул, всё ещё стояло на месте, тёмное и высокое, с зубчатым верхом, как платье готической Лолиты, в кремовых и чёрных тонах.

Нам пришлось подниматься по пожарной лестнице с чёрного хода, потому что на нижнем этаже не было входа, который я смогла бы найти. Возможно, предполагалось, что вход в дом проходит через магазины, но я так не думала. Я бы не удивилась, если бы Зул попытался скрыть вход: я была уверена, что он беспокоился о том, кто будет ему звонить в эти дни. Я надеялась, что эта предосторожность не включает меня.

Джин Ён поднимался по лестнице сначала стоически, а затем энергично, кажется, кровь мёртвого фейри, должно быть, пошла ему на пользу. Я старалась не вздыхать, и теперь, когда беспокойство о том, что он внезапно остановится и упадёт в обморок, исчезло, я начала беспокоиться о том, что именно скажет Зеро, когда услышит обо всём этом.

На последней площадке пожарной лестницы мы прошли мимо окон, которые были непрозрачны из-за движущейся тени. В этой тени тоже было немного зелёного. Мне не понравилось, как она двигалась, но, возможно, это было из-за того, что я привыкла к вещам, которые не должны были двигаться, двигаться, а затем нападать.

Металл вибрировал у нас под ногами, когда мы пересекали рифлёную платформу, которая заканчивалась сразу за единственной простой дверью. На двери не было дверной ручки, и не было ощущения того, что я привыкла считать магией. Определённо, было приличное наслоение от неё до Между, которое означало, что я могла бы попытаться протолкнуться через него, но это было бы невежливо.

Кроме того, Джин Ёну в последнее время всё труднее попадать в места без приглашения. Он всё ещё может в них попасть, просто ему кажется, что это даётся ему труднее, а у него и так был достаточно тяжёлый день. Если бы я могла облегчить ему жизнь, я, наверное, должна была так и сделать.

Джин Ён приподнял подбородок, глядя в камеру за дверью, и широко улыбнулся. Я легонько хлопнула его по руке и сказала в камеру:

— Мы можем войти?

Я была почти уверена, что Маразул может меня слышать. Он использует человеческие технологии, но при этом даёт им некоторые границы — края Между, — а это значит, что штуки, которые должны уметь делать только что-то одно, способны выполнять три или четыре дополнительных действия, которых вы не ожидаете. Я также была почти уверена, что ему не нужно было лезть в свой комп, чтобы проконтролировать это.

Последовала пауза примерно в тридцать секунд, во время которой я засомневалась, вдруг он просто притворится, что его нет дома, прежде чем дверь издала что-то вроде тяжёлого глухого звука и приоткрылась на несколько миллиметров, как будто её освободили от магнитного захвата.

— Давай же, — сказала я Джин Ёну, делая глубокий вдох. Мне показалось, что этого недостаточно. — Лучше поскорее покончить с этим.

Я замешкалась на пороге, но не только потому, что нервничала. Когда я переступила порог, мне показалось, что я мягко падаю в огромную воду.

Тень встретила и поглотила меня, когда я, спотыкаясь, вошла внутрь, мягко окутывая меня волнами зелёных и синих теней, прохладных и тихих. Я оглядела стеклянный коридор, в который вошла, и схватила Джин Ёна за запястье, чувствуя головокружение от удивления и изумления.

Это была вода. Тени в окнах были отражением движения воды по стеклу, подсвеченные изнутри и расположенные где-то посередине, что я нечасто видела. Что было неудивительно — Зул также использовал Между непривычным мне способом.

Джин Ён, тоже впечатленный, оглядел всё вокруг, его брови приподнялись, а по лицу пробежали тени. Мы стояли в коридоре, образованном стеклянными стенами, которые образовывали плавную арку над нашими головами, ведущую дальше в пространство, которое разветвлялось на небольшую гостиную и кухню, но оставляло остальную часть пространства для воды, которая простиралась так далеко, что было слишком темно, чтобы разглядеть источник. стены, которые должны его содержать.

По сути, это был самый громадный аквариум, который я когда-либо видела.

Мы перешли в гостиную, и здесь освещение стало голубовато-белым благодаря потоку естественного света из окна и тёплому белому свету люминесцентных ламп наверху. В этом свете моя кожа, казалось, светилась белым, и даже Джин Ён казался бледным.

— Ай, — пробормотал Джин Ён, кивнув подбородком в дальний левый угол комнаты, где стена переходила в стекло в пятне голубых теней, он сказал: — а вот и человек-рыба.

— Тритон, — поправила я, не глядя на Джин Ёна, но без особого энтузиазма. Сама того не желая, я сделала шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказалась достаточно близко, чтобы коснуться стекла. В следующий момент я почувствовала его под своими пальцами. Я тоже не собиралась этого делать, но я была слишком увлечена, наблюдая за появлением Зула, чтобы думать о чем-то ещё.

Сначала как движение воды, затем как тень; затем фигура, которая покачивалась, танцевала, извивалась в колеблющихся тенях, приближаясь по серии спиралей, которые становились всё туже, пока не заскользила по стеклу передо мной, подвешенная в тени и свете.

Чешуя на его хвосте отражала свет и почти светилась изнутри, отражаясь золотом в воде, до которой, возможно, можно было дотянуться, чтобы ощутить её прохладу, но по-настоящему привлекало внимание его лицо.

В свете моего мира кожа Зула казалась нежной, загорелой бронзой, глаза — медовыми и тёплыми, волосы — жесткими, вьющимися и беззаботными. Здесь он был ярким, сверкающим золотом в воде, солнечный свет охлаждался волнами, которые, казалось, колыхались вокруг него, хотя он находился в аквариуме, а не в море. Всё уменьшилось, сгладилось и приукрасилось; более красивая и не совсем реальная версия его самого.

Я почувствовала ужасную неуверенность, на мгновение мне показалось, что я смотрю на подменыша, а не на настоящего Зула. Затем он улыбнулся мне, широко, радостно и тепло, и моя собственная улыбка появилась в ответ на его, ослабив ужасное стеснение в груди.

Бледные костяшки пальцев властно постучали по стеклу рядом с моим лицом, и Джин Ён сказал,

— Hajima.

Сначала я подумала, что он велит мне прекратить, но его тёмные глаза были устремлены на Маразула, и момент удивления заставил меня осознать то, чего я раньше не замечала: Зул либо использовал, либо, возможно, просто излучал своего рода Между, которое, словно было похоже на то влияние, какое Джин Ён оказывает на большинство других людей. Как ни странно, я была совершенно невосприимчива к особым чарам Джин Ёна; но похоже, у меня не было иммунитета к тому же самому эффекту, который оказывал тритон. Раньше я этого не замечала, но, с другой стороны, я и Зула-то раньше не видела в его естественной среде обитания.

Я сощурилась, глядя на Зуля, и у него хватило такта отвести взгляд, в его глазах читалось лёгкое чувство вины. Затем он заметил прореху на рубашке Джин Ёна и стал выглядеть не только виноватым, но и настороженным.

Из-за вибрации, от которой у меня застучали зубы, я каким-то образом услышала, как он сказал, как сквозь воду, так и сквозь стекло:

— Извини. Я ничего не могу с собой поделать, когда нахожусь здесь.

— Просто когда ты в воде? — спросила я. Мне стало не по себе от мысли, что он, возможно, с самого начала повлиял на мою симпатию к нему. Ещё больше мне стало не по себе от мысли, что я не замечала этого раньше.

— Только здесь, — сказал он. — Я не могу сделать это в мире людей, но здесь для русалочьего народца это эквивалент За.

— Tch! — сказал Джин Ён. — Cogitmal.

Я бросила на него быстрый взгляд.

— Чья бы корова мычала: женщины всегда бегают за тобой по пятам, потому что ты просто неотразим.

— Он может хоть немного повлиять на этот эффект, — холодно сказал Джин Ён и раздражённо отвернулся.

— Я бы вышел, — сказал Зул после недолгого колебания, — но чары на стенах могут немного запутаться, и мне потребуется некоторое время, чтобы добраться до своего инвалидного кресла.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, он имел в виду, что не хотел садиться в своё инвалидное кресло на наших глазах и, вероятно, не хотел, чтобы мы помогали ему забраться в него.

— Уж извиняй за неудобства — сказала я. — В смысле, что мы пришли сюда. Я не хотела отдавать это на улице.

— Нет, — сказал он. — Я бы не открыл вам дверь, если бы не хотел, чтобы вы вошли. Однако я ещё не закончил с последним делом, о котором просил меня Лорд Сэро: Блэкпойнта довольно трудно выследить, и я почти уверен, что он может…

— …проникать в компы и прятаться в Инте. Угу. Разве Зеро тебе не сказал?

Он уставился на меня с открытым ртом.

— Да. Как ты узнала?

— Он ускользнул от команды убийц, занявшись игрой и попросив кого-то тайно вывезти его из особняка. Затем он взорвал наш комп, чтобы выбраться.

— Да, — пробормотал Джин Ён. — Моё сердце подзарядили, и мне это было без надобности.

— Что привело к тому, что у его сердца появилось много электростатики, — добавила я, широко улыбаясь впервые с тех пор, как вошла в тот туннель этим утром. Последние две недели после разряда электричества в сердце Джин Ён накапливал много статического электричества, но до сих пор это означало только то, что он наносил себе серию небольших разрядов, когда оно разряжалось, что было забавно для меня и не очень весело для него, когда он пытался занять слишком много места на нашем диване.

Зул сказал с некоторым уважением:

— Никогда не видел ничего подобного.

— Ты переправил кучку людей из кафе в безопасную место по электронной почте, — напомнила я.

— Да, но до того момента я и не представлял, что такое возможно.

— Теперь-то ты в курсе, — сказала я. — Это может пригодиться.

— Да, — сказал он, но звучал с сомнением. — Очень… пригодиться.

— Не суть, мы пришли не по этому поводу. Мы пришли по поводу этой флэшки.

— Что на ней?

— Мы не знаем, — сказала я, всё ещё размахивая перед ним стеклянной флешкой. Я получила её от Северного Ветра и была почти уверена, что на ней содержится информация о матери Зеро или об убийстве моей семьи, а может, и о том, и о другом. Именно для этого ты мне и нужен — я не знаю пароля и не знаю, как получить доступ к файлам без него.

Он кивнул.

— У меня есть небольшая программа для заклинаний такого рода, она работает лучше, чем всё остальное, что я использовал. Это работа для Лорда Сэро?

— Не-а, — сказала я. — Честно говоря, мне бы не хотелось, чтобы ты вообще упоминал о ней при нём.

Зул стал выглядеть не здоровым.

— Пэт…

— Не боись, — сказала я, ободряюще улыбаясь. — Я не скажу ему, если ты не скажешь.

В отражении стекла я увидела, как Джин Ён приоткрыл рот, и бросил на него прищуренный взгляд, который он встретил с вызовом в глазах. Собирался ли он всё-таки рассказать Зеро? Я могла бы оставить его здесь. Я могла бы пойти одна в другой день, но сегодня, несмотря ни на что, я взяла его с собой. Какая-то часть меня хотела понять, действительно ли я могу доверять ему в том, что он не расскажет Зеро ничего важного для меня. Часть меня хотела верить, что Джин Ён, дважды встававший между мной и мечом могущественного фейри, был таким же надёжным, каким я его когда-то считала.

— Джин Ён тоже будет держать рот на замке, — сказала я. — Если знает, что трепаться будет вредно для здоровья.

— Я буду делать, что хочу, — сказал Джин Ёна, но он сказал это по-корейски без обычного перевода, предоставляемого магией Между. Другими словами, только для моих ушей. Он добавил: — Ты не мой питомец, а я не твой.

— Ты что, брал уроки Загадочных Словечек у Атиласа? — спросила я вместо ответа и повернулась к Маразулу. — Оно не вернётся, чтобы укусить тебя. Я прослежу.

— Ты не можешь этого обещать, — сказал он, и на его лице появилась полуулыбка, которая выглядела явно печальной.

Джин Ён презрительно фыркнул, что можно было принять за смех, когда он пытался оскорбить меня. Я прищурилась, глядя на него.

— Не могу обещать, — сказала я Зулу. — Но я сделаю всё сто в моих силах. Поверь мне, я не горю желанием, чтобы Зеро узнал о ней также сильно, как и ты.

— Меня пугает, что ты считаешь это утешением, — сказал он, но теперь его глаза тоже улыбались, хотя улыбка была такой же печальной, как и на его губах. — Я дам тебе знать, когда что-нибудь узнаю.

***

Мы не задержались надолго, несмотря на моё обещание Джин Ёну, что он может посидеть и отдохнуть, и мы спокойно вернулись домой. Я была задумчива и молчалива, и, к моему удивлению, Джин Ён тоже. В целом, его одеколон был достаточно сильным, чтобы подчеркнуть индивидуальность, но даже он казался разбавленным и мягким теперь, когда мы снова оказались на свежем воздухе.

Только когда мы вернулись в туннель, я увидела гибкие, погнутые остатки зонта, которым воспользовалась ранее, и произнесла, почти не задумываясь.

— Ой, — сказала я. — Ну вот он снова. Зонтик.

Однако, когда я вернулась домой после того, как некоторое время назад воспользовалась им в своём приключении с падающими медведями, он всё ещё лежал дома на подставке для зонтов в коридоре, где ему и полагалось быть, и всё ещё в форме зонта. Хотя Зеро не упоминал, что он пропадал, и я была почти уверена, что он бы это заметил.

Я чуть было не подняла его снова, но не знала точно, что с ним делать, потому что он был похож на сломанный зонтик. В смысле, я могу выглядеть так, будто знаю, что делаю и что происходит, но большую часть времени я нифига не знаю, что происходит и почему всё работает так, как работает. В основном я просто пытаюсь не умереть и разобраться во всем по ходу дела.

Моя проблема в том, что мои хозяева убеждены, что есть только один способ, который работает в Между, а у меня он не всегда получается. Не знаю, пытались ли вы когда-нибудь убедить трёх Запредельных в том, что они неправы, но это непросто. Отчасти это объяснимо: я человек, а не Запредельная, и у меня нет ничего похожего на их опыт, когда речь заходит о том, что находится в За и Между. Мой единственный опыт — мой собственный, и, хотя я могу понять, почему они всегда так быстро меня от меня отмахиваются, никогда не перестаёт бесить, когда вам говорят, что то, что вы только что сделали, или увидели, или вызвали, невозможно и не могло произойти.

Этому не так-то просто научиться, когда эти учителя сами должны кое-чему научиться.

Они говорили мне, что Между работает определённым образом, и то, как меч вёл себя сегодня, расходилось с тем, что они рассказывали мне. Конечно, в том случае, если они рассказывали мне всё, но у них был очень плохой послужной список того, что они не рассказывали. Кроме того, у них была дурная привычка заявлять, что что-то не может быть правильным, пока не будет доказано, что это так, и сейчас именно эта привычка беспокоила меня больше всего.

— Он грязный, — сказал Джин Ён. — Не прикасайся к нему. Сегодня ты уже и так много натворила.

— Не притворяйся, что ты не устареваешь пакости, когда дело доходит до Зеро, — парировала я. — В общем, я всё равно не собиралась его поднимать.

Джин Ён повернулся на цыпочках и встал передо мной, наклонив голову, чтобы оказаться со мной нос к носу.

— Я мог бы напакостничать…

— Если ты пытаешься меня шантажировать, — сказала я, протягивая руку, чтобы схватить его за галстук, — тебе, наверное, лучше помнить, что твой галстучек в пределах досягаемости, и я могу завести ещё одного приятеля для галстука-лягушечки, которая околачивается где-то в Хобарте.

Его рука обхватила мою, крепко, но не ломая, и его глаза увлажнились.

— Не смей снова превращать мой галстук в лягушку.

— Но это ж так весело.

— Не для меня, — сказал он. — И мы не должны обсуждать оплату.

— Не-а, — сказала я, отпустив его галстук. Он не отпустил мою руку, поэтому я осторожно убрала её, чтобы не задеть его травмированный торс. Вместо этого я сунула её в карман и добавила: — Говорила же: я не собираюсь тебе платить. Ты либо это делаешь, либо нет.

Я стояла там и смотрела на него снизу вверх, задаваясь вопросом, существовал ли на самом деле тот Джин Ён: тот, который мог что-то сделать для меня, без всякой преданности стоящему за ним Зеро. Просто потому, что я попросила его об этом.

Джин Ён оглядел туннель, избегая моего взгляда.

— Моё молчание ценно, — пробормотал он.

— Если мы говорим о том, что люди должны другим людям, то ты всё ещё должен мне за то, что притворялся моим другом, — сказала я ему. Я не хотела этого говорить, и было не совсем честно упоминать об этом в том же туннеле, который всё ещё был залит его кровью после недавно случившегося. Но я хотела знать, что могу ему доверять.

Он раздражённо вздохнул, глядя на потолок туннеля, затем перевёл взгляд обратно на меня, обнажив клыки.

— Ya. Я думал, ты не хочешь говорить об оплате.

— Ты первым начал, — заметила я. — И я не позволю тебе чуть не умереть из-за меня, а потом снова ударить меня в спину, так что не пытайся расположить меня к себе, лады?

Последовало короткое молчание, пока Джин Ён что-то бормотал себе под нос по-корейски, не переводя мне. Наконец он сказал раздражённым голосом:

— Я последовал за тобой в дом зомби не потому, что Хайион приказал. Он отдал приказ, когда я уже был в доме. Я последовал за тобой, потому что мы стали… стали союзниками, и я хотел этого. Я остался с тобой, потому что доверяю тебе прикрывать мою спину в бою.

Я уставилась на него и, наконец, повторила:

— Он отдал приказ после того, как ты пошёл со мной? Почему он сказал… почему он сказал мне… почему он заставил меня думать, что всё было не так?

В глазах Джин Ёна на вспыхнул гнев, и он сказал:

— Сам удивляюсь, — он обиженно добавил: — Я даже однажды доверился тебе и не стал драться.

— Когда это ты доверился мне и не подрался? — спросила я, недоумевая, почему это было обидой или вообще имело значение. Я всё ещё хотела знать, почему Зеро намеренно пытался вбить клин между мной и Джин Ёном — потому что он не мог не сделать этого намеренно или, по крайней мере, не осознавая, что из этого выйдет.

— В вон тем, — сказал Джин Ён, точно указывая на холмик, который в мире людей выглядел как мох, но, если смотреть сквозь Между, был телом золотого фейри.

Я нахмурилась, но вспомнила, что однажды пыталась помешать ему вцепиться в горло золотого фейри, когда мы были в доме. Должно быть, он говорил об этом, но, хоть убей, я не могла понять, почему это было так важно для него. И это, очевидно, было очень важно: его взгляд был неотрывно, почти нервирующе устремлён на меня. Я была первой, кто отвёл взгляд, мои мысли путались и перепрыгивали одна через другую.

Он сказал:

— Если бы я тогда подрался, у меня были бы проблемы. Я уже говорил тебе, что во мне очень много эмоций.

— Оу, — сказала я. Внутри меня был какой-то дисбаланс, который привёл к возвращению чувства товарищества и доверия, которые я когда-то испытывала к Джин Ёну, и я не была уверена, хочу ли я это допустить.

— Я пошёл за тобой в дом зомби, потому что ты не мой питомец, но моя… моя…

Я наблюдала за тем, как исказилось его лицо, и спросила, пытаясь изобразить легкомыслие:

— Потому, что я человек, ты не можешь сказать «друг», или что? Колись.

Ещё раньше он запнулся, произнося слово «союзники».

— «Друг» — это неправильно, — сухо сказал он. — Мы сражались вместе. Мы… союзники.

— Не думаю, что это прокатит, — сказала я, думая об огромной разнице между мирами, которым мы были обязаны верностью. И всё же, какое-то время нам действительно казалось, что мы встречаем мир вместе. — Братья по крови?

— Нет, — сказал он окончательно.

— Лады, — сказала я. — Мы союзники или что-то в этом роде. Но почему ты продолжал отчитываться перед Зеро, если шёл к Моргане только для того, чтобы быть со мной?

— Легче что-то делать с благословения Хайиона, чем без него.

— Твоя правда, — была вынуждена признать я.

— И я рассказал ему не всё, что узнал. Ровно столько, чтобы он не отозвал меня.

Я также должна была признать, что знала, что это правда, хотя и не произнесла этого вслух.

— Значит, мы друзья? — спросил он, и на этот раз не запнулся на слове.

— На какой-то миг я так и думала, — сказала я. Дисбаланс всё больше и больше смещался в сторону Джин Ёна, и я всё ещё немного боялась, что меня снова убедят. — Откуда мне знать, что ты не лжёшь?

Он улыбнулся, удивив меня своей внезапностью.

— Я не очень хорошо умею врать, — сказал он. — Я сначала говорю, потом думаю — ты не заметила? Я говорил тебе…

— Ну да, слишком много эмоций, — пробормотала я, у меня голова шла кругом. Потому что это было правдой. Джин Ён всегда быстро действовал и говорил под влиянием своих непосредственных эмоций. А это означало, что комаришка всё это время говорил правду.

Я очень глубоко вздыхаю.

— Ты действительно бесишь, ты в курсе? — сказала я ему.

— Да, — сказал он, всё ещё ухмыляясь. — Ты тоже бесишь. И что же я такого натворил на этот раз?

— Просто это значит, что я должна извиниться, — объяснила я. — Мне не нравится извиняться перед тобой.

Джин Ён пожал плечами, теребя дырку на рубашке. Я заметила, что рана под ней почти затянулась. Он сказал:

— Мне тоже есть за что извиниться. Будем считать, что мы квиты.

— Не знаю, — сказала я. — Погодь, если я извинюсь, ты тоже будешь извиняться? Потому что я хочу знать, за что, по-твоему, ты должен извиняться.

— Думаешь, мне… не нужно извиняться? — рискнул он, сбитый с толку.

— Неа, просто хочу узнать твою точку зрения на то, что ты сделал не так, — объяснила я. — Но в то же время я не хочу извиняться, так что…

— В другой раз, — сказал он, — мы извинимся. Сегодня мы сначала немного побудем друзьями и пойдём домой.

***

Когда мы вернулись, Зеро и Атилас были в гостиной, сидели каждый в своём кресле и читали: Зеро — книгу, а Атилас — папку. Зеро оглядел меня с головы до ног, потом перевёл взгляд на Джин Ёна и сказал:

— От тебя несёт мостовым троллем.

— Nae mari, — Джин Ён обвиняюще посмотрел на меня. — Ты не должна так пахнуть.

— Оно пыталось помешать мне пройти под мостом, — возмущённо возразила я. Во мне вспыхнул огонёк счастья; я повернулась и почти открыла рот, чтобы весело пригрозить ему ещё раз сменить галстук, но мой взгляд снова упал на дыру в его рубашке.

Вот блин. Сегодня было о чём рассказать.

— Это то, что делают мостовые тролли, — коротко ответил Зеро. — Они любят мосты. Им не нравится, когда люди ходят под их мостами.

— Ну, мне не нравится, когда детей съедают, потому что им приходится проходить под мостом, чтобы добраться до школы, — сказала я. Мне следовало бы упомянуть золотого фейри в любой момент, но мой рот отказывался повиноваться.

Зеро даже отложил книгу.

— Пэт, ты убила тролля?

— Я пыталась договориться об оплате, но он не был заинтересован! И, к твоему сведению, он первым набросился на меня: я просто пыталась не сдохнуть.

Атилас обменялся взглядом с Зеро и сказал, как будто это улучшало ситуацию:

— По крайней мере, тролль мёртв, мой господин.

— Погодьте-ка, у меня неприятности из-за того, что убила это?

— У тебя были бы неприятности из-за того, что ты сражалась с этим, — сказал Атилас. — Поскольку ты убила эту штуку, господин не возражает против этого.

— Вполне логично, — сказала я, придав своему голосу нотки сарказма. Плохо то, что в последнее время для меня это действительно имело смысл. Борьба с мостовым троллем привлекла бы ко мне внимание, если бы и я, и мостовой тролль выжили, чтобы рассказать об этом. Моя смерть из-за драки с мостовым троллем также привлекла бы больше внимания, чем Зеро, и Атилас сочли бы это удобным или разумным. Смерть мостового тролля, с другой стороны, не вызвала такого пристального внимания.

Запредельные по идее не должны были связываться с людьми, и, хотя власти Запределья не обязательно остановили бы это, они, конечно, не стали бы вмешиваться, если бы это сделал кто-то другой. Смерть мостового тролля, который причинял беспокойство обоим мирам, была удобна.

И это навело меня на мысль, которая, надеюсь, была верной.

Я прокашлялась, и затем сказала:

— Ага, кстати, о мёртвых штуках.

Атилас посмотрел на меня поверх своей папки, в глазах его было веселье, а Зеро, явно настороженный, спросил:

— В чем дело, Пэт?

— Я убил золотого болвана, — сказал Джин Ён, проталкиваясь мимо меня и бросаясь на диван, чтобы одним широким жестом продемонстрировать состояние своей рубашки и груди. — Он ударил меня мечом, поэтому я укусил его. Теперь он не наша проблема.

— Пресвятые небеса, — сказал Атилас, его папка опустилась на дюйм. Он, должно быть, был очень удивлён. — Как восхитительно кратко. Не могли бы вы рассказать чуть подробнее?

— Что он имел в виду, — сказала я, — так это то, что, судя по всему, этот лошок уже давно следит за мной. Он увидел, как я убила мостового тролля, и начал рассказывать о том, как они с твоим отцом удивлялись, почему вы меня терпите, а потом он пошёл ударить меня мечом, а вместо меня пронзил Джин Ёна.

— Мне не нравится, когда меня пронзают, — добавил Джин Ён. — Больно.

Зеро резко спросил:

— Свидетели?

— Ни одного, насколько мне известно, — сказала я, надеясь развеять ужасное беспокойство, которое появилось у него на лбу. — Он сказал, что собирался рассказать твоему отцу обо мне — о том, что я вытаскиваю всякую всячину из Между, но теперь он мёртв. Если он мёртв, то нет никаких проблем, верно?

Я увидела, как Атилас сжал губы в улыбке, но это никак не помогло скрыть веселья в его глазах.

— Возможно, осталось ещё несколько проблем, — сказал он. — Но это мелочи по сравнению с тем, что кто-то может сообщить отцу господина о том, что ты можешь влиять на Между. Очень незначительные, не так ли, господин?

Зеро издал короткий раздражённый вздох.

— Незначительные, — сухо согласился он. — И нас это не должно касаться, если мы не будем замешаны. Его заместитель, без сомнения, займёт его место.

Эта мысль немного взбодрила меня, когда я отправилась готовить для всех поздний завтрак: Паломена была гораздо лучшим связным, чем золотой фейри, и у меня было ощущение, что она не так сильно зависела от отца Зеро, как золотой фейри.

К моему большому удивлению, Зеро бесшумно вошёл в кухню через несколько минут после того, как я начала жарить бекон. Я старалась не смотреть на него, но он неотрывно наблюдал за мной, и, наконец, я спросила:

— Что? — переворачивая бекон.

— Травмы? Перхоть троллей довольно легко проникает в раны.

Это заставило меня осознать, что я не остановилась, чтобы проверить, нет ли травм, ни до, ни после того, как вернулась домой. Неужели я настолько привыкла к тому, что меня режут, что даже не проверила, не течёт ли кровь?

— Кажется, я в норме, — с сомнением произнесла я. — Во всяком случае, ничего не кровоточит. Джин Ён получил довольно сильный удар, но…

Он коротко оборвал меня:

— Меня не волнует Джин Ён. Позже обязательно всё хорошенько проверь.

Я могла бы проверить, нет ли синяков и тому подобного, позже, в душе. Атилас мог бы помочь с их исцелением, если бы я не хотела получить травму, связанную со слюной вампира, что ускорило бы процесс.

— Ты сама убила тролля или Джин Ён помог? — спросил он, обходя скамейку, чтобы наполнить стакан у раковины рядом со мной.

— Я сама убила его ещё до того, как он добрался туда, — сказала я. — На самом деле, это было почти случайно. Тролль споткнулся о землю и напоролся на мой меч.

— Меч?

— Да, — сказала я, стараясь говорить как можно небрежнее. Не говори Зеро о мече. Пока нет. Не тогда, когда золотые фейри рассматривали это как неопровержимое доказательство того, что я Эрлинг. До сих пор Зеро решительно протестовал против того, что я одна из них, и я не хотела, чтобы это менялось. — В этот раз было достаточно одного меча.

— Хорошая работа, Пэт, — сказал Зеро, на мгновение положив руку мне на голову. — Обязательно поговори с Атиласом о синяках.

— Ты странно себя ведешь в последнее время, — сказала я ему, моя голова всё ещё была тёплой от прикосновения. Если бы не это дурацкое воспоминание о голосе Морганы, говорящем: «Ты ему нравишься!», я бы даже не почувствовала себя странно. Это было бы явным признаком того, что он действительно заботился обо мне, даже если я не всегда ценила то, как это проявлялось. — Гладил меня по голове и всё такое. Ты делаешь это уже пару недель.

— Ты питомец, — коротко сказал Зеро. — Мне говорили, что питомцев нужно гладить.

В смысле, ага, но зачем начинать сейчас? Он избегал любых проявлений физической привязанности с тех пор, как я его узнала, и я хотела знать, почему до него начало доходить это только сейчас.

Я всё ещё размышляла об этом, когда поднималась наверх. Там, наверху, меня ждал совсем другой бардак, но, по крайней мере, это дало мне возможность чем-то занять свои мысли, а не думать о нелепых случайностях.

Я проскользнула через потайную дверь, которая вела в мою комнату, и убедилась, что она плотно закрыта за мной. Никто из моих психов, как правило, не заходил в мою комнату, если только не будил меня, но я не хотела, чтобы они увидели то, что находилось тут было в последнее время: беспорядочный ворох скопированных изображений, счетов, актов купли-продажи и других, казалось бы, не связанных между собой документов. Я отдала их другому своему другу — Пять-Четыре-Один, лепрекону, — чтобы он рассказал мне, о чём они, но до сих пор всё, что он делал, — это делал копии и загадочно относился к тому факту, что все они связаны.

Это звучало как чушь собачья, но Пять знал, что делает, когда дело доходило до поиска закономерностей и отслеживания денег. Как только кто-нибудь научит его пользоваться компом, его будет невозможно остановить.

У меня появилась идея. Может быть, мне стоит познакомить его с Зулом.

В то же время всё, что я могла сделать, это разобраться во всём этом и посмотреть, имеет ли что-нибудь смысл для меня. Пока что мне удалось найти четыре фрагмента информации, которые имели прямое или косвенное отношение ко мне: старую копию водительских прав моей матери, страницу из чьей-то записной книжки, на которой были указаны мой адрес и адрес Морганы, счёт за электроэнергию, чтобы платить за мой дом и маленькая записка, которая не имела смысла, с именем моей прабабушки на ней.

Но, хоть убейте, я не могла понять, как эти четыре фрагмента соединяются вместе — или как они соотносятся с остальными фрагментами информации, которую Туату собрал для меня. Я также не мог понять, почему Атилас поручил Туату найти эти фрагменты. Но даже если бы у меня ничего не получилось, я знала, что должна попытаться: по крайней мере, на мой взгляд, Атилас что-то замышлял в течение последнего года. Тот факт, что он замышлял что-то, что касалось моего прошлого или, может быть, моего настоящего, был не тем, что я хотела бы забыть. Как и всё, связанное с Атиласом, это было похоже на ребус: головоломка без прямых краёв, состоящая из множества изображений меньшего размера, и без рамки, которая указывала бы вам, как должно выглядеть целое. Можно было бы подумать, что я привыкла иметь дело с подобными вещами, живя со своими психами, но мне по-прежнему было трудно следовать их извилистому мышлению.

Последние пару недель всё валялось у меня на полу, я просто сидела там, пытаясь рассортировать их, и была одержима ими, и да, возможно, это было немного вредно для здоровья, но мне больше не с кем было этим поделиться. Я не хотела, чтобы Атилас узнал, что я в курсе того, что он давал задания Туату, и я не хотела, чтобы Зеро знал, что я расследую это дело самостоятельно. Я могла бы поговорить об этом с Джин Ёном, но он, скорее всего, просто сидел бы на полу и делал замечания, а потом сказал бы мне, что я должна заплатить за его помощь.

В тот день, свежий от событий победы над мостовым троллем и встречей с тритоном, я взяла в руки то, что всегда брала в первую очередь: копию водительских прав моей матери. Не то чтобы я считала их особенно полезными, просто мне нравилось смотреть на фотографию и вспоминать её такой. В последний раз я видела её совсем не такой приятной, и мне было приятно иметь хотя бы одну фотографию её серьезного лица с едва заметным намёком на улыбку.

Сегодня всё было немного по-другому. Я лишь бегло просмотрела информацию на водительских правах — фотография моей матери привлекла моё внимание в первую очередь, и тот факт, что я никогда в жизни не видела больше её фотографий, вновь пришёл мне в голову, когда я потягивала кофе, который принесла с собой.

Я присмотрелась к правам повнимательнее, и впервые в глаза мне бросилась пара деталей. Во-первых, это шрифт, похожий на печатную машинку, которую использовали для ввода информации в оригинале: я видела не так уж много водительских удостоверений, но была уверена, что они больше не используют для этого печатные машинки. Странный выбор официального шрифта или как?

У мамы также был неправильный рост, и её второе имя было написано с ошибкой — Энне вместо правильного Энн, что было довольно коряво.

Я нахмурилась. Коряво или целенаправленно? И почему эти права выглядели так по-другому? Я предполагала, что их выглядели иначе, потому что права были более старого образца, но до сих пор мне не приходило в голову, что человек на этом удостоверении, возможно, вовсе не мама. Просто рост сам по себе может быть неправильным, и, возможно, неправильное второе имя само по себе может быть не таким уж и корявым. Энн с буквой «е» вместо без «е» может быть не так уж и различаются, но если соединить это с различием в росте, и получится совсем другой зверь.

Но если это не мама, тогда кто? Фото было мамино, я была уверена.

И всё же, глядя на него, я начала сомневаться.

Я отставила чашку с кофе и впервые за всё время просмотрела информацию на копии, строчку за строчкой, пока не наткнулась на размытую дату выпуска.

20 апреля 1925 года.

Вот же блин.

Я предполагала, что это просто девичья фамилия мамы, потому что это была фотография, сделанная до того, как она познакомилась с папой, но с такой датой неправильное второе имя внезапно обрело смысл: маму назвали в честь её бабушки, без буквы «е».

Теперь в этом появился больший смысл: мама и папа никогда не были в восторге от того, что их фотографируют, и, насколько я знала, пока не нашла это удостоверение, у них никогда не было официальных удостоверений личности.

Но это всё равно заставляло меня гадать, что же, блин, происходит. Если было странно найти ксерокопию водительских прав, принадлежавших моей маме, в куче бумаг, которые собирал Атилас, то ещё более странным было найти там копию документа, принадлежавшего моей прабабушке. Как Атилас узнал о чём-то, чего не знала даже я, и зачем он собирал эту информацию?

Он собирал их для Зеро или, точнее, для его отца? Я была бы раздосадована, если бы это было для Зеро, но я была бы просто в ужасе, если бы это было для его отца. Я до сих пор помню, каково это — когда он находится в моей голове. Я не хотела, чтобы он интересовался мной настолько, чтобы интересоваться предками и водительскими правами. Что именно задумал Атилас?

Я ещё раз взглянула на четкую чёрно-белую фотографию и задумчиво провела по ней пальцем. С прабабушкой что-то случилось, поэтому маму назвали в её честь. Что, по словам мамы, произошло? Она уехала за пределы штата, и больше её никто не видел.

Я всегда считала, что это мой отец установил правила — никаких фотографий, ничего такого, что нельзя оставить дома и за чем никогда не вернуться, работать только за наличные, — потому что он был самым осторожным, самым обеспокоенным. Теперь я начала задумываться, а что, если это исходило от мамы? И если да, то о чём они так беспокоились, что это повлияло на всю нашу жизнь?

Я никогда не считала нашу жизнь странной, пока не погибли мама и папа. Мой друг-лепрекон Пять-Четыре-Один не так давно высказал нечто подобное. Я не хотела этого слышать. Теперь, когда мои сообщения бывшей подруге и нынешней зомби-Моргане висели для прочтения, а в руках находилась копия водительских прав, принадлежавших моей прабабушке, мне казалось, что мне пора начать думать об этом. Моргана отгородилась от реальности превращения в зомби, отказываясь признавать мир за пределами своего дома. Я была не лучше: я сосредоточилась на внешнем мире, который сошёл с ума, чтобы не смотреть на внутренний мир, который был не таким нормальным, как когда-то казался, и теперь изменился до неузнаваемости.

Пришло время мне всерьёз заняться исследованием своего собственного прошлого.

В смысле, мне сегодня, очевидно. Но скоро.

«Скоро никогда не наступит», — прошептал кто-то в моей голове, причиняя мне дискомфорт. Я попыталась отогнать этот голос. Я собиралась это сделать. Я планировала это сделать уже давно.

Я даже зашла так далеко, что передала флешку Маразулу за спиной Зеро — это была не мелочь. На ней могло быть что-то, имеющее отношение к моей матери.

«Планы, планы, но никакого действия», обвинил тот же голос.

— Заткнись, — сказала я ему, и я снова поспешно вышла из своей комнаты.

Глава 3

Я провела беспокойную ночь, проснувшись на рассвете, когда кто-то вышел из дома — Атилас, сонно решила я, поскольку всё ещё чувствовала Зеро и Джин Ёна где-то поблизости. «Хитрые штучки фейри», — подумала я и снова заснула, а проснулась только поздно утром следующего дня, чувствуя себя странно и будто в тупике.

Джин Ён развалился на диване в мягкой зелёной рубашке, которую не помешало бы застегнуть ещё несколько пуговиц, когда я, наконец, спустилась вниз. Несмотря на то, что я проснулась поздно, я час или два просматривала свои бумаги и разрозненные материалы, пытаясь убедить себя, что я действительно делаю что-то хорошее — действительно пытаюсь начать узнавать больше о своих родителях и о том, какая паутина была сплетена вокруг них. Однако я не осмелилась оставаться наверху слишком долго. Не был ничего хорошего в том, что Зеро не знал, что я отнесла его флешку Зулу, прежде чем отдать её ему.

Встревоженная и недосыпающая, последнее, что мне нужно было увидеть, — слишком большую грудь вампира, когда Джин Ён грациозно развалился на диване, проникновенно читая книгу. Боже мой. Сначала Зеро разгуливал по дому в одном полотенце, а теперь Джин Ён играет корейского ловеласа. Что будет дальше, Атилас в пляжных шортах? Не слишком ли им всем было уютно в моём доме?

— Услышала шум, — сказала я, заканчивая заплетать косу. Мы ждали гостя? Я была уверена, что Джин Ён не просто так выглядит таким одухотворенным. — Может, хотите чай, кофе и завтрак?

Атилас лениво помахал передо мной листком бумаги.

— Приносить их — работа питомцев, не так ли?

Я некоторое время смотрела на него, стараясь не усмехаться. Бумага ему была не нужна — он вообще не нуждался в бумаге. Я была уверена, что ему просто нравилось иметь её при себе как способ запутать ситуацию. Я спросила:

— Ты знаешь, что можешь достать их онлайн?

Не то чтобы он когда-нибудь поступил бы так, этот хитрый старикашка-динозавр. Неа. Он предпочитал иметь что-то физическое — в основном для того, чтобы скрыть всё, что он делал. Почему его было так трудно невзлюбить, когда он был таким изворотливым стариканом?

— Ты слышала, чайник вскипел? — мягко напомнил он мне.

— Вам с Блэкпойнтом надо бы перекинуть я парой словечек, — сказала я ему. Хитрые старикашки феи, оба: вечно увиливают то от одного, то от другого. — Кажется, вы бы отлично поладили. И, возможно, он смог бы научить тебя, как взаимодействовать с современными технологиями.

Спасибо, я достаточно хорошо знаком с Блэкпойнтом. Однако, учитывая, что он сделал с компьютером наверху, не говоря уже о Джин Ёне, я думаю, нам вскоре придётся задать несколько вопросов этому твоему другу-тритону.

Я почувствовала, что мои щеки немного порозовели, но тут ничего не попишешь. Атилас, вероятно, уже знал, что мне нравится ходить к Зулу: надеюсь, это всё, что он подумает о моём румянце. Я бы предпочла, чтобы он не знал о моём вчерашнем визите к нему.

— Да ладно? — сказала я своим самым лучшим беззаботным голосом. Его бы это не одурачило, но я и не пыталась: я просто хотела немного сбить его с толку. Я повернулась, чтобы идти на кухню, и по пути бросила через плечо: — Зеро уже посылал меня спросить о Блэкпойнте. Ты это имеешь в виду?

— В самом деле, — ответил он, когда я отправилась за кувшином свежезаваренного чая.

Сегодня это должны быть тосты, решила я, готовя чайный поднос. С тостами получилось быстрее, чем со вчерашним завтраком, так что мы могли начать день немного раньше. Я спустилась вниз слишком поздно.

В гостиной я услышала, как Джин Ён сказал: «Ты меня раздражаешь», и вежливый ответ Атиласа: «Это чувство полностью взаимно», и задумалась, по какому поводу они обмениваются колкостями на этот раз. Обычно они ссорились из-за вещей, касающихся Зеро.

— Кажется, мне стоит попытаться рассказать людям о том, где был мостовой тролль? — крикнула я. Не то чтобы я думала, что от этого будет прок — я даже не думала, что Эбигейл согласится встретиться со мной, не говоря уже о том, что Зеро согласится, что в этом есть польза, — но я надеялась предотвратить ссору. Заметьте, теперь я не была против того, чтобы психи дрались друг с другом: драки казались мне немного менее смертоносными, чем раньше. Но всё равно было мучительно убирать в доме после того, как они разбредались по нему, если не успевали добраться до заднего двора, прежде чем начать. — А есть другие более узкие места, подобные тому, куда легче пробраться Запредельным?

— Безусловно, если бы люди были сговорчивы, это освободило бы нас для более важных дел, — согласился голос Атиласа, к моему удивлению. — Господин? У вас есть какие-то предпочтения?

Едва уловимое движение у кухонной двери заставило меня подпрыгнуть и поднять глаза, и я увидела, что Зеро вопросительно смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами.

— Блин! — сказала я. — Как долго ты здесь стоишь?

— Свяжись с людьми, — сказал Зеро, отвечая на мой первый вопрос. Блин. Это был ещё один сюрприз, для справки.

— Я попробую, но они, возможно, не захотят со мной разговаривать после случившегося в прошлый раз, — мрачно сказала я, подходя к двери, чтобы вовлечь Атиласа в разговор. — Я всё же сделаю это; даже если Эбигейл только прочтёт сообщение, она будет знать. Тогда она сможет решить, что делать дальше.

Зеро кивнул и, как мне показалось, рассеянно положил руку мне на голову, а не просто слегка прикоснулся к ней. Я слегка вздрогнула, но сумела не отстраниться полностью и, оглядев комнату, довольно сознательно заметила выражение удивления на лице Атиласа. К счастью, он смотрел на Зеро, а не на меня, так что я смогла вернуться на кухню и заняться приготовлением чая. Сначала чая, потом завтрака.

Я могла бы поклясться, что слышала слабое бормотание баньши, когда возвращалась в гостиную. Джин Ён, должно быть, тоже его услышал, потому что нахмурился, оторвавшись от книги, которую читал, и открыл рот.

И снова закрыл его, когда я села рядом с ним и поставила чайный поднос на кофейный столик, но, возможно, это было из-за того, что я косилась на стопки его книг. Было довольно необычно видеть Джин Ёна читающим книгу, но того факта, что в стопке, ближайшей ко мне, было несколько ярких обложек и едва ли не менее яркая пара переплётов, было достаточно, чтобы я тихо сказала:

— Ну и ну! Зачем ты это читаешь?

Я заметила, как Атилас бросил взгляд в сторону лестницы — он тоже задумался о баньши? — но он объяснил:

— Полагаю, Джин Ён проводит своего рода исследование женского разума. Человеческой женщины, конечно.

— Чегось, через это? — я быстро просмотрела другие стопки и с сомнением сказала: — Ты получишь лишь очень неполное представление, если будешь придерживаться обложек с изображением мужской груди. Кстати, где ты их взял? На них библиотечные бирки, но за раз можно взять только десять книг.

— Библиотекарь был очень любезен, — сказал Джин Ён, не мигая глядя на меня поверх своей книги.

Все еще разглядывая стопки, я ухмыльнулась.

— Она была женщиной, не так ли? Лады, по крайней мере, она подарила тебе несколько других — здесь есть и классика, и мужская грудь, так что ты у тебя будет немного разнообразия. Разве она не говорила тебе, что есть разные виды романтики?

Что-то очень тихое дрогнуло в доме, и Зеро тихо позвал из коридора:

— Атилас?

— Сию минуту, мой господин, — ответил Атилас.

— Иногда вы двое так же хороши, как в кино: все эти скрытые сигналы и двусмысленные фразочки. Вам самое место играть в подобранного рода шоу, — сказала я, просматривая очередную стопку книг. Обращаясь к Джин Ёну, я недоверчиво спросила: — Ой. И это всё романтика?

— Ne, — чётко произнес Джин Ён, когда Атилас поднялся и прошлёпал наверх, без сомнения, по какому-то таинственному делу, о котором они с Зеро говорили.

Мне же нужно было сосредоточиться на делах поважнее.

— Нельзя просто читать любовные романы, если хочешь проникнуть в женский разум! — сказала я Джин Ёну. — Нас волнуют и другие вещи, знаешь ли! В общем, ты же всегда кусаешь женщин — почему бы тебе не спросить у них?

Он угрюмо сказал:

— Они не могут нормально отвечать, когда я их кусаю. Я слишком сильно отвлекаю их.

— Хочешь сказать, что ты комаришка, — сказала я, хотя в его словах был смысл. — Кстати, как твой желудок?

Он удовлетворённо похлопал по нему.

— Я снова совершенен.

— Ладно, — сказала я, стараясь не фыркнуть. Приглушённый стук с лестничной площадки наверху заставил меня закричать: — Эй! С тобой там всё в порядке, Атилас?

— Конечно, — раздался его голос, такой же спокойный и будничный, как обычно. — Наливай, Пэт, я всего на минутку. Надеюсь, у тебя есть песочное печенье?

— У меня есть для тебя кое-что особенное, — крикнула я в ответ, пододвигая к нему на кофейный столик маленькую тарелку с песочным печеньем. Я налила себе чашку чая и бросила взгляд в коридор, где увидела массивную тень Зеро, прячущуюся за стойкой для зонтиков возле входной двери.

От этой картины у меня внутри всё сжалось, когда я вспомнила всё, что произошло вчера — Меч Эрлинга, золотого фейри… Мне следовало рассказать Зеро о мече, но я знала, что не стала бы этого делать, будь у меня другой выбор. В общем, я сказала себе, что есть более насущная проблема, с которой нужно разобраться: стопки любовных романов Джин Ёна.

Одному богу известно, зачем он читал то, что читал, но я отказывалась иметь дело с романтически сбитым с толку Джин Ёном, когда он и так был скорее монстром, чем человеком. Это казалось небезопасным. Поэтому я просмотрела все эти стопки книг, отложив самые вредные и оставив более полезные, чтобы он мог просмотреть их, как только закончит с той, которую читал. Он ревниво наблюдал за мной из-за книги, которую делал вид, что читает, но в конце концов перестал притворяться и перегнулся через край дивана, чтобы убедиться, что знает, какие книги я у него забираю.

Атилас вернулся, когда я всё ещё разбирала стопки. Он взял свою чашку и папку, которую просматривал, когда я впервые спустилась из своей комнаты, — знакомую папку, о которой я вспомнила несколько недель назад.

Я оперлась руками о ближайшую стопку книг, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и спросила:

— Всё ещё ищешь нашего убийцу по странным поворотам?

— Всегда, — пробормотал Атилас, закидывая ногу на ногу и открывая папку, чтобы просмотреть её содержимое. Что бы он ни делал наверху, это привело его, по его собственному выражению, в озорное настроение: он отхлебнул чаю и мягко спросил Джин Ёна: — И что же ты узнал из прочитанного до сих пор о последствиях укусов бездомных женщин — или, возможно, питомцев?

У меня вырвался смешок, тихий, глубокий звук, который сразу привлек внимание Джин Ёна. Я сказала, отчасти ему, отчасти Атиласу:

— Так это всего лишь бизнес, не? Тебе нужна кровь, и ты должен кусаться, чтобы получить её. Не должно быть никаких эффектов, которые не были бы описаны в разделе «Побочные эффекты вампирской слюны».

Джи Ён уставился на меня.

— Мои укусы, — холодно произнёс он, — мягкие и тёплые, и…

— Если снова начнёшь говорить о том, какой ты тёплый, я тебя…

— Атилас, — произнёс Зеро из коридора громовым голосом, который невозможно было проигнорировать. — Я был бы признателен, если бы ты взглянул на это.

Атилас закрыл свою папку и аккуратно положил её под чашку с чаем на кофейный столик, что было интересным занятием. Это навело меня на мысль, что самым тихим и естественным образом он пытался защитить то, что не хотел, чтобы видели. Что на этот раз задумал подозрительный старый любитель чая?

— Укус — это не сделка! — прорычал Джин Ён, переставляя себя и свою книгу так, чтобы они оказались прямо передо мной и были незаметны. — Ты бы сказала, что поцелуй — это сделка?

— Если с тобой — да, — сказала я, отвлекаясь от Атиласа. — Иногда мне нужны дополнительные скорость и сила, а тебе не нужно чувствовать, что я вот-вот умру каждые пять минут. Конечно, это сделка! А что ещё это может быть?

Глаза Джин Ёна расширились от возмущения, когда Атилас мягко прошёл по коридору.

— Со мной? Со мной? Yah! Noh! Тогда с кем же ещё ты целуешься?

— С тобой что-то не так, — сказала я ему. Я выхватила книгу у него из рук и скорчила гримасу, увидев обложку. Для начала доверить Джин Ёну выбрать одну из самых ярких обложек. — Что это, блин, такое?

— Эта женщина, — сказал он, указывая на женщину в смутно напоминающем стиле эпохи, а затем на мужчину без рубашки, который обнимал её, — не доверяет этому человеку. Это недоразумение. И вот теперь он целует её.

Кто-то мог бы сказать, что мой смех был грубым. Он был как бы не к месту, но вырвавшееся фырканье тоже не показалось неуместным.

— Ну и какой в этом смысл? — спросила я. — Если она ему не доверяет, как поцелуй с ней может что-то изменить?

Джин Ён прищурился, глядя на меня.

— В книге говорится, что она влюбилась в него. Он целует её, и она влюбляется.

— Тогда это тупая книжонка

— Целоваться — глупо? — он выглядел оскорблённым, что, вероятно, объяснялось скорее тем, что обычно я целовала его, чем его несогласием.

Пожалуй, тут нужно объяснить. Когда я говорю, что обычно целую его, я имею в виду, что он практически единственный, кого я целую, и единственная причина, по которой я его целую, в том, что вампирская слюна каким-то образом делает меня быстрее и сильнее, и меня гораздо труднее убить, но при этом у меня не возникает особого желания кусать кого-то ещё. По крайней мере, временно. Из вариантов может быть либо поцелуй, либо укус, и иногда поцелуй — более быстрый вариант. К тому же он намного менее болезненный.

— Блин, — сказала я, обеспокоенная внезапной мыслью. Джин Ён проводил исследования, потому что был увлечён человеческой женщиной? Это было бы… странно. Что она подумает о том, что я так часто целую его из-за вампирской слюны, если так? Или что он кусает меня с той же целью, если уж на то пошло? К примеру, лично я точно не была бы счастлива, если бы встречалась с ним, а какая-нибудь другая женщина целовала бы его.

Вот же заноза в заднице.

— Mwoh? — требовал Джин Ён. — Что теперь?

— Ничего, — ответила я. — Просто подумала о том, как странно было бы встречаться с тобой.

Если бы я подумала об этом до того, как озвучить, я бы ожидала, что он обидится ещё больше, чем когда его поцелуи назвали сделкой. Вместо этого он сидел очень тихо, как будто пытался понять, что именно я сказала и почему; или, может быть, просто как реагировать на мои слова.

Прежде чем он успел ответить, я сказала:

— В общем, если подумываешь о свидании, тебе лучше хорошенько это обмозговать. Зеро это не понравится, а ты знаешь, каким ледяным он становится, когда ты делаешь то, что ему не нравится.

— Ты не можешь запрещать мне ходить на свидания, — сказал Джин Ён, задрав нос.

— Я не говорю тебе, что ты не можешь, — возразила я. — Я просто говорю, что… блин. Что это?

Что-то зашевелилось в задней части дома, в направлении ванной. Что-то тыкалось в дом или ковырялось в нём; и это было уже во второй или третий раз за это утро. Что тут творится?

Я проигнорила Джин Ёна, который наклонился вперёд и говорил что-то о Зеро, свиданиях и зубах, а я попыталась почувствовать, что происходит в доме. Почти сразу я почувствовала что-то похожее на укол в туалетной комнате.

— Ой! — крикнула я. — В туалете происходит что-то подозрительное!

— Это туалет, а не аквариум, — раздражённо пробормотал Джин Ён. Я уже упоминала, что ему не нравится, когда его игнорят, не?

Я вскочила, направляясь в ванную и туалет, повинуясь этому странному лёгкому толчку, и услышала какое-то движение в коридоре от Атиласа, который появился у меня за спиной. Я толкнула дверь и приподняла край сиденья унитаза кончиком указательного пальца, слегка беспокоясь, вдруг из глубины выпрыгнут баньши. Вместо этого я увидела галстук — нет, лягушечку, которая когда-то была галстуком, а теперь не была ни тем, ни другим, — сгорбившуюся и цепляющуюся за чашу под краем унитаза.

— Так вот ты где! — воскликнула я, заливаясь смехом, когда Атилас догнал меня. — Я искала тебя!

Последний раз, когда я её видела, она прыгала по комнате охраны в доме Блэкпойнта. Я не смогла сдержать улыбки, которая расползлась по моему лицу. Так вот что было не так в доме этим утром! Зеро и Атилас провели несколько приятных часов дома, и галстук-лягушечка, должно быть, пыталась пробраться мимо них, чтобы вернуться домой. Вопрос был в том, кого она искала — меня или Джин Ёна? Если исходить из того факта, что галстук когда-то принадлежал Джин Ёну, то было понятно, что искали его; если исходить из того факта, что именно я превратила его в странную смесь лягушечки и галстука, то вполне вероятно, что она пришла искать меня.

— Серьёзно, Пэт! — возмутился Атилас.

— Не парься, — сказала я ему, снимая галстук с унитаза. — Я вымою руки и лягушечку тоже. Мы же не можем позволить ей прыгать по всему миру на глазах у людей, не?

— Я тоже не понимаю, почему она должна скакать по всему дому, — сказал Атилас. В его голосе звучала неопределённая мольба, от которой у меня в горле странно защекотало. — Было бы гораздо лучше, если бы она находилась снаружи и больше походила на лягушку, чем на галстук, или снова превратилась бы в галстук.

Галстук-лягушечка, должно быть, поняла, что он сказал, потому что поспешно отпрыгнула от меня к дверному проёму.

— Блин! — воскликнула я, судорожно хватая её за заострённый хвост. Я обхватила её пальцами и успокаивающе прошептала: — Нет, не волнуйся, я не позволю им снова связать тебя по рукам и ногам!

Атилас слабо вздохнул.

— Очень хорошо, Пэт, — сказал он с болью в голосе. — Но, если ты хочешь оставить её дома, тебе придется заботиться о ней.

— Что, хочешь сказать, что не собираешься кормить её и выводить на прогулки? — сказала я. Вот в чём была причина этого маленького приступа веселья: я ничего не могла с собой поделать.

Холодно Атилас произнёс:

— Я, конечно, не стану утруждать себя заботой о ней.

— Да, пап, — сказала я, улыбаясь ему.

— Привязываться к кому-то — твоя очень плохая привычка, — сказал он, и я услышала примерно три слоя смысла. — Тебе следует это исправить.

Он имел в виду, что я была слишком привязана к нему — к Зеро, даже к Джин Ёну. Что я вообще была слишком привязана к кому-то. Что привязанность была опасна, потому что люди использовали её в своих интересах, и что даже галстук-лягушечка могла воспользоваться такой привязанностью самым невинным образом.

Не то чтобы я думала об этом как о любви. Я думала, что Атилас был настолько близок к ней, насколько это вообще возможно, поэтому я продолжала беззастенчиво улыбаться ему и повторила:

— Да, пап.

Он отвернулся первым, что было восхитительной победой. Он также оставил меня там с галстуком-лягушечкой, поэтому я взяла её с собой на кухню, чтобы начать готовить завтрак. Было уже поздновато готовить что-то необычное, поэтому я ограничилась тостами с фасолью, которые планировала приготовить, но мои психи, должно быть, были очень голодны, потому что Атилас и Джин Ён появились за обеденным столом, когда я всё ещё намазывала тост маслом, несмотря на простоту блюд.

Я поставила тосты на стол вместе с джемом для Атиласа, а когда вернулась за фасолью, лягушечка скользнула по моему плечу и немного спустилась по руке. Возможно, она пыталась разглядеть своего бывшего владельца, потому что я только что подошла к Джин Ёну сзади. На мгновение у меня возникло сильное искушение засунуть её ему за воротник, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует. Возможно, он почувствовал мой взгляд на своей голой шее, потому что подозрительно огляделся.

— Hajima, — сказал он.

— Я начинаю думать, что ты слишком хорошо меня знаешь, — сказала я ему, немного раздражённо.

Джин Ён ухмыльнулся, резко и свирепо.

— Ne. Я тоже не хочу, чтобы у меня на шее были бобы.

— Подозрительный маленький комаришка, — сказала я. — Ой. Как продвигается книга? Как всё прошло, когда он поцеловал её?

— Она сбежала, — сказала Джин Ён после небольшой паузы. — Но в книге написано, что ей понравилось, так что…

— Потому, что она придерживается парадигмы, согласно которой всё, чего хочет автор, исполняется, — сказала я, беря электрическую сковороду с фасолью. — В реальной жизни всё не так. В реальной жизни женщины врежут тебе по лицу, если ты пытаешься навязать им поцелуй.

— Они не бьют меня по лицу, — невыносимо самодовольно заявил Джин Ён.

— Только потому, что они одурманены вампирскими испарениями, — сказала я. — Ты же не можешь назвать это настоящей связью, не так ли? Какой смысл вот так целовать кого-то?

Нахмурившись, он сказал:

— Я знаю это. Кому как не мне знать об этом?

— А, — сказала я, застигнутая врасплох. — Извиняй.

Мне и в голову не приходило, что он может чувствовать себя одиноким из-за своей вампирской способности заставлять практически всех влюбляться в него с первого взгляда. Я говорила необдуманно, но это было правдой: любая связь, которая могла бы возникнуть у него с женщиной, была бы полностью подорвана тем фактом, что её влекло к нему так же, как мотылька привлекает свет, который может его убить.

Неудивительно, что Джин Ён не понимал, как должны строиться отношения.

Мне вдруг стало интересно, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз был человеком, и был ли он влюблён до этого. Мне пришлось бы поискать в Интернете, когда началась Корейская война, но я была уверена, что это было давно. Он должен был стать вампиром по крайней мере лет шестьдесят назад. Да помогут небеса любой женщине, которая ему понравится в будущем.

— Ой, — сказала я. — И женщин тоже не заставляй целоваться насильно. Это неправильно. Неважно, что они делают это без сопротивления, потому что они под кайфом от вампирских паров, это всё равно неправильно.

— Я говорил о книге, — холодно сказал Джин Ён. — Мне просто любопытно.

— Ну конечно, — сказала я, садясь. — Конечно, о ней. К твоему сведению, ты не сможешь завоевать доверие, целуя людей, что бы там ни говорилось в твоей книжке.

— Тогда как он может заставить её доверять ему? — спросил Джин Ён.

— Не заставлять её доверять ему, а укреплять доверие. Ты не можешь заставить кого-то доверять тебе.

— Чепуха, — сказал Атилас, вгрызаясь в свой тост. — Это основа для любого культа и обмана доверия в обоих мирах как в За, так и в мире Людей.

Джин Ён, не обращая внимания на то, что его прервали, сказал, как будто его обидели:

— На это требуется больше времени. Почему это должно занимать так много времени?

— Длинные книги лучше, — сказала я ему. — В любом случае, что значит время для вампира? Не то чтобы у тебя его было мало.

Джин Ён пробормотал что-то по-корейски себе под нос, очевидно не для того, чтобы его понял кто-то, кроме него самого, но, возможно, это было потому, что, несмотря на свою браваду, он не горел желанием говорить о таких вещах в присутствии Зеро, который, наконец, снова вошёл в столовую.

— Приготовила вам фасоль по-бостонски, — сказала я Зеро, указывая на стол ножом, с которого капал соус. — Что ты вообще делаешь в коридоре? В доме творится что-то неладное, что бы это ни было.

— Проверяю кое-что, — коротко ответил он, садясь.

Оу. Тогда ладно. Это многое прояснило.

— Что в последнее время творится с мечом? — вместо этого спросила я его. Я была почти уверена, что именно с ним он и возился.

Его голубые глаза приковали меня к месту.

— Ты доставала его вчера? — спросил он.

Вот блин. Я не ожидала, что меня спросят об этом напрямую. Зеро обычно не задает вопросов напрямую: он обычно пытается что-то скрыть от меня, пытаясь понять, что происходит. Должно быть, он действительно запутался с мечом, если был готов спросить напрямую.

— Не совсем, — неохотно ответила я. — Я просто схватила первое, что попалось под руку, и вытянулся Меч Эрлинга. Он действительно исчез отсюда в то же самое время?

— Да, — согласился Атилас, аккуратно выкладывая бостонскую фасоль на новый тост. — И всё же это невозможно! Он не должен приходить ни к кому-либо, кто не является эрлингом, ни через какой-либо случайный предмет. Это очень интересно, не так ли, господин?

— Я же просил тебя не подкалывать меня, — сказал ему Зеро с ледяным выражением в глазах. — Разве не так?

— Я просто предполагаю, что, хотя до сих пор мы считали, что питомец вряд ли могла быть эрлингом, поскольку она вытащила меч из его фактического физического положения, гораздо сложнее оспорить факт, когда меч действительно приближается к ней.

Последовало короткое молчание, которое, казалось, Зеро хотел бы заполнить. Наконец, он коротко сказал:

— Я знаю это.

— На самом деле, я не думаю, что слышал о том, чтобы меч стал доступен кому-либо, кроме эрлингов, — спокойно продолжил Атилас. — И, если позволите, господин, это, по сути, часть Испытаний Эрлингов.

Я очень слабо запротестовала, но Зеро устало спросил только:

— Чего ты от меня хочешь?

— Кажется совершенно очевидным, что было бы разумно ещё больше посвятить питомца в нашу тайну относительно того, что теперь является её очевидным статусом как эрлинга.

Зеро на мгновение закрыл глаза и снова открыл их.

— Назови мне причины, — сказал он.

Я видела, как он бросил взгляд на Атиласа: это был не тот взгляд, который говорил «приведи мне причины», а тот, который говорил, что твоим причинам лучше быть вескими, иначе я проигнорю их.

— Я очень боюсь, господин, что, если мы этого не сделаем, питомец может погибнуть от избытка невежества, — мягко сказал Атилас. — И, возможно, было бы неплохо спросить, может ли золотому л… боже правый!… нашему прошлому связному доводилось видеть Пэт с Мечом Эрлинга?

— Он видел, — мрачно сказала я. — Думаю, именно поэтому ему так хотелось рассказать твоему отцу. Он сказал, что твой отец наверняка захочет убить меня, так что он должен был сделать это первым, а благодарность получить позже.

— Ты, — сказал Зеро, устремив на меня взгляд, обжигающий, как летнее солнце Тасмании, — не сказала мне об этом вчера. Почему?

— Я была почти уверена, что ты скажешь, что я эрлинг, — вздохнула я. — И вообще, я не хочу править За, так что…

— Очень мал шанс, что ты когда-нибудь будешь править За, — сказал Зеро с сокрушительной откровенностью. — Если… поскольку ты эрлинг, тебя привлекут к испытаниям, а затем ты умрёшь.

— Спасибки, — сказала я. — Звучит очень жизнерадостно.

Какой же отстой. Не то чтобы я тоже хотела быть эрлингом: ему не было нужды так раздражаться из-за того, что он не смог опровергнуть это одной лишь силой своего отрицания.

— Я бы хотел, чтобы ты попыталась оценить трудности…

— Трудно оценить трудности, если вы никогда ничего мне не рассказываете! — парировала я. — Вы так старались убедить себя и меня, что я не эрлинг, что даже не потратили время на то, чтобы научить меня, что делать, если я им стану!

— Очень хорошо! — огрызнулся Зеро. — Если ты так хочешь знать каждую крупицу информации о Между и За, теперь, когда меч начал приходить к тебе, давай начнём!

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, ослышалась ли я, или он действительно сказал то, что я подумала.

— Погодь-ка, — сказала я. — Ты собираешься рассказать мне обо всём таком? О штуках За? Это на самом деле сработало?

— Поскольку, похоже, это единственный способ заставить тебя сотрудничать с нами, да, — сказал Зеро с выражением, близким к раздражению. — Во-первых, ты действительно вытащила меч из Между случайно? Ты точно не брала с собой зонтик?

— Чистая случайность, — язвительно заметила я. Даже когда он отвечал на некоторые вопросы, он всё равно не мог удержаться от того, чтобы не обойти стороной другие. — Я же говорила тебе: я не взяла его с собой, когда уходила, но когда я решила вытащить что-нибудь из Между, им оказался Меч Эрлинга.

Внезапно нахмурившись, он спросил:

— Это то же самое, что произошло, когда ты была с лепреконом в первый раз?

— Да. То же самое чувство. Почему? Что это значит?

— Это означает, — сказал Атилас, — что Король За подходит к концу своего правления, и цикл начинается снова.

— Я, блин, совершенно уверена, что не настолько важна, — сказала я ему. — Значит, тебе придётся объяснить немного больше, чем это.

— Она не обязана участвовать в соревнованиях, если не хочет этого, — резко сказал Джин Ён. — Убери меч подальше.

— Бесполезно снова пытаться спрятать меч, — устало сказал Зеро. Блин, он действительно сдался. Он, наконец, признал то, с чем боролся, вероятно, дольше, чем я предполагал, и теперь шлюзы — какими бы они ни были — для него открылись. Я бы чувствовала себя виноватой, если бы не тот факт, что он должен был рассказать мне об этом два или три месяца назад, как бы ему ни не хотелось верить, что это может быть правдой. Может быть, я смогла бы быть более осторожной, и вчерашней драки не случилось бы. — Он просто проявится снова, когда ей это понадобится, как когда-то проявился для меня.

Настала моя очередь уставиться на него.

— Погодь, для тебя тоже однажды неожиданно появился меч? Почему? А где это было до этого?

— На эти вопросы мы очень хотели бы знать ответы, — сказал Зеро.

— Да ну? — некоторое время пристально смотрела на него, а затем обвиняюще добавила: — Почти уверена, что ты знаешь ответы. Они тебе просто не очень нравятся, не?

Зеро, в глазах которого, несмотря на усталость, внезапно появилось очень голубое веселье, сказал:

— Плохой питомец.

— У нас есть предположения, — сказал мне Атилас. — Но, с точки зрения господина, ни одно из них не кажется особенно удачным. Почему? Ты хочешь стать претендентом на Трон За?

— Блин, чур меня! — в ужасе воскликнула я. — Значит, это и означает меч, когда речь заходит о том, кому он нужен?

— Это означает, что вокруг достаточно эрлингов, чтобы меч был более активным, чем обычно, и что по какой-то причине он выбрал тебя, чтобы ты могла владеть им, если захочешь, — сказал Зеро.

— Ты должна взять два клинка, — продиктовал Джин Ён. — Не вытаскивай меч, когда он сам этого хочет.

— Да, я обязательно найду время подумать об этом в следующий раз, когда мостовой тролль соберётся снести мне башку с плеч и поиграть ею в крикет. Ты хочешь сказать, что я поощряю меч?

— Меч, — очень мягко сказал Атилас, — склонен к тому, чтобы стать доступным для эрлингов.

— Я же сказала, что не хочу быть эрлингом.

— Я особо не замечал, чтобы Меч Эрлинга очень сильно заботило, чего люди хотят, а чего нет, — пробормотал Атилас, встретившись взглядом с Зеро с лёгкой усмешкой.

— Он говорит о тебе, не? — сразу же сказала я Зеро. Нет смысла отступать, когда они наконец-то начали говорить по-настоящему.

Джин Ён нетерпеливо пробормотал:

— Если ты говоришь об этом, это случится, — но я не думала, что смогу остановиться. Я просто дружески пнула его под столом и пожала плечами, когда он посмотрел на меня.

Обращаясь к Зеро, я снова спросила:

— Он говорит о тебе, верно? Ты сказал, что меч тоже однажды приходил к тебе.

Он кивнул.

— Точно так же, как это происходит с тобой сейчас.

— Кажется, это немного разозлило бы короля.

— Королю, — сказал Атилас, — не сообщили. Отец моего господина предпринял очень быстрые шаги, чтобы спрятать меч, как только понял, что происходит. Без сомнения, были предприняты и другие шаги, поскольку цикл не начался заново, а король остаётся на троне по сей день.

— Как только он понял, для чего я использую меч, он предпринял очень быстрые шаги, — сказал Зеро, и улыбка на его лице была холодной и тревожной. — Если бы я пытался бороться за трон, он, без сомнения, одобрил бы это.

— Это тогда ты пытался помогать людям в прошлый раз? Погодьте-ка, так вот почему ты был так удивлён, когда я в первый раз достала меч?

— Да, — прямо сказал Зеро. — Но это ещё хуже: ты извлекла меч из чего-то, что не является его собственной формой в мире людей. Ты дважды подбирала случайный предмет, который не имел никакого отношения к мечу, и всё равно вытягивала его из Между. В первый раз ты всего лишь извлекла меч из его другой физической формы, но человек не должен быть способен даже на это.

— По крайней мере, не чистокровный человек, — добавил Атилас. — И совершенно очевидно, что только эрлинг может извлечь меч из неродственного предмета — кто-то, кто имеет в себе не только человеческое, но и Запредельное начало.

— Ты сказал, что цикл начинается снова, Дэниел как-то сказал что-то по этому поводу. Я могла бы позвонить ему — спросить, как дела у Морганы, как бы невзначай задать несколько вопросов о Запредельной версии «Рагнарёка» — и посмотреть, что он тоже скажет по этому поводу.

— Мы можем только предполагать, учитывая, как отреагировал меч. Возможно, что и другие эрлинги тоже зашевелились.

Я нахмурилась.

— Получается, что кто-то начнёт приходить за Зеро?

— Я бы так не подумал! — сказал Атилас, несколько удивлённый. — Полагаю, мы одни из первых поняли, что цикл начался снова, и даже когда об этом узнают, другие эрлинги в первую очередь придут за изгоями. Мой господин слишком силён, чтобы его можно было свергнуть, не подумав. Другие эрлинги могут попытаться заключить союзы первыми, но только если их будет достаточно, и они будут знать, кто они такие.

— Да, но что насчёт короля?

— Король достиг конца своего цикла, — коротко сказал Зеро. — Он скоро умрёт.

— Как в прошлый раз? — я заметила, какими взглядами они обменялись, и обвиняюще спросила: — Ты уже говорил мне, что в прошлый раз он убил всех эрлингов и остановил цикл. Что помешает ему сделать это в этот раз?

— Слишком поздно делать то, что он сделал в прошлый раз, — сказал Атилас. Его взгляд на мгновение задумчиво задержался на мне, прежде чем он добавил: — К счастью для тебя. Он убил всех эрлингов ещё до того, как большая часть мира осознала, что цикл начался, и, возможно, даже до того, как он начался. За исключением господина, он убил каждого Запредельного ребёнка, в котором была хоть капля человеческой крови.

— Ну, мои родители мертвы, и я чуть не погибла вместе с ними, так что я не думаю, что мне так уж повезло. Значит, самого убийства было достаточно, чтобы остановить этот цикл? Что же тогда мешает ему сделать это снова? Почему сейчас стало слишком поздно?

Немыслимо, наверное.

— Почему уже слишком поздно? — настаивала я. — Почему он не может сделать то же самое снова?

— Потому что мой господин вырос и тоже может владеть мечом, — ответил Атилас.

— Даже если он будет настаивать на своём и начнёт убивать других эрлингов, это не будет иметь значения, — объяснил Зеро. — Мой отец потребует начать судебные разбирательства по эрлингам, чтобы представить доказательства того, что Меч Эрлинга теперь активен, чтобы доказать, что цикл начался снова.

Отлично. В смысле, по крайней мере, если бы король приказал меня убить, ему от этого не было бы никакой пользы, но я всё равно не особенно хотела, чтобы меня убивали. Как эрлинг, я с гораздо большей вероятностью могла умереть ужасной смертью любым способом и от рук любого количества людей.

— Ладно, мы пока не беспокоимся, что король попытается нас убить, но мы беспокоимся, что твой отец начнет делать заявления от твоего имени, а также убьёт меня, если узнает, что я тоже эрлинг.

— Вот именно, — холодно ответил Зеро. — Так что, возможно, ты могла бы постараться быть менее заметной, если тебе придется сражаться с мостовыми троллями.

— Ясно, — сказала я. — Но я всё ещё задумываюсь кое о чём.

— Что бы это могло быть? — спросил он. Он всё ещё злился на меня, но не хотел оставлять меня наедине с мыслями, о которых он не знал, и которые однажды могли принести вред. Я могла ему посочувствовать, но в то же время он уже достаточно долго хранил свои секреты, и от того, что они хранились, никому не было пользы.

— Что ж, — сказала я, — за убийствами должен стоять король, не? Если я эрлинг и кто-то пытался убить меня много лет назад, убийца, за которым вы охотитесь, вероятно, один из людей короля. Вероятно, он пытался разобраться в этом много лет назад. Сделать это до того, как дошло до того момента.

— Одно время мы подозревали, что убийства были связаны с эрлингами, но так и не доказали этого, — сказал Зеро. — Теперь, когда мы уверены, что ты эрлинг, мы соответствующим образом скорректируем наше расследование.

— Вот почему ты просишь Атиласа показать тебе досье, которое у него есть на того мальчика, да? Того, чьи родители умерли, как мои?

— Поскольку мой господин не делал ничего подобного, можем ли мы предположить, что ты хочешь, чтобы я это сделал, Пэт? — сухо осведомился Атилас. — У меня есть досье в другой комнате.

Зеро, немного собравшись с духом, сказал:

— Ссылок достаточно, чтобы заняться этим делом. На этом мы пока сосредоточимся: на данный момент второстепенные дела, подобные твоему, могут предоставить больше информации, чем основные.

— Это не важно, — нетерпеливо сказал Джин Ён. — Важно то, что она — эрлинг.

Я неловко поёрзала, но, похоже, ничего не могла с этим поделать. Я спросила:

— Так или иначе, что мы собираемся с этим делать?

Они заговорили все одновременно.

— Ssaoonun pobeul kyesok baewoyahae.

— Узнаем, насколько широко это известно.

— Пришлём уведомление о твоей уступке.

— Конечно, я собираюсь продолжать учиться драться, — сказала я Джин Ёну. — Даже если это меня конкретно не убьёт, я не думаю, что кто-то за этим прекратит попытки убить меня.

— Твоё положение в мире откроет тебе больше возможностей для такого рода вещей, Пэт, — напомнил мне Атилас. — Мой господин не ошибся в оценке опасностей твоего положения. Если бы это не было неизбежным выводом на данный момент, я бы не стал настаивать на том, чтобы рассказывать тебе что-либо ещё.

— Ну спасибочки, — сказала я с лёгким сарказмом. У Зеро, который выступал за уступку, я спросила: — А как насчёт тебя? Ты собираешься отправить уведомление об отказе, типа «Нет уж, спасибки, я не хочу быть королём»?

— Я уже это сделал, — коротко ответил он.

— О, так вот чем ты занимался, когда помогал людям? Подростковый бунт?

Губы Атиласа дрогнули.

— Ты замечательно умеешь подбирать слова, Пэт, — сказал он.

— Это было послание для моего отца, а не для короля, — коротко ответил Зеро. — Мы отправим уведомление о твоей отставке, как только убедимся, что об этом широко известно. Атилас прав: нам нужно знать, как много людей могут знать о цикле. Если мой отец не в курсе, сомнительно, что кто-то ещё знает, но мы можем провести тщательные расследования.

— Если бы ваш отец знал об этом, я полагаю, он нанёс бы нам визит, мой господин.

— Да, и я, вероятно, была бы мертва, — сказала я более спокойно.

Я заметила, что Зеро наблюдает за мной, но всё, что он сказал, было:

— Я рад видеть, что ты наконец-то понимаешь последствия своей ситуации, Пэт.

— Последствия, блин! — сказала я с негодованием. — Ты тот, кто ничего мне не рассказывал — если бы ты был честнее во всем с самого начала, возможно, я бы постаралась быть немного осторожнее!

— Если бы ты просто подчинялась, вместо того чтобы подвергать всё сомнению…

— …я была бы гораздо более мертва, — перебила я. Блин, если бы я собиралась взять на себя вину за то, что не послушалась его, когда он никогда не пытался объяснить, почему он хотел, чтобы я что-то делала. — Теперь я знаю, что могу доверять тебе, но до недавнего времени я не была в этом уверена, так что ты должен извинить меня за то, что я не подчиняюсь каждому слову, слетающему с твоих губ. Ты угрожал убить меня, чтобы заполучить флешку.

— Это был ты, — сказал Джин Ён, указывая на Зеро. — Я был полезен. Мне доверяют.

— Блин, что ты несёшь…

— Мне бы хотелось думать, что это означает, что отныне ты намерена беспрекословно подчиняться мне, — сухо сказал Зеро, перебивая его, — но я не могу позволить себе доверять настолько сильно.

— Конечно, я не собираюсь беспрекословно подчиняться тебе, — сказала я. — Даже если я и доверяю тебе. Я всё ещё не уверена, что твоя совесть работает в полную силу, а даже если и так, мне есть о чём беспокоиться. Может быть, мы сможем договориться, что я буду подчиняться тебе на шестьдесят процентов…

Зеро вздохнул, а Джин Ён ухмыльнулся, его глаза потемнели от злорадного смеха.

— Ладно, ладно, не надо хихикать, — покорно согласилась я. — Я и так почти всегда тебе подчиняюсь. Тебе действительно трудно угодить, понимаешь?

— Я пытался сохранить тебе жизнь, — сказал Зеро, и в его голосе послышались нотки раздражения и лёгкой обиды.

— Знаю, — сказала я ему. Я уже давно говорила ему, что ему нужно быть более демонстративным, но эмоции, которые в данный момент вырывались из его холодной оболочки, вызывали дискомфорт. Мне было легче иметь с ним дело, когда мне не нужно было беспокоиться о том, что я могу задеть его чувства. С моей стороны было нечестно так думать, поэтому я сказала: — Я благодарна тебе за это. Действительно. Но это часть проблемы — я всё ещё хочу иметь право голоса в том, как мне быть защищенной. Я хочу знать, во что ввязываюсь и каков возможный результат. Мне легче делать то, что ты хочешь, когда я знаю, что это правильное решение.

— Когда-нибудь, — сказал Зеро, его голубые глаза остановились на мне с тем же выражением смешанного разочарования и боли, — настанет день, когда у меня не будет времени рассказать тебе всё. Я скажу тебе что-нибудь сделать, и ты либо сделаешь это, либо умрёшь.

— Мне будет легче, если я уже доверяю тебе, потому что у меня есть прошлый опыт, — сказала я. Я не собиралась позволять ему уйти безнаказанным. — И, если мы сейчас говорим о сестре Джин Ёна, тебе следует помнить, что я — не она.

— Конечно, это не имеет никакого отношения к сестре Джин Ёна! — огрызнулся Зеро. — Ты совсем на неё не похожа!

— Вот и ладненько, — вежливо сказала я. — Я никогда не говорила, что это так. Я просто хотела подчеркнуть, что независимо от того, что происходило между тобой и людьми в прошлом, это не обязательно произойдет снова.

— Ты не можешь этого обещать, — сказал Зеро. — Ты не можешь обещать, что мне не придётся убивать тебя, потому что ты превратилась в монстра. Ты не можешь обещать, что тебя не разорвут на куски Запредельные, пока я вне досягаемости и не в состоянии защитить тебя, и ты не можешь…

— Может быть, нам стоит вернуться к этому разговору позже? — предложил Атилас, когда Зеро остановился и перевёл дыхание, отводя взгляд.

— Хайион! — в ужасе воскликнул Джин Ён. Затем, повернувшись ко мне, он сказал: — Ya, noh! Mwoh hanun kkoya?

— Пэт, — процедил Зеро сквозь зубы, не глядя ни на кого из нас. — Перестань нажимать на кнопки.

— Я не нажимаю на кнопки, — тихо сказала я. — Я просто хочу сказать, что никогда не было твоим выбором — решать, кому жить, а кому умереть, и ты тоже не можешь выбирать за меня. Но если ты не забудешь продолжать разговаривать со мной и давать мне знать, что происходит, я могу пообещать, что сделаю всё возможное, чтобы повиноваться тебе, когда это будет необходимо.

— Как ты узнаешь, когда… — Зеро остановился и раздраженно сказал: — Я не уверен, почему меня это волнует.

— Я тоже, — сказала я, бросив в его сторону извиняющуюся улыбку. — Но всё равно спасибо, что ты всё время спасал мне жизнь.

Тогда он действительно рассмеялся, сначала просто взрывом смеха, а затем от смеха, обхватившего голову руками, от которого задрожал стол, в то время как Атилас смотрел на это, казалось, с искренним изумлением, а Джин Ён уставился на него с открытым ртом.

Я пожала плечами, когда Джин Ён уставился на меня с открытым ртом, и подождал, пока Зеро снова возьмет себя в руки, прежде чем спросить его:

— И что теперь?

— Во-первых, — сказал Зеро, протрезвев, — потренируйся с мечом. Во-вторых, если твои друзья-люди ответят тебе, постарайся выяснить, есть ли у них какие-нибудь идеи о других случаях, похожих на твой, — о тех, которые, возможно, не дошли до полицейского участка или до моего сведения.

Я бросила острый взгляд в его сторону, но, прежде чем успела открыть рот, он бросил на меня очень ясный, холодный взгляд. Я усмехнулась.

— Хорошо, — сказала я вместо развязного «оу, так ты думаешь, нам нужна помощь людей?», что чуть было не вырвалось. Он уже смеялся сегодня: я не хотела его расстраивать. — Заодно я расскажу им о мостовом тролле. Если они заговорят со мной.

— И Пэт? — слегка подпорченный Зеро снова исчез, но в нём всё ещё чувствовалась мягкость, когда он сказал: — А пока попробуй вытащить что-нибудь из Между, кроме меча. Не нужно распространять слухи раньше времени.

— Хорошо, босс, — сказала я. Я бы сказала больше, но Джин Ён уже стоял у меня за спиной, вцепившись пальцами в воротник моей футболки. Он потянул меня через комнату, не обращая внимания на стол, который нужно было убрать, и посуду, которую нужно было вымыть.

— Ой! — запротестовала я.

— Тренироваться! — сказал он и потащил меня за собой на задний двор.

Он тоже не отпускал меня, пока мы не оказались на улице, что побудило меня напомнить ему:

— Наверху есть лягушечка, которой не помешал бы маленький друг.

Он снял с шеи галстук, свернул его и сунул в карман.

— Не превращай мою одежду в другие вещи!

— С тобой неинтересно.

— К одежде, — твёрдо сказал он, пока я осматривался в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, — нужно относиться с уважением. Мой галстук…

— Я буду называть его «сэр», когда накормлю ужином.

Он свирепо посмотрел на меня.

— Мы начинаем.

— Никакого. Веселья, — многозначительно сказала я, проскальзывая между забором и зарослями гортензий.

Джин Ён, обходя их сбоку со всей грацией и бесшумностью пантеры, и чем-то в его взгляде, и внезапно спросил:

— Ты. Почему ты упомянула мою сестру?

— Атилас рассказывал мне о ней, — сказал я.

— Этот старик!

— Он не сказал о ней ничего неприятного, — запротестовала я, настороженно следя за его руками. Он ни к чему не потянулся, но скоро он это сделает. Теперь-то я знала, что лучше не пытаться встретиться с ним лицом к лицу, когда он безоружен: Джин Ён без оружия был таким Джин Ёном, который вцепился бы в горло, не заботясь о том, какое оружие есть у его противника, потому что он был быстрее, чем можно было атаковать или защищаться. И потому, что, по-видимому, он позволил бы полоснуть ради шанса перегрызть горло своему противнику.

— Я напомню ему, чтобы он не обсуждал Джию с другими людьми, — пробормотал он, но казался чуть менее раздражённым, чем раньше.

— На самом деле он не обсуждал её со мной, — сказала я, протягивая руку к кустам гортензии и ощущая под пальцами шероховатость растущего колышка, прежде чем он превратился в крепкую кожаную ручку. — Мы говорили о чём-то другом, и она просто пришлась кстати.

Он слегка повернул голову в сторону, приподняв брови.

— Вы говорили обо мне?

— Боже мой, нет! — поспешно сказала я, вытаскивая тонкий меч, который был колом, и перекладывая его в левую руку, чтобы правой дотянуться до второго. Если его раздражало, что обсуждают его сестру, то Джин Ёна наверняка раздражала мысль о том, что я задаю вопросы о нем. — Мы говорили о Зеро.

Он нахмурился.

— Почему ты хочешь знать о Хайионе? Я более интересен.

— Я собирала информацию, — сказала я, и это, казалось, успокоило его, потому что он выхватил два меча бог весть откуда и начал быструю, точную атаку, которая не была слишком резкой, но заставила меня с трудом поспевать за его темпом.

Отсутствие тепла дало мне возможность думать, в то время как моё тело отражало атаки серией почти инстинктивных блоков и выпадов. Мог ли Зеро перепутать меня с сестрой Джин Ёна? Моргана, казалось, действительно думала, что он влюбился в меня, и, конечно, в последнее время он был более доступным, более осязаемым — как будто прилагал усилия к тому, чтобы наладить контакт. Но возможно ли, что вместо того, чтобы быть влюбленным в меня, он просто вспоминал то, что ему не особенно хотелось вспоминать?

— Никаких размышлений, — с упрёком сказал Джин Ён, резко хлопнув меня по запястью плоской стороной лезвия. — Только сражение.

— Думала, что должна думать, когда сражаюсь, — выдохнула я, отступая, чтобы восстановить свою защиту. — Я думала, в этом-то и проблема.

— Никаких целенаправленных недоразумений, — сказал он. — Только сражение.

Ну мы и сразились.

Глава 4

Я написала Эбигейл после тренировки, но оставила свой телефон на кофейном столике, когда пошла в душ. У меня всё ещё был номер, который она мне дала, но я не ожидала, что она ответит на моё сообщение. Когда я видела её в последний раз, она ворчала на меня за то, что я отдала её фейри — Зеро и Атиласу, если быть точной, — и намекала, что мне нельзя доверять.

Не лучшее начало для отношений, которые с самого начала казались многообещающими. Мои психи, возможно, и настроены против людей, но Эбигейл и её люди также были настроены против фейри. В смысле, я не могла их винить: я была настроена против любого фейри, кроме Зеро и Атиласа, и хотя я никогда не встречала других вампиров, я была уверена, что они понравятся мне ещё меньше, чем Джин Ён. Не то чтобы я его ненавидела. Можно ли назвать вампира врагом? Возможно. Я не думала, что захочу мириться кем-то ещё, кроме Джин Ёна.

Но, к моему удивлению, когда я вышла из душа, меня ждало сообщение, и с разрешения Зеро я очень скоро уже шла по улице, следуя кратким инструкциям о месте встречи, которые мне прислали, а Джин Ён чуть ли не гарцевал рядом со мной.

— Чему это ты так радуешься? — спросила я, в десятый раз уставившись на сообщение, которое появилось, пока я принимала душ. Пока я была в душе, в гостиной произошла дискуссия, из-за которой я начала стучать по стене и кричать: «Прекратите!» и проделала новую дыру в стене между гостиной и кухней, как раз там, где начиналась прихожая.

К тому времени, как я вышла из душа, Джин Ён лежал на нашем диване в разорванной и окровавленной одежде и сосал пакет с кровью, а зияющая дыра в стене кухни заполнялась брожением пузырящегося Между, пытающимся заделать её. Зеро уже ушёл, и Атилас, сидевший в своём кресле, казался более вежливым, чем обычно.

Если бы я чего-то и ожидала от такого начала, так это того, что Джин Ён, которому, очевидно, досталось больше всего в драке, станет дуться, как ребёнок.

Но он не дулся. По сути, когда мы шли по улице, он гарцевал.

Я снова оторвала взгляд от телефона и посмотрела на него.

— Прекрати паясничать. Люди смотрят.

— Люди пялятся на меня, потому что я красивый. Куда мы идём?

— Торговый Центр Элизабет, — сказала я. Вытянула руку, чтобы подать сигнал только что подъехавшему автобусу, и подтолкнула Джин Ёна к нему, когда он остановился и открыл двери с поразительно громким шипением. — Полагаю, Эбигейл не хочет встречаться с нами на домашней базе, а это значит, что она пытается что-то доказать.

— В чём суть?

— Ну, мы ж знаем, где они прячутся. Они просто мелочатся и дают нам понять, что больше не доверяют нам приходить туда.

Джин Ён пожал плечами и сел на заднее сиденье.

— Пусть играют в свои маленькие игры. Я встречусь с ними в их штаб-квартире, если захочу.

— Именно этого мы делать не хотим, — напомнила я ему. — По идее, мы должны заставить их снова доверять нам. Нам повезло, что они вообще согласились встретиться с нами: офигенно трудно работать с людьми, которые тебе не доверяют. Ну, просто взгляни на меня.

— О чём ты говоришь? — спросил Джин Ён.

— Не сказать, что вы все мне доверяли — не на сто процентов. У Зеро всегда есть по крайней мере один план на будущее, и я не удивлюсь, если он всё ещё держит на мне следящее заклинание.

— Пф, — сказал Джин Ён, задрав нос и отвернувшись к окну. — Я не укусил этого золотого мерзавца, хотя мог бы. Что это ещё такое, как не доверие?

— Если хочешь сказать, что доверяешь этому золотому лошку, то это ещё большее оскорбление, погодь-ка. Ты уже говорил это раньше, но я всё равно не врубаюсь. Ты не стал нападать на него, потому что доверял мне? Как это работает?

— В то время я был очень эмоционален, — сказал он как ни в чём не бывало. — Я верил, что ты знаешь, как поступить правильно. Mullonhaji, с некоторых пор я доверяю тебе, но не в том, что касается моих галстуков.

— Может быть, если бы ты поменьше пялился на меня и жаловался, что я провожу время с Зеро, я бы это поняла, — холодно сказала я, игнорируя замечание о его галстуках. Это был просто здравый смысл. — Не сказать, что ты не набрасывался на него всякий раз, когда чувствовал раздражение от жизни в целом, так что с твоей стороны немного глупо возражать против того, чтобы я проводила с ним время, но неважно.

— Да, — упрямо сказал он, — но это моё право.

— Ты подумал, что я ущемляю твоего большого брата, — сказала я. Я и раньше сомневалась в этом, но теперь была уверена. — Ты хочешь иметь возможность драться с ним, когда захочешь, без того, чтобы кто-то другой отвлекал его.

Взгляд Джин Ён метнулся ко мне, и в нём промелькнул намёк на бурю.

— Он мне не брат. Всё совершенно не так.

— Ничего себе! — сказала я. — Прости, что спросила. Дай мне знать, что бы это ни было, когда узнаешь, лады?

Он улыбнулся мне так неожиданно, что я вздрогнула, а затем снова стал до смешного развязным, как раз вовремя, чтобы неторопливо пройти по проходу и сойти с таким видом, который можно было бы назвать весёлым.

— Блин, — сказала я, выскакивая из автобуса, чтобы догнать его. — Эй! Вернись сюда! Они всё ещё думают, что ты мой парень, не так ли?

— Я буду чай с шариками, — сказал Джин Ён, глядя на Торговый Центр Элизабет. — Мы будем пить чай с шариками. Все будут пить чай с шариками.

Он определённо был под кайфом и чему-то радовался. Хотелось бы мне только знать, чему.

— Мы можем потом выпить чай с шариками, — предложила я ему.

— Если я твой парень, мы будем пить чай с шариками.

— Ты сегодня какой-то странный, ты в курсе? — сказала я, оттаскивая его за рукав от двух магазинов чая с шариками на противоположных концах торгового центра. Он позволил увести себя в глубь торгового центра, но убедился, что мне приходится тянуть его за руку, чтобы сдвинуть с места. Мы должны были встретиться с Эбигейл в дальнем конце торгового центра, неподалёку от того места, где всегда собирались уличные музыканты, и, хотя я была рада, что у них было время осмотреть это место и почувствовать себя комфортно, мне совсем не хотелось опаздывать.

Мы сами остановились, не дойдя до места. Может быть, Джин Ён сопротивлялся чуть сильнее, а может, это просто я стала осторожнее; какова бы ни была причина, мы остановились прямо перед цветочной тележкой, между суши-баром и обувным магазином. Никаких признаков Эбигейл или кого-либо из ребят, которых я знала в лицо, и не похоже, чтобы кто-то ещё вёл себя особенно подозрительно, но этим утром в торговом центре было что-то не совсем правильное.

Всё было точно так, как обычно, но не было ли чего-то лишнего? Или просто пространство казалось каким-то растянутым: расстояние между нами и тележкой с цветами было намного больше, чем должно быть?

Или, может быть, дело было в том, что открытая дверь справа от нас излучала что-то, что определённо не было аллеей и суши-магазином, которые должны были быть видны сквозь неё?

— Вот же блин, — тихо сказала я, легонько дёргая его за рукав. — Джин Ён.

Он уже напрягся, его глаза наполнились опасностью, и он не сводил глаз с трепещущего движения в прямоугольном пространстве. Сначала по всем сторонам прямоугольника, а затем и по всему периметру объекта и мощёному полу торгового центра выросли цветы. Трава пробивалась между кирпичами и густела вокруг неподвижных лавок и столбов, которые поддерживали колышущийся декоративный козырёк от дождя над нами, и когда она образовала дорожку прямо от дверного проёма к нам, передовой отряд закованных в броню фейри прошёл через этот объект.

Их хозяин появился позади них, возвышаясь над ними на голову, его кожа была бледной и сияла, как луна, и я сразу поняла, кто это. Наконец-то отец Зеро снова пришёл проведать нас. Вот же блин. Что он знал?

— Ему разрешено делать это на публике? — пробормотала я, оглядывая торговый центр. Люди тоже пялились на нас; не знаю, видели ли они то же, что и мы, но они определённо смотрели на объект, который расцвёл цветами.

— В торговом центре Шекспир! — сказал кто-то. — Я не знал, что это сегодня показывают! Как, по-вашему, что они делают с цветами?

Я полагала, что в этом что-то есть. Отец Зеро действительно выглядел как персонаж Шекспира, если говорить об Обероне: белые волосы развевались вокруг него на ветру с каким-то ароматом, который почти перебивал даже одеколон Джин Ёна. Тонкие, как паутина, брюки облегали львиную талию и ноги, а синева его глаз была почти ослепительной.

«Не смотри в эти глаза», — напомнила я себе.

В смысле, по крайней мере, если бы в торговом центре произошло насилие, люди вокруг подумали бы, что всё это было частью действия. Однако это не спасло бы нас от смерти — и случайных прохожих тоже, — так что лучшее, на что мы могли надеяться, — на маскировку.

— Ah, jjajeungna! — раздражённо сказал Джин Ён. Если бы я была с Атиласом, то он вздохнул бы: «Как это раздражает!»

— Если ты собираешься сказать мне, чтобы я шагнула к тебе за спину, то у меня для тебя плохие новости, — сказала я ему. Я чувствовала на себе холодный взгляд фейри, устремлённый на меня через тротуар, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не встретиться с ним взглядом. Первый шаг, который он сделал и который привёл его в торговый центр, заставил меня похолодеть до самых костей.

— Kuroliga obseo, — пробормотал Джин Ён. — Он просто подкинул бы тебе идею ударить меня в спину. На мне мой лучший костюм.

— Тебе действительно нужно перестать надевать свои лучшие костюмы, когда идёшь со мной куда-нибудь, — сказала я, но глубоко внутри меня всё дрожало, потому что я уже знала, как хорошо отец Зеро умеет проникать в мои мысли, и даже если он не может заставить меня что-то делать, он определённо может пошарить внутри и вытащить ответы из своей головы. Он также мог начать задуматься, почему он не может контролировать меня, и это, вероятно, было так же опасно, как заставлять меня делать другие вещи.

— Это правда. Зачем я это делаю? Ты этого не ценишь. Son.

— Чегось? — непонимающе переспросила я, хотя он протягивал мне руку, и я была абсолютно уверена, что он только что сказал «руку». У него не было никаких причин просить взять меня за руку, кроме…

— Я не могу защитить тебя так, как это сделал бы Хайион, — сказал он, не сводя глаз с толпы, которая продолжала бушевать в торговом центре вокруг нас. — Так что я сделаю это по-своему. Son.

— Уверена, Зеро бы этого не одобрил, — проворчала я, но протянула ему руку, и он переплёл свои пальцы с моими, сжимая крепче, чем можно было предположить по его непринужденной позе. — Он пытался сделать вид, что вам всем на меня наплевать. Если хочешь заставить его отца думать, что я твоя маленькая кровавая игрушка, что помешает ему напасть на тебя?

Джин Ён едва слышно щёлкнул зубами, издав тихий, дико радостный звук.

— Вампирская слюна очччччень полезна для тебя, — сказал он. — Для фейри она очень вредна. Им не понравится, если я их укушу, и они не смогут заставить меня делать то, чего я не хочу.

— Вот уж блин, — сказала я с глубочайшим уважением. Я уже знала, насколько опасна кровь вампира для фейри, но всё равно это была рискованная игра. — А что, если он позовёт каких-нибудь головорезов, в жилах которых не течет кровь фейри?

— Тогда нам обоим придётся сражаться, — сказал Джин Ён. — Noh. Тебе придется сражаться очень упорно.

— Никогда не встречала чувака, в устах которого слово «тебе» звучало бы как оскорбление, — пробормотала я себе под нос, но спорить с ним было некогда.

Отец Зеро был всего в двадцати футах от нас, и он начал приближаться к нам, но вместо этого его охрана разделилась и обошла его с фланга. Вы знаете ту песню, в которой говорится о холодных порывах ветра, овевающих поляну, где бы ни гуляла Шейла? Что ж, когда отец Зеро заходит в какое-нибудь заведение, происходит вот что: повсюду прорастает трава, цветы и всё такое — его личный ковёр, чтобы показать, насколько он крут. Мне становится интересно, что происходит, когда Король За разгуливает поблизости. Кто знает, может быть, Король слишком важная персона, чтобы ходить самому. Может быть, он парит на облаке собственной крутизны.

Я сглотнула и заставила себя поднять телефон и набрать очень короткое сообщение. «Отмена. Большое зло рядом. Не приближайтесь». Мне пришлось дважды нажать «Отправить», потому что мои пальцы были холодными, и с первого раза я не почувствовала прикосновения, но я положила телефон в задний карман как можно небрежнее. Хотелось надеяться, что отец Зеро был таким же невежественным, как и большинство отсталых, когда дело касалось человеческих изобретений; я не хотела, чтобы ко мне появились вопросы о том, с кем я переписывалась.

Почему он был здесь? Почему? Золотой фейри был мёртв: он ведь не знал, что я эрлинг, верно? Но если нет, то что, блин, от здесь забыл?

— Мне кажется странным, — сказал отец Зеро, останавливаясь в паре метров от него, — что питомцу позволено так свободно разгуливать.

Он мог бы остановиться, но ковёр из цветов и травы этого не сделал, пузырясь у нас под ногами и захлёстывая ближайшую скульптуру красного вомбата (вомбат — сумчатое млекопитающее — прим. пер.), на которую так любили забираться дети. Он покрывал бархатом и белые стойки, которые поддерживали волнистое оргстекло наверху, окрашивая их в зелёный цвет. Несколько человек ахнули и зааплодировали, а ещё несколько собрались вокруг.

— Что я делаю и куда иду с petteu — моё дело, — промурлыкал Джин Ён.

Глаза фейри встретились с моими, и ледяная голубизна, поразившая их.

— Что твой хозяин думает об этом, человечек? — спросил он, и я уже чувствовала, как маленький червячок сомнения, который он запустил, извивается у меня в голове.

Только на этот раз, вместо того чтобы искать случайную правду, оно заговорило со мной.

«Маленький питомец», — говорило оно. «Почему ты такой важный? Ты так мало думаешь, но я приглядывал за тобой, и это было… увлекательно».

Воспоминание о разорванном горле золотого фейри едва не всплыло у меня в голове, прежде чем я смогла его остановить, поэтому я поспешно выдала следующую мысль, которая должна была последовать за этим: «Так это ты поставил ловушку в кафе с Маразулом!».

Я уже знала об этом, и это была правда, которую он признал. Насмешливый смех, который я услышала, был слишком громким для червяка. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это был громкий смех фейри в реальном мире, и это осознание дало мне ощущение, что, возможно, я смогу вырваться на свободу, если очень постараюсь, потому что на какое-то время я забыла о реальном мире.

«Здесь так мало всего», — повторил червяк, как будто знал о том, что я только что поняла. Вероятно, так оно и было, и это означало неприятности. «Только мёртвые родители и вампир. Может, мне взять тебя с собой и посмотреть, как я могу тебя использовать?».

«От меня», подумала я, «толку немного. Просто человек, занимающийся человеческими делами».

«Ты отказываешь мне?».

Я не смогла удержаться от возмущённой первой мысли, которая пришла мне в голову. «Блин, нифига не понимаю, о чём вы спрашиваете!».

Как-то непохоже на кого-то, кто связан с Зеро! Ничего тебе не сказать, а потом быть резким, потому что ты ничего не знаешь. Маленький червячок начал грызть меня при мысли о родителях, превращая трепещущее незнакомое воспоминание в ужасно новую жизнь, но что-то тёплое схватило меня за подбородок и отвернуло моё лицо, прервав зрительный контакт.

Я вздрогнула от облегчения, избавившись от видений сверкающей крови, и вместо этого посмотрела в узкие влажные глаза, когда голос Джин Ёна ласково произнёс:

— Не слушай его визгливый голосок, моя Petteu. Слушай только меня.

— Только тебя, — сказала я, не сводя с него глаз. Червь исчез, как будто его никогда и не было, и я подумала, что, возможно, его кратковременное присутствие сделало меня более восприимчивой, чем обычно, потому что отвести взгляд от Джин Ёна казалось невозможным. Я не хотела этого, потому что в тот момент я чувствовала себя в безопасности, но всё ещё холодела от страха перед тем маленьким червячком, который разговаривал и ел. От страха перед тёмным, незнакомым воспоминанием, которое всплыло в памяти на мгновение. Что это было за воспоминание? Как оно возникло в моей голове? Почему я не могла точно вспомнить, что это было, теперь, когда мой разум был свободен?

Джин Ён первым отвёл взгляд, его рука соскользнула с моего подбородка, но другой он всё ещё крепко держал меня, и я был благодарна ему за это. Обычно я могла бы устоять против козней Джин Ёна, но было очевидно, что он был неуязвим для козней фейри, и это также заставляло меня чувствовать себя странно защищённой.

Может быть, в этом мире всё-таки есть какая-то справедливость.

— Чего, — вкрадчиво спросил Джин Ён, — ты хочешь?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Джин Ён уставился на него.

— Лорда Сэро здесь нет.

— Какая удача, — сказал отец Зеро, — что я пришёл не для того, чтобы поговорить с ним.

Вот ведь блин. Этого нам только не хватало. Может быть, я просто была сегодня особенно чувствительна, но любая причина, по которой отец Зеро хотел поговорить с нами, была плохой, и было трудно поверить, будто это просто совпадение, что он появился сразу после того, как мы убили одного из его приспешников, а затем устроили большую дискуссию о том, кто был определённо Эрлингом, и нужно было быть Гораздо Более Осторожной во всём.

— Прекрати выращивать на мне цветы, — с холодной неприязнью сказал Джин Ён, соскребая носком ботинка несколько цветочков с внутренней стороны штанины. — Это мой лучший костюм.

— Мир складывается вокруг меня, — сказал фейри с наглостью, которая раздражала его гораздо больше, чем Джин Ён. — Ты едва ли принадлежишь к этому миру или к тому, почему он должен заботиться о тебе?

— Я думала, ты сказал, что тебе есть что сказать, — напомнила я ему, избегая его взгляда. — Или ты просто хотел сказать, что у тебя есть что сказать в ответ?

Мне определённо не следовало этого говорить, и тот факт, что губы Джин Ёна слегка изогнулись, когда я сказала это, был абсолютным тому подтверждением. Эта мимолетная улыбка заставила меня почувствовать себя менее холодной, хотя дерзить было неразумно. Вот что происходит, когда питомцы гуляют без своих хозяев: они становятся дерзкими и начинают буйствовать, и никто не может остановить их грозным, ледяным «Пэт!».

— Я слышал, — сказал фейри с холодным выражением лица, которое ничуть не утратило своей силы из-за того, что я не смотрела ему прямо в глаза, — что мой сын снова работает на Силовиков. Это так?

— Это вопрос, — заметила я. Более того, это был вопрос, на который он определённо знал ответ, а это означало, что на самом деле он пришёл задать не этот вопрос. Мне бы хотелось как следует присмотреться к нему, чтобы увидеть его реакцию, когда я добавлю: — Он работает на них, а не с ними.

— Есть ли разница? — спросил он, но в его голосе отчётливо слышалась твёрдость, которая говорила о том, что да, есть, и что эта разница его очень сильно раздражает.

Может быть, потому что мысль о том, что его сын будет работать на кого-то другого, запала ему в душу, и это была приятная мысль. Я могла бы понять, если бы Зеро решил бросить вызов своему отцу только для того, чтобы заставить его чутка подавиться, потому что, если бы я могла сделать это безопасно, я бы с готовностью воспользовалась этой возможностью.

О чём он на самом деле пришёл спросить? Точно не для того, чтобы просто закинуть в мой мозг червячка — он ведь не мог знать, что произошло вчера, не? Мы убили золотого фейри, и больше никто этого не видел.

Обеспокоенная и удивлённая этим, я подняла глаза на Джин Ёна и увидела, что он смотрит на меня. В них был лёгкий вопрос, и я обречённо пожала плечами. С таким же успехом можно спросить, говорило это пожатие.

Его брови слегка приподнялись, но он снова посмотрел на отца Зеро и четко произнёс:

— Ты уже знал об этом. Зачем спрашивать нас?

— Я бы подумал, что мой сын лучше соображает после того, что произошло в прошлый раз.

— В последнее время Хайиона окружают друзья, — лениво сказал Джин Ён. — Ты тоже это знаешь. Зачем спрашивать об этом?

Раздался тихий смешок, который почти заставил меня посмотреть ему прямо в глаза.

— Всё ещё друзья? Как благородно с твоей стороны! Я бы подумал, что после того, как он отрубил голову твоей сестре своим мечом, мой сын не вызвал у тебя особой симпатии.

— Думаю, он больше зол на людей, которые в первую очередь ответственны за то, что превратили её в вампира, — сказала я чётко и сердито, крепко сжимая руку Джин Ёна, потому что он только что конвульсивно сжал мою.

Джин Ён снова посмотрел на меня сверху вниз. Я постаралась, чтобы мой взгляд был полон очевидного предупреждения «Не делай этого», и, похоже, это сработало. Либо так, либо на этот раз Джин Ён был лучше подготовлен к тому, чтобы справиться со своим гневом. Во всяком случае, он не вцепился в глотку отцу Зеро и даже не зарычал, что было действительно впечатляюще.

— Не привязывайся, маленький человечек, — весело сказал мне фейри. — Для таких, как он, ты — всего лишь укус, глоток, а потом пыль. Или, если ты забавная, возможно, ты станешь птенцом. Тебе бы этого хотелось, дрянь? Своего собственного птенца?

Джин Ён издал короткий, кровавый смешок, который звучал по-настоящему весело.

— У меня никогда не будет этого в качестве птенца. Hotsori.

— Отстой, — пробормотала я себе под нос. — Ты так говоришь, потому что не хочешь, чтобы я вечно была рядом и путалась в твоих галстуках.

В мой адрес был направлен небольшое «пф», и Джин Ён пробормотал себе под нос:

— Разве я Хайион? Я не хочу, чтобы ты была птенцом.

— Мне любопытно узнать, правдивы ли слухи, которые я слышал о появлении некоего меча, — сказал отец Зеро достаточно тихо и неожиданно, чтобы я сильно вздрогнула, но, как я надеялась, хорошо это скрыла.

Вот же блин. Он знал о мече, но что конкретно?

— Ты должен сам поговорить об этом с Хайионом, — сказал Джин Ён, но его пальцы в ответ сжали мои. — Меня не волнует, кто останется на Троне, или порядок наследования.

Фейри пренебрежительно щёлкнул пальцами.

— Было бы слишком ожидать, что такая дрянь, как ты, будет заботиться о чистоте Трона.

Джин Ён сильно удивил меня, рассмеявшись громким, мрачным и опасным смехом.

— Чистоте? Кто-то однажды сказал мне, что ты украл человеческую женщину, чтобы она родила тебе сына. В Троне Запределья нет чистоты; просто человеческая кровь, текущая повсюду. Повсюду.

Воцарилась тишина, такая же гробовая, как и всё, что я слышала от Зеро, а затем кто-то из группы людей вокруг нас зааплодировал.

— Шекспир, — сказал один из них, толкнув локтем другого, сидевшего рядом с ним, и понимающе кивнул. — Хорошая штука, не так ли?

— Заткни свой рот, дрянь, — сказал отец Зеро так тихо, что его было бы трудно расслышать, если бы в его словах не было такой злобной нотки. — Или ты закончишь свою жизнь на цветочном поле, у моих ног.

— Я уже цветок, — сказала Джин Ён, пожимая одним плечом. — Чего. Ты. Хочешь?

Быстрый звук, с которым фейри сделал глубокий вдох в холодном, смертельном гневе, заставил меня почувствовать себя слишком мягкой внутри, как паук, пропитанный спреем от насекомых, тающий изнутри. Я ожидала, что его гнев проявится в его речи, но вместо этого он взял себя в руки и улыбнулся. Мне от этого не стало намного легче, но, возможно, у меня просто ужасный настрой.

— Я хочу, чтобы ты дал слово, — сказал отец Зеро, — что, когда придёт время, ты встанешь рядом с моим сыном и поможешь ему завоевать трон.

— Хайион, — сказал Джин Ён с язвительным весельем, — не желает занимать трон. Я не буду принуждать его или помогать ему.

— Было бы намного лучше для твоего здоровья, если бы ты так поступил, — сказал отец Зеро, и теперь его улыбка казалась приклеенной, несмотря на всю её теплоту. — И для здоровья этого маленького человечка, которого ты сделал слишком нахальным.

— Это моя petteu, — сказал Джин Ён нежным голоском, — и я не разрешаю тебе прикасаться к неё. Я убью ей сам, когда она мне надоест.

Если бы это сказал Атилас, я бы на мгновение забеспокоилась, что он действительно так думает; в случае с Зеро я бы почувствовала холодок, когда он это сказал, даже если бы не поверила, что он именно это имел в виду. На этот раз, несмотря на вполне реальную опасность, нависшую надо мной, мне пришлось приложить усилия, чтобы не закатить глаза.

Джин Ён предостерегающе ущипнул меня за руку, и я запоздало поняла, что, возможно, не так уж хорошо, как мне казалось, я старалась не закатывать глаза. Хорошо, что я уже избегала взгляда отца Зеро.

— Твоя преданность…

— Моя преданность принадлежит мне, — сказал Джин Ён с нажимом. — Ты уже говорил это раньше: Хайион не вызвал у меня симпатии. Я не стану помогать ему взойти на трон.

— Ты — движимое имущество, срок службы которого превышает обычный, — сказал отец Зеро с ледяным гневом. — Ты должен знать своё место.

— Я сам выбираю своё место, — сказал Джин Ён, его взгляд блуждал по толпе вокруг нас и, наконец, снова остановился на мне. — И я сам выбираю, рядом с кем я буду стоять.

Вот блин. Сейчас вот-вот полетят коровьи какашки.

— Очень жаль, — сказал отец Зеро. По его виду было не заметно, что он сожалеет об этом. Он выглядел так, словно был безумно рад — как будто это было именно то, чего он ожидал с самого начала, и теперь он мог справиться с этим так, как хотел с самого начала. — Мне не нравится иметь дело с дрянью, но если дрянь не знает своего места, её нужно научить.

— Вот блин, — пробормотала я. Пальцы Джин Ёна сжали мои, но выражение его лица не изменилось. О, да. Это было правильно. Я должна была притворяться, что не вижу и не ощущаю огромных возмущений в слоях окружающего нас мира.

— А ты, маленький питомец… — он взглянул на меня и мне удалось устраиваться в его левую щеку, избегая глаз. — Скоро ты пожалеешь о том, что связалась со мной.

Что бы он ни пытался предложить мне ранее, он определённо был раздосадован тем, что я этого не приняла — или тем, что Джин Ён прервал его прежде, чем он смог продолжить.

— Я не скажу ни «Прощай, человек», ни «увидимся позже», — сказал он, обращаясь к Джин Ёну, и выражение его лица было странным в его нарочито официальном тоне. — Я верю, что у тебя всё получится именно так, как я задумал, и я не собираюсь встречаться с тобой позже.

Он повернулся на своих элегантных босых ногах и ушёл, обтянутые паутиной брюки элегантно шуршали друг о друга, когда он шёл, рубашка мягко развевалась у него за спиной; и когда он ушёл, весь круг людей зааплодировал, как будто они только что увидели окончание представления.

Было трудно не смотреть ему вслед, но было легче удержаться, чем продолжать притворяться, что я не вижу Вещей, происходящих в Между, сквозь бывшие столбы для тени над нами. Толпа начала расходиться, но в потоке людей, расходившихся то тут, то там. Что-то проталкивалось сквозь цветы, росшие на каждом белом столбе, и уносило их с собой по мере приближения.

Вещи, которые были цветочными, пахучими и не совсем живыми, хотя и двигались.

— Вот блин, — сказала я снова. Высокие, широкоплечие и шелестящие, как ветерок в цветах, эти люди-лепестки не выглядели по-настоящему солидными, но я была уверена, что, несмотря на это, у них довольно достойный удар. Или, как я поняла, когда у одного из них вырос похожий на иглу шип из зелёного сочного дерева, он здорово жалил.

Никто из находившихся поблизости, казалось, не обращал на них внимания, только бросали на них странные косые взгляды и тут же поспешно отводили глаза: я полагаю, они могли бы показаться тенями, если не приглядываться к ним как следует. Тени, усыпанные цветами, стеблями и травой.

И даже если бы люди не могли видеть их как следует, это не помешало бы им пострадать от этих существ.

— Пойдем, Petteu, — сказал Джин Ён, уводя меня за руку и быстро направляясь к ближайшей тележке с цветами.

Я подумала, что он хочет, чтобы мы прошли мимо неё и скрылись в переулке, ведущем в суд Веллингтона.

Я запротестовала:

— Там тоже есть люди! — но он потащил меня прямо к тележке, и мы были всего в нескольких шагах от неё, когда оттуда тоже отделилась пара человечков-лепестков, которые распускались из вёдер с водой без цветов, источая разлагающийся запах мёртвых цветов.

Они могли быть сделаны из сухих цветочных лепестков, а могли и из гниющих растительных остатков, соскобленных со дна тех же вёдер с водой. Чем бы они ни были, они были такими же, как и те, что были у нас за спиной, только немного отличались по составу и значительно сильнее пахли.

Джин Ён зарычал при их появлении и расстегнул пуговицу на своём пиджаке, чтобы освободить плечи.

— Нужно продолжать двигаться! — резко сказала я, потому что вокруг всё ещё было слишком много людей. Если они окажутся втянутыми во всё это…

Пластиковый стаканчик пролетел по воздуху, описав дугу над моим плечом и расплескав чай с молоком и шарики, и разбился об одного из людей-лепестков. Прямо в существе образовалась зияющая сырая дыра, молоко потекло вниз и вырвало ему ноги, и всё существо превратилось в месиво из лепестков и опавших листьев.

Кто-то издал высокий, радостный смешок, который показался мне очень знакомым, и я заметила старого безумного дядьку, который, безумно хохоча, перебегал от вомбата к неподвижному сиденью и бросался к нему с ещё одним полным пластиковым стаканчиком чая с шариками. Старый безумец, который когда-то был моим соседом, а теперь постоянно маячит тенью по углам моей жизни. Предположительно, он уже трижды мёртв, но каким-то образом всё ещё жив.

Джин Ён сказал что-то по-корейски, что, вероятно, было так же грубо, как и прозвучало, и мы побежали через открытое пространство в сторону переулка, когда ещё один залп чая с молоком попал в лепестки цветов и полностью уничтожил их. По крайней мере, в переулке у нас был бы шанс дать отпор, не причинив никому вреда и оставаясь незамеченными. И теперь, когда людей-лепестков стало на несколько человек меньше, у нас было бы больше шансов остаться в живых. Я видела их в отражениях оклеенных обоями окон, они следили за нами одной-единственной клеточкой своего мозга, а сами, в свою очередь, протискивались через последний залп чая с шариками. С другой стороны, старого безумца теперь нигде не было видно.

«Найди какое-нибудь пустое место», — приказал мой мозг, острый и настойчивый, как раз в тот момент, когда я увидела стеклянную дверь и тёмную лестницу, уходящую в землю, которая когда-то принадлежала магазину, а теперь перестраивалась под караоке-бар.

— Сюда, сюда! — я задыхалась, и на этот раз это была я, которая тащила, тащила нас прямо сквозь стекло в витрину магазина. Мы побежали вниз по лестнице, задыхаясь от запаха плесени и пыли и грохота собственных шагов вокруг нас.

Мы ненадолго остановились у подножия лестницы, и Джин Ён издал негромкий горловой звук удовлетворения.

— Johah, — радостно воскликнул он. — Здесь много оружия.

— Ага, — сказала я, хватая два самых близких: пару настенных кронштейнов, выкрашенных в белый цвет, которые, как я легко убедилась, были двумя мечами-близнецами, немного короче и прочнее, чем я обычно использовала, с небольшими изгибами на концах. У меня не было времени убеждать их, что им не обязательно быть белыми, потому что вихрь лепестков, веток и ветра пронёсся над нами по лестнице и закружился на верху лестничной площадки.

— Блин, — сказала я, от внезапного воспоминания у меня похолодело в груди, когда мы углубились в темноту магазина. — Давненько ты меня не кусал.

— Нет, — сказал он, как будто его можно было поздравить. Возможно, так оно и было. Должно быть, мелкому кусачему комаришке было тяжело.

Он заколебался, слегка покачиваясь взад-вперёд, и я сказала:

— Тогда поторопись.

— Ты не давала мне разрешения, — сказал он, слегка задрав нос.

— Ну и ну! — воскликнула я, уставившись на него. — Ты действительно слушал меня на днях?

— Я всегда слушаю, — холодно сказал он. — Я не всегда повинуюсь.

— Да, но… не обращай на это внимания! Если мне и нужна вампирская слюна, то это всё равно не настоящий поцелуй и…

Джин Ён упрямо начал:

— Это…

Я переложила меч из левой руки в правую, схватила его за галстук и потянула вниз на более удобную высоту. Я не уверена, поцеловала ли я его или он поцеловал меня, потому что всё, что я могла слышать, — это топот Запредельных людей-лепестков, спускавшихся с лестницы на заваленный мусором пол магазина.

Кто бы из нас это не начал, Джин Ён был тем, кто обнял меня за талию, когда я хотела отпустить его при первых признаках учащённого сердцебиения, вызванного вампиром, и продолжала обнимать, пока я не услышала биение собственного сердца за звуками того, что Запредельный нёсся к нам по полу.

Он отпустил меня за несколько мгновений до того, как они добрались до нас, и я перекинула свой второй меч обратно в левую руку, где он и остался лежать, готовый и тёплый в моей руке.

— Ах, — удовлетворённо сказал Джин Ён, — будет весело.

— У тебя офигеть какое извращённое представление о веселье, — сказала я, но яростное, мрачное чувство удовольствия росло в моём сердце, когда его биение снова ускорилось, и я почувствовала, что почти готова рассмеяться. Вампирские слюни действуют быстро. — Где твоё оружие?

— Я уже говорил…

— Точняк, — сказала я, автоматически поворачиваясь, пока мы не оказались спина к спине на расстоянии нескольких шагов друг от друга, в то время как Запредельные окружили нас медленным, колышущимся морем гниющих листьев. — Твоё тело — оружие. Я беру влево, берегись моих мечей.

Справа от меня метнулась колючка, и я быстро шагнула влево, взмахнув рукой, чтобы расчистить себе путь, и отбросила колючку в сторону. Я сильно ударила по ней, но, должно быть, она была прикреплена к руке человека-лепестка, потому что, хотя существо увернулось от меня, оно не выпустило из рук колючий меч.

Джин Ён, стоявший у меня за спиной, тоже быстро шагнул влево, прикрывая мне спину, и сразу за этим в бой ворвался шквал почерневших лепестков и резкий порыв ветра. Я была слишком занята своими собственными монстрами, чтобы обращать внимание на него, но я чувствовала тишину и безопасность этого буфера между мной и ними, и я прилагала все усилия, чтобы оставаться достаточно внимательной, чтобы выполнять свою часть сражения. Я не думала, что смогу вынести мысль о том, что его снова могут пырнуть из-за меня.

Если поначалу я думала, что у нас будет оживлённая, хотя и несложная битва, то вскоре выяснилось, что я катастрофически ошибалась. Люди-лепестки быстро оказывались обезглавленными или теряли руку или ногу, но они также очень быстро превращали свои оставшиеся части в нечто вроде вихря из мульчи (мульча — слой органического и неорганического материала, которым покрывают почву — прим. пер.) и снова появлялись целыми, не останавливаясь, чтобы снова ринуться в бой, выставив вперёд шипы.

Я услышала, как Джин Ён разочарованно зарычал позади меня, получив удар в бок от существа, которое он только что обезглавил, и слева от меня вихрь подхватил разбросанные куски двух недавно лишенных конечностей людей-лепестков и снова швырнул их в меня, преобразовав и заново снабдив шипами.

Я уже устала, моё сердце слишком быстро билось в груди, а в этих существах всё ещё оставалось много энергии для борьбы. Мы не могли убежать, потому что они загораживали лестницу, даже если бы мы рисковали столкнуться с ними в толпе на улице; мы не могли убежать в За, потому что это дало бы им преимущество родной среды.

На самом деле, единственное, что, на моих глазах, окончательно уничтожило этих существ, — чай с шариками, который плеснул в них сумасшедший старик. Если бы я подумала об этом раньше, я бы не поленилась вылить на них несколько вёдер с остатками воды и засохшими лепестками, прежде чем мы побежали сюда, но теперь было уже слишком поздно.

Проблема, как мне показалось, заключалась в том, что я довольно ловко избежала шипа с одной стороны, вместо этого получив царапину с другой, и не могла просто вытащить воду из Между. Мне пришлось бы вытащить откуда-то За, где была вода, поближе к человеческому миру, и если бы я это сделала — кто знает, что ещё могло случиться?

Джин Ён упал на меня спиной, и я замерла в борьбе на мгновение дольше, чем нужно, чтобы позволить ему поймать себя; шип вонзился в мышцу моего правого предплечья, заставив меня судорожно вздохнуть.

Блин. Даже если бы я смогла добраться до своего телефона, Зеро не успел бы прийти на помощь. Нам оставалось только сыграть в дурачка с Между и надеяться, что не случится ничего хуже, чем проявление людей-лепестков.

— Видишь где-нибудь воду? — вздохнула я Джин Ёну.

— Повернись, — коротко приказал он, и когда мы встали спина к спине полукругом, он сказал: — Смотри вперёд.

На этот раз я вздохнула с облегчением. Если присмотреться, то можно было заметить, что с задних стен раздевалок не просто стекали капли воды, они были покрыты рябью от влаги. Я была уверена, что это указывает на наличие водопада где-то в Между. Водопад означал, что там был пруд с водой, в который он мог впадать, а пруд с водой был именно тем, что нам сейчас было нужно.

Я топнула ногой по полу, желая, чтобы она прошла сквозь ковёр и дерево к траве или грязи, которые отделяли мир людей от мира Между, и вместо этого услышала глухой звук деревянных половиц. Но от этого удара также брызнула вода, как будто ковёр намок, и я победоносно ухмыльнулась.

— Так, вы сопляки, — свирепо сказала я, описывая клинками быстрый, порочный полукруг перед собой. — Вам пора возвращаться домой.

Я снова топнула, и на этот раз вместо глухого стука ступни по покрытым ковром половицам, моя нога хлюпнула по влажной траве. Влажная трава пробивалась сквозь ковёр, а возле раздевалок пол просел и превратился в лужу воды, затуманенную от брызг падающей воды, которая теперь с шумом стекала со скал, расположенных слишком высоко, чтобы их можно было разглядеть, и приглушающей звуки нашей драки.

Как только брызги окутали ближайшие к водопаду люди-лепестки замедлили бег, липкие и смолистые от сырости.

— Оттащи их всех к воде, — заорала я, яростно рубанув одного из людей-лепестков и отправив его кувыркаться в воду, которая всё ещё была бледно-голубой, как ковёр. Человечки-лепестки распадались и рассыпались по поверхности, как корм для рыб, а вода разгладилась и покрылась рябью вместо ковра.

Под ногами я ощущала то мокрый, хлюпающий ковер, то влажную траву, а оставшийся человек-лепесток всё ещё вяло и решительно пытался добраться до нас.

Цветочные лепестки и плесень порхали в воздухе и застревали у нас в горлах, когда вода оседала на нашей коже, а колючки всё ещё кололи голени и предплечья, но теперь в комнате стало как-то светлее. Теперь мы с Джин Ёном двигались бок о бок, а не спина к спине, направляясь к болоту позади них быстрыми, режущими движениями, а не какой-либо продвинутой техникой.

Я начала думать, что мы, возможно, выберемся из ситуации, не умерев — может быть, даже отделавшись несколькими ранениями.

Затем на стеллаже рядом с раздевалками что-то запело, высоко и завывающе.

Джин Ён зарычал, и я краем глаза заметила, как он покачал головой. «Баньши», — гласил этот рык.

Баньши. Я знала, что такое баньши, но почему они пели для нас? Те, что были дома, немного причитали, но они не пели так, что, казалось, уши вот-вот лопнут и потекут по щекам.

— Прекратите, вы, мелкие крысята! — закричала я, разрубая шип пополам и другим мечом снимая голову с плеч человека-лепестка, которому она принадлежала. Голова откатилась в сторону, рассыпаясь лепестками по мокрой земле, но я покачнулась, чувствуя жужжание в ушах там, где раньше было пение.

Эти мелкие воришки пудрили нам мозги! И последние несколько человечков-лепестков, без ушей и глаз, просто неслись вперёд, непоколебимые. Один из них ударил слишком коротким выпадом, чтобы проткнуть мне живот, но зацепил шипом запястье, едва не задев артерию, а мой защитный удар был просто слишком хмельным.

— Choshimhae! — рявкнул Джин Ён, но я заметила, что он тоже слегка пошатнулся.

— Разберись с последними двумя! — крикнула я ему. — Я займусь этими мелкими крысятами.

Я услышала его короткое «Ne!» когда я, пошатываясь, направилась к большому промышленному пылесосу, который был оставлен собирать пыль у стойки, его шнур, змеящийся по ковру, был выдернут из розетки. Я схватила насадку в одну руку, а другой потянулась к шнуру, но, когда я схватила насадку, что-то ударило меня, что было почти Между, но, возможно, не совсем, шокировало меня, с рёвом включило пылесос само по себе.

И когда я говорю «с рёвом», я имею в виду, что он действительно ревел, даже перекрывая шум водопада. Я услышала слабый панический вопль баньши на полках и увидела белые ножки и разлетевшуюся клетчатую юбку, когда я снова потащила пылесос через всю комнату, но для них было уже слишком поздно. Я угрожающе помахала насадкой в их сторону и крикнула:

— Вам, сопляки, лучше пристегнуться, если вы не хотите кубарем полететь в пылеуловитель!

На самом деле я не собиралась пылесосить баньши: я просто планировала использовать машину, чтобы напугать их и приглушить звук их воя. Звучит действительно умно, но, как позже сказал мне Атилас, было бы так же неэффективно в этом звуковом диапазоне, как и водопад, так что мне повезло, что они так напугались.

Только тогда вакуум жадно потянулся и стал расти. Быстрее, чем я успела его остановить, он поглотил всех до единого банши: я почувствовала, как они ударились о мягкие трубки, беспомощно кувыркаясь внутри машины, а затем услышала их вопли, когда их швыряло из стороны в сторону внутри циклонного пылеуловителя.

— Блин! — вскрикнула я и уронила насадку пылесоса. Их кувыркания прекратились не сразу, что было довольно жутко, но к этому времени мы уже были на полпути в Между, так что в этом не было ничего удивительного.

Возможно, пылесосы свободно разгуливали в определённых районах Между.

Я бы пожалела баньши, если бы не теплота, которая, я была уверена, была кровью, стекающей зудящей струйкой по моему уху. Не похоже, чтобы они были мертвы: когда я повернулась, чтобы посмотреть, как дела у Джин Ёна, рёв пылесоса стал тише, а затем и вовсе прекратился, и я отчётливо услышала звук, с которым очень маленький человечек выбрасывает свои внутренности в пылеуловитель.

Ха. Это научило бы их не петь нам всякую чепуху, от которой у нас кружится голова. Посмотрите, как им нравится, когда у них кружится голова, и они не могут устоять на ногах.

Джин Ён стоял — кстати, он был последним, кто стоял, — так что я поплелась к нему, всё ещё слегка пошатываясь на ногах. Банши смогли выбраться из вакуума сами.

— Ты в таком беспорядке, — сказала я, тяжело дыша, когда подошла ближе. Я тоже была в таком же беспорядке; я могла видеть себя в затемнённом зеркале раздевалки позади Джин Ёна. Водопад уже вернулся на прежнее место, оставив зеркальные поверхности более сверкающими и чистыми, чем раньше.

Хотя, для разнообразия, было приятно, что на мне не было крови Запредельных: вся кровь на мне была моей. Вы должны сражаться, чтобы выжить, но никогда не бывает весело счищать кровь мертвецов со своей одежды: я почувствовала странную благодарность к людям-лепесткам за то, что они так отчётливо выглядят неживыми, даже когда оживляют.

Джин Ён улыбнулся мне, всё ещё слегка пошатываясь, и снял остатки своего пиджака вместе с галстуком. Он бросил их на кучу липких лепестков, которые были всем, что осталось от наших недавних врагов, затем бросился на пол и прислонился к стене под лестницей, глубоко дыша.

— О, это было интересно, — сказал он.

Глава 5

— Да уж, интересно, — сказала я, но всё же немного посмеялась, опускаясь на пол рядом с ним и массируя медленно сочащуюся кровью руку, которая пострадала больше всего. Пол подо мной всё ещё казался немного влажным, но я не могла заставить себя обращать на это внимание. — Ой. Как ты думаешь, отец Зеро действительно хотел, чтобы ты помог Зеро? Или ты думаешь, он искал информацию?

— И то, и другое, — сказал Джин Ён, тихо смеясь. — Более того, он знает кое-что, чего не знаем мы. Он определённо знает, что наследование началось снова — он ищет союзников для своего сына.

— Он не стал бы делать этого открыто, если бы не был готов сделать свой ход, — сказала я, холодея от осознания этого. Джин Ён, стоявший рядом со мной, тихо вздохнул, когда пошевелилась, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Ты в порядке? Им удалось достать тебя этими шипами?

Моя собственная рука была не так уж плоха, как я думала, и кровь от вампирской слюны уже начала сворачиваться и затягиваться, но, хотя было трудно отличить чёрную жижу от моей собственной крови, под рёбрами ощущалась тупая боль, свидетельствующая о ране, которую я получила. надо будет взглянуть и на это позже. Я рассеянно похлопала по этому месту, что усилило тупое жжение, и обнаружила, что Джин Ён наблюдает за мной, прислонившись головой к стене и приоткрыв глаза.

— Ты не спрашивала моего разрешения, — сказал он вполголоса.

— Чегось?

— Ты не спрашивала моего разрешения, чтобы поцеловать меня.

— Что за нафиг? Ты всегда кусаешь меня без разрешения! — я стянула с себя толстовку, чтобы показать очень чёткий след от укуса, оставленного пару недель назад, который только начал заживать и приобрёл нежно-розовый оттенок. Рана зажила бы гораздо быстрее, если бы не тот факт, что он, блин, каждый раз меня кусал в одно и тоже место. — Только глянь!

— Да, но ты сказала…

— Ладно, ладно. Уж извиняй. Мне так жаль, что я, блин, повредила твою нежную психику!

— Я не повреждён.

Я фыркнула от смеха, прежде чем смогла себя остановить.

— Что за чушь! У тебя кровь течёт почти по всему телу, в том числе и из уха, между прочим. Из-за того, что мелкие крысёныши пели нам?

— Они усыпляют свою жертву песнями, — объяснил Джин Ён, сидя неподвижно, когда я наклонилась, чтобы вытереть кровь с его ушей манжетами своей толстовки. Он позволил мне повернуть его голову и вытереть с другой стороны; даже не зарычал на меня, что было удивительно. — Моя психика не повреждена.

— Тогда, полагаю, это уже кое-что. Послушай, у нас нет времени ждать разрешения, когда дело касается нападений на нас. Если я ещё не накачаюсь вампирскими слюнями, у нас будут проблемы. У тебя есть полное разрешение поцеловать меня, хорошо? Или укусить, что быстрее.

Казалось, он несколько мгновений обдумывал это, прежде чем сказать: «Ne», — но у меня внезапно возникло подозрение, что его недомогание вызвано тем, что он был ранен немного серьезнее, чем я думала, и меня охватило беспокойство.

— Подь сюда, — сказала я, дёргая его за рубашку.

Он наклонился ближе, но проигнорировал мои попытки осмотреть порезы на его торсе, и вместо этого сделал для меня то же самое, что я делала для него минуту назад, вытирая кровь с моих ушей.

Это заняло слишком много времени, и я неловко сидела, пока моё лицо было в его руках, а его взгляд блуждал по моему лицу.

— Если ты будешь сидеть спокойно, я проверю, насколько серьёзны твои раны, — сказала я ему, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Знаю, что ты быстро исцеляешься, но тебя только что пырнули тем же…

— Если ты будешь сидеть спокойно, я…

Со стороны пылесоса послышался топот крошечных ножек, и Джин Ён резко повернул голову, его глаза сузились. Мой взгляд сразу же был прикован к пылесосу, и я оторвалась от Джин Ёна как раз вовремя, чтобы увидеть, как баньши, пошатываясь, выползают из насадки.

— Даже не думайте об этом! — сказала я ему, но баньши просто оперся крошечной ручкой о пылесос, с несчастным видом оглядел окружающий мир, и его сильно вырвало. Другие баньши, пошатываясь, прошли мимо него, шатаясь туда-сюда, как пьяные, разбрасывая крошечные статические разряды о сухие кусочки ковра и падая ничком. Ещё парочку из них тоже вырвало.

Джин Ён, с горящими от злобы глазами, сказал:

— Ах! Теперь мне будет чем заняться дома!

— Эй, по крайней мере, дома они не пытаются усыпить нас песнями, — заметила я. Я была почти уверена, что нападение на нас баньши приведёт к открытой войне, и в настоящее время мы жили довольно счастливо — если не считать того, чем они время от времени швырялись в Джин Ёна.

— Я буду пылесосить, — сказал Джин Ён, но сказал это тихо.

Он снова начал приводить себя в порядок, а я вытерла свои мечи куском грязной газеты. Я не знала, будут ли они сами очищаться на обратном пути или что-то в этом роде, но мне показалось невежливым использовать их и не почистить, даже если они снова превратятся в настенные кронштейны. В доме и так было достаточно беспорядка.

Когда мечи стали чистыми и больше походили на кронштейны, чем на мечи, я поднялась, расправляя затёкшие плечи и чувствуя лёгкое покалывание в заживающей ране на руке. Вампирские слюни — отличная штука, скажу я вам.

— Думаешь, отец Зеро действительно хотел нас убить? — спросила я, снова рассеянно касаясь больного места на рёбрах. Когда я снова подумала об отце Зеро, у меня промелькнуло воспоминание, когда он был в моей голове. Что это было?

Джин Ён пожал плечами.

— Мы не умерли.

— Да, но только потому, что я смогла притянуть Между сюда к нам, вместо того чтобы нам отправиться туда, — сказала я, нахмурившись. Вот же блин. Воспоминание исчезло, вернувшись в мой разум так быстро, что я даже не смогла вспомнить, что заставило его всплыть и о чем оно заключалось. Чёртовы извивающиеся черви правды. — Он не знал, что я смогу это сделать. Эти зверюги из лепестков были чертовки близки к тому, чтобы покончить с нами до этого.

По крайней мере, я надеялась, что он не знает, что я на такое способна. То, что отец Зеро вызывал у меня отвращение, было уже само по себе плохо: если бы он узнал о том, что я являюсь эрлингом, стало бы гораздо хуже — у меня было чувство, что он лично ждал бы моей смерти, если бы узнал. Я была полностью согласна с Зеро в том, что его отцу лучше ничего не знать.

— Он что-то знает, — мрачно сказала я. — Не знаю, что он знает, но такое ощущение, что он нажимает на кнопки, чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

Он презрительно усмехнулся.

— Конечно, ты должна была это знать.

— Если ты предполагаешь, что я постоянно нажимаю на кнопки…

— Я не предполагаю, а утверждаю.

Я усмехнулась, на мгновение почувствовав тупую боль в рёбрах.

— Лады, это справедливо. В любом случае, для чего бы он здесь ни был, я блин, чертовски устала от людей, пытающихся нас убить.

— Мы не умерли, — снова сказал Джин, Ён, на мой взгляд, слишком весело.

— Ага, — сказала я. Я направилась к лестнице легкой походкой. Мне не хотелось двигаться, но хотелось спорить. — Но мне кажется, что это слишком низкая планка для того, какой должна быть жизнь человека. Сломанная рука? Да, но я ведь не умерла. Потеряла ногу? В смысле, я ж не умерла, так что всё должно быть в порядке!

Джин Ён снова издал тихий шипящий звук, который означал его смех.

— Теперь ты просто жалуешься.

— Я знаю, вы, чуваки, привыкли к такого рода вещам, — сказала я, всё ещё желая поспорить, — Но не так уж много есть такого, что на самом деле не убило бы меня.

Он пожал плечами.

— В последнее время ты лучше сражаешься. И ты можешь делать то, чего не должна делать. Ты не умрёшь.

— Вампирские слюни тоже помогают, — признала я. Мне казалось, что я чувствую, как это вещество циркулирует по моим венам. Смешно, но это действительно было похоже на мои ощущения: обычный эквивалент чашки по-настоящему крепкого кофе без побочных эффектов.

— Ne, — сказал он самодовольно.

И это напомнило мне. Что мне нужно было найти более подходящий способ получить вампирских слюней, если Джин Ён подумывал о том, чтобы начать встречаться. Та ещё заноза в заднице, но необходимая. На самом деле, в первую очередь чутка как сам процесс получения вампирских слюней.

Я тяжело вздохнула, посмотрела на лестницу, по которой нам ещё предстояло подняться, чтобы вернуться в реальный мир, и сказала:

— Ой.

— Не тыкай в меня пальцем, у меня там дырка. Что такое?

— Кстати, что с тобой случилось? — спросила я его. — Я имею в виду, на войне. Атилас говорит, что ты был почти мёртв, когда Зеро нашёл тебя.

Только когда тишина затянулась на несколько мгновений тяжёлого подъема по лестнице, я оглянулась и увидела, что Джин Ён с подозрением наблюдает за мной.

— Что? — запротестовала я. — Мне просто любопытно! Я не собираюсь собирать информацию, чтобы потом использовать её против тебя. Вот блин!

Джин Ён слегка фыркнул, но у меня сложилось впечатление, что он был вполне доволен.

— Я расскажу тебе об этом в другой раз, — сказал он. — Сначала мы должны встретиться с этими людьми, чтобы Хайион снова не швырнул меня об стену.

Наверное, это было достаточно справедливо, подумала я, поднимаясь по лестнице с телефоном в руке, чтобы еще раз написать Эбигейл. Зеро, по-видимому, в последнее время часто бросал вампиров в стены.

Я только открыла свой телефон, чтобы отправить сообщение, как Джин Ён сдавленно вскрикнул эйш! и прикрыл нос, когда тёплая, липкая рука схватила мою.

— Здрасте, здрасте!

— Вот же ж блин! — взвизгнула я, едва сдерживаясь, чтобы не вырвать руку и не пнуть её для пущей убедительности.

Кажется, он понял, потому что улыбнулся мне сквозь густую, спутанную бороду, показав зубы, которые всегда были неожиданно белыми на фоне его беспорядочного вида. Это, конечно, был снова тот старый сумасшедший дядька. Он повсюду следовал за мной с тех пор, как я приехала в Тасманию со своей семьей, и, хотя я как-то забыла о нём на несколько лет назад, в последнее время он был рядом и очень заметен.

— Чай с шариками! — сейчас он сказал и захихикал.

— Походу, кое-то ещё захотел чай с шариками, — сказала я Джин Ёну.

Он скорчил едва заметную гримасу и бросил быстрый взгляд на сумасшедшего старика, затем вздохнул.

— Я принесу тебе чай с шариками, — сказал он старику. — Но ты будешь пить его в другом месте.

Старый псих издал радостный смешок.

— Ты должна пойти со мной. Это стоит двоих.

— Двоих чего? — спросила я его, когда он потащил меня по аллее в суд Веллингтона. Мы вышли на яркий солнечный свет, который удивил меня после прохладного, затхлого интерьера заброшенного магазина внизу.

— Два! — повторил он и потащил меня через весь суд в другой переулок, который вёл к улице Ливерпуль. Я знала, что там есть ещё один магазин чая с шариками, так что меня не слишком беспокоил тот факт, что он тащил меня за собой.

В самом худшем случае, я ожидала найти Эбигейл в чайной, когда мы подойдём — они и раньше использовали этого старого безумца для рассылки сообщений, и я бы не удивилась, узнав, что у них есть прикрытие где-то в другом районе города.

Однако её там не было, когда мы с Джин Ёном пришли за стариком. Он промаршировал к прилавку, сказал: «Два!», брызгая слюной, а затем бросился в дальний конец магазина, оставив нас с Джин Ёном расплачиваться.

Это было справедливо — он израсходовал приличное количество чая с шариками, помогая нам отбиваться от человечков-лепестков, — поэтому я заставила Джин Ёна заплатить, вместо того чтобы просто выманить очарованием напитки у кассира, как он, судя по его виду, собирался сделать.

Я толкнула его локтем при первых признаках раздражения и сказала:

— Ой. Ты не можешь очаровывать других женщин, когда встречаешься с одной из них. Неужели ты ещё не прочитал об этом в своих книжках?

Он слегка моргнул и сказал:

— Это необходимо.

— Во-первых, — сказала я, вытаскивая из его кармана бумажник, не спрашивая разрешения, — в этом нет необходимости. Это просто чай с шариками. Во-вторых, конечно, это не имеет значения, когда ты работаешь со мной. Но если ты действительно думаешь о свидании, особенно с человеком…

— Ты прямо сейчас меня поучаешь?

— Совсем чуть-чуть, — сказала я ему. — Я не собираюсь вмешиваться, если ты действительно начнёшь с кем-то встречаться, но тебе первым делом не следует упускать свои шансы.

Я оставила его позади, пробормотав, что он не собирается упускать свой шанс, и вернулась, чтобы найти старого безумца, пока он не натворил чего-нибудь слишком плохого. Я не успела вовремя: он выложил аккуратный круг из сахара вокруг стола, за которым сидел, чем вызвал недовольный взгляд одного из официантов, и как раз расплетал плетёный стул, на котором сидел, когда я подошла.

— Ну и дела, это всё равно что гулять с двумя детьми, — сказала я, плюхаясь на стул рядом с ним.

— Hotsori, — сказал Джин Ён. Он сел рядом со мной и сказал старому сумасшедшему дядьке с явной скрытой угрозой: — Не делай бесполезных вещей.

Старый безумец скрестил под собой ноги, не обращая ни на кого из нас внимания, и сидел с серьёзным видом, пока официант не принёс нам два напитка. Он с радостным возгласом схватил оба напитка и сразу же принялся прихлёбывать один из них. Джин Ён, как будто ничего не мог с собой поделать, поправил сахарный кружок в том месте, где официант его перевернул, и это заставило старика рассмеяться в свой бокал.

— Кусака, кусака, — сказал он, расплёскивая молоко.

Джин Ён бросил на меня раздражённый взгляд, но в ответ на мою ухмылку просто откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, на мгновение подняв глаза к потолку.

— Ой, — сказала я старику. — Ты выглядишь просто чертовки потрясающе для дядьки, который столько раз умирал. Кто ты такой на самом деле? Ты не можешь сказать мне, что ты действительно мой сосед, потому что я почти уверена, что если бы я попыталась проверить имя по твоим документам…

— Никаких имён, леди, — сразу же торжественно произнёс он. — Я человек. Хомо сапиенс. Вот почему они не могут меня тронуть. Я важная персона.

— Конечно, ты прав, — сказала я. Если он был Предвестником, как предположил Атилас, то он был очень важной персоной. В этом свете его неоднократные столкновения со смертью имели смысл. Пытаясь задать вопрос попроще, я спросила: — Где ты теперь живёшь?

— Я свободен! — сказал он, и глаза его сразу заблестели. — Когда-то я был пленником, но теперь я свободен!

— Да, тебя похитили феи, не так ли?

Старик шумно выдохнул в трубочку, расплёскивая чай с молоком через край чашки на стол. Джин Ён брезгливо отвёл руки назад и бросил на него предупреждающий взгляд, но старик только сказал:

— Я ниндзя. Я иду туда, куда не хочу идти.

— Лады, — сказала я. Подозрение, что он был Предвестником — тем, кто должен был возвестить о начале нового цикла и поддержать определенного эрлинга, — заставило меня почувствовать себя очень неуютно. Он слишком долго крутился рядом со мной, а я хотела быть Королём ещё меньше, чем Зеро. — Без обид, хорошо? Чем ты сейчас занимаешься?

— Ты должна пойти со мной, — сказал он. Он допил свой первый чай в предсмертном хрипе шариков, и громко рыгнул, прежде чем отодвинуть пустой бокал и пододвинуть второй поближе.

— Мы с тобой, — сказала я, потому что Джин Ён раздраженно бормотал по-корейски, что-то, что он не потрудился перевести, и, похоже, и не собирался. — Чего ты хочешь?

— Ты должна пойти со мной дальше.

— Дальше куда? Потому что, если ты говоришь о том, чтобы отправиться с тобой в Между…

— Мы не собираемся в Между, — решительно заявил Джин Ён. — Я не хочу этого, и Хайион убьёт меня.

— В последнее время много чего происходит, — сказала я, прищурив на него глаза. По какой-то причине это заставило его улыбнуться и вернуть часть той весёлости, которая была у него утром. — Если вы, чуваки, собираетесь постепенно сносить мой дом, у нас должен быть про…

— Пора уходить! — внезапно сказал старый псих, вскакивая со своего места со второй порцией чая в руке. Он выскочил за дверь, оставив нас с Джин Ёном еле поспевать за ним, и потрусил обратно тем же путём, которым мы пришли, через суд Веллингтона.

К тому времени, когда мы снова вошли во двор, от старого гала-концерта не осталось и следа, только люди, как обычно, сновали туда-сюда: дети кричали и гонялись за голубями, подростки подшучивали друг над другом, взрослые придирчиво протирали столы и стулья, прежде чем сесть.

А за нами, прислонившись спиной к столбу, на котором был изображён покрытый мозаикой парусник на всех парусах, стояла девушка и наблюдала за нами. Она была неприметной: каштановые волосы, коротко подстриженные, джинсы, которые подходят практически всем девушкам её возраста, и камуфляжная толстовка с капюшоном.

— Кажется, Эбигейл послала кого-то встретить нас, — сказал я Джин Ёну, поймав взгляд девушки.

— Ne, — пробормотал он.

Должно быть, она была одной из немногих, кто находил Джин Ёна необъяснимо пугающим, потому что разок она взглянула на него и опустила глаза; но она не убежала, когда мы подошли, и это означало, что она была храброй. Я имею в виду, храброй или глупой. Я сама всё ещё пытаюсь понять, в чём разница.

— Нас ждёшь? — спросила я её.

— Ага, — сказала она, отталкиваясь от шеста. — Я Кейденс.

— Пэт.

Это заставило её нахмуриться. Затем, с откровенностью, от которой я вздрогнула, она спросила:

— Имя или должность?

Настала моя очередь уставиться на неё.

— Что ты знаешь о Питомцах?

— Когда у тебя был владелец — это заставляет тебя немного больше ценить своё собственное имя, не так ли?

— Ага, — сказала я, хотя и не была уверена, что это правда. Когда люди — фейри — не знали твоего имени, это было что-то вроде безопасности и анонимности. Когда вы были просто питомцем, они не обращали на вас столько внимания — они также были склонны очень сильно недооценивать вас

— В любом случае, — сказала Кейденс, слегка ссутулившись. — Эбигейл послала меня встретиться с тобой.

— Что, слишком занятая, чтобы встретиться? — спросила я, хотя знала, что дело не в этом.

— Она хотела убедиться, что на этот раз с тобой не было других твоих дружков, — сказала Кейденс. — Она знала, что я узнаю фейри, когда увижу их.

Я ткнула большим пальцем в сторону Джин Ёна.

— А как же он?

— С твоим парнем всё в порядке. Люди разрешены.

— В прошлый раз тебя не было с группой.

— Было дело. Ты готова идти? Я просто начеку, чтобы убедиться, что мы не столкнёмся с каким-нибудь фейри.

Она двинулась вперёд, не дожидаясь нашего положительного ответа, и мы с Джин Ёном последовали за ней, срезая путь по тупиковой дороге, которая шла вдоль TAFE (technical and further education — в Австралии учреждения технического и дополнительного образования — прим. пер.), оставляя позади гигантскую красную рыбу, изображённую на фреске.

— Если бы ты появилась здесь чуть раньше, то встретила бы парочку, — сказал я, с тоской глядя на мотоциклы, выстроившиеся вдоль старой стены из красного кирпича на другой стороне аллеи.

Джин Ён, должно быть, заметил это, потому что издал саркастический «пф» смешок. В смысле, да, если вы можете путешествовать по Между, ощущения от езды на мотоцикле могут немного утратить свой блеск, но, на мой взгляд, они всё равно выглядели довольно привлекательно.

— Я видела их, — сказала Кейденс с уважением в голосе. — Тебе стоит подумать о том, чтобы присоединиться к нам — нам могли бы пригодиться такие люди, как ты.

Это… было любопытненько. Я ожидала, что Эбигейл просто не ответит или ответит резко и недвусмысленно отрицательно. В лучшем случае, я ожидала, что она сделает именно то, что она делала, приняв меры предосторожности, или предпримет ещё больше мер предосторожности, чем раньше. Я не ожидала случайных предложений о работе. Это был второй раз за день, когда кто-то делал что-то по причине, которую я не могла понять, и даже если побуждение было не таким сильным, когда моей жизни, скорее всего, не угрожала опасность, я всё равно хотела знать, почему меня практически приняли обратно в общество.

— Например, как именно? — спросила я, поскольку не могла отнестись к этому предложению с подозрением, с чего это они вдруг снова стали такими дружелюбными? — судя по тому, как видела Кейденс, мы бы убежали, как только на нас напали, даже если бы люди-лепестки скрылись из виду.

— Ты столкнулась лицом к лицу с одним из цветоводов, — сказала она, останавливаясь у двери между двумя мотоциклами. — Я никогда раньше не видела, чтобы человек так поступал, и даже не видела, чтобы многие фейри так поступали. И ты обманом заставила его маленьких цветочников последовать за тобой подальше от других людей, чтобы никто не пострадал.

Интересненько, подумала я, глядя на эту дверь. Я знала, что по другую сторону этой двери была только другая аллея: эта аллея отделялась от той кирпичной стеной с дверью, которая вела в никуда, куда нельзя было попасть, просто обойдя стену с торца.

Тем не менее, я не удивилась, увидев внутри меблированную комнату, когда она открыла её. Взгляд Джин Ёна встретился с моим, одна его бровь приподнялась, и я слегка пожала плечами.

— Будь осторожна, когда переступаешь порог, — сказала Кейденс, сама входя в комнату. — Это может немного дезориентировать, если ты к этому не привыкла.

— Мы будем осторожны, — торжественно пообещала я, поскольку было бы невежливо рассмеяться ей в лицо. Желание рассмеяться снова пропало, когда мне пришло в голову, что это вовсе не отвлекающий манёвр от штаб-квартиры, о которой мы с Джин Ён уже знали, а демонстрация нам ещё одного уязвимое место. Блин. Что происходит?

— Эбигейл здесь? — спросила я.

Я уже видела ответ на свой вопрос: её там не было. Вся комната была размером примерно десять на десять футов, с диваном, двумя стульями и кофейным столиком. Если только Эбигейл не пряталась за диваном, её здесь определённо не было.

— Здесь нет двери, — недовольно сказал Джин Ён.

Я уже собиралась сказать, что видела её, когда до меня дошло, что именно он имел в виду: не было никакой другой двери, кроме той, через которую мы вошли, и когда Кейденс закрыла её, та тоже исчезла.

Оу. Возможно, эта видимость дружеского пожатия рук в знак прощения на самом деле была ловушкой.

— Что это? — по-дружески спросила я Кейденс. Здесь было много оружия, которое я могла бы вытащить отсюда: я всё ещё могла видеть стены комнаты, которые на самом деле были частью аллеи, которой она была в человеческом мире. Пока нет нужды хамить.

— Не волнуйтесь, — быстро сказала она. — Это всего лишь комната ожидания. Если вы хотите уйти, то можете, я сейчас же открою вам дверь.

— Никакого беспокойства, — сказала я, плюхаясь на диван. Как ни странно, мне снова стало не по себе. Джин Ён сел рядом со мной, обняв меня одной рукой за плечи, и улыбнулся Кейденс, показав достаточно зубов, чтобы ей стало явно не по себе, насколько я могла судить. — А вы, ребята, заметили мостовых троллей и гоблинов, которые в последнее время всё чаще появляются в окрестностях Хобарта?

— Мы заметили, — сказала Кейденс через мгновение. — У нас самих были небольшие проблемы с ними, и мы тоже догадываемся, почему.

— Так почему Эбигейл согласилась встретиться со мной снова? — спросила я, но на самом деле не ждала ответа.

Кейденс с готовностью начала:

— Нет, это потому, что… — и тут же замолчала. Более осторожно она добавила: — Я имею в виду, я думаю, Эбигейл хочет попросить тебя об одолжении.

— Taebak, — сказал Джин Ён только для моих ушей. — Я думал, она попытается убить тебя.

— Тогда спасибо за предупреждение, — сказала я ему. По крайней мере, я была не единственной, кто удивился возвращению. — Приятно знать, что ты заботишься обо мне.

— Я пошёл с тобой. Думаешь, я позволю ей убить тебя?

— Спасибки, — сказала я ему с большей искренностью. Обращаясь к Кейденс, я спросила: — Какого рода услуга?

Она слегка пошевелилась.

— Я дам ей возможность самой рассказать тебе.

Её это тоже не поколебало бы: у меня сложилось впечатление, что она чувствовала, что допустила ошибку ранее, и боялась сказать больше. Для всех нас прошли ещё пять напряженных минут, прежде чем появилась Эбигейл, протиснувшись сквозь стену, как будто её там и не было, а затем закрыв за собой призрачную дверь.

— Ничего себе, — сказала я, впечатлённая. — С этой стороны всё выглядит по-другому!

— Только тот, кто входит, может видеть дверь, — сказала мне Эбигейл. Она выглядела немного опрятнее, чем в прошлый раз, когда я её видела; её рыжие волосы были собраны в конский хвост, заплетены в косу, а затем собраны в пучок, но её одежда была такой же простой, как и всегда. Настоящим отличием был свежий шрам, который тянулся по её левой руке, всё ещё сморщиваясь после заживления.

— Кто-то напал на тебя?

— Несколько гоблинов, — ответила она, пожимая плечами. — Я была неосторожна. У тебя тоже были небольшие неприятности по дороге сюда; я видела твоё сообщение.

— Всё прошло нормально. Просто встретила старого знакомого, и ему пришлось бежать. Спасибо, что прислала старика, чтобы он привел нас в нужное место.

— Всё прошло нормально. Просто встретила старого знакомого, и ему пришлось бежать. Спасибо, что прислала старика, чтобы он привёл нас в нужное место.

Кейденс, подпрыгивая на цыпочках, сказала:

— Эбс, она сказала, что они тоже заметили больше вторжений, чем обычно. Тролли на мосту и тому подобное.

— Спасибо, — поблагодарила Эбигейл. — Тебе не обязательно было проделывать весь этот путь, чтобы сказать мне это. Ты могла бы написать столько же.

— Не думала, что тебе нравится оставлять сообщения и всё такое, — заметила я. — Вообще-то, я не думала, что ты ответишь.

— Мы не любим хвосты, — согласилась она, проигнорировав вторую часть моего ответа. — Где у вас были наибольшие проблемы?

— В Северном Хобарте, направляясь в долину Лена. Правда, вокруг старой пивоварни, расположенной у подножия горы, тоже возникли небольшие проблемы; и в долине Хуон у нас было некоторое волнение, но всё вернулось к офису в Северном Хобарте. Зеро предположил, что вы могли бы позаботиться о подобных вещах, если бы у вас было время.

Возможно, это был неудачный способ снова заговорить о Зеро, но я должна была обратиться к слону в комнате и покончить с этим, прежде чем мы сможем приступить к делу. Может быть, какая-то часть меня тоже хотела покопаться и посмотреть, как много мне сойдёт с рук, прежде чем что-то сдвинется с места и станет очевидным, почему меня снова пустили в общество.

Она действительно напряглась, но это было, пожалуй, всё.

— Что-то вроде лорда фейри. Бросающего нам кость, не так ли?

— Ни единой косточки, — сказала я. — Кажется, он думал, что ты хорошо справишься с работой. И я сказала ему, что это твоё право: люди помогают людям.

— Я польщена, — сухо сказала она. — Мы сделаем всё возможное, чтобы оправдать его ожидания.

Блин. Она просто собиралась принять это за чистую монету. Мне хотелось бы избавиться от мучительного ощущения, что дело не только в том, что Эбигейл умеет прощать.

— Но я здесь не совсем за этим, — сказала я ей. У меня было время разобраться со всем остальным. — Нам нужно немного информации.

Эбигейл вопросительно посмотрела на меня.

— Немного необычно для фейри спрашивать информацию у людей, не так ли?

— Было убито несколько человек, и мы пытаемся выяснить, кто это сделал. Нам кажется, что есть и другие случаи, но копы не знают обо всех из них. Зеро предположил, что вы можете знать о случаях, о которых полиция может и не знать.

— Неужели? — довольно мрачно спросила Эбигейл. — Так вот чего он хочет? Я бы этого не ожидала, но, без сомнения, у него есть своя точка зрения.

Это прозвучало не слишком многообещающе, да и поза у нее была не слишком обнадеживающая: руки сложены на груди, ладони спрятаны под мышками, голова опущена, она нахмурилась. Я надеялась, что это просто означает, что она слушает.

Я продолжала настаивать.

— Вы когда-нибудь слышали о ребёнке, родители которого были убиты в результате серии убийств, произошедших по соседству до этого? Ребёнок может быть мёртв или нет, но родители почти наверняка мертвы.

Это заставило её поднять голову и очень долго смотреть на меня.

— Почему ты спрашиваешь об этом? — спросила она наконец.

— Встретила такого человека, — сказала я, едва осмеливаясь дышать. — Слышала о нескольких. И, возможно, о ком-то, кто избежал этого.

— Если ты знаешь кого-то, кто избежал этого, то ему повезло больше, чем в других случаях, о которых я слышала, — сказала она. — Я видела, кажется, четыре таких случая? в наших записях. И ни один из них ещё не избежал этого. Однако это не обычная смерть: тела никогда не доставляют в морг, и они не всегда находят ребёнка, хотя знают, что он должен быть.

— Ага, — сказала я, у меня пересохло в горле. — Это те самые дела. Могу я ознакомиться с любой информацией, которая у вас есть?

— Мы обсудим это, — сказала она, что было лучше, чем откровенный негатив, которого я почти ожидала. — Но это не корм для тех двоих.

Джин Ён нетерпеливо заёрзал на своем стуле и спросил:

— Тогда кто ещё будет выполнять эту работу?

— Ты же помнишь, что именно они расследуют случаи смертей, верно? — сказала я в то же время, легонько ткнув его под рёбра, чтобы напомнить, что не стоит так сильно злиться на людей. К счастью, он ничего из этого не перевёл. Он фыркнул и откинулся на спинку стула, его рука сильнее легла мне на плечи. — Если у вас есть документы или улики, я могу посмотреть на них и сказать, куда обратиться, но зачем всё усложнять, если в этом нет необходимости?

— Мы обсудим это, — снова сказала Эбигейл.

У меня было ощущение, что это не было отказом, как казалось на первый взгляд: здесь было больше тем для обсуждения, чем я видела в данный момент.

Я спросила её:

— Откуда вы берете информацию об этих случаях? В смысле, могу ли я найти её в Инете? Потому что тогда вам не пришлось бы чувствовать, что вы идёте на компромисс, фактически предоставляя мне для просмотра физические файлы — вы могли бы просто указать мне правильное направление.

— Возможно, если ты из тех, кто знает, где искать и как находить спрятанные вещи, — сказала она. Затем, после нескольких мгновений, которые, казалось, были тяжёлой борьбой с самой собой, она добавила: — Хотя, ты бы нашла совсем немного. Есть несколько записей — бумажных записей, которых, насколько я знаю, нет в Сети, — о подобных случаях. И о других случаях тоже; другая информация. Мы не первые люди, которые объединились подобным образом в Тасмании, даже если мы единственные, кто остался в живых. Я не знаю, как насчёт остальной Австралии, да и всего мира тоже; но в середине восемнадцатого века здесь была группа людей, а затем снова в двадцатые, пятидесятые и восьмидесятые годы. Насколько мы можем судить, ни одна из них не сохраняется дольше пяти-десяти лет, но они, похоже, всегда заботятся о том, чтобы хранить записи в надёжном месте.

— Мы все знаем, что это игра на время, — добавила Кейденс. — Ты знаешь, игра в то, как скоро они доберутся до нас, одного за другим, как скоро они найдут нас и уничтожат. Поэтому мы делаем то же самое: создаём хранилище записей и доказательств. Затем, когда цикл начнется снова, люди смогут найти нужную информацию, когда объединятся для борьбы с фейри.

— Какой цикл вы имеете в виду?

— Мы не знаем, — коротко ответила Эбигейл. — Те, кто был до нас, тоже не знали; просто бывают периоды, когда всё становится хуже без видимых причин. Больше человеческих смертей, больше появлений монстров, больше похищений детей фейри. Человеческая ячейка обычно уничтожается всякий раз, когда каждый цикл достигает своего апогея.

— Это… интересно, — сказала я, обменявшись взглядом с Джин Ёном. Мне нужно было бы спросить Зеро о том, когда началось последнее испытание на должность нового короля За, потому что цикличность событий была слишком большим совпадением, чтобы быть таковой на самом деле. — Значит, у вас есть доступ к этим документам, и вы можете предоставить мне доступ к тем, на которые я хочу взглянуть, а можете и не предоставлять?

— Я предоставлю тебе доступ на определённых условиях, — сказала она, и снова наступила пауза. Что бы это ни было, ей не понравилось то, что она собиралась сделать. — И всё равно сначала нужно будет проголосовать.

Ободряюще, чтобы напомнить ей, что ей есть о чем поторговаться, я сказала:

— Кейденс сказала, что ты хочешь попросить меня об одолжении.

— Да, — сказала она, но помолчала ещё минуту или около того, прежде чем продолжить. — Я бы не стала просить тебя, если бы у меня был кто-то ещё, кого я могла бы попросить. Мне не нравится, что ты связана с фейри, и мне не нравится, что ты позволяешь им командовать собой.

— Вот уж спасибки на добром слове, — парировала я, но при этом усмехнулась, потому что не могла не испытывать к ней жалости. Она очень сильно ненавидела фейри, и, хотя я не могла её за это винить, ей тоже досталось несколько горьких таблеток. Например, её славным лидером, которого она так старалась спасти от фейри, был фейри. То, что она, по-видимому, нуждалась во мне, чтобы я что-то для неё сделала, и что я была очень тесно связана с фейри, было не так горько, как, вероятно, было бы, когда она узнала бы об этом.

— Ты же знаешь, что я веду с ними переговоры о своём контракте, верно? — указала я. — У них на руках не все карты.

Она уставилась на меня.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что ведёшь переговоры? Ты не можешь вести переговоры с ними.

— Всё подлежит обсуждению. Они дают, я даю. Они берут, я беру. Хотя, не буду врать: ты должна убедиться, что у тебя есть хорошие козыри, и ты должна убедиться, что они хотя бы наполовину порядочные фейри.

— Такого не существует, — решительно заявила она.

— Я не веду переговоров, — сказал Джин Ён прямо Эбигейл, и его голос звучал слишком довольным собой. — Я отдаю по доброй воле. Я сам так решил.

— Это то, что должен делать парень, — сказала ему Эбигейл. Судя по голосу, это её не впечатлило, хотя она улыбнулась так, словно ничего не могла с собой поделать. Вампирское колдовство: с этим ничего не попишешь. — Я думала, ты не говоришь по-английски?

— Он просто предпочитает этого не делать, — сказала я, свирепо глядя на Джин Ёна. Он не должен был использовать Между, чтобы объясняться перед людьми.

— Держу пари, она тоже многое терпит от тебя, — сказала ему Эбигейл, как будто прекрасно понимала, насколько он её раздражает.

— То да се, — согласилась я. — Какую услугу вы от меня хотите?

— Я рассказывала тебе о записях, — сказала она, сразу став серьёзной. — Но у нас есть нечто большее. У нас есть вещи, которые пригодится людям, умеющим правильно колдовать. Артефакты, я полагаю, ты бы назвала их кольцами, ожерельями. Нам никогда не удавалось извлечь из них много пользы, но мы не хотим, чтобы кто-то ещё мог ими воспользоваться.

И вот она снова заговорила, сообщив мне конфиденциальную информацию, которую не следует сообщать людям, которым не доверяешь.

— Они у нас есть, — объяснила Кейденс. — Но мы уже говорили, что с такими людьми, как мы, случается всякое.

— И ты уже заметила, что ситуация здесь начинает ухудшаться — цикл начинается снова, а это значит, что есть большая вероятность того, что примерно через год или два мы все умрём.

— Ты хочешь, чтобы я сохранила твои безделушки, чтобы фейри не смогли ими воспользоваться?

Джин Ён издал тихий довольный смешок, который заставил Эбигейл покраснеть, что выглядело как сочетание раздражения и смущения.

— Сегодня очень приятный день, — сказал он только для моих ушей.

— Твоему парню нужно усвоить, что это грубо — намеренно говорить так, чтобы другие не могли понять, — сказала Эбигейл.

Он послал ей свою самую мечтательную, искрящуюся улыбку, и ей потребовалось всего мгновение, чтобы расколоться и печально рассмеяться.

— Он уже в курсе, — сказала я сочувственно. — Он просто ужасен.

— Я прекрасный человек, — сказал Джин Ён, задрав нос. — Я должен быть прощён.

Эбигейл рассматривала его ещё несколько печальных мгновений.

— Похоже, ты такой всегда. Как насчет этого, Пэт? Ты согласна сохранить их для нас?

— Я могу это сделать, — медленно произнесла я. — Но, думаю, я знаю кое-кого, кто подошёл бы лучше — и безопаснее.

— Я не очень люблю, когда меня представляют, — сказала она. — И чем большему количеству людей я представляюсь, тем больше шаблонов мы привносим в мир. Мы выжили, оставаясь маленькими. Твой друг окажется в опасности, если ты познакомишь его с нами — это тот риск, на который он готов пойти?

— Тебе не обязательно с ним встречаться, — сказала я. — Я могла бы передать ему информацию. Возможно, вы его уже знаете: Детектив Туату из полицейского участка Хобарта.

Она уставилась на меня.

— Ты его знаешь? Он знает о нас?

— Он не знает о вас — во всяком случае, пока. Он знает о… ну, почти обо всем остальном. Он старается не слишком вмешиваться, но время от времени дает мне информацию. Он был бы в безопасности, и он… защищён. У него тоже немного меньше связей с другим миром, чем у меня. Ни один фей не сунет пальцы в украшения, к которым не должен прикасаться.

Я была предельно честной, но, хотя у Туату и не было друзей среди фейри, у него были очень интересные отношения с Северным Ветром. Насколько я могла судить, это просто означало, что он был в большей безопасности, чем большинство людей, которые знали о Запредельных.

— Я слышала о нём, — сказала Эбигейл. — Мы были… то есть его друг был частью нашей группы некоторое время назад. Он умер как раз перед тем, как собирался привлечь к этому делу Туату: мы заставили его следить за местоположением из чьего-то дома.

— Мне всё ещё не удалось заполучить туда кого-то ещё, — добавила Кейденс с кривой улыбкой.

— Это больница, — сказала я им. Так вот чем занимался друг Туату в доме Морганы!

В её голосе слышалось разочарование.

— Что? Больница?

— Ну да. Что-то вроде тюремной больницы: это место, где Запре… фейри содержат заключенных, которым необходимо прийти в себя, прежде чем их можно будет приговорить или посадить в тюрьму. Ничего особенного.

— Какая трата времени! — пробормотала она. — Ресурсы, жизнь — какая причина умереть!

— Это тоже создало некоторые проблемы для детектива. Они пытались повесить смерть на него.

Эбигейл пристально посмотрела на меня.

— И он сбежал?

— Им было немного трудно продолжать обвинять людей из полиции после того, как мы их оттуда вышвырнули, — отметила я. — Они всё ещё время от времени пытаются напасть на него, но теперь за ним довольно хорошо присматривают, и в данный момент они не могут слишком сильно связываться с копами.

— Количество инцидентов в Центральном Деловом Районе значительно снизилось пару месяцев назад, — сказала Эбигейл, как будто не совсем верила в это. — Это была ты?

— Это были мы, — сказала я. — Мы и двое фейри. Они устроили там миленькое крысиное гнездышко, которое нам пришлось расчистить, но как только оно исчезло, им стало труднее пользоваться поддержкой полиции. У них всё ещё есть кое-какие корни в полиции, но ничего подобного раньше не было.

Она глубоко вздохнула, а Кейденс за её спиной удивлённо покачала головой.

— Тебе следует подумать о том, чтобы присоединиться к нам, — сказала Эбигейл. — Если ты пытаешься творить добро здесь и не хочешь ставить под угрозу то добро, которое делаешь, мы — твой вариант.

— Я подумаю об этом, — сказала я, и сказала это абсолютно честно. Мне всё ещё не терпелось узнать, почему Эбигейл решила встретиться со мной снова, почему она вообще решила доверить мне свои артефакты, но время от времени я задавалась вопросом, что произойдёт, когда трое моих психов найдут своего убийцу и уберутся восвояси, оставив меня в покое в моём доме. Я не думала, что смогу вернуться к нормальной жизни, не знала, что меня ждёт нормальная жизнь. Я даже не знала, была ли у меня нормальная жизнь с самого начала. Если Эбигейл вписывается, они могут быть хорошим вариантом для меня.

Эбигейл кивнула в сторону Джин Ёна.

— А что насчёт него?

— Я иду туда же, куда и она, — сказал Джин Ён, пожимая плечами.

— Ясно, — с честностью, которая тронула меня до глубины души, она сказала: — У меня такое чувство, что мы проживем ещё немного, если ты будешь рядом. Мы хороши, но мы хороши настолько, насколько хороши наши таланты и наш опыт. У тебя больше опыта, и ты, так или иначе, сильнее и быстрее.

— Ага, — печально сказала я, — тебе, наверное, на самом деле не нужен наш опыт.

— Скорее всего, нет, — сказала она. — Я свяжусь с тобой по поводу этих файлов, хорошо? И я подумаю о твоём друге тоже: он уже прошёл предварительную проверку, хотя мы бы предпочли, чтобы это была ты.

Поняв, что на этом наша встреча закончилась, я встала и потянула Джин Ёна за рукав, пока он тоже не встал.

— Я подумаю об этом, — сказала я, поскольку она, казалось, ожидала ответа на этот вопрос.

Что-то заскреблось у меня в мозгу, требуя, чтобы меня спросили, и, пока мы стояли в неловкой позе, я добавила:

— Было кое-что ещё.

Может, и стоит попробовать. Я посмотрела на Джин Ёна, и он на мгновение встретился со мной взглядом, прежде чем отвести взгляд, слабо улыбнувшись. Это, конечно, не было обещанием, что он не расскажет Зеро, но это был знак слегка раздраженного смирения.

— Кейденс говорит, что она была питомцем, и у вас здесь есть другие люди, которых вы спасли от фейри.

— Таков наш метод работы, — сказала Эбигейл, улыбаясь Кейденс. — Найти фейри с человеком, освободить человека. Найти человека, которому угрожает опасность со стороны потусторонних сил, спасти человека.

— Когда-нибудь приходилось иметь дело с людьми, которые просто… исчезают?

Она покачала головой.

— Не можем. Мы не знаем, куда они уходят: они как будто исчезают с лица земли. Иногда они возвращаются, иногда нет. Мы имеем дело только с теми, кого можем видеть.

— Верно, — тогда, полагаю, не стоит расспрашивать их о моей прабабушке. Я тихо сказала: — Тогда, думаю, это всё.

Эбигейл на мгновение заколебалась, затем сказала с быстротой, которая свидетельствовала о том, что она пыталась выпалить это, пока не передумала:

— Возможно, ты захочешь проверить Стэндфортов. Мать Эйлин, сын Ральф.

— Они есть в одной из ваших папок?

— Это единственная фамилия, которую я точно помню, — сказала она, — и я мало что помню об этом деле, кроме фамилии. Если группа согласится, мы заберём папки и начнём с этого. На данный момент у тебя есть одна фамилия, и, если они решат не называть тебе остальных, это всё, что ты получишь.

— Спасибки, — сказала я, и это было искренне. Она помогала, хотя и делала это довольно неохотно.

— Очень интересно, — пробормотал Джин Ён вполголоса и не перевёл. — Так полезно. Интересно, почему?

— Хорошо. Не забудь оставить своих друзей дома, когда мы встретимся снова, и, возможно, тогда я тоже буду вести себя хорошо.

— Я открою дверь, — сказала Кейденс.

Определённо, бывший питомец. Я улыбнулась ей, и она улыбнулась в ответ, затем открыла нам дверь. Двери нет, потом есть дверь: очень изящно.

— Я сообщу тебе, если они захотят задать вопросы или поговорить с тобой, — пообещала я Эбигейл. — И, если ты скажешь, что не хочешь разговаривать, я передам им и это.

Она пристально смотрела на меня несколько секунд, и я вдруг подумала, не поверила ли она моим словам. Я добавила:

— Я бы не сделала этого в прошлый раз, если бы был другой выбор.

— Вот что я имела в виду, говоря о компрометации, — сказала она, как будто не могла сдержать рвущихся наружу слов. Как будто она всё это время хотела что-то сказать, но сдерживалась. — Если они заставят тебя что-то сделать…

Я покачала головой.

— Ты не догоняешь. Я приняла решение, что у меня не было другого выбора. Они не заставляли меня ничего делать.

— Сначала мы все так думаем, — сказала она довольно печально. — Я сообщу тебе о своём решении, Пэт. Возвращайся домой целой и невредимой.

Я хотела сказать больше, но чему она поверит? Мы и так добились большего, чем я могла надеяться. Я позволила Джин Ёну протащить меня через дверь и вышла, не пытаясь больше убеждать её, оказавшись в шумном суде Веллингтона, с одной стороны, и на оживлённой дороге — с другой.

— Ну же, — сказала я Джин Ёну, хотя именно он мягко вывел нас на улицу. — Давай принесём Атиласу чай с шариками. Я хочу увидеть его лицо, когда он набьёт рот пузырьками.

Прогулка домой, вероятно, прошла бы в несколько подавленном настроении, если бы не тот факт, что Джин Ён всё ещё расхаживал по улице с важным видом; мы оба устали после нашей недавней потасовки, и я просто считала, что мне повезло, что я всё ещё была под кайфом от вампирских слюней. Если не считать небольшой скованности, я больше не была ранена.

— Ты чего такой довольный? — спросила я его, но теперь меня скорее забавляла, чем раздражала его жизнерадостность, и рука, в которой я держала пакетик с чаем с шариками, слегка покачивалась.

— Я хороший бойфренд, — сказал он, застегивая первую пуговицу на своём дырявом пиджаке, прежде чем наткнулся на недостающую и отказался от этой попытки сохранить достоинство.

— Да ну? С чего ты взял?

— Я делаю то, что и положено бойфренду. Так сказала рыжеволосая женщина.

— Она имела в виду, что это базовый уровень того, что ты должен делать, — сказала я ему. — Не то, чем стоит хвастаться. Но вот ты здесь, и хвастаешься этим.

Джин Ён бросил на меня хитрый взгляд искоса.

— Я думаю, ты ничего не знаешь, — сказал он. — Когда у тебя появился парень?

Я не смогла сдержать вырвавшийся у меня смешок.

— Это отстой, и в то же время верно подмечено, — сказала я.

В смысле, я знала на самом деле? Я знала, что всё ещё думаю об улыбке тритона, хотя никогда в жизни не была на свидании, а целовалась только с вампиром, чтобы накачаться наркотиками перед боем. Чего бы я ожидала, если бы пошла с кем-нибудь на свидание? Чего бы я ожидала, если бы пошла на свидание с кем-то, кто даже не был человеком, если бы до этого дошло?

А тритоны вообще приглашают людей на свидание? Должна ли я была пригласить его? Блин, была ли я вообще на это способна?

Я всё ещё размышляла об этом с некоторым интересом, когда Джин Ён с насмешливым видом забрал у меня пакетик с чаем с шариками и сунул другую руку в карман, размахивая пакетиком между нами. Он всё ещё немного гарцевал.

— А что насчёт тебя? — спросила я его. — Ты встречалась с кем-нибудь до… всего этого?

На этот раз он ответил без тени подозрения.

— Я пошёл в армию, когда мне было восемнадцать: у меня не было времени ходить на свидания.

— Там ведь есть обязательный призыв, не так ли?

— Не тогда, — сказала Джин Ён. — Тогда мы были бедны и нуждались в еде и доме. Моя сестра тоже работала, но она была хрупкой, и работа была для неё слишком тяжёлой.

— Как неловко, — сказала я. Неудивительно, что Джин Ёну нравилось получать улыбки, восхищение и взгляды широко раскрытых глаз: у него не было возможности испытать ничего из этого до того, как он пошёл в армию, а потом, когда он был там, его обратили в вампира. — А что было потом, когда тебя обратили?

— Ani, — сказал он. — Тогда это было слишком опасно. Я был молод насчёт крови, и мне было слишком легко совершать ошибки. Вместо этого я путешествовал с Хайионом.

Ошибки, хм? Интересно, из-за таких ошибок умирают молодые женщины? Возможно. Наверное, хорошо, что Джин Ён в тот момент встретился с Зеро. В любом случае, если вы предпочтёте быть вампиром, а не трупом. И если бы вы хотели научиться не убивать людей.

Я чуть было не спросила его, не случилось ли тогда что-нибудь с его сестрой, но он всё ещё размахивал пакетиком с чаем с шариками, всё ещё гарцевал и наслаждался солнечным светом, как не подобает ни одному уважающему себя вампиру, — и у меня не хватило духу снова поднимать неприятные мысли.

— Ой, — сказала я, тыча его локтем в бок, — тогда тебе лучше перестать говорить мне, что я ничего не знаю. Непохоже, что ты когда-либо с кем-то встречался.

Он улыбнулся, сверкнув острыми зубами.

— Я очень быстро учусь. Вот увидишь.

Это прозвучало как угроза, но таковы уж вампиры: скажи что-нибудь достаточно острыми зубам, и вас слегка укусят за это.

— Да, увидим, — сказала я.

Глава 6

— Пэт, — с болью в голосе произнес Атилас. — Что это?

— Чай с шариками, — сказал я ему. — Я купила тебе чай с коричневым сахаром, потому что на нём был тигр.

— Уверен, что для тебя это имеет смысл, моя дорогая…

— Я могла бы купить тебе «Эрл Грей», — продолжила я, — но тигр покорил меня. Он был так похож на тебя.

— Я бесконечно благодарен тебе.

— Да ладно? — ухмыльнулась я ему. — Ты ещё не пробовал.

— Я попробую через минуту, — сказал он, не меняя своего огорчённого вида. Он даже забыл закинуть ногу на ногу, так что, должно быть, был встревожен. — Полагаю, что вы вернулись домой не только для того, чтобы угостить нас… — он посмотрел на пластиковый стаканчик, слегка озадаченный.

— …чаем с шариками, — напомнила я ему.

— Чаем с шариками. Да. Можно спросить, что означают эти шарики?

— Очевидно, Пузырьки. Они все тяжелые и мягкие, к тому же с коричневым сахарным сиропом!

Он выглядел потрясённым.

— Ты пробовала его на вкус, прежде чем отдать мне?

— Неа, я украла немного у Джин Ёна.

— Это было очень понимающе с его стороны, — слабым голосом произнёс Атилас.

— Я дала ему немного своего! — запротестовала я. — В общем, не то чтобы мы не обменивались слюнями раньше.

— Какая у тебя странная манера выражаться, Пэт! — восхитился он. — Можем ли мы предположить, что ты столкнулась с некоторыми трудностями в своей экспедиции?

— Один или парочкой, — призналась я. — Где Зеро? Он тоже должен это услышать.

Я чувствовала, что он где-то поблизости, но не могла его видеть, и, если бы он был внизу, я бы смогла его увидеть: он слишком большой и белый, чтобы спрятаться.

— На заднем дворе, — ответил Атилас. — Он немного поработал с Мечом Эрлинга — и, не удивлюсь, стряхнул парочку паутин.

— Он действительно парится из-за этого Эрлингового цикла, не?

— Да, я полагаю, что он предпочёл бы не умирать, — согласился Атилас. — Мне кажется, он пытается убедить меч быть менее… услужливым, когда дело касается тебя.

Я бросила на него печальный взгляд.

— Ему действительно не нравится, что приходится мне что-то рассказывать, не так ли? Кажется, он предпочел бы засунуть всё это обратно под ковёр, если бы мог.

— Тебе бы тоже следовало заниматься своими тренировками, Пэт, — сказал он, не отвечая на вопрос.

— Да, я тоже не хочу умирать. Ну и дела, ты когда-нибудь берёшь с собой одежду?

Это было обращением к Джин Ёну, который только что вышел из ванной, окутанный облаком одеколона, в одном полотенце и больше ни в чём. Он, по-видимому, чувствовал себя так же бодро, как и раньше, потому что щёлкнул зубами и неторопливо направился через комнату на кухню за пакетом с кровью.

Его обратный путь к лестнице и — якобы — к своей спальне наверху был таким же неторопливым, и он прошёл только половину пути, когда в коридоре, ведущем от задней двери, возникла огромная бледная фигура.

— Джин Ён, — произнес холодный голос Зеро. — Оденься — или я снова отправлю тебя через стену.

— Если ты это сделаешь, — сказал Джин Ён, убирая пакет с кровью ото рта с самой злобной ухмылкой, — возможно, я потеряю своё полотенце.

Я услышала, как Атилас пробормотал:

— В моём возрасте в жизни вообще мало радостей, но я признаю, что в последнее время нахожу это особенно приятным.

— Принесла тебе чай с шариками, — сказала я Зеро.

Он проигнорировал меня.

— Я не буду повторять тебе это снова, Джин Ён.

— В таком случае, ты единственный, кого я не видела без рубашки, — сказала я Атиласу, поскольку было похоже, что двое других вот-вот начнут драться. — Тебе следует поработать над этим.

От неожиданности он подавился смехом, но сумел превратить его в кашель.

— Я бы не хотел нагнетать атмосферу ещё больше, чем она уже нагнетена, — сказал он.

— Может, вы все выпьете свой чай с пузырьками и перестанете угрожать, что прошибёте друг друга сквозь стены или снимете полотенца? — громко спросила я. — Мы должны отчитаться, а вы только и делаете, что спорите.

Джин Ён сунул пакетик с кровью обратно в рот, слегка пожав плечами, и насмешливо прошествовал мимо Зеро, в чьих холодных глазах не промелькнуло ни малейшего признака провокации. Я бросила Зеро печенье в пластиковой обёртке, и он тут же поймал его, так что, должно быть, обратил внимание.

— Думала, ты сказал, что нам не следует пользоваться мечом, — сказала я, когда он осторожно открыл крошечную упаковку с печеньем и зажал вафельный бисквит между пальцами. Я хотела знать, верны ли подозрения Атиласа.

— Я сказал, что не стоит доставать его, когда ищешь оружие на бегу, — поправил он, глядя на печенье. Он бросил его в рот, и оно исчезло. Я даже не видела, как он проглотил его, оно просто исчезло. Может быть, в следующий раз мне придётся отказаться от крошечных бисквитов и взять очень большие.

— Ты в последнее время общался со своим отцом? — спросила я его, слегка ткнув локтем в бок.

Зеро вышел из зала и пересёк комнату, чтобы сесть на свой обычный стул. От него пахло потом, чего обычно не было, когда он тренировался со мной, и это меня огорчало. Он, должно быть, работал больше, когда тренировался один, чем когда сражался со мной. По крайней мере, я могла время от времени подставлять Джин Ёну подножку.

— Я не разговариваю со своим отцом, если могу этого избежать, — сказал он. Внезапно он стал выглядеть очень усталым. — Мне удавалось избегать этого в течение некоторого времени. А что?

— Он пришёл поздороваться с нами сегодня.

Грохот его голоса буквально сотряс комнату.

— Что?

— Ну, он говорит, что пришёл повидаться с Джин Ёном, но так как мы были вместе…

— Что случилось? — резко спросил он.

В то же время Атилас пробормотал:

— Боже милостивый! Неужели чудеса никогда не прекратятся?

— Кажется, он знает немного больше, чем вам всем хотелось бы знать, — сказала я Зеро. Я и сама была не в восторге от этого. — Он пришёл сказать Джин Ёну, чтобы он поддержал тебя в борьбе за трон. Он потратил некоторое время на то, чтобы угрожать нам, а когда Джин Ён сказал, что поддержит того, кого захочет, он повёл себя довольно жестко — отправил нам вслед несколько штук, сделанных из цветов.

Зеро довольно долго смотрел на меня, прежде чем неожиданно сказал:

— Ты не выглядишь раненой.

— Ага, у нас всё получилось, — сказала я. — В меня тоже немного вампирской слюны попало, так что я довольно быстро оправилась. Слушай, я не хочу говорить гадости о твоей семье, но он довольно дружелюбно относится к Джин Ёну, учитывая тот факт, что чутка вампирского яда и он окажется распростёртым на своих собственных чёртовых цветах.

— Мой отец никогда не был высокого мнения ни о вампирах, ни о людях, — сказал Зеро с лёгкой улыбкой. — Я рад знать, что он недооценивал вас обоих.

Я чуть было не отпустила дерзкое замечание о том, что недооценка людей, по крайней мере, у вас в семье, похоже, в порядке вещей, но, вероятно, это был один из тех случаев, когда это было бы через чур. Пусть он сам поймёт намёк.

Я увидела, как Атилас с лёгкой чопорной улыбкой уставился в потолок, и ухмыльнулся ему, когда он снова опустил взгляд.

— Похоже, господин, — сказал он Зеро, игнорируя меня, — что мы приняли правильное решение, ещё больше втянув питомца в политику Запредельных.

О, так они уже обсуждали это, не так ли? А Зеро всё ещё жаловался, что не хочет мне ничего рассказывать. Типично для него.

Зеро издал что-то вроде неуверенного ворчания и мрачно сказал:

— Мы сможем поздравить себя, когда она доживёт до конца года.

— Как жизнерадостно, — сказала я. — Вряд ли я смогла бы прожить дольше, ничего не зная.

— Это единственная причина, по которой я согласился рассказать тебе что-либо об этих делах, — сказал он.

— Особенно теперь, когда твой отец суёт свой нос не в своё дело, — мрачно сказала я. — Он снова залез мне в голову, а я не люблю, когда со мной разговаривают маленькие червячки в голове.

Это заставило их обоих обменяться взглядами.

Зеро спросил:

— Что он сказал?

— Ничего особенного: у него было несколько замечаний по поводу того, что у меня в голове почти ничего не происходит, но он к чему-то подводил, когда Джин Ён вытащил меня из этого состояния.

В комнате почти на целых тридцать секунд воцарилась тишина, пока Зеро водил рукой туда-сюда по белой щетине на своей макушке, а Атилас наблюдал за ним с чувством, похожим на отцовскую привязанность. Я снова вспомнила, на мгновение, тьму забытых, кровавых воспоминаний, промелькнувших в моём сознании, и отогнала их прочь. Дом был тёплым, а это воспоминание — холодным и острым.

— Ты бы осталась дома, если бы я попросил тебя, Пэт? — спросил Зеро, резко нарушив тишину и заставив меня подпрыгнуть.

Я уставилась на него.

— Чегось?

— Если бы я попросил тебя остаться дома: никуда не ходить, ничего не делать, но оставаться здесь в безопасности, пока не закончатся испытания, ты бы это сделала?

Какая-то часть моего мозга хотела, чтобы я это сделала: согласилась и покончила с этим. Оставайся дома, будь в безопасности, никогда не рискуй по-настоящему влезть в тот показушный бардак на верхнем этаже, который был моей прошлой жизнью и прошлыми жизнями моих родителей. На самом деле я никогда не делаю ничего большего, чем просто копаюсь в маленьких листочках бумаги и время от времени решаю, что разберусь с этим как следует — завтра, на следующей неделе. Снова устрою себе уютное гнёздышко и буду уютно в нём нежиться, пока более сильные люди, чем я, выполняли тяжёлую работу.

— Не могу, — сказала я, прежде чем успела согласиться. Меня испугало то, как сильно я хотела согласиться. Меня пугало, насколько я похожа на Моргану, и меня пугала мысль о том, что я могу оказаться скорее мёртвой, чем живой, не более чем тенью на задворках жизни и вечно прятаться в своём доме. — Прости, не могу. Есть… есть вещи, которые я должна сделать. Вещи, которые мне нужно знать.

Это прозвучало слабо, но я знала, что должна сказать это сейчас, с реальными причинами или без них.

— Очень хорошо, — сказал Зеро, и в его голосе прозвучали жёсткие нотки, что было ожидаемо, даже если меня это огорчило. — Тогда пеняй на себя.

Я открыла рот, чтобы спросить, что именно он имел в виду, но Атилас спросил:

— Как всё прошло с твоими друзьями-людьми, Пэт? Или этой ссоры было достаточно, чтобы заставить их покинуть сцену?

— Нет, они слонялись поблизости и ждали, пока мы избавимся от людей-лепестков, — сказала я, испытывая облегчение от того, что тяжесть предыдущего момента миновала. — Они сказали, что в последнее время заметили, что то тут, то там появляется всё больше Запредельных, и у них есть на этот счёт довольно интересная теория. Они также дали нам парочку имён, к которым мы можем прислушаться, чтобы посмотреть, не найдётся ли чего-нибудь похожего на то дело, которое ты просматривал.

— Продолжай, — сказал Зеро, и в его голубых глазах снова появился огонёк холодного юмора. — И, если ты сможешь воздержаться от шуток о том, насколько полезны люди, когда узнаешь их поближе, это было бы полезно. Я уже признал, что рабочие отношения с ними могут оказаться целесообразными.

Отношения, сказал он. Не партнёрство. Тем не менее, это было хорошее начало, и я тоже не смогла удержаться от улыбки, потому что планировала немного нахальничать, чтобы напомнить ему, что Эбигейл и её команда, похоже, могут оказаться очень полезными.

— Да ни в жизнь, — серьезно сказала я вместо этого. — Но на самом деле, кажется, тебе будет очень интересно узнать, что они сказали о том, почему в последнее время Запредельные появляются чаще, чем обычно. Они говорят, что такого рода вещи происходят циклично.

Это сразу привлекло их внимание, о чём свидетельствовал слабый проблеск встревоженного понимания в глазах Зеро, который был быстро замаскирован его обычной невозмутимостью, и внезапный интерес, вспыхнувший в глазах Атиласа.

— Боже мой, — сказал Атилас. — Мне действительно интересно, что ещё они знают!

— Как и мне! — откровенно призналась я. — И, похоже, они, возможно, захотят поделиться со мной хотя бы частью информации. Не думаю, что они знают о Запредельных и эрлинговом цикле, но они сказали, что всякий раз, когда наступает один из замеченных ими циклов, появляется больше монстров, и любая ячейка, пытающаяся обойти и сразиться с этими монстрами, как правило, довольно быстро умирает, а затем всё восстанавливается само собой.

— У них есть информация, — сказал Джин Ён, спускаясь по лестнице. Он всё ещё был босиком, но надел свободные брюки и такую же свободную рубашку. — Они поделятся с ней.

Трудно объяснить, как меня раздражает, когда он так говорит. В корейском языке местоимения разные, и если бы я перевела это как «с этой девушкой» или «с этой женщиной», то ощущение и перевод были бы немного более правильными.

Бесит. В смысле, по крайней мере, он больше не называл меня просто «это», но всё же.

Он поймал мой хмурый взгляд и в ответ одними губами произнёс «mwoh?» — на меня, как бы говоря: «Что? Что я сделал не так?»

— В каком интересном положении мы оказались! — восхитился Атилас. — Мой господин, я действительно считаю, что нам следует объединиться с людьми — по крайней мере, на время.

— Какого рода информацией они располагают, которую мы не можем получить где-либо ещё? — спросил Зеро.

— Формально, я не уверена, что её больше нигде нет, — сказала я. — Но Эбигейл сказала, что у неё есть записи предыдущих групп: очевидно, они хранят их в надёжном месте, потому что знают, что, скорее всего, умрут, а затем тот, кто найдёт тайник, создает новую группу до следующего цикла. У них есть записи восемнадцатого века, двадцатых, пятидесятых и восьмидесятых годов. Печатные копии, и она, похоже, не думает, что большая часть из них есть в Сети.

— И что же? — взгляд Зеро остановился на мне, оценивающий, но ещё не удовлетворенный.

— И она считает, что, возможно, видела пару материалов дел, похожих на то, которое мы сейчас рассматриваем, — о детях, которые исчезли вместе со своими родителями или чьи родители были убиты в районе, где сначала произошла серия других убийств. Говорит, что поделится ими с нами, если остальные согласятся.

Я ждала, что он спросит, почему это было так легко; спросит, почему Эбигейл согласилась поделиться с нами на таких скромных условиях после того, как наши отношения испортились. Но он этого не сделал. Он воспринял это как должное и просто спросил:

— Ты сказала ей, почему спрашиваешь?

— Не совсем, — уклонилась я. — Просто сказала, что мы пытаемся раскрыть убийства, вот и всё. Я сказала ей, что информации найдётся хорошее применение, и она, похоже, согласилась, чтобы я ознакомилась с материалами, если остальные согласятся. Очевидно, она просто не хочет, чтобы вы все приложили к ним лапы.

— Какой ужасающий фанатизм, — спокойно произнёс Атилас, и его серые глаза насмешливо блеснули.

— А то я не в курсе! — сразу же ответила я, подстраиваясь под его приветливость. — Не могу понять, как кто-то может просто валить всю одну расу в одну кучу и постоянно говорить о них такую чушь.

— Какой ты стала восхитительно утончённой, Пэт!

— Разве я только что не сказала? — я задержала на нём взгляд ещё на мгновение, затем посмотрела на Зеро. — О каком партнёрстве ты думал?

— Я пока не уверен, — сказал он. — Я встречусь с ними, если понадобится.

— Да? Тогда как ты собираешься это сделать? Ты им не очень-то нравишься.

Последовала небольшая пауза, пока он пытался справиться со своим раздражением, прежде чем сказал:

— Посмотрим, сможешь ли ты организовать встречу с людьми для меня: где-нибудь, где они будут чувствовать себя в безопасности.

— Попытка не пытка, — сказала я. Некоторое время назад я бы сказала, что это невозможно, но сейчас я почувствовала себя в безопасности, сказав только: — Кажется, что это будет нелегко реализовать.

— Делай всё, что в твоих силах, — сказал он. Он не казался особенно встревоженным. Должно быть, приятно всё время быть таким уверенным в себе.

— Что ты собираешься делать со своим отцом? — осторожно спросила я его. — Похоже, он знает или подозревает, что этот цикл начинается снова, и я не знаю, что ещё он знает, но он не очень-то любит меня и Джин Ёна.

Я заметила, как он переглянулся с Атиласом, и не удивилась, когда он сказал:

— Оставь моего отца мне. Если он снова приблизится к тебе, беги так быстро и далеко, как только сможешь.

— Джин Ён оберегал меня, — сказала я. — Выбросил твоего отца из головы.

— Тогда Джин Ён сделал сегодня одно хорошее дело, — коротко сказал Зеро, но взгляд, который он бросил на Джин Ёна, был далеко не дружелюбным.

Джин Ён отреагировал на это внимание самой солнечной улыбкой, что стало поворотным историческим моментом. Обычно Джин Ён подкалывает, свирепо смотрит и рычит, в то время как Зеро принимает всё это без каких-либо признаков того, что его провоцируют на драку.

Я поднялась с дивана и сказала:

— Без понятия, что с вами, чуваки, происходит в последнее время, но, если вы так и будете пялиться друг на друга, я пойду приготовлю ланч. Устроят сэндвичами с тушёнкой?

— С двойной порцией горчицы, — тут же ответил Зеро и тут же слегка устыдился самого себя. — Я имею в виду…

— Голоден, да? — сказала я, ухмыляясь. Он ни за что не признается в этом, но, несмотря на всё, что Зеро говорит о людях, нет лучшего пути к его сердцу, чем через желудок и человеческую пищу. Не знаю, что у них там за еда, но, должно быть, это что-то невкусное. — Двойную порцию. На днях я купила горчицу, так что добавлю ещё. А как насчёт тебя, Атилас?

— Горчицу с семенами, но я умоляю тебя не добавлять в этот раз двойную порцию. Я очень не люблю класть свой ланч на колени во время перекуса.

— Больше никаких двойных порций, — согласилась я и побежала на кухню. Джин Ён уже поел, так что не было никакой необходимости приносить ему еду, но и вероятность того, что он не потребует еды, была невелика.

Когда я выносила поднос обратно, то услышала, как Атилас, проходя через комнату, сказал:

— Вам не кажется странным, что у людей так мало времени между циклами, господин?

О, мы вернулись к разговору о людях, не так ли? Я с трудом прикусила язык и заставила себя заняться разгрузкой подноса на кофейном столике, чтобы не отвлекаться. У меня было много вопросов, которыми я хотела бы поделиться, и много информации, которой я хотела бы поделиться, и моему делу не помогло бы, если бы я поссорилась с двумя Запредельными за столом ещё до того, как мы начали.

— Будь добра, не задирай свой нос, Пэт, — сказал Атилас, и в его глазах промелькнуло веселье. — Я говорю о людях самым низменным, самым правдивым образом.

Смягчившись, я дала ему сэндвич и чашку «Эрл Грея» с двумя бисквитами. Зеро взял две двойные порции, которых, вероятно, хватило бы ему часа на два-три, прежде чем он тихо прошёл на кухню, думая, что никто не видит, и взял себе всё, что оставалось в холодильнике.

— Мы не можем подтвердить, что каждый из них был реальным циклом, — сказал Зеро, игнорируя замечание Атиласа, но не сэндвичи. — Чтобы признать начало смены монарха, мы должны достичь точки, когда Предвестник будет отчётливо виден и начнут появляться Эрлинги.

— Как тот сумасшедший старый дядька, который бегает вокруг и швыряется чаем с шариками в тех, кто пытается нас убить? — спросила я.

Глаза Зеро на мгновение закрылись и снова открылись.

— Это всё, что было нужно, — пробормотал он себе под нос; человек, подавленный обстоятельствами и смертельно уставший от них. — Я полагаю, по крайней мере, это хороший знак: те, к кому благоволит Предвестник, часто остаются в живых, даже если они не становятся королями.

— Ура мне, — сказала я.

— Помимо этого, чтобы прошлый цикл был признан фактической сменой монарха, нам всё равно нужно было бы увидеть эрлингов, которые были бы чётко видны и осознавали свою функцию. Например, была бы проведена подготовка к участию в испытаниях.

— Трудно им появиться, если их убивают, как только кто-то понимает, что они, скорее всего, эрлинги, — пробормотала я. — Кажется, ваш король прибегал к своим старым трюкам чаще, чем вы предполагали.

Зеро разглядывал меня достаточно долго, чтобы я забеспокоилась, не сказала ли я что-нибудь нечаянно дерзкое. Не поймите меня неправильно: я не против быть дерзкой, но мне нравится делать это целенаправленно.

В конце концов, он удивил меня, согласившись.

— Если ты права насчёт убийств, и, если цикл не был завершён удовлетворительно, новый цикл может начаться раньше, чем принято считать.

— За само пытается сбросить старую оболочку, которую сохранили? — задумчиво произнёс Атилас. В его глазах мелькнуло что-то вроде злорадного веселья. — Какая жалость, если король За, прилагает столько усилий, чтобы сохранить свой трон и предотвратить этот цикл только для того, чтобы они повторялись каждые тридцать-шестьдесят лет, а не раз в несколько столетий!

— Ты говоришь о За так, словно это человек, — сказала я. Я плюхнулась рядом с Джин Ёном со своим двойным сэндвичем с тушёнкой, едва не испачкав горчицей его брюки. Он свирепо посмотрел на меня, но, как только он разнюхал, что там был, кофе, который я ему подала, сразу смягчился. Немного корицы, немного гвоздики — чёртова уйма крови. Я называю этот микс вампирской приправой.

Я откусила сэндвич и сказала с набитым ртом:

— Ну, знаете: живой, с умом и волей, выбирающий короля и вышвыривающий его, когда с ним закончит. В смысле, есть реальный человек или группа людей, которые решают подобные вещи? Как маленькие боги или что-то в этом роде?

Я никогда до конца не понимала, в чём всё это заключалось, но, с другой стороны, никто никогда по-настоящему не объяснял мне этого как следует. Я многому научилась у Атиласа и Зеро, а иногда и у других Запредельных, которых встречала на своём пути.

— Нет такой организации, будь то маленькие боги или чего-то ещё, — сказал Атилас. — Земля сама по себе ускоряет изменения — представь себе человеческий эквивалент, такой как землетрясение или извержение вулкана. Возможно, цунами. В результате серии, казалось бы, несвязанных и сильно разделённых событий, вся земля сжимается и выбрасывает волну, или лаву.

— Да, но природные явления не побуждают людей спонтанно рожать детей, которые в один прекрасный день могли бы занять мировой трон, — сказала я ему. — И старого короля они тоже не прогоняют.

— Естественные процессы в За отличаются от тех, что происходят в мире людей, — сказал Зеро. — В За смена Правителя — процесс столь же естественный, как приливы и отливы Луны.

— Если только кто-то не решит, что хочет остаться на троне.

— Maja, — сказал Джин Ён. — Я тоже этого не понимаю.

— Как и все остальные, — сказал Зеро. — Вероятно, именно поэтому ему это и сошло с рук. Никто этого не ожидал, потому что никто не знал, что это возможно.

— Не знаю, почему вы все просто не объединились и не свергли его, — сказала я в свой сэндвич. — Если он делал то, чего не должен был делать.

Зеро спокойно ответил:

— Никто не может победить короля, кроме эрлинга, а все они были убиты. К тому времени, когда я уже мог спокойно родиться и мне разрешили это сделать, даже я не мог официально бросить ему вызов.

— Спорим, именно это все и говорили до того, как этот чувак убил всех эрлингов и отсидел ещё один срок. Никто не может оставаться королём дольше, чем на один срок. Никто не может победить короля, кроме эрлинга.

— Если бы кто-то задался вопросом, почему в жилах короля должна быть хотя бы капля человеческой крови, возможно, этот разговор прояснил бы этот вопрос, — пробормотал Атилас. — Этот очаровательный образ мыслей, без сомнения, присущ людям.

— Злюка! — сказала. — Вы, фейри, пользуетесь репутацией хитрых и умеющих добиваться наилучших результатов в своих сделках! Я просто хочу сказать, что Запредельные тратят много времени на то, чтобы твердить: «Нет, этого не может быть, это невозможно», когда что-то происходит на самом деле, и…

— Успокойся, Пэт, — сказал Атилас, тихо смеясь. — Я прошу у тебя прощения! У меня не было намерения оскорбить твою расу, поверь мне!

— Блин, — сказала я, уставившись на него. — Это был комплимент, не?

— Я не решаюсь утверждать это, учитывая твою реакцию, — сказал он. — Но да. Я действительно в восторге от Королевского переворота, и я также постоянно восхищаюсь твоими мыслительными процессами.

— Да ладно? Потому что это определённо звучит как оскорбление.

— Потому, что ты подозрительный человек, — сказала Джин Ён.

— Если позволите, я продолжу, — многозначительно произнес Зеро.

— О да. Извиняй. Валяй. Смена власти — естественный процесс, подобный извержению вулкана.

— Вот именно, — сказал Зеро. Я была почти уверена, что он с трудом сдерживает улыбку, потому что его глаза были очень голубыми. — Поэтому неудивительно, что мой отец ищет союзников. Как только до Короля За дойдёт, что цикл всерьёз пытается возобновиться, я не сомневаюсь, что он начнёт искать эрлингов, чтобы снова тихо их перебить, прежде чем они смогут появиться в достаточном количестве, чтобы это стало очевидным для За в целом.

— Полагаю, ему придётся нелегко, — сказал Атилас. Казалось, его это забавляет. — Будет трудно найти эрлингов, когда никто не видел их ни разу с последнего официального цикла, даже если двое из них живут здесь под одной крышей. Явное отсутствие толпы эрлингов, по-видимому, наводит на мысль, что королю будет трудно сделать то, что он сделал в прошлый раз.

— Что означает, что он, вероятно, просто примется за очевидное, чтобы убедиться, что этого не произойдёт, — мрачно сказала я. — Блин. Не похоже, что я слишком здорова, чтобы быть на твоём месте прямо сейчас, босс.

— Спасибо за беспокойство, Пэт, — сказал Зеро с лёгким раздражением. — Как я упоминал ранее, без сомнения, именно поэтому мой отец пытается заручиться моей поддержкой, где только может.

— Возможно, нам действительно пора искать поддержку там, где мы можем её получить, — предположил Атилас. — И чем неожиданнее, тем лучше.

Джин Ён решительно кивнул.

— Люди. Я согласен.

— Одно дело делиться с ними информацией и получать информацию взамен, — сказал Зеро. — Вовлечение их в проблемы наследования, скорее всего, приведет к их смерти.

— Они знают о рисках, — сказала я. Я знала, что на месте Эбигейл захотела бы высказаться, особенно когда дело касалось чего-то такого важного. — Но, если вы собираетесь привлечь их к делу, вам нужно будет рассказать им немного больше, чем они знают на данный момент о Запредельных и правлении страной.

— Посмотрим, — сказал Зеро, и это само по себе было неожиданностью. Я ожидала очень быстрого «нет».

В эти дни всё действительно менялось. Может быть, мне даже удастся уговорить их взглянуть и на дело Морганы — не то чтобы она горела желанием принимать чью-либо помощь, но немного покопаться в её родителях тоже не помешает.

Когда кто-то говорит тебе, что ты зомби, это сильно меняет твою жизнь, и именно это случилось с моей бывшей подругой Морганой — отсюда и название «бывшая». Из-за мозгов, например: очевидно, это правда. Моргана десятилетиями жила в своей комнате, где её компанию составляли только призраки и родители, которых она едва не потеряла, и хотя человек, который чуть не убил её родителей, устроил так, что она питалась их оставшейся сущностью, ей пришлось бы есть мозги, если бы она когда-нибудь вышла из дома.

Она не хотела этого делать, но, с другой стороны, она не знала, что, по сути, питалась тем, что осталось от её родителей. Она многого не знала о своей новой жизни и вышвырнула меня прежде, чем я успела ей о многом поведать. Моргана не очень хорошо восприняла новость о том, что она стала зомби. До тех пор она была для меня самой близкой подругой из всех, кто у меня был.

По крайней мере, у неё всё ещё был Дэниел: оказывается, оборотням, которые позволяют вам командовать собой и не говорят, что вы зомби, приятнее оставаться рядом, чем людям, которые говорят вам, что вы зомби.

Это звучит так, будто я была зла. На самом деле, нет. Мне просто было грустно, я была в ужасе и понимала, что ничем не могу помочь, кроме как найти хороший морг для хранения мозгов. До тех пор я просто переписывалась с Дэниелом каждые пару дней, чтобы узнать, как дела у Морганы, и тщетно проверяла, ответила ли она на какие-либо из моих предыдущих сообщений, отправленных непосредственно ей. Сегодня был мой день для переписки с Дэниелом.

На моё предыдущее сообщение: «Как у неё дела сегодня?» последовал довольно резкий ответ: «Я в порядке, Пэт; спасибо, что спросила».

«Прости.» — ответила я. «Как там парни и все остальные? Моргана их ещё не выгнала?».

«С парнями всё в порядке. Я отправил их в морг за продуктами, так что тебе не о чем беспокоиться. У нас есть всё, что они смогли найти в морозилке, и мы будем готовы, когда она придёт в себя».

«Хорошо. Думаю, ты знаешь, как скоро это произойдёт?».

«Пэт».

«Лады, но тебе лучше присмотреть за ней. Она может оказаться кем угодно».

«Что это значит, Пэт?».

Я чуть было не ответила на это, потому что и так сказала слишком много.

Через две минуты пришло ещё одно сообщение. «Пэт! Лучше ответь мне, или я приеду к тебе».

«Просто будь осторожен» — написала я в ответ. «Я ничего не знаю наверняка, но за ней могут охотиться какие-то люди. Просто будь начеку, хорошо?».

У меня не было доказательств, но уже несколько недель я была уверена, что родителей Морганы убил тот же убийца, что и моих. Теперь, когда мы были убеждены, что я — эрлинг, оставалось слишком много связей между эрлингами и убийствами, а также между мной и Морганой. Если бы Моргана тоже была эрлингом, то необходимость есть мозги была бы наименьшей из её проблем: ей пришлось бы либо избегать борьбы за наследство, либо учиться драться. Судя по тому, как она восприняла новость о том, что стала зомби, я была готова поспорить, что она не захочет драться. Возможно, было бы безопаснее, если бы она пока оставалась в своём доме.

Это было пугающим повторением моих собственных мыслей, и я немного поёжилась. Возможно, для неё это было бы безопаснее, но не обязательно так же хорошо, как столкнуться лицом к лицу с реальностью своей новой жизни. И не в моей власти было обеспечивать её безопасность. Она была в отсталом мире, хотела она того или нет; что она из этого сделала и как с этим справилась, зависело от неё. Если и когда ей понадобится моя помощь, я буду рядом. Пока, по крайней мере, у неё был Дэниел.

Мои мысли вернулись к папке, которую Атилас просматривал последние пару недель: другой мальчик, по его словам, был одной из второстепенных жертв убийцы. У этого мальчика и Морганы было много общего, и следствию было бы полезно, если бы мои психи решили покопаться в её родителях и прошлом тоже, верно? Всё, что угодно, лишь бы подтвердить или опровергнуть её принадлежность к эрлингам. Ей не пришлось бы сталкиваться с тем, что она зомби и эрлинг, если бы этого можно было избежать.

Я откусила ещё несколько кусочков от сэндвича, и, возможно, все они ждали разрешения поесть, не будучи вынужденными отвечать на мои расспросы, потому что воцарилась тишина, пока я не доела последний кусочек.

Я не замечала этого, пока не стряхнула крошки с пальцев и не заметила, что Зеро насмешливо наблюдает за мной, скрестив свои огромные руки на груди.

— Чегось? — спросила я, защищаясь. — Тебе ещё тушёнки?

Атилас тихо рассмеялся, когда Зеро сказал:

— Попроси.

— Попросить о чём? — виновато переспросила я. Для парня, который говорил не слишком много, он, безусловно, позаботился о том, чтобы сказанное им имело значение. Он мог оставить питомца в недоумении, знает ли он, что она задумала с определённой флешкой, и поощряет ли её к откровенности по этому поводу, или же он на самом деле просто знает, что она хочет что-то сказать, и дает ей понять, что она может это сделать.

— Ты была такой угрюмой…

— Я не дулась! — воскликнула я.

— Значит, затаилась, — поправил он. — Ты уже пару недель слоняешься по дому и, очевидно, пытаешься придумать, как о чём-то попросить, так что лучше сразу начни с этого.

— Почему? — возразила я. — Ты поможешь мне с этим, если я попрошу?

К моему крайнему изумлению, он холодно ответил:

— Не понимаю, почему бы и нет. В последнее время Силовики не давали нам работы, и мы не рассматриваем дела, касающиеся людей. Попроси, мы поможем.

— Хорошо, но лучше не бери свои слова обратно, когда узнаешь, в чём вся соль, — предупредила я его. Если бы у меня был ещё один сэндвич, я могла бы подумать о том, как преподнести идею, пока ела, но другого у меня не было. Наконец, я просто сказала: — Думаю, нам также нужно поговорить с Морганой.

— Ты сказала, чтобы мы её не беспокоили.

Я не могла понять, был ли это сарказм или нет, поэтому просто уставилась на него.

— Блин. Только посмотрите на себя, чуваки, в последнее время вы слушаетесь меня, когда я прошу вас что-то сделать!

— Человеческая девушка не будет говорить, — сказал Джин Ён. — Не сейчас. Ещё нет. Она сердита.

Атилас приподнял бровь.

— Я не понимаю, зачем с ней говорить.

— Дело не в том, что с ней нужно говорить, а в том, что вам всем нужно слушать, — сказала я ему. — Если я эрлинг, то, полагаю, Моргана тоже — я думаю, она ещё одно из ваших второстепенных дел двадцатых годов, вроде того дела, которое просматривал Атилас. Зеро, ты сказал, что второстепенные дела могут оказаться более полезными в данный момент, чем основные, так что мы могли бы рассмотреть их все. Помогаю тебе помочь мне.

Он действительно воспринял это всерьёз.

— Девушка действительно заговорит с нами?

— Думаю, она заговорит с тобой, — сказала я немного мрачно. Моргана, возможно, и выгнала бы меня, потому что не хотела, чтобы ей напоминали о мире, частью которого она так недавно осознала себя, но я была уверена, что она всё равно поговорила бы с Зеро или Джин Ёном. Психи не были людьми — они на самом деле даже не казались людьми. Я же была. И я напоминала ей, что она не человек.

Зеро кивнул; Атилас, теперь уже более задумчивый, кивнул в ответ. Итак, они согласились. Было приятно. Я всё ещё привыкала к тому, что они во всём со мной соглашались. По-настоящему слушали.

— Не понимаю, почему бы нам не покопаться, — сказал Зеро, вытирая рот и принимаясь за второй бутерброд. — Поскольку мы работаем над второстепенными делами из-за их сходства, мы сделаем для неё всё, что могли бы сделать при расследовании других.

— В настоящее время у нас больше ресурсов, — добавил Джин Ён. — Этот лепрекон.

— И Зул, — добавила я.

Джин Ён понюхал свой кофе, но сказал:

— Я согласен. Нам тоже стоит взглянуть на это дело.

Атилас слабо вздохнул.

— А это обязательно, мой господин?

— Что? — сказала я ему. — Ты не одобряешь?

Я почувствовала лёгкое разочарование. Нельзя сказать, что Атилас подбадривал меня или относился по-отечески, или что-то в этом роде; на самом деле, он всегда был предельно прямолинеен в своих предупреждениях о привязанности к себе, Зеро и Джин Ёну. Но каким-то образом он всегда был рядом, чтобы подсунуть мне информацию самым хитрым из возможных способов или подтолкнуть меня в нужном направлении, когда дело касалось вещей, в которых я пыталась разобраться.

Во всяком случае, думаю, что ожидала, что он будет слегка подбадривать меня.

— Не одобряю? — задумчиво произнёс он. — Нет. Я думаю, что нет. Время кажется особенно подходящим.

— Тогда почему ты так расстроен?

— Я действительно советую тебе не брать на себя слишком много, — сказал Атилас резким голосом. — На данный момент ни в коем случае не решено, является ли твоя подруга эрлингом, и я ожидаю более быстрой кульминации событий, чем кто-либо из нас ожидал, если она действительно эрлинг и об этом станет известно. Я совершенно уверен, что господин разделяет мнение о том, что мы ожидали немного больше времени для подготовки к этому.

— У вас и так было много времени, — сказала я ему и налила ещё чашку чая, несмотря на его тон. — Это я должна жаловаться на нехватку времени. Ну, мы с Морганой.

— Мы проведём расследование, — сказал Зеро, и на этот раз он смотрел на Атиласа: ровный, уверенный взгляд говорил о том, что он уже принял решение.

Я увидела, как Атилас слегка вздохнул, но сказал он достаточно бодро:

— Как говорит Джин Ён, в теперешнее время у нас отличная сеть поддержки. Однако в данном конкретном случае я бы посоветовал обратиться к тритону: лепрекон — хороший специалист по поиску денег, но история молодой зомби началась несколько сотен лет назад, и я бы предположил, что у тритона больше шансов найти что-нибудь ещё, что можно найти в человеческом Интернете.

— И в Запредельном, тоже, — добавила я. Они все посмотрели на меня, и я спросила: — Что? Вы, чуваки, знаете, что также есть Инет За? Он как Тёмная паутина: вы не сможете попасть в неё, если не будете знать, что делаете. Зул рассказал мне об этом.

— Когда он тебе это сказал? — подозрительно спросил Джин Ён. — Я его не слышал.

— Тебя там не было. Я встретила его в кафе на днях, когда Зеро хотел узнать, где можно найти растение, которое выжигает у людей внутренности.

— Я должен ещё раз сообщить тебе, Пэт, — сказал Атилас, — что это растение, о котором идёт речь, на самом деле не сжигает внутренности людей. Оно постоянно воспламеняет их, не сжигая и не съедая, и оно полезно для здоровья, в котором…

— Мне всё равно, что оно даёт, — сказала я. — Я не собираюсь есть то, от чего у меня всё внутри воспламенится. Кто бы вообще на это подписался?

— У кого-то, у кого очень тяжелый случай внутреннего разложения, — сказал мне Атилас с наигранной суровостью. Он старался не рассмеяться. — И позволь мне сказать тебе, Пэт, что…

— Не думаю, что стал бы утруждать себя, — оскорбительно сказал Зеро. — Ты же знаешь, что она всё равно тебя не послушает. Введи в курс дела Маразула и лепрекона, если хочешь, Пэт: ты также можешь поручить им работу над делом, о котором Атилас упоминал ранее.

— Я, правда, ещё не закончил, — пробормотал Атилас, но откинулся на спинку стула и протянул руку к маленькому столику. — Разве ты не упоминала, что мы получили пару имён от людей, Пэт?

— Ага, — сказала я. — Ральф Стэндфорт и его мама Эйлин. Они были единственными, кого Эбигейл могла вспомнить навскидку: думаю, что она рассказала мне из добрых побуждений. Ты думаешь, мы найдем ещё кого-нибудь из них живым, как Моргану?

— Живая — очень сильное слово для обозначения зомби, — заметил Атилас.

— Да, возможно, но она не в земле, как и Джин Ён, и можно сказать, что «живой» — слишком сильное слово, чтобы использовать его в отношении вампира.

Джин Ён бросил на меня довольно прищуренный взгляд, но возражать не стал.

— Я могу поговорить с тритоном и о твоём Ральфе Стэндфорте, — сказал Зеро. — Атилас, продолжай изучать своё дело, и мы посмотрим, сможем ли мы найти какую-нибудь информацию; Джин Ён, свяжись с детективом и посмотри, сможешь ли ты найти какую-нибудь информацию, которая есть у полиции — по телефону, если нужно, но не через смс. Будь осторожен, если выйдешь на улицу.

Поскольку было похоже, что они готовы приступить к сборам, как только мы закончим есть, я сложила все тарелки обратно на поднос и отнесла их обратно на кухню, надеясь, что успею улизнуть и пойти с кем-нибудь — желательно с Зеро.

— Я возьму Пэт с собой, — сказал Зеро, когда я вернулась в комнату, к моему большому удовольствию. — Хотя бы для того, чтобы уберечь её от неприятностей на некоторое время.

— Я полагаю, это безнадежная затея, — сказал Атилас.

— Злюки, — сказала я им обоим. Они знали, что я была там, и всё равно сказали это — что должно было прозвучать плохо, но я была вполне довольна этим. Я бы предпочла, чтобы они говорили что-то там, где я могу это услышать, чем ничего не говорить мне и притворяться, что мы работаем вместе.

— Если мой отец решит снова подойти, я бы предпочёл, чтобы он сделал это при мне.

— Тогда разве ты не должен пойти охранять Джин Ёна? — спросила я. Тут всё ещё пахло его одеколоном, но он, должно быть, уже ушёл из дома, пока я складывала тарелки в раковину. — Именно его пытался завербовать твой отец.

У меня от него просто мурашки по коже побежали, и я почувствовала, что должна что-то вспомнить.

— Джин Ён может сам о себе позаботиться, — сказал Зеро. — Я просил его быть осторожным. Пойдём, Пэт.

Я вела себя как самый лучший питомец, и, возможно, он это оценил, потому что погладил меня по голове, когда я проходила перед ним по коридору.

На этот раз мне удалось не уклониться.

***

Я высматривала старого безумца, пока мы шли по улице, но он всегда старался не попадаться мне на глаза, когда Зеро был поблизости, так что я не удивилась, когда даже мельком не заметила его.

— Я полагаю, нет особого смысла пытаться поговорить с твоей подругой-зомби, прежде чем мы начнем беспокоиться и тратить деньги на наём тритона? — спросил меня Зеро, когда мы вышли на главную улицу.

— Скорее всего, нет, — сказала я немного мрачно. — Какие такие расходы? Сколько это стоит?

— Нисколько в человеческих деньгах, — сказал он. — Ну, не совсем. Ему понадобятся человеческие деньги, но, без сомнения, он также захочет обменяться одолжениями.

Не знаю, почему от этого у меня по спине пробежал холодок. Не то чтобы я не знала, что Зул, будучи тритоном, стоял за всем этим. Все они занимаются сделками и обменами.

— Я могу сама договориться, если это слишком дорого, — сказала я. Зул ничего не просил у меня за разблокировку флешки: мне даже в голову не пришло задать этот вопрос.

Он холодно ответил:

— Ни в коем случае. Одно дело — дать тебе встать на ноги, когда дело касается За, и совсем другое — сразу же бросить тебя на растерзание волкам, когда речь идёт о торге.

— Маразул не волк, — запротестовала я. В жизни было много вещей, в которых я не была уверена, но я была совершенно уверена, что Зул был тёплым и добрым человеком, даже если он был немного пугливым. — Он не стал бы пытаться воспользоваться ситуацией.

— Слабаков учат извлекать выгоду из каждого с самого раннего возраста, — сказал мне Зеро. — Если они этого не делают, ими пользуются. В любом случае, извлекают урок.

— Это не тот способ прожить свою жизнь, — сказала я ему.

— Другого пути нет, — сказал он. — Так или иначе, мы учимся.

— Да, — сказала я, — но вы не всегда так поступаете, когда дело касается меня. Так что, чуваки, вы можете научиться быть самоотверженными — и не притворяйтесь, что вы тоже не всегда поступаете самоотверженно ради меня. Возможно, я не всегда ценю то, как вы это делаете, но я действительно ценю тот факт, что вы хотите это делать.

Чем больше я узнавала его, тем больше понимала его мировоззрение: то, что его не учили ничему, кроме удара в спину и жестокости, не сделало его таким же мрачным и опасным, как Атилас, но превратило его природную склонность к защите в нечто, чего следовало опасаться — и это было не просто то, чего следовало опасаться с точки зрения человека, столкнувшегося с этой защитной силой.

К моему удивлению, он не возразил своим обычным «у нас есть соглашение», которое я бы в любом случае не приняла, потому что сейчас, формально, у нас его нет. Вместо этого он с сожалением сказал:

— Именно поэтому сначала я и не хотел удерживать тебя.

— Ага, не может быть, чтобы люди думали, что ты становишься мягкотелым, защищаешь людей и не смотришь на них всё время свысока, а? — весело сказала я.

— Я не хочу, чтобы ты умерла.

— Я ценю это.

Я услышала, как он тихо рассмеялся, но в его смехе чувствовалась неуверенность.

— Пэт, я не хочу, чтобы ты умерла, — медленно произнёс он, слова звучали неровно и немного неохотно. — Я не знаю, почему, или как, или — нет, я даже не знаю — есть… кое-что, о чём нам нужно поговорить.

Я бросила на него тревожный косой взгляд, потому что в голове снова всплыла мысль: Моргана предполагает, что в стремлении Зеро защитить меня было нечто большее, чем просто… забота.

— Ладно, ладно, не мучай себя, — поспешно сказала я. — Это нормально — испытывать чувства, но ты можешь справляться с ними медленно; тебе не обязательно выплескивать их все сразу! Ты же не хочешь, чтобы я умерла. Красота. Это чертовски хорошее начало.

Он снова тихо рассмеялся, на этот раз, возможно, с облегчением, и сказал:

— Пока мы будем изучать сходство между этими случаями — Морганой, Ральфом и другими — тебе придётся рассмотреть свой собственный случай.

— Да, они похожи, — сказала я с легким намёком на облегчение. В моей жизни и так уже происходило слишком много событий, чтобы беспокоиться о… других чувствах. — Вот что заставило меня обратить на это внимание. И ты знаешь, что я теперь эрлинг, так что остальные, вероятно, тоже, а это значит, что убийца…

— Что означает, — перебил он, — что нам также придётся изучить обстоятельства, связанные со смертью твоих родителей. Нам нужно будет задать тебе те же вопросы, что и другим, — покопаться в жизни твоих родителей точно так же, как мы копаемся в жизни других.

— Оу, — глупо так думать, но мне это и в голову не приходило. Полагаю, я считала себя в некотором роде сторонним наблюдателем — или, может быть, просто частью людей, которые задавали вопросы. Не стала ли я такой же отчужденной и надменной, как и все остальные? Я считала себя выше других людей, с которыми случались ужасные вещи, потому что я немного лучше понимала мир, который привёл к этой потере?

Я вздрогнула. Я надеялась, что нет. В любом случае, это было то, чего я хотела, верно? Возможность по-настоящему начать расследование смерти моих родителей и их жизней.

— Да, конечно, — сказала я. — Мы можем поговорить об этом. Хотя я мало что знаю.

— Да, — задумчиво произнес Зеро. — Мне это очень интересно: ты не знаешь… так много.

Ну, может быть, Атилас и намекал на это, но я была уверена, что это было скорее для того, чтобы подколоть. В остальном я была второстепенным случаем, и лучше было оставить это до тех пор, пока не будут рассмотрены важные дела и подан обед.

— Это будет неудобно, — добавил он. — И это может вызвать воспоминания, которых ты предпочла бы избежать. Ты могла бы на некоторое время уехать куда-нибудь ещё — навестить свою подругу и обсудить с ней всё.

— Немного поздно говорить такие вещи, когда мы уже вместе отправляемся спросить тритона, не может ли он что-нибудь разузнать о Моргане и остальных. Ты пытаешься отказаться от моей помощи?

— Нет, — сказал он, но я была уверена, что он имел в виду «да». — Просто, задавая вопросы, которые нам придётся задать, обращаясь с тобой как со свидетелем…

Он действительно не думал, что я способна справиться с этим. У меня вырвался короткий разочарованный вздох, и мне удалось сказать без особой злобы:

— Я много лет имела дело с убийством своих родителей. Может, это и не больно, но что мне ещё оставалось делать? Не вмешиваться?

— Я сам со всем справлюсь, — сказал Зеро более мягко, чем я когда-либо от него слышала. — Тебе не нужно вмешиваться. Просто позволь мне сделать это.

— Не могу, — лаконично ответила я. Это был тот же вопрос, который он задавал раньше, и я не могла позволить себе слишком долго думать над ним, прежде чем наложить вето.

— Не буду, — возразил он, раздражённо вздохнув в свою очередь. — Ты не так-то легко возвращаешься к доверию, не так ли?

— Дело не в доверии. Ты бы позволил Атиласу расследовать смерть твоей мамы вместо тебя?

Он уставился на меня, словно пытаясь понять, что именно я имела в виду.

— Конечно, нет!

— Ты ему не доверяешь?

— Я достаточно доверяю ему для этого, но, конечно, я бы не позволил ему этого сделать.

— Тогда почему ты думаешь, что я позволю тебе это сделать?

— Потому что я фейри, а ты человек. Ты можешь протестовать против этого сколько угодно, но есть причины, по которым люди долго не живут, когда сталкиваются с фейри.

— Мы с тобой уже в значительной степени перетёрли эту тему, и я не думаю, что мы придём к согласию, — решительно заявила я ему. — Я должна участвовать в этом деле. Я не могу сидеть сложа руки, пока кто-то берёт на себя мои обязанности.

— Я делаю их своими обязанностями!

— У тебя нет на это права. Я бы не дала такого права никому, кто не готов работать бок о бок со мной, а не поверх меня.

— Тогда как насчёт твоей проблемы эрлинга? Ты попытаешься решить её самостоятельно?

— Нет, — сказала я. — Я не такая тупица. Я выслушаю тебя и последую твоему совету.

— Рад это слышать, — сказал Зеро, его голос был сухим, но в нём было достаточно веселья, чтобы я почувствовала себя немного спокойнее. — В таком случае, постарайся как можно реже говорить вслух об этой проблеме.

— Хорошо, я просто назову это «работой, о которой нельзя упоминать». Почему?

— Джин Ён сказал вчера, — сказал Зеро. — Когда он сказал тебе не говорить об этом и не вытаскивать Меч из Между. Превращать вещи в реальность — реально, и придавать им более конкретную форму — тоже реально. Имена, слова, концепции — всё это может повлиять на окружающий мир, если ты будешь произносить их слишком громко или слишком часто. Если ты будешь вести себя так, будто они правдивы, они могут стать правдой.

— Блин, — сказала я, дрожа. — Выходит, не стоит слишком много говорить об этом, иначе я могу вызвать это к жизни, даже если мне этого не хочется.

— И… — Зеро заколебался. — Будь осторожна с теми, кому называешь своё настоящее имя. Чем дольше ты остаешься как Пэт, тем безопаснее для тебя: ты человек, но слишком часто бываешь в нашем мире, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

— Ну и что, если у тебя есть настоящее имя человека, ты можешь типа нашептать какую-то фигню на него? — я уставилась на него. — Погодь, это слабость Запредельных? Потому что людей учат, что палки и камни могут сломать мне кости, но имена никогда не причинят мне боли.

— Да, — сказал Зеро с лёгким вздохом. — Людей учат этому не просто так, а по причине, о которой они давно забыли. Создавая для себя иллюзию неверия, они ограждают себя от того вреда, который в противном случае могли бы причинить себе, разбрасываясь своими именами по всему миру.

Я ухмыльнулась.

— Кто бы мог подумать! Люди обладают силой, которой нет у Запредельных!

— Это очень маленькая сила…

— Брехня! — честно призналась я. — Она грандиозна. Я меняла всякую всячину Между, просто говоря им, — нельзя сказать, что это не представляет большой опасности Запредельных, особенно если я знаю их имена. Что, если я попытаюсь изменить их на что-то другое? Типа на что-то неживое?

— Если бы ты сделала что-нибудь подобное, они, вероятно, забрали бы тебя силой и сделали королём, — сказал Зеро, его взгляд был особенно ледяным.

— Оу. Верно. Дошло. Не превращать Запредельных в хлам, даже если я знаю их имена. Но это всё равно означает, что они не могут сделать со мной ничего подобного, верно?

— Им и не нужно, — холодно сказал Зеро. — Они могут просто убить тебя.

— Неа, в этой ситуации, спорим, я буду у тебя за спиной, — сказала я ему. — Сначала они должны убить тебя, помнишь?

Холодность мгновенно исчезла, и Зеро по-настоящему рассмеялся. Несколько раз за один день. Боже мой.

— Рад видеть, что есть хотя бы один мой совет, которому ты регулярно следуешь — сказал он. — Очень хорошо. Тогда будь добра последовать и следующему совету: когда я буду торговаться с тритоном, держитесь от этого подальше. Всегда мудрее поручить кому-то другому заключить сделку за тебя, когда это что-то, чего ты особенно хочешь.

— Принято, — сказала я и показала ему поднятые вверх большие пальцы. Дело не в том, что я не доверяла Зулу: я доверяла Зеро с самого начала, вот и всё.

Глава 7

На этот раз мы прождали у двери Маразула около пятнадцати минут. Я тоже прекрасно представляла, чем он занимался в это время: ставлю большую часть своей несуществующей зарплаты, что Зул был там, вытирался и садился в инвалидное кресло. Возможно, пытался немного успокоиться. Он определённо не хотел находиться рядом с Зеро.

Когда дверь, наконец, открылась, она снова открылась сама по себе, и мы услышали голос из глубины, сказавший:

— Войдите.

Я шла впереди, что было приятно для разнообразия, в то время как Зеро молча разглядывал стены резервуара по обе стороны от нас и следовал за нами. Впереди жалюзи были опущены, пропуская солнечный свет, а на стенах танцевали тени и отражения воды. Когда мы вошли в гостиную, на кофейном столике уже стояла еда, а из кухни доносилось какое-то движение — Зул катался по кругу низкого кухонного стола с подносом, прикреплённым к его инвалидному креслу.

Сначала он поставил чашку кофе передо мной, что было странно, учитывая, что на кофейном столике уже были еда и напитки, затем поставил ещё одну перед Зеро и одну перед собой. Покончив с этим, он открепил поднос и спрятал его под кофейным столиком, а затем отвесил что-то вроде поклона в сторону Зеро.

— Можешь это выпить, — сказал он мне.

Это тоже показалось бы странным, если бы не тот факт, что еда и напитки на кофейном столике, на первый взгляд, были не совсем… подходящим.

На самом деле, они были мутными и пахучими, с какой-то магией, которая, возможно, была Между, вялящим на вещи, но, возможно, и не влияющим.

Я обхватила кружку с кофе руками, но не сделала ни глотка, пока Зеро не сделал это, чисто инстинктивно. Я кивнула на остальную еду.

— Что это?

— Это, — сказал он, быстро и осознанно улыбнувшись мне, когда Зеро снова перевёл взгляд на аквариум, — еда, которую тебе не следует есть.

— Ага, — сказала я, рефлекторно улыбнувшись. — Я так и поняла. Почему она такая вязкая?

— Таков обычай, когда имеешь дело с фейри, — коротко сказал Зеро, поворачиваясь к нам. — Еда — ловушка: тот, кто её ест, принадлежит тому, кто её приготовил, и должен прослужить семь лет.

— Звучит отстойно, — сказала я. — Всё, что душе угодно.

— В настоящее время это просто традиция, — сказал Марзул. — Вот почему магия так очевидна: она успокаивает людей.

— Что, типа, «ха-ха, я бы никогда тебя не обманул, типа шутканул»?

Казалось, Зеро старался этого не делать, но его губы все равно дрогнули.

— Еда — первый шаг в переговорах и знак доверия. Предоставляя заколдованную еду, он даёт понять, что ему нельзя доверять, а я, отказываясь есть эту еду, соглашаюсь с тем, что, хотя я ему и не доверяю, я всё равно хочу иметь с ним дело.

— Чуваки, у вас, странные представления о том, что такое знак доверия, — пробормотала я. — В общем, теперь, когда мы посмотрели на отравленную еду и решили, что никто больше никому не доверяет, может, продолжим?

Зеро бросил на меня многозначительный взгляд, означавший «помни, что я сказал насчёт того, чтобы ты не вмешивалась», и вместо этого переключил свое внимание на Зула.

— Мы начнём, — сказал он.

***

Эти чуваки, они так долго всё обсуждали, что я чуть не поддалась искушению начать есть то, что лежало на кофейном столике, хотя и знала, что это такое. К тому времени, как они пришли к соглашению о том, какой будет оплата и в каком объеме предстоит выполнить работу, мой кофе был уже давно выпит, и мне оставалось только гадать, когда же именно Зеро договорился обо всём этом с Зулом в те последние два раза, когда я приходила к нему по приказу Зеро.

В смысле, я не знала о каждом шаге этих психов, и они выходили из дома, когда хотели, не говоря мне, куда направляются, но я действительно не ожидала, что в этой сделке будет задействовано так много людей. Я вспомнила о своей проигрышной сделке с Пять-Четыре-Один и слегка поморщилась. Я не сказала Зеро об ней, и, учитывая это, сомневалась, что вообще скажу. Я уже могла представить, как меня будут пилить.

Короче говоря, Зул согласился покопаться ровно в трёх фамилиях и в том, что Зеро называл их периферией, а взамен получил что-то вроде защищённого статуса. Это заставило меня усмехнуться в свою пустую кофейную чашку, потому что хакер, санкционированный силовиками, был очень типичен в отношениях закона-силовиков-и хакера.

Они закончили переговоры рукопожатием, которое было бы очень цивилизованным и человеческим, если бы не то, что при этом вся комната потемнела, как вода в пруду на заднем дворе. Любопытно, но определённо тревожно.

Я начала собирать пустые чашки из-под кофе, скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине, и когда я вернулась, поставив их в раковину, Маразул сказал Зеро:

— Я тут ещё кое-что разузнал для тебя, — как бы напоминая об этом, и его взгляд мельком метнулся в мою сторону.

К моему большому раздражению, это заставило Зеро тоже задумчиво посмотреть на меня. Что ещё более взбесило, что он сказал:

— Подожди меня снаружи, Пэт.

— Лады, но меня ещё не покормили, и я начну грызть свой воротник, если меня не покормят, — предупредила я его и вышла на улицу. Я больше ничего не могла сделать — как будто Зул не делал для меня кое-что такое, о чём я не собиралась рассказывать Зеро.

Всё должно быть честно!

Я была хорошим питомцем: даже не пыталась подслушивать под дверью. Не то чтобы это принесло мне какую-то пользу. Когда я захлопнула дверь изнутри, я почувствовала, как что-то расплылось, приглушая ощущение двери снаружи, и поняла, что кто-то применил немного магии, чтобы нежелательные ушки не услышали, что они говорят.

Вместо этого я ждала Зеро внизу, прислушиваясь к урчанию в животе. Прошло не так уж много времени с тех пор, как я ела, но у меня было подозрение, что это из-за вампирской слюны, всё ещё текущей по моим венам, я снова чувствовала голод. Возможно, сегодня вечером стейк с прожаркой был бы хорошей идеей на ужин. Не хотелось бы, чтобы я вынюхивала кровушку, как Джин Ён.

Я ещё не закончила думать об этом, когда Зеро спустился вниз и снял меня со стены, к которой я прислонялась, и, возможно, я всё ещё чувствовала себя немного кровожадной, потому что, когда мы направились обратно к дому, я сказала:

— Ой. Ты сказал, что однажды был в одной комнате с убийцей.

Последовала короткая пауза, которую я связала с тем, что Зеро собирался посоветовать мне не лезть не в своё дело, а затем вспомнил, что должен был поделиться со мной информацией.

Затем он сказал:

— Это было в самом начале. Именно это заставило меня начать эту охоту много лет назад.

Его голос звучал так сдавленно, что я тихо спросила:

— Может, мне не спрашивать, кого он убил?

Ещё одна пауза, на этот раз совсем другого рода.

— Почему ты спрашиваешь об этом? — потребовал он. — Я знаю, что ты хранишь секреты по всему дому, Пэт, но это…

— Блин, — сказала я, пораженная. — У меня должен быть какой-то скрытый мотив? У тебя похолодело в груди, и мне пришло в голову, что я спросила о том, о чём не должна была спрашивать. Я не Атилас, знаешь ли.

— Нет, — сказал он, и сдавленный звук исчез из его голоса, сменившись весельем. — Ты не Атилас. У меня не возникло чувства холода в груди, что бы это ни значило — и нет, Пэт. Сегодня я больше не буду отвечать ни на какие вопросы. С тебя более чем достаточно. Мы идём домой.

***

Той ночью кошмар повторился. Возможно, причина, которая привела к нему, была во встрече с отцом Зеро, или леденящее душу воспоминание о том, что было не совсем так, которое всё ещё сковывало мой разум, когда я думала о нашей более ранней встрече. Возможно, он также случился из-за ужасающей мысли о том, что мне вот-вот придётся выполнить все свои обещания по-настоящему расследовать смерть моих родителей. Я легла спать, довольная тем, что все мои психи были в доме, и проснулась холодной ночью, липкая от страха и покалывающего потрясения, когти которого вонзались в каждый дюйм моей кожи.

Кошмар таким и был: огромная матовая тень, массивная, но без лица, стоявшая у двери и, несмотря на расстояние, нависавшая над изножьем кровати. Я уже знала, что Зеро и Атиласа, должно быть, нет дома, ещё до того, как почувствовала пустоту в доме, потому что Кошмар не осмеливался навещать меня, когда они были дома.

Я скорчилась на кровати, сердце бешено колотилось в груди, а в руке у меня уже был меч, светящийся тёплым жёлтым светом, который отрывисто отражался от смолистой поверхности кошмара.

Я слышала, как прерывисто дышу, хотя и не всхлипывала, и на этот раз, вместо того чтобы оставаться безмолвной и пугающей в своей угрозе, тень произнесла вполне отчётливо и холодно:

— Ты могла бы также спросить о том, что хочешь знать, если ты так решительно настроена понять, что случилось с твоим родители.

— Какой смысл тебя о чем-то спрашивать? — спросила я, задыхаясь от усилий, которые потребовались, чтобы произнести эти слова, не расплакавшись от страха. — Ты просто ночной кошмар. В любом случае, ты можешь сказать мне только то, что у меня в голове.

— Что у тебя в голове, — повторило оно и сделало шаг вперёд, но ступило на ковёр, который был слишком мокрым и скользким. Смех, чёрный и тягучий, как тень, скользнул в воздухе между нами. — Разве не в этом суть? Стольким людям было бы лучше знать, что у тебя в голове, но ты скорее умрешь, чем узнаешь.

— Ты хочешь сказать, что я знаю намного больше, чем думаю?

— Нет, — презрительно ответило оно.

Я не помню, когда я начала плакать, но моё лицо уже было мокрым, а голос хриплым от страха, когда я спросила:

— Тогда о чём ты толкуешь?

— Что ты будешь вытаскивать меня на свет божий каждый раз, когда попытаешься выяснить, что произошло, — говорило оно. Оно сделало ещё один ужасный, неуверенный шаг вперёд. — Прямо как сегодня. Так что остановись сейчас, пока твой маленький мирок ещё достаточно крепок, чтобы притворяться настоящим.

— Не могу, — сказала я, отчаянно пытаясь поднять меч трясущимися руками. — Уже слишком поздно. Кто ты такой и почему ты убил моих родителей?

Оно снова рассмеялось, отчего по моему телу пробежала дрожь, от которой меня чуть не вырвало.

— Не слишком ли много ты просишь у ночного кошмара?

— Ты же сам сказал, что важно то, что у меня в голове, — выдохнула я. — И ты у меня в голове, а значит, я тебя видела. Почему я не вижу твоего лица?

— Почему ты хочешь увидеть моё лицо?

Я с трудом поднялась на ноги, всхлипывая и икая, и сказала так отчётливо, как только могла:

— Чтобы я знала, что передо мной правильный чувак, когда воткну этот меч тебе прямо в грудь.

Струйка аромата, доносившаяся со стороны потайной двери, защекотала мне нос. Я расправила плечи, потому что, даже если бы кошмар был между мной и дверью, я точно знала, ктоо сейчас войдёт в эту дверь, и была почти уверена, что кошмар пожелал бы, чтобы через несколько мгновений мы поменялись местами.

— Тебе лучше поостеречься, — сказала я кошмару, и на этот раз моя рука с мечом без колебаний поднялась, пока кончик меча не оказался на уровне темной, бездонной груди. — Теперь у меня снова есть семья. Им не нравится, когда со мной связываются.

За дверью я услышала бормотание Джин Ёна, затем удовлетворённое восклицание, когда потайная дверь отъехала в сторону.

— Спрашивай, о чём хочешь, — повторил кошмар, как будто мои угрозы были недостойны презрения. Оно не должно было знать, что за ним стоит Джин Ён, но я заметила короткий взгляд, который оно бросило через плечо, когда он вошёл в комнату, и впервые я тоже почувствовала страх за Джин Ёна.

Страх, что это может причинить ему боль. Страх, что он навредит этому прежде, чем оно сможет сказать мне то, что мне нужно знать.

Я ненавидела себя за то, что вынуждена была задавать этот вопрос монстру, убившему моих родителей. Я ненавидела себя за то, что вынуждена была это спросить, но ничего не могла с собой поделать.

— И что решили мои родители?

Джин Ён пристально и подозрительно оглядел меня, и я увидела, как его брови поползли вверх, когда он заметил возникшие между нами миазмы. На мгновение воцарилась полная тишина, и глаза Джин Ёна остановились на кошмаре, когда оно произнесло в тяжёлой тишине:

— Твои родители решили умереть за тебя.

Я всхлипнула, то ли от горя, то ли от радости, я не была уверена, потому что теперь я знала: я знала, что мои родители умерли из-за меня, и я без сомнения знала, что тот же убийца убил и родителей Морганы. Джин Ён зарычал и шагнул вперёд, прямо сквозь кошмар.

— Naga, — сказал он ему, презрительно взмахнув руками, когда проходил мимо, и оно мгновенно исчезло, как будто его никогда и не было. Он стащил меня с кровати и поставил на пол, затем взял меч из моих рук. — Он должен быть внизу, — твёрдо сказал он и направился к выходу из комнаты, перекинув его через плечо.

Думаю, он давал мне секунду, чтобы я вытерла слёзы с лица, потому что на самом деле он не ушёл: он подождал у двери, пока я вытру лицо и догоню его. Он повёл меня вниз по лестнице, но не произнёс ни слова, пока не убрал меч в подставку для зонтов.

— Тебе не следовало вытаскивать эту штуку, — прямо сказал он. — Если ты не хочешь быть привязанной к трону, тебе следует избегать его.

— Я сделала это не нарочно, — устало сказала я. — А как вообще получилось, что ты поднялся наверх?

— Когда Хайион и старик уходят, становится тихо, — сказал он, как будто это должно было что-то значить.

— Не хочешь ли выражаться немного яснее, — сказала я, мой голос всё ещё был слегка надменным.

— Твоё сердце билось слишком быстро, — объяснил он. — Обычно я этого не слышу, если только не охочусь, но в тишине…

— Хм. Не знала, что ты так умеешь.

— В последнее время, — сказал он с резкой усмешкой, — я очень сосредоточен.

Это заставило меня рассмеяться, и тошнота, которая до сих пор не отпускала меня, отступила.

— Что, на моём сердцебиении?

Он пожал плечами.

— Сердцебиении, словах, выражениях.

— Оу, — я поставила кофеварку на режим кипячения и достала из холодильника немного крови. Джин Ён спугнул кошмар, и этот поступок заслуживал особого кофе. — Как так получилось?

— Я же говорил тебе, — сказал он, облокачиваясь на кухонный стол, подпирая подбородок ладонями и пристально глядя на меня. — Я провожу исследование.

— Точно, — сказала я, насыпая в его кофейную чашку несколько специй: корицу, имбирь, пару гвоздичек и стручок кардамона, чтобы они смешались. — Ты же знаешь, что Зеро от этого не становится менее раздражительным, верно? В доме начнётся бардак, если ты начнёшь встречаться с другими людьми.

Джин Ён снова пожал плечами, и его улыбка стала искрящейся, восхитительно самодовольной.

— Хайион будет поступать, как ему заблагорассудится.

— Ага, но…

— Что это штука тебе сказала? — спросил он так спокойно, что я была уверена, что он просто меняет тему. — Почему ты плакала?

— Оно сказало мне спросить то, что я хотела спросить, — коротко ответила я, отворачиваясь, чтобы добавить крови. Я обошла Джин Ёна и кухонный столик, чтобы вернуть оставшуюся часть пакета в холодильник, игнорируя его пристальный взгляд. — Я спросила у него, что решили мои родители, когда оно предложило им выбрать: убить их или убить меня.

— Ах, — пробормотал он. — Значит, это оно и было. Как с той, другой девушкой.

— Ага, — сказал я. В моём животе всё ещё было холодно, потому что теперь я знала, что, несмотря ни на что, как бы трудно ни было заставить себя покинуть безопасный дом, я должна буду сделать всё возможное, чтобы точно узнать, кем и чем были мои родители. И, сделав это, я выяснила бы, что за люди убили их и всех остальных, и заставила бы их заплатить.

Мои родители пытались защитить меня, и теперь я знала, что, когда дошло до дела, они умерли, чтобы защитить меня. Я не могла оставаться там, где была, в своём уютном маленьком домике, прячась за Зеро до конца своих дней.

Наверное, было бы преувеличением сказать, что железо вошло в мою душу, но… на самом деле, нет. Было бы чертовски уместно сказать, что железо вошло в мою душу. Пусть только кто-нибудь из фейри или Запредельных попробует остановить меня сейчас.

— Кстати, а где остальные двое? — спросила я его. Я не хотела говорить об этом кошмаре. Пока нет. Мои решения и целеустремленность были всё ещё слишком свежими, чтобы о них можно было много говорить, а сам кошмар по-прежнему внушал ужас.

— Думаю, Хайион со своим отцом, — сказал он. — Кто-то воспользовался дверцей шкафа. Не знаю, где старик. Собираешься вернуться наверх?

Недоверие в его голосе заставило меня слегка улыбнуться.

— Полагаю, можно было бы поспать на диване, — сказала я. Атилас, опять ушёл? — мне бы очень хотелось узнать, чем он так часто занимался по ночам в последнее время. Особенно когда Зеро не было дома, чтобы знать, что он ушёл. — Но тогда я, вероятно, просто проснусь, когда эти двое вернутся домой, а мне меня ожидают кое-какие утренние дела, прежде чем я спущусь.

— Документы, — сказал он, кивая. — Тогда мы посмотрим документы.

— Погодь-ка, что значит «мы»? — запротестовала я, но он уже выхватил у меня из рук обе кофейные чашки и быстро поднимался по лестнице, не слыша меня.

Я погналась за ним, но где-то между тем, как переступил порог и прошёл мимо столбика кровати, я обнаружила, что мне почему-то приятнее видеть кровососущего комаришку, чинно восседающего на моей мягкой подушке, чем входить в ту же комнату в одиночестве после более, чем обычно, страшного кошмара.

Возможно, я видела, как его галстук выглядывает из-под пиджака, который он повесил на столбик моей кровати, или, может быть, он просто оставил свои ботинки у двери, а босоногий вампир почему-то вызывал меньше беспокойства, чем нормально обутый.

Я плюхнулась на мягкую подушку с другой стороны, заставив Джин Ёна передёрнуться, что чуть не подорвало его чувство собственного достоинства, к его большому удивлению, и сказала:

— Лады, но ничего из этого не должно выходить за пределы моей комнаты, и никаких разговоров с Зеро о том, что ты здесь увидишь, хорошо? Это моё личное дело, пока я не решу рассказать ему.

В общем, когда придёт время, будет достаточно сложно объяснить, почему и как у меня всё это оказалось.

— Ya, — сказал он, восстанавливая равновесие и пытаясь сохранить достоинство. — Noh, ты…

Я стукнула его по голове ближайшей пачкой бумаг и сказала:

— Hajima, — легонько стукнула его, конечно; в конце концов, он только что помог мне избавиться от кошмара. — Меня зовут не ты.

— Тогда как мне тебя называть?

— Фиг его знает, — сказала я. Даже когда мама и папа были живы, у меня обычно было прозвище. Наверное, я могла бы назвать ему это прозвище, но было странно назвать вампиру прозвище, которым мои родители называли меня.

Джин Ён раздраженно прищелкнул языком.

— Ах! Это раздражает! Я дам тебе имя.

— Ты не можешь просто так дать мне имя. Я не собака.

— Но ты не станешь говорить мне, как тебя зовут, — запротестовал он. Он немного подумал, нахмурившись, и добавил: — И я не буду называть тебя Пэт. Ты не мой питомец. Я так решил.

Я фыркнула на его замечание.

— Ты решил? Я так решила.

— Я тоже решил.

Я подозрительно посмотрела на него.

— Да? И почему же?

— Хайион сказал мне, что я должен называть тебя питомцем.

— Так вот почему ты вдруг решил не делать этого? — не похоже, что это выставило его личность в особенно выигрышном свете. Более того, я почувствовала разочарование, и это было странное чувство, связанное с Джин Ёном. — Ты просто хочешь насолить Зеро?

Джин Ён, выглядя раздраженным, сказал:

— Дело не в этом! Ты специально не понимаешь меня!

— Погодь, с чего это ты становишься таким злюкой?

Он сделал глубокий вдох через нос, и я могла бы поклясться, что он пробормотал что-то по-корейски об эмоциях и о том, что он слишком усердствует. Я чуть было не спросила его, не пытается ли он сказать мне, что я слишком эмоциональна, что лопаюсь, как воздушный шарик, но он опередил меня.

— Я хочу сказать, — сказал он, — что я не всегда подчиняюсь Хайиону. И когда он думает, что я подчиняюсь ему, я делаю это только в той мере, в какой это кажется мне правильным.

Возникает интересный вопрос.

— Когда Зеро сказал тебе называть меня Пэт?

Он нахмурился, как будто это был не тот вопрос, которого он ожидал.

— В прошлом году. Вчера он… снова напомнил мне.

На этот раз нахмурилась я.

— Так вот почему ты сосал пакет с кровью, когда я вчера вышла из душа? Погодь-ка, так вот почему он швырнул тебя об стену?

— Конечно, — сказал он как ни в чем не бывало. — Зачем ещё ему это делать?

Я открыла было рот, чтобы объяснить ему, почему ещё кто-то мог так поступить, но он поспешил заговорить раньше, чем я успела, как будто прекрасно понимал, что я собираюсь сказать.

— Это не важно. Сегодня мне нужно имя, чтобы как-то к тебе обращаться. Мне не нравится «Пет», тебе не нравится «noh»; также ты будешь возражать, если я буду называть тебя другим именем.

Он остановился и подумал, затем неуверенно произнес слово по-корейски.

В пропущенном через Между переводе это прозвучало как «ты».

— Что за блин? — удивлённо переспросила я. — Ты пытаешься переплюнуть Шекспира?

— У тебя есть настоящее имя, — спросил он, глядя на меня сквозь ресницы. — Ты могла бы назвать мне его.

Было ли на самом деле возможно назвать ему моё настоящее имя? Я погрузилась в задумчивое молчание, пока в голове проносились мелкие мысли, которые следовало обдумать. Теперь, когда у меня состоялся небольшой разговор с Зеро об именах, я не была уверена, что хочу назвать его, даже если Запредельный не сможет мне им навредить. От того, кто знает твоё имя, можно получить и другие неприятности, и я не была уверена, что доверяю Джин Ёну настолько, чтобы назвать ему своё настоящее имя.

— Может быть, позже, — выдала я наконец.

Я увидела, как он ухмыльнулся, и он выглядел довольным. Только несколько минут спустя мне пришло в голову, что он вообще не ожидал, что я назову ему свое имя.

— Ты меня проверяешь? — подозрительно спросила я его. — Хочешь убедиться, что я не наделаю глупостей, если кто-нибудь спросит моё имя?

— Ani, — сказал он. — Это была не проверка. Совсем не проверка. Я хочу этот документ — дай мне этот документ.

Я отдала ему бумажку, но вместо того, чтобы приступить к своему обычному беглому просмотру документов, в которых пока не было много полезной информации, я спросила его:

— Что вы, чуваки, обычно делаете с воспоминаниями?

Он бросил на меня быстрый взгляд поверх бумаги.

— У тебя уже был кошмар. Зачем тебе ещё какие-то воспоминания?

— Кошмар говорил, что мои родители решили умереть, чтобы я осталась в живых, — сказала я. Я была удивлена тем, как легко это прозвучало. — И вчера с отцом Зеро чуть было не произошло что-то, но я не помню ни того, ни другого.

— А, — сказал он, и, хотя это было маленькое слово, оно было наполнено пониманием. — Ты думаешь, что есть недостающие воспоминания?

— Кажется, да, — мрачно ответила я. — То же самое сказал и отец Зеро — он сказал, что в моей голове не было ничего, кроме моих родителей и тебя, и именно поэтому я помешала ему увидеть, что ещё там было. Я просто позволяла мелочам всплывать там, где он мог их видеть.

Он довольно долго смотрел на меня, прежде чем сказал:

— Я должен сказать кое-что ещё, но сейчас мы поговорим о твоих родителях. Ты думаешь, у тебя была какое-то обучение — обучение забывать такие вещи?

— Возможно, я училась не думать о таких вещах, — поправила я. — Это было… когда я впервые имела дело с отцом Зеро, у меня как будто уже была рефлекторная память, чтобы так сделать. Только я думаю, что я делала то же самое с собой…

Это был единственный способ, которым я могла предположить, что чуждый трепет воспоминаний мог возникнуть в моей собственной голове без моего ведома.

— Ах, — снова сказал Джин Ён. — Воспоминания — это… сложно. Может быть, старик тебе поможет.

— Хорошая идея, — сказала я, устраиваясь поудобнее на мягком матрасе и зевая. — Я собираюсь это сделать. На этот раз по-настоящему: я не буду притворяться.

Пока я всё ещё думала об этом и начинала засыпать, Джин Ён пробормотал:

— Как сказал отец Хайиона — я у тебя в голове?

— Ага, — сонно ответила я. — Это, наверное, потому, что ты снова подставлял себя под мечи ради меня.

— Так вот что это было? — задумчиво произнёс он. — Это интересно.

— Не, это просто самоубийство, — пробормотала я. — Я уже говорила тебе: ты должен прекратить заниматься подобными вещами.

Он мог бы сказать что-то вроде: «Я же говорил тебе, что поступаю, как мне заблагорассудится», но к тому времени я только наполовину бодрствовала, и он тоже что-то невнятно бормотал.

Я не знаю, кто из нас заснул первым. Должно быть я, потому что Джин Ёну не нужен сон, но я помню, как сонно протестовала, что не было места, когда его голова опустилась рядом с моей на мягкую подушку, неуклюже и безрезультатно теребя серо-зелёную рубашку, на которую опирались мои сжатые кулаки. Джин Ён, как кот, просто потянулся вокруг подушки и, позевывая, свернулся калачиком поудобнее на подушке.

Было непохоже, что ночной кошмар смог бы пробиться сквозь это облако одеколона.

Я снова заснула.

***

Думаю, вероятно, я ожидала, что всё равно снова проснусь с этим кошмаром, но не ожидала, что проснусь на следующее утро с неприятным ощущением внизу живота. Я открыла глаза, ощущая нежный свет раннего утра и слегка мягкое тепло, исходившее от подушки, которая меня окружала; ещё одно тепло, которое было гораздо плотнее и надежнее рядом со мной.

— Кажется, я совершила ошибку, — пробормотала я этой мешанине утреннего света и аромата. Вина и сожаление терзали меня, заставляя сжиматься внутри. — Кажется, мне следовало просто оставить всё как есть.

Бобы захлюпали и пищали, когда Джин Ён наклонил голову, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Ты всё еще спишь, — сказал он. — Не говори сейчас о бесполезных вещах.

— Скажи Зеро, — пробормотала я, слова были липкими от сна. — Скажи ему, что я не хочу этого делать. Я просто останусь дома, и мы сможем заняться другими делами.

Джин Ён постоянно бормотал мне на ухо что-то вроде дробей или уравнений, я не была уверена, что именно, потому что снова заснула слишком быстро. Я не просыпалась я до тех пор, пока рычание не вырвало меня из спокойных грёз, и тепло, окутывавшее меня, не исчезло, отбросив меня и подушку в сторону.

Я выразила своё раздражение ковру и села как раз вовремя, чтобы увидеть, как Зеро буквально тащит Джин Ёна к двери, обхватив его за горло огромной ручищей. Джин Ён, с тёмными глазами, но на удивление спокойный, лишь слегка зарычал; и, проявив самообладание, которого я от него не ожидала, не укусил за руку, которая была достаточно близко, чтобы её цапнуть, если бы он действительно боролся.

Я швырнула ближайшую подушку в Зеро, угодив ему прямо в затылок, и он обернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Это мой эмоционально-поддерживающий вампир, — раздраженно сказала я. — Поставь его!

— Пэт…

— Я спала! — прорычала я. — И мне было тепло! Теперь у меня ожог от ковра, и я проснулась!

— Не впускай вампира в свою спальню, — холодно и предупреждающе сказал Зеро. — На самом деле, как и других мужчин в свою спальню.

— Во-первых, пап…

— Не называй меня так!

— Во-первых, он не мужчина. Во-вторых, что, блин, за мужик вообще войдёт в этот дом, когда вы все здесь?

Мне не понравилось, каким задумчивым он при этом выглядел.

— Джин Ён всё ещё мужчина, — сказал он наконец. — И тебе не следует пускать его в свою спальню.

— Хорошо говорить сейчас! — огрызнулась я в ответ. — Никто не возражал, когда мы искали Атиласа. Тогда все говорили «нет, диван недостаточно удобный»!

Зеро, застигнутый врасплох, запротестовал:

— Я этого не говорил! И в тот момент всё было совсем по-другому.

— Вот что я тебе скажу, — предложила я, с каждой секундой всё больше приходя в себя и всё ещё очень раздражённая тем, что проснулась. — Ты опустишь его, и мы все сможем спуститься вниз и позавтракать, как нормальные люди. Или не отпускай его, и я врежу тебе по голени, блин!

Зеро повернулся спиной и всё равно вышел из комнаты, и я подумала, что мне придётся догнать его, чтобы привести в исполнение свою угрозу, но он поставил Джин Ёна на пол за дверью с осторожностью, которая была настолько близка к сарказму, насколько я могла заметить.

Джин Ён улыбнулся мне, а затем Зеро, который холодно встретил мой взгляд. Эта холодность, казалось, понравилась Джин Ёну, потому что он неторопливо пересёк комнату и спустился по лестнице, засунув руки в карманы.

Это означало, что Зеро не на кого было бросить холодный взгляд, кроме меня, что он и сделал.

— Снова приснился кошмар, — объяснила я, сжалившись над ним. Я всё ещё не была уверена в том, что он увлечён мной, но он определённо был очень раздражён тем, что у меня кто-то есть в спальне. И дело было не в том, что я хотела объясниться; скорее, я не хотела, чтобы он расстраивался из-за нелепых вещей без причины.

— Понятно, — медленно произнес он. — Тогда спи на диване внизу. Один из нас может разбудить тебя, если это начнётся снова.

Я обнаружила, что мне не нравится, когда он говорит мне, что делать, даже если он увлечён мной. Особенно, если он увлечён мной.

— Это не имеет отношения к Запредельным, когда я должна подчиняться тебе, — указала я. — Я буду спать там, где мне удобно, и если Джин Ён вдруг в меня не влюбится, то нет проблем спать рядом с ним.

Зеро, удивленно глядя на меня своими голубыми глазами, спросил:

— Что?

— Значит, что беспокоиться не о чем, — объяснила я. — Джин Ён занимается математикой, когда я не могу уснуть; творит чудеса, когда тебя разбудил ночной кошмар.

Я пошла через комнату, пока он всё ещё стоял там, и услышала, как он сказал:

— Что именно ты имеешь в виду, говоря «если Джин Ён влюбится в тебя»?

— Ну, это всё равно, что сказать, если ад замерзнет, не? — бросила я через плечо, спускаясь по лестнице. — Не о чем беспокоиться и всё такое.

— Это правда? — донесся из-за перил голос Атиласа. — Как много я узнал за это утро!

По звуку этого голоса я бы предположила, что он слегка улыбается, но, когда я вошла в гостиную на нижнем этаже и встретилась с ним взглядом, он был совершенно серьёзен.

Блуждая взглядом по моему лицу, он сказал:

— Я так понимаю, была причина, по которой Джин Ён составил тебе компанию прошлой ночью.

— Меня навестил старый друг, — сказала я ему. Как бы я могла попросить его о помощи? Согласился бы он помочь? Что бы он попросил в качестве оплаты, если бы согласился? — Ты ведь не собираешься ещё и Джин Ёна пинать?

— Мне бы и в голову не пришло так сильно себя утруждать. Возможно, завтрак может ещё немного подождать, мой господин?

— Сначала я разомнусь и потренируюсь, — сказал Зеро и направился к задней двери. В последнее время он делал это гораздо чаще — как будто ожидал, что скоро ему придётся драться гораздо чаще, чем обычно. Это была отрезвляющая мысль. Готовился ли он встретиться лицом к лицу со своим отцом, или просто усиленно орудовал Мечом Эрлинга, пытаясь убедить его перестать быть доступным для меня так легко?

Я плюхнулась на свою половину дивана и надула щеки. Дом снова казался нормальным, и это было приятно. Или, может быть, я просто снова почувствовала себя в безопасности из-за того, что Зеро был дома, я не была до конца уверена.

— Ты говоришь, тебе снова приснился кошмар?

— Ага, — сказала я. — На этот раз, правда, немного по-другому. Оно подсказало мне спросить то, что я хотела спросить.

— Я скорее думаю, что ты, должно быть, видела нашего убийцу в какой-то момент, Пэт, — сказал Атилас.

— Да, — сказала я. — Полагаю.

— В самом деле? Мне было бы любопытно узнать почему.

— Слышала его шаги, — сказала я ему, преодолевая дрожь в себе, которая пыталась заставить меня перестать думать об этом воспоминании. — Они шли — они были мягкими. Вот как звучали мои шаги, когда я уходила — когда я вышла в гостиную и нашла маму и папу. Они бы так не звучали, если бы оно уже не было там и не зашло ко мне позже. Думаю, в первую очередь именно поэтому у меня и возник этот кошмар.

— Я так понимаю, что кошмары обычно не такие?

— Нет. Такое впервые. Но я всё ещё не видела его лица: не понимаю, что это значит.

— Это очень интересно, — задумчиво произнес Атилас. — И всё же мы до сих пор не можем установить личность нашего убийцы.

— Ага, — хрипло сказала я. — Любопытно.

Попроси. «Попроси о помощи», — настаивал мой разум, но тут Джин Ён вернулся в гостиную из кухни, прервав этот момент. Он сунул мне под нос чашку кофе, а затем направился на задний двор, почти не дожидаясь, пока я возьму её.

Я сказала: «Блин», тихо и задумчиво. Я всё ещё не привыкла к тому, что люди приносят мне кофе, а не я приношу его им.

Я потягивала свой кофе, пока Атилас, казалось, размышлял о чем-то своём, и задумалась, не будет ли это слишком, если я снова заставлю их есть тосты на завтрак.

Прервав эти мысли, Атилас сказал:

— Очевидно, нам нужно кое-что обсудить, Пэт.

— О, так вот почему все исчезли? — сказала я немного кисло. Тогда, может, обойдемся без тостов. — Что я сделала не так на этот раз? Если ты хочешь, чтобы я узнала, как ты лечишь…

— Ах, так вот что это было? — сказал он себе с тихим торжеством. — Я знал, что в доме кто-то колдовал, но этого никогда не было достаточно, чтобы быть уверенным. Нет, я не имел в виду твои попытки использовать магию исцеления; я имел в виду тот факт, что господин желает, чтобы мы обсудили те вещи, которые имеют отношение к смерти твоих родителей и твоему повторяющемуся ночному кошмару.

— Так и есть, не? — коротко спросила я, повинуясь тому же инстинкту, который у меня всегда возникал, когда кто-то пытался заговорить о моих родителях — изворачиваться, отвлекать, увиливать. Только на этот раз я увидела своё поведение в холодном свете дня, а не просто слепо следовала за ним. Зеро, возможно, настаивал на этом из-за какого-то упрямого желания заставить меня полностью осознать, на что я пошла, но я был полон решимости сделать это, и мне нужно было осознавать те скользкие инстинкты, которые пытались остановить меня. И мне всё ещё хотелось кое-что спросить у самой себя.

Атилас просто ждал. Думаю, он догадывался о том, что внутри меня происходит перетягивание каната.

Я сказала:

— В смысле, да, всё в порядке. Просто… я не знаю, что собираюсь вспомнить. Всё, начиная с самой ночи, довольно скользкое, и я не думаю, что то, что я помню, — всё, что произошло.

— Мы вернёмся к той самой ночи позже, — непринуждённо сказал Атилас. — А пока давай обсудим другие вопросы.

Он замолчал, по-видимому, глубоко задумавшись, и я подсказала:

— Например?

Я не была уверена, что довольна тем, как всё происходило. Конечно, первым шагом к выяснению причин убийства моих родителей было бы убедиться, что мы знаем обо всём, что произошло той ночью? Если бы мы этого не сделали, как бы я могла перейти к расспросам Атиласа о поиске пропавших воспоминаний?

— Например, — продолжал он, как будто и не останавливался, — ты сказала, что провела некоторое время с друзьями за пределами штата. Немного необычно, не так ли?

— Наверное, — сказала я, застигнутая врасплох. Это было совсем не то, чего я ожидала. — Маме и папе не очень нравилось, что я езжу в гости к друзьям, поэтому, наверное, я была немного удивлена, когда они разрешили мне покинуть штат.

Атилас склонил голову набок.

— Ты так считаешь. Действительно. Сейчас я перейду к чему-нибудь другому; я думаю, мы вернёмся к этому позже.

— Звучит зловеще, — пробормотала я. Я снова отхлебнула кофе и обнаружила, что где-то в районе моей грудной клетки извивается галстук-лягушечка, которая пытается выбраться из-под диванной подушки. Я вытащила её, гадая, кто же её туда засунул, и спросила: — Лады, что дальше?

— Смерти по соседству, моя дорогая.

— Блин! Ты говоришь так, будто мы — столица убийств штата или что-то в этом роде, — мой разум снова пытался увернуться и отвлечь внимание. Было так трудно не делать этого! Более осторожно я продолжила. — В смысле, тогда в Тасмании действительно было много смертей, но они были не в моём районе; они также были на шоссе Кингстон и в Лонсестоне.

— Мы можем рассмотреть вопрос о Лонсестоне позже. Какого рода смерти?

— Мама с папой мне ничего не сказали, — сказала я. — Они просто сказали, что погибли люди, поэтому я должна был быть осторожна, по дороге домой до наступления темноты, и передвигаться только по главным дорогам — убедиться, что всё в порядке.

— К чему такой нестандартный подход, Пэт?

— Ну, знаешь, возвращаться на автобусе, если я пошла пешком, или возвращаться пешком, если я поехала на автобусе.

Блин. Пять был прав — что это за родители, которые учат своих детей, как избежать засады, возвращаясь домой не тем путём, каким они ушли? Потому что так оно и было. Зеро научил меня и этому, и моя память отложила этот маленький кусочек моего прошлого в долгий ящик под названием «неважно», и мне не нужно об этом думать.

Воспоминания, сказал мой разум. Хочу спросить о поиске скрытых воспоминаний.

Но Атилас продолжал задавать вопросы.

— Разве ты не видела эти смерти по телевизору?

— У нас не было телевизора, — сказала я ему. — Но я видела фотографию в газетах: кто-то нарисовал пентаграмму вокруг одного из тел, и это вызвало настоящий переполох.

— Как интересно! — пробормотал Атилас. — Так вот почему они не рассматривались как часть общей картины. Господину будет очень интересно!

— Ты что, считаешь, что это были главные убийства?

— Конечно. Мы сталкивались с несколькими делами, похожими на твоё с Морганой, но не по одному на каждую серию убийств, так что…

— Так вот почему вы не были уверены, что они как-то связаны, — я нахмурилась, разглядывая свои пальцы на ногах, и спросила: — Почему их убивают? Я могу понять, если кто-то пытается уничтожить эрлингов, но как насчёт всех остальных смертей, связанных с смертями эрлингов?

— Это, — сказал Атилас, — как раз и есть наша проблема. Давай продолжим.

Глава 8

Когда-нибудь я смогу ходить по улице не будучи преследуемой. Во всяком случае, так я себе говорила. Теперь, когда я знала, что являюсь эрлингом, это казалось менее вероятным: за мной просто будут следить до тех пор, пока одному из моих последователей не удастся убить меня или захватить в плен, или что бы там ни делал стоящий за этим король с людьми, которым было суждено бороться за его трон.

На чём я остановилась? Верно. За мной следили.

Ну, за нами следили: за мной и Джин Ёном, когда мы отправились проверить дом, в котором раньше жили Ральф Стэндфорт и его мама. Рано утром Зеро постучал в дверь моей спальни, чтобы потребовать завтрак и поупражняться с мечом, и, пока мы с Джин Ёном тренировались на заднем дворе, он ускользнул — встретиться с Зулом, вероятно, — и вернулся с адресом для нас. Конечно, он не сказал нам, чем они с Атиласом собираются заниматься, пока мы будем искать дом, и я поняла, что снова упустила свой шанс спросить Атиласа о том, как человек может вынюхивать тайные воспоминания.

Мы с Джин Ёном прошли всего несколько шагов по улице, прежде чем я поняла, что за нами следят; к счастью для меня, я знала, кто именно за нами следит. Сегодня на нём была майка вместо обычной рубашки, его татуировка на плече выцвела фиолетовым, а волосы подмышками торчали в беспорядке, что вызывало такое же беспокойство, как и его борода.

— Тот, что с волосами, снова преследует, — слегка раздраженно сказал Джин Ён. — Я не хочу его кусать, но…

— Блин, нет! — поспешно возразила я. — Ты, наверное, подхватишь какую-нибудь гадость, если укусишь его. Он не причиняет никакого вреда.

— От него воняет… Только не говори мне, что от меня тоже воняет!

Я ухмыльнулась ему.

— Когда-нибудь я научу тебя оскорблять самого себя. Ой. Почему Зеро сказал, чтобы мы расспросили соседей, прежде чем заходить в дом?

— Тритон сказал, что ходят слухи о призраках, — сказал он мне. Он не улыбнулся в ответ, но выглядел менее обиженным. — Хайион считает, что было бы разумно сначала задать вопросы.

— А ты что думаешь?

— Я? Я думаю, что люди считают призраками многое из того, что на самом деле призраками не является.

— Ну, я думала, что призраки — это люди, так что это понятно, — сказала я, пожимая плечами. — Пока оно не одно из этих теней — не думаю, что я захочу увидеть кого-либо из этой братии снова.

Мы молча доехали на автобусе до старой пивоварни, прислушиваясь к хрипу двигателя, пока люди выходили один за другим, а когда автобус опустел и нам оставалось проехать всего несколько остановок, я толкнула Джин Ёна локтем.

— Ой. Думаешь, он всё ещё там?

Джин Ён посмотрел на меня, и меня поразило, что в его глазах была настороженность.

— Оно другой человек, — сказал он. — Оно не ты. И не маленькая зомби.

— Ага, — сказала я. — Но ты должен признать, что эти дела чертовски похожи. И они так и не нашли того мальчика, которым занимается Атилас.

— Человеческая полиция, — сказал Джин Ён, слегка насмешливо приподняв верхнюю губу, — совершенно бесполезна.

— Эй, ты тоже не смог меня найти.

— Ты не пахнешь как человек.

— Во-первых, от вампира, пропитанного одеколоном, воняет слишком сильно. Серьёзно, ты что, маринуешься? Во-вторых, ты тоже не учуял, что Моргана была зомби, а я-то думала, что трупака довольно легко учуять.

Он пожал плечами.

— Я же говорил тебе. Ты притворяешься, что не помнишь. Я никогда раньше не чувствовал запаха зомби, поэтому не знал, как они пахнут. Я не такой старый, как Хайион.

— А что, если этот парень тоже был кем-то другим?

Прошла короткая пауза, прежде чем Джин Ён задумчиво произнёс:

— А. Kurol su isseo.

— Так я и думала, — мрачно сказала я. — Ой. Вы считаете, что убийца предложил родителям этого ребёнка то же самое, что предложил Морганы и моим?

— Если мы его найдём, то спросим у него, — сказал Джин Ён, слегка оскалив зубы.

— Он будет здесь только в том случае, если его превратили во что-то ужасное, вроде Морганы, — сказала я. Никакого хорошего исхода. — Он исчез где-то в двадцатых годах. Вряд ли он всё ещё жив в обычном смысле этого слова.

— Хайионн говорит, что эрлинги живут дольше обычных людей.

— Когда их не убивает король или члены Семьи, — пробормотала я не совсем вежливо. В этом был смысл: капля вампирской слюны, которая часто циркулировала в моей крови, делала меня быстрее и сильнее, и я вполне могла представить, на что способна капля крови других существ, особенно если она действительно находится в теле. — Погодь, это значит, что — Упс! это наша! Быстрее, нажми на кнопку.

Джин Ён побрезговал нажать на кнопку, но всё же встал, и автобус остановился для него, не дав нам сказать ни слова. Я крикнула «спасибо»! водителю, но она была погружена в свой маленький туманный мир вампирского очарования и только смотрела вслед Джин Ёну, когда он выходил.

— Похоже, у тебя появилась новая поклонница, — сказала я, слегка улыбнувшись. Я быстро огляделась по сторонам и добавила: — Ещё раз, который это дом? Номер семь? Это ведь не тот многоквартирный дом, не?

Не то чтобы они не выглядели достаточно взрослыми, чтобы жить здесь с 20-х годов, просто до сих пор все дети, о которых я слышала из похожих на моё дел, жили в своих собственных домах — даже в двухквартирных.

Джин Ён пожал плечами.

— Так легче разговаривать с соседями, — сказал он.

— Да, но с каких из них нам следует начать? — через дорогу стояло здание, из которого мог открываться хороший вид на квартиры напротив, но из квартир по соседству, вероятно, с большими шансами что-то услышали.

— Начнём с квартир, — решительно сказал Джин Ён. — Люди, которые живут по соседству, знают всё друг о друге.

— Значит, соседи? Ну ладно. Я никогда ни с кем не делила стены, так что не знаю.

Это был хороший район, недалеко от старой пивоварни, и всё здесь было из старого кирпича, даже квартиры. По соседству справа от нас стояло старое двухэтажное здание, прижавшееся к кирпичным многоквартирным домам, и, возможно, это был просто трюк старых деревянных домов, но оно действительно выглядело так, будто оно покосилось.

— Похоже, он собирается выкурить сигару из дома по соседству, — пробормотала я себе под нос. Дом на другой стороне был гораздо более респектабельным, но далеко не таким характерным: одноэтажное здание из нового красного кирпича, с небольшим количеством джунглей за ним, которые, похоже, простирались и за жилыми домами. За ним я увидела высокий, обшарпанный забор, а за ним — край крыши старого жестяного сарая.

И только когда мы поднялись на крытую веранду, я увидела нечто такое, что заставило меня остановиться.

— Погодь, я ошиблась номером, — удивлённо сказала я. На главных дверях была большая цифра пять.

Джин Ён нахмурился, увидев её, и сказал:

— Значит, это то здание, — указывая на дом по соседству с многоквартирными домами.

— Здесь написано девять, — сказала я ему, выглядывая из-за колонн. Я направилась обратно через внутренний дворик и спустилась по лестнице, чтобы взглянуть на дом слева, и в конце концов нашла деревянную цифру «три», спрятанную в кустах на последних остатках заборного столба.

— А где же тогда номер семь? — требовательно вопрошала я. Я уставилась на фасады домов, как будто от этого мог быть какой-то толк, и отступила ещё немного назад, чтобы заглянуть чуть дальше за забор дома слева. Обращаясь к Джин Ёну, я сказала: — Ой. Спорим, что за этим участком скрывается старый фермерский дом с цифрой семь на воротах?

Джин Ён прищёлкнул языком.

— А. Мне это не нравится.

— Ага, это немного напоминает австралийскую готику, не? Ну, в любом случае, мы могли бы постучаться в пару дверей — мы могли бы попробовать квартиры с видом на задний двор.

Когда мы постучали в первую дверь, никто не ответил, но я не была по-настоящему удивлена. Сад был не только заросшим и, возможно, жил своей собственной жизнью, но и дверь проржавела на петлях, и, судя по затхлому запаху, там уже давно никто не жил. Мы пошли дальше, к следующему дому справа, опасаясь, как бы не провалилась деревянная лестница, но и там нам никто не открыл.

Джин Ён слегка шмыгнул носом и с отвращением сказал:

— Здесь нет ничего, кроме плесени.

— Тогда, полагаю, топаем в жилые дома, — сказала я. — Позже осмотрим квартал. Должен быть другой вход с чёрного хода.

Неопрятная офисная дама впустила нас, когда мы позвонили в парадную дверь; она, казалось, не удивилась, услышав, что нас интересует дом за многоквартирным домом, и пригласила нас взглянуть на него из окон лестничной клетки, прежде чем вернуться в её кабинет на первом этаже.

— Просто не забудьте размыть моё лицо, если будете снимать видео, — сказала она, что заставило меня и Джин Ёна удивлённо переглянуться.

— Может быть, они обзавелись несколькими документальными фильмами и охотниками за привидениями? — предположила я, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж. Окна на лестничной клетке были большими и светлыми, а со второго этажа нам открывался прекрасный вид на узкую бетонную полоску, которая служила задним двором, и на маленький домик, который, как я подозревала, был под номером семь. Если постараться, можно было заглянуть прямо в окна: большие, отражающие свет предметы под навесами, которые придавали им вид глаз с тяжёлыми веками, по которым иногда, казалось, пробегали странные тени.

Мы быстро осмотрели коридор, но коридор был затянут паутиной и выглядел заброшенным, а четыре комнаты, с седьмой по десятую, показались мне явно пыльными. Мы поднялись на следующий этаж.

С третьего этажа было легко разглядеть планировку территории за многоквартирным домом, хотя увидеть, что происходит во дворе дома номер семь, было не так-то просто. Он был окружён со всех сторон старыми домами и уютно устроился во внутреннем дворе, над которым нависали веранды, вьющиеся лианы и разросшиеся деревья. Единственным путём входа или выхода, казалось, была узкая улочка, переходившая в едва более широкую полосу, которая тянулась между пятым и третьим этажами и заканчивалась прямо перед главной дорогой.

— Похоже, мы возвращаемся к хозяйке, — мрачно сказала я. — Единственные места, откуда можно заглянуть внутрь, находятся на втором этаже, и, похоже, там никого не было. Бесполезно пытаться расспросить соседей, когда их нет.

Спустившись на первый этаж, мы обнаружили, что дверь кабинета для нас открыта. Этот кабинет тоже выходил окнами на фасад, в отличие от неиспользуемого и запертого на висячий замок офиса дальше по главному коридору.

— На втором этаже не так много людей, — сказала я офисной даме, чтобы начать разговор.

— Нет, — сказала она. — Я не могу продать или сдать в аренду эти квартиры ни за какие деньги. Как только кто-то въезжает, он тут же съезжает: слишком много странностей в доме позади. Я думала, вы пришли сюда не для того, чтобы снять квартиру, не так ли? Это хорошая, дешёвая аренда для пары, которая только начинает свою жизнь.

— Извиняйте, — сказала я. — Мы сейчас не ищем. Мы только что услышали, что в том доме, что находится позади, есть кое-что странное, и решили разобраться в этом. Что за странности вы имели в виду?

Она пожала плечами.

— Крики, появление привидений, люди со специальным оборудованием, которые собираются там, чтобы расследовать паранормальные явления. Там всегда какая-то суматоха. Последние жильцы десятого дома сказали, что видели, как дом кого-то съел, и кто-то сказал мне, что это существо пыталось заползти в их квартиру.

— Прелесть, — сказала я. — Как раз то, что доктор прописал, — дома, которые едят людей и пытаются проникнуть в окна.

— Жильцы очень пугливы, — сказала женщина, — и обычно я бы сказала, что они просто переутомляются из-за старого дома, но я сама кое-что видела. На вашем месте я бы избегала этого места. Я распродам всё, как только смогу.

— Спасибки, — сказала я. — Это… полезно. Кажется.

— Если у вас больше нет вопросов, я собираюсь уходить, — сказала она. Она не была грубой, просто констатировала факт. — Я не люблю оставаться здесь слишком долго, иногда разум начинает играть с тобой злую шутку.

— Неа, этого должно хватить, — сказала я.

Мы были уже на полпути к выходу в коридор, когда офисная леди окликнула нас:

— Подождите! Если вы действительно хотите с кем-то поговорить, в девятой квартире находится пожилая женщина.

— Кажется, вы говорили, что с семи до десяти все квартиры свободны? — сказала я, останавливаясь.

— Все, кроме этой, — сказала она. — Арендатор немного странный, но, похоже, её не волнует, что происходит в соседнем дворе, поэтому я оставила её там. Возможно, она сможет вам немного помочь.

Итак, мы поднялись наверх. Я не питала особых надежд, а Джин Ён с трудом скрывал нетерпение, но это был наш последний шанс.

— Если этому человеку нечего сказать, кроме того, что в доме кто-то кого-то съел или пытался проникнуть в дом через балкон, мы могли бы попробовать проникнуть туда сами, — сказала я, когда мы оказались у двери номер девять.

— Ne, — сказал Джин Ён. — Это скучно.

— Ну, по крайней мере, дом нас не съест, — весело сказала я, когда дверь открылась.

Я искала кого-нибудь, кто был бы примерно на уровне моих глаз, поэтому мне потребовалось пару мгновений, чтобы просто уставиться на оклеенную жёлтыми обоями стену вдалеке, прежде чем очень вежливый, очень миниатюрный звук «хм» заставил мои глаза опуститься примерно на уровень груди.

Это оказалась была пожилая женщина, такая же миниатюрная, как и её кашель, и похожая на более худенькую сестру хозяйки Птички Твити. Белые волосы, которые почти светились, пышный пучок, весёлое личико с румяными щёчками и даже лукавые, блестящие глазки.

— Я не думаю, что можно сказать «съест», когда речь заходит о доме, не так ли? — спросила она ровным, теплым голоском. — Я всегда думала, что «проглотит» в этом случае звучит более выразительно.

— Вообще-то, я раньше об этом не задумывалась, — сказала я. — Звучит так, будто вы об этом немного подумали.

— Я прожила здесь двадцать лет, — сказала она мне, как будто это был ответ. Возможно, так оно и было. — Вы здесь, чтобы поговорить о доме номер семь? Заходите, я Веспер.

Джин Ён, который всегда любит прямые приглашения, выглядел довольным и вошёл внутрь, как только Веспер сняла цепочку безопасности. Я не могла отделаться от мысли, что если бы всё было так страшно, как описывала офисная леди, то цепочке на двери во внутренний дворик, которую я теперь могла видеть через всю комнату, можно было бы найти лучшее применение.

— Именно за этим мы и пришли, — сказала я ей. Если она была готова поговорить, не было необходимости ходить вокруг да около. Я с любопытством оглядела комнату с мягкими жёлтыми обоями и пушистыми подушками и удивилась, как эта явно тёплая и приятная женщина оказалась одна в квартире напротив того места, которое, как говорили, было домом с призраками. Я прошла дальше в комнату вслед за Джин Ёном и указала подбородком на окна, выходящие на дом под номером семь. — Спорим, вы видели много странного, живя напротив этого дома.

— Мир полон странностей, — удовлетворённо сказала она, закрывая за нами дверь. Не знаю почему, но я почувствовала облегчение, когда она не стала запирать дверь на задвижку. — И иногда человек обнаруживает, что странность заключается в нём самом.

Она посмотрела на меня своими проницательными старческими глазами и добавила:

— Но это не то, что ты хотела услышать от меня, не так ли?

Я усмехнулась. — Я надеялась услышать какие-нибудь истории.

— Какие истории, дорогая?

— Всё, что, по вашему мнению, важно знать о седьмом доме, — сказала я, пожимая плечами. — Всё, что вы захотите нам рассказать.

— Я полагаю, вы захотите туда попасть. Люди обычно так и поступают.

— Сначала истории, — сказал Джин Ён. — Потом зайдём туда.

— Как приятно, для разнообразия, — радостно сказала Веспер. — Остальные будут продолжать торопиться, а мы знаем, что говорят о дураках и спешке, не так ли? Дорогая, ты не могла бы поставить чайник? Мы могли бы выпить чаю с тортом, если собираемся рассказывать истории.

— Я знала, что мы пришли по адресу! — сказала я, направляясь на кухню.

Веспер достала торт и чайник, что, с моей точки зрения, было очень мило, и когда мы все уселись за стол с кусочком малинового торта и чашкой чая — извините, дорогие, у меня нет кофе, ничего? — она весело сказала:

— Что ж, это мило, не так ли? Что бы вы хотели узнать в первую очередь?

— Что за дом, который питается людьми? — сразу же спросила я её.

Джин Ён удивлённо поднял брови, но Веспер ткнула его в бок вязальной спицей, которая только что материализовалась у неё в руке, и сказала:

— Никогда не ходите вокруг да около, молодой человек. В моём возрасте у меня не так много времени.

Она принялась за вязание с деловитым видом и добавила:

— Что же это за дом, который ест людей? Что ж, возможно, более важно подумать о том, какие люди сознательно заходят в дом, который, как говорят, ест людей, не так ли?

— Либо люди, которые пытаются опровергнуть подобные вещи, либо люди, которые пытаются это доказать, — медленно произнесла я. — Вы хотите сказать, что дом не любит, когда его беспокоят?

— Я бы не подумала, что дом о чём-то заботится; это же дом, знаете ли.

— Оу. Тогда что, по-вашему, происходит?

— Не имею ни малейшего представления, моя дорогая. Я вообще не могу этого объяснить.

— Вы говорили, что у вас есть какие-то истории, — подсказала я, стараясь не усмехнуться. Я не хотела, чтобы она подумала, что я смеюсь над ней: это было не так, но было трудно не улыбнуться её слегка уклончивой манере говорить. Возможно, она провела слишком много лет рядом с чем-то, что находилось на грани между мирами.

— Действительно, сказала, — ответила Веспер, чередуя двойные петли в вязании и изнаночные. — Хотите узнать о команде охотников за привидениями или о маленьком человечке в очках, который посетил нас из Общества По Разоблачению Явлений Призраков?

— О команде охотников за привидениями, — сказала я. — Разоблачителем призраков мы займёмся позже.

— Очень хорошо, — сказала она, входя в свой ритм. — Команда охотников за привидениями состояла из трёх очень милых молодых людей с фотоаппаратами: они сказали мне, что снимали историю о смертях, произошедших в доме, и о том, как это повлияло на всю округу.

— Погодьте-ка, о каких смертях?

— Тех, с которых всё началось, — сказала Веспер, возвращаясь к вязанию через ряд. — В то время они были хорошо задокументированы: смерти поблизости, в окрестностях, в самом доме — хотя никто так и не нашел ничего, кроме тела матери. Мальчика так и не нашли.

— Кого-нибудь из тех, кто умер, повесили за шею с выпущенными кишками?

Я могла бы сказать это более вежливо, но мне хотелось посмотреть, смогу ли я шокировать её. Ей было настолько комфортно с тем уровнем странности, с которым она сталкивалась последние двадцать лет, что это казалось если не подозрительным, то, по крайней мере, странным.

— О да, — сказала она, бросив на меня острый взгляд. — Там было очень грязно — прямо перед окнами седьмого номера. Как ты узнала об этом? Очевидно, в то время они пытались замять это дело.

— Ну, а как ваши охотники за привидениями узнали об этом?

— Они что-то говорили о клубе, в котором они состояли, — сказала Веспер, заставив меня задуматься, не стоит ли намекнуть Эбигейл, что её группа, возможно, не единственная группа людей-повстанцев, существующая на Тасмании.

— Кстати, что случилось с охотниками за привидениями? — спросила я. — Это их съели в доме?

— Я видела, как они бродили в первый день, — сказала она. — Устанавливали освещение и камеры и подключали что-то к какому-то большому двигателю, который они привезли с собой.

Генератор? Я задумалась. В этом был бы смысл.

— Не прошло и часа, как стемнело, когда начались крики. Они были умными ребятами, принесли свой собственный свет, но я не уверена, что они подумали дальше освещения- возможно, было бы разумнее подумать о защите.

— Похоже на то, — пробормотала я. — Так, значит, были крики — из-за чего?

— Один из них закричал, что дом съел Алекса или Алана, но у меня никогда не было хорошего слуха. Вскоре после этого они попытались скрыться с фотоаппаратом каждый. Один из них пытался выбраться по дорожке, но, как я уже говорила вам, мои дорогие, он запутался в деревьях. Другой парень убежал в восьмой блок и… ну…

— Та дама в офисе внизу сказала, что дом перешёл в собственность, — сказал Джин Ён, его глаза были тёмными и задумчивыми.

— Полагаю, так и должно было быть, — задумчиво произнесла Веспер, и впервые за всё время её вязание замедлилось. — Я, конечно, мало что разглядела, но обои с моей стороны в течение получаса покрывались алыми пятнами вон на том маленьком влажном участке.

На какую-то долю секунды мой взгляд неосознанно метнулся к тёмно-желтому пятну на обоях, а затем к Джин Ёну. Одна его бровь была приподнята — небольшая складка, свидетельствовавшая о том, что он пытался решить, не сошла ли эта маленькая старушка с ума или знает слишком много.

Было бы не так сложно принять решение, если бы она не относилась ко всему этому так спокойно. Если она видела всё то, что, по её словам, видела, что придало ей уверенности оставаться на месте и вязать?

— В доме номер восемь в то время жили арендаторы, — добавила Веспер, продолжая вязать. — Они не были большими вязальщицами, поэтому были склонны немного нервничать, когда происходили странные вещи: видите ли, это даёт возможность рукам чем-то заняться.

— Что случилось с людьми из восьмого номера?

— Они, конечно, съехали в ту ночь. Думаю, там ещё осталось кое-что из их вещей; они уезжали в большой спешке.

— Кажется, я бы задумалась о переезде, если бы мой дом занял кто-то другой, — высказала я своё мнение. Я заметила, что Джин Ён наблюдает за мной, и слегка кивнула ему, давая понять, что, конечно, я заметила сходство между тем, что произошло, когда я переехала погостить к Моргане, и историей, которую мы услышали. Мой дом последовал за мной прямо к Моргане — обстоятельство, которое оставило меня совершенно уверенной в том, что с чем бы мы с Джин Ёном ни встретимся, когда посетим дом Стэндфортов, сами Стэндфорты, вероятно, будут одними из этих вещей.

— Специалист по расследованиям, вот это было интересно, — продолжила Веспер. — Он не пользовался большим количеством снаряжения, но, по крайней мере, у него было лучшее представление о самосохранении: очень симпатичная маленькая трость-шпага, если я не ошибалась. Я видела только двоих других, но я совершенно уверена, что это был один из них. У него также была прикреплена к голове очень маленькая камера. Он не выбежал с криком, но предпринял очень мужественную попытку добраться до своей машины, прежде чем тени настигли его. Это было в те времена, когда люди ещё могли проходить через ворота.

— Вот же блин, — сказала я, впечатленная спокойствием, с которым она это произнесла. Возможно, всё дело в вязании.

— Я до сих пор вижу его время от времени: такой энергичный, серьёзный маленький человечек, как мне показалось. Правда, мне так и не удалось посмотреть документальный фильм, который снимали эти трое молодых людей.

Что ж, по крайней мере, после всего этого парень остался цел, подумала я с некоторым облегчением. Я поставила пустую чашку и подошла к окну. Оглянувшись через плечо, я спросила Веспер:

— У вас есть какие-нибудь советы, как попасть внутрь?

— Когда дело доходит до этого, немного решимости, кажется, имеет большое значение, — сказала она, глядя на меня поверх очков.

— Похоже, что ворота сейчас закрыты, — сказала я, поворачиваясь, чтобы посмотреть вниз, во внутренний двор. — Даже если деревья не пойдут за нами.

Веспер тихонько, по-женски вздохнула.

— Значит, вы действительно собираетесь туда?

— Собираемся, — сказала я. — Возможно, там есть кто-то, с кем нам нужно поговорить. Не беспокойтесь о нас. Мы довольно несъедобны.

— Если ты уверена, моя дорогая, — сказала она, смерив меня неодобрительным взглядом. — Твой молодой человек кажется мне слишком нарядным, чтобы принимать его в подобном месте.

Джин Ён, очень удивлённый, сказал:

— Mwoh? — и я не смогла сдержать довольный смешок, который вырвался у меня.

— Именно это я ему и говорю! — сказала я. — Но он продолжает надевать свои хорошие вещи, когда мы идём на работу. Так ему и надо, если он испоганит свои красивые вещицы.

— Я беспокоилась о его симпатичном личике, — сказала Веспер.

Джин Ён, который выглядел так, словно не мог решить, радоваться ли похвале его внешности или обидеться на её оценку его способности держать себя в руках в беде, сказал:

— Я в состоянии защитить своё лицо.

— А я забочусь обо всём остальном, — добавила я, улыбаясь ещё шире.

Джин Ён в ответ на мою ухмылку закатил глаза, но я заметила, как один из его клыков на мгновение показался из-под его губ, так что он, должно быть, тоже слегка улыбнулся.

— Если хотите, можете воспользоваться моим балконом, чтобы перелезть через забор, — сказала Веспер, указывая на него на мгновение освободившейся спицей. — Если вы действительно собираетесь. Вы не пройдете через парадную дверь, но, возможно, сможете справиться с одним из окон или с задней дверью.

— Так люди обычно попадают внутрь? — с любопытством спросила я её.

— Я уверена, что не знаю, — сказала она, снова принимаясь за вязание. — Я никогда никому этого не предлагала, если ты это имеешь в виду. Всё, что я знаю, это то, что они никогда не смогут пройти через парадную дверь — она их бесконечно сбивает с толку.

— Вас она не сбивает с толку?

— В этой жизни так много вещей, которые сбивают меня с толку, дорогая. Пульт от телевизора — одна из них: я никогда не знаю, куда он делся и где появится, и у него есть свой собственный разум.

— У меня есть подруга, которая чувствует то же самое, — не удержалась я. — Я должна вас познакомить.

— Следует ли нам вернуться тем же путём? — спросил её Джин Ён. — Или дверь откроется для нас, когда мы окажемся внутри?

Веспер укоризненно посмотрела на него поверх очков.

— Я уверена, что не знаю, молодой человек.

— А что обычно делают остальные?

— Однажды войдя, они редко выходят, — сказала она, направляясь обратно, удивив меня своей деловитостью. — Вам никто не говорил, что за последние десять лет в этом доме пропали семь человек?

— Боже мой! — сказала я испуганно. Истории о призраках и страхах — это одно, я и не подозревала, что люди, о которых мы говорили, на самом деле не выходили из дома, чтобы рассказать свои истории лично. — А как же… вы сказали, что всё ещё встречаетесь с человеком из отдела расследований?

— Просто время от времени, — ответила она. — Возле окон или на крыше — я никогда не была уверена, призрак он или нет, но, похоже, он определённо занят.

Я встретилась взглядом с Джин Ёном и обнаружила, что он выглядит слегка настороженным.

— Тогда ты хочешь, чтобы мы подождали Хайиона? — спросил он.

— Не-а, можно и зайти. В любом случае, ты страшнее всего, что мы там найдём.

Я заметила, как Веспер окинула Джин Ёна оценивающим взглядом, словно пытаясь решить, действительно ли он страшнее того, что могло быть в квартире. Должно быть, он выдержал испытание, потому что она слегка кивнула и продолжила вязать.

— Когда будете входить, держите дверь или окно открытыми, — посоветовала она. — Возможно, так вам будет легче выбраться наружу, кто знает. Однажды я видела, как кто-то выпал из окна, но деревья настигли его прежде, чем он смог добраться до дороги.

Она произнесла это так любезно, что было трудно почувствовать холод, который я должна была бы почувствовать при её словах.

— Точно, — сказала я. — Тогда мы будет остерегаться деревьев.

— Если вы будете вежливы и уйдёте до наступления темноты, я думаю, вам не о чем беспокоиться, — сказала она. — Тогда идите, мои дорогие. Просто постучите в дверь внутреннего дворика, если вам нужно будет вернуться, хорошо?

— Звучит заманчиво, — сказала я. Я улыбалась, что было глупо, но всё это меня просто забавляло. Это была пожилая человеческая женщина, которая понятия не имела, с чем ей приходится сталкиваться каждый день, когда она вяжет, и раздавала совершенно здравые советы о том, как быть вежливой с существами из другого мира, которые, без сомнения, использовали бы любой повод, чтобы обидеться и отомстить за нанесённую обиду.

Когда мы вышли во внутренний дворик и дверь за нами надежно закрылась, я сказала Джин Ёну:

— Подожди секунду, я сначала позвоню Зеро.

— Я не боюсь, — сказал он, но не сказал мне, чтобы я не звонила.

— Да, но мы должны заботиться о твоём смазливом личике, — напомнила я ему. — Это не повредит, раз мы уже испортили твой лучший костюм. Но предупреждаю: если дом проголодается, я покажу ему тебя и убегу.

Глава 9

От внутреннего дворика до верха каменной стены было совсем не высоко, а от верха стены до неровно вымощенного двора внизу — ещё больше, но это был не тот спуск, который должен был вызвать у меня ощущение недолгого парения в воздухе в течение одной короткой, ужасной секунды.

Я оставила Джин Ёна, ругающегося по-корейски, позади себя и направилась к дому с довольно фаталистической мыслью о том, что если я не сделаю этого сейчас, то, вероятно, убегу.

«Исследуйте внимательно», — сказал Зеро по телефону. «Если вокруг него так много историй, то, скорее всего, присутствует очень сильное присутствие Между, похожее на твой собственный дом. Позвони мне, если у вас возникнут проблемы, которые вы не сможете решить».

Может, я и не такая упрямая, как Джин Ён — да, я знаю, я сказала, что могу, — но его глаза встретились с моими, когда Зеро сказал позвонить, и я увидела в них ту же решимость не нуждаться в помощи.

Поэтому, когда входная дверь не открылась ни после нежных, ни после не очень нежных уговоров, я с трудом открыла одно из передних окон и таким образом влезла внутрь. Джин Ён не помогал открывать окно, но он воспользовался им после того, как я ввалилась в пыль и летающие пылинки, которые, надеюсь, были пылью, а не спорами.

— Ой, — сказала я, когда он проскользнул в окно позади меня. — Я думала, вы, вампиры, до сих пор можете проникать в дома без приглашения, если будете достаточно стараться?

— Ты открыла для меня окно, — сказал Джин Ён. — И то, что трудно для меня, легко для тебя. Почему ты вдруг задаешь вопросы?

— Не вдруг, — запротестовала я, оглядывая комнату, в которую мы вошли. Я не знала точно, какого интерьера ожидать от двадцатых годов, но больше всего меня поразило, насколько опрятным было это место, несмотря на то что в нём было немного пыли. В отличие от домов, расположенных рядом с многоквартирным домом напротив, здесь не пахло гнилью и плесенью, и даже не было много пыли, если не считать того, что витало в воздухе. Всё было оформлено в тёмно-синих тонах с оттенками океана и толстыми золотыми линиями; это был дом, который когда-то был очень дорогим и со вкусом обставленным.

Мы находились в помещении, похожем на гостиную, сплошь уставленном изящными диванами и подушками, с барной стойкой из тёмного дерева в дальнем конце, покрытой лёгким слоем пыли. Диваны и подушки были выдержаны в гораздо более тёмных оттенках синего, чем стены и светильники, как будто они были скрыты под водой.

Теперь я хотела проверить освещение. В доме было сумрачно, но не темно, и в другом конце комнаты я разглядела выключатель, который определённо был не двадцатых годов, хотя и выглядел стильно.

Пересекая комнату, я сказала Джин Ёну:

— Я задаю вопросы с тех пор, как встретила вас всех! Просто обычно я не получаю ответов, если только они не в форме загадок. Согласно человеческим поверьям, вам запрещено входить в дома без приглашения.

— Есть много способов обойти правила, — сказал Джин Ён. — И это не запрещено, это неудобно. Например, когда ты неправильно расставляешь вещи по дому.

Я очень старалась не рассмеяться.

— Что, тебе неудобно из-за того, что ты ведёшь себя грубо?

— Я, — сказал Джин Ён, когда я безрезультатно щёлкнула выключателем, — очень вежливый человек.

На этот раз я не пыталась скрыть грубый смешок, который вырвался у меня.

— Ага, почему бы и нет? Значит, ты вежливый человек. Давай проверим другие комнаты. Может быть, если ты будешь по-настоящему вежлив, дом нас не сожрёт.

Помещение было небольшим, поэтому нам потребовалось всего несколько минут, чтобы осмотреть комнаты на нижнем этаже — гостиную, столовую, кухню, ванную на первом этаже и кабинет — и все они оказались на удивление чистыми и совершенно безобидными.

Конечно, всё было пронизано Между, но далеко не так, как было в моём собственном доме. Я чувствовала его в каждом углу и в каждой комнате, но оно не ползало по стенам и потолку и не заставляло предметы двигаться в уголках моего зрения.

— Это немного разочаровывает, — сказала я Джин Ёну, когда мы вернулись в приёмный зал. — Думаешь, нам стоит попробовать входную дверь и посмотреть, откроется ли она?

— Ani, — сказал он. Он казался недовольным, как будто ожидал, что сможет с чем-то сразиться, а у него отняли эту возможность.

Если подумать, то, вероятно, именно это он и чувствовал.

— В любом случае, мы могли бы сначала осмотреть верхний этаж, — сказала я, всё ещё оглядывая коридор и лестницу. — Веспер сказала, что обычно до наступления темноты мало что происходит: как ты думаешь, что мы могли бы сделать, чтобы это изменить?

Он ухмыльнулся. Я должна была догадаться, что Джин Ён — прирожденный смутьян.

— Сначала ты будешь докучать ему, — сказал он.

— Лады, поняла — ты хочешь, чтобы я немного покопалась в Между и посмотрела, смогу ли я что-нибудь расшатать.

— Да, — сказал он с большим удовлетворением. — Тогда, если это не сработает, я что-нибудь укушу.

Я прыснула со смеху.

— Что, стену, или стул, или ещё что-нибудь?

— Ты не должен ничего кусать! — раздался властный, надменный голосок. — Я тебе запрещаю!

— Вот блин! — воскликнула я, подпрыгнув. На лестнице стоял мальчишка; секунду назад его там не было, но теперь он был там — бледный, с накрахмаленным воротничком, в брюках, доходивших ему только до колен, и в ботинках, которые казались чересчур блестящими. Я оглядела его с головы до ног, гадая, не почудился ли мне слабый красный блеск в его глазах, и сказала: — Ты, должно быть, Ральф.

— Кто вы такие и что делаете в моём доме? — его взгляд с некоторым презрением скользнул по Джин Ёну, и он добавил: — И почему ты носишь эту ужасную одежду?

— Тебе не следует обсуждать одежду других людей, — холодно сказал Джин Ён, — когда у тебя такие волосы.

Ребёнок буквально надулся от ярости, его лицо покраснело, и я запротестовала:

— Не кипятись из-за фигни, он всего лишь мелкий ребёнок!

— И, по крайней мере, я не похож на старого дедушку, — продолжил Джин Ён, разглядывая твидовый материал брюк и пиджака Ральфа с некоторой долей восхищённого ужаса. — Я гладкий и красивый.

— Убирайтесь из моего дома! — закричал парнишка полным ярости, но пронзительным голосом. — Я не потерплю вас здесь!

— Не нужно так себя вести, — успокаивающе сказала я. — Просто не обращай внимания на вампира, ему нравится думать, что он — вершина портновского великолепия…

— Я красивый и стильный.

— Убирайтесь из моего дома, — сказал Ральф, и его глаза заблестели почти красным, — или я прикажу ему съесть вас обоих!

— Во-первых, на нас обоих не хватит мяса, чтобы приготовить вкусное блюдо, — сказала я ему. — Во-вторых, в этом доме действительно едят людей? Потому что я немного знаю о Между, и мой дом любит время от времени меняться, но не похоже, что он на самом деле жрал людей.

— Мой дом, — сказал мальчик, как ему, вероятно, показалось, ужасным шёпотом, — голодный и злобный. Он будет грызть твои кости.

— Ага, но разве у него есть зубы? И как он вообще переваривает пищу?

Он уставился на меня, и я увидела, что он действительно думает об этом, но к тому времени дом уже был в движении. Я схватила Джин Ёна за руку, чтобы оттащить его подальше от перил, которые разошлись и теперь раскачивались и росли, как цепочка разумных лиан, наряженных в качестве перил для костюмированной вечеринки.

Джин Ён зарычал на них и очень отчетливо сказал Ральфу:

— У меня очень много зубов, и я тоже могу очень сильно кусаться.

Он побежал вверх по лестнице, мальчик был так напуган, что отступил на пару шагов, споткнулся об одну из ступенек и внезапно сел. Ступени вздувались, опутывая ноги Джин Ёна, как огромные пузыри жевательной резинки, и стены, казалось, тоже наклонялись к нему. Ничуть не испугавшись, хотя и немного помедленнее, Джин Ён мрачно пробирался сквозь них, рыча на надвигающуюся стену.

— Ты деревянная, — яростно сказала я лестнице и бросилась за ним, не дожидаясь, пока они подчинятся. Должно быть, они послушались, потому что я почувствовала твердую почву под моими ногами, когда я бросилась вверх по лестнице к Джин Ёну.

— Прекрати! — крикнул Ральф. — Ты не можешь указывать моему дому, что делать!

— Ничего-то ты не знаешь, малыш, — сказала я ему. Обращаясь к лестнице, на которой застрял Джин Ён, я сказала: — Ты деревянная. Ты не можешь этого делать.

— Они не деревянные, они из смолы!

Было слишком поздно, Джин Ён уже освободил ноги. Я услышала, как он пробормотал:

— Ах, я укушу этого пацана!

Я открыла рот, чтобы сказать ему, чтобы он не кусал мальчишку, но он оттолкнул меня прежде, чем я смогла вымолвить хоть слово, и всё, что я смогла произнести, было испуганное «Ой!».

Джин Ён зарычал, его талия была окаймлена синей краской с золотыми полосками, которые должны были обхватить меня, но вместо этого обернулись вокруг него, и эластичные края, которые тоже тянулись ко мне, изогнулись, что было похоже на раздражение.

— Вот блин! — сказала я и схватила его. Я промахнулась на несколько сантиметров: стена захлопнулась, увлекая за собой Джин Ёна ещё до того, как он успел её укусить, и всё это сразу же сплющилось и затвердело, как будто всегда было плоским и твёрдым, и, прежде всего, стеной.

Я бросила очень злобный взгляд на парня, стоявшего наверху лестницы, и сказала:

— Тебе лучше сказать ему, чтобы он отпустил его обратно, или у нас с тобой будут проблемы.

— Убирайся из моего дома! — заорал Ральф. — Или я прикажу ему съесть и тебя тоже!

Кажется, он не чувствовал себя слишком храбрым из-за этого — возможно, он не видел, чтобы кто-то ещё копировал то, что он делал с домом раньше, — потому что он повернулся и прыгнул сквозь стену позади себя, которая начала кружиться, словно вода.

— Вернись сюда, ты сопляк! — гневно сказала я, перепрыгивая через последнюю ступеньку. — Верни мне моего вампира!

Я подбежала к участку стены, который всё ещё был покрыт смесью Между и воды или краски, и порвалась сквозь него с освежающим ощущением, как будто пробежала сквозь водопад и оказалась в прохладе пещеры за ним.

«Чья-то спальня», — поняла я, устремляясь вперёд, в то время как стена пыталась прижаться ко мне и оттянуть назад. Под моими ногами были простые доски пола, нешлифованные, но чистые, и старая металлическая кровать с матрасом, знававшая лучшие времена — или это была спальня с ковровым покрытием и двумя двухъярусными кроватями?

Я не стала утруждать себя попытками понять, что это было, потому что стена, мокрая и липкая, всё ещё пыталась оттащить меня назад, и это тоже начинало больше походить на водоворот, чем на стену. У меня было отчётливое ощущение, что я могу утонуть, если ей удастся снова затащить меня обратно.

— Нет, ты этого не сделаешь! — резко сказала я ей, с ужасом в сердце за Джин Ёна. Съеденное кем-то другим всегда можно заставить выплюнуть снова — то, что утонуло в чём-то другом, не так-то просто исправить. — Ты стена, а не вода, и ты меня не утопишь! Притормози, парень!

Стена отпустила меня, и я невольно сделала пару быстрых, инстинктивных шагов в сторону от неё. Я оглядела комнату немного внимательнее и обнаружила, что теперь, когда я не боролась за то, чтобы вырваться из объятий стены, мне было так же трудно понять её интерьер.

— Блин, — раздраженно сказала я себе. — Какая разница, есть там двухъярусные кровати или односпальные? Джин Ён! Ой!

Ответа не последовало, но я и не ожидала, что он будет. Я ещё раз оглядела комнату и уловила слабый красноватый след чего-то, что было не совсем красным и не совсем видимым, тянущимся из-за двери.

Я свирепо крикнула:

— Попался! — и бросилась за ним.

Я ступила с голых досок — или, может быть, с ковра — на снег, холодный ветерок разрумянил мои щеки, а бирюзовые снежинки пролетели мимо моего носа. В конце заснеженного коридора очень удивлённый Ральф сказал:

— Ты не можешь этого делать! — и исчез между стволами деревьев, которые с каждой секундой становились всё более и более толстыми, и всё менее и менее похожими на коридор.

Ветви тянулись ко мне, обледенелые от снега и сверкающие бирюзовой краской, и я твёрдо сказала им:

— Убирайтесь обратно за решётку, вы, чертовые лианы!

Они не совсем вписывались в решётку, идущую вдоль коридора, но и не вытягивались так сильно, что у меня было достаточно места, чтобы пройти по коридору, одновременно доставая из кармана телефон и звоня Зеро.

Он ответил сразу после того, как я проследовала по затянувшемуся красному следу в роскошную гостиную наверху, и на сердце у меня стало легче.

— Да.

— Зеро?

— Что такое, Пэт?

— Кажется, тебе лучше поторопиться, — сказала я приглушённым голосом, который помог скрыть дрожь в моём голосе. — Потому что стены только что схомячили Джин Ёна, и, кажется, они готовы попробовать десерт.

— С тобой всё в порядке?

— Ага, но этот парень реально знает, как пользоваться Между, и мне приходится прилагать все усилия, чтобы догнать его. Мне нужно подкрепление, чтобы вернуть Джин Ёна.

— Я иду. Я также отправлю сообщение Атиласу. Есть ещё что-нибудь, что мне следует знать?

— Да, зайди в квартиру номер девять и спроси Веспер, можешь ли ты воспользоваться её балконом, чтобы перелезть через стену. Блин! Он только что снова сменил дом, я, пожалуй, пойду.

— Не доставай ничего из Между, что могло бы привлечь внимание, — сказал Зеро, и в его голосе прозвучало явное предупреждение, а затем связь прервалась.

Я остановилась и воспользовалась моментом, чтобы снова освоиться со своим окружением, после чего засунула телефон обратно в карман. На этот раз Ральф превзошёл самого себя: пол теперь превратился в потолок, и наоборот, и если я слишком долго смотрела в окна, то могла увидеть мир снаружи, который не был миром людей.

— Иди сюда, мелкий плакса! — крикнула я, пересекая зал и уворачиваясь от гигантской люстры из синего стекла, которая с этого ракурса выглядела как цветущее дерево. От этого у меня кружилась голова, но это было не совсем опасно: чего я хотела избежать, так это отчетливого мира За за пределами дома.

На мгновение я задумалась, смогла бы я сделать это со своим собственным домом, но времени на раздумья не было, потому что дом снова начал крениться, и я заскользила назад по внезапно покатой крыше к окнам, как шарик в автомате для игры в пинбол. Проходя мимо, я схватилась за люстру и держалась изо всех сил, пока вся комната кружилась вокруг меня, и не отпускала, пока она не встала на место, как положено. Это был небольшой спуск, но, по крайней мере, там был ковёр и не было особого шанса вылететь из окна.

Поскольку какое-то время комната казалась довольно уютной, я присмотрелась к окнам повнимательнее. В поле зрения не было никакого внутреннего двора, только небо, которое было слишком ярким, и что-то стеклянное, медленно движущееся внизу, что никак не могло быть морем медленно движущихся кристаллов, как это выглядело, потому что хрустальных морей не существовало.

Во всяком случае, не в мире людей.

Я слегка поёжилась при мысли о том, что, как эрлинг, я нахожусь в другом мире, и мне вдруг стало интересно, не придётся ли мне пойти в За, чтобы подать прошение об отставке короне. Я не думала, что смогу чувствовать себя комфортно в мире с кристально чистыми морями. Это было слишком чуждо, слишком опасно.

Даже если бы у меня был Зеро, за которым можно было стоять, это было бы уже слишком.

Когда я чуть приоткрыла окно, даже воздух пахнул и ощущался по-другому.

— Вот блин, — сказала я и снова плотно закрыла его. Ни за что на свете я не хотела выходить на улицу прямо сейчас. Что бы ни случилось, я должна была постараться сделать так, чтобы меня не вышвырнули из дома, пока Зеро всё ещё был на подходе. Надеюсь, ему не составит труда попасть внутрь.

***

Я сумела пробиться сквозь песчаную бурю на лестничную площадку второго этажа, чуть не зацепила пацана за петельку для одежды, которая превратилась в чересчур ласкового осьминога, и соскользнула по перилам, чтобы избежать внезапно превратившейся в лаву парадной лестницы, прежде чем туда добрался Зеро.

К счастью, из окон первого этажа я могла видеть только внутренний двор и многоквартирный дом напротив; я испытала ещё большее облегчение, когда увидела, как Зеро спрыгнул во двор и бегом пересёк его.

Дверь открылась почти сразу после того, как я дотронулась до ручки, что заставило меня кисло усмехнуться. Очевидно, в доме знали, как себя вести, когда кто-то из представителей власти пытается проникнуть в дом через двор.

Когда Зеро переступил порог, на его лице появилась глубокая морщинка, но она исчезла, как только он увидел меня.

— Джин Ён?

— Где-то в стенах. Ему ведь не нужно дышать, верно?

Он уставился на меня.

— В этом нет необходимости.

— Это хорошо, тогда с ним, наверное, всё в порядке, — заметила легкую усмешку в его глазах и объяснила: — Стены могут время от времени становиться немного… водянистыми.

— Хорошо. Ты сможешь остановить их, если мальчик попытается сделать это снова?

— В основном, если я этого ожидаю.

— Где он?

— В гостиной, — сказала я, кивнув налево. — Он повсюду оставляет маленькие красные следы по всему дому.

— Красные? — Зеро огляделся и кивнул. — Пока никаких признаков Атиласа?

— Ни одной нитки твида, — ответила я. — Ты знаешь, как этот парень делает ту красную штуку?

Он направился в гостиную.

— У меня есть идея. Ты молодец, Пэт. Пойдём.

У меня осталось приятное тёплое чувство. Было приятно осознавать, что Зеро не слишком беспокоился о Джин Ёне; у меня уже была хорошая идея, что с ним всё будет в порядке, но мне не нравилось, что я не могла видеть, что с ним всё в порядке.

Я проследовала за Зеро в гостиную и обнаружила, что он быстро осматривает помещение. Несколько постукиваний по стене здесь, немного магии там.

— Ты можешь видеть мальчика? — он спросил. — Или даже тропу, о которой ты упомянула? Мне нужно с ним поговорить.

— Не парься об этом, — мрачно сказала я. — Кажется, я смогу привести его сюда. Дом сопротивляется мне, но Между готово работать со мной, как обычно.

— Сделай это.

Я протянула руки к этому красному следу и подтянула его к нам, как будто это был канат для прыжков с тарзанки. Возможно, мысль об этом принесла какую-то пользу, потому что пацан перелетел через стену и пролетел над нашими головами, испуганный и сопротивлявшийся всю дорогу. Он легко ухватился за крайнее окно и опустился на подоконник в голубую и золотую полоску, пугающе знакомый ему по отсутствию силы тяжести.

— Вам лучше убраться из моего дома прямо сейчас, — сказал он, упрямо переступая с ноги на ногу, что напомнило мне о Питере Пэне. — До сих пор я вел себя хорошо, но, когда стемнеет, для вас будет слишком поздно.

— Верни нам нашего вампира, — сказала я ему.

— Покиньте мой дом!

— Верни его, — сказал Зеро ужасно холодным голосом. — Или я сожгу всё это место дотла и посыплю останки солью.

— Попробуй! — сказал бледный мальчик, и его глаза вспыхнули красной яростью. — Ты и своего друга сожжешь.

— Я думаю, что нет.

— В любом случае, — презрительно сказал мальчик. — Вы не можете сжечь это место дотла — люди уже пытались. Пламя просто пожирает его, или разрушает бульдозер, или взрывает динамит. Что бы вы ни пытались использовать, это не сработает. В этом мире нет ничего, что могло бы разрушить мой дом, и я не даю вам разрешения находиться здесь.

— Я не собирался использовать что-либо из твоего мира, — сказал Зеро и с улыбкой, ещё более холодной, чем его голос, зажёг между пальцами голубое пламя.

— Послушай, малыш, — сказала я. — Ты ничего не понимаешь, а я знаю, что это твой дом, но, когда он вот так замолкает, это плохой знак.

Возможно, он уже понял это. Во всяком случае, его глаза стали очень большими и уставились на голубое пламя. Он прошептал:

— Что… что это такое? Здесь этого быть не может!

— Это, — сказал Зеро, заставляя пламя разгораться всё сильнее, пока оно не охватило всю его руку и нетерпеливо не взметнулось к потолку, — свет фейри. Он очень хорошо разрушает внешний вид предметов.

— Убери его! — крикнул мальчик. — Ты не можешь держать это здесь!

— Мы уберём его, когда ты вернёшь нам нашего вампира, — сказала я.

Теперь он определённо был напуган, но его подбородок всё ещё оставался упрямым, когда он сказал:

— Я н-не буду!

— Очень хорошо, — сказал Зеро и направил голубой огонь на ближайшую стену.

Я не знаю, чего я ожидала, но что бы это ни было, это не было так, что вся стена буквально взорвалась пламенем, которое вгрызалось в кирпичи и штукатурку, как кислота в плоть, и всё это взлетело на воздух с рёвом, подозрительно похожим на крик.

Мальчик вскрикнул, половина его лица была охвачена голубым пламенем, которое осветило череп, бледный и с пустыми глазами, как у любого сахарного черепа, вместо плоти и крови, которые там должны были быть. Позади него, в отражении окна, я увидела горящий скелет.

— Прекрати! Остановись! Мой дом! Не трогай мой дом!

— Верни нам нашего вампира, ревенант, — процедил Зеро сквозь зубы.

Если бы ребёнок не кричал, я бы, наверное, громко рассмеялась. «Верни нам нашего вампира». Я никогда не думала, что услышу от Зеро такие слова. Только не «нам». Только не «нашего». Если бы я действительно надеялась на это, я бы подумала, что мы действительно семья. Ничего странного или неудобного — просто семья. Такая любовь означала бы, что я снова могла бы сидеть, прижавшись к Зеро, не беспокоясь о том, что он об этом подумает.

Ревенант, чьё лицо и торс были охвачены синим пламенем, обнажившим белые кости, еще раз взвыл:

— Стой! — прежде чем этот вой перешёл в многоголосый вопль, который слился с воплями стен, потолка, всего пылающего дома.

А потом одна из стен прогнулась, и Джин Ён ввалился внутрь, весь в паутине, слизи и плесени. Я схватила его за грязный воротник и оттащила от стены, и одна из его рук сомкнулась на моём запястье, когда он попытался вырваться, ругаясь по-корейски.

Зеро видел, я знаю, что он видел. Однако он не остановил пламя, и вопль ревенанта становился всё более диким и пронзительным, он кричал без передышки.

— Зеро! — закричала я. — Прекрати! Джин Ёна отпустили! Тебе не обязательно убивать парнишку!

— Он уже мёртв, — мрачно сказал Зеро. — Это ревенант. Пламя показывает, что это такое.

Я схватила его за руку свободной рукой, Джин Ён всё ещё шатался рядом со мной, и снова сказала:

— Остановись! Мне плевать, что он уже мёртв; ты убиваешь его ещё сильнее!

В его глазах промелькнуло совершенно человеческое веселье, и пламя погасло.

— Пэт, — сказал он, когда ревенант прыгнул в укрытие за одним из диванов и начал громко рыдать, — ты не можешь убить то, что уже мертво. Я пытался отделить это от этого мира.

— Ага, — сказала я, свирепо глядя на него. — Это убивает его. Может, он и не такой живой, как мы, но он всё ещё взаимодействует с миром. И нам нужно с ним поговорить.

Зеро выглядел так, словно боролся с собой минуту или две. В конце концов, он сухо произнёс:

— Возможно, я слишком остро отреагировал.

Я обменялась удивлённым взглядом с Джин Ёном, который, казалось, не верил ещё больше, чем я, и сказала:

— Да, возможно. Спасибо, что пришел и спас нас.

Джин Ён фыркнул, но я была уверена, что он тоже был благодарен.

— Этот, представим, мальчик прячется за диваном, — вот и всё, что он сказал.

Кто-нибудь из вас, чуваки, когда-нибудь пытался выманить призрака из-за дивана? Это непросто. Особенно после того, как вы подожгли его дом и половину его лица магическим светом, показав степень его… мертвенности.

Зеро сел на другой диван, чтобы переждать, а Джин Ён исчез в ванной, чтобы привести себя в порядок, но через несколько мгновений вернулся, потому что там не было водопровода. К тому времени я уже стояла, скрестив ноги, рядом с диваном и выглядывала из-за его спинки, чтобы поймать горящие красным глаза мальчика-ревенанта.

— Ты можешь выйти, — сказала я ему. — Мы не причиним тебе вреда, только не пытайся заставить дом снова сожрать нас, хорошо?

Ревенант, вцепившийся в обивку дивана, заплакал ещё сильнее.

— Я не позволю Зеро снова швыряться в тебя огнём. Я также не позволю ему поджечь дом. Мы пришли сюда не для того, чтобы причинить тебе боль, мы просто хотели поговорить с тобой.

— Мы не, — громко сказал Джин Ён, — ожидали быть съеденными. Это было грубо.

— Вас не приглашали! — завопил ревенант, заставив меня подпрыгнуть.

— Лады, это правда, — согласилась я. — Но скормить его своему дому — это уже перебор, не?

— Чрезмерная реакция, — сказал Зеро в сторону. Если бы я не знала его лучше, я бы подумала, что он пытается сохранить достоинство из-за того, что ему пришлось извиниться раньше.

— Кто вы такие? — спросил ревенант, вытирая нос рукавом.

Одному богу известно, почему: не похоже, что у него на самом деле были телесные выделения, которые можно было бы вытереть, если бы свет фейри действительно показал, как оно выглядело на самом деле. Я восприняла это как хороший знак, что оно больше не рыдало.

Я ободряюще сказала:

— Мы здесь только для того, чтобы поговорить с тобой. Мы… следователи. Мы хотим знать, что с тобой случилось.

Последовало едва заметное движение вперед: ревенант подполз на четвереньках и присел всего в футе от края дивана, пристально глядя на меня.

— Действительно? — сказало оно. — Никого это никогда не волновало. Им просто нужен дом, и он мой.

— Выйди и расскажи нам об этом, — сказала я успокаивающе. — Сначала начни со своего дня рождения.

Из всех вещей, которые могли вызвать у него подозрения, этот вопрос не вызвал. Он сказал:

— Четвертое апреля тысяча девятьсот шестнадцатого года.

Маразул уже рассказал нам, так что я знала, какова была дата его рождения — или, по крайней мере, я знала, какова была дата рождения мальчика, который предположительно был убит в этом доме в тысяча девятьсот двадцать пятом году. Мне всё ещё было странно смотреть на его лицо, и мысль о том, что он был здесь почти сто лет, носилась где-то в глубине моего сознания, крича.

— Тебя зовут Ральф, не?

Он выполз как положено и присел на корточки, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

— Откуда ты знаешь моё настоящее имя? Никто никогда не знает моего имени!

Справа от себя я увидела Джин Ёна и Зеро, которые застыли ещё неподвижнее, чем были минуту назад — неподвижность хищников, да, но, по крайней мере, они пытались. Я бросила быстрый взгляд на Зеро, и он кивнул: они не хотели пугать Ральфа, который прятался за диваном, поэтому пока были готовы предоставить мне возможность всё уладить.

— Итак, — спросила я, поворачиваясь к нему, когда он осторожно устроился на диване лицом ко всем нам, — тебя терзает этот дом последние девяносто пять лет?

— Я не терзаюсь, — с достоинством ответил Ральф ревенант. — Это для призраков и теней. Во мне есть нечто большее, чем просто тень и остатки личности. У меня есть скелет.

— Да, звучит совсем не так жутко, — сказала я. — Я слышала, что в этом месте, как предполагалось, водятся призраки.

— Люди продолжают пытаться сюда переехать, — угрюмо сказал Ральф. — И они не слушают, когда я говорю им, что я был здесь первым и что это мой дом. Они просто продолжают врываться, шуметь и пытаться что-то передвинуть, а мой дом так не работает. Вещи должны оставаться на своих местах.

— Значит, там нет призраков, — сказала я, кивая. Я немного подумала об этом и ухмыльнулась. — Спорим, ты всё же показываешь им свой скелет, а?

— Иногда, — сказал Ральф с виноватой улыбкой. — В основном, я просто позволяю дому съесть несколько штук и выплюнуть их. Иногда я оставляю их здесь на некоторое время, чтобы они поняли, что это глупо — ошиваться тут.

Я взглянула на всё ещё промокшего и явно раздражённого Джин Ёна и ухмыльнулась.

— Ага, заметно. А как насчёт тех, которые не возвращаются?

— Что, трое мужчин и тот, что в очках? Они ушли куда-то ещё, когда дом поглотил их. Я не смог вытащить их обратно. Тот, что в очках, тоже не хочет уходить.

В его голосе звучала обида, из-за чего было трудно сдержать улыбку. Очевидно, следователь, о котором нам рассказывала Веспер, нашёл, во что верить.

Мне не хотелось думать, куда подевались трое молодых людей с камерами, поэтому вместо этого я спросила Ральфа:

— Ой. Почему у тебя здесь нет воды?

— По моему опыту, в пустых домах людей обычно нет воды и электричества, — сказал Зеро, но сказал это тихо, чтобы не напугать ревенанта.

— Да, но что, если риэлторы показывают дом людям? Он сказал, что люди въезжали и выезжали: риэлторы, должно быть, включили свет и всё такое прочее, чтобы показать его людям.

Это было странно: несмотря на то, что в течение тех лет, что я была одна, в моём доме всё ещё были электричество и вода, этот дом редко показывали людям. Здесь, где дом, очевидно, столько раз сдавался в аренду и продавался, имело бы смысл сохранить их. Внезапно я вспомнила о счёте за воду или электричество, который я видела среди документов, которые я передала Пять-Четыре-Один, и подумала, не стоит ли мне ещё раз взглянуть на него.

— Вода и свет отключаются, когда уходят люди, — печально сказал ревенант. — Им на меня наплевать.

— Возможно, они бы так и сделали, если бы ты не демонстрировал им свой скелет, — заметила я. — Некоторым людям это не нравится. И если ты будешь делать глаза как угли, они сначала побегут, а потом будут задавать вопросы.

— Я тоже люблю воду, — пробормотал Ральф. — Они не должны брать её с собой, когда уходят. Это невежливо.

— Зачем ревенанту вода? — спросил Зеро голосом, который был ближе к его обычному рокоту. Этот звук заставил Ральфа слегка подпрыгнуть, но он не стал снова прятаться за диван, что было победой.

— Мне нравится наблюдать, как она течёт, — сказал он. — Я тоже могу её потрогать. Я могу потрогать всё: у меня есть скелет.

— Как ты узнал, кто ты такой? — с любопытством спросила я его. Если бы он был хоть немного похож на Моргану, то не стал бы часто выходить на улицу, и даже с учётом того, что весь его дом был пронизан Между…

Погодьте-ка.

— Вот блин! — сказала я, оглядывая мягкость и податливость всего дома. Это было Между, но не совсем то, к которому я привыкла. — У тебя есть доступ к За, не? Не просто

доступ к Между, который полезен для того, чтобы заставить дом есть людей.

— Раньше монстры продолжали приходить, — мрачно сказал он. — Они отличались от меня. Но потом я обнаружил, что большинство из них не могут причинить мне вреда, и я узнал, как использовать дом, чтобы защитить себя. Теперь они больше не приходят. Я думаю, это фейри рассказал мне, кто я такой. У него тоже был огонь, который сжёг и наш дом; мы чуть не погибли, выгоняя его.

Может быть, мне не стоило настаивать: он снова поджал ноги и обхватил их руками, просто маленький парнишка, проживший больше ста лет, и девяносто с лишним из них в одиночестве. Но мы должны были задавать вопросы — нам нужно было остановить убийцу, и у меня были свои вопросы, на которые нужны были ответы.

И всё же внезапно я почувствовала, что по сравнению с ним у меня была не такая уж плохая жизнь.

Я села рядом с ним, достаточно близко, чтобы наши руки соприкасались, и слегка подтолкнула его локтем.

— Эй, — сказала я чуть мягче. — Что случилось в ту ночь, когда ты превратился в ревенанта?

— Там был радиоспектакль, — сказал он, и его лицо просияло. — Он был чем-то новеньким и захватывающим, но мама сказала, что мне нельзя его слушать, потому что в то утро у меня на голове было варенье. Меня пришлось запереть в угольном погребе, чтобы я помнил, что нельзя ничего трогать.

— Она заперла тебя в угольном погребе за то, что ты слегка запачкал вареньем ручку радиоприёмника? — я уставилась на Зеро, а затем на Джин Ёна, прежде чем вспомнила, что для них это, вероятно, было не так уж ужасно. Отец Зеро активно убивал своих питомцев, чтобы отучить его от мысли, что у него может быть всё, что у него нельзя отнять. Я слегка подтолкнула Ральфа локтем и сказала ему: — Прости, малыш.

— Если я прикасаюсь к вещам, я их пачкаю, — объяснил он. — Маме приходится очень много работать, чтобы исправить их, поэтому я не могу прикасаться к вещам. Но иногда я волнуюсь и забываю. Если я спущусь в подвал, это поможет мне вспомнить, потому что он такой же грязный, как и я.

— Ты не грязный, малыш, — сказала я, когда пришла в себя. Вот блин! По крайней мере, у меня были хорошие родители до того, как их убили: у меня не было тяжёлого детства, а потом я не превратилась в ревенанта. — Что случилось? После того, как ты выбрался из подвала?

— Она вошла в мою комнату позже, после того как я принял ванну, — сказал он, обхватив руками колени. Он погрузился в тяжёлое молчание, его губы трагически изогнулись, а дом вокруг нас начал шептаться, двигаться и раздуваться.

— Она зашла поцеловать тебя на ночь? — спросила я, следя за движением. Не то чтобы я думала, что нам грозит какая-то опасность теперь, когда здесь был Зеро со своим волшебным светом, но, если бы мне приходилось вытаскивать ревенанта из-за дивана каждый раз, когда он расстраивался, мы бы пробыли здесь гораздо дольше, чем планировали.

— Не говори глупостей, — сказал он, и его голова дёрнулась назад, как будто я предположила, что она зашла, чтобы запустить в него ботинком. — Я маленький и грязный, и, если я её поцелую, она будет вся в грязи.

Я с трудом удержалась от того, чтобы возразить, что дети должны всё пачкать, потому что мне показалось, что это может его обидеть. Вместо этого я пересела на противоположное сиденье, обняла растрёпанного и липкого Джин Ёна за шею и спросила:

— А что значит комок грязи между друзьями?

Брови Джин Ёна поползли вверх, но моё внимание привлекло лицо ревенанта: на нём было какое-то измученное выражение, которое он то ли не хотел, то ли не мог скрыть. Я снова пересела на другой диван и вместо этого обняла его.

— Ты пачкаешь меня, — сказал он тихим голосом.

— Приятное ощущение, не так ли? — бодро спросила я. — Не парься о грязи.

— Приятное ощущение, — повторил он, но я не была уверена, просто ли он повторял то, что я сказала, или он действительно это имел в виду. Однако он не отодвинулся, и его осунувшееся личико, казалось, немного потеплело.

Я похлопала его по руке.

— Ральф, если твоя мама пришла не для того, чтобы поцеловать тебя на ночь, то зачем она пришла?

— Она привела фейри, — торжественно произнёс он. — Того, который убил меня.

Снова была та же тишина, что и у Зеро и Джин Ёна, но на этот раз это была определённо хищническая тишина.

— Того, которого ты чуть не убил, пытаясь выгнать? — медленно спросила я. Я думала, что этот парень был более осведомлён, чем Моргана, но, похоже, ему было трудно вспомнить, что он мёртв. — Или того, кто убил тебя?

Ральф задрожал, несмотря на то что я обнимала его.

— Это был он, тот самый. Он убил меня, но я всё ещё жив. Мы его выгнали.

— Ты молодец, малыш, — тихо сказала я ему, жалея, что не могу быть более нежной. — Не думаю, что ты помнишь его лицо, а?

— Нет, — глухо произнёс ревенант. — Я помню его лицо.

Глава 10

Не думаю, что кто-то из нас на самом деле ожидал, что он скажет, что помнит его, потому что мы все замолчали, уставившись на Ральфа, а затем друг на друга.

— Погодь-ка, — сказала я наконец. — Ты помнишь его? Ты помнишь лицо этого типа?

Ральф кивнул и указал на чёрно-белую фотографию в другом конце комнаты. Издалека казалось, что кто-то что-то нацарапал на ней: вероятно, автограф.

— Это был он, — сказал он. — Но у него были усы.

Я пересекла комнату, чтобы взглянуть на фотографию, и постаралась не вздохнуть. Вернувшись к дивану, я показала её Зеро и Джин Ёну, затем снова села рядом с Ральфом.

Я указала на фотографию.

— Лесли Ховард — тот, кто убил тебя и твою маму?

— Это был он, — сказал он, слегка ссутулившись. — Он даже был чёрно-белым, как в кино.

— Должно быть, тебе было страшно, — сказала я, всё ещё борясь с разочарованием. Насколько я знала, Лесли Ховард не снимался в кино до смерти Ральфа: должно быть, он видел этого человека по телевизору один раз, когда его дом сдавался в аренду.

Зеро слегка приподнял брови, словно спрашивая, почему я не заинтересовалась опознанием, и Джин Ён что-то пробормотал ему по-корейски. Надеюсь, Джин Ён разбирается в чёрно-белых звездах сцены и кино.

— Сейчас неважно, как он выглядел, — сказал Зеро Ральфу. — Расскажи нам о том годе, когда ты умер. Что ещё произошло в то время?

— Много чего произошло, — удивлённо сказал ревенант, посмотрев на меня, а затем на Зеро. — Все мои чемпионы погибли, один за другим, а потом…

Он замолчал, потому что Зеро произнёс что-то, что, я была уверена, было ругательством, медленным и злобным. Мне он сказал:

— Попробуй дозвониться до Атиласа. Оставь сообщение, если понадобится.

Я достала телефон из кармана, но спросила:

— О чём это он, что за чемпионы?

Вместо ответа Зеро резко обратился к ревенанту:

— Твои чемпионы погибли? Сколько их было? Как они погибли? Из какого клана и какого рода?

Ральф прижался ко мне, и я снова обняла его, успокаивающе сжимая плечо.

— Они не рассказывали мне ничего о своём клане или роде занятий. Они просто сказали, что они здесь, чтобы защищать меня и поддерживать. Мама сказала, чтобы я не обращал на них внимания: она сказала, что королевским особам не обязательно заботиться о слугах.

— Хайион, — удивленно произнёс Джин Ён. — Неужели кто-то тайно вступился за этого человека? Они все были…?

— Сколько их было? — повторил Зеро, на этот раз более терпеливо. — Как они умерли?

— Их было трое, — ответил Ральф. Он снова выглядел довольным, но всё ещё несколько озадаченным. — Мама сказала, что их развешивали перед своими домами, чтобы они могли видеть свои ошибки. Она была очень расстроена из-за этого.

— Кто-нибудь собирается остановится и просветить меня, кто такие чемпионы, или я должна просто гадать? — обратилась я ко всему залу. Имейте в виду, спрашивать Ральфа было бесполезно; возможно, он и знал нужные слова, но было очевидно, что он знал только одну грань того, о чём говорил. Королевская особа, да? Может быть, именно так кто-то продал это его маме, чтобы привлечь её к тому, что они пытались сделать?

— Чемпионами мы называем представителей Запредельных домов, которые поддерживают определённого эрлинга, — сказал Зеро всё ещё напряженным от шока голосом. — Или, в частности, бойцов, которых они выбирают для защиты своего эрлинга от других эрлингов. Если бы в каждом цикле убийств были чемпионы…

Обращаясь к Ральфу, который всё ещё выглядел сбитым с толку, я сказала:

— Для скелета ты проделал довольно хорошую работу по наращиванию мяса на костях нашего расследования.

Ральф хихикнул и сказал:

— Я не знаю, что это значит.

— Не волнуйся, малыш, я тоже всё ещё пытаюсь разобраться в этом. Полагаю, кто-то пытался втереться в доверие к конкурентам и никому не сказал, что нашёл эрлинга?

— Всё гораздо хуже, — серьёзно сказал Джин Ён. — Если бы всё было просто: один здесь, другой там, это казалось бы естественным, an gurae? Но это не просто одна команда чемпионов здесь, а другая там. Чтобы столько чемпионов нашли столько эрлингов…

— Они все работали вместе. В одной организации, — мрачно согласился Зеро. — Кроме Семьи, я не знаю, у кого есть такие возможности.

— А как насчёт подразделения из той же группы, которое руководило Вышестоящими? — предложила я. — Вы, чуваки, даже не знали о них, пока они не появились и не начали создавать нам проблемы с Атиласом. Если они так хорошо скрывались, то почему вы думаете, что они не смогли бы скрывать целую сеть эрлингов и чемпионов столько, сколько понадобилось королю или кому-то ещё, чтобы узнать о них?

У меня была и другая мысль, но я оставила её при себе. Что, если… что, если точно так же, как Блэкпойнт с группой Эбигейл и людьми, которые позволили Вышестоящим использовать себя, были люди, которые продали себя Вышестоящим за безопасность, заботу и обещание, возможно, трона, если они выживут? В отличие от Семьи и короля, Вышестоящие очень хорошо умели работать с людьми — что, если бы эта связь позволила им поближе познакомиться с миром людей и другими потенциальными эрлингами?

Что, если бы у них всё ещё были контакты с такими людьми, как Эбигейл?

На краткий миг я поняла, почему Эбигейл так противна сама мысль о работе с любым видом фейри. Это было похоже на раковую опухоль: дай ей немного свободы действий, и она проникнет абсолютно во всё.

— Пэт…

— Я ничего не знаю о чемпионах, — сказала я. — Если мои родители и знали, они мне ничего не сказали. Как ты думаешь, у меня тоже были чемпионы?

— Почти наверняка, — сказал он. — Независимо от того, одобрили они это или нет, у них, по крайней мере, были бы наблюдатели. Если бы они заключили сделку, у них были бы чемпионы для тебя.

— Немного жаль, что мы не можем расспросить короля, а? — коротко сказала я. — Кажется, он мог бы дать нам несколько ответов.

— Что было бы так же бесполезно, как расспрашивать моего отца, — сказал Зеро, и я вздрогнула от искренней реакции. Ральфа он спросил: — Твоя мать говорила тебе, кто был твоим отцом?

Он был уже не настолько молод, чтобы с уверенностью сказать, что у него не было отца, но он был достаточно молод, чтобы выглядеть смущённым этим вопросом.

— Мама мне не говорила, — сказал он.

— Пэт, позвони Атиласу, — напомнил мне Зеро.

— Точно.

Я набрала номер и отошла в сторону от разговор, чтобы получить немного тишины, но никто не ответил. Я попробовала ещё раз и на этот раз оставила сообщение, когда раздались гудки.

— Тебе лучше побыстрее приехать сюда, Атилас, или хотя бы ответить на звонок. Загляни в девятую квартиру: Веспер. Этот парень говорит, что помнит чье-то лицо, а в этом доме любят есть людей. К тому же, у нас появилась новая, э-э-э, замечательная зацепка. И ещё, я думаю, Зеро беспокоится о тебе, но не признаётся в этом, так что…

Телефон пискнул, сообщая, что сообщение закончилось, и я фыркнула. Ну что ж, этого вполне достаточно.

Я вернулась к разговору, чтобы сказать Зеро:

— Он не отвечает. Ты ведь раньше тоже отправил ему сообщение, не?

— До того, как я пришёл. Я тоже ничего не получил в ответ; нам придётся сделать крюк по дороге домой, чтобы посмотреть, сможем ли мы встретиться с ним.

— Ты уходишь, — печально сказал Ральф. Это не вопрос, а констатация факта.

— Погодь, — сказал я. — У нас есть ещё кое-что, на что стоит обратить внимание.

— Eomma, — сказала Джин Ён, не переводя это для ревенанта. — Где его мать?

Я кивнула.

— Именно так. Эй, малыш, есть ли в этом доме какая-нибудь часть, которая отличается от остальных?

Ревенант посмотрел на меня большими глазами.

— Мамина комната отдыха. Я туда больше не хожу.

— Да? Что в ней особенного?

— Я не знаю, — сказал он. — Мне туда не разрешают заходить, но снаружи всё выглядит по-другому. Несколько человек зашли туда и больше не вышли, но это сделал не я.

Круто. Так что там тоже может быть несколько трупов.

— Мы вернёмся и поговорим с тобой, — сказал Зеро, уже направляясь к двери.

— Не парься, — сказала я Ральфу, который выглядел явно обеспокоенным, — мы не сделаем ничего, что могло бы навредить дому или тебе. Мы просто посмотрим.

— Это насчёт фейри, который превратил меня в ревенанта?

— Да, — сказала я. — Надо кое-что уточнить. Однажды я попытаюсь познакомить тебя со своей знакомой зомби. Не думай, что она будет беспокоиться из-за нескольких костей, так что тебе не нужно будет беспокоиться о том, как прилично вести себя с ней.

— Тогда я покажу вам, где это, — сказал он и побежал впереди Зеро.

Он провёл нас обратно в холл и вниз по лестнице, затем, развернувшись, мы направились к задней части дома по коридору. Он остановился на полпути и сказал:

— Мне не разрешается заходить туда, но вы можете войти. Вы ведь ничего не будете трогать, правда? Ей не нравится, когда вы трогаете вещи.

— Не боись, мы ничего не испортим, — сказала я, потому что не думала, что мы сможем пообещать ничего не трогать. — Мы скоро выйдем.

Он задержался в коридоре, пока Зеро открывал дверь в комнату отдыха, жалкий маленький призрак в темноте, которая, казалось, окутывала стены вокруг него буйством узоров на обоях, вьющихся по нему, как лианы.

Я была рада, что Зеро пошёл дальше; я была почти уверена, что знаю, что мы увидим, и я не торопилась смотреть на это слишком быстро. Джин Ён следовал за мной по пятам, от него всё ещё пахло плесенью и чем-то ещё, что, как я предположила, было средним эквивалентом пищеварительных соков дома, и он раздражённо повёл плечами, потому что всё ещё был грязным.

— Не парься, — бросила я через плечо, когда мы вошли в комнату. — Я оболью тебя из шланга в саду, когда мы вернёмся.

Он издал что-то вроде «пш-ш-ш», его верхняя губа приподнялась в легчайшем оскале, но это могло быть из-за того, что в комнате, куда мы только что вошли, отчетливо пахло плесенью, а я уверена, что Джин Ёну нравится быть самым сильно пахнущим существом в любой комнате.

Там, конечно, был труп, сидевший на стуле в дальнем углу комнаты. Её было не так-то просто разглядеть, она была окутана тенями, которые не имели реального источника и цеплялись за всё в комнате, но я могла сказать, что это женщина, по краю её юбки. Я также могла видеть, что она была мертва уже давно, потому что её тело представляло собой скорее обтянутый кожей скелет, чем плоть.

— Вот блин, — сказала я довольно хрипло. — Я уже порядком устала находить мумифицированных человеческих родителей в их домах.

— Она не мумифицирована, — коротко сказал Зеро, приподнимая одну из иссушенных рук женщины за чёрную ткань рукава.

— Как ты смеешь! — одновременно произнёс женский голос. От стены отделилась тень, мягкие, липкие нити чего-то прилипли между ней и стеной и поплыли за телом, распространяя липкость по мере продвижения.

— Я не люблю пауков, — сказал Джин Ён резким от неприязни голосом. — Что она делает?

— Как ты смеешь прикасаться ко мне! — крикнула похожая на паука женщина из-за тела. Она прошла вдоль стены так же быстро, как и появилась, из-за её спины вылетели нити и обошли нас, приглушая звуки вокруг.

— Стоит ли ей это делать? — спросила я Зеро, и мой голос тоже прозвучал немного приглушённо.

— Она может поступать, как хочет, — холодно ответил он. — Нам здесь делать нечего: мы должны уйти.

— Блин, а вот дудки! — сказала я свирепо. — Мы не собираемся оставлять её здесь, чтобы она продолжала говорить ему, какая он грязная мелкая тварь, и заставлять его думать, что он заслуживает того, чтобы его заперли в угольном подвале!

— Её голос не доносится до него, — сказал Зеро. — На самом деле, я был бы удивлён, если бы он мог слышать её по крайней мере последние пятьдесят лет.

Я нахмурилась, оглядывая комнату, и спросила:

— Ты имеешь в виду ощущение паутины? Так вот почему её тело всё ещё здесь, а не похоронено?

— Да, — сказал он со вздохом.

— Дай-ка угадаю: это то, чего я не должна была видеть?

— Это магия; и да, ты не сможешь её увидеть, если ты не… не просто человек. Чем старше становится дом и чем больше она погружается в это место, тем меньше она может соприкасаться с внешним миром. Всё, что она может сделать на данный момент, — кормить дом, а это…

— Кормит ребёнка, — закончила я. Я ткнула Джин Ёна под ребра и сказала: — Знакомо, не?

— Всё знакомо, — сказал он. — Хайион, почему мы не приходили сюда раньше?

— Мы не сосредотачивались на второстепенных делах, — сказал он. — Способ убийства был другим, и у нас не было причин думать, что это были какие-то другие убийства, кроме цепной реакции.

— И это были всего лишь люди, — сказала я. Я не хотела этого говорить, но это вырвалось само собой. — Все второстепенные убийства — все они были людьми, верно?

Зеро очень долго не мог ответить. Когда он всё-таки ответил, то спросил:

— Ты хочешь, чтобы я извинился? Да, я придавал первостепенное значение смертям Запредельных, да, но я не игнорировал эти смерти полностью, потому что они были человеческими. Скорее, мы не ожидали, что они будут настолько важны, потому что они были людьми.

— Вам всем действительно нужно поработать над тем, что вы делаете, когда считаете, что люди не важны, учитывая, что в каждом из ваших эрлингов должно быть хотя бы немного человеческой крови, — сказала я.

— Покиньте это место! — прошептал призрак-паук мрачным голосом. — Вы никогда не добьётесь здесь успеха!

— Что-то не похоже, что ты сама преуспеваешь в этом деле! — сказала я этому, когда оно принялось за следующий слой. — Что за куча мусора!

— Я укрываю своё гнездышко, — сказала она, снова скрываясь за своим телом. — Тепло, уютно и идеально. Вы не должны ни к чему прикасаться!

— А как же твой ребёнок? — спросила я её. — Он снаружи, думает, что не может войти, потому что это разозлит его маму.

Она ненадолго запнулась, затем продолжила.

— Ему нельзя входить. Он только трогает вещи и пачкает их. С самого рождения она такая ужасная мелкая тварь.

Я с горечью сказала:

— Ага, мы слышали, что ты заперла его в угольном подвале.

— Вы не можете впустить его сюда. Мне пообещали, что я никогда больше его не увижу, если останусь здесь.

— Забавно, — сказала я, и, кажется, в тот момент мой голос был таким же холодным, как у Зеро. — Это как раз то, о чём я хотела тебя спросить. Я слышала, что кто-то, возможно, спрашивал тебя, кого ты хочешь спасти — свою жизнь или его.

За моей спиной, где она всё ещё окутывала свою тьму, раздался тихий, пренебрежительный звук.

— У него не было жизни, которая не исходила бы от меня. Он мой, моя плоть и кровь; я могу делать с ним всё, что захочу. Конечно, он должен умереть за меня.

— Да ну? И как у тебя это получилось?

— Это даже больше не человек, — сказал Зеро. — Бесполезно пытаться заставить это передумать или понять, что оно сделало не так. Это воспоминание с тенями.

— Я знаю, — сказала я со слезами злости на глазах. — Но это так ужасно, и этот бедный ребёнок…

— Это больше не ребёнок, — сказал он.

Джин Ён пожал плечами.

— Хотя оно и не мёртвое.

— Как Моргана, — сказала я. Я не знала точно, что такое ревенант, кроме того, что при неправильном освещении оно выглядит как скелет, но здесь была ещё одна связь. — Формально мёртв, но всё ещё жив.

— Полагаю, можно сказать и так, — сказал Зеро.

— Тогда ваш убийца определённо фейри, — мрачно сказала я. — Изворотливый и склонный к манипуляциям при заключении сделок. Почему я вообще жива? Немного нарушает схему, не?

— Мы поговорим позже, — коротко сказал он мне. — Возможно, эта штука и не живая, но она всё ещё может ответить на вопросы, если кто-нибудь придёт посмотреть на неё.

— Ой.

— Всё вокруг — смерть и разложение, — пробормотал призрак-паук, снова витая вокруг нас. — Всё будет так, как было раньше. Жизнь и смерть не имеют смысла.

Я уставилась на него, пока он кружил по комнате. Я, наверное, позволила бы ему ещё немного набить рот, хотя это и не принесло бы никакой пользы, но Зеро уже развернулся и направился к двери. Джин Ён схватил меня за толстовку и потащил обратно через комнату, оставив призрака-паука с её бесконечными кругами и мрачными проявлениями разложения, которые затихли, как только мы закрыли дверь в её комнату.

Ральф стоял чуть дальше по коридору, сложив руки вместе, и, увидев нас, спросил:

— Вы нашли то, что искали?

— Да, — медленно произнесла я. — Эй, малыш.

— Что?

— Не ходи туда, лады?

Он серьёзно кивнул.

— Он тоже так сказал.

— Он? — у меня было плохое предчувствие по этому поводу.

— Фейри, который забрал маму. Он сказал, что, если я войду туда, он вернётся, найдёт меня и сожжёт мои кости.

Тошнота скрутила мой желудок. У меня не было таких воспоминаний — только ночные кошмары. Я подумала, что эти кошмары были вызваны тем, что убийца однажды сказал мне что-то подобное, но я просто не запомнила этого. Это было ещё одно острое, потрясающее напоминание о том, что мне нужно было найти какой-то способ вернуть эти воспоминания — какой-то способ дать своему разуму понять, что это нормально, когда вещи всплывают на поверхность, где я могу их увидеть. Простые расспросы с Атиласом не помогли мне продвинуться слишком далеко, но, может быть… может быть, что-нибудь покрепче помогло бы. Что-то вроде маленьких мозговых червей отца Зеро. Только, желательно, не от отца Зеро. Возможно, именно это я должна предложить Атиласу.

— Он не вернётся и не сожжёт твои кости, — сказала я ему. — Не волнуйся.

— Но мама велела мне сначала не выходить, так что я должен её послушаться, не так ли?

Я положила руку ему на голову и вместо волос почувствовала гладкую кость. Я всё равно погладила его, как будто там действительно было что взъерошить.

— Не беспокойся ни о чём другом, что она сказала, только об этом.

Он доверчиво улыбнулся мне, и у меня защемило сердце.

Было ли это то, что чувствовал Зеро, когда гладил меня по голове? Утешая и в некотором роде защищая — старший брат, который мог видеть печальную правду, которую ребёнку пока нельзя было показывать? Я поймала себя на том, что хмурюсь, и потёрла это место ладонью.

Я не знала точно, почему это так сильно меня беспокоило: Я протестовала против того, что Зеро взял на себя ответственность за меня и держал меня в неведении почти с тех пор, как я его узнала. Может быть, дело было в том, насколько неприятной была эта мысль по сравнению с той, которую внушила Моргана. Я думаю, ты ему нравишься.

В последнее время он стал намного откровеннее — как будто собирался дать мне в полной мере то, о чем я просила, просто чтобы показать, насколько это неудобно, — но то поглаживание по голове, которое становилось всё более и более регулярным, всё ещё засело у меня в голове. До сих пор я почти всегда проявляла какие-либо признаки физической привязанности, и я не могла отрицать, что произошли изменения.

Пытаясь избавиться от дискомфорта, я спросила Ральфа:

— У тебя здесь где-нибудь есть компьютер? Или телевизор, что-нибудь в этом роде?

— Я положил их в угольный погреб, — сказал он. — Чтобы в доме не было грязи.

— В любом случае, это уже кое-что, — пробормотала я. — Эй, малыш, напомни мне, когда я в следующий раз буду у тебя, разобраться с подключением к Интернету и электричеством или ещё с чем-нибудь.

Его глаза загорелись.

— Ты собираешься прийти снова?

— Да, при условии, что ты не попытаешься снова заставить дом съесть меня.

— Пэт, — тихо сказал Зеро. — Эрлингам неразумно проводить слишком много времени вместе.

— Что, как нам с тобой?

Джин Ён усмехнулся, тихо и злобно.

— Не дерись, Хайион, — сказал он и направился к входной двери, несмотря на свое плачевное состояние. — Ты не победишь.

— Я возмущена намёком, что со мной трудно иметь дело! — крикнула я ему вслед, но он только снова рассмеялся и спустился по лестнице.

Зеро, с его светло-голубыми глазами, сказал:

— Очень хорошо, я сдаюсь.

— Вот блин, это было быстро.

— Нам лучше пойти и посмотреть, сможем ли мы найти Атиласа, — сказал он. — Ты всё ещё ничего о нём не слышала?

Я покачала головой.

— Ничего. Ты думаешь, у него неприятности?

— Я думаю, что отправил его одного, хотя должен был пойти с ним, — тихо сказал Зеро. — Мы найдём его: вряд ли он столкнулся с чем-то, что могло бы его убить, но, если судить по этому дому, ему, возможно, трудно его покинуть.

Я уставилась на него.

— Он пошёл в другой дом? В тот, что указан в его папке?

— Я подумал, что было бы разумно разделить наши активы, — довольно резко сказал Зеро. — Очевидно, я был неправ. Выходи, Пэт. Нам лучше пойти и посмотреть, сможем ли мы его найти.

— А что с парнишкой? — спросила я тихим голосом. — А что, если кто-нибудь заберётся сюда?

— Никто не знает, что он здесь, кроме нашего убийцы, и я очень сомневаюсь, что кто-то сможет проникнуть внутрь, если он этого не захочет.

— Этого недостаточно, — упрямо сказала я. — Держу пари, твой отец разыскивает таких людей, как этот парень, и, по крайней мере, семь человек уже исчезли здесь навсегда. А как насчёт того, что ты сделал с домом Морганы? Ты можешь это сделать?

Он даже не колебался.

— Подожди снаружи с Джин Ёном. Я что-нибудь придумаю.

***

Мы бы пошли по переулку, но когда мы уже почти выбрались на улицу, Зеро тихо сказал: «Стой», и я увидела то, что он уже видел: на улице была пара праздношатающихся, которые определённо не были людьми.

— Думаешь, они ищут нас? — спросила я, вглядываясь в тени, которые не соответствовали их телам. Судя по их телам, это были обычные человеческие мужчины, но их тени наводили на мысль о чем-то гораздо более мягком и колючем, с мощными плечами.

— Они помощники моего отца, — коротко ответил Зеро. — Зачем бы они здесь ни были, нельзя допустить, чтобы они увидели, как мы выходим из этого дома. Не сейчас, когда мы так близки к эрлингу — он бы поджарил и засолил мальчика, прежде чем мы смогли бы вернуться.

Джин Ён пожал плечами.

— Не имеет значения, увидят ли они, как мы выходим, — тихо сказал он. — Важно только, чтобы они увидели, как мы выходим, и остались живы, чтобы рассказать твоему отцу.

— Нет необходимости убивать людей, если в этом нет необходимости, — сказала я. Я не думала, что родственники отца Зеро заслуживают какого-то особого внимания, но, конечно, было неправильно преследовать и убивать их только для того, чтобы убедиться, что они не откроют рот. — Мы можем вернуться в квартиру Веспер и найти выход оттуда. Она сказала, что всё в порядке.

— Я полагаю, мы должны считать, что нам повезло, что ты так легко завоёвываешь расположение других людей, — сказал мне Зеро, прерывая бормотание Джин Ёна о том, что их было легче убить. — Джин Ён, перестань жаловаться. Нет необходимости тратить энергию на убийство миньонов, когда мы могли бы просто ускользнуть, чтобы они нас не увидели. Чем меньше внимания мы привлекаем к себе, тем лучше.

— Я просто слишком очаровательна для своего же блага, — сказала я ему, увлекая Джин Ёна за собой к стене. Он прыгнул впереди меня, как будто его не нужно было тащить через двор, демонстрируя свою вампирскую способность преодолевать земное притяжение, затем наклонился и подхватил меня, прежде чем Зеро успел подтолкнуть меня, для чего на мгновение опустился на колени.

— Блин, — сказала я, хватая Джин Ён за руки, чтобы не потерять равновесие в неуютно маленьком пространстве, притворяющемся задним двором с другой стороны. Зеро присоединился к нам в мощном прыжке и, воспользовавшись стеной как трамплином, перемахнул через балкон Веспер.

На мгновение его лицо появилось снова: он коротко сказал:

— Иди сюда, Джин Ён.

Только после того, как я опустила взгляд, чтобы в замешательстве посмотреть на Джин Ён, я услышала шум — безошибочно узнаваемый шум битвы.

— Нет! — сказала я резко и умоляюще. Только не Веспер. Они не могли драться в квартире этой маленькой старушки — она была слишком странной, милой и живой.

— Поднимайся, — сказал Джин Ён и подбросил меня вверх без каких-либо усилий. В мгновение ока он оказался рядом со мной, мы оба перекинули ногу через балюстраду и спрыгнули на балкон. Он бросился вперёд меня в квартиру, но промчался прямо через гостиную, и мгновение спустя я поняла почему.

Это были не просто один или двое Запредельных, и они не остались на улице. Атилас, без пиджака, с окровавленными руками, изодранными в клочья от пальцев до бицепсов, вооруженный только одним коротким мечом, рубил и колол на кухне Веспер, яростно кружась среди группы из пяти или шести разномастных подонков. Через разбитую дверь я услышала крики в коридоре и увидела, как Эзри и Кейденс пробежали мимо, размахивая крикетными битами. Оттуда тоже доносился голос Зеро, поэтому я отказалась от мысли помочь девочкам и сосредоточилась на Веспер.

Она сидела, скорчившись, в своем кресле, даже не отрывая ног от пола, как будто он был загрязнён, и яростно вязала, отвернув лицо от злобного оскала зубов, вампиров и прочих тварей, которые крутились вокруг её кресла и время от времени натыкались на него, едва не вытряхивая её из своего убежища.

Я метнулась через комнату, без оружия и почти не задумываясь, и развернула кресло Веспер лицом к стене как раз вовремя, чтобы избежать меча, который вонзился в спинку и появился в нескольких дюймах от её щеки спереди.

— Есть ещё вязальные спицы? — спросила я её, задыхаясь. — Набор, пожалуйста.

— Для тебя всё, что угодно, моя дорогая, — сказала она, и её голос почти не дрожал, хотя руки дрожали, когда она полезла в сумку для вязания, лежавшую рядом с ней, и протянула мне две очень прочные спицы толщиной 15 мм.

— Продолжайте вязать, — сказала я, прежде чем уйти. — Джин Ён проследит, чтобы они вас не тронули.

— Если я этого не увижу, это не причинит мне вреда, — сказала она, не отрывая глаз от вязания.

— Вот это настрой, — сказала я. Из-за подголовника её кресла показалась голова Запредельного, и я наотмашь ударила по ней иглой, которую держала в правой руке: игла, которая росла, удлинялась и заострялась, и снесла голову существа, выпустив струю зелёной крови, которую, как я искренне надеялась, Веспер не увидела.

Джин Ён, зарычав, оттолкнул тело с дороги и развернулся, чтобы прыгнуть на того, у кого было слишком много рук, который пытался схватить его. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы перегрызть твари горло, так что я оставила его в этом кровавом месиве и направилась на кухню к Атиласу. Я не успела, потому что, когда в коридоре стало тихо, Зеро выскочил за дверь и врезался в толпу, окружавшую его.

— Девочки, с вами всё в порядке? — крикнула я через дверь.

— Да, — отозвалась Кейденс, просовывая голову в дверь. Эзри, стоявшая за её спиной, надменно приподняла бровь, но всё равно улыбнулась мне. — Всего лишь несколько царапин и синяков; мы почти всё отбили нашими битами, а об остальном позаботился здоровяк. Ты в порядке, Пэт?

— Ага, — коротко ответила я, не отрывая взгляда от кухни. Зеро и Атилас покончили со своими противниками, но мне не понравилось, каким потрёпанным и окровавленным был Атилас. Во многом это была голубая кровь, что означало, что, скорее всего, это была его собственная кровь, если только он не сражался с фейри до того, как попал сюда.

Две девушки вскинули биты на плечи и вошли в помещение, как раз в тот момент, когда Джин Ён начал осторожно осматриваться, чтобы убедиться, что все остальные действительно мертвы.

— Что ж, я полагаю, никто из них не собирается отчитываться, — сказала я Зеро. — Кстати, это Эзри и Кейденс.

Зеро коротко кивнул им, затем обратился к Джин Ёну:

— Все мертвы?

— Да, — сказал Джин Ён, возвращаясь к нам. — Те, что с улицы, в коридоре, и на улице тоже никого нет. Хайион, в доме этой маленькой леди беспорядок.

Зеро уставился на него.

— Да?

— Тебе нужно это исправить. Она дала нам торт и оружие.

— Я бы рискнул предположить, что нам нужно сделать нечто большее, чем просто исправить блок, — предложил Атилас, и мне не понравилось выражение его глаз. Кейденс тоже не поняла, потому что она сердито посмотрела на него и опустила свою крикетную биту с плеча, словно готовая снова пустить её в ход, если понадобится.

— Это всего лишь Веспер, — сказала я. — Она вяжет с тех пор, как всё началось, и она полна решимости не видеть того, чего ей не следует видеть. Делайте с ней что угодно, и я закончу то, что начали Запредельные.

Выражение, которое мне не понравилось, исчезло, и Атилас улыбнулся с неподдельным весельем.

— Ты так и сделаешь, Пэт? Стоит ли мне опасаться за свою жизнь?

— Пэт… — начал Зеро.

— Даже не парьтесь, — сказала я, направляясь обратно к Веспер. — Разберись с этим. И исправьте этот чёртов бардак, раз уж взялись за это дело!

К моему удивлению — и нескрываемому изумлению двух человеческих девушек — они действительно всё убрали. Я почти уверена, что они сделали это с помощью магии, но важно было то, что это было сделано. Пока они занимались этим, я присела на корточки у стула Веспер, пока она вязала, и вернула ей спицы, а затем некоторое время разглядывала милое личико Джин Ёна, пока её руки снова плавно не начали вязать.

Как только блок снова стал чистым и я смогла безопасно перевернуть её, я так и сделала, а Джин Ён встал с другой стороны, чтобы переход был более плавным, чем в прошлый раз. Веспер не прекратила вязать, но немного замедлила ход и тепло улыбнулась остальным.

— Хотите чая с тортом, мои дорогие? — спросила она, совершенно не обращая внимания на наш окровавленный и избитый вид.

— Возможно, не сейчас, — сказала я, с беспокойством поглядывая на Атиласа, который слегка покачивался и с которого всё ещё капала голубая кровь. Ни одна из этих капель не долетела до пола благодаря какой-то магии, которую сотворил Зеро, но этого было достаточно, чтобы меня обеспокоить. — Ты в порядке, Атилас?

— Я в полном порядке, спасибо, Пэт.

— Ты выглядишь не совсем… — начала я, но он уже повернулся к Зеро.

— Мне очень жаль, мой господин, — сказал Атилас, и я никогда не видела его таким бледным. — Я думаю, они следили за мной. Это было ужасно неосторожно с моей стороны, но в свою защиту могу сказать, что я видел, что было сделано с домом, который я посетил, и мне пришло в голову, что нечто подобное может происходить и здесь. Я столкнулся с несколькими… преградами… мои попытки попасть сюда предшествовали нынешним, в которых вы мне помогли.

— Мы просто рады, что вы не оказались заперты где-нибудь в доме, — весело сказала я. — Мы все живы.

— Мы тоже живы, — сказал Эзри, глядя на моих психов с явным уважением. — Это была самая быстрая драка, в которой мы когда-либо участвовали, и никогда не выходили из неё такими чистыми. Вы, ребята, действительно сражаетесь против фейри.

— Я же говорила тебе, — сказала я, улыбаясь ей. — Не забудь сказать об этом Эбигейл, лады?

Эзри фыркнула, но я была уверена, что она всё равно бы упомянула об этом. Если бы она этого не сделала, Кейденс наверняка бы это сделала.

— Вам удалось что-нибудь спасти? — Зеро спросил Атиласа, игнорируя наши замечания.

— Дом, — устало сказал Атилас, — был подожжён за несколько мгновений до того, как я туда добрался. Я попытался спасти, что мог, но было уже слишком поздно.

— Вот ведь блин, — сказала я, в ужасе уставившись на его руки, когда до меня дошел масштаб его травм. — Ты обгорел!

Я не видела повреждений, потому что думала, что это из-за крови, которой он щеголял, но теперь, когда я поняла, что это было, мне стало не по себе. Вот почему он не выронил единственный меч, который всё ещё держал в руке: он буквально прилип к его руке. Я заметила повреждения и на другой его руке — полоски плоти, которые, должно быть, оторвались, когда он выпустил из рук второй меч.

— Вы двое, — обратился Зеро к Эзри и Кейденс, — почему вы следили за моим слугой?

— Мы не следили за твоим слугой, — сказала Эзри. — Мы следили за бандой, которая напала на вас здесь; мы получили информацию, что они в пути. Они делали то, чего не должны были делать, и мы слышали, что они собирались напасть на след ребёнка где-то по соседству, если смогут выйти на их след.

— Ты, должно быть, был их наводчиком, — сказал я Атиласу.

— Я умоляю тебя не развивать эту тему, Пэт, — пробормотал он. — Я и так чувствую себя достаточно ничтожно по этому поводу. Я был… что-то я слишком торопился попасть сюда.

— Ага, я это понимаю, — сказала я. Давно пора было отвезти его домой и позаботиться о его ожогах. — Подумала, что если ты получил моё сообщение, то захочешь приехать сюда как можно быстрее.

— Я не получил твоего, без сомнения, восхитительного послания, — сказал Атилас. — Я был занят другими делами, но мне пришло в голову, что если в том месте, которое я посетил, в такое неподходящее время царил такой беспорядок, то и в вашем, скорее всего, тоже, и спешка, без сомнения, была необходима.

— Возможно, мы могли бы обсудить это на свежем воздухе, — предложил Зеро, бросив многозначительный взгляд на Веспер, которая вернулась к своему вязанию с весёлой погружённостью в себя, свойственной человеку, который очень хорошо разбирается в своих делах.

Они с Атиласом без дальнейших церемоний направились к двери, за ними последовали две человеческие девушки, но Джин Ён, который, к моему крайнему изумлению, плохо заваривал чай на кухне, поставил его перед Веспер и осторожно позволил ей поцеловать его в неповрежденную кожу на лбу. в некотором роде по-бабушкиному.

Я уставилась на него, но он просто засунул руки в карманы и тоже неторопливо вышел за дверь, оставив меня плестись следом.

В качестве утешения я сказала ей:

— С этого момента там должно быть тихо.

— Я так и поняла, моя дорогая, — сказала она, наконец-то оторвавшись от вязания. — Присмотри за своим симпатичным мальчиком.

— Не волнуйтесь, я не дам его в обиду, — сказала я, улыбаясь, и присоединилась к остальным на улице.

Когда я закрыла за собой дверь, Атилас спросил из дальнего конца коридора:

— Почему ты вступила в драку, если это были фейри против фейри? Я не просил тебя о помощи, я полагаю.

— Пожалуйста, — сказала Кейденс, закатывая глаза.

Это вернуло блеск в глазах Атиласа. Он сказал:

— Я не признаю, что ты помогала, если я сам не попрошу об этом.

— Я знаю, — сказала она. — Так принято у фейри. Мы помогли, потому что узнали тебя. Мы подумали, что если ты здесь, то и Пэт должна быть здесь, и Эбигейл сказала нам помогать, чем мы можем.

— Ты не помогла, когда мы сражались с людьми-лепестками во дворе, — заметила я. Я посмотрела на меч, всё ещё торчащий из руки Атиласа, и подумала, что, если я верну его в то состояние, с которого он начинал, выпадет ли он, не причинив ему вреда?

— Новый приказ, — сказала она, ухмыляясь. — Эбигейл на этот раз передумала: мы можем предложить помощь, если она тебе понадобится сейчас.

— Да? — уставилась я на неё. — Что это изменило?

— Возможно, было бы лучше продолжить этот разговор в другом месте, — сказал Зеро, хмуро оглядывая коридор.

— Желательно куда-нибудь, где подают чай, — сказал Атилас, и его лицо стало ещё бледнее.

— Думаю, нам лучше пойти домой, — сказала я немного мрачно. — Тебе нужно осмотреть всё это, и мы сможем поговорить, как только это сделаем.

— С ним всё будет в порядке, он может исцелиться, — заметила Эзри.

— Я уверен, что справлюсь, моя дорогая, — сказал Атилас.

— Нет, — сказала я громче, схватив его за локоть повыше линии ожога. У Атиласа была очень дурная привычка бегать, когда он был ранен почти до смерти — вероятно, он был даже хуже, чем Зеро, когда дело доходило до этого. — Мы вернёмся домой, убедимся, что ты исцелился, а потом поговорим об этом.

Джин Ён, ехидно усмехаясь, взял Атиласа за другой локоть.

— Делай, что тебе говорят, старик, — сказал он.

— Мой господин, похоже, меня собираются увести; возможно, вы могли бы вмешаться?

Зеро уставился на него, затем рассмеялся.

— Иди домой, Атилас, — сказал он. — На самом деле, мы все пойдём домой. Всё, что нужно обсудить между собой, можно обсудить там; люди могут связаться с нами, если захотят обсудить детали.

— Подожди, мы тоже хотим знать, что всё это значит! — сказала мне Эзри, нахмурившись. Я не знала, было ли это из-за того, что они были так небрежно отвергнуты, или из-за того, что я подняла шум из-за Атиласа, но мне было всё равно. — И — подожди, это кровь вокруг рта твоего парня? Я думала, он человек? Фейри теперь пьют кровь?

— Какая кровь? — вкрадчиво спросила Джин Ён, и девушка пару раз моргнула.

Она выругалась.

— Мне, должно быть, померещилось. Я могла бы поклясться, что у тебя по подбородку и горлу текла кровь.

— Крови нет, — сказал Джин Ён, и тёмно-красная струйка просочилась ему за воротник, а другая стекала с подбородка на грудь. — Тебе, должно быть, показалось.

— Думаю, да, — сказала она, нахмурившись.

— Эбигейл знала бы, если бы он был фейри, — сказала ей Кейденс. — Я бы тоже знала. Он уже прошел проверку. Ты действительно собираешься вернуться домой, ничего нам не сказав?

— Похоже на то, — сказала я. — Вы что, бросаете своих раненых на произвол судьбы? Я поговорю с вами позже.

Эзри нахмурилась.

— Да, но они фейри.

— Просто ужасно, — вполголоса произнёс Атилас. — С каким предубеждением приходится сталкиваться!

Зеро возвёл глаза к небу и сказал:

— Хватит. Сегодня утром было достаточно волнений.

Казалось, он сказал это всем, и даже люди перестали ворчать. Однако это не помешало им хмуро смотреть на нас, пока мы не скрылись из виду.

Глава 11

Было очень трудно удержаться, чтобы не сказать «Я же вам говорила». Я сделала героическое усилие и не сказала этого, но было приятно осознавать, что информация, которая, вероятно, дала психам наилучшую зацепку в поисках убийцы, была получена непосредственно от людей.

Не говоря уже о том, что две человеческие девушки помогли Атиласу отбиться от Запредельных, и это не могло не застрять у них в глотках.

Я искоса взглянула на Атиласа. Теперь, когда он сидел в своём кресле и последние пару часов пил чай с печеньем, он, на самом деле, шёл на поправку. Это одна из плюшек фейри: вы быстро исцеляетесь. Ожоги на его руках теперь были розовыми и гладкими, а не кровоточащими и сочащимися полосами, и он сам налил себе чаю, вместо того чтобы терпеть, когда я, усевшись на подлокотник его кресла, подливаю ему. Я даже подумала, что очень скоро смогу попросить его вернуть мне воспоминания. Если бы я преподнесла эту помощь в виде пользы для расследования, возможно, мне даже не пришлось бы торговаться с ним за эту услугу.

Джин Ён проводил нас до дома, а затем почти сразу же ушёл вместе с Зеро, которому не понравилась мысль о том, что он оставит здесь трупы в качестве сигнала своему отцу, но они оба вернулись около четырёх часов; Джин Ён удалился в душ без каких-либо признаков того, что скоро вернётся, а Зеро залпом выпил кофе и проверил ожоги Атиласа.

Должно быть, он остался доволен увиденным, потому что опустился в кресло с чашкой свежего кофе и спросил Атиласа:

— Ну?

— Кто-то знал, что я приду, и хотел убедиться, что мне нечего будет искать и некого будет расспрашивать, — сказал Атилас. — Что бы и кто бы ни был в том доме, теперь там всё в прахе и соли.

Зеро тяжело вздохнул.

— Нам придётся пройтись по всем смертям, которые не имели второстепенных связей, и найти второстепенные.

— В смысле, нет чемпиона без эрлинга чемпиона?

— Точно. Теперь, когда мы знаем, что на периферии будет кто-то со значительным количеством человеческой крови, найти его будет легче. Нам также нужно убедиться, что у нас есть доступ к записям человеческой группы: мы, вероятно, найдём в них несколько совпадений.

— Они сказали, что проводят голосование, — напомнила я ему. — Мы должны ждать и наблюдать.

— Посмотрим, — сказал он, что вызвало некоторое беспокойство. Я не хотела, чтобы он разрушил новые отношения, которые, казалось, процветали между нами и группой Эбигейл, настаивая на том, чего они не давали добровольной помощи. Или просто взяв её, если уж на то пошло.

— Вы все заметили что-нибудь странное в этих ребятах? — спросила я, чтобы отвлечь его внимание от чего-то другого. — В смысле, в ребятах их второстепенных дел?

Атилас посмотрел на меня с легким недоумением.

— У меня довольно широкий кругозор, моя дорогая, — сказал он, — но я почти уверен, что всё, что касалось их, было, как ты верно выразилась, странным. И ревенанты, и зомби могут считаться чем-то необычным даже в мире За. Я бы предположил, что парень, на поиски которого я отправился сегодня, тоже был… странным.

— В смысле, как получилось до настоящего времени, что все они из двадцатых, кроме меня?

— Очень хороший вопрос, — коротко ответил Зеро, — и на него я хотел бы знать ответ. Ты сказала, что люди, похоже, думают, что после двадцатых годов были другие циклы, но, согласно нашим исследованиям, все человеческие периферии которые, как мы теперь знаем, являются эрлингами, умершими в двадцатые годы.

— Что, если речь не о тех, кто умер? — спросила я. — А что, если речь идёт о тех, кто ещё жив?

— Ты намекаешь на глупость или на прикрытие?

— Пока не уверена, — сказала я. — Но…

— Все дети, которых мы нашли, являются очень хорошими претендентами на роль эрлингов, — согласился Зеро. — Либо они искусны в использовании Между, либо значительно опасны в качестве Запредельных. Включая тебя.

— Кажется, Ральф мог бы запросто меня переплюнуть, — сказала я. Мои психи часто удивлялись тому, на что я была способна, когда дело доходило до драки, но я была уверена, что Ральф был лучше. Я не могла представить, что смогу вооружить весь свой дом. — Но не имеет смысла, что те, кто всё ещё здесь, являются лучшими эрлингами: зачем оставлять их поокурге, живых или мёртвых, если это так?

Что, если те, кто остались, были теми, кого никто не считал особо ценными — теми, кто не представляли опасности? Но потом я снова вспомнила об этом кошмаре и вспомнила сделку, которую убийца заключил с каждой парой родителей, о которых я знала: умри за своего ребёнка, или они умрут за тебя.

— Что, если всё дело в решениях, которые принимали их родители, а не в их силе? Формально Моргана и Ральф оба мертвы, и их родители решили оставить их умирать. А мои — нет, и…

— Думаешь, что убийца помогает решать судьбу трона За, основываясь на человеческих решениях?

Мне не нужно было смотреть на лицо Зеро, чтобы понять, какое недоверие оно, должно быть, выражает. Я слышала это по его голосу.

— Возможно, — задумчиво произнёс Атилас. — Но нам придётся поискать другое дело, более похожее на твоё, чтобы знать наверняка. Именно в этом твои друзья смогут нам помочь.

— Возможно, — сказал Зеро, но в его голосе не было уверенности. — Я думаю, гораздо более вероятно, что убийца играет в игры, в которых для него нет проигрышных исходов, и поэтому он позволяет себе развлекаться. Что бы он ни делал, умрёт ребёнок или нет, результат будет один и тот же. Ребёнок, оставшийся один в доме, живой или мёртвый, который никогда не сможет принять участие в испытаниях эрлингов.

Прекрасно, ему не обязательно было соглашаться со мной. Мне нужно было подождать и посмотреть, что придумает Эбигейл, но я была уверена, что поняла, в чём разница — по крайней мере, с теми детьми, которые всё ещё были здесь, живыми или мёртвыми. В этих делах было что-то личное, хотя в них по идее не должно было быть ничего, кроме дел, — отклонение, которое делало это невидимым для Зеро, который так старался игнорировать свою человеческую, личностную сторону.

Как человек — обычный или Запредельный — стал таким? Я задумалась. Как тот, кто мог убивать невинных без сожаления, но при этом мстил родителям, которые предали этих невинных? Не то чтобы я не очень хорошо осознавала двойственность Запредельных — и особенно фейри — но это было что-то другое.

Я вспомнила, как Веспер сказала своим теплым, задумчивым голосом: «Мир полон странностей», а затем, внезапно, в моей голове всплыло ещё одно воспоминание. Атилас отчаянно сражался на кухне в квартире Веспер, в то время как она, защищаясь, сидела в своем углу и старалась не смотреть слишком пристально.

Как он узнал?

Если бы он не услышал мое сообщение, как бы он догадался, что нужно пройти через комнату Веспер, чтобы найти нас?

Атилас, который не раз говорил мне, что тяжёлые ранения — лучший способ завоевать доверие. Как он узнал?

Мой желудок словно налился свинцом, и всякое желание попросить его помочь мне восстановить воспоминания напрочь исчезло. Я подняла глаза и увидела, что он задумчиво смотрит на меня. Он сказал, как будто повторял в третий или четвёртый раз:

— Возможно, пришло время вернуться к нашим вопросам о твоем собственном опыте, Пэт. Например: твои чемпионы — они должны были у тебя быть, и всё же, как ни странно, ты их не помнишь.

Я не могла. Я не могла сидеть здесь и отвечать на вопросы с этим тошнотворным подозрением, засевшим у меня в голове. Я резко встала, сказала:

— Кажется, мне сначала нужно подышать свежим воздухом, — и вышла прямо на задний двор, не обращая внимания на удивление Зеро.

Должно быть, они беспокоились обо мне — забавно, что от этой мысли у меня скрутило живот, — потому что Зеро появился после того, как я меньше пяти минут просидела на послеполуденном солнце, выдергивая траву и жалея, что у меня такие холодные пальцы.

— Ты сказала, что можешь это сделать, — сказал он прямо, не садясь. — Тебе нужно либо вернуться к расследованию, либо перестать притворяться, что ты на это способна.

Я просто посмотрела на него, ошеломлённо задаваясь вопросом, знает ли он, как действует на людей минутная слабость. Даже если бы это было так, мне всё равно понадобилось бы время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем я смогла бы вернуться к делу.

Вместо того, чтобы обсуждать это с ним, я просто спросила:

— Что за сообщение ты отправил Атиласу? Ранее, когда дом съел Джин Ёна, и ты отправил ему сообщение?

— Я попросил его связаться со мной как можно скорее, так как мне нужно было встретиться с вами в доме Стэндфорта, и нам, возможно, понадобится его помощь.

— Он получил это сообщение?

Зеро посмотрел на меня сверху вниз, и мне показалось, что он был раздражён.

— Что именно ты пытаешься спросить, Пэт?

— Возможно, это ничего не значит, — сказала я, но идея уже была по-настоящему зреющей, тёмной и ужасной. — Но ранее Атилас пришел прямо в квартиру Веспер, чтобы найти нас.

Молчание продолжалось несколько мгновений, прежде чем Зеро сказал, слегка озадаченный:

— Атилас знал об этом адресе, Пэт. Он пробился сквозь людей моего отца, чтобы добраться до нас, потому что знал, что мы, вероятно, будем в такой же опасности, как и он сам.

— Понимаю, — сказала я. Я довольно устало поднялась на ноги, потому что у меня начала болеть шея, а он, похоже, в ближайшее время не собирался садиться. — Но чего я не понимаю, так это как он узнал, что нужно пройти через квартиру Веспер? Если он не врёт, что прочитал моё сообщение, то как он узнал, что нужно идти этим путём?

— Зачем ему лгать о том, что он прочитал твоё сообщение?

Я сказала с кислотой в желудке:

— Точно.

От этой мысли мне стало так плохо, что мне пришлось уйти из дома.

Разозлившись по-настоящему, Зеро спросил:

— В чём ты его подозреваешь?

— Без понятия, — сказала я, хотя на самом деле знала. Если Атилас знал больше, чем ему следовало знать, когда речь заходила о проникновении в дома убитых эрлингов, если он намеренно позволил ранить себя, чтобы отвести подозрения, тогда… тогда…

— Позволь мне успокоить тебя, — холодно сказал Зеро, и я поняла, что он прекрасно меня понял. — Если тебе действительно это нужно, у меня есть история, которая не так уж сильно отличается от твоей. Однажды ночью я проснулся после того, как прокрался в комнату своего брата, чтобы поспать, и обнаружил его… мёртвым.

— Ты не… ты не обязан рассказывать мне об этом, если не хочешь, — сказала я. — Ты можешь просто сказать мне, что доверяешь Атиласу, и я попробую…

— Не перебивай, Пэт, — сказал он ледяным тоном. — Ты хотела знать правду, и теперь ты получишь её без всяких возражений! В то время мне было десять, и я не знал, что мой брат использовал мою привязанность к нему, чтобы держать меня поближе к себе до тех пор, пока он не предпримет попытку… изменить порядок наследования в Семье. Поэтому, когда я нашёл его разорванным на куски в его комнате в мёртвой ночной тишине и услышал за спиной тихий шёпот, я схватил первый попавшийся меч и бросился в погоню за убийцей.

— Ты об этом упоминал, что ты находился одной комнате с убийцей, — сказала я, холодно осознавая это. — Меч…

— Да. Это был первый раз, когда Меч Эрлинга пришёл ко мне.

— Блин, — сказала я очень тихо. По крайней мере, до тринадцати лет у меня были родители, и они были хорошими родителями. Я не была наполовину сиротой и не потеряла брата или сестру. — Ты видишь его?

— Его тень, ничего больше. Даже запаха его не было.

— Когда ты понял, что это был тот же самый чувак, который убивал других людей?

— Оружие, которое он использовал для убийства, осталось прежним, — тихо сказал Зеро. — Костяной нож с односторонним лезвием.

— Блин, — сказала я ещё раз, делая глубокий вдох. — Так вот что это делает — сразу отрубает голову? Костяной нож?

— Он, наряду с силой, свирепостью и знанием того, где лучше всего резать.

— Всё ещё похоже на Атиласа, — пробормотала я. Я заметила гнев в его глазах и сказала так прямо, как только могла: — Сначала ты подумал, что это он, не? Ты должен был так подумать.

— Он показался мне подходящим кандидатом, — сказал Зеро, и мне показалось, что он стал менее сердитым. — По приказу моего отца он уже делал это — это не важно. Я был неправ.

— Да? Как ты узнал?

— Мой отец чуть не убил его той ночью во время тренировки, — сказал Зеро. — Когда я вернулся, я нашёл его в своём номере, в состоянии ненамного лучшем, чем у моего брата. С тех пор я не сомневался в нём — не тогда, когда дело дошло до этого..

— Да, думаю, этого было бы достаточно, — сказала я. Я достаточно наслышалась о том, как тренировали Атиласа, чтобы быть уверенной, насколько сильно он был ранен и кто это с ним сделал. Интересно, сопротивлялся ли он вообще, когда это сделал отец Зеро. Я судорожно вздохнула от растущего облегчения и сказала: — Я всё ещё удивлена, что кто-то до сих пор не убил твоего отца.

— Поверь мне, — сказал Зеро без тени юмора, — моему отцу ещё предстоит расплатиться за это.

— Хорошо, но что тогда насчёт…

— Второй этаж, — решительно заявил Зеро, — это единственный разумный вход в этот дом: настоящий вход связан как с миром людей, так и с миром Между. Я увидел его, как только добрался туда. Если бы ты не сказала мне, в какую сторону идти, я бы всё равно пошёл этим путём.

— Лады, — сказала я. Не то чтобы я не хотела, чтобы меня убедили: мысль о том, что Атилас может быть причастен к убийствам более серьёзно, чем я когда-либо подозревала, мне тоже не очень понравилась. Но теперь, когда я знала, что мои родители погибли из-за меня, мне стало совершенно необходимо сделать всё, что в моих силах, чтобы найти их убийцу. Если я не собиралась позволить ужасному чувству внутри меня остановить меня, я, конечно, не собиралась позволять чему-либо другому сделать это.

— Тогда, как только Атилас немного поправится, мы начнём всё сначала, — сказал он. — И, возможно, было бы полезно вспомнить, насколько серьёзно Атилас пострадал из-за тебя — и не один раз.

— Я помню, — сказала я. — Но я также помню, что он убивал меня шесть раз, так что не притворяйся, что у меня не было причин для подозрений.

Зеро издал вздох, который мог быть раздраженным, но мог и позабавить.

— Очень хорошо, — сказал он.

В смысле, не сказать, чтобы я хотела верить во что-то подобное об Атиласе, но и не то чтобы он не был достаточно изворотлив и смертоносен, чтобы правдоподобно сыграть эту роль. И всё же, когда через пятнадцать минут я вернулась в гостиную с чайным подносом, он выглядел таким хрупким, что это подозрение заставило меня почувствовать лёгкую вину.

— Я надеюсь, ты готова продолжать, Пэт, — сказал он.

Зеро взглянул на меня с другого конца комнаты, но, когда я с готовностью сказала «Ага», он вернулся к какому-то хитросплетению магии, которое он творил в углу комнаты.

— Ага, — снова сказала я. — Но я тут подумала об этом и решила, что у меня есть лучший способ получить реальную информацию. Возможно, о чемпионах и… о других вещах.

— Как это практично, — сказал Атилас.

Если я собираюсь доверять ему, мне лучше сделать это: не оглядываясь назад, просто выложить карты на стол.

— Мои воспоминания, — объяснила я. — Они не хотят всплывать: Я думала, что это просто из-за того, что я чего-то не помню, но всякий раз, когда я что-то ненадолго вспоминаю, воспоминания пытаются ускользнуть и притвориться, что они не важны или реальны. Я не думаю, что это магия, но такое ощущение, что мой собственный разум борется против меня. И два дня назад, когда отец Зеро набросился на меня, в моей голове всплыло воспоминание, которого раньше у меня не было, но я не могу заставить его всплыть.

Серые глаза Атиласа задумчиво остановились на мне.

— Понимаю. И ты хочешь знать, есть ли способ вернуть эти воспоминания.

— Было бы неплохо, если бы воздействие Джин Ёна действительно подействовало на меня, — пробормотала я. — Тогда он смог бы вытянуть из меня правду. Подумала, что у тебя может быть идея, что может сработать.

— У меня есть идея, но я очень боюсь, что она тебе не понравится, — сказал Атилас. — Кажется, ты как-то описывала свою встречу с отцом господина так, будто у тебя в мозгу завёлся маленький червячок.

— Блин, — сказала я, снова почувствовав дурноту. — Я боялась, что ты это скажешь. Ты тоже знаешь, как это делается?

— К счастью для тебя, моя дорогая, у меня есть опыт в обеих областях этой магии, — сказал он. — Я могу как применить необходимую магию, так и объяснить, как противостоять таким атакам.

— Может быть, тот момент, когда я даю ему что-то пожевать, и есть правда, но не даю той правды, которую он ищет? — спросила я. — Потому что это то, что я делаю, когда отец Зеро становится немного любопытным.

Я оторвалась от своего кофе и увидела, что Атилас снова пристально смотрит на меня.

— Я начинаю понимать, почему и как ты не смогла вернуться ко всем своим воспоминаниям, — сказал он со вздохом. — Моя дорогая, этот метод очень эффективен для того, чтобы отбить у других охоту копаться в твоих мыслях, но, если ты усвоишь его слишком хорошо, он начнёт действовать против тебя всякий раз, когда ты узнаешь что-то, о чём тебе не особенно хочется вспоминать.

— Ты хочешь сказать, что я сама во всём этом виновата?

— Я хочу сказать, что, возможно, ты научилась делать это в столь юном возрасте и с таким мастерством, что тебе удалось пустить пыль в глаза и самой себе.

— Получается, что ты ничего не можешь с этим поделать?

— Я могу попробовать, — сказал он. — Но, как я уже упоминал ранее, тебе, скорее всего, это будет неприятно.

— Я в курсе, — пробормотала я. — Но в последнее время в моей жизни всё чертовски не комильфо, так что ты всё равно можешь это сделать.

В смысле, я сказала это, но даже если бы я понимала, насколько неприятным будет этот процесс, я не уверена, что действительно понимала, насколько это может вызвать панику, когда этот маленький червячок снова поселится у меня в голове. До тех пор, пока Атилас не сказал:

— Начнём, моя дорогая? — и до ужаса знакомая частичка магии не просочилась в мою голову и не огляделась по сторонам.

— Я хотел бы узнать о твоих чемпионах, — мягко сказал Атилас. У меня перехватило дыхание, когда червь начал копать, и он напомнил мне: — Дыши. Ты сказала, что не помнишь, чтобы у тебя были чемпионы: Я хочу знать о них, так что подумай хорошенько.

Я вздохнула. Попыталась не паниковать. Это был Атилас. На самом деле он не собирался навредить мне, я это знала.

У меня не было чемпионов, я не знала, что такое чемпионы. Родители ничего не говорили о чемпионах.

Под этим была мысль, но она была тёмной и твёрдой, и её невозможно было вытеснить: упрямый корень в мёрзлой земле. Червь задумчиво пожевал мою уверенность в том, что у меня не было чемпионов, а затем отправился искать дальше. Почти не задумываясь об этом, я позволила другой правде всплыть на поверхность, чтобы он нашёл её, чтобы не было больно зарываться в мёрзлую землю.

Сегодня узнала о чемпионах. Никогда о них раньше не слышала.

— Перестань пытаться найти крупицы правды, чтобы удовлетворить червя, — сказал Атилас странно громким голосом. Это просто ещё один способ обмана: очень правдивый, конечно, но всё же обман. Скорее всего, это обманет тебя так же, как и любого другого человека. Не пытайтесь удовлетворить червя сегодня. Позвольте ему самому разобраться во всех неприятных вещах, которые он найдёт, и не пытайся его остановить.

Я пыталась. Я действительно пыталась. Мне удалось перестать подбрасывать червю кусочки правды и позволить ему копошиться в моей голове, но потом я обнаружила, что просто подкармливаю его пустыми мыслями вместо кусочков обманчивой правды, и дала волю раздражённому рычанию.

Червячок замер, почуяв ложь, и я, содрогаясь, прогнала его из головы.

Я открыла глаза и увидела, что Атилас выглядит довольно удивлённым. Он сказал:

— Могу я напомнить тебе, что я пытаюсь помочь тебе, моя дорогая? Это, конечно, было чересчур?

— Прости, — сказала я, пожимая плечами, и добавила: — Не думаю, что это сработает.

— Возможно, если бы ты отнеслась ко мне более враждебно, Пэт? — мягко сказал он. — Или, возможно, мы ещё не задали правильные вопросы. Я склонен думать, что теперь, когда ты знаешь, что творит твой разум, если бы ты была по-настоящему расстроена…

— Мы не собираемся отдавать Пэт моему отцу, чтобы он забрал воспоминания, — сказал Зеро низким голосом из своего угла.

— Конечно, нет, мой господин. Даже если Пэт вернёт себе эти воспоминания, это почти наверняка приведёт к тому, что ваш отец тоже их обнаружит. Я скорее думаю, что мы можем чего-то добиться, проявив терпение и прилежание.

— Я голосую за то, чтобы не отдавать питомца и лорду фейри, — с благодарностью согласилась я. — Он бы всё равно приказал меня убить, если бы думал, что я эрлинг, — не нужно давать ему других причин желать моей смерти.

Было достаточно неприятно, когда он подошёл к нам с Джин Ёном в торговом центре и предложил то, чего я до сих пор не понимала. У меня было неприятное чувство, что он ещё не закончил со мной, и как бы сильно я ни хотела быть готовой к тому, что он снова приблизится, я не хотела, чтобы это повторилось.

— На сегодня достаточно, — сказал Зеро, поднимаясь. — Джин Ён скоро вернётся, и нам пора перекусить. Сегодня нет смысла продолжать.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя себя предательницей из-за того, что была так благодарна за это. На меня всё ещё давило что-то очень серьёзное, что не позволяло мне исследовать ни скрытые воспоминания, ни моих родителей, и даже если я была готова преодолеть это, это не означало, что я не могла время от времени отдыхать.

— Мы ни в коем случае не закончили, Пэт, — предостерегающе сказал Атилас. — На сегодня этого достаточно. Так или иначе, мы научим тебя, как изменить то, что ты так хорошо умела делать.

— Какой хороший способ сказать кому-то, что он сам в чём-то виноват, — сказала я, пытаясь улыбнуться. — Хорошо, завтра начнём сначала. Вы все будете рыбу с картошкой фри или лазанью?

***

На следующее утро у Атиласа было значительно меньше ожогов, но, когда я спустилась из своей комнаты, он сидел в своём кресле, погруженный в лёгкую меланхолию, которая, казалось, не исчезла, даже когда я села и пожелал ему доброго утра.

Он ответил на приветствие, но снова погрузился в молчание, с отсутствующим взглядом, не занятый ни одним из своих обычных занятий. Его бумаги лежали перед ним на кофейном столике нетронутыми, и я не думала, что он даже отпустил какое-нибудь деликатное оскорбительное замечание в адрес Джин Ёна, который сидел на диване и читал другую книгу.

У меня внезапно мелькнула ужасная мысль, что Зеро мог рассказать ему о моих подозрениях, поэтому я спросила, затаив дыхание:

— Тебе всё ещё больно?

— Просто размышляю, — сказал он, прервав своё молчание легким вздохом. — Мне пришло в голову, что первая из многих костяшек домино упала, и я пока не могу понять, как они все выпадут. Возможно, я уже привык к нашей здешней жизни, но мне жаль, что всё должно измениться.

— Думаю, тебе просто немного грустно, — сказала я, облегчённо вздохнув. — Дай-ка я все-таки осмотрю твои руки. Возможно, тебе становится немного больнее, чем ты думаешь.

— На самом деле я не такой хрупкий, как ты, кажется, думаешь, моя дорогая, — сказал он, но всё же позволил мне закатать ему рукава и убедиться в этом, хотя и терпел это с довольно весёлым блеском в глазах. Он был прав: он очень хорошо исцелялся, образуя приятное розоватую, бугристую типа отделку, которая, похоже, могла разгладиться завтра.

— Да? — я оставила его засучивать рукава и, уходя за завтраком, бросила через плечо: — Вот почему Зеро гуляет без тебя? Только не говори мне, что он не отказывался позволить тебе присоединиться к нему.

— Я не скажу тебе ничего подобного: я отказываюсь выдавать себя.

Из кухни я повысила голос, чтобы спросить:

— Кстати, куда он ушёл? В другой дом?

— По крайней мере, в тот, что от него осталось, — сказал Атилас. — Там было довольно много соли, так что я сомневаюсь, что мы увидим что-нибудь интересное.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Официально нет, но я подозреваю, что отец господина имеет к этому какое-то отношение. Мой господин тоже.

— Какой сюрприз, — пробормотала я себе под нос. Я собрала поднос, чтобы взять его с собой; приятный и лёгкий, потому что Атилас, исцелялся, предпочитал почти исключительно чай и печенье, а Джин Ён снова читал, что означало, что он, вероятно, удовольствуется жидким завтраком, при условии, что этот жидкий завтрак будет включать кровь.

Атилас подождал, пока я налью ему чай и передам ему, так что, должно быть, он всё ещё чувствовал себя немного слабым. Джин Ён оторвался от своей книги, моргнул, глядя на меня, и с ослепительной улыбкой взял свой кофе с примесью крови.

— И тебе доброго утречка, — сказала я. — Чему ты так радуешься?

— Это очень полезная книга, — сказал он. — Я подготовился.

— Ну и дела! — сказала я, заметив явно романтическую обложку, но не название. Он всё ещё занимался исследованиями? — Можно подумать, у тебя уже есть кто-то на примете!

Я сказала это отчасти в шутку, но отчасти для того, чтобы проверить, может ли это быть правдой.

Джин Ён задрал нос.

— Я могу встречаться с человеческой женщиной, если захочу.

Я уставилась на него.

— Ты действительно собираешься встречаться с человеческой женщиной? С конкретной человеческой женщиной? Ой, а как насчёт всей этой чепухи о превосходстве Запредельных и неполноценности людей?

— Даже если она ниже меня в…

Книга пролетела через всю комнату и чуть не попала ему в лицо. Джин Ён, быстро схвативший её и одновременно нахмурившийся, спас своё лицо от повреждений и бросил испепеляющий взгляд через всю комнату на Атиласа.

— Не швыряй в меня вещами, старик, — сказал он.

— Я подумал, что ты, возможно, захочешь сначала прочитать её, — предложил Атилас. Он выглядел немного повеселевшим, что было приятно.

Джин Ён прищурился, но выглядел задумчивым. Он перевернул книгу, и я увидела, что, несмотря на дешёвую обложку в мягкой обложке, это был экземпляр «Гордости и предубеждения». Я ещё не читала её — мы с мамой около года сидели на «Здравом смысле и чувствительности», не двигаясь с места, пока всё не случилось, — но я была готова поспорить, что Атилас читал, и что в этом предложении где-то был намёк на Джин Ёна.

— Что Зеро скажет по этому поводу, вот что я хочу знать, — пробормотала я себе под нос. Конечно, я знала, что они оба всё равно это услышат, и, пока Атилас бросил на меня удивлённый взгляд, Джин Ён прищурился, глядя на меня.

— Хайион может многое сказать, — пренебрежительно заметил он. — Это не моя забота.

— Что, если он швырнёт тебя через другую стену?

— Это моя забота.

— Моя тоже, — упрямо сказала я. — Это мой дом, и чем больше стен ты пробиваешь, тем ниже его ценность. Я не хочу, чтобы ты…

— Я думал, ты планировала жить здесь вечно, — заметил Атилас, снова закидывая ногу на ногу. — Похоже, я ошибаюсь, если ты беспокоишься о снижении стоимости этого места.

— Мне не обязательно планировать продажу, чтобы не любить, когда людей швыряют сквозь стены, — пробормотала я. Я заметила, что Джин Ён пристально смотрит на меня, положив подбородок на скрещенные руки, и спросила, защищаясь: — Чего?

— Значит, мне не следует ни с кем встречаться?

— Блин, почему ты спрашиваешь меня? — спросила я. В моём кармане зазвонил телефон, и я выудила его, сказав: — Разве тебе не следует спросить её? Я имею в виду, ту, с которой ты хочешь встречаться.

Сообщение было от Маразула, и в нем говорилось только: «У меня кое-что для тебя есть» — у меня перехватило дыхание, а затем я подняла глаза и обнаружила, что Джин Ён выжидающе смотрит на меня.

— Что ты сказал?

— Я сказал, — произнёс он на удивление терпеливо, — что, возможно, она не знает, что нравится мне. Возможно, она думает, что я друг.

— У тебя есть друзья? У тебя есть подруги?

Я посмотрела на Атиласа широко раскрытыми глазами, ожидая, что он разделит моё удивление, но он просто сидел и наблюдал с видом тихого восторга. Я не могла сказать, что Зеро тоже не одобрил бы наличие у Джин Ёна подруг, так что мне больше нечего было сказать.

Джин Ён, все ещё пристально глядя на меня, спросил:

— Тогда как мне ей сказать?

— Я же говорила тебе раньше, — сказала я с оттенком раздражения. — Я никогда не была на свидании. Откуда мне знать? Спроси Атиласа — погодь, нет, не спрашивай Атиласа. Просто… понятия не имею, полагаю, просто дай ей понять, что она тебе интересна в этом смысле. Убедись, что она неправильно поймёт.

— Hae bolkka? — пробормотал он себе под нос. — Мне? Ya! Куда ты идёшь?

— Мне нужно кое-что забрать, — сказала я, оставив свой кофе и быстрым шагом направляясь к входной двери. Мне нужно было кое-куда пойти, и я не чувствовала, что хочу давать Джин Ёну романтические советы прямо сейчас. — Увидимся позже!

Старый псих следовал за мной примерно с середины улицы, так что я потратила несколько минут, чтобы купить ему кофе, и оставила его для него на верхушке чьей-то стены из красного кирпича. Несмотря на то, что, вероятно, было разумно избегать Предвестника, если я не хотела использовать свой статус эрлинга, к настоящему времени это стало почти привычкой — присматривать за старым приятелем. Я не была уверена, будто он не сделал бы то же самое для меня.

После этого я его больше не видела, так что, должно быть, это его успокоило. После этого я осталась одна прогуливаться под ласковым утренним солнцем, гадая, следит ли Зеро за мной снова или он действительно отпустит меня одну теперь, когда его отец ошивается поблизости, как неприятный запах. В эти дни Зеро и Атилас были более склонны быть откровенными со мной, так что я предполагаю, что вселенский баланс был нарушен или что-то в этом роде: должно было произойти что-то неприятное, чтобы компенсировать лишнее.

Мне следовало бы поторопиться, чтобы добраться до Маразула, учитывая, как долго я ждала, чтобы заполучить в свои руки информацию, которую он для меня раздобыл, но, несмотря на это, я, казалось, была способна передвигаться не более чем сонной походкой. Может быть, это была просто реакция на то, что последние пару дней я была полона сил; потребность погулять на солнышке, не беспокоясь о том, что кто-нибудь нападёт на меня, или погладит по голове, или спросит совета, как пригласить кого-нибудь на свидание. Что я должна была со всем этим делать? В любом случае, это сделало меня вялой и не склонной торопиться, и я думаю, Маразул ожидал, что я приду немного быстрее, потому что он открыл дверь, как только я подошла, как будто ждал, держа руку на кнопке.

Однако после солнечного дня было прохладно и освежающе идти по этому туннелю из воды и стекла. Сине-зелёный свет каким-то образом успокаивал, и с замиранием сердца от предвкушения я вошла в гостиную Маразула, удивляясь, почему я медлила, когда было так приятно снова увидеть его улыбающееся лицо.

— А, — сказал он, — я подумал, что ты, возможно, всё-таки решила не приходить.

— Извиняй, что задержалась, — сказала я, улыбаясь ему в ответ. — Я работала над своим загаром: последние несколько дней я была немного занята, так что приятно размяться, не борясь с чем-то.

— Возможно, мы сможем прогуляться на солнышке после того, как ты посмотришь, что я для тебя приготовил, — сказал он, выбираясь из-за кухонной стойки.

Я не была готова ни к лёгкому волнению, охватившему меня, ни к вопросу, который так быстро последовал за этим и затаился на задворках моего сознания.

Вот так бы Джин Ён пригласил на свидание своего друга-человека? Мило и непринуждённо?

Я слегка нахмурилась, а затем заметила, что Маразул с любопытством смотрит на меня.

— Мы не обязаны, если ты не хочешь, — сказал он. — Никакого давления.

— Нет… в смысле, да! Было бы здорово, — поспешно сказала я. — Ты просто… напомнил мне кое о чём.

— Судя по всему, о чем-то неприятном, — заметил он.

— Нет, просто немного странном, — ответила я ему. — Последние пару дней дома всё было… странно. Недавно я ненадолго уехала из дома, и теперь такое чувство, что мы находимся в разных штатах и пытаемся понять, как снова работать вместе.

— Тебе придётся рассказать мне, как ты однажды начала работать с троицей Запредельных, — сказал он. Я услышала лёгкое колебание в слове «с» и подумала, не заменил ли он его на «для».

Я заметила, что на кофейном столике не было еды для фейри, и почувствовала лёгкое облегчение. Это были не те отношения, которые я хотела бы построить с друзьями, что бы там ни говорил Атилас. Я не делала этого с Пять и не планировала делать это с Зулом.

— Я вижу, ты не пытаешься накормить меня пищей фейри, — сказала я ему. — Спасибо за это.

Он издал удивленный смешок и сказал:

— Я бы не посмел. Я думаю, тебе удастся найти свои мечи и преподать мне урок. Кстати, флешка на кофейном столике.

Не знаю, хотел ли он, чтобы я села, но я, естественно, так и сделала, после того как забрала флешку, и он протянул мне чашку кофе. Я с благодарностью взяла её, и, похоже, ему это понравилось.

— У меня не было возможности допить свой кофе сегодня утром, — объяснила я, когда он подкатил ко мне под прямым углом. — Это как раз то, что нужно.

— Да, я заметил, что ты очень любишь кофе. Мне пришлось обзавестись собственным френч прессом с тех пор, как… ну…

— С тех пор, как мы испортили кафе? — на этот раз я была единственной, кто не смог удержаться от смеха. — Да, в этом заведении готовят действительно вкусный кофе. Жаль, что им управляли гоблины, которые пытались выкачать энергию из людей.

— Ты… ты выглядишь так, будто действительно знаешь, что делаешь. Ты часто так поступаешь?

— Зеро хотел убедиться, что я смогу защитить себя, если понадобится, — сказала я, пожимая плечами. — Это бывает полезно, когда ты приходишь в какое-нибудь место и обнаруживаешь, что люди за спиной путаются под ногами.

— Я имел в виду, часто ли ты так поступаешь — находишь тех, кто плохо обращается с людьми, и исправляешь это? — уточнил он, открывая свой ноутбук. Всё в комнате сжалось, а затем стало ещё более чётким, когда Маразул подключился к За, которое он использовал для своего не совсем обычного Инета. — Это кажется опасным для человека.

— Ага, это опасно для людей, — сказала я немного мрачно. — Вот почему я это делаю.

— В таком случае, я удивлён, что Лорд Сэро позволяет тебе это делать.

— Ну да, но он всё ещё не слишком доволен этим, — заметила я, стараясь не слишком явно наблюдать за ним, пока он разблокировал комп пару раз вводил пароль. — Но это мой выбор, а не его.

— Да, — медленно произнёс он, глядя на меня. — Именно это меня и заинтересовало. Лорд Сэро не из тех людей, которые позволяют другим делать то, что им не нравится, как ни странно.

— В данный момент, думаю, он просто ждёт, когда я совсем сдеру кожу с колен и приду к нему в слезах, — сказала я с большей, чем обычно, честностью. — Кажется, он думает, что, если он на время уступит мне, я передумаю.

— Ты не согласна?

Было невозможно объяснить ему всё то, что означало, что я не могла позволить себе такую роскошь как отступить; всё причины, по которым я ничего не могла сделать, кроме как продолжать идти вперёд, защищая людей, насколько это было в моих силах. Так что вместо этого я просто пожала плечами и сказала:

— Не думаю, что это так. Рано или поздно он поймёт.

Маразул пробормотал:

— Понятно. И когда он поймёт?

— Вероятно, будет ещё одна драка, — сказала я так же честно, как и раньше. — Ему становится лучше, но он по-прежнему невысокого мнения о людях.

— Мне трудно в это поверить, учитывая, что он видел тебя, — сказал Маразул, бросив на меня быстрый взгляд из-под ресниц, прежде чем снова уткнуться в компьютер. — Вот, о чём я тебе написал: я сделал копию для работы, на всякий случай, и оригинал у тебя на флешке, но я снял с него пароль. Я подумал, что ты, возможно, захочешь взглянуть на копию, чтобы убедиться, что она соответствует твоим ожиданиям, прежде чем я удалю её. Ты можешь удалить её сама, если тебя это беспокоит.

— Я точно не знаю, чего ожидать, — сказала я, но не стала мешать ему поворачивать ноутбук ко мне и с готовностью потянулась за ним.

Я всё ещё немного краснела от его комплимента, но всё же быстро осмотрела рабочий стол, скорее по привычке, чем из-за каких-либо врождённых подозрений. Там был файл, о котором он говорил: жёлтый, с названием «Флешка Пэт», но я могла видеть второй файл с таким же названием, что не имело смысла, независимо от того, как я к этому относилась.

Нет, как я поняла мгновение спустя, это был не совсем второй файл с таким же названием. Это был второй файл с таким же названием, но написанный на языке фейри, которым были написаны книги Зеро. Думаю, Маразул не знал, что я умею читать на языке фейри, потому что, если бы он знал, он бы позаботился о том, чтобы я этого не увидела.

Я могла бы сказать ему, что могу это прочитать, могла бы спросить его, какого чёрта он делает копии файлов, которые я просила его разблокировать, и оставляет их на своём рабочем столе на языке фейри, заверяя меня, что он позволит мне удалить те, что на английском, но не тут-то было — это был более простой способ проверить, верны ли мои внезапные подозрения.

Я потянулась к сенсорной панели и навела курсор на вторую папку, написанную на языке фейри.

— Только не этот, — быстро сказал Маразул, накрывая мою руку своей, чтобы убрать указатель с папки. Он почти сразу же спохватился, но было уже слишком поздно. — А, — сказал он. — Ты читаешь на языке фейри. Как ты читаешь на языке фейри? Предполагается, что люди не способны на это.

Я позволила своей руке задержаться в его ладони, ещё мгновение ощущая её тепло и волнение, прежде чем отдёрнуть её.

— Ты сказал Зеро, не? — спросила я очень тихо.

Его глаза встретились с моими, и он улыбнулся мне: извиняющимся, очаровательным, тёплым тоном.

— Пэт, — сказал он, и в его голосе тоже было сожаление, но это не имело значения. — Как я мог не согласиться? Ты красивая и сияющая, но он может убить меня, если я сделаю неверный шаг.

— Он не стал бы убивать тебя ради меня, — сказала я. — Нет, если бы ты не причинял мне вреда. Даже если бы я заставила тебя сделать что-то, чего он не одобрял.

— И ещё есть вампир, — добавил он. — Я не могу позволить себе наживать врагов, и, если у меня за спиной будет Лорд Сэро, он не позволит вампиру прикоснуться ко мне.

Я не знаю, было ли это явным разочарованием, которое заставило меня нахмуриться в тот момент: не было причин злиться на кого-либо за то, что он назвал Джин Ёна тем, кем он был на самом деле.

— В смысле? А что там с Джин Ёном?

Печальная улыбка на его лице стала чуть теплее от неподдельного веселья. Он выглядел так, словно раздумывал, отвечать ему или нет, и пока он колебался, раздался сильный стук в дверь.

— Тогда, это Зеро, не?

Забавно, каким лёгким и чистым звучал мой голос, когда я чувствовала себя такой тяжёлой и серой от разочарования — как будто краткое солнечное тепло растворилось в холодном утре. Планировал ли он погулять со мной на солнышке до или после того, как передал Зеро содержимое флешки, а я так и осталась в неведении?

Зул одарил меня ещё одной улыбкой, и она появилась так же легко, как и всегда: яркая и тёплая, но под ней ничего не скрывалось. Тогда я поняла, что, хотя я могла бы вернуться, чтобы попросить о помощи в том или ином деле, я никогда больше не стала бы придумывать предлог для этого.

— Тогда увидимся в следующий раз, — сказала я.

Думаю, он тоже это понял. На его лице была неподдельная печаль: я видела её отражение в стекле аквариума, когда шла обратно по залитому водой коридору к двери.

Я открыла дверь, и Зеро уставился на меня, застигнутый врасплох. Я не заставляла его подыскивать слова — я даже не уверена, что он стал бы подыскивать слова. Я сказала:

— Он приготовил это для тебя. Увидимся позже дома. У меня для тебя контракт на подпись.

— Пэт, — сказал он. — Флешку.

Он не сказал, что, если я не отдам её ему, он просто заберёт её, но я знала это. Я выудила её из кармана, ощущая в пальцах знакомую и в то же время таинственную прямоугольную поверхность.

Возможно, я слишком долго жила с Запредельными: мне было физически больно протягивать руку и позволять ему забрать у меня флешку. То небольшое преимущество, которое у меня было, исчезло. Я его потратила. Использовала. И теперь мне больше не с чем было торговаться. Я собиралась снова начать доверять, и у меня уже был довольно хороший опыт, чтобы судить о том, насколько мудро доверять Запредельному.

Зеро не отобрал её у меня. Может быть, он сочувствовал мне, может быть, это был момент настоящей доброты. Он подождал, пока я сама выпущу её из рук, прежде чем забрать и спрятать куда-нибудь в карман своей кожаной куртки.

— Пэт, — повторил он. Я остановилась и подождала, но ему, казалось, было труднее, чем обычно, придумать, что сказать. Наконец, он сказал: — Принеси мне контракт, когда я вернусь домой. Я подпишу его.

— Прекрасно, — сказала я. — Я всё приготовлю для тебя.

Я не обращала внимания на то, куда иду, когда уходила, поэтому, когда обнаружила, что иду к дому Морганы, я присела на чью-то перегородку, чтобы на несколько минут прийти в себя.

Я знаю, что это не был конец света, но было приятно, что кто-то хоть ненадолго улыбнулся мне. Кто-то, с кем я чувствовала себя светлой и непохожей на других, даже если я знала, что они не такие, как все, а я всего лишь человек. Кто-то, кто мог бы отвлечь меня от суматохи и неуверенности последних нескольких дней.

Теперь эта искра угасла, и я чувствовала, что у меня не было достаточно времени, чтобы насладиться этим. Более того, сидя там, я осознала, что сказала Зеро, что у меня есть контракт для него на подпись. Это было не совсем правдой: у меня уже был набросан проект и в основном он был готов к работе, но я хотела съездить к Северному, чтобы она просмотрела его. То, что Северный Ветер просматривает ваши контракты вместо вас, звучит не очень разумно, но она недавно открыла свой собственный бизнес в Сэнди-Бэй, помогая людям решать вопросы с контрактами, когда дело касалось Запредельных, и она уже предложила мне свою помощь, если мне она понадобится.

Пришло время попросить об этой услуге.

Глава 12

Когда я вернулась домой, было уже далеко за полдень. Судя по слегка настороженному взгляду, который Джин Ён бросил на меня, прежде чем отвернуться, и по очень непринуждённой манере, в которой Атилас спросил:

— Надеюсь, у тебя был приятный день, Пэт? — было совершенно очевидно, что Зеро вернулся домой раньше меня и что все мои психи прекрасно понимали, что произошло.

— Зеро снова ушёл? — спросила я, опускаясь на диван рядом с Джин Ёном, засунув руки в карманы толстовки и теребя пачку бумаги, которую я туда засунула.

— Думаю, он подумал, что у тебя могут возникнуть неприятности, — предположил Атилас. — Он ненадолго вернулся и снова вышел.

— Не заметила, чтобы он следил за мной, — сказала я, но, в конце концов, я бы его не заметила, если бы он не хотел, чтобы его видели. — Тогда, наверное, он тоже скоро будет дома.

— Я бы так и подумал, — последовало короткое молчание, прежде чем Атилас добавил: — Могу ли я осмелиться предположить, что заключение контрактов между…друзьями… лишает этих друзей возможности поддаться с своим худшим побуждениям?

— Что, ты хочешь сказать, что я тебе это говорила? — спросила я его. По какой-то причине это показалось мне забавным, хотя на самом деле это было не так. — Справедливо: ты тоже мог бы.

— Контракты с друзьями — это вопрос защиты обеих сторон, моя дорогая.

Я пожала плечами.

— Если я должна заключить контракт со своими друзьями, то они ведь не настоящие друзья, не?

— Очень неудачное отражение нашей ситуации, не так ли? — мягко предположил Атилас.

Я ещё немного поразмыслила над этим, потому что, хотя моим первым побуждением было довольно душераздирающее согласие, второе показалось мне более справедливым.

— Если вы собираетесь попытаться убедить меня, что это не на девяносто пять процентов шоу для Запредельных, которым не нравится, что вы слишком близко подходите к людям, то не беспокойтесь. Я бы вам не поверила.

— Он не может драться, — сказал Джин Ён, заговорив впервые с тех пор, как я вернулась домой в тот день. — Тритон не умеет драться, а некоторые враги слишком опасны, чтобы их заводить.

— Я в курсе, — сказала я, но вспомнила почти мёртвого Джин Ёна, который заставил себя найти меня после борьбы за моё право сохранить ту же самую информацию. У него было достаточно опыта, чтобы понять, что Зеро ему не по зубам, и он всё равно боролся изо всех сил, до самой смерти.

Я ткнула его в бок и сказала «Спасибки» немного рассеянно, а затем снова погрузилась в свои мысли. Оттуда я поняла, что Атилас всё ещё наблюдает за мной. Я встретилась взглядом с его серыми глазами, и мне показалось, что в них промелькнул слабый вопрос.

— Я этого не делаю, — сказала я ему. — Вы с Зеро занимаетесь разговорами без лишних слов. Вам придётся высказываться.

— Могу я предложить тебе чашечку кофе, моя дорогая? Приятно видеть, что ты не бросаешься бранью в адрес тритона, но я чувствую, что если ты поднимешь ему настроение, то это только улучшит ситуацию.

— Не вижу смысла обзывать его, — сказала я, но встала. Чашка кофе пришлась бы как раз кстати.

— Я уверен, это восхитительное отражение твоего характера, — вежливо сказал Атилас и так же вежливо встретился взглядом с холодными тёмными глазами Джин Ёном. — Должен сказать, исходя из прошлого опыта, я не ожидал такого мягкого ответа.

— Не надо сарказма, — сказала я, но это всё равно заставило меня улыбнуться. — Может быть, я не буду готовить тебе чашку чая, пока варю кофе.

— Я буду кровь, — сказал Джин Ён, проскальзывая мимо меня на кухню.

Я удивлённо уставилась ему в спину.

— Я могу прихватить её с собой, — крикнула я ему вслед, но к тому времени он уже был в холодильнике.

Ну что ж. Мне больше достанется.

Вскоре Зеро вернулся. Он стоял в коридоре, как тень, пока я не сказала:

— В кофеварке ещё есть кофе, если хочешь.

Он всё ещё колебался какое-то мгновение там, в коридоре; сказал:

— Пэт…

— У меня кое-что для тебя есть, — сказала я, размахивая тонкой пачкой бумаг, которая лежала в кармане моей толстовки. — Я просто хотела посоветоваться с другом, прежде чем принести это тебе.

— Да, я слышал, что Северный основала свою собственную юридическую фирму, — пробормотал Атилас, забирая у меня пачку бумаг. Он перевёл взгляд с меня на Зеро, затем сосредоточился на бумагах. — Невозможно отделаться от ощущения, что для Северного Ветра это шаг вниз в жизни, но, без сомнения, она лучше знает, что ей подходит.

— В смысле, по-твоему, она зря тратит время на человеческие дела, когда она из Запредельных?

— Я имею в виду, Пэт, — сказал Атилас, поднимая на меня холодный взгляд, — что она относится к особому типу Запредельных. И хочет она того или нет, это призвание удержит её, независимо от того, что ещё она выберет в своей жизни.

— Вполне справедливо, — сказала я, когда Зеро сел на свой обычный стул напротив меня. — Думаю, что для юриста, помогающего людям, есть довольно узкая ниша.

— По-видимому, так, — сказал Атилас, передавая Зеро распечатанный контракт. — Я вижу, ты больше не рассматриваешь Джин Ён как хозяина, моя дорогая.

— Я принял решение, — пробормотал Джин Ён в свой пакет с кровью. Я ткнула его локтем в рёбра, но это только заставило его ухмыльнуться.

— А как насчёт тебя? — спросила я Атиласа. — Я вписала тебя в него, но если ты хочешь, чтобы я изменила его…

— О нет! — легко ответил Атилас. — Думаю, никакого особого отношения ко мне не будет! Я предпочитаю не быть в таком большом долгу.

— Это не особое отношение, — испуганно сказала я. Изначально я отказывалась считаться питомцем Джин Ёна, по крайней мере, на бумаге, потому что считала его лживым вампиром, который притворялся моим другом. Я оставила всё как есть, потому что теперь, когда мы снова стали друзьями, было странно излагать это на бумаге.

Атилас слегка улыбнулся.

— Разве нет? Пэт…

— Ладно, ладно, не плакай, — сказала я. — Я уже вписала тебя как сохозяина с Зеро, так что тебе не нужно беспокоиться о том, что ты будешь слишком привязан к бумаге. Но это только до моего двадцатого дня рождения или до тех пор, пока мы не выясним, кто этот ваш убийца. А все остальные условия те же: вы держите меня в курсе, и в конце концов дом переходит ко мне. У тебя есть год и три четверти, чтобы подумать о том, как ты будешь справляться с необходимостью думать о человеке не как о питомце.

— Это очень любезно с твоей стороны, — сказал Атилас, и его глаза лучились смехом. — Я постараюсь не разочаровать тебя.

Я даже не думаю, что Зеро прочитал это как следует — или, может быть, он умеет читать на сверхскорости, кто знает? Он подписал контракт шипучим жёлтым цветом, вероятно, это и было та самая магия, о которой мне рассказывала Северный, затем передал его обратно Атиласу, который не торопясь прочитал и подписал.

Зеро коротко сказал:

— Тренируйся, Джин Ён.

— Я уже тренировался, — сказал Джин Ён, показав один из своих клыков.

— Тогда мы будем тренироваться снова, — сказал Зеро, его ледяной взгляд буквально пригвоздил Джин Ёна к месту.

Я видела борьбу на лице Джин Ёна — чёртово желание швырнуть свой пакет с кровью на кофейный столик и вцепиться Зеро в горло, чтобы начать бой на его собственных условиях, борясь с той его частью, которая понимала, что у него слишком много чувств, и хотела бы что-то с этим сделать.

— Ой, — сказала я ему, слегка сжав пальцами рукав его пиджака, — не забудь снять галстук.

Джин Ён вопросительно посмотрел на меня, приподняв одну бровь, и я увидела, как в его глазах промелькнуло веселье.

— Я не собирался ломать стену, — сказал он, но всё равно встал и снял пиджак и галстук, оставив пакет с кровью на столе. Выходя из комнаты, он насмешливо бросил через плечо: — Пойдем, Хайион. Если хочешь поговорить, мы поговорим.

— Раньше я думал, что нет ничего более раздражающего, чем реактивный и деструктивный Джин Ён, — мягко сказал Атилас, выходя из комнаты. — Я вижу, что полностью ошибался.

— Почти такой же плохой, как питомец, который не хочет делать то, что ему говорят? — предположила я, ухмыляясь.

— Почти, — сказал Зеро, но в его глазах, несмотря на морщинку между бровями, было веселье. — Пэт…

— Я в порядке, — сказала я, прежде чем он смог продолжить. Как и Джин Ён, я чувствовала, что мне нужно дать минуту, чтобы обдумать то, что я могла бы сделать или сказать, чтобы потом не пожалеть о них. — Там тебя ждет вампир, и, если ты не выйдешь, он, вероятно, вернётся и устроит здесь бардак.

— Мы поговорим позже, — сказал Зеро и на мгновение положил руку мне на голову.

Это было похоже на одобрение, но откуда мне теперь знать?

***

Было только пять часов вечера, когда я добралась до фрески с жёлтым скелетом в переулке рядом с Сентерпойнт, и Эбигейл с Эзри уже ждали меня там. На этот раз с ними тоже был один из парней, но я не смогла вспомнить его имени.

Я получила сообщение с приглашением присоединиться к ним всего за полчаса до этого. Как и все другие сообщения Эбигейл, оно было кратким и по существу. «Большинство — да. «У меня есть кое-что для тебя. Жёлтый скелет, 17:00». Я сказала своим психам, что им придётся самим готовить себе ужин, и выбежала из дома, надеясь успеть вовремя.

— Разобралась со своим питомцем фейри? — спросила Эзри, как только увидела меня.

Я пристально смотрела на неё, пока она не отвернулась, презрительно фыркнув, а затем обратилась к Эбигейл:

— Ты сказала, у тебя что-то есть для меня?

— Возможно, это тебе пригодится, — сказала она, протягивая мне толстую папку из плотной бумаги на резиновой основе. — Смотри аккуратно: в местном полицейском участке ты не сможешь получить к ним доступ, и я хочу, чтобы ты их вернула.

— Поняла, — сказала я. — Я прослежу, чтобы ребята знали, что нужно быть осторожными. Никакой крови на бумагах и всё такое.

Парень позади них ухмыльнулся, но Эбигейл только закатила глаза.

— Не заставляй меня сожалеть об этом, Пэт.

— Я постараюсь, — сказала я. — Спасибо, что согласилась встретиться со мной снова. Я знаю, что это не идеально для тебя.

Она пожала плечами.

— Ну, мы тоже кое-что из этого получим, если это заставит тебя больше заботиться о тех вещах, о которых мы говорили в прошлый раз. Кстати, спасибо, что помогла моим девочкам вчера.

— Помогла нам? — Эзри фыркнула. — Это мы помогли её фейри!

— Они были очень полезны, — сказала я, ухмыляясь. — Ой, Эбигейл, были ли какие-нибудь из предыдущих групп, о которых ты говорила, которые делились информацией с фейри?

Эбигейл напряглась.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Ну, — сказала я, почуяв кровь, — обмен информацией возможен в обоих направлениях, верно? Например, в двадцатых годах была группа фейри, которые знали много такого о нескольких людях, о которых им знать не следовало. Они пытались защитить их, но…

Она приподняла бровь, глядя на меня.

— Защитить их? Почему?

— Они были важными людьми. Защищая их, фейри получили бы преимущество.

— В записях были упоминания об этом, — сказала Эбигейл. — Глупый способ ведения дел, если хочешь знать моё мнение. Насколько я могу судить, это всегда заканчивалось плохо, особенно для людей.

— На самом деле это не удивительно, — сказал парень. Он помолчал и сказал довольно неуверенно: — Я слышал, с тобой что-то случилось, как с Кейденс.

— Это началось так, — сказала я. — Хотя на самом деле всё уже не так.

Не совсем. Я снова стала питомцем, как в контракте, так и на словах, но, по крайней мере, я смогла немного выиграть, хотя и немного потеряла. Возможно, я всё ещё немного огорчена тем, как это произошло, но, по крайней мере, я могла сказать своё слово.

— Тебя не забрали туда? На их землю?

— Я бывала там и уходила, но в основном сама. А что?

— Мы нашли кое-что о тебе в наших записях, вот и всё, — резко сказала Эбигейл. — Мы хотели ещё раз убедиться, что ты не… ну, ты понимаешь. Не одна из тех, кто носит человеческое лицо. Вот почему он здесь.

— Отстой, — сказала я, снова взглянув на парня. Значит, он мог отличить фейри от человека, не так ли? Хотелось бы знать, как. — Ой, что ты нашёл?

— В официальных полицейских записях указано, что ты исчезла на некоторое время, когда была младше, не говоря уже о том, что в ту ночь ты погибла вместе со своими родителями.

— Проверяли меня? — я не могла их винить. Я была почти уверена, что Зеро и Атилас поступили с ними так же: за последнюю неделю я видела, как на телефон Зеро пришло несколько сообщений с именем Детектива Туату.

Эзри с вызовом посмотрела на меня.

— Выглядит немного странно, тебе не кажется?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Когда я была младше, я жила у друзей за пределами штата: может быть, они об этом и говорят. Я не знаю, почему полиция решила, что я исчезла.

— Ты сказала, за пределами штата? — резко ответила Эзри.

— Да, — я бросила немного обеспокоенный взгляд в её сторону, потому что её голос звучал очень настойчиво, и я не думала, что о моих друзьях из другого штата стоит беспокоиться. — Погостила у них немного на каникулах, но я мало что помню.

— Почему ты так мало помнишь?

— Не знаю, я была ещё маленькой.

— Насколько маленькой?

— Около двенадцати, — ответила я и, произнеся это, поняла, как странно это прозвучало. Почему это никогда не казалось мне странным? Вы говорите «я не помню, я была маленькой и не понимала вещей, что происходили», когда вам было два или три, а не вещей, что происходили, когда вам было двенадцать.

Эзри сказала:

— Да, странно, не правда ли? Когда ты обнаруживаешь, что не можешь вспомнить ничего из того, что тебе было в двенадцать, твой мозг говорит, что это потому, что ты была слишком мала. Как звали твоих друзей?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы снова открыть рот, и пока я всё ещё пыталась найти ответ на этот вопрос, Эзри посмотрела на меня с холодным торжеством.

— Не можешь вспомнить, да?

— Я могу, — запротестовала я, хотя уже не была так уверена. — Подожди минутку! Это был… там был парень… и… вот же блин.

— За пределами штата — это код, — сказала Эбигейл, в то время как я всё ещё смотрела на Эзри, шокированная дальнейшим предательством собственной памяти. — Так говорят, когда фейри захватывают человеческого ребёнка и забирают его в свои земли. Когда они возвращаются — если они возвращаются — мы обычно говорим, что они были за пределами штата. Это закодированная ссылка.

— С кем? О чём ты говоришь? — это никак не могло быть кодом, потому что это означало, что о фейри знало достаточное количество людей, чтобы разработать код. Это означало, что мои родители знали об этом коде. Это означало, что у меня… это означало, что у меня был…

Я покачала головой и, защищаясь, спросила:

— Откуда ты вообще это знаешь?

Эбигейл на мгновение заколебалась, затем достала свой телефон.

— Посмотри на это, — сказала она, и на её лице появилась улыбка, как будто она ничего не могла с собой поделать. Она открыла приложение, от которого экран стал зелёным, и воспользовалась функцией поиска, чтобы ввести что-то вроде «ранние записи Хобарта».

В центре приложения появилось трёхмерное изображение книги, и Эбигейл небрежно развернула его в воздухе прямо перед нами. Она поймала её с привычной лёгкостью, и вот она уже у неё в руке: настоящая, в натуральную величину, занимающая место, которое она не должна была занимать, учитывая, что это была книга из чьего-то телефона.

— Вот блин! — сказала я, уставившись на Эбигейл.

Она усмехнулась.

— С этим нас познакомил Блэкпойнт. Это значит, что мы можем носить с собой гораздо больше, чем думают люди.

— На днях нам нужно будет поговорить о Блэкпойнте, — пробормотала я.

— Посмотри, — сказала она, перелистывая книгу и протягивая её мне раскрытой. Это была книга в мягкой обложке, которая выглядела так, словно её сшивали пару сотен лет назад; написанная от руки, волнистая, она была почти неразборчивой. — Это первая запись, которая у нас есть — именно тогда они начали использовать этот код. «Увы, нам сообщили, что Энн выехала за пределы штата примерно через три дня. С тех пор от неё не было ни слуху ни духу, но мы все знаем, что влечет за собой отъезд из штата, и не надеемся больше её увидеть. Артур по-прежнему плохо это воспринимает». После этого были другие упоминания, но это первое, что мы нашли.

Из пустых мест в моей памяти внезапно возникло единственное воспоминание. Прабабушка Энн, которая исчезла, — копия её водительских прав. И что сказала мама?

Она уехала за пределы штата, и больше её никто не видел.

Эта мысль вызвала у меня чувство горечи. Пять был прав: мама и папа что-то скрывали от меня. Означало ли это, что мои родители знали о группе, подобной Эбигейл? Были ли они частью одной из них? Если так, то почему они никогда не рассказывали мне об этом?

— Я поищу ещё какие-нибудь упоминания об этом, — сказала Эбигейл. Возможно, она приняла моё молчание за недоверие. — Тебе стоит самой покопаться, Пэт.

— Спасибки, — сказала я. — Я так и сделаю.

— Дай нам пять минут, прежде чем выйдешь из переулка, — сказала она. — Мы не хотим, чтобы нас видели с тобой, если это возможно.

— Злючка, — сказала я скорее по привычке, чем убеждённо. Эзри и мужчина ухмыльнулись, но Эбигейл только фыркнула.

Блин, подумала я, глядя им вслед. Это было то, что я собиралась сказать Зеро, не?

Я вздохнула про себя и через пять минут направилась вверх по улице, чтобы взять себе латте, чтобы расслабиться. Наверное, пришло время попросить Зеро тоже полюбоваться на мою прабабушку. Не то чтобы я пыталась скрыть это от них, пока они задавали вопросы, но это не всплыло у меня в голове, как следовало бы. Теперь, когда я знала — теперь, когда я думала, что знаю, — что случившееся с ней не было связано с людьми, это казалось вдвойне важным. Я просто должна была убедиться, что они не догадаются, откуда я взяла эту информацию.

Когда чуть позже я вышла из кафе, мне показалось, что надвигается буря, готовая погнать меня домой. Возможно, это был просто груз всех новых знаний, которые я получила в тот день, и которые прибавились к информации, полученной накануне. Впрочем, это могло быть сочетанием явного замешательства и крайней вероятности того, что за мной, как обычно, следил старый псих.

Когда я возвращалась мимо отделения доставки в Сентерпойнт, как раз перед переулком, где я разговаривала с Эбигейл, я краем глаза заметила что-то жёлто-чёрное. Там на двери на роликах была роспись: тасманийский тигр и надпись «Всё, что я хотел, это овечку. Только одну овечку» под ней. И действительно, когда я вгляделась в темноту, он завилял хвостом и не то завыл, не то заскулил, царапая написанные чёрной краской слова когтями.

Я улыбнулась, отчасти от облегчения, отчасти от восторга.

— Привет, мальчик, — сказала я, делая несколько шагов по мрачному отделению доставки. Блин, может, оно меня узнало: я уже несколько лет прохожу мимо и улыбаюсь ему.

Оно скакало вдоль дверцы на роликах, взад-вперёд, вперёд-назад, совсем как собака, когда она хочет, чтобы с ней поиграли. В ответ я рассмеялась и подпрыгнула на носочках, что привело это в экстаз — оно начало подпрыгивать и скулить.

Я знала, что это были игры Между, но мне и в голову не приходило, пока я не оказалась всего в нескольких метрах от тигра, что обычно есть причина, почему Между приходит в движение, и творчески подходить к окружающему миру.

И этой причиной обычно было что-то большое и, вероятно, плохое, проходящее мимо в мире людей.

Я повернулась чтобы быстро и со всех ног броситься к нему, прежде чем то, что заварило всю эту кашу, заметит, что я здесь, но у входа уже было темно, и что-то превратило улицу снаружи в подобие самой себя, затянутую шёлком. По краям этой завесы извивались и вытягивались тени, и я огляделась в поисках какого-нибудь оружия, которое было бы ближе всего под рукой.

Единственное, что я смогла разглядеть, — остатки упаковки из пенопласта и старый зонт. Сначала я попробовала кусок пенопласта по длине в надежде, что смогу превратить его в меч, но он превратился в хлыст, окаймленный зубами, которые, казалось, скорее всего укусят меня, чем кого-либо, кого я могла бы поразить совершенно случайно, если бы была настолько глупа, чтобы попытаться воспользоваться этой штукой.

Так что вместо этого я схватила зонтик, задыхаясь: «Тебе, блин, лучше не быть этим мечом!» в полном отчаянии. Он сразу же стал прочным и надёжным в моей руке; длинное и надёжное лезвие с жёлтым отливом, который медленно угасал, знакомая рукоять под моими пальцами.

Вот блин. Какой смысл был говорить мне, чтобы я не вытаскивала Меч Эрлинга из Между, когда это был единственный меч, который хотел, чтобы его доставали всякий раз, когда поблизости оказывался зонт?

Я повернулась к закрытому входу, тигр за моей спиной заскулил от страха, и занесла меч в защитной стойке двумя руками, из которой я могла наносить удары так быстро и эффективно, насколько это было возможно при моём росте.

Потом у входа в отделение доставки проросли цветы и отрыгнули траву, отчего у меня замёрзли лёгкие.

Вот блин. Это был отец Зеро. Почему здесь был отец Зеро?

Прежде чем он успел шагнуть вперёд и увидеть, что у меня в руках, я швырнула меч в темноту позади себя, куда он беззвучно приземлился. Я подумала, что это было облегчением; это означало, что он, должно быть, снова превратился в зонтик, верно? Меньшим облегчением был тот факт, что теперь у меня не было оружия, чтобы противостоять отцу Зеро, не говоря уже о том, что оно всё равно не принесло бы мне никакой пользы. Краткая, безумная мысль о том, что я могла бы проверить постулат Атиласа на своих утраченных воспоминаниях, всплыла у меня в голове и напугала меня ровно настолько, чтобы заставить вспотеть, прежде чем я вспомнила, что всё, что я узнаю, будет передано отцу Зеро в тот же момент, когда я это узнаю. Я не могла этого допустить.

Цветы росли до тех пор, пока для него не образовалась дорожка прямо к моим ногам, прежде чем он шагнул сквозь сетку в залив. Он оглядывался по сторонам, когда приближался, его губы искривились в болезненной гримасе, но, должно быть, он не почувствовал опасности с моей стороны, потому что на этот раз пришёл без охраны.

Как, блин, уютно.

Он остановился в нескольких футах от меня и воспользовался моментом, чтобы ещё раз оглядеться, полностью развернувшись и никак не отреагировав, даже когда я немного подвинулась, чтобы встать напротив него так, чтобы боковая стена была у меня за спиной, а вход — слева. Это было слабым утешением, но всё же лучше, чем мысль о том, что придётся проскакивать мимо него, чтобы добежать до входа.

Я думаю, он хотел, чтобы я поняла, как мало он думает обо мне как об угрозе, потому что, когда он, наконец, закончил демонстративно оглядываться по сторонам, он отвесил самый лёгкий, самый издевательский поклон и сказал:

— Питомец, ясно.

— Без поводка и собственной персоной, — сказала я, чувствуя, как дрожь пробирает меня до костей. — Что-то ты зачистил сюда наведываться?

— Люди говорят так много бесполезных вещей, — сказал он мне. — Я увидел, что где-то бродит питомец, и пришёл посмотреть, не причиняет ли оно вреда моему сыну.

— Я выхожу по его приказу, — сказала я. У меня перехватило дыхание от того, что мне пришлось говорить о разрешении выходить на улицу и выполнять приказы, но это было лучше, чем цветы и трава, которые, как я могла видеть, застряли бы у меня в горле, если бы папа Зеро решил посмотреть, где ещё могут расти эти вечно цветущие цветы. — Просто осуществляю доставку.

Его взгляд упал на лямки моего рюкзака.

— Ясно. Что ты доставляешь?

— Информацию по делу, над которым он работает, — сказала я. Он наверняка захотел бы посмотреть, что у меня есть, и я не смогла бы отказать, но я должна была сказать «нет». Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы он увидел бумаги, которые я получила от Эбигейл. Это не только дало бы ему информацию — если у него её ещё не было, — но и выдало бы тот факт, что где-то существует своего рода партизанская группа. У группы Эбигейл и так была небольшая продолжительность жизни; я не могла привести к их уничтожению.

— Мне это очень интересно, — сказал фейри.

А теперь… А теперь он попросил меня показать ему, что у меня в рюкзаке. У меня возникло инстинктивное желание протянуть руку и схватиться за лямки рюкзака, защищаясь, но я не смогла ему потакать.

— Да ну? — вместо этого сказала я: — Не думала, что тебя так уж волнуют люди и их дела. Не ожидала, что ты захочешь разобраться в бумажной волоките.

Он сказал:

— Меня очень волнует то, что интересует моего сына в эти дни. Открой рюкзак, человечек.

— Не думаю, что Зеро это понравилось бы, — сказала я, слегка отводя левую ногу назад.

— Леди, леди! — позвал кто-то слева от меня.

Я снова застыла. Во блин.

Фейри резко повернул голову в сторону входа, между его бровями обозначилась безумно знакомая ямочка, и в этот самый момент тасманийский тигр проскочил мимо него с мечом в пасти и скрылся за углом, прежде чем он успел повернуть голову и мельком увидеть, что двигалось слева от него. Я бы побеспокоилась о том, чтобы выпустить Тасманского тигра на Хобарт, если бы у меня хватило ума переживать из-за этого.

А так, все, что я могла сделать, это сказать: «Что за блин?» дрожащим голосом, который не нужно было подделывать.

— Леди, леди! — снова раздался голос с улицы, и знакомая фигура ввалилась прямо в отделение доставки, поддерживая свою пьяную походку кончиком меча, который я в последний раз видела в пасти Тасманского тигра.

— Возвращайся на дорогу! — в отчаянии зашипела я на него, но было уже слишком поздно.

Отец Зеро рассмеялся, безрадостным холодным смехом, который рассыпал кусочки льда среди цветов, и сказал:

— О, это очень интересно!

Был ли старик благодарен за еду и питье, иногда за одеяло или футболку? Я не знала, но мне хотелось, чтобы он был благодарен в другом месте. В этой ситуации он мог только навлечь на себя и на меня неприятности. Нам нужно было вести себя тихо и не привлекать к себе внимания, когда дело касалось отца Зеро. Сегодня я поняла это как никогда.

— Убирайся отсюда! — закричала я на него, и отец Зеро снова рассмеялся.

— Стой. Где. Стоишь, — сказал он мне с силой, от которой у меня кости окостенели, и зашагал обратно к выходу и старому сумасшедшему дядьке.

Старик пару секунд подпрыгивал, хотя я могла бы поклясться, что в его глазах была паника, а не безумие, а затем метнул меч высоко над головой фейри, прямо в меня. Если бы я была способна смеяться, я бы рассмеялась над выражением оскорбленного недоверия на лице фейри, когда меч пролетел над его головой.

Я поймала его просто по привычке, и он пришёлся мне впору, как продолжение моей руки, не лёгкий, но как раз такого веса, чтобы дотянуться до отца Зеро, и моя рука не задрожала, когда он повернулся ко мне лицом. И я направила его на него, потому что, как только лезвие коснулось моей руки, мой разум прояснился, и я снова смогла нормально двигаться.

— Отойди, — сказала я ему, моя рука приобрела оттенок жёлтого сияния, которое охватило лезвие, как только я его поймала. — Тронь хоть волосок на его маленькой тощей головке, и у нас будут проблемы.

Окончательно подавив это чувство, старый псих выскочил из отделения доставки, безумно хихикая, и исчез. Блин. Я бы сама убила его, когда увидела в следующий раз, старого блохастого смутьяна!

На этот раз фейри рассмеялся по-настоящему, его глаза светились восхищением, и я внезапно поняла, почему человеческая мама Зеро могла найти его достаточно привлекательным, чтобы последовать за ним в За навстречу своей погибели.

— Здесь нет никаких проблем, — сказал он мне, не отрывая от меня взгляда. У меня было такое чувство, что он смотрит на меня изнутри. — Ты хороший питомец, не так ли? Как я погляжу, очень территориальный. Я не возражаю против этого, пока ты защищаешь нужных людей.

Я не смогла удержаться от смеха. Может быть, у меня была истерика, а может, я просто знала, что зашла уже слишком далеко, чтобы отступать сейчас.

— Ты просишь меня встать на сторону твоего сына, если он бросит вызов?

— Когда он бросит вызов. Да.

В этом не было никакого смысла. Вот она я, держу Меч Эрлинга, и он это знает: не может быть, чтобы он не знал, что я тоже эрлинг. Он также знал, что эрлинги были здесь для того, чтобы сражаться с другими эрлингами, пока не останется только один, который сможет принять корону. По всем правилам, он должен был пытаться убить меня, а не искать сотрудничества.

— Верно, — сказал я. — Ну, я его питомец и буду рядом с ним по контракту, так что тебе не нужно об этом беспокоиться.

— Я уверен, ты простишь меня за то, что я продолжаю беспокоиться о таких вещах, — сказал он, и его голос проник в моё сознание. Пополз, как червяк. — Как только один из моих людей вернулся без своего командира и услышал историю о некоем питомце, владеющем Мечом Эрлинга, мне стало очень любопытно. Я уже приходил к тебе однажды, чтобы посмотреть, что ты будешь делать: сегодня, похоже, я добился большего успеха. Хотя мой сын никогда не нуждался в Чемпионах, я хотел бы убедиться, что его союзники хорошо проверены.

Неразборчивый червь уже искал истину, хотя он и не давал ему точных указаний; он рыл норы, и всё, ради чего он рыл норы, было связано со словом «чемпионы». Какая-то часть моего разума дрогнула, испугавшись, что её вырвут с корнем вместе с её секретами, и выдала такой же шквал мелких, неполных истин, какой я использовала ранее в разговоре с Атиласом, чтобы скормить червю.

Никогда не встречала чемпиона. Только на днях услышал это слово. Не знаю, что всё это значит.

Червяк пережёвывал это, пока я колебалась, разрываясь между противоположными инстинктами: использовать этот момент, чтобы узнать всё, что смогу, или продолжать подбрасывать кусочки правды, чтобы накормить червяка и сбежать от отца Зеро как можно скорее; разрываясь между жаждой знаний и инстинктом самосохранения. Но я не могла позволить себе роскошь выбрать знания — по крайней мере, не сегодня, — потому что всё, что я узнала бы было тем, что узнал бы и отец Зеро.

Не подозревая о моей борьбе и не обращая внимания на неё, червь зарылся в землю, пока воспоминание, отточенное страхом, не пробилось сквозь поверхность моего разума. Тогда я поняла, что независимо от того, чего я хочу, червь действительно что-то найдёт — и потому, что там было что найти, и потому, что Атилас был прав: враждебная сила гораздо более склонна вызывать воспоминания, чем дружественная. С ледяной внезапностью я обнаружила, что действительно знаю о Чемпионах, и червь вцепился в эту уверенность острыми-преострыми зубами.

Я знала, что не могу позволить отцу Зеро увидеть то, что кипело у меня в голове. «Убирайся из моей головы!» рявкнула я и выплюнула этого маленького червячка, прежде чем он успел проглотить то, что накопал. Было слишком поздно, теперь уже слишком поздно, чтобы исправить то, что произошло. Слишком поздно заставлять отца Зеро думать, что я не смогу защитить себя от него. Слишком поздно что-либо предпринимать, кроме как убедиться, что он не увидит ничего, что могло бы ему помочь: ту огромную волну воспоминаний, которая давила на мой разум и мешала дышать, думать или говорить.

— Очень хорошо, — тихо сказал он, его слова были отрывочными, и их было трудно разобрать между вспышками воспоминаний. — На твоём месте, маленький человек, я бы не слишком беспокоился о случайных воспоминаниях. Ты поймёшь, что я очень снисходителен, если захочешь оставить всё, что осталось позади, и служить только мне. Беги, найди своего хозяина и хорошенько за ним присмотри. Мы продолжим наш разговор в другой раз. И передай этому предателю слуге, что в следующий раз, когда я его увижу, он пожалеет, что не сделал другого выбора.

Я не стала дожидаться, пока он повторит: я и мой рюкзак, мы вскочили на ноги и вышли из отделения доставки, воспоминания плотным потоком хлынули в моё в горло, в голову, в глаза. Меч был со мной, но, прежде чем мои ноги коснулись тропинки, он снова превратился в зонтик, и я побежала, бежала не разбирая дороги.

Я не знаю, куда я шла и как я туда попала, но оно было маленьким и влажным, и в нём была какая-то зелень, которая заглушала городской запах и пыталась наполнить мою голову мирными мыслями. Я развернула зонтик перед собой, ярко-желтый, и он завертелся у меня перед глазами, пока не превратился в огромную, притягивающую гравитацию дыру, в которую я и свалилась.

Я вспомнила.

Я вспомнила, как мои родители трясущимися руками заталкивали меня в мою комнату, а снизу доносились угрожающие и яростные речи.

— Вы не можете отказаться от контракта! Кто защитит вас, если вы откажетесь от нашей помощи? Неужели вы думаете, что это маленькое слабое создание добьётся успеха в испытаниях?

— Нам не нужен трон, и нам не нужна защита. Мы не продадим вам нашего ребёнка.

— Если вы не продадите его нам, то однажды обнаружите, что он так же мёртв, как и другие.

— Это лучше, чем отдать её душу такой группе, как вы. Мы защитим её по-своему: нам не нужны ваши деньги или ваша защита.

Я вспомнила, как однажды на улице, по дороге домой из супермаркета, мужчина с лицом, похожим на лицо мухи, уставился на меня своими огромными глазами и сказал: «Это тот самый ребёнок. Заберу его».

Я была погружена в мир, который выглядел так, словно я видела его сквозь дно банки, со странными закруглёнными краями и небом не того цвета, травой с не тем запахом, тенями не того оттенка.

Меня передавали из рук в руки мужчины и женщины, у которых было слишком много рук и острых зубов, которые кричали; жестокие щипки, чтобы заставить меня остановиться, а когда это не удалось, откровенное избиение.

Я вспомнила… Я вспомнила, как комната превратилась в хаос криков и крови, когда мой личный кошмар проложил смертоносную дорожку от двери прямо к центру комнаты, а я лежала избитая и почти без сознания на кровати, а вокруг него, когда он приближался, разворачивалась рукопашная схватка.

Я вспомнила, как выволакивала своё изломанное тело из комнаты на окраине этого ужасающего вихря, как, спотыкаясь, выбралась на улицу и чуть не угодила под автобус где-то в Кингстон-Бич.

Я ввалилась в тот автобус, и каким-то образом никто меня не заметил — или, может быть, никому не было до меня дела — и я больше не двигалась, терзаемая болью от тряски автобуса, пока он не остановился в конечном пункте назначения и больше не двигался.

Где-то в глубине своих воспоминаний я увидела жёлтый цвет и ухватилась за него: я хотела выбраться. Я больше не хотела этого видеть. У меня не было воспоминаний о Чемпионах, потому что у меня не было чемпионов — у меня были похитители. Мои родители отказались продать меня, не позволили использовать в качестве пешки в чужой игре, и Запредельные украли меня и забрали в За вместо того, чтобы сдаться.

Когда слёзы утихли, и я снова безучастно уставилась на жёлтый холст, в моей голове снова начали появляться реальные мысли. Мои родители не просто решили умереть за меня, они также отказались продать меня. Я была так дорога им, что они предпочли продать себя, а не меня; предпочли умереть, чем позволить мне умереть за них. Было ли мне позволено разрушить эту жертву, поступив по-своему, независимо от того, привлеку я их убийцу к ответственности или нет — или что бы за этим ни стояло в За?

Просто сделай это, говорила часть меня. Послушай Зеро, послушай его отца. По крайней мере, сделай вид, что помогаешь Зеро занять трон, и забудь о том, чтобы копаться в своём прошлом. Позволь Зеро сделать это. Он сказал, что сделает это, и тогда тебе не придётся беспокоиться о его отце.

Больше никаких мучительных воспоминаний. Больше никаких поисков этих воспоминаний. Просто довериться Зеро и будь в безопасности, которую он обещал. Почитать жертву своих родителей, оставшись в живых достаточно долго, чтобы наслаждаться жизнью, когда всё, связанное с Запредельными, наконец-то исчезнет из моей жизни.

Это было так заманчиво. И там, уткнувшись лбом в колени и чувствуя, как что-то мягкое поддерживает меня слева, я действительно задумалась об этом. Я могла бы прожить свою жизнь, если не свободной от опасностей, то, по крайней мере, снова защищённой от них снова. У меня не было родителей, но у меня был Зеро.

У меня что-то сжалось в животе, потому что, как бы я ни хотела это сделать, я не могла. Если бы я это сделала, кто бы смог помочь людям? Эбигейл и её группа? Сколько времени пройдёт, прежде чем они тоже умрут? Я бы сбежала от того, что должна был делать, потому что была слишком напугана, чтобы это сделать. Хуже Зеро, который перестал делать то, что считал правильным, потому что терять людей было слишком больно, я была бы той, кто перестала делать то, что считал правильным, потому что боялась, что мне причинят боль. Потому что я хотела чувствовать себя комфортно и под защитой.

В каком-то смысле я могла даже потерять свою душу, как опасались мои родители.

Я хотела чувствовать себя в безопасности. Я хотела, чтобы мне было комфортно. Но прямо сейчас я не могла позволить себе ни то, ни другое, и эта мысль заставила меня снова уткнуться головой в колени и разрыдаться, пока всё внутри не стало горячим, напряжённым и лихорадочным.

Когда это прошло, я почувствовала мягкое умиротворение от дуновения ветерка, обвивающего меня, и почувствовала свежесть какой-то зелени — мха или, может быть, клевера — а также успокаивающую крепость чьих-то объятий, обвивающих меня.

Аромат одеколона защекотал мой нос, когда мир снова стал реальным, окутанный мирной зеленью, которая льнула ко мне, и спустя ещё немного времени я снова смогла видеть реальный, присутствующий здесь и сейчас мир вокруг меня.

Когда я осознала, что часть объятий, окружавших меня, была сильно пахнущим вампиром, остальная часть этих успокаивающих объятий начала исчезать, превращаясь в клубок зелени, который я бы сразу узнала, если бы была в состоянии это сделать. Зелёный человечек снова нашёл меня и на этот раз вместо совета дал утешение.

— Блин, — тихо сказала я себе и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Моё лицо было липким от слёз, и рубашка Джин Ёна тоже была немного влажной от них. Казалось, его это не слишком волновало, потому что он сегодня не стал ворчать по поводу своего лучшего костюма, и, похоже, ему не хотелось отпускать меня, когда я начала выпутываться из его объятий, а также из оставшихся лоз.

— Почему ты сидишь на улице и плачешь? — спросил он, поправляя галстук на промокшей рубашке, когда я отстранилась.

Я слегка всхлипнула.

— Как ты нашёл меня, когда я сидела на улице и плакала?

— Хайион послал меня на твои поиски: он сказал, что тебя слишком долго не было. Я пошёл по твоему не-запаху. Почему ты сидишь на улице и плачешь?

— Встретила отца Зеро, восстановила воспоминания, — коротко объяснила я, пытаясь разогнуть ноги, чтобы встать. Они не хотели работать — вероятно, из-за недостатка кровообращения, из-за того, что я сидела на корточках на перекрёстке и у меня был психический срыв, когда я была увита лозами, — но это было нормально, потому что Джин Ён вместо этого поднял меня за обе руки.

— Это, — сказал он, указывая на меня кивком головы сверху вниз, — не похоже на воспоминание.

— Это было чертовски неприятное зрелище, — сказала я ему, растирая ноги, скорее для успокоения, чем из желания вернуть им чувствительность. — На самом деле, несколько довольно неприятных. Нам лучше идти. Я не хочу, чтобы отец Зеро нашёл меня, если он всё ещё здесь.

— Нам не обязательно возвращаться домой, — сказал он, отпуская мои руки, но вместо этого взяв меня за одну из них.

— Не, — глухо произнесла я, переплетая свои пальцы с его. — Лучше пойти домой и покончить с этим. Думаю, у меня есть кое-какая информация, которая может оказаться полезной для тех двоих.

***

— Похоже, мы знаем, почему твои чемпионы не были убиты рядом с тобой, — сказал Атилас, когда я закончила говорить. — Наш убийца услужливо вырезал их всех для тебя где-то между За и Кингстоном и решил выставить тела там.

— Ага, — хрипло сказала я, слегка прижимаясь к Джин Ёну, чтобы сесть как следует. Он сидел позади меня и тепло, но свободно обнимал меня за шею, пока я рассказывала Зеро и Атиласу о том, что произошло, и это было странно успокаивающим — ощущение, что моя шея защищена, — поэтому я не пыталась отстраниться. Он подождал, пока я снова успокоюсь, затем снова обнял меня за шею. — Я хочу знать, почему он это сделал.

— Возможно, если бы ты подождала достаточно долго, чтобы обсудить этот вопрос…

— Мне было двенадцать, и я была в ужасе, — сказала я, снова чувствуя дрожь в теле. — Мне просто повезло, что автобус, на который я села, шёл прямо в Хобарт, вместо того чтобы сначала обогнуть Кингстон-Бич. В любом случае, это не помешало убийце позже застать маму и папу дома, так что я не думаю, что он хотел поговорить.

— Должно быть, у него был тяжёлый день, — задумчиво произнёс Зеро. — Сначала его жертва исчезает вместе с Чемпионами, которых ему также нужно убить; затем он убивает Чемпионов, а его жертва снова убегает. Интересно, были ли у него такие проблемы с кем-нибудь ещё?

— На самом деле, мне всё равно, насколько утомительным был его день, — сказал я. — И, если он работает на твоего отца или короля, я надеюсь, что один из них тоже наказал его за это, когда он вернулся.

Атилас коротко улыбнулся.

— Я совершенно уверен, что он был наказан.

— Ты чертовски рад за чувака, которому угрожает отец Зеро, — сказала я ему.

— Я прекрасно понимал, что делаю, когда делал это, — легко сказал он. — Мне показалось, что пришло время полностью разорвать отношения, поскольку отец господина, к сожалению, понял, что я служу его сыну, а не ему самому.

— Так вот почему ты всегда ускользаешь из дома по ночам? Ты скармливал отцу Зеро неверную информацию о нём?

Это… было еще одним облегчением, в котором я и не подозревала, что нуждалась.

— Скорее ограниченную, чем неверную, — решил он потянуть время.

— Я прекрасно знал об этом, — сказал Зеро, не сводя с меня голубых глаз. Как будто я снова стану выдвигать обвинения после того, что услышал от него и его отца! — Очевидно, он должен был что-то знать, но мы предпочли, чтобы он не узнал о том, что эрлинги живы, если мы могли этого избежать.

— О, кстати! Вы все говорили мне, что только эрлинг может так держать меч! — добавила я обвиняющим тоном. Когда Джин Ён стоял у меня за спиной, а двое других — лицом ко мне, я начала чувствовать себя в большей безопасности, меня уже не так шатало, а на моём лице не так застыли слёзы, как раньше. Но я всё ещё чувствовала себя обиженной, и мне хотелось, чтобы кто-нибудь взял на себя ответственность за это.

Зеро с раздражающим хладнокровием сказал:

— В следующий раз, когда пойдёшь куда-нибудь, возьми с собой кого-нибудь из нас.

— Уже поздновато для этого, — обиженно сказала я. — Твой папа не хочет меня убивать — я же только что сказала тебе! Старый псих подобрал меч и швырнул его в меня — он швырнул в меня не зонтиком, а настоящим мечом. Он, должно быть, тоже Эрлинг, не?

— Предвестник может сражаться за предпочитаемого Эрлинга, — сказал Атилас. Он был невозмутим, как Зеро, но в его хладнокровии чувствовалась напряжённость. — Они могут забрать и сохранить меч. Поздравляю, Пэт. Похоже, Предвестник благоволит к тебе.

— Оу, да. Какая удача.

Зеро, чьи глаза были самыми яркими голубыми из всех, что я когда-либо видела, на самом деле ухмыльнулся.

— Теперь ты, возможно, сможешь оценить моё душевное состояние за последние восемьдесят лет.

— Прежде всего, блин. Сколько тебе лет? Во-вторых, это твой способ сказать, мол «теперь ты понимаешь, что я чувствую»?

— Я очень сомневаюсь, что тебе когда-нибудь придётся испытать то разочарование, которое я испытал, общаясь с тобой, — сказал он.

— Мусор, — сказала я, тыча большим пальцем в Джин Ёна, который был лёгкой и удобоваримой мишенью. Мне приходилось иметь с ним дело. Хуже этого быть не может.

Зеро открыл рот одновременно с Джин Ёном, который испуганно запротестовал, но я не дала ему договорить.

— Ты не можешь сказать, что я хуже него. Ты имел дело с нами обоими, будь честен.

Джин Ён открыто ухмыльнулся, когда я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. Кто-нибудь мог бы подумать, что он гордится тем, что раздражает, — вероятно, так оно и было.

— В общем, — сказала я, до смешного успокоенная, и опустила подбородок, чтобы снова посмотреть на Зеро. — Эбигейл дала мне эту пачку документов и сказала, что у полиции, вероятно, их тоже нет, так что, по крайней мере, теперь, когда мы знаем, что ищем мёртвых чемпионов и убитых эрлингов, у нас есть на что посмотреть. Надеюсь, нам не придётся сражаться с твоим отцом или королём, чтобы добраться до каждого эрлинга, прежде чем они закончат то, что начал убийца.

— Если у полиции нет этих записей, я сомневаюсь, что они есть у кого-то ещё, — сказал Атилас. — Я склонен думать, что, хотя Вышестоящие прочно обосновалось в местной полиции, отцу господина удалось получить влияние у Вышестоящих.

— Что ж, — сказала я, затаив дыхание, — полагаю, всё это даёт ответ на вопрос, насколько точно твой отец знает о том, что цикл начинается снова. Хорошая новость в том, что он не хочет меня убивать.

Зеро, повторяя мою предыдущую мысль, сказал:

— Меня больше беспокоит тот факт, что он не хочет тебя убивать.

— Злюка! — сказала я, но это вырвалось у меня на очередном задержанном дыхании, и, хотя рука Джин Ёна крепче обняла меня за шею, мне всё ещё было холодно.

Я тоже хотела знать, почему отец Зеро был счастлив, что я жива и нахожусь рядом с его сыном, когда я тоже была эрлингом. Я хотела знать, что ему удалось увидеть из тех новых, ужасных воспоминаний, которые раскопал его червь, и почему он убедил меня отказаться от поисков других. Я также хотела точно знать, чего он от меня хочет, потому что был абсолютно уверен, что это не просто поддержка его сына в его притязаниях на трон.

И я была совершенно уверена, что, что бы это ни было, я не хотела в этом участвовать.

Глава 13

Вечер наступил незаметно; каждый из нас взял по папке, чтобы просмотреть, не обсуждая её по-настоящему. Никто меня ни о чем не спрашивал, что вызвало у меня нечто среднее между облегчением и раздражением, поэтому я поднялась наверх со своей папкой, всё ещё чувствуя себя разбитой. Джин Ён даже принёс мне чашку кофе позже, пока я сидела в своём мягком кресле и смотрела в потолок, не желая ничего делать и стараясь не думать слишком много. В моем мозгу царил хаос из пугающе новых воспоминаний, которые завладели моим сознанием, мучительного осознания того, что мои родители были не такими, какими я их себе представляла, и затяжной грусти в то утро из-за предательства Маразула. Последнее из них особенно раздражало меня. Остальное имело смысл, но было глупо грустить из-за того, что у нас не сложились отношения с тритоном, особенно когда было так много других вещей, о которых нужно было подумать, так много других вещей, требующих внимания.

Оказывается, ваше сердце не перестаёт говорить, даже когда у вас нет ни времени, ни места в голове, чтобы прислушаться к нему.

К счастью для меня, мой телефон зазвонил у меня в кармане, когда я только допила кофе и мысли, которые я старалась не думать, были на полпути. Я достала его из кармана и довольно вяло посмотрела на него, но моё сердце подпрыгнуло, когда я увидела номер звонившего. Моргана. Это была Моргана.

Я ещё пару секунд смотрела на телефон, затем нажала на зелёную кнопку ответа на звонок, прежде чем он успел перестать звонить, и тупо спросила:

— Что? В смысле, привет. Привет. С тобой всё в порядке?

Послышался тихий вздох, короткий и раздражённый.

— Ты последний человек, которому следует беспокоиться о других людях, — произнёс голос Морганы.

— Ага, я в курсе, — сказала я, стараясь не слишком сильно улыбаться. Я точно знала, как она сейчас выглядит: выпрямившись, сидит в постели, её волосы собраны в высокую причёску, украшенную чёрным, губы, накрашенные чёрной помадой, поджаты в притворном раздражении, хотя глаза смеются. — В последнее время я частенько этим промышляю. Я становлюсь слишком заботливой для своего же блага. Что случилось?

Какое-то время она молчала, и в ответ последовал ещё один вздох, на этот раз более быстрый и менее утешительный.

— Послушай, Пэт, я не возражаю, что твой большой мальчик Зеро в доме, но не позволю тому, кто носит клетку, возвращаться снова. Очевидно, прошлой ночью он поднялся наверх, напугал детей и побеспокоил моих родителей, а затем ушёл, не сказав никому ни слова. Кроме того, он оставил все мои зеркала кривыми — нам потребовался целый день, чтобы привести их в порядок.

— Вот блин, — тихо сказала я. — Прости. Я не знала. Я поговорю с ним об этом.

Последовала ещё одна небольшая пауза, прежде чем она сказала:

— Спасибо.

— Ты могла бы написать мне, — сказала я ей. — Или попросить Дэниела рассказать мне. Ты не обязана разговаривать со мной, пока не чувствуешь себя комфортно.

— Твой напарник тоже приходил ко мне вчера, — резко сказала Моргана. — Он сказал, что ты очень усердно работала, чтобы я была в безопасности какое-то время. Подумала, что я тоже должна поблагодарить тебя за это.

У меня мелькнула испуганная мысль, что Детектив Туату отправился повидаться с Морганой.

— Мой напарник?

— Джин Ён. Он забрался на крышу дома и смотрел на меня через окно, пока я его не открыла. Он просил меня не говорить тебе, но он мне не начальник, так что…

— Вот блин! — сказала я, поражённая ещё больше. — Тогда я удивлена, что ты жалуешься не на него!

— Он не расстраивал детей, и он пытался оказать мне услугу — ну, он пытался оказать услугу тебе, но, думаю, он решил, что это поможет и мне. Я просто удивлена, что твой Зеро не попытался сделать то же самое.

Мне бы очень хотелось спросить её о том, что она сказала о Зеро пару недель назад, о том предположении, которое не выходило у меня из головы и делало жизнь неуютной с тех пор, как оно закралось в мой разум, но я не осмеливалась. Это было неподходящее время, и я не хотела разрывать ту хрупкую связь, которая, казалось, снова установилась.

Вместо этого я спросила:

— Значит, ты решила, что снова будешь со мной разговаривать?

— Может быть, немного, — сказала она.

— Хорошо, — сказала я. Аккуратно и непринужденно, как будто я пыталась не спугнуть баньши, застрявшую между джемом и золотистым сиропом, обхватив их руками и прижавшись слишком близко к краю полки. — Это будет здорово.

— Я не имею в виду, что хочу тебя видеть, — добавила она, но в её голосе больше не было твердости. — Но, если тебе нужно с кем-то поговорить время от времени, я буду брать трубку, когда ты позвонишь.

— Лады, — повторила я.

— Я не собираюсь помогать тебе с твоими странностями, тебе придётся держать это от меня подальше. Это просто, если ты хочешь поговорить о парнях, косметике или о чем-то подобном.

Я открыла рот, чтобы сказать:

— Вообще-то, есть кое-что… — но, прежде чем я успела это сказать, Моргана добавила: — Мне лучше уйти. Дэниел скоро вернется с работы. Просто… спасибо за всё.

Она повесила трубку, прежде чем я успела ей ответить, и я снова сидела в тишине, пока не услышала, как Зеро и Джин Ён начали драться на заднем дворе — судя по звуку, стали о сталь, что было облегчением, потому что это означало, что это была просто тренировка, а не настоящая драка. Атилас, должно быть, тоже был там, потому что, когда я спустилась вниз, чтобы приготовить им послеобеденный чай, в доме никого не было, и меня это вполне устраивало. Мне снова нужно было о многом подумать, но самая насущная из этих вещей напрашивалась сама собой, когда я вскипятила чайник и приготовила френч для кофе и заварочный чайник. А именно, что Атилас никогда не поднимался выше первого этажа в доме Морганы, пока я была там. Как именно он узнал, куда идти искать детей? Дэниел был со мной в то время, и я никогда не рассказывала своим психам, где мы их нашли. Я в основном избегала говорить с ними о детях, потому что наполовину боялась, что они скажут, что с ними нужно что-то делать, а я не думала, что дети заслуживают того, чтобы с ними что-то делали.

Атилас, по-видимому, либо был в доме, когда я об этом не знала, либо уже побывал там до меня. Что бы это ни было, я хотела знать об этом — и я хотела знать, почему он мне об этом не сказал. Почему он никому из нас об этом не рассказал, если уж на то пошло.

Всё ещё вертелось у меня в голове, когда я принесла поднос своим психам, потому что, как бы подозрительно ни было то, что Атилас знал, где дети, меня всё же больше беспокоило, зачем он пошёл к ним. Я хотела знать, было ли это тоже по приказу Зеро.

— Ты выглядишь встревоженной, моя дорогая, — сказал Атилас, когда я поставила поднос на маленький, выцветший на солнце столик рядом с креслом, в котором он элегантно восседал.

— Всякая всячина про Эрлингов, о которой стоит подумать, — сказал я ему, и формально это было правдой, даже если бы мне пришлось прибегнуть к такому извращённому мышлению против мозгового червя, который выискивал правду. Я слегка вздрогнула, но это правда, что Моргану можно считать эрлингом, поскольку она сама почти наверняка была эрлингом, хотя и не подозревала об этом. — Забавно, что в настоящее время продолжительность моей жизни меньше, чем была, когда погибли мои родители.

— Не произноси этого слова, — сказал Джин Ён, внезапно приблизившись и потянувшись за печеньем. — Я уже говорил тебе об этом.

Зеро потянулся за ближайшей кружкой кофе — со смесью специй Джин Ёна, но Джин Ён зарычал и безошибочно выхватил её, прежде чем он успел к ней прикоснуться, так что я закрыла рот.

Зеро хладнокровно взял другого и сказал:

— Тебе следует приберечь немного энергии для борьбы. Ты был невнимателен.

— Я тебя не кусал, — коротко бросил Джин Ён и зашагал обратно через двор со своим кофе.

Атилас улыбнулся и потянулся за своей пустой чашкой, и через секунду или две брови Зеро поползли вверх, и он снова последовал за Джин Ёном в зону боя.

Я сразу ничего не сказала. Я просто поставила перед Атиласом чайник, затем села рядом с ним, положив ноги на последний край перил внутреннего дворика, который не прогнил насквозь.

— Джин Ён в последнее время становится довольно обидчивым, — сказала я через некоторое время.

Краем глаза я снова заметила слабую улыбку: я ожидала её. Это означало, что Атилас очень хорошо понимал, почему Джин Ён ведет себя именно так, и что он не хотел портить себе удовольствие, рассказывая мне почему.

Всё было в порядке.

Это было не то, о чем я на самом деле хотела его спросить.

— Он, конечно, менее продуман в своих атаках, — согласился Атилас. — Но, с другой стороны, он только что сдержался и не ударил Зеро, так что я с осторожным оптимизмом смотрю на его шансы. Вы оба, кажется, в последнее время развиваетесь… неожиданным образом. Мне кажется, что в последнее время ты и сама становишься намного лучше в бою, Пэт.

Я не могла сдержать улыбки. Я думала, что мне становится лучше, но было приятно слышать это от человека, который знает, о чем говорит. Конечно, я всё ещё очень хорошо помнила те поединки с Атиласом — за исключением последнего — и я прекрасно понимала, что мне придётся сражаться значительно лучше, если я буду должным образом тренироваться с Атиласом.

С одной стороны, мне повезло, что Джин Ён, в основном, сражался на мечах, когда дело касалось меня; он не лгал, когда говорил, что его тело — оружие.

— Тренировалась, — сказала я, выдувая разноцветный пар от своего кофе на задний двор. — Но самое странное, что чем лучше у меня получается, тем труднее победить вас, чуваки. Я полагаю, это происходит из-за того, что ты сражаешься против себя, когда у тебя есть преимущество.

— Да, Джин Ён значительно лучше без оружия, — сказал Атилас. — Но он также очень хорош в том, что касается обоюдоострых клинков, так что противостоять ему в одиночку — это не повод для насмешек.

Я поёрзала на своём сиденье и придвинулась к нему поближе. На улице начинало холодать. Я сказала:

— Ты не говорил мне, что раньше встречался с Морганой.

На мгновение у меня перехватило дыхание, даже воздух застыл — или, может быть, это было просто потому, что я надеялась, что у меня получилось.

Затем Атилас отхлебнул чай и сказал:

— Разве? В то время это не казалось важным, но, без сомнения, тебе виднее.

Я сделала глубокий вдох, мои лёгкие снова согрелись от движения, но, похоже, это не обеспечило меня кислородом. Неужели он был застигнут врасплох и ответил правду? Сказал ли он мне именно то, что хотел, чтобы я услышала, потому что думал, что я что-то знаю, и ему нужно было сообщить мне что-то как можно менее полезное? Невозможно сказать наверняка, потому что это был Атилас.

Но теперь я знала, что он был знаком с Морганой. Встречался с ней, если он ответил правду. Я просто не поняла, что это значит.

— Твоя подруга укоренилась в нашем мире гораздо глубже, чем ей хотелось бы думать, — сказал Атилас, снова удивив меня. — Она должна сделать всё возможное, чтобы приспособиться к этому: это сослужит ей хорошую службу в будущем.

— Кажется, через некоторое время с ней все будет в порядке, — сказала я, хотя какая-то часть моего сердца с болью предполагала, что она могла бы справиться без моей помощи и, возможно, очень хотела бы этого. — Она уже была… она уже многое знала. Она просто не хотела признаваться в этом самой себе. Кое-что из этого, о чем она не подозревала, было не нормальным.

— Странно, что вещи, которые человек может принять за норму, со стороны легко воспринимаются как необычные, — сказал Атилас. Я не была уверена, говорил ли он о Моргане или о чём-то другом. — Теперь, когда она знает, что это ненормально, её новая норма должна расшириться и стать вполне комфортной. Она, по крайней мере, должна уметь ходить.

— Если она ест мозги, — сказала я, понимая, что разговор пошёл в направлении, которого я не планировала. Вероятно, это было более удобное направление для Атиласа, пронырливого старого фейри.

— Небольшая плата за то, что у тебя хороший повар, — мягко сказал он. Он отвёл взгляд от меня и посмотрел на задний двор, где Зеро, запрокинув голову, допивал свой кофе, а Джин Ён выглядел очень острым и зубастым. — Как ты думаешь, Джин Ён вспомнит, что у него есть оружие, или снова пустит в ход зубы?

— Без понятия, — сказала я. — Я же говорила тебе. В последнее время он какой-то странный.

— Тогда, возможно, мне следует вмешаться, — сказал он, наклоняясь вперёд, чтобы встать.

— Атилас?

— Да?

— Как ты познакомился с Морганой? — хотела спросить, почему он вернулся туда и побеспокоил детей, но не был уверена, что осмелюсь. Возможно, я слишком беспокоилась о том, каким может быть его ответ.

Он едва слышно вздохнул.

— У меня были кое-какие дела с её родителями.

— До или после того, как они умерли?

Слова сорвались с моих губ, но я не пожалела, что они вырвались. Я не была уверена, зачем именно я спросила, и даже почему это было важно, но я знала, что хочу получить ответ.

— После, — сказал он. — Довольно давно. На том этапе они были только что мертвы, и у меня возник вопрос, на который требовался ответ.

— Ты просто… ты пошёл поговорить с парой призраков? Зеро знал?

— Зеро был и остается в неведении. Это было сделано не по его приказу.

— Ты знаешь, что она была зомби?

— Они не сочли нужным рассказать мне, кем она была, а я, конечно, не был настолько груб, чтобы спросить, — сказал он. — Когда мы разговаривали, я знал, что она не человек. Я не буду, — добавил он с легкой понимающей улыбкой, — рассказывать тебе, о чем мы говорили. Это было личное дело, и я сомневаюсь, что она меня помнит.

— Полагаю, ты хочешь, чтобы я молчала об этом, — сказала я несколько раздражённо. Всякий раз, когда я получала какие-то ответы, возникало ещё больше вопросов.

— Я был бы признателен, — сказал он, глядя на настороженно кружащих Зеро и Джин Ёна. — Но, если ты этого не сделаешь, я не буду тебя останавливать.

— Ты просто не хочешь быть мне чем-то обязан, — сказала я и не смогла удержаться от улыбки, несмотря на то что день выдался ужасный.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Пэт, — сказал он, улыбаясь в свою чашку.

— Подозрительно! — сказала я. — Теперь я не знаю, был ли я права или нет!

Атилас на мгновение положил руку мне на голову, а рядом со мной оказался тёплый лоскуток ткани в клетку и вельвет.

— Ты очень быстро схватываешь всё на лету, Пэт, — сказал он. — Будь осторожна, ладно? Старайся не забывать старые уроки за всеми новыми, которые ты усваиваешь. Для питомца было бы опасно становиться слишком дерзким.

Затем он поставил свою чашку и встал, чтобы неторопливо выйти на задний двор, прежде чем я успела напомнить ему, что нам нужно ещё поработать над моими воспоминаниями, которые пропали, особенно над теми, которые были связаны с той ночью, когда погибли мои родители. Я могла бы сразиться с ним, но я всё ещё чувствовала себя не в своей тарелке, чтобы что-то предпринять, кроме как смириться с задержкой.

Вместо этого я осталась сидеть на месте, когда Атилас сказал:

— Джин Ён, возможно, ты добавишь себе хорошего настроения на этот день, позволив мне провести спарринг с моим господином. Я чувствую, что мне нужно стряхнуть с себя паутину.

— Принеси свои ботинки, Пэт, — крикнул Зеро, когда Джин Ён, на удивление покладистый, оставил поле боя двум другим мужчинам. — Ты следующая.

— Отлично, — сказала я с сарказмом. — С нетерпением жду этого.

Я присела рядом с Джин Ёном на ступеньку во внутреннем дворике, чтобы немного понаблюдать за их спаррингом, и, несмотря на это, выпила свою четвёртую или пятую чашку кофе за день. Наверное, мне нужно поработать над тем, чтобы пить меньше, но кто может справиться со стрессом, выпивая меньше кофе? У меня ещё не кружилась голова, и даже если моя нога немного подрагивала, всё равно было легко сосредоточиться на наблюдении за боем Зеро и Атиласа. Это всегда впечатляющее зрелище: у Зеро есть все преимущества в росте и весе, и победить его должно быть легко, но когда я вижу, как они справляются, становится ясно, почему Атилас был выбран для его тренировки, когда он был ребёнком. Когда Атилас сражается, в нём есть какая-то смертельная, едва сдерживаемая дикость: он слишком быстр, чтобы блокировать удар, слишком резок, чтобы избежать пореза, слишком скользок, чтобы его можно было поймать.

Если бы все удары Зеро попадали в цель, это, вероятно, очень быстро помогло бы меньшему фейри; но не все удары попадали в цель, и это имело решающее значение. Атилас был хорош в принятии тех ударов, которые ему были необходимы, чтобы наносить свои собственные удары.

Это заставило меня снова подумать об Атиласе, когда я зашла, чтобы взять свои ботинки для тренировки, и мои мысли было трудно классифицировать. Очевидно, он что-то подозревал. Но к чему именно привели эти подозрения — или даже чем они были — ускользнуло от меня. Что бы это ни было, вероятно, это как-то связано с Зеро, и что бы это ни было, в последнее время он становился всё более и более подозрительным. Если бы я узнала, что он был в отъезде и занимался мошенничеством, чтобы Зеро не пришлось занимать трон, который он так отчаянно не хотел занимать, я бы не удивилась.

Но тогда это оставило бы незавершённым дело эрлингов, которые не все пережили цикл, если не становились королями, даже если бы отказались от своего права принять вызов, а Атилас был не из тех людей, которые оставляют незавершёнными дела валяться где попало, когда они могут нанести ущерб.

И мне тоже было интересно, насколько Зеро осведомлён о махинациях Атиласа.

Что я собиралась сделать, так это взять свои ботинки и вернуться на улицу, чтобы в свою очередь потренироваться. Вместо этого, придя в комнату, я обнаружила, что сижу в своём кресле-качалке и смотрю в потолок, мои ботинки были надеты, но не застёгнуты, а мысли были всё в той же полудрёме. Куда мне было идти дальше? Я была эрлингом, и мои родители были… кем бы, блин, они ни были людьми, когда они дали отпор Запредельным, терроризировавшим людей. Когда я была ребёнком, кто-то решил, что я достойна защиты, и похитил меня, чтобы убедиться, что я у них в руках — попытка, которая не пережила визита нашего убийцы. Я тоже едва не погибла, но каким-то образом выжила.

Борьба за трон началась всерьёз, и в один прекрасный день отец Зеро найдёт нас и заставит своего сына стать королём. Или король объявится за нами обоими. Мои чемпионы — мои похитители — были уже мертвы много лет назад: я никогда не знала их, хотя, полагаю, мои родители должны были знать.

По-прежнему оставалась проблема неизвестности, влюблён ли Зеро в меня? втюрился в меня?

И теперь, когда я села, чтобы пролистать стопку бумаг, среди которых должна была быть копия прав моей прабабушки, я поняла, что эта бумага определённо исчезла.

Блин, раздражённо подумала я. Не то чтобы психи рылись в моей комнате наобум, но, если она пропала, вполне вероятно, что её забрал кто-то из них. Почему? И который из них?

Я тяжело вздохнула и бросила всё это обратно на ковёр, снова забираясь в свою мягкую подушку. В моей жизни происходило слишком много событий, и я не знала, на чём сосредоточиться в первую очередь, не говоря уже о том, что было самым важным. И всё ещё в глубине моего сознания таились новые и ужасные воспоминания — они просто ждали, когда я закрою глаза, чтобы они снова всплыли наружу.

Я, наверное, просидела бы там до конца вечера, если бы Джин Ён не поднялся за мной. Проигнорировав недвусмысленный приказ Зеро, он скинул ботинки и, не останавливаясь, прошествовал в мою комнату, присел на корточки возле подушки и сказал:

— Хайион хочет, чтобы мы устроили спарринг.

— Какой сюрприз, — сказал я. — Мы должны сказать ему пару слов о неоднозначных сигналах, потому что, когда мы внутри, главное — не биться о мебель, а когда мы снаружи, главное — веселиться, ребята.

Джин Ён издал короткий смешок, отвёл взгляд и сказал:

— Хайион усердно работает над нами сегодня…

Он пропустил это мимо ушей, и только когда он оглянулся на меня, глаза его увлажнились, я поняла, что он имел в виду.

— Что, вампирские слюни? Кажется, я всё ещё на взводе после вчерашнего, — с сомнением спросила я. — Мне это нужно?

Джин Ён слегка пожал плечами, но остался на месте, наблюдая за мной, склонив голову набок. Он что, играл в Зеро?

— Оу, — сказала я, внезапно всё поняв. — Ты хочешь немного повеселиться с Зеро.

— Повеселиться? — он пожал плечами, в глазах его было веселье. — Это могло бы быть забавно.

— Ладно, — сказала я, опуская голову обратно на подушку и бросая последний взгляд на мирный потолок. К концу тренировки я, вероятно, лежала бы на спине, откашливала траву и смотрела в небо. — Укуси меня или что-нибудь в этом роде, и мы сыграем пару парных матчей с Атиласом и Зеро.

Как будто мы когда-нибудь выйдем победителями. Как будто для меня или Джин Ёна когда-либо был другой исход, когда дело доходило до борьбы со слишком большими и слишком плохими вещами, кроме того, что мы пролетали сквозь стену и были вынуждены вставать и делать это снова.

Я тихонько рассмеялась и повернула голову, чтобы сказать Джин Ёну:

— Может быть, мы сможем пробить Зеро стену, если объединимся, — но у меня не было шанса сделать что-то большее, чем сложить букву «м», потому что он наклонился вперёд и поцеловал меня, подталкивая обратно в кресло-качалку. Это был всего лишь мимолетный поцелуй, которого даже не хватило, чтобы почувствовать шипение энергии, вызванной слюнями вампира, но вместо того, чтобы отстраниться, он снова прижался ко мне, чтобы подарить ещё один нежный, мимолетный поцелуй, который был недостаточно долгим или глубоким, чтобы запустить эту потустороннюю энергию.

— Это не… это не дало мне вампирских слюней, — глупо сказала я после того поцелуя.

— Нет, — сказал Джин Ён, снова делая шаг вперёд. — В том-то и дело.

На этот раз он подался вперёд всем телом, просунув руки между мной и креслом-качалкой, его грудь слегка коснулась меня, и из-за внезапного учащённого биения моего сердца на меня нахлынул шквал воспоминаний.

Джин Ён нёс меня домой на спине. Руки Джин Ёна обнимали меня, когда он шептал мне на ухо бессмысленные цифры, чтобы прогнать воспоминания о смерти в моих снах. Джин Ён, окровавленный и избитый, прислонился ко мне, потому что у него не хватало сил сидеть одному.

И я снова выбралась, потому что он определённо никогда раньше так меня не целовал, и мне было трудно сосредоточиться на чем-то другом. У меня мелькнула случайная, дикая мысль, что Джин Ён без обуви вовсе не такой безобидный, как я думала; босоногий Джин Ён был опасно удобным Джин Ёном.

Обилие мягкого тепла — вот что это было, если не считать гладкую упругость его груди; тепло и мягкость подо мной, обвивающие меня, тепло и движение губ на моих губах. Ответила ли я на его поцелуй? Я думаю, что так оно и было, и от этого у меня снова потеплело в животе.

Он оставил мне достаточно пространства, чтобы я могла пошевелить руками — обнять или оттолкнуть, — и, думаю, именно это меня и разбудило. Я оттолкнулась, для пробы, и он отодвинулся от меня и даже от подушки сразу, прислонившись спиной к деревянной балке и не сводя с меня глаз. Я не знаю, как, но ему удалось выглядеть так, словно он только что целовал ничего не подозревающие губы: глаза полуприкрыты, галстук съехал набок и слегка распущен, волосы растрёпаны, утратив свою обычную опрятность.

Он уже сказал это, но даже если бы он этого не сказал, я бы знала, что то, что только что было у меня… нет, то, что только что было у Джин Ёна… о, блин, я бы знала, что поцелуй, который только что произошёл, не был поцелуем с целью обеспечить меня вампирскими слюнями.

— Что, блин, это было? — наконец спросила я, стараясь не ахнуть. Из-за подушки и приступа головокружения мне с некоторым трудом удалось сесть, но дышать было до смешного трудно, а смотреть в лицо только что поцелованному Джин Ёном было поразительно трудно.

— Ах, — сказал он, прислонившись головой к балке позади себя. — Я так давно хотел это сделать.

— Погодь-ка! — запротестовала я. — Ты не можешь… ты не можешь так меня целовать! Ты влюблён в человека! Ты сказал, что собираешься пригласить человека на свидание!

— Ne, — сказал он. Самодовольно добавил, — Этот человек — ты.

— Я имела в виду другого человека! Это не могу быть я!

Он прищурился, глядя на меня, но всё испортил своей ухмылкой.

— Я думал, ты не хочешь понимать. Ты действительно не знала, что я люблю тебя? Jeongmal?

— Ты не можешь! — встревоженно сказала я. То, что Джин Ён влюблён в человеческую женщину, раздражало, но было понятно. Влюблённость Джин Ёна в меня была невозможна. Это было невыполнимо. Определённо не сработало бы. Я не хотела, чтобы это сработало. — Тебе не позволено.

— Нет, — сказал Джин Ён, подавшись вперёд и положив руки на колено. — Не тебе решать, влюбляться мне в тебя или нет. Возможно, ты обратишь внимание на меня, возможно, ты обратишь внимание на кого-то другого. Но любить тебя — мой выбор, и ты не можешь запретить мне этого делать. Хайион тоже не может.

— Как? — спросила я. — И почему? С какой стати тебе в меня влюбляться?

— Я тоже хотел бы знать, почему, — угрюмо сказал он. — С тобой неудобно, и ты заставляешь меня слишком много думать. А иногда ты такая милая, что я не могу думать, и это ещё хуже.

— Хочешь, чтобы я перестала быть милой с тобой?

— Ani. Всегда будь мила со мной.

— Я не собираюсь быть милой с тобой! — сказала я чуть более резко, чем хотела. Джин Ён был колючим, сумасшедшим и раздражающим; он не должен был влюбляться в меня. Ему определённо не разрешалось этого делать.

Ему не разрешали, потому что это осложнило бы ситуацию, когда я только начала доверять ему снова. Только начала чувствовать, что у нас всё в порядке. Только начала чувствовать, что мы могли бы стать даже хорошими друзьями.

Джин Ён бросил укоризненный взгляд в мою сторону, но я нахмурилась.

— Нет, — предупредила я его. — Я не собираюсь быть милой с тобой.

— Ты и так часто бываешь не милой, — сказал он мне. — Тогда вместо этого будь рядом со мной и сражайся вместе со мной, и тыкай меня в рёбра. Я подожду, пока ты подумаешь об этом.

Я чуть было сразу не сказала, что мне не нужно время на раздумья и что ему лучше забыть об этом прямо сейчас, но я недооценила, как трудно было сказать что-то подобное вампиру с серьёзным лицом, который просто смотрел на меня.

— Я не собираюсь тебе ничего обещать, — сказала я ему вместо этого. — Мы только что снова стали друзьями. Ты не можешь ожидать, что я буду смотреть… смотреть на тебя так.

— У меня нет никаких ожиданий, — сказал он, пожимая плечами. Вместо того беззаботного вида, который это обычно придавало ему, сегодня он казался странно самокритичным.

У меня сложилось впечатление, что он действительно ничего не ожидал — разве что пинка под зад, если судить по настороженному блеску в его глазах. Это тоже было нечестно. Если он был влюблён в меня, а я не собиралась влюбляться в него — а я определённо не собиралась влюбляться в него; было безумием думать, что это так, — ему нужно было защитить себя. Не выкладывая всё вот так, открыто, уязвимо, как человек с обнажённой шеей.

— Как это может сработать, если я целую тебя ради вампирских слюней? — резко спросила я его. Если он не собирался защищаться, кто-то должен был это сделать. — Потому что я уверена, что это не только не поможет тебе, но и…

— Nan quenchana, — сказал он с медленной, мягкой улыбкой, от которой, к моему большому удивлению, у меня вспыхнули щеки. — Для меня это весело.

— Погодь, — неуверенно сказала я. — Что ты имеешь в виду, говоря, что для тебя это развлечение?

— Я же говорил тебе. Поцелуи — это не сделка.

— Да, сделка, мелкий кровожадный комаришка!

— Для меня, — мягко сказал он, его глаза потемнели и увлажнились, — это не сделка. Для меня это…

Я вскрикнула и зажала уши руками, потрясённая тем, что в деталях вспоминаю только что произошедшие поцелуи.

— Я не хочу знать!

Он подождал, пока я уберу руки от ушей, прежде чем скромно сказать:

— Ты должна помнить об этом, когда будешь целовать меня в следующий раз.

Я сердито посмотрела на него.

— Я не собираюсь целовать тебя снова!

Я была чертовски уверена, что не позволю ему поцеловать меня снова. Ну и ну! Это было последнее, о чем я думала, занимая место, которое следовало бы оставить для других вещей.

— Пф, — сказал он. — Тебе снова понадобится вампирская слюна.

— Тогда я заставлю тебя укусить меня!

Джин Ён, обнажив кончики зубов в самой довольной ухмылке, которую я когда-либо имела неудовольствие видеть на его лице, вкрадчиво произнес:

— Я этим тоже наслаждаюсь. Очень. Сильно.

Я слишком долго смотрела на него с открытым ртом, прежде чем выдавила:

— Я действительно хочу ударить тебя по лицу прямо сейчас.

— У меня красивое лицо, и оно не должно пострадать.

— Все знают, что у тебя красивое лицо! Тебе не нужно постоянно напоминать нам об этом!

За что я получил ещё один укоризненный взгляд. Он сказал:

— Ты никогда так не говоришь.

— Только потому, что ты никогда не перестаешь мне об этом говорить! — я на мгновение задумалась и добавила: — Лады, я могла бы не упоминать об этом, даже если бы ты и не упоминал, но я определённо не хочу этого делать, когда ты всегда так уверен в своей привлекательности.

— У меня есть зеркало, и…

— Было бы лучше, если бы история с зеркалом оказалась правдой, — пробормотала я.

— Amuten, — решительно произнес он, словно не давая мне слишком далеко отклониться от темы, — что ты собираешься делать?

Я не была уверена, говорил ли он о том, что в следующий раз мне понадобятся вампирские слюни, о том, что он, очевидно, влюблен в меня, или о том, что я время от времени говорю ему, какой он красивый.

— С чем? — мрачно спросила я. — С вампирскими слюнями? С тобой, влюблённым в меня?

Он неожиданно улыбнулся мне, его глаза сияли и в них плясали огоньки.

— Ты такая прямолинейная, — сказал он. — Ты ничего не можешь поделать с тем, что я влюблён в тебя.

— Значит, слюни вампира. Было бы проще, если бы я могла укусить тебя, — задумчиво произнесла я. Глаза Джин Ёна снова загорелись, и он открыл рот, но я поспешно сказала, прежде чем он успел ответить: — Если ты скажешь, что тоже этого хочешь, я тебя действительно ударю. Я тоже больше не буду готовить тебе кимчи.

Его рот был закрыт, он был очень чопорным.

— Если мне понадобятся вампирские слюни, ты можешь укусить меня.

Джин Ён стал ещё чопорнее.

— Я буду кусать очень осторожно, — сказал он.

— Не говори так!

— Это раздражает, an gurae? — спросил он, и в его глазах зажегся злобный смех. — Когда кто-то говорит что-то нормальное таким образом, это делает это ненормальным.

— Ладно, справедливо, — неохотно согласилась я. Не то чтобы я не делала с ним то же самое бессчетное количество раз. — Больше никаких поцелуев. Только пару укусов, и не в каких-нибудь странных местах.

— Koll! — сразу же сказал он.

По рукам. Отлично. Это сделало всё намного лучше.

— Я не собираюсь в тебя влюбляться, — сказала я ещё более раздраженно. Моё сердцебиение всё ещё не замедлилось, и, хотя, должно быть, это было следствием вампирских слюней, мне было невыносимо трудно говорить, не запыхавшись. — Так что тебе лучше привыкнуть к этому прямо сейчас.

— Ne, ты так и сказала, — ответил он, и хотя его голос не звучал радостно, он определённо не казался подавленным. Он поднялся, быстро и чётко, и повернулся, чтобы уйти, тихо бросив через плечо: — Постарайся сделать всё, что в твоих силах, моя подруга.

Я осталась смотреть ему вслед, пока он выходил из комнаты, и я почти уверена, что он тоже это знал, потому что он довольно неторопливо гарцевал. Я плюхнулась обратно в кресло-качалку, посчитав, что оно слишком напоминает объятия и так далеко от тонкого аромата Джин Ёна, что совсем не успокаивает, и тут же вскочила.

Вот же блин.

Что мне теперь с этим делать?