Август 2020 г.; точная дата неизвестна

Сегодняшний день

«СКОЛЬКО ЕЩЕ?» - cпросил агент Шарп, сидевший за рулем. Его сонные глаза, полуприкрытые веками, неотрывно смотрели вперед, как будто он наблюдал за матчем по гольфу, а не ехал по заросшим полынью равнинам в сотне миль от неведомого места.

Корри Свенсон проверила свой телефон. Несмотря на то, что они находились вне зоны действия сотовой связи, она заранее скачала спутниковые снимки местности из Google Earth.

Она нашла их маленькую синюю точку. «Ещё пять миль».

«Пять миль», — повторил Шарп. «Полагаю, это значит, что сейчас начнётся самая весёлая часть поездки».

Шарп был таким же забавным, как и агенты ФБР, и она не понимала, что он имел в виду. Она смотрела в окно на пурпурный шалфей и дербенник, на далёкие синие горы и, кое-где, на участки бесплодных земель: скопления геологических причуд — валуны, балансирующие на тонких желобках из более мягкого материала.

Шарп свернула за угол, и машина нырнула в спуск, о существовании которого она и не подозревала, и внезапно они оказались в лесу из тех самых гоблиноподобных камней, машина вздымалась и рыскала по грунтовой дороге, которая внезапно превратилась из плохой в сокрушительную.

«Господи!» — невольно воскликнула Корри, вцепившись в подлокотники.

«Теперь ты понимаешь, почему их называют бесплодными землями», — сказал Шарп, и его голос стал громче, чтобы его было слышно сквозь шум.

Вместо ответа Корри просто держалась. Одно дело – наблюдать за этим странным зрелищем с расстояния в несколько миль, и совсем другое – проезжать мимо по тому, что больше походило на тропу, чем на дорогу. Она видела фотографии, но они не передавали всего этого места. Некоторые скальные образования напоминали кишки, раздутые и скрученные. Другие же больше походили на чудовищные грибы или сосочки гигантского языка, торчащие вверх отвратительными узелками.

«Местные жители называют эти скальные образования «худу», — сказал Шарп.

«Это как тёмная сторона Луны», — сказала она. Она взглянула в зеркало заднего вида, где далеко позади медленно полз фургон группы по сбору улик, почти невидимый в клубах пыли, которые они поднимали.

Они попали в сухую реку, которая чуть не затопила автомобиль. Корри хотелось, чтобы он сбавил скорость, но он не осмелился вымолвить ни слова. Тёмная сторона Луны – это ещё мягко сказано. Это место больше походило на то, куда при сотворении мира Бог сбросил весь свой хлам – обломки ландшафта, настолько изуродованные и гротескные, что Он не мог найти для них другого места.

Когда они выехали из очередного сухого русла реки, Корри с удивлением увидела вдалеке небольшую шестигранную деревянную хижину из расколотых бревен с земляной крышей.

«Это не может быть чьим-то жилищем», — сказала она. «На Марсе нет жизни». Но, проехав немного дальше, она разглядела за хижиной обшарпанный трейлер и несколько загонов для скота.

«Боже мой», — сказала она. «Смотрите, там кто-то есть!» И она указала на фигуру женщины, появившейся в дверях хижины, чтобы наблюдать за ними.

«Она из племени навахо», — сказал Шарп. «Мы находимся в районе, который называется Шахматная доска».

"Извини?"

«Это долгая история о присвоении земель. Но, по сути, у нас здесь есть чередующиеся квадратные мили земель племени навахо, перемежающиеся квадратными милями федеральных земель. Здесь живут несколько суровых стариков, оторванных от цивилизации, но продолжающих вести традиционный образ жизни. Некоторые из них даже не говорят по-английски».

«Но вы ведь раньше в этих краях не были, да?»

«Не в этом конкретном районе. Я был в других местах Чекерборда, а также в каньоне Чако, примерно в десяти милях к югу».

Корри слышала об удивительных руинах каньона Чако и намеревалась отправиться туда, когда у нее будет перерыв в работе, — при условии, что им удастся выбраться из этого потустороннего места, не будучи похищенными инопланетянами.

Шарп был в своём обычном безупречном синем костюме. Корри же была одета как в пустыню: походные ботинки, шорты, лёгкая рубашка и широкополая шляпа, а в руках у неё была бутылка CamelBak с водой. Единственным намёком на её федеральный статус был свисающий шнурок с её бейджем. Шарп же выглядел так, будто вот-вот предстанет перед Конгрессом по расследованию.

Когда они проезжали вокруг особенно большого камня-худу, Корри увидела вдалеке белую палатку съёмочной группы и их машины, включая большой автодом, припаркованные на редкой ровной площадке среди скопления людей. На улице никого не было – она решила, что они, вероятно, прячутся в автодоме, спасаясь от жары.

«Готовы снова испачкать руки, специальный агент Суонсон?» — спросил Шарп.

«Да, сэр», — она мысленно спрятала свое изумление от окружающего пейзажа.

«Поскольку это Шахматная доска, мы будем взаимодействовать с полицией Навахо. Краунпойнт направляет к нам сержанта-детектива по имени Беналли».

«Что-то вроде Джо Липхорна?»

Шарп слегка улыбнулся. «Надеюсь, он так же хорош, как один из полицейских Тони Хиллермана. Я уже работал с полицией Навахо, и они — настоящие профессионалы. Они также могут помочь открыть дверь, если возникнет такая необходимость». Он сделал паузу. «Я ожидаю, что вы возьмёте на себя руководство этим делом, агент Свенсон».

Она кивнула. «Спасибо, сэр». Это неудивительно: она с самого начала ожидала, что дело достанется ей, и была благодарна. Она всё ещё проходила двухлетний испытательный срок новоиспечённого агента ФБР и была рада избавиться от разбора нераскрытых дел и бесконечных допросов глупых, бесполезных свидетелей.

Sharp плавно выехал на своем внедорожнике на открытое пространство, подъехав к автофургону. Выйти было все равно что врезаться в стену жара. По прибытии из автофургона вышли трое и собрались в тени под открытым тентом. День клонился к вечеру, и, к счастью, жара спала. Все трое представились: Люк Дежарден, режиссер фильма; оператор Алекс Бонди; и еще один мужчина по имени Кобб. На Дежардене была большая соломенная шляпа с красной банданой, накинутой снизу, рубашка в стиле тай-дай и мешковатые брюки. Небритый и уродливый. Бонди был молод и выглядел сравнительно нормально. Кобб был невысоким и излучал энергию.

«Итак, — сказала Корри, собираясь с мыслями и адресуя свои вопросы Бонди, которая выглядела самым многообещающим собеседником. — Мы просмотрели присланное вами видео — это определённо человеческие останки, причём довольно свежие. Мы благодарны за то, что вы связались с нами. Кто-нибудь уже был на месте?»

«Нет», — сказал Бонди. «Мы решили подождать тебя».

«Хорошее решение», — сказала Корри. «И вы говорите, у вас есть GPS-координаты?»

«Да», — указал Бонди. «Видишь вон то чёрное образование? Обломки, замеченные дроном, разбросаны примерно в пятидесяти ярдах к юго-востоку от него. У нашего дрона закончился заряд, и он совершил аварийную посадку неподалёку».

«Точно». Корри оглядела неприступный пейзаж. Чёрный шпиль – другие зловещие каменные иглы усеивали пейзаж, но этот был, безусловно, ближе всех – казался примерно в миле от неё. Им нужно было действовать быстро, пока не стемнело. «Можно туда подъехать?»

«Боюсь, что нет», — сказал Бонди. «И троп тоже нет. Придётся идти по пересечённой местности».

Корри кивнула. Пеший поход, конечно, был муторным, но, по крайней мере, воздух начал остывать. Она про себя повторила девиз ФБР: «Верность, Храбрость, Честность».

Фургон ERT прибыл в огромном облаке пыли и припарковался рядом с их внедорожником. Двери открылись, команда выскочила и начала разгружать оборудование. Через несколько минут они оказались в тени палатки: два техника ERT и их руководитель, специалист по уликам Клифф Градински. Корри раньше не работала с Градински, и Шарп, казалось, неохотно отвечал на её вопросы об этом человеке. Она осмотрела его – худощавого человека лет сорока с короткими каштановыми волосами, узкими голубыми глазами, тонкой шеей и гладким загорелым лицом, на котором, как ей показалось, отражалось довольное, высокомерное выражение.

Представления были завершены, и Корри приготовилась обратиться к группе. Градински её опередил. «Итак, все, слушайте. До заката осталось два часа, так что придётся действовать быстро».

Его голос был глубоким и полным самодовольства, и Корри почувствовала лёгкое раздражение – формально она была его начальником, агентом, ответственным за расследование. Она взглянула на Шарпа и увидела в его глазах какой-то проблеск – веселье? Или, может быть, вызов? Она изо всех сил подавила раздражение, убеждая себя, что это всего лишь экспедиция по сбору улик, и вполне нормально, что агент остаётся в тени, позволяя специалистам по уликам делать своё дело.

«Шапки, вода и снаряжение — проверено», — продолжил Градински. «Берите снаряжение, ребята, и вперёд!»

Корри закинула на плечо рюкзак, в котором лежали блокнот, карандаш, камера ФБР, небольшая аптечка, налобный фонарь, компас и питьевая капсула. Затем она взглянула на Шарпа. «Ты не пойдёшь?»

«В таком виде?» — пробормотал он с сонной ухмылкой, указывая на свой синий костюм, белую рубашку и чёрные туфли. «Я подожду здесь, в тени, сержанта. Это ваше дело, агент Суонсон. Удачи».

ГРАДИНСКИ ШЁЛ ВПЕРЕДИ, направляясь к заметной достопримечательности – шпилю чёрной скалы. Остальные выстроились позади и двинулись по твёрдому, сухому руслу, петляя среди странных скал-худу и песчаниковых шпилей пустошей. Солнце отбрасывало длинные тени. Было всё ещё жарко, но они шли хорошо – даже лучше, чем ожидала Корри. Через двадцать минут они были на месте.

«Ладно, ребята, приступим к работе», — сказал Градински.

Мужчины. Корри почувствовала, как ее раздражение снова нарастает, но она промолчала и сосредоточилась на сайте.

Череп и разрозненные кости лежали в каменистой низине, простиравшейся до основания того, что люди называли «ведьминым пальцем». Там же росли кактусы опунции, сморщенные от сухости, и какие-то другие пустынные растения, которые Корри не смогла опознать. В стороне, на песке, словно приземистый паук, сидел дрон.

Череп лежал лицом вверх, пустые глаза смотрели в небо, челюсти широко раскрыты. Вокруг него на каменистой земле были разбросаны кости: тазовая кость, длинные трубчатые кости, несколько сегментов позвонков, фрагмент грудной клетки. Рядом с черепом лежал пучок светлых волос. Корри заметила на костях следы звериного покуса – следы зубов и следы обгрызания.

Она слышала на заднем плане голос Градински, отдающего указания двум техникам. Они рассредоточились и начали фотографировать, устанавливать флажки, собирать кости и укладывать их в конверты или контейнеры для улик. Они работали быстро и, как отметила Корри, профессионально.

Она решила обойти место, проверяя периметр. Почти сразу же, к югу от тела, она обнаружила частично зарытые и сильно потрёпанные, похожие на кружевные трусики. Двигаясь по низине в том же направлении, она заметила ещё один предмет одежды – шорты цвета хаки. Корри продолжила путь на юг, удаляясь от камня, и обнаружила остатки рубашки, затем носок, один смятый кроссовок, затем ещё один.

Все в ряд.

Её охватило странное чувство. Эта одежда не была разбросана хаотично животными или ветром; её сбросили намеренно. Похоже, жертва методично снимала с себя одежду, приближаясь к месту, где она умерла – или была убита.

Она вернулась к Градински, который работал. Он стоял на коленях над частично засыпанной землей бедренной костью, отряхивая песок.

«Господин Градински?»

«Да?» Он не поднял глаз.

«Кажется, одежда жертвы была разбросана в ряд».

Он неохотно поднял голову от работы. «Простите, агент Свенсон? Я отвлекся».

«Я говорил, что одежду жертвы, похоже, сбрасывали в эту канаву по одной вещи. По прямой линии. Я хочу, чтобы вы с командой составили карту, сфотографировали и собрали её».

«Естественно», — он вернулся к своей работе.

Корри продолжила обходить место, но больше ничего примечательного не нашла. Она вернулась, чтобы понаблюдать за бригадой скорой помощи, обыскивающей землю в поисках каждой косточки. Теперь, осмотрев место более внимательно, она заметила, насколько мало там улик. Когда трупы находили при подозрительных или, по крайней мере, необычных обстоятельствах, обычно улик было предостаточно: гильзы, фотографии брызг крови, следы борьбы. Но здесь, в глуши, всё было иначе: там были только кости и разбросанная одежда.

Корри считала, что у каждого места преступления есть своя история, даже такая, как эта, – история, выходящая за рамки костей и вещественных доказательств. За неимением более очевидно важных предметов, лучше было просто собрать почти всё. Конечно, большинство, если не все, могли быть не связаны с жертвой, но они вряд ли вернутся сюда. Это был их единственный шанс.

«Господин Градински?»

Он всё ещё стоял на коленях. «Да?»

«Есть еще несколько вещей, которые я хотел бы взять в качестве доказательств, помимо человеческих останков и одежды».

"Такой как?"

«Я буду рад показать вам их, если вы соизволите встать на минутку».

Он поднялся, и на его лице отразилась боль. «Хорошо. Что?»

«Вот эти куски сгнившего дерева, для начала».

«Но… они, очевидно, естественны для окружающей среды».

"На всякий случай."

Он закатил глаза. «Что ещё?»

«Там есть старая крышка-«хлопушка». И несколько странных камней рядом с телом. Например, два зелёных камешка возле черепа, и скопление гладких красно-жёлтых булыжников возле позвонков, а ещё там есть несколько кремневых осколков — доисторических, кажется, — возле таза».

«Вы хотите, чтобы мы собирали камни?»

«Э-э. Да, пожалуйста».

«Правда? Камни?»

Высокомерный тон действовал Корри на нервы. «Может, это и неважно, но я бы предпочла больше, чем меньше. Не уверена, что все они произрастают в этой местности». Она вздохнула. «И мне бы хотелось получить фотоопись растений, растущих в непосредственной близости — чоллы, опунции и других растений, какими бы они ни были. Плюс несколько фотографий окружающей среды, включая эту скальную формацию. Уверена, вы понимаете, что это, по сути, запись физической среды».

Градински недоверчиво посмотрел на неё. «Агент Свенсон, я возглавляю группы экстренной помощи уже два десятилетия. Я горжусь своим вторым чувством, когда дело касается доказательств — я знаю, что важно, а что нет. Могу ли я со всем уважением попросить вас дать нам возможность проявить экспертное суждение? Если вы не заметили, у нас очень мало времени».

Она посмотрела в это надменное лицо и точно знала, о чем он думает: «Я не позволю какой-то молодой, зеленой женщине-агенту указывать мне, что делать».

«Ладно», – подумала она. Теперь она понимала, почему Шарп кривился в лёгкой улыбке. Недаром он так уклончиво говорил о Градински, и, зная Шарпа, этот сбор улик был своего рода испытанием. Что ж, она не собиралась поступать, как обычно… то есть выходить из себя.

«Мне известна ваша превосходная репутация», — солгала она, стараясь говорить как можно приятнее. «Вы, вероятно, этого не знаете, но молодые агенты говорят о вашей работе как о практически легендарной. Конечно, обычно никто не сказал бы вам этого в лицо, но дело в том, что мы все надеемся, что именно вы возглавите ERT в их делах». Она изо всех сил старалась, чтобы в голосе не прозвучала ирония. «Я не собиралась вам говорить, но мне повезло, что вы взяли это дело».

Его брови взлетели вверх. «Вот как? Рад это знать». Она увидела, что её жалкая лесть действительно сработала, по тому, как румянец самолюбования залил его щеки.

«Я знаю, что моя просьба несколько нетрадиционна, — продолжила она. — Всё, что я могу сказать в своё оправдание, — это то, что я надеюсь, вы позволите такому новому агенту, как я, самостоятельно принимать решения относительно улик, даже если они ошибочны. Я просто хочу убедиться, что ничего не будет упущено».

«Ну, конечно. Все мы учимся на своих ошибках. Я с радостью подчинюсь».

Она не могла поверить, насколько радикально он изменил свою позицию.

«Мы обязательно соберём эти, э-э, камни. И другие вещи. И всё остальное, что вы можете предложить. Достаточно ли этого?»

«Да, очень ценю. И, — добавила она, — пожалуйста, не забудьте забрать этот наконечник копья, рядом с тазом».

Градински удивлённо обернулся, наклонился и прищурился. «Вы только посмотрите. Какая красота! Конечно, мы её заберём. Умница, агент Свенсон!» И, сияя улыбкой, он нежно похлопал её по плечу.

Корри не знала, смеяться ей или плакать, но ей удалось сохранить кроткое и дружелюбное выражение лица. Она также молча ждала, чтобы убедиться, что Градински действительно собрал указанные ею улики. Она была рада видеть, что он сделал это, причём с максимальным профессионализмом: сфотографировал, нанёс на карту, собрал, опечатал, пометил и упаковал.

КОГДА ОНИ ВЕРНУЛИСЬ К МАШИНЕ, солнце уже село, и вечерние сумерки опустились на пустоши, окрасив землю в пыльно-розовый цвет. Короткий палец ведьмы эффектно выделялся на фоне бордового неба, а вдали виднелись ещё несколько столь же свирепых стражей.

Пока бригада скорой помощи грузила улики в фургон, Корри подошла к Шарпу, который сидел под палаткой и пил ледяную воду. С ним был молодой мужчина из племени навахо, одетый в элегантную полицейскую форму и солнцезащитные очки-авиаторы. У него были высокие скулы, короткая стрижка и орлиный нос. Синяя рубашка с короткими рукавами обтягивала грудь, и Корри показалось, что он много времени проводил в спортзале.

«Это детектив-сержант Джек Беналли из полиции Навахо, юрисдикция Краунпойнт», — сказал ей Шарп. «Вы будете с ним взаимодействовать по этому делу. Я всё ему рассказал о вас и о нашем последнем деле в Мансаносе».

Корри пожала ему руку. «Приятно познакомиться».

«Точно так же», — сказал Беналли, вставая. «Прошлой зимой у вас был довольно серьёзный случай. Надеюсь, этот не будет таким… мелодраматичным».

«Я тоже», — сказала Корри.

«Воду со льдом?» — спросил Шарп, протягивая ей бумажный стаканчик.

«Чёрт возьми, да».

Она сделала большой глоток и поставила стакан на стол, обнаружив, что Беналли задумчиво смотрит на неё. «Ты когда-нибудь работала в резервации?»

«Нет. Я новый агент. Меня назначили в Альбукерке всего полтора года назад — до этого я никогда не был в Нью-Мексико».

Он кивнул. «Добро пожаловать в нацию навахо».

«Спасибо. С нетерпением жду возможности поработать с вами». И она действительно так и сделала — Беналли обладала знаниями в этой области, которых ей никогда не достанется за всю жизнь. Она вспомнила слова Шарпа о полиции навахо — о том, как они помогают открывать двери, — и ей пришла в голову идея. «Примерно в четырёх милях отсюда мы проехали мимо трейлера и хижины».

«Вы имеете в виду хоган».

«Точно. Хоган. Там была пожилая дама».

«О да», — сказал Беналли. «Это Эмма Блюбёрд».

«Она там давно?»

«Я думаю, большую часть своей жизни».

«Я подумал, может быть, нам стоит задать ей несколько вопросов. Возможно, она что-то видела, может быть, даже саму жертву, или, возможно, имеет представление о том, что произошло».

Беналли усмехнулся. «Хорошая мысль. Единственная проблема в том, что она держит ружьё у двери и не любит, когда к ней заглядывают Билагаана, то есть белые. Не то чтобы она была предвзята: просто, по её опыту, стук белого человека в дверь редко приносит пользу».

«Может быть, вы могли бы пойти со мной и объяснить ситуацию?»

Беналли улыбнулся. «Она тоже не любит копов. Но мы можем попробовать».

"Когда?"

«Сейчас самое подходящее время».

«Нас не подстрелят?»

Он рассмеялся. «Ружье не заряжено. И в душе она миролюбива. Более того, она ещё и известная ткачиха. В этом хогане она держит ткацкий станок из веток можжевельника. Каждый год она ткёт ковёр из шерсти, состриженной и спряденной с её собственных овец, и окрашивает его растениями и насекомыми, собранными здесь, — и продаёт его. Этим она и живёт».

«Правда? Удивительно».

Беналли пожал плечами. «Если мы не добьёмся с ней успеха сегодня вечером, я могу связать тебя с торговцем, который покупает её ковры. У него есть торговый пост в Краунпойнте».

"Спасибо."

Они вернулись в свои машины, и Шарп последовал за Беналли на своем белом пикапе, на дверях которого красовалась зелено-желтая эмблема полиции Навахо.

Когда Беналли свернул на грунтовую дорогу, ведущую к трейлеру, последние лучи света уже гасли, и на небе начали появляться звёзды. Он остановился недалеко от дома, выключил фары и подождал. Шарп остановился позади него и заглушил двигатель.

«А разве мы не пойдем стучать?» — спросила Корри через несколько минут.

«Нет», — сказал ей Шарп. «В культуре навахо считается невежливым стучать в дверь — ты уже вторгаешься в их личное пространство, подойдя так близко. Она знает, что мы здесь. Мы просто ждём».

Прошли минуты. Корри видела тусклый свет керосинового фонаря внутри трейлера и тень старухи, двигающуюся на фоне задернутых штор. Ещё через минуту дверь наконец открылась, и в ней появилась она, силуэт в жёлтом свете. И действительно, в локте она держала дробовик, дулом вниз.

В этот момент Беналли вышел из полицейской машины и, не приближаясь, помахал ей рукой и поприветствовал на языке навахо. Она крикнула в ответ на навахо, и завязался короткий разговор. Хотя Корри не понимала, что именно, она видела, что разговор не задался. В конце концов, старушка скрылась в доме, хлопнув дверью.

Беналли подошла к их машине и выглянула в окно. «Ну, думаю, это было очевидно. Она не хочет с нами разговаривать и хочет, чтобы мы покинули её территорию».

«Мне жаль это слышать».

Беналли покачал головой. «С ней ты ничего не добьёшься. И, честно говоря, сомневаюсь, что у неё есть какая-то полезная информация. Но, возможно, тот трейдер, о котором я упоминал, сможет тебя протащить».

Они вернулись в свои машины и продолжили движение по ужасной дороге. Добравшись наконец до шоссе, Беналли свернул на юго-запад, в сторону Краунпойнта, а Шарп и Корри направились на юго-восток, в сторону Нагизи и Альбукерке.

Шарп повернулся к ней. «Итак. Как прошли дела с Градински?»

«Отлично. Мы же друзья».

"Действительно?"

«Просто спроси его. Он даже похлопал меня по плечу». Она выдержала короткую многозначительную паузу. «Ну что, я прошла тест?»

Шарп усмехнулся: «В гораздо большем количестве смыслов, чем ты думаешь».

Она посмотрела на него. «Я не понимаю».

Шарп проехал несколько миль, прежде чем ответить. «Корри, после нашего дела на Мёртвой горе — точнее, твоего — я начал думать, что моё наставничество над тобой быстро теряет свою актуальность. Наблюдая за тобой сегодня за работой, я лишь усилил это чувство».

Корри сидела неподвижно, горло пересохло.

«По-моему, вы готовы к — если не сказать лучшего слова — выпускному. Но есть бюрократическая волокита, и нам ещё нужно выждать около пяти месяцев. В глазах ФБР я по-прежнему ваш наставник. Но пока я буду держаться в тени — и посмотрю, как вы справитесь с этим делом самостоятельно».

Шарп всегда был человеком, которого трудно понять, но это было последнее, что Корри ожидала услышать… особенно в начале такого расследования. У неё было такое чувство, будто её только что бросили в глубокую воду. «Сэр?»

«Ты меня слышал. О, я буду за тобой следить, Свенсон. Но я сделаю шаг вперёд, только если увижу, что ты съезжаешь с рельсов… или попросишь моего вмешательства».

Оглядываясь на размытое шоссе, Корри пыталась осмыслить произошедшее и свои чувства по этому поводу. С одной стороны, она привыкла к тому, что наставник поддерживает её и берёт на себя всю ответственность.

С другой стороны: теперь, оказавшись в бассейне, она вынуждена была признать, что вода ей понравилась.

СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ в подвале окружного управления Альбукерке была совершенно новой (предыдущая сгорела), и Корри любила в ней работать. Денег на неё не жалели, и она была оснащена новейшим криминалистическим оборудованием, включая сканирующий электронный микроскоп, рентгенограф и многое другое. Предыдущий руководитель лаборатории, занудный старый англичанин, ушедший на пенсию из-за проблем со здоровьем, оставил её единственным экспертом-криминалистом во всём отделении.

Оглядевшись вокруг, она невольно подумала: «Это все мое».

Корри разложила кости жертвы на одной каталке, а рядом, на столе для улик, разложила улики, собранные на месте. Это выглядело весьма контрастно: скудная россыпь обглоданных костей с одной стороны, а с другой – сплошная глыба упаковок улик. Возможно, улик было слишком много. Возможно, Градински был прав, и она переусердствовала. И всё же она была рада. Это добавляло работы и усложняло работу, но, по крайней мере, она могла быть уверена, что они не упустили ничего важного.

Обойдя человеческие останки, она снова осмотрела их, желая почувствовать кости. Сложно было объяснить, что именно она надеялась увидеть, но, проведя несколько лет в клинике Джона Джея, интенсивно изучая человеческие кости, а теперь, после года работы в ФБР, она поняла, что кости могут излучать некую таинственную энергию – таинственное ощущение того, кому они принадлежали, кем они были и как умерли, – которую она могла уловить.

И эти кости определённо излучали особую энергию. Взглянув на следы животных, она увидела, что это кости молодого, здорового человека. Изящной. Женщины. Зубы были идеально ровными и сияюще белыми — без кариеса и следов стоматологического лечения. А волосы, собранные ею на месте раскопок, были светлыми.

Она отправила образцы ДНК на секвенирование и знала, что с выделением ДНК проблем не возникнет, поскольку в костях её ещё много. Но если только эта конкретная ДНК не была в базе данных (что маловероятно), генетическое отслеживание её личности по ДНК через коммерческие базы данных, такие как 23andMe, могло занять месяцы.

Это означало, что ей придётся сделать реконструкцию лица. Её пульс участился при мысли об этом; именно для этого она и жила. Она получила диплом судебной антрополога в Колледже уголовного правосудия имени Джона Джея, но также изучала скульптуру и живопись. Обычно реконструкцию проводит судебный эксперт, а окончательную обработку кожи, волос, губ, ушей и раскраску выполняет художник. Корри невероятно гордилась тем, что умеет делать и то, и другое.

В дверь тихо постучали, и вошёл Шарп. Он надел маску и молча оглядел комнату сонными глазами.

«Добро пожаловать, агент Шарп», — сказал Корри, чувствуя себя немного неловко. Он ведь ещё не передумал, правда?

«Спасибо, агент Свонсон», — сказал он, обходя каталку и не сводя глаз с костей. «Я просто случайно оказался поблизости. Не могли бы вы рассказать, что у вас есть — один агент другому?»

«У меня есть», — начала Корри самым профессиональным тоном, — «вероятно, белая женщина в возрасте от двадцати пяти до сорока лет, ростом около пяти футов и одиннадцати дюймов, блондинка, на вид здоровая».

«Высокий», — сказал Шарп.

Да. Кости были осмотрены визуально, стереоскопически и рентгенологически. Следов травм, заживших переломов, ортопедических имплантатов и следов травм не обнаружено. Состояние зубов отличное, зубы в порядке, стоматологическое лечение не проводилось. Кости не имеют признаков необычных родовых схваток или повторяющихся движений.

«Жаль, что нет стоматологической помощи».

Корри кивнула. «Недостаёт довольно много костей, включая одну бедренную, обе локтевые, одну лучевую, одну плечевую, обе большеберцовые и несколько более мелких. Отсутствуют более крупные кости, вероятно, унесенные койотами или другими животными. Остальные кости также довольно сильно обглоданы, в основном грызунами».

Шарп кивнул. «Как думаешь, как долго они там?»

«На этот вопрос сложно ответить. Судя по повреждению костей солнцем, ему не менее двух лет, а скорее всего, не больше семи. Состояние одежды, похоже, также соответствует этому возрасту».

«Хммм», — сказал он. «Пять лет — довольно большой срок для поиска пропавших без вести».

«Надеюсь, мы узнаем больше, как только результаты секвенирования будут готовы».

Он подошёл к столу, заложив руки за спину, и опустил взгляд. «У вас довольно много вещественных доказательств».

«Да», — сказала Корри, невольно встав на защиту. «Я хотела убедиться, что мы ничего не упустили».

Шарп кивнул.

«Начнём с одежды, — сказала Корри. — Она самая дешёвая, массового производства в Китае и Вьетнаме, из полиэстера и других дешёвых материалов, не подходящих для условий пустыни. То же самое касается и кроссовок — это, пожалуй, самая дешёвая обувь, которую можно купить. Я поискала информацию о них в интернете — 8,99 доллара. На обуви почти нет следов износа, как и на одежде. Полагаю, жертва купила эту одежду незадолго до смерти в Walmart или подобном дисконтном магазине. Это бренды массового рынка, которые сложно отследить или датировать».

«Как будто она пыталась скрыть свою личность».

«У меня была та же мысль».

«Нет фляги или бутылки с водой?»

«Ни одного, и шляпы тоже. И в карманах пусто. Что касается остальных улик, — она махнула рукой на кучу камней, растительности и дерева, — большая их часть, похоже, не имеет отношения к делу. Но этот наконечник копья был найден неподалёку, и мне пришло в голову, что его могли использовать как оружие».

Его брови поднялись. «Орудие убийства?»

«Возможно. Длина около трёх дюймов. Возможно, этим предметом можно кого-то ударить, как если бы он был в руке. Я собираюсь провести исследование под сканирующим электронным микроскопом, а также провести анализы на наличие остатков крови и белка».

Кивок. Он ничего не сказал, но Корри почувствовала, что ему интересно узнать её дальнейшие действия.

«Теперь, — сказала она, — я собираюсь обыскать окно в поисках пропавшей без вести блондинки ростом 175 см с идеальными зубами. И… я собираюсь провести судебно-медицинскую реконструкцию лица». Она сдержала укоренившийся инстинкт спросить разрешения.

Шарп лишь кивнул. «Знаю, что, возможно, это преждевременно, но есть ли у вас какие-нибудь, скажем так… предположения о жертве?»

Корри помедлила. «Ну, у меня сложилось впечатление, что она была уравновешенной и умной женщиной».

Он поднял брови. «Умный? Пойти в пустыню в таком виде, без воды и без шляпы?»

«Это глупо, только если она сделала это по незнанию».

«Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду».

Корри приготовилась ответить, но затем на мгновение замерла, чтобы перефразировать. «Сэр, я тоже не совсем понимаю, что имею в виду».

Его ленивое выражение лица сменилось ухмылкой. «Может быть, к следующей нашей встрече ты это сделаешь».

ПЕНИЕ ПТИЦ И ЖУРЧАНИЕ РУЧЬЯ прервал звук хлопнувшего багажника. «Нора, ты готова?» — раздался крик.

«Как раз допиваю кофе», — ответила она.

На минуту-другую воздух снова наполнился звуками природы. Затем Лукас Таппан поднялся по ступенькам и присоединился к ней на заднем крыльце, плюхнувшись в кресло-адирондак. Она предложила ему отпить из своей чашки, и они несколько минут молча передавали её друг другу, закинув ноги на перила и наслаждаясь видом на природный заповедник «Северная звезда».

Таппан был парнем Норы почти девять месяцев. За это время она виделась с ним нечасто – он провёл несколько месяцев на востоке, пытаясь открыть бизнес по строительству ветряных электростанций у побережья. Когда он вернулся, Нора начала бояться того момента, когда он подойдёт к ней с чёрной бархатной коробочкой, содержащей бриллиант чуть меньше Большой Звезды Африки. Дело не в том, что она была против помолвки, и знала, что её покойный муж Билл не будет возражать – он с энтузиазмом поддержит появление огромной суммы денег, – но для неё ещё слишком рано. Либо Лукас почувствовал её колебания, либо сам чувствовал то же самое, потому что не намекнул на переход отношений на новый уровень… пока.

Она допила кофе, и Лукас отнёс чашку обратно на кухню и ополоснул её. Это было одной из вещей, которые ей в нём нравились: несмотря на состояние в миллиард долларов, он был настоящим мастером мытья посуды и энтузиастом кулинарии. Ещё больше он ненавидел, когда другие делали за него то, что он мог сделать сам. Вместо того, чтобы купаться в роскоши одного из многочисленных курортов Аспена, они выбрали уютный домик в горах с фантастическим видом. Конечно, как только они доберутся до аэропорта округа Аспен/Питкин и частного самолёта Лукаса, всё изменится. Через несколько дней он должен был вернуться на Восточное побережье, чтобы заниматься своими корпоративными делами и тушить пожары – на этот раз на несколько месяцев, – а она должна была вернуться в Институт. Вот почему, размышляла Нора, они старались использовать каждую минуту этого отпуска с пользой.

Она боялась покидать их личную каюту. И вот, услышав шум льющейся воды на кухне, она вспыхнула, как школьница, одержимая шаловливой идеей. Может быть, им стоит прогулять – остаться ещё на денёк? И у неё была идея, как это осуществить.

«Что тебе понравилось больше?» — спросила она, повысив голос так, чтобы ее было слышно через сетчатую дверь. «Касл или Марун?»

Наступила короткая тишина, пока вода не выключилась, прежде чем раздался ответ: «Бордовый. Гораздо более техничный, и какая знаковая вершина».

Они провели отпуск, покоряя четырнадцатитысячники — вершины Колорадо высотой более четырнадцати тысяч футов. Нора с детства любила пешие походы и скалолазание, а за время работы в Нью-Йоркском музее естественной истории она стала «сорокашеститысячником» — покорила все высокие вершины Адирондакских гор, включая те, что не имели троп. Здесь, в Колорадо, её ждало ещё более серьёзное испытание — по крайней мере, высота. Это было лишь одно из множества увлечений, которые она разделяла с Лукасом… и именно на это она рассчитывала.

«Я чувствую то же самое», — сказала она. «Долгий подъём, серьёзное испытание, но оно того стоило». Она помолчала. «Чуть-чуть напомнило мне Алгонкин, вторую по высоте гору в Нью-Йорке. Конечно, Марун и Пирамид — это совсем другие горы… И, стоит отметить, что Пирамид идёт почти по тому же маршруту?»

Она не договорила. Лукас вернулся на крыльцо. «Ты что-то имеешь в виду?»

"Вероятно."

Лукас замолчал. Видя, как он задумчиво нахмурился, как ямочка на подбородке стала заметнее, а серые глаза ушли вдаль под кудрями чёрных волос, она почувствовала прилив нежности.

«Мы все собрали», — сказал он.

«Еще один день?»

Он взглянул на часы. «Уже восемь тридцать».

«Мы быстро доехали до Маруна. Как я уже говорил, Пирамида проходит большую часть маршрута. Он проще, короче, меньше набор высоты — максимум 3-й класс сложности, ничего сложного».

Когда в ответ на это воцарилась тишина, она добавила: «Это сделало бы мой десятый четырнадцатилетний юбилей настоящим достижением. А твой, кажется, двадцатилетний?»

Лукас улыбнулся и кивнул. «Ладно, я понимаю, когда меня разыгрывают. Но что, чёрт возьми? Думаю, Икар сможет обойтись без меня ещё один день».

Она вскочила на ноги и поцеловала его. «Давай выдвигаться прямо сейчас — машина уже упакована, мы просто достанем вещи, когда доберёмся до начала тропы».

Когда она вернулась в каюту, завибрировал её мобильный телефон. Нора сказала коллегам, что этот пятидневный отпуск – неприкосновенный, поэтому она с некоторым раздражением задавалась вопросом, кто звонит. Достав телефон, она увидела, что звонила Корри Суонсон – с её номера в ФБР.

Вот это да, подумала она. Корри всегда умудрялась звонить в самое неподходящее время.

«Ну-ну», — сказала Таппан, оглядываясь через плечо. — «Пришёл инспектор».

«Я не собираюсь этого делать», — сказала Нора, готовясь резко нажать кнопку вызова.

«Подожди секунду», — сказал Таппан. «Корри звонит не просто так, а к неприятностям».

Нора вздохнула. «Вот этого я и боюсь». Она ответила на звонок. «Алло?»

«Нора? Это Корри. Надеюсь, я не застал тебя в неподходящее время…»

«Ты всегда застаёшь меня в неподходящий момент», — сказала она со смехом. «Мы с Лукасом занимаемся скалолазанием в Колорадо. Ты на громкой связи».

«О, чёрт. Привет, Лукас! Мне нужно всего лишь твоё мнение по одному вопросу. Очень быстро, клянусь».

Тэппан усмехнулся, увидев замешательство Норы.

"Что?"

«У меня есть несколько фотографий, которые я хочу, чтобы ты посмотрел. Когда будет время. Может быть, по дороге домой».

«Фотографии чего?»

Останки молодой женщины в пустыне к северу от каньона Чако. Идентификации нет. Она там пролежала не менее двух лет, в основном кости. Я нашёл под костями наконечник копья и надеялся, что вы просто взглянете на него.

Нора почувствовала укол интереса, а затем сказала себе, что именно так все всегда и начинается.

«Только что отправила», — поспешно продолжила Корри. «Ещё раз извините за беспокойство».

Как по команде, телефон Норы запищал, сообщая о входящих изображениях. Корри, когда она начинала действовать, становилась неукротимой.

«К северу от Чако?» — сказал Таппан. «Это terra nullius».

«Ты не шутишь», — сказала Корри.

На экране её телефона появились изображения костей, разбросанных по земле, и крупных планов наконечника копья. Нора начала листать их.

«Здорово», — сказала Таппан, все еще оглядываясь через плечо.

«Красота», — сказала Нора. «Палеоиндейская. Фолсомская коронка, рифленая — просто прелесть». Она медленнее пролистала следующие несколько фотографий.

«Может ли это быть орудием убийства?»

«Сомневаюсь», — сказала Нора. «Если только он не был прикреплён к древку».

Нора продолжала листать фотографии и вдруг остановилась на одной.

«Тогда ты считаешь, что это совпадение?»

Нора не ответила. Она смотрела на фотографию. Это был ещё один снимок мыса, сделанный издалека, на котором были видны кости, разбросанные среди песка и камней пустыни.

«Нора?» — спросила Корри.

Нора продолжала смотреть на фотографию, увеличивая ее пальцами.

«Ты там, Нора?.. Алло?»

«Я иду», — сказала Нора. Она взглянула на часы. «Буду там к… пяти».

«Приходишь? Ты имеешь в виду, здесь? Хочешь увидеть всё своими глазами?»

«Я объясню, когда приеду».

Она отключилась и подняла глаза, увидев, что Таппан пристально смотрит на нее.

«Что это?» — спросил он. «Ты только что уговорил меня остаться ещё на день — и теперь мы уезжаем?»

«Знаю. Извините. На этой фотографии есть что-то, что мне нужно увидеть».

«Корри может подождать еще денек».

«Корри может, — сказала Нора. — А я нет».

СЮДА, — СКАЗАЛА КОРРИ, открывая Норе дверь в лабораторию и подводя ее к широкому столу, покрытому пластиковыми пакетами для улик.

«Этого достаточно», — сказала Нора, разглядывая массив. Судя по всему, Корри обследовала всё, что видела, включая половину местности.

«Возможно, я немного переусердствовала», — сказала Корри, слегка покраснев. «Я просто не хотела ничего упустить. Давай я достану тебе наконечник копья». Она пошарила среди сумок и вытащила одну.

Нора наклонилась ко мне, испытывая легкое любопытство, но гораздо больше ее интересовало что-то еще, что она заметила на фотографиях.

Корри распечатала пакет и, используя пинцет с резиновым наконечником, извлекла из него трёхдюймовый наконечник копья и положила его на лоток для вещественных доказательств. Она поднесла к нему увеличительное стекло, чтобы Нора могла его рассмотреть.

Нора наклонилась и взглянула на кончик. Он был очень тонко отколот от Pedernal chert (халцедон): рифленый, но не черешковый, в идеальном состоянии.

«Как я и думала», — сказала она. «Фолсом. Десять тысяч лет».

«Фолсом?» — спросила Корри.

«Фолсомы. Они охотились с ним на доисторических бизонов». Нора почувствовала нарастающее нетерпение. «Так вот, я хочу увидеть ещё кое-что».

«Подождите», — сказала Корри. «Есть мысли, как это может быть связано с телом? Оно лежало прямо там, где мы нашли кости».

Нора помолчала. «Она носила его в кармане?»

«У неё не было карманов. Она сняла всю одежду».

"Что?"

«Это конфиденциально, но она ушла в пустыню, снимая с себя одежду по частям, прежде чем в конечном итоге умерла. Я подумал, не имеет ли это какое-то отношение к этому. Например, мог ли кто-то ударить её этим ножом? Или она использовала его для самообороны?»

Нора присмотрелась внимательнее. «Можешь дать мне пару перчаток?»

Корри предложила ей пару нитриловых перчаток. Нора взяла кончик и внимательно осмотрела его, поворачивая и разглядывая края через увеличительное стекло.

«Он пролежал на открытом воздухе тысячи лет, — сказала Нора. — На нём много пустынного полированного песка, и края сильно затупились. Так что нет, не думаю, что его использовали как оружие, если только, как я уже сказала, он не был прикреплён к древку». Она огляделась. «И, похоже, древко было единственным, что вы там не нашли».

«Никакой шахты не было», — защищался Корри. «Так как же она там оказалась?»

Нора пожала плечами. Это было прекрасное замечание, но ей не терпелось продолжить. «Совпадение».

"Действительно?"

«Десять тысяч лет назад в этих пустошах водились бизоны. Неудивительно найти здесь нечто подобное». Она положила наконечник, и Корри, с видимой неохотой, убрала его обратно в сумку.

«Что я действительно хочу увидеть, так это эти камни», — сказала Нора.

«Какие камни?»

«Два зеленоватых камешка под костями. Они были на фотографии. Надеюсь, вы их подобрали?»

Корри перебрала сумки и наконец вытащила два небольших камня. «Вот они».

Она положила округлые камешки на поднос для осмотра. Каждый из них был размером примерно с мяч для гольфа и светился зелёным в ярком свете.

Глядя на них, Нора почувствовала, как её сердце забилось чаще. Они оказались именно тем, на что она надеялась – тем, ради чего она закончила отпуск. Она поднесла поднос к лупе и прищурилась. Она с трудом верила своим глазам.

«Что ты видишь?» — спросила Корри.

«Одну минуточку». Нора, всё ещё не снимая перчаток, взяла камни, по одному в каждую руку, и поднесла их к свету. Они светились странным, почти неземным зеленовато-жёлтым светом.

«Они что, какие-то особенные?» — спросила Корри.

«Особенное!» — Нора замялась. Ей нужно было убедиться. «Не могли бы вы сделать мне одолжение и выключить весь свет? Чем темнее здесь, тем лучше».

"Почему?"

«Вот увидишь».

Корри выключила свет. В подвальной лаборатории не было окон, и комната мгновенно погрузилась в кромешную тьму.

«Смотри внимательно», — сказала Нора.

Изнутри камней вырвался каскад зелёного света, на мгновение осветив их, словно крошечные изумрудные шары.

«Какого чёрта?» — спросила Корри.

«Можешь включить свет».

Раздался щелчок света, и тут Нора увидела Корри, стоящую у выключателя и нахмурившуюся. «Что это было?»

«Это камни-молнии», — сказала Нора. «Очень редкие. Сделаны из минерала под названием празиолит. Я могу определить их состав, потому что на лицевых сторонах каждого камня сотни крошечных царапин и вмятин от трения друг о друга, как я только что».

"Что это значит?"

Археологи полагают, что предки индейцев пуэбло использовали их в шаманских церемониях в своих кивах. Практически все камни-молнии сделаны из белого кварца. Но зелёный был священным цветом для доисторических народов Америки. Он символизировал жизнь, и изделия из зелёного камня ценились очень высоко. Вы слышали, как я назвал их редкими? Что ж, они не просто редкие камни. Дело в том, что я знаю только одну пару камней такой окраски.

«Как это работает?»

Это называется триболюминесценцией, и до сих пор не до конца изучено. Эти камни когда-то были кристаллами, которые за миллионы лет были разрушены и обточены, приобретя форму гальки. Внутри они прозрачны, как вода. Но у них есть особое электрическое свойство: при трении друг о друга они создают яркие вспышки внутреннего света.

«Есть идеи, что там делали такие редкие камни?» — спросила Корри. «Ещё одно совпадение?»

Нора нахмурилась. «Нет. Камни-молнии были настолько священны, что их находили только внутри кивы — религиозного центра жизни предков индейцев пуэбло — и никогда не вынимали оттуда. Больше нигде их не найти».

«Вы думаете, жертва принесла их сюда?»

«Похоже, это вполне вероятно. Я бы хотел забрать их в Институт для изучения».

Корри покачала головой. «Извините, мы не можем допустить, чтобы улики покинули лабораторию».

Нора ожидала этого, но всё же почувствовала разочарование. «Можно мне сделать несколько снимков?»

"Конечно."

Нора достала телефон и сфотографировала камни с разных ракурсов. Они были необыкновенными. Два других празиолита, как она смутно припоминала, находились где-то в частной коллекции. Было бы интересно разыскать их и узнать, где они были найдены, кем и в каком археологическом контексте. Возможно, эти камни происходят из одного и того же места.

Она положила камни на поднос. «Значит, женщина разделась в пустыне и умерла?» Теперь, когда она увидела камни, весь ужас происходящего начал до неё доходить. «Ты уже выяснил, кто она?»

«Нет», — сказала Корри, — «но я знаю, как она выглядела».

Корри провела меня к небольшой нише, затем отдернула занавеску, открыв рабочее пространство с небольшим круглым столом. На нём лежала криминалистическая скульптурная реконструкция женской головы в полном цвете.

«Ух ты!» — воскликнула Нора, уставившись на неё. «Она просто потрясающая!»

На бюсте изображена женщина лет сорока с длинной копной светлых волос, заплетенных во французскую косу, голубыми глазами, кремовой кожей, тонким прямым носом, правильной формой подбородка и ямочками на щеках.

Нора повернулась к Корри, которая явно была рада этому комплименту, но старалась этого не показывать. «Это невероятно. Как вам это удалось?»

«Ну, это отчасти инженерия, отчасти искусство. Начинаешь со слепка черепа. Затем покрываешь его маленькими индикаторами, показывающими толщину кожи в десятках мест на лице. А затем, по сути, накладываешь каждую мышцу по одной, добавляешь тонкий слой жира и кожи, разглаживаешь и раскрашиваешь — и вуаля».

«А голубые глаза?»

«Мы нашли образцы её волос, поэтому знаем, что она была блондинкой. Не крашеной. По статистике, человек с натуральными светлыми волосами такого оттенка имеет семьдесят процентов шансов быть голубоглазым».

«А ямочки?»

Корри улыбнулась. «Художественная вольность».

«Вы уверены, что это точно?»

«Нельзя быть уверенным на сто процентов, но это недалеко от истины. Мы знаем, что у неё не было патологического ожирения, судя по здоровому состоянию её суставов. Микроскопическое исследование мышечных креплений к костям рук и ног показало, что она была необычайно стройной. А её зубы свидетельствуют о большом внимании к внешнему виду и гигиене. Всё это вместе говорит о том, что у неё был здоровый вес, хорошая кожа и волосы, и, скорее всего, вполне обеспеченный человек».

Нора покачала головой, на мгновение забыв о камнях. «Безумие думать, что кто-то вроде него может просто исчезнуть, не устроив никому скандала».

«Именно так я и думаю. Такая… такая величественная женщина не могла бы исчезнуть тихо».

Нора снова вгляделась в лицо. Оно было настолько реалистичным, что у неё побежали мурашки, особенно кожа, которая казалась полупрозрачной, как настоящая. «Как вам удалось добиться такой реалистичности кожи?»

«Энкаустика. Живопись горячим воском. Выглядит гораздо реалистичнее, чем обычная акриловая краска. Это было…» Она помедлила, а затем гордо продолжила: «Моё собственное изобретение».

«Молодец, Корри». Она всегда знала, что Корри умён, но эта реконструкция продемонстрировала поистине редкий талант. «Думаю, — медленно проговорила она, — ключ к разгадке этой тайны кроется в этом лице и в этих камнях-молниях».

КОРРИ СИДЕЛА В СВОЕМ кабиночном кабинете в полиции альбукерке, приводя мысли в порядок. Завершив реконструкцию лица, она была готова сделать следующий шаг в расследовании: позволить кремниевым чипам, дата-центрам и поисковым алгоритмам помочь ей найти светловолосую голубоглазую женщину, которая, казалось, однажды оставила свою привычную жизнь, пошла в пустыню и продолжала идти, пока не умерла.

В последние годы повсеместное распространение интернета и распространение баз данных с персональными данными произвели революцию в поиске пропавших без вести. Цифровые следы были повсюду. Но этот случай был необычным. Во-первых, по меркам пропавших без вести он был давностью – от двух до семи лет – и это окно было большим. Ежегодно в США пропадает более полумиллиона человек. Тех, кто не пошёл по стопам Джимми Хоффы, обычно находили быстро, но многие тысячи всё равно оставались пропавшими без вести. У Корри были тело и лицо. Оставалось лишь связать их с открытым расследованием.

Это означало закинуть широкую сеть — очень широкую сеть.

Она потратила ещё мгновение, пытаясь представить себя в голове женщины, пытаясь понять ход её мыслей. Она не могла просто исчезнуть, не вызвав ничьего внимания, не начав поиски и не устроив скандал. Возможно, она сошла с ума и покончила с собой или стала жертвой преступления. Скорее всего, она просто потеряла рассудок и впала в бред от теплового удара. Явных следов насилия не было. Нора была права: тест на наконечник копья не выявил следов крови или человеческого белка – похоже, они ни при чём.

Мысль о наконечнике копья снова заставила её задуматься о двух странных камнях – камнях-молниях, как их назвала Нора, – найденных вместе с телом. Нора также сказала, что такие камни встречаются только в доисторических кивах, и что зеленоватые встречаются крайне редко. Она подумала, что женщина, возможно, украла их и сбежала, но быстрая проверка показала, что камни на месте, и действительно, единственный известный на сегодняшний день набор – тот, о котором упоминала Нора. Женщину, очевидно, убили не из-за них, потому что они были найдены рядом с её останками – точнее, прямо под ними. Женщина сбросила всю свою одежду, а значит, она, должно быть, несла камни-молнии в руках. Странно. Помимо реконструкции лица, эти камни были единственной важной уликой, которая у них была.

Она встрепенулась. Как бы и почему ни исчезла женщина, кто-то наверняка подал заявление о пропаже. Ей просто нужно было его найти. И эта цифровая разведка была ей по душе: её опыт использования компьютеров, в том числе и не по назначению, начался ещё в старшей школе, когда она взломала школьную компьютерную систему, поставив себе одни пятёрки, а классному хулигану – кучу двоек.

Она предпочитала заниматься этим видом поиска по ночам, когда офис был пуст, и можно было надеть наушники и слушать Caravan Palace на полной громкости. Она взглянула на часы. Возможно, так и получится, если поиски займут достаточно много времени.

«Итак: у нас есть мужчина? Или, в данном случае, женщина?»

Корри подняла глаза и увидела агента Шарпа у входа в ее кабинку.

«Сэр, игра началась».

«Хорошо». Он вошёл и сел рядом с её рабочим местом. «Я послал второй вертолёт: эти пустоши простираются на сотни миль, и мы хотим убедиться, что там не осталось ни одного необнаруженного тела».

«Спасибо». Корри не могла дать на это разрешение самостоятельно. «И если возможно, я бы хотела поручить это дело Беллами и О’Харе. У меня есть кое-какие соображения, чем они могли бы быть полезны».

«Это ваше дело».

Корри, услышав, как он оставил эту фразу в подвешенном состоянии, на мгновение замялась. «Я как раз заходил в NamUs, если… если вы хотите понаблюдать».

Его глаза непривычно загорелись. «Я бы с удовольствием, лишь бы не мешать. Не сомневаюсь, ты сможешь научить этого старого пса новым трюкам».

Национальная система пропавших без вести и неопознанных лиц (NamUs) представляла собой обширное хранилище данных, поддерживаемое Министерством юстиции для помощи в расследовании дел, связанных с неопознанными или пропавшими без вести лицами. Система была первоначально выпущена в 2009 году, а в 2018 году обновлена до версии 2.0, а затем, совсем недавно, дополнена искусственным интеллектом, чрезвычайно полезным для подобных расследований. Корри заметила, что старшие агенты либо избегали её, либо использовали её с осторожностью. Несмотря на передовой имидж Бюро, менталитет Дж. Эдгара Гувера, основанный на дактилоскопических картах и бумажных файлах, медленно рассеивался, особенно среди агентов старшего возраста.

Корри считала Шарпа одним из тех опытных агентов, которые не разбирались в технике, и, по её мнению, та мимоходом попросила его понаблюдать за её работой, что было одолжением за то, что он назначил её руководителем. У него был живой и пытливый ум, и она была уверена, что сможет показать ему несколько новых трюков — и что он это оценит.

Когда Шарп пододвинул кресло, она открыла свой профиль на центральной панели NamUs, где отображались черновики дел, которые в данный момент находятся в её рабочем процессе – меньше дюжины, и ни одно из них не было активным. Начав новый поиск, она ввела демографические данные женщины на новом экране: этническую принадлежность, рост, пол, последнее известное местонахождение. Ей пришлось оставить некоторые из самых важных данных – обстоятельства, дату последнего контакта – пустыми, но она заполнила ряд других экранов, указав внешность и одежду. Больше пустых полей означало больший объём данных, но она ничего не могла с этим поделать.

«Я добавляю фотографию реконструкции лица», — пояснила она. «Это не совсем фотография самого человека, но я могу обойти этот недостаток, смягчив параметры на случай, если я допущу ошибку при реконструкции».

«Какого размера сеть ты закидываешь?»

«Я подумал, что лучше всего начать со штата, где было обнаружено тело. В зависимости от результатов мы можем расширить поиски на юго-запад или, при необходимости, на всю страну».

Она ввела все доступные данные. Наведя курсор на синюю кнопку поиска на последнем экране, она нажала её. Через несколько секунд появилось сообщение:

1304 возможных результата

«Ой», сказал Шарп.

Чтобы понять, с чем она имеет дело, она расширила поиск, включив в него все штаты Юго-Запада.

14 937 возможных результатов

«Ангелы и служители благодати защищают нас», — пробормотал Шарп.

Пятнадцать тысяч результатов. В голове Корри всплыл образ прошлого: огромная комната, пропахшая потом и сухой бумагой, библиотечные столы, аккуратно расставленные в ряд, под косыми лучами солнца и висящими в воздухе пылинками, большая фотография президента Никсона на стене — и за каждым столом белый мужчина, агент ФБР в белой рубашке с коротким рукавом, изучающий засиженные мухами отчёты, словно ища иголку в стоге сена. ФБР проделало долгий путь.

Она решила не проверять всю страну – по крайней мере, пока. Она подумала, что у неё есть козырь в рукаве, который может стереть с лица Шарпа это немногословное выражение. Закрыв окно результатов, она навела курсор на меню с надписью «ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ».

«Что это?» — спросил Шарп.

«Мы пойдем посмотрим на человека за занавеской», — ответила она, сдерживая улыбку.

Учитывая её интерес к технологиям, Корри наблюдала за поразительно быстрым развитием искусственного интеллекта в последние пару лет. Разработчики ИИ с нетерпением ждали возможности вывести свои технологии из лабораторий на рынок, одновременно подавляя опасения, что их ИИ обретёт «самосознание» и решит, что человечество — паразит, которого нужно уничтожить… обычный финал стольких научно-фантастических фильмов. Для этого они осторожно внедрили инструменты ИИ в привычные приложения, такие как текстовые процессоры и электронные таблицы, чтобы помочь им выполнять базовые задачи, например, составлять письма или создавать таблицы. Но Корри экспериментировала с релиз-кандидатами подфункций ИИ, включёнными в бета-версии NamUs 3.0. Теперь появился шанс проверить, на что они способны, — на реальном примере.

В центре экрана открылось новое окно — пустое, с мигающим курсором. По обе стороны от него располагались более узкие окна: слева — введённые ею параметры поиска, справа — иерархический список доступных баз данных.

«Я активировала второй пилот NamUs, — сказала Корри, — и теперь, поскольку наш поиск довольно расплывчат, я проверяю, есть ли у него все необходимые записи и параметры, прежде чем мы его запустим».

Clippy от Microsoft, да?»

Корри невольно рассмеялась, упомянув об этой ужасной попытке компании-разработчика ПО создать экранного «помощника» много лет назад. «Нет. На самом деле, второй пилот — это просто маркетинговый термин Microsoft, который я использую в общем смысле».

«Я слышал прозелитизм, но работают ли эти инструменты ИИ? Как вы можете быть уверены, что они понимают, о чём вы спрашиваете?»

«Смотри и учись», — сказала Корри. Затем, поняв, что это прозвучало несколько дерзко, она быстро добавила: «Если вы убедитесь, что ваши поисковые запросы достаточно широки, а база данных достаточно велика, то ИИ сможет сделать то, что у него получается лучше всего: контекстно кодировать ваш запрос, отсеивать лишнюю информацию и фоновый шум и создавать, э-э, векторную базу данных».

«Я как раз собирался это предложить», — сказал Шарп в замешательстве.

Она поняла, что в спешке разбрасывается терминами. «Он обучен искать в этих базах данных, как человек, делая обоснованные предположения, игнорируя лишнюю информацию, выискивая закономерности и, как ни странно, действуя по наитию».

«У компьютера могут быть догадки?»

«Вроде того. Человеческая догадка обычно рождается из сопоставления прошлого опыта, чтобы составить наиболее вероятное предположение. ИИ делает то же самое. Он предлагает ряд наиболее вероятных предположений, но он уже просмотрел больше баз данных, чем мы смогли бы сделать за несколько жизней, что даёт ему «опыт», с которым мы никогда не сможем сравниться».

Она начала диалог с интерфейсом ИИ:

;:: Правильно ли отформатированы введенные мной параметры поиска?

;:: Да.

;:: Может ли магистр права обрабатывать записи без дополнительного контекста?

;:: Да.

;:: Мне нужно запустить процесс поиска пропавшего без вести человека, используя заданные аргументы, с минимальной степенью точности. Сохранить как простой текстовый файл.

Курсор вернулся в прежнее мигающее состояние. «Ты с ним разговариваешь?» — спросил Шарп.

«Вообще-то, именно этим я и занимаюсь. Это называется «оперативная разработка» — использование комментариев и исправлений на естественном языке для приведения ИИ к желаемому результату».

На экране появился ответ:

;:: Поиск завершен. 712 559 записей сохранены в 0001.txt

«Вы не идете в неправильном направлении?» — спросил Шарп.

«Я просто разогреваю его, так сказать. Теперь мы можем начать совершенствовать поиск. Модель «текст-текст» выдаёт всё более релевантные ответы с каждым заданием».

Еще один короткий разговор:

;:: Выполнить тот же запуск с наибольшей степенью точности

;:: Поиск завершен. 13 442 записи сохранены в 0002.txt

«Заметьте, насколько близок этот результат к тому, который я получил, когда попробовал обычный поиск NamUs?»

«Здесь на 1500 человек меньше, что, я надеюсь, означает большую точность».

«Если нет, мы всегда можем обвинить технологии, верно?»

«Снизьте эту сумму до приемлемого уровня, и я заменю ваш автомобиль для пула на Lincoln Navigator».

Корри на мгновение задумалась. «Мы уже предоставили ему большую часть информации, которая нам точно известна. Это значит, что любая из этих тринадцати тысяч четырёхсот сорока двух записей может быть нашей целью. Иначе никак. Но мы можем начать добавлять собственные догадки и предположения. Например, ограничить поиск юго-западным регионом, добавив возможность, что цель когда-то была моделью или актрисой — что-то в этом роде. Или обратиться к людям, специализирующимся на археологии юго-запада или имеющим учёные степени в этой области. Они могут знать об этих камнях-молниях, изучая археологию древних пуэбло».

«Понимаю, к чему вы клоните. Как насчёт того, чтобы привлечь сотрудников Управления по делам индейцев, коллекционеров и торговцев антиквариатом?»

«Хорошие идеи». Корри ввела фильтры на естественном языке, но более длинным и подробным образом, перечислив все параметры. Она заставила ИИ-конструкцию повторить запрос своими словами, чтобы убедиться, что её поняли, а затем велела ему ещё раз выполнить поиск. Ответ пришёл больше минуты назад.

;:: Поиск завершён. Индексация завершена. 1071 запись сохранена в файле 0003.txt.

«Похоже, совпадений всё ещё много», — сказал Корри. «Но теперь, помимо того, что мы знаем о жертве, мы добавили и то, что, по нашему мнению, может быть правдой. Но вот что важно: программа отсортировала их по степени вероятности. Таким образом, вы начинаете с первого номера и продвигаетесь вниз, надеясь наткнуться на золото задолго до того, как доберётесь до конца списка. В этом и заключается ключевое отличие, которое ИИ привносит в поиск».

«Увлекательно, — сказал Шарп. — И для меня это ново».

«Итак, — сказала Корри, покраснев от косвенного одобрения, — вот чем могли бы заниматься Беллами и О'Хара — просматривать этот список».

Шарп усмехнулся. «Им понравится. Могу я предложить, ради тебя, самому сообщить им новость об их новом назначении?» Он помедлил. «Как мы и обсуждали — бюрократия и всё такое».

«Мы будем очень признательны».

Резко поднялся. «Исключительно, агент Суонсон».

Ей так и не удалось полностью стереть сонное выражение с его лица, и, поскольку он передал это дело ей, комплимент имел меньше веса, чем если бы он сам её наставлял. Но она видела, что он был глубоко впечатлён, и этого было более чем достаточно.

ПОКА БОЛЬШОЙ ЧЁРНЫЙ ВНЕДОРОЖНИК мучительно медленно трясся по трассе, Нора смотрела в окно на пейзаж, который они проезжали. Она давно жила в Нью-Мексико и ходила пешком по пустошам Бисти, так что подобные образования были для неё не в новинку, но всё равно испытывала благоговейный трепет и чувство угрозы, когда видела их.

«Это прямо впереди», — сказала Корри, когда они обошли особенно большой колдовской ковчег и вышли на открытую ровную площадку. «Здесь обосновалась съёмочная группа».

Корри остановила машину, и они вышли, чувствуя, как их окутывает волна жара.

«Там были припаркованы трейлеры с фильмами — видны все следы. Нам предстоит пройти пешком около мили».

Нора огляделась. «У навахо есть название для этих скальных образований. Они называют их де -на -зин. Журавли».

«Понимаю почему».

Нора обмакнула бандану в воду и повязала её на шею. Она заметила, что Корри за ней наблюдает. «У тебя есть бандана?» — спросила она.

"Нет."

Нора усмехнулась. «Я случайно взяла с собой ещё одну… на всякий случай». Она вытащила из рюкзака бандану и протянула её Корри, которая последовала примеру Норы.

«Спасибо», — сказала она. «Надо будет это запомнить».

Нора подняла свою водоноску. Температура, по её прикидкам, была около ста градусов, но воздух был сухим и разреженным, дул сильный ветер. Неплохие условия для июля.

«Покажи путь», — сказала она.

Корри отправилась в путь, Нора последовала за ней, пробираясь по тропинке среди балансирующих скал к чёрному шпилю неподалёку. Тяжёлый двадцатиминутный путь привёл их к его подножию.

«Кости, — сказала Корри, указывая на лес маленьких флажков, воткнутых в землю, — были разбросаны в этом месте. Зелёные камни были прямо там, примерно в двух футах друг от друга. Суть была именно там. А одежда была разложена длинной шеренгой в той стороне».

Нора огляделась, впитывая всё. Что-то было в этом месте, что-то невыразимое, что-то, что говорило ей. Инстинктивно она почувствовала, что это место необычное и не из приятных.

Она кивнула на чёрный выступ скалы. «В геологии это называется вулканической пробкой. Здесь их много. Когда-то образовался небольшой конус, и шлак размыло, оставив лавовую трубу стоять. Что-то вроде дымохода сгоревшего дома».

Корри кивнула.

«Это образование выглядит особенно угрожающе. Всегда есть вероятность, что в доисторические времена эта пробка могла быть важным местом».

«В смысле священный?» — спросила Корри.

«Священный… или, может быть, злой. Пойду осмотрюсь немного».

Нора начала обходить место, опустив голову, в поисках камней, артефактов или чего-нибудь ещё интересного. Она прочесала низину, затем обошла скальный выступ. Но ничего не нашла — только песок и кактусы.

Она присоединилась к Корри в небольшой тенистой лужице у подножия скалы, сделала большой глоток воды и села отдохнуть. «Зачем она раздевается?»

«В этом-то и загвоздка. Я не хотел слишком далеко заходить по поводу Шарпа, но… ну, часть меня задаётся вопросом, не был ли её выход сюда таким вот образом самоубийством».

«Конечно, всё возможно. Но если вы хотите покончить с собой, смерть от теплового удара и необратимого обезвоживания — это довольно ужасный вариант».

«Без шуток».

«Может быть, с ней был кто-то еще и заставлял ее это сделать?»

«Возможно, — сказала Корри. — Помнишь тот хоган, мимо которого мы прошли недалеко? Там живёт старая женщина из племени навахо. Мне бы очень хотелось её разговорить».

«Ты пытался?»

«Да, я так и сделал. Она не захотела разговаривать ни со мной, ни с полицейским из племени навахо. Её больше интересовало, как бы засыпать меня картечью. Я связался с торговцем, которому она продаёт свои ковры, но он тоже не смог помочь».

«По дороге дай мне попробовать», — сказала Нора. «Я немного говорю на языке навахо».

Корри с сомнением кивнула. «Увидела достаточно?»

«Конечно. Не могу дождаться, когда снова сяду за кондиционер этого Tahoe».

ПРИМЕРНО ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ МИЛИ ПО РАЗБИТОЙ дороге Корри сбавила скорость и свернула на грунтовку. Впереди Нора увидела хоган, а за ним – прицеп и несколько загонов для овец.

«Вот и все», — сказала Корри.

"Остановитесь здесь."

Корри остановила внедорожник примерно в ста ярдах от трейлера.

«Я выйду. Ты оставайся в машине».

«Помните, у нее есть дробовик», — сказала Корри.

«Все они такие», — сказала Нора. Она вышла на улицу, надев шляпу, и, прислонившись к машине, стала ждать. Солнце светило так ярко, что ей было трудно что-либо разглядеть внутри трейлера, а дверь в хоган была закрыта. Казалось, там никого не было, но Нора знала, что женщина где-то рядом. Овцы были в загоне, жмущиеся в тени навеса.

Прошло пять минут, и наконец дверь хогана открылась, и из неё вышла женщина с седыми волосами, на лице её было написано недовольство. На сгибе её локтя лежало ружьё, разломанное и готовое к зарядке. Она пренебрежительно махнула рукой, отгоняя их.

“Yá’át’ééh shimasani” — Здравствуй, бабушка, — крикнула Нора, надеясь, что ее произношение не слишком ужасно.

Женщина нахмурилась и снова отмахнулась.

“Haa’íílá ńt’é?” Как дела?

Женщина нахмурилась. В тусклом свете за её спиной Нора увидела ткацкий станок с наполовину завершённой тканью.

“Bilagáana bizaadísh dinits’a’?” Вы говорите по-английски?

Услышав это, женщина выглядела озадаченной.

“Bilagáana bizaadísh dinits’a’?” — переспросила Нора. «Навахо» — такая скороговорка, подумала она, что, возможно, заказывает свинину му-шу, даже не осознавая этого.

“Haash yinilyé?” Как тебя зовут?

Лицо женщины сморщилось, и Нора на мгновение подумала, что та сейчас выстрелит двумя патронами в стволы ружья, но потом поняла, что женщина смеётся. Её тонкий, хриплый голос разнесся по воздуху, словно икающий сверчок.

«Эм, всё в порядке?» — спросила Нора по-английски.

Женщина держалась за бока. «Ты плохо говоришь на языке навахо», — сказала она.

«Мне жаль», — сказала Нора, растерянная.

«Где ты научился так плохо говорить?»

«Я прошёл несколько курсов в Санта-Фе».

Снова смех. «Скажи что-нибудь ещё!»

Нора была ошеломлена. «Ты имеешь в виду на языке навахо?»

Женщина кивнула.

«Э-э-э», — она порылась в своей небольшой сумке с заученными фразами. «Háázhó'ógo bee ádíní». Пожалуйста, говорите медленнее.

Это вызвало у женщины новый взрыв смеха. Нора поняла, что у неё нет зубов.

Услышав это, Корри опустила пассажирское стекло. «Что происходит?» — тихо спросила она.

«Над моим навахо смеются».

«Вы говорили на языке навахо? Казалось, вы подавились едой».

Нора подавила раздражение. Старушка уже прислонила ружьё к боку хогана и махала им рукой, приглашая подойти.

Нора крикнула: “Ahéhee’ shimasani.”. Спасибо, бабушка.

По кивку Корри вышла и последовала за Норой к старушке. Она вошла в машину и жестом пригласила их следовать за ней.

Внутри трейлера было безупречно чисто и почти пусто, если не считать большой открытой ванны, до краев наполненной водой, походной горелки Coleman, работающей на баллоне пропана, двух деревянных скамеек рядом с грубым деревянным столом и дровяной печи, которая, к счастью, не подлежала утилизации.

«Добро пожаловать», — сказала пожилая леди на хорошем английском. «Хотите кофе?»

«Да, пожалуйста», — сказала Нора, и Корри поддержала её. «Меня зовут Нора Келли, а это моя подруга Корри Суонсон».

Старушка склонила голову в знак признательности, но не представилась. Она включила конфорку под жестяным кофейником и указала на него. «Гохвеэ», — сказала она. «Кофе».

«Гохвеэ», — повторила Нора.

Лицо женщины снова сморщилось от удовольствия. Она подошла к шкафу, достала три эмалированные жестяные чашки и поставила их на стол вместе с банкой креморы и ещё одной с сахаром. Она опустилась, пока кофе нагревался.

Наступила тишина. Нора уже достаточно долго провела с навахо, чтобы знать, что молчание – обычное дело, и его не следует заполнять пустыми разговорами. На самом деле, оно часто было знаком уважения. Она на мгновение остановилась, чтобы рассмотреть женщину. Трудно было сказать, сколько ей лет. Жизнь под палящим солнцем оставила на её лице глубокие морщины, едва ли не больше, чем она могла себе представить. На этом лице были два внимательных, словно чёрные шарики, глаза, выдающийся подбородок, широкие скулы и копна седых волос, собранных в пучок синей шёлковой лентой. На ней была традиционная одежда: фиолетовая вельветовая блуза с ожерельем из цветков тыквы, бирюзовые серьги, тканый хлопковый пояс и длинное оранжевое ситцевое платье – всё очень старомодное. Нора поразилась, что она находит время и силы одеваться так, когда её никто не видит, особенно в жару. Это многое говорило о её чувстве собственного достоинства и самоуважения.

Кофе согрелся, женщина встала и наполнила чашки. В свою она положила несколько чайных ложек сахара и по меньшей мере четыре-пять креморы. Нора отказалась от обоих, но Корри с жадностью насыпала ей кремору и сахар.

Нора сделала глоток и улыбнулась, хотя напиток был ужасным — он, должно быть, кипел на плите несколько дней. Она почувствовала, что наконец-то пришло время заговорить. «Ты видел, сколько машин и фургонов проезжало мимо твоего дома на прошлой неделе?» — спросила она.

"Да."

«Это была съёмочная группа, — сказала Нора. — Они снимают фильм под названием «Стил», вестерн, в пустошах».

«Это были шикарные автодома», — сказала женщина, снова с беззубой улыбкой.

«Они там что-то нашли. Человеческие останки».

Лицо женщины застыло, и радость сменилась тревогой. Она промолчала. Нора знала, что навахо крайне не любят говорить о мёртвых.

«Это была женщина, и она скончалась где-то от двух до семи лет назад. Мы пытаемся выяснить, кем она была».

Старушка беспокойно заерзала, не отвечая.

«Мы хотим иметь возможность рассказать об этом ее семье».

На это женщина спросила: «Где вы нашли тело?»

«В нескольких милях отсюда, у подножия высокой черной скалы, похожей на короткий палец».

Теперь на лице женщины отразилась тревога. Она долго качала головой. «Это плохое место. Место для

Нора узнала слово на языке навахо, обозначающее «призрак».

«Можно?» — спросила Корри. Она достала конверт из плотной бумаги, вынула оттуда фотографию восемь на десять дюймов с реконструкцией лица жертвы и протянула её женщине. «Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то такой проходил здесь?»

Женщина сделала снимок и долго смотрела на него. Затем медленно кивнула. «Она была здесь лет пять назад».

Корри наклонилась вперёд, её лицо выражало волнение. «Пять лет? Не могли бы вы уточнить?»

Женщина покачала головой. «Время для меня не так уж важно, но это было где-то летом. Я видела, как она прошла мимо по дороге, очень медленно. Я испугалась. Она выглядела так странно. Больше я её никогда не видела».

«Ты не знал, что она умерла у этого черного камня?»

«Я никогда туда не хожу», — она содрогнулась. «Это место для... наалдлушии.”

«Оборотни, ведьмы навахо», — тихо перевела Нора для Корри.

«Я никогда туда не хожу», — повторила женщина.

«Почему это место стало домом оборотней?» — спросила Корри.

Женщина выглядела по-настоящему испуганной. «Не знаю. Так было с начала времён».

«ЧУВАК, ЭТОТ ПАРЕНЬ, ДОЛЖНО БЫТЬ, ПЬЯН!» — сказал Скип, когда они подъехали к подъездной дорожке к глинобитному дому, раскинувшемуся на вершине хребта эксклюзивного района Circle Drive в Санта-Фе.

Нора не ответила. Она раздумывала, стоит ли брать с собой Скипа. Её младший брат порой бывал непредсказуемым и несносным, но у него также был дар очаровывать людей. После злоключений Скипа в горах Мансано он вернулся на свою прежнюю работу менеджером по коллекциям в Археологическом институте Санта-Фе и в последнее время жаловался на скуку жизни. Нора решила, что это интервью — безобидное развлечение.

Она остановила джип на безупречно посыпанной гравием площадке перед глинобитной стеной с массивными резными дверями из мескита с латунными вставками. Когда она припарковалась, двери распахнулись, и в рамке между ними появился сам владелец дома, сияющий широкой улыбкой.

Эдисон Нэш был известным коллекционером индейских артефактов. Но самое главное для Норы было то, что он владел двумя единственными сохранившимися празиолитовыми камнями-молниями — до тех пор, пока Корри не нашла два других вместе с телом.

Нэш был подтянут и точен, с вьющимися чёрными волосами, падающими на лоб, в узких джинсах, ковбойской рубашке и сапогах из страусиной кожи. Нора была удивлена; она ожидала увидеть кого-то постарше, более чопорного и сдержанного, учитывая его противоречивую историю, связанную с профессией археолога и Институтом в частности. Она не ожидала увидеть кого-то настолько молодого и модного — и гостеприимного.

Когда они вышли, Нэш вошёл в ворота, протянув руку. «Вы, должно быть, доктор Келли».

«Нора, пожалуйста», — сказала она.

«Зовите меня Эдисон». Нэш крепко схватил ее за руку, а затем повернулся к Скипу.

«Скип Келли», — сказал он, с энтузиазмом пожимая руку. «Много о тебе слышал!»

Нэш провёл их через ворота и по мощёной дорожке в дом, где они вошли в высокий холл с ромбовидной штукатуркой на стенах и мансардными окнами. С одной стороны стоял великолепный резной сундук в испанском колониальном стиле, а с другой – мексиканская барочная алтарная перегородка, изображающая непорочное зачатие. Стены над ними и вокруг них были украшены разнообразными редкими артефактами, среди которых Нора узнала расшитые бисером огненные мешки кри, тканое изделие чилкат и несколько масок преображения квакиутль – настолько впечатляющее собрание реликвий, что она невольно остановилась и заворожённо уставилась на них.

Нэш сказал: «Добро пожаловать в мою коллекцию».

«Это замечательно».

«Там ещё кое-что», — сухо сказал он, провожая их по коридору в свой кабинет. Эта комната была ещё более потрясающей: её стены были покрыты великолепными образцами вышивки бисером коренных американцев, расписными парфлешами, масками, декорированными люльками и — она с удивлением узнала — чрезвычайно редкой рубашкой с изображением призрака лакота. Нора освежила свои знания о Нэше и истории его коллекции перед интервью. Он унаследовал коллекцию от своего деда, промышленника, добившегося всего сам, который позже путешествовал по стране, скупая индейское искусство и артефакты. Но внук превзошёл деда в своей страсти к коллекционированию искусства коренных американцев, и молодой Нэш, очевидно, собрал то, что может быть лучшей частной коллекцией такого рода в мире.

«Присаживайтесь, пожалуйста». Нэш указал на несколько роскошных кожаных кресел и диван. Нора опустилась на диван, а Скип последовал её примеру, сел в соседнее кресло. Помимо экспонатов, в углу был камин-кива, а в дальнем конце комнаты целая стена книг. Нэш выкатил стул из-за своего старинного стола и сел. Сцепив руки и наклонившись вперёд, он сказал: «Ко мне нечасто приходят гости из Археологического института. Кажется, меня там не любят».

«Почему бы и нет?» — простодушно спросил Скип.

Нэш усмехнулся. «Я знаю об индейских артефактах не меньше любого археолога, но у меня всего лишь степень бакалавра. Это не устраивает людей, которые годами корпели в музейных подвалах, получая докторскую. Вдобавок ко всему, они обвиняют меня в неэтичности, в том, что я плачу огромные деньги за ценные произведения искусства коренных американцев». Он махнул рукой. «Эти академические шмели вечно жужжат вокруг меня с неодобрением. Они считают, что такими вещами должны владеть только музеи».

«Хм, конечно», — сказала Нора, понимая, что разговор уходит в сторону от темы. Вражда между Нэшем и Институтом началась после того, как Институт отклонил его предложение — редкую доисторическую корзину из перьев пима, — из-за отсутствия информации о её происхождении. Другими словами, не было никакой истории происхождения корзины, что наводило на мысль, что она могла быть украдена или приобретена нелегально.

Она быстро заговорила снова: «Мы надеемся, что вы поможете нам отследить источник двух редких артефактов, которые недавно были обнаружены».

«Конечно. Рад помочь. Расскажи мне об этих артефактах».

«Это два празиолитовых камня-молнии. Точно такие же, как те два, которые, как я полагаю, есть у тебя».

Услышав это, Нэш на мгновение застыл от изумления, но тут же снова улыбнулся. «Вот это да, настоящее открытие. Не могли бы вы рассказать мне, при каких обстоятельствах?»

Нора размышляла, чем с ним поделиться, и решила, что будет полезно, если он узнает хотя бы основные факты. «Я работаю с ФБР над одним делом. Я должен хранить подробности в тайне».

«ФБР?» — снова удивился Нэш. «Теперь я действительно заинтригован. Конечно, я сохраню всё, что вы мне расскажете, при себе».

Спасибо. Эти два камня были найдены вместе с человеческими останками в пустошах Ах-ши-сле-па. По-видимому, жертва несла их при себе, когда умерла около пяти лет назад. Меня попросили выяснить, откуда они взялись и как они у неё оказались.

Нэш наклонился вперёд в кресле, на его лице отражался неподдельный интерес. «Как она умерла?»

«Мы не уверены, но, похоже, это было воздействие тепла».

«Без шуток». Он, казалось, на мгновение задумался. «И вы пришли ко мне, потому что у меня есть единственная другая известная пара».

"Это верно."

«Хотите их увидеть?»

Прежде чем Нора успела ответить, Скип с энтузиазмом воскликнул: «Черт возьми, да!»

Нора бросила на него предостерегающий взгляд, но он был слишком взволнован, чтобы это заметить.

«Я храню их в своем хранилище», — встал Нэш.

Нора встала, и Скип тоже. Они последовали за Нэшем из кабинета по длинному коридору к неприметной двери. Нэш открыл её и отодвинул несколько старых пальто, открыв большую стальную дверь в глубине. Набрав код на клавиатуре и повернув колесо, он осторожно приоткрыл дверь, просунул руку внутрь и включил свет.

«Вот дерьмо», — выдохнул Скип, уставившись.

Это было хранилище, размером примерно десять на двенадцать футов, с которого можно было войти, до отказа набитое сокровищами: коваными золотыми пекторалями, индейскими медалями мира, церемониальными куриками, письмами в рамках, историческими фотографиями вождей коренных американцев и многими другими странными и ценными артефактами. В дальнем конце, прислонённый к стене, стоял расписной деревянный саркофаг, в котором находилась египетская мумия в полный рост со скрещенными на груди руками. Часть одной стены была украшена перуанскими и колумбийскими золотыми украшениями, а на других полках стояли небольшие ларцы с сокровищами: один был полон россыпей рубинов и изумрудов, другой – двадцатидолларовых золотых монет Сент-Годена, третий – пяти- и десятидолларовых золотых монет.

«Заходите», — сказал Нэш. «Места много».

«Это настоящие золотые слитки?» — спросил Скип, глядя в угол, ускользнувший от внимания Норы.

«Сто слитков весом по килограмму каждый», — усмехнулся он. «Это на случай, когда карточный домик Америки рухнет, и фиатные деньги не будут стоить ни гроша. У меня много золота. Например…»

Он снял ключ со стены, открыл металлический шкафчик и выдвинул ящик, обнаружив десятки золотых самородков, покоящихся на чёрном бархате, словно блестящие икринки. «Подлинные, исторические самородки сорок девятого калибра из Грасс-Вэлли и Американ-Ривер. Почти все россыпные самородки были переплавлены в слитки — эти одни из немногих сохранившихся».

«А мумия?» — спросил Скип. «Откуда она взялась?»

«О, просто попутчик, которого я подобрал в Египте», — сказал он.

Нора видела, что Нэш с удовольствием демонстрирует свою коллекцию, и что энтузиазм Скипа только подстегивал его. Но ей нужно было вернуть разговор в нужное русло. «Мистер Нэш, мы бы с удовольствием посмотрели на камни».

«Конечно». Он открыл еще один ящик, полный доисторических амулетов, в центральном отделении которого лежали два камня-молнии, почти такие же, как те, что были найдены у мертвой женщины.

Нэш поднял их. «Хотите посмотреть демонстрацию?»

«Ну…» — начала Нора, но ее перебил Скип, который энергично кивнул.

«Выключи свет, Скип, и закрой дверь хранилища».

Скип захлопнул плечом тяжелую металлическую дверь и выключил свет, погрузив хранилище во тьму.

После короткой тишины раздался внезапный щелчок, затем в быстрой последовательности — щелчок-щелчок, щелчок - щелчок, — и каждый раз камни вспыхивали внутренним огнем прекраснейшего, загадочного лаймово-зеленого оттенка: точь-в-точь как та пара, которую Нора продемонстрировала Корри в лаборатории ФБР.

"Потрясающий!"

«Огни».

Скип снова включил свет.

Нэш держал камни перед собой, на его лице играла мальчишеская улыбка.

«Спасибо», — сказала Нора, несмотря на то, что снова была заворожена. «ФБР попросило меня выяснить историю ваших камней, где они были найдены, кем — всё, что могло бы помочь опознать женщину и выяснить, чем она могла заниматься».

«Конечно», — сказал Нэш, убирая камни обратно в ящик, а затем закрывая его на замок. «Давайте вернёмся в мой кабинет».

Когда они снова сели, Нэш наклонился вперёд. «Эти камни из оригинальной коллекции моего деда. Он всего добился сам, без академического образования – бросил школу. Но он был блестящим коллекционером с наметанным глазом и собирал вещи ещё в тридцатые и сороковые, когда они ещё не считались ценными. Но, – тут Нэш развёл руками, – он не умел вести записи. Он мог нацарапать какую-нибудь простую информацию на листке бумаги и положить его в коробку вместе с предметом. У меня до сих пор сохранился листок бумаги с этими камнями, но там написано только: «Галлина, Хиббен, 1935».

«Хиббен?» — переспросила Нора. «Ты имеешь в виду Фрэнка Хиббена, дискредитированного археолога?»

Он исследовал окрестности Галлины ещё в тридцатые годы и написал о них несколько монографий. Рекомендую статью «Убийство в округе Галлина», опубликованную в журнале Southwest Review в 1951 году. Она всё ещё доступна на JSTOR.

«Вы уверены, что ваш дед получил эти камни от Хиббена?»

Нэш пожал плечами. «Всё, что я знаю, — это то, что написано в записке. Согласно его собственным опубликованным работам, Хиббен за свою жизнь объездил всю страну. Говорят, он не гнушался оставлять себе некоторые найденные артефакты или дарить их друзьям».

«Нет никаких указаний на то, откуда в Галлине они взялись?»

«Никаких. Галлины жили в лабиринте каньонов…

Галлина был эпицентром, но они также распространились в каньоне реки Чама и на плато Голондрина — вся эта местность невероятно суровая, и большая её часть сегодня считается дикой природой. Галлина были странным племенем — вы что-нибудь о них знаете?

«Совсем немного». Среди ведущих археологов галлина считались малочисленной группой, которую все остальные индейцы пуэбло не признавали своими предками. Доступ к их разбросанным руинам, часто в неприступных скалах, был затруднён; их изучение не считалось профессиональным.

«Похоже, они были полностью уничтожены около 1200 года н. э. Всё население было вырезано. Хиббен раскопал некоторые из их руин и обнаружил скелеты людей, жестоко убитых и расчленённых, изрубленных, с отрезанными ногами, с раздробленными черепами младенцев, некоторые из которых были полны наконечников стрел. Их дома были сожжены, глинобитные стены почернели от огня».

«Как ты думаешь, что произошло?» — взволнованно спросил Скип.

«Никто не знает. Это одна из загадок археологии Юго-Запада. У меня есть свои теории, но, конечно, у меня нет докторской степени, так что мои догадки не имеют значения».

«Что ты думаешь?» — спросил Скип.

Нора сдержала улыбку. Скип действительно нашёл общий язык с Нэшем, который, как она видела, наслаждался вниманием.

Думаю, галлина замышляли что-то недоброе. Возможно, колдовство. Не то чтобы я верил в настоящую чёрную магию, но колдовство было страшной силой среди индейцев пуэбло и навахо. Думаю, галлина были негодяями, и в какой-то момент индейцы пуэбло решили их уничтожить. Их священные кивы — подземные круглые помещения, которые они использовали для церемоний — были сожжены, а фрески на стенах осквернены и изуродованы.

«Что-то вроде доисторического геноцида».

«Можно так это назвать», — сказал Нэш. «У меня также есть коллекция каменных ножей из Галлины, доставшаяся мне от деда. Я сдал их на анализ, и результаты показали наличие человеческой крови. Так что, думаю, там даже могли быть человеческие жертвоприношения».

«Как ацтеки?»

«Именно. Хочешь увидеть эти ножи?»

«Да», сказал Скип.

Нора заметила, что разговор снова уходит в сторону, и почувствовала, что получила то, что хотела. «Не хочу больше отнимать у вас время», — сказала она, вставая. «Нам пора идти. Уже больше пяти».

Она видела, что Скип выглядел разочарованным. «А как же ножи?» — спросил он.

«Мне нужно бежать», — сказала Нора.

Нэш повернулся к Скипу: «Можешь остаться и посмотреть».

Нора встала и обменялась взглядами со Скипом. Она на мгновение замялась. Скипу нужны были друзья — и он мог бы найти кого-то похуже Эдисона Нэша.

«Без проблем», — сказала она с улыбкой. «Вы двое оставайтесь здесь и посмотрите на ножи — я вижу, как выбраться».

«Отлично!» — сказал Скип. «Увидимся дома позже».

«Приятно было познакомиться», — сказал Нэш, вставая и пожимая ей руку.

Выходя, она услышала голос Нэша из кабинета: «Скип, от всех этих разговоров мне захотелось пить. У меня есть бутылка «Дон Хулио Аньехо»…»

Она чуть не остановилась и не пошла за Скипом, но он никогда не простит ей, если она утащит его и так унизит. Он же взрослый мужчина, ради всего святого.

Она закрыла дверь и пошла к своей машине, стиснув зубы, и вдруг пожалела, что вообще взяла с собой Скипа.

КОРРИ ВОШЛА В КОНФЕРЕНЦ-Зал, стараясь выглядеть как можно увереннее. Агенты Беллами и О’Хара ждали её, каждый с открытым ноутбуком и портфелем, разложив на столе папки. Агенты выглядели почти как близнецы: оба светловолосые, высокие, с нордической внешностью, с короткими стрижками, в синих костюмах, белых рубашках и неярких галстуках. Они были на несколько лет старше её, и она могла представить, что они почувствовали, когда Шарп сообщила им, лаконично, не оставляя места для вопросов, что она – ведущий агент по этому делу. Она довольно хорошо знала обоих агентов во время своего последнего, довольно скандального расследования – дела «Мёртвой горы» – и, несмотря на внешнее сходство, они были совершенно одинаковы. Беллами был плаксивым, сексистским, самовлюблённым придурком, в то время как О’Хара казался более тихим, порядочным парнем. И, естественно, они конкурировали друг с другом, особенно теперь, когда им поручили новое дело. Все дела ФБР имели кодовые названия, а это называлось «Пустоши».

«Приветствую», — сказала Корри, кладя портфель на стол и отстегивая его, доставая свой ноутбук и файлы. «Слышала, у тебя сегодня есть для меня что-то интересное. Но сначала — кофе?» Встреча могла оказаться долгой, а ей самой ужасно хотелось чашечку.

«Конечно», — сказал Беллами. «Я возьму со сливками и сахаром».

Корри слишком поздно поняла, в какую ловушку угодила. Но прежде чем она успела придумать, что ответить, О’Хара встал. «А вы, агент Свенсон? Как вы к этому относитесь?»

Теперь ей стало ещё неловче, потому что она невольно спровоцировала этот обмен шутками и шуточками. «Почему бы нам всем не получить что-нибудь побольше?» — сказала она, надеясь, что это прозвучало как искренний смех.

Они прошли по коридору на кухню, налили себе кофе и вернулись в конференц-зал.

«Хорошо», — сказала Корри своим лучшим контролирующим тоном. «Я вся во внимании».

О’Хара собирался что-то сказать, но Беллами его перебил. «Мы добились действительно хорошего прогресса», — сказал он, стуча по клавиатуре ноутбука. «Используя искусственный интеллект, встроенный в последний релиз-кандидат NamUs, мы сократили этот список с тысячи семидесяти одного имени до тринадцати».

«Тринадцать?» — удивлённо спросила Корри. «Это потрясающе».

«Они здесь», — Беллами выхватил папку из портфеля, швырнул ее на стол и подвинул к Корри.

Она открыла его. Внутри оказалось тринадцать заявлений о пропаже, каждое с прикреплённой к обложке фотографией. Она перебирала их, поражаясь тому, как тринадцать пропавших женщин могли быть так похожи на её криминалистическую реконструкцию. В каждом заявлении, помимо фотографии, содержалось множество личных данных: адреса, история занятости, биографии, место последнего посещения, краткое содержание расследования и в некоторых случаях многое другое.

«Это потрясающе», — сказала Корри, поднимая взгляд. «Полагаю, сузить круг поиска уже невозможно?»

О’Хара сказал: «Не без необоснованных догадок».

«Понятно». Она помолчала. Конечно, возможно, что имя настоящей жертвы было среди тысячи с лишним отброшенных имён, но она была достаточно уверена в постоянно совершенствующихся бета-версиях искусственного интеллекта NamUs, чтобы эта чёртова дюжина показалась ей подходящим вариантом для начала. «Агент О’Хара, что вы думаете?»

О’Хара слегка улыбнулся. «Раз уж вы спросили, думаю, номер три. Номер десять — второе место с небольшим отрывом».

Корри вытащила номер три и пробежала по нему взглядом. Джойс Поллард Блэк, 38 лет, веб-дизайнер-фрилансер, Альбукерке. Пропала шесть лет назад; бакалавр антропологии, Университет Нью-Мексико; не замужем.

Она подняла взгляд. «Почему она?»

«Она точная копия твоей реконструкции. Больше, чем остальные».

«Может быть и так», — прервал его Беллами, — «но к судебно-медицинским реконструкциям следует относиться с долей скепсиса».

Ничего не сказав, Корри вытащила дело под номером десять. Марта Джейн Марки, тридцать девять лет, учитель обществознания в старшей школе, Корралес. Бакалавр антропологии, Университет штата Нью-Мексико; не замужем; исчезла пять лет назад. «А почему именно она?»

«Специалист по антропологии, преподаватель обществознания, не замужем… но в первую очередь потому, что её родители умерли, а братьев и сестёр у неё не было, а значит, некому было добиться тщательного расследования её исчезновения. Если вы посмотрите материалы дела, то увидите, что расследование было поверхностным. К тому же у неё были проблемы с наркотиками. Арестована за хранение опиоидов».

Корри посмотрела на биографию и увидела, что её родители погибли в автокатастрофе, когда ей было восемнадцать. Она просмотрела остальную часть папки, но не нашла ничего, за что можно было бы ухватиться. Никаких неопровержимых доказательств, но она не могла позволить себе проигнорировать их. «Выглядит многообещающе», — сказала она О’Харе. «Стоит продолжить расследование».

Она взглянула на Беллами. Казалось, он жаждал что-то сказать.

«А вы, агент Беллами? Какие мысли?»

«Номер один», — сказал он.

Она вытащила его. Молли Д. Вайн, сорок, учитель естественных наук в старшей школе. Магистр антропологии, Университет Нью-Мексико; жила в Тесуке; исчезла пять лет назад. «А ваши причины?»

«Посмотрите на третью страницу».

Она перевернула страницу и бегло пробежала глазами краткую биографию. «И что скажете?»

«Она собиралась получить докторскую степень по антропологии, но внезапно бросила учёбу. Почему? Сравните её фотографию с вашей реконструкцией».

И это говорит человек, который только что выразил сомнение в целесообразности подобной криминалистической работы. Корри сравнила их и осталась недовольна. «У первой карие глаза. И из всех фотографий она меньше всего похожа на реконструкцию».

«Ну и что?» — спросил Беллами с вызовом в голосе. «В вашем собственном отчёте говорится, что только у семидесяти процентов натуральных блондинов голубые глаза. Значит, у тридцати процентов остаётся другой цвет глаз».

Корри, хоть и была раздражена, все же вынуждена была признать правоту этого факта.

«И подбородок тот же. Забавный, острый, как на вашей реконструкции. Ни у кого другого такого подбородка нет. Вот на этой детали лица я и фокусируюсь».

Корри стиснула зубы, но промолчала.

«А теперь взгляните на биографию ещё раз. Она показывает нестабильность в её жизни, и не только внезапный отказ от учёбы. Отец ушёл из дома, когда ей было два года. Он снова женился и полностью исчез из её жизни. Должно быть, это было больно. И посмотрите — вышла замуж в двадцать, развелась в двадцать один? Это тревожный сигнал. Она учительница естественных наук, но за девять лет трижды сменила школу и четырежды сменила место жительства. Беспокойная? Несчастная? В смысле, если мы ищем кого-то, кто может просто всё бросить, уйти в пустыню, раздеться догола и изжариться от теплового удара, — она мой выбор».

Корри снова пришлось признать, что, несмотря на раздражающую хвастовство Беллами, агент говорил определённо разумно. Она вернулась к биографии Вайн и прочитала её внимательнее. Вайн, возможно, и бросила докторскую степень, но получила степень магистра антропологии, а позже и сертификат преподавателя. На этот раз Корри читала внимательнее, ей было интересно узнать тему своей магистерской диссертации в Университете Нью-Мексико. И вот она, прямо перед ней: «Позднечакский культурный этап в Северном Нью-Мексико».

Она напряглась: неужели это тот самый неопровержимый факт, который она искала? Культура Галлина была поздней чакской.

«Итак, — самодовольно сказал Беллами, раздражённо постукивая пальцем по папке, — номер один здесь, эта Молли Д. Вайн, — ваша жертва. Я в этом уверен».

Она посмотрела на него, с удивлением обнаружив, что Беллами вовсе не такой уж идиот, и поняла, что только что усвоила ценный урок: никогда не стоит делать выводов о работе другого агента только потому, что он придурок.

«Агент Беллами, — сказала она, — я думаю, вы правы».

ТАК, ВЫ УЖЕ НАШЛИ ПОТЕРЯННУЮ РУКОПИСЬ «Гибели богов»? — спросил Майк Финч со свойственным ему хорошим настроением, поднимая взгляд на Нору, вошедшую в звукоизолированную студию Института.

«Нет, но у меня есть для тебя головоломка».

Небольшая студия звукозаписи Института недавно была обновлена: появился 32-дорожечный цифровой микшер, высококачественный микрофонный кабинет, а также новое профессиональное аудио программное обеспечение и оборудование. Это стало возможным благодаря целевому капиталу в размере 100 миллионов долларов, предоставленному Институту бойфрендом Норы, Лукасом Таппаном, и соответствующей консультативной должности. Время для обновления студии оказалось идеальным: Нора рылась в одном из старых складов в поисках меча конкистадора, который предположительно был найден столетием ранее. Вместо меча она наткнулась на нечто гораздо более ценное: старый деревянный шкаф, ящики которого были набиты картонными коробками с оранжевыми цилиндрами, завернутыми в бумагу. Это были записи на восковых цилиндрах — первоначальный метод записи звука — датируемые 1890-ми годами. Их сделал один из первых этнологов Института по имени Моррисби, и коллекция включала песни индейцев пуэбло, зуни и хопи. Они были в идеальном состоянии, поскольку на цилиндрах играли крайне редко, если играли вообще, прежде чем их забыли на складе.

Это было феноменальное открытие, и никто не был ему так рад, как Майк Финч, работающий в институте внештатным звукорежиссером.

Нора тоже была очарована. Она выросла, играя на гобое и флейте, и руководство процессом хранения позволило бы ей объединить свою любовь к музыке с антропологией. Большинство цилиндров были задокументированы в бортовом журнале, найденном в шкафу, где Моррисби записал, когда и где они были записаны и что эти записи подразумевали. Там были песни урожая, песнопения качина, обряды исцеления, песни оленей, свадебные песни и многое другое — настоящая сокровищница музыки коренных американцев. Некоторые включали пение или песнопения, другие — барабаны, а некоторые содержали мелодии, исполняемые на флейтах коренных американцев. Слушать эти древние песни из загробного мира — музыку и голоса, которые иначе были бы утрачены во времени, — было удивительным и глубоко трогательным опытом.

Самым большим препятствием для кураторства этой неожиданной находки стал самый первый шаг — как перенести звук с хрупких 130-летних восковых цилиндров на компьютер, где его можно было бы обработать. Оборудование для переноса аудиолент, проигрыватели для воспроизведения старых пластинок — всё это было легко найти. Но технология восковых цилиндров была настолько устарела, что единственным решением, казалось, было воспроизводить их на оригинальном цилиндрическом фонографе, собирая звук конденсаторными микрофонами и передавая его на цифровую звуковую рабочую станцию... далеко не идеальное решение не только потому, что при этом терялась бы точность воспроизведения, но и потому, что каждое воспроизведение с цилиндра повреждало воск. Цилиндр мог быть испорчен всего за десять-пятнадцать прослушиваний.

Нора, проведя небольшое исследование, нашла другое решение: компания, специализирующаяся на восстановлении аудиозаписей со старых носителей, разработала современный аппарат для переноса данных с восковых валиков. Вскоре в студии установили один из этих экзотических и дорогих аппаратов, и Майк Финч с энтузиазмом им воспользовался и неделями усердно работал над ним.

Но в этот день Нора хотела, чтобы Финч сыграл на каком-то особенном цилиндре, а сама послушала. Она принесла в студию необычный восковой цилиндр и передала его Финчу.

«Головоломка! Давно пора», — сказал Финч, радостно потирая руки, и его густые чёрные волосы закачались от любопытства. Он разглядывал пластинку из стороны в сторону, осторожно держа её за края. «Похоже, её никто не проигрывал с тех пор, как она была записана. Что говорится в документации?»

«Не так уж много», — она указала на этикетку, приклеенную к верхней части коробки и написанную почерком девятнадцатого века.

для отпугивания оборотней

ВАЙН-ПЛЕЙС В ТЕСУКЕ, ШТАТ НЬЮ-МЕКСИКО, представлял собой разбросанное старое ранчо в стороне от деревенской дороги с орошаемыми полями впереди, конюшней с пугающе наклонённым конюшней, загонами для скота и обветшалыми хозяйственными постройками. Корри подумала, что у него есть живописное очарование: несмотря на свою ветхость, от места веет тихим богатством. Прежде чем ехать в Тесуке, она немного изучила этот симпатичный маленький городок. Более или менее неизвестный широкой публике, он стал тайным убежищем для кинозвёзд, таких как Роберт Редфорд, европейских королевских особ, миллиардеров и других знаменитостей, ищущих уединения.

Подъезжая к гравийной площадке перед домом, Корри почувствовала спазм при мысли о том, как бы сообщить матери о смерти Молли. Просматривая записи, Корри обнаружила, что женщина не только сообщила об исчезновении Молли, но и усердно расследовала его. Она также прекрасно понимала, что, хотя Молли и соответствовала всем критериям жертвы, ей самой приходится рассказывать матери о странных обстоятельствах.

Она поднялась по скрипучим ступенькам деревянного крыльца, примыкавшего к фасаду старого саманного дома, и постучала в дверь. Дверь открылась почти сразу же, и на пороге появилась женщина, которая могла быть только матерью Молли, со стоическим выражением лица. Кэтрин Вайн была одета как настоящая наездница, которой она, несомненно, и была: джинсы, сапоги, ковбойская рубашка и бандана на шее, завязанная серебристо-бирюзовым шнурком-слайдом. Несмотря на свои семьдесят, она была необыкновенно красива.

«Спасибо, что пришли», — сказала она с лёгким техасским акцентом. Она повернулась и провела Корри через прихожую в гостиную. «Присаживайтесь, пожалуйста».

Корри села, и миссис Вайн сделала то же самое, затем сложила руки на груди и бросила на Корри обескураживающе прямой взгляд. «Вы её нашли, я полагаю?»

«Да, миссис Вайн, я уверена, что так оно и было», — сказала Корри.

Женщина ждала, сложив руки на груди, с настороженными и проницательными серыми глазами. Она явно была человеком деловым и не одобрила бы бесконечные соболезнования и пустые разговоры, поэтому сразу перешла к делу, объяснив, как и где были найдены останки. Мать слушала с напряженным вниманием, наклонившись вперёд, её острое лицо не выражало никаких эмоций. Корри завершила рассказ описанием раздевания и, наконец, обнаружения камней-молний и того, что это было.

Когда она закончила, наступила короткая тишина.

«У вас есть вопросы, миссис Вайн?» — спросила Корри после, как она посчитала, подходящей паузы.

Она пристально посмотрела на Корри. «У меня много вопросов, но, думаю, ни на один из них вы не сможете ответить, по крайней мере, пока. Но, — добавила она, — я уверена, что у вас есть вопросы. Я готова сделать всё возможное, чтобы помочь вам найти ответы».

«Я очень ценю это», — сказала Корри. «Вы готовы продолжить? Я всегда могу вернуться, если возникнут трудности».

«Это не сложнее, чем последние пять лет, когда приходится иметь дело с халтурными расследованиями, второсортными детективами и безразличными полицейскими управлениями. Я чувствую в вас, агент Суонсон, кого-то, кто действительно заботится — наконец-то».

«Извините», — сказала Корри, стараясь не выдать никакой реакции на этот неожиданный комплимент. «Благодарю за доверие».

Женщина решительно кивнула.

Корри достала блокнот, в котором записывала свои вопросы. «Прежде чем уйти, мне нужно будет взять у вас образец ДНК для юридического подтверждения».

Женщина кивнула.

«Не могли бы вы рассказать мне о жизни Молли примерно за год до её исчезновения? Мы пытаемся понять, что привело её к… э-э… походу в пустыню».

«Молли преподавала английский в школе Санта-Фе. Она ездила туда из Тесуке».

«Кажется, она часто меняла преподавательскую должность. Есть ли на это причины?»

Женщина вздохнула. «Даже с юных лет Молли была беспокойной. Она была искательницей и задавала вопросы. Она всегда надеялась, что перемены каким-то образом всё исправят».

«Почему она отказалась от своей докторской степени?» — спросила Корри.

Женщина пожала плечами. «Хотела бы я знать. Она была так увлечена своим предметом, своим преподавателем, своей практической работой. А потом… вдруг всё бросила. После этого она немного побродила, попробовала себя в модельном бизнесе и актёрском мастерстве. Наконец, когда я перестала финансировать её, она вернулась в университет и получила сертификат преподавателя. Но без особого энтузиазма».

«Она жила здесь, в Тесуке?»

«Да. Но не со мной. Мы как-то отдалились друг от друга. Вернее, она отдалилась от меня — не знаю почему. У неё был небольшой домик в деревне, и она иногда приходила к нам поужинать. Но она отдалилась, и ничто из того, что я делала, не помогало». Женщина помолчала. «Мы никогда не ссорились, просто отдалялись друг от друга».

«Но вы же обсуждали это с ней — происходило ли что-то конкретное или было ли у нее что-то на уме?»

«Я пытался, но она уклонялась от ответа».

«Её магистерская степень была по археологии, — сказала Корри. — Культура Галлина, кажется».

«Да. Она глубоко, глубоко интересовалась Галлиной, проводила несколько летних сезонов, занимаясь полевыми исследованиями в этих отдалённых каньонах. Я просто не мог понять, почему она бросила учёбу. Всё, что я слышал до этого момента, говорило о её блестящей работе. Её научным руководителем по докторской диссертации был Карлос Оскарби, знаете ли».

Это имя не вызвало у Корри никаких ассоциации. «Оскарби?»

«Этот человек написал книгу о мексиканских индейцах-тотонтиках. Основополагающая работа. Я встречался с ним несколько раз, когда Молли работала с ним, — интересный человек».

«Он всё ещё преподаёт в Университете Нью-Мексико?» — спросила Корри. С ним, очевидно, стоило бы поговорить.

«Нет. Он бросил университет много лет назад. Вернулся в Мексику».

Корри взглянула на свои записи. «Расследование её исчезновения — что вы можете мне рассказать?»

Вайн откинулась назад, и на её лице появилось отвращение. «Это был поверхностный кошмар. Полиция, детективы, следователи — все с самого начала дали понять, что им это неинтересно. Они решили, что она куда-то сбежала, несомненно, от своей богатой и властной матери».

«А отец Молли? Какую роль он играл?»

Выражение отвращения на его лице усилилось. «Последний раз, когда я слышал — а это было двадцать лет назад, — он был пьяным бродягой на пляже на Гавайях. Сомневаюсь, что он вообще знает о её исчезновении — если, конечно, он ещё жив».

«Значит, у вас нет его контактных данных?»

"Нет."

Корри просмотрела свои записи. Оставшиеся вопросы становились всё более неловкими.

«Проявлялись ли у вашей дочери когда-либо признаки суицидальных мыслей или попытки самоубийства?»

"Нет."

«Лечилась ли она когда-либо от депрессии или каких-либо психологических проблем?»

«Насколько мне известно, нет. Полагаю, она какое-то время посещала психотерапевта после того, как бросила аспирантуру, но это лишь одна из многих тем, о которых она не хотела со мной говорить».

«Вы случайно не знаете имени этого психотерапевта?»

«Нет. Но если вы намекаете, что Молли покончила с собой, могу вас заверить, что это не так».

«Простите за вопрос, но откуда вы так уверены? Во многих отношениях её уход в пустыню кажется добровольным актом».

Глаза женщины расширились, обнажив белки. «Возможно, в последнее время я не была так близка с дочерью, как раньше. Но какие бы проблемы у неё ни были, с какими бы трудностями она ни сталкивалась, у неё был твёрдый стержень. Всегда. Я дала ей это, как минимум. Она бы не стала просто так растрачивать свою жизнь. Не попусту. Не импульсивно, как это делают люди, которые, кажется, подвешивают себя в ванной».

Казалось, сейчас самое время сменить тему. «Не могли бы вы рассказать мне, откуда взялось богатство вашей семьи?»

Женщина была ошеломлена. «Какое это имеет отношение к делу?»

«Вероятно, нет, и ещё раз извините за назойливый вопрос. Но нам нужно собрать как можно больше информации. Невозможно заранее знать, что может оказаться важным в будущем».

«Нефть», — решительно сказала она. «Техас».

Корри записала это: «К двадцати одному году Молли вышла замуж и развелась. Можете рассказать мне об этом?»

«Фу. Она только что закончила колледж. Впопыхах вышла замуж. Вскоре после окончания аспирантуры она поняла, что он лентяй, и избавилась от него».

«Почему она вышла за него замуж?»

«Я и сам задавался этим вопросом. У него не было никаких очевидных достоинств. Абсолютно никаких. Возможно, он был хорошо подвешен».

Корри скрыла своё удивление, притворившись, что записывает. «Можете назвать мне его имя?»

«Кеннет Кертис».

«Был ли у нее парень на момент ее исчезновения?»

«Насколько я знаю, нет».

«Есть ли у вас близкие друзья?»

У неё были друзья среди коллег ещё со времён работы в Университете Нью-Мексико. У меня есть её старая адресная книга, и я могу поискать их для вас.

«Могу ли я его одолжить?»

Нерешительность. «Наверное, да». Она встала, подошла к большому шкафу в другом конце гостиной, отперла его и открыла. Корри увидела, что шкаф заполнен памятными вещами: дипломами об окончании вуза, фотографиями в рамках, пачкой писем, несколькими книгами, диссертацией в переплёте, безделушками и потрёпанным плюшевым мишкой — явно своего рода святилищем её дочери.

«Простите, миссис Вайн. Не возражаете, если мы позаимствуем что-нибудь из этого?»

Женщина обернулась. «Это всё, что у меня осталось от дочери. Мне бы очень не хотелось это потерять».

«Понимаю. Мы эксперты в работе с уликами. Я пришлю к вам нашу группу реагирования на улики, они проведут инвентаризацию каждого предмета и бережно его упакуют. Обещаю, вы получите всё обратно, как только мы всё изучим».

Корри посмотрела в серые глаза женщины и впервые увидела в них всю глубину страдания. Горе наконец-то прорвалось сквозь маску этой суровой старой техасской владелицы ранчо.

«Хорошо», — сказала она, беря сначала адресную книгу, а затем расчёску из импровизированного алтаря. «Молли была не чужаком в пустыне. Она бы никогда не отправилась туда неподготовленной без причины. Я… надеюсь и молюсь, чтобы ты нашёл эту причину».

А, ДА, — ОТВЕТИЛ РАЛЬФ ЛЕММОН. — Конечно, я помню Молли. Профессор археологии развалился в своём офисном кресле за заваленным столом, закинув ногу на ногу. На нём был мятый твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях, грязные очки, преждевременно седеющие волосы, собранные в хвост, густые бакенбарды и плечи, покрытые перхотью. Носки были разного цвета.

Нора заняла продавленный диван рядом с Корри, которая держала наготове свой телефон ФБР и записывала разговор. В кабинете царила клаустрофобия: журналы и книги громоздились шаткими стопками, стол был завален бумагами. Даже с дивана пришлось убрать книги, прежде чем они смогли сесть. Корри попросила Нору, как коллегу-ученого, взять на себя руководство допросом Леммона. ДНК с куста была секвенирована, и больше не осталось никаких сомнений: кости в пустыне принадлежали Молли Вайн. Главной причиной, по которой они вообще допрашивали Леммона, было то, что он занимал кафедру американистики имени Морриса Ф. Клиффа — должность, которую когда-то занимал научный руководитель Вайн, Оскарби. Но Нора была не особенно рада здесь находиться — она плохо спала прошлой ночью, в основном из-за странной мелодии на оцифрованном ими восковом цилиндре, которая постоянно звучала в ее снах. Теперь она чувствовала себя усталой и на грани нервного срыва.

«Когда Вайн был здесь аспирантом?» — спросила она.

«Давайте посмотрим», — сказал Леммон. «Она только что приехала сюда аспиранткой, когда я получил докторскую степень, так что это было лет шестнадцать назад. Она стала одной из поклонниц Оскарби».

«Поклонницы?» — спросила Нора. «Как так?»

«Оскарби любил окружать себя красивыми девушками. Это было в его стиле».

«Он спал с ними?» — спросила она.

Услышав это, Леммон тихонько рассмеялся. «Я бы не удивился».

«И что заставляет вас так думать?»

«Оскарби был настоящим обаятелем — красивым, весёлым, харизматичным, полным интересных историй из своей жизни. Он был тогда даже довольно знаменитым благодаря той книге, которую написал. Он заработал на ней кучу денег, и его студенты просто боготворили его. Он был неплохим парнем, на самом деле, и если он спал с кем-то из них, я уверен, это было по обоюдному согласию. Все они были аспирантами чуть старше двадцати, так что он не трахал студенток». Он пожал плечами. «Он был просто одним из тех мужчин».

Нора уловила в его голосе лёгкую нотку зависти. «А точнее, спала ли с ним Молли?»

«Понятия не имею. Но уверен, он бы так и сделал, если бы мог. Она была просто прелесть».

Существо. Корри пожала плечами. «У тебя есть какие-нибудь соображения, почему она ушла из программы?»

«Не совсем. Но это вполне могло быть связано с возвращением Оскарби в Мексику и возобновлением его, э-э, ученичества». Последовал смешок.

«Когда это было?»

«Это было… лет двенадцать назад. Насколько я помню, Молли выполнила все требования к докторской степени, кроме самой диссертации. Классический ABD».

«АБД?» — вмешалась Корри.

«Всё, кроме диссертации», — беззаботно ответил Леммон. «Это не редкость. Но в её случае, я не думаю, что написание диссертации, э-э, её заблокировало. Думаю, это Оскарби так резко свалил, практически без предупреждения. Можно было бы ожидать, что у него не хватит дисциплины на долгое время в академической среде. Конечно, с его стороны было безответственно бросать студентов, но он всегда был не в себе. Слишком много пейота, принятого «в исследовательских целях». Он изобразил пальцами кавычки и рассмеялся.

«Вы поддерживали с ней связь после ее ухода?» — спросила Корри.

«Нет. Думаю, она продолжала дружить с группой Оскарби. У них был тесный круг, они каждое лето проводили полевые работы вместе. Большинство до сих пор живы. Некоторые теперь профессора, пара здесь, в Университете Нью-Мексико. Другие занялись археологией по контракту». Он сделал паузу. «Вам стоит поговорить с Оливией Беллагамбой. Сейчас она директор Археологического центра, но тогда она была одним из приближенных Оскарби».

«Эти поклонницы были только женщинами?» — спросила Нора.

«Нет-нет. Там было ещё несколько мужчин. Он не спал с парнями — по крайней мере, я так не думаю. Хотя они все его обожали».

Нора просмотрела свои записи. «И Молли каждое лето работала в поле?»

«Верно. Оскарби руководил полевым школой при Университете Нью-Мексико, и каждое лето он брал группу своих аспирантов на раскопки. Они уходили в глушь и разбивали лагерь на пару недель. Представляю, как это было весело: днём копать что-нибудь интересное, вечером пить коктейли у костра, а ночью ползать в палатке». Он снова цинично усмехнулся.

«Куда они делись?»

«В культурной зоне Галлина, в каньонах вдоль верховьев реки Хама. Там буквально тысячи руин, в основном неизвестных и неисследованных. Галлина была специальностью Оскарби. Довольно загадочная культура».

«Загадочно? Как так?»

«Это не совсем моя область исследований», — сказал Леммон, фыркнув, как показалось Норе, пренебрежительно. «Тебе стоит поговорить с Оливией. Она — эксперт».

Профессор Оливия Беллагамба занимала солнечный угловой кабинет в Археологическом центре, из окон которого открывался вид на кампус и суровые очертания пика Сандия. Сама Беллагамба была стройной и стильной: в профессорском костюме из серой шерстяной шерсти, шелковой блузке, дорогом жемчуге и туфлях Louboutin. Она была совершенно не похожа на неряшливого Леммона. Нора считала ее скорее генеральным директором модного дома, чем археологом-исследователем.

Беллагамба сразу же приняла Нору и Корри, пригласив их в гостиную своего просторного кабинета, в то время как мальчик на побегушках рискнул спросить, хотят ли они кофе, чай или воду. После того, как им предложили угощения — кофе для Корри и «Перье» для Норы, — Беллагамба села напротив, скрестила ноги, сложила руки и спросила спокойным, тихим голосом: «Чем я могу вам помочь?»

Нора снова взяла на себя инициативу, объяснив, что они расследуют таинственное исчезновение и смерть бывшей коллеги Беллагамбы. Они кратко изложили обстоятельства смерти Молли Вайн. Беллагамба внимательно слушал. Наконец, Нора перешла к вопросам.

«Насколько хорошо вы знали Молли?» — спросила она.

«Вполне неплохо», — сказал Беллагамба. «Мы все вместе были аспирантами».

«Под руководством профессора Карлоса Оскарби, я правильно понимаю?»

«Это верно».

«Есть ли у вас какие-либо соображения, почему она могла отправиться в пустыню?»

«Никаких», — сказала Беллагамба. «Она была опытным жителем пустыни. Мне это кажется бессмысленным».

«Нам интересно узнать больше о ее исследованиях культуры Галлина».

«Это благодаря профессору Оскарби. Он был очарован Галлиной и передал свой интерес всем нам».

«Расскажите нам о них побольше. Я понимаю, что их культура окутана определённой тайной».

«Это ещё мягко сказано. Прежде всего, галлина отличались от окружавших их древних культур пуэбло — у них была другая керамика, другие дома, другой образ жизни. Кем они были, на каком языке говорили и откуда пришли — всё это загадка. Они процветали около двухсот лет в каменистом каньоне на северо-западе Нью-Мексико, а затем, около 1200 года н. э., были, по-видимому, захвачены. И уничтожены. Это было жестоко. Ранние раскопки свидетельствуют о почти бесчисленных скелетах людей, забитых до смерти, расчленённых и сожжённых — мужчин, женщин и детей. Священные кивы были осквернены и сожжены. И ни один из современных индейцев пуэбло не претендует на происхождение от галлина — скорее наоборот. Одно это уже крайне любопытно».

«Я знаю, что Оскарби руководил там полевой школой».

«У профессора были свои теории о том, что произошло». Она произнесла слово «профессор» так, словно это был какой-то священный титул. «Он много занимался раскопками со своими студентами, пытаясь пролить свет на это».

«Пролил ли он свет, я имею в виду».

«К сожалению, он ушел, не успев опубликовать свои результаты».

«Мы слышали, что его уход был довольно внезапным. Почему именно он покинул университет?»

Пауза. «Как бы он ни был очарован культурой галлина, тотонтеаки и их религия пейотля были его первым и, как мне показалось, самым большим интересом. Он был одержим этой культурой коренных народов и в полевой школе часто говорил о возвращении туда. Несомненно, он возобновил свои прежние занятия у своего духовного учителя, дона Бенисио».

«Молли была в той полевой школе, не так ли?»

«Мы все были аспирантами».

«Как это работало?»

«Это была типичная полевая школа. Профессор Оскарби определял место в районе, где он хотел провести раскопки, мы собирались, разбивали лагерь и копали пару недель».

«Когда это было?»

«Четыре лета. Пятнадцать-двенадцать лет назад. Потом профессор ушёл. После этого большинство из нас разошлись, каждый пошел своей дорогой. Мы закончили диссертации, нашли работу по специальности или занялись другими делами, как Молли».

Корри наклонилась вперёд, держа в руках блокнот. «Когда вы видели Молли в последний раз?»

Пауза. «Двенадцать лет назад».

«Проявлялись ли у неё какие-либо признаки психологических проблем? Депрессия, мысли о самоубийстве?»

"Нисколько."

«Какой она была? Я имею в виду её личность — интересы, светскую жизнь и всё такое».

Беллагамба пожал плечами. «Нормально».

«„Нормально“ мне мало о чём говорит. Не могли бы вы уточнить?»

«Уравновешенный. Хороший. Умный. Хороший полевой работник».

«Парень?»

«Насколько я знаю, нет».

«Она спала с профессором?»

Услышав это, Беллагамба выпрямилась в кресле. «Я считаю этот вопрос оскорбительным».

«Прошу прощения», — ответила Корри с раздражением в голосе, — «но мы проводим расследование, и иногда необходимо задавать оскорбительные вопросы».

«Ответ — нет», — сказала Беллагамба, и её голос был на несколько градусов выше нуля. «Профессор был очень корректен со своими студентами, и ничего подобного никогда не случалось».

«Это вам известно», — сказала Корри.

Беллагамба ничего не сказал.

После ледяного молчания Нора продолжила задавать вопросы: «Вы знакомы с камнями-молниями?»

"Конечно."

Останки Молли были найдены вместе с двумя из них. Редкие зелёные празиолиты. Есть идеи, что она с ними делала?

"Нет."

«Два других празиолита были из Галлины», — сказала Нора. «Там ли Молли могла их взять?»

«Возможно. Но за время наших полевых работ мы никогда ничего подобного не находили».

«Могла ли она их подобрать и никому не рассказать?»

«Вряд ли. Это было не как в летнем лагере — всё было по правилам. Нельзя просто так прикарманить артефакты. Это было бы грубым нарушением этики».

«Так где же именно проводились эти раскопки?» — спросила Нора. «Есть ли какие-нибудь публикации о них?»

«Как я уже сказал, профессор уехал в Мексику перед публикацией».

Тут Корри снова вмешалась. Нора слышала сдержанное нетерпение в её голосе. «Доктор Беллагамба, мы в ФБР хотели бы получить список аспирантов Оскарби за период с 2010 по 2013 год. Мы также были бы признательны за более конкретную информацию об этих полевых раскопках — на каких участках и где проводились раскопки. Можете ли вы предоставить нам эту информацию?»

Наступило ледяное молчание. «Боюсь, что нет. Вам придётся узнать это в университетском архиве».

«Почему не от тебя?»

«Это было давно. Я не помню, кто именно был в группе».

«Сколько их было?»

"Я не уверен."

«Есть ли у вас карта с указанием мест раскопок?»

«Это должно быть в заметках профессора, которых у меня нет».

«У кого они?»

«Я бы хотел это сказать».

«И вы не помните, где находились эти места». Это было утверждение, скептическое утверждение, а не вопрос.

«Они были в дикой местности Чама, куда нельзя было добраться по дороге. У нас был перевозчик, который перевозил наши припасы на мулах. Сомневаюсь, что смогу найти их сейчас», — Беллагамба развела руками.

«Где сейчас Оскарби?» — спросила Корри.

«Я же говорил. Скорее всего, жил с индейцами тотонтеаками и продолжал учёбу, которую прервал, чтобы поступить в академическую среду».

«Вы не поддерживали с ним связь с тех пор, как он уехал?»

"Нет."

«Знаете ли вы кого-нибудь ещё, кто это сделал?» Она постаралась, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. Эта женщина изо всех сил старалась быть бесполезной.

"Нет."

«Где именно в Мексике находятся эти индейцы?»

«Не помню. Всё это есть в книге, которую он о них написал. Можете сами поискать».

КОГДА ОНИ ВЫШЛИ НА УЛИЦУ, Корри пробормотала: «Сука».

Нора была немного удивлена горячностью Корри, но не могла отрицать ее чувства.

«Что она скрывает?» — продолжала Корри. «И в этом Оскарби тоже есть что-то дурно пахнущее».

«Ты имеешь в виду, что он спит со студентками?» — спросила Нора. «Я знаю такой тип — харизматичный профессор-мужчина, который собирает вокруг себя студенток, чтобы насладиться их обожанием, а потом, если получится, переспать с ними. Любой, кто учился в аспирантуре, видел это явление».

«Я не удивлена», — сказала Корри. «А вы заметили её тон, когда она говорила о профессоре том или профессоре сём? Как будто, когда она произносила его имя, оно было своего рода талисманом».

Нора заметила: «Ты думаешь, это как-то связано со смертью Молли?»

Корри покачала головой. «Знаю только, что мне очень хотелось бы поговорить с профессором».

Они вернулись в машину Корри, она завела двигатель, и они начали выезжать из университетского кампуса. «Давайте тогда установим своего рода временную линию между Оскарби и Молли», — предложила Нора. «Вы говорили с матерью девочки — что она сказала?»

«Молли практически дистанцировалась от матери. Она рассказала мне, что Молли была очень воодушевлена своей дипломной работой, а её научный руководитель…»

«Оскарби».

Да. Она провела с ним несколько летних каникул в поле. По словам матери, её работа была первоклассной. Но потом она резко бросила докторскую, какое-то время посещала психотерапевта, бродила по миру и наконец получила сертификат преподавателя.

Доктор Леммон предположила, что внезапное прекращение ее учебы совпало с уходом Оскарби из университета.

«Он выразился так: «Бросить их».

«Я бы отнеслась к этому с долей скепсиса, — сказала Нора. — Доктор Леммон, похоже, испытывал довольно сильную профессиональную зависть».

Корри кивнула. «Это правда, мать Молли отзывалась об Оскарби только хорошее. Но она также была твёрдо уверена, что её дочь не совершала самоубийства… несмотря на то, что, по-моему, она пережила довольно тяжёлое десятилетие, если не больше».

«Другие «поклонницы» Оскарби, похоже, достаточно хорошо отыгрались. Взять, к примеру, Беллагамбу: она сама была одной из них, но я не вижу никаких признаков недовольства тем, как ушёл её наставник. Скорее, она слишком его защищала».

"Точно."

Они покинули территорию университета и теперь направлялись к межштатной автомагистрали. «Но Беллагамба также сказала, что хорошо знает Молли», — добавила Нора. «Она назвала её опытной жительницей пустыни. Если это правда, то она вряд ли могла оказаться без воды и умереть от теплового удара, если только это не было преднамеренным».

Через мгновение Корри пожала плечами. «Не могу отрицать, что этот противный профессор меня разозлил. Но всё же я не могу не задаться вопросом, связаны ли эти два исчезновения».

«Вы имеете в виду Оскарби и Молли Вайн?» Норе это казалось маловероятным, даже для Корри: не только эти два события разделяло почти десятилетие, но и не было никакой тайны вокруг возвращения профессора в Мексику.

В этот момент зазвонил рабочий телефон Корри. Она ответила: «Агент Суонсон».

Нора наблюдала, как Корри сжимала телефон так, что костяшки её пальцев побелели. «Да. Да. Буду через сорок пять минут. Спасибо».

Она закончила разговор и посмотрела на Нору. «Только что нашли ещё одно тело».

"Что?"

Корри кивнула. «Один из наших поисковых вертолётов заметил его. Сектор совершенно другой — вертолёт как раз возвращался на аэродром, когда заметили тело. Пилот сказал, что местность слишком суровая для посадки, но телефотоснимки показывают много общего: полная глушь, в основном обнажённые, молодые… по крайней мере, внешне молодые».

«Ты имеешь в виду, что это тело, а не только кости?»

«Похоже, что так».

«Они сказали, где было обнаружено тело?»

«Рядом с руинами Пьера, если вам это знакомо».

«О, Боже!» Так и случилось. «Пилоты были правы — эта местность настолько удалённая и труднодоступная, что на «Брэдли» туда не добраться».

«Так как же нам добраться до тела?»

«Верхом на лошади. Если не хочешь идти пешком».

Корри ехала молча, осмысливая это новое развитие событий. «Мне больше нравится верховая езда. И, кажется, я знаю, к кому обратиться за помощью».

ПИКАП 3500 HEAVDUTY ДВИГАЛСЯ НА СЕВЕРО - ВОСТОК по шоссе IS 7023. Шериф Гомер Уоттс ехал медленно, чтобы как можно меньше подбрасывать прицеп для перевозки лошадей на плохой дороге.

Он посмотрел на Корри. «Ты уже в Нью-Мексико — сколько? Восемнадцать месяцев? Ты видела в штате больше, чем большинство местных жителей».

«Я и не знала, что он такой большой и разнообразный», — ответила Корри, глядя в окно на то, что можно было назвать лишь ещё одним бездорожным пейзажем. Его нельзя было назвать красивым, но в нём была какая-то дзенская чистота, которую Корри нашла волнующей, хотя и пугающей.

Корри работала с Гомером Уоттсом над несколькими делами. Избранный шериф округа Сокорро, он успешно держался в стороне от политики, распространённой в правоохранительных органах. Несмотря на свою шляпу из резистола с серебряным пузатом и ковбойскую униформу, Уоттс не был типичным шерифом-старичком. Он был не только до смешного молод, но и остроумен, скромен и гораздо опытнее, чем можно было предположить по его свежему лицу. Корри почувствовала к нему влечение с самого начала, и это влечение было взаимным, но они оба сдерживали свои чувства до самого конца дела на Мёртвой горе, когда её чуть не убили. Тогда она поняла, что жизнь – это не то, что можно откладывать. Их роман был ещё в самом начале: они провели вместе два уик-энда в походе в горах, но виделись редко, стараясь не затрагивать рабочие вопросы. Она ещё не видела его хижину изнутри.

«Ну, на этот раз ты выбрала крутую штуку», — сказал он ей, посмеиваясь.

«Почему это?»

«Первое тело было найдено в пустошах реки Ах-ши-сле-па, верно?»

«Да». Она никогда раньше не слышала, чтобы кто-то произносил это имя.

«Это место еще более отдаленное».

Корри уже знала, что до места раскопок трудно добраться. Оно слишком удалённое для дрона, вдали от дорог и троп, и находится в дикой местности, где моторизованный транспорт был бы невозможен, даже если бы он был возможен. Оставалось только ехать на лошадях; за помощью Корри обратилась к Уоттсу, у которого были хорошие лошади и многолетний опыт верховой езды. План состоял в том, чтобы найти тело, обработать место, собрать улики, а затем вызвать вертолёт ФБР, чтобы сбросить носилки и вывезти тело и улики.

Она сглотнула. Конечно, пока не было никакой уверенности, что этот труп как-то связан с Молли Вайн. Но один лишь взгляд на размытые снимки с вертолёта убедил её, что это не просто совпадение.

Уоттс сбавил скорость и резко свернул на своём большом «Додже Рэм» на повороте, подняв клубы пыли, когда остановился. Он взглянул в зеркало заднего вида. «Вон там, ближе, у границы леса, есть начало тропы, «Король грёз». Но дорога к ней слишком ухабистая для прицепа». Он отстёгнул ремень безопасности, посмотрел на часы. «Давайте выгрузим лошадей и сядем в седла».

Через десять минут он подготовил лошадей к выступлению. Корри не могла не заметить его привязанности и гордости за животных, когда он мурлыкал и гладил их, надевая седла и подтягивая подпруги.

«Готовы?» — спросил он, держа под уздцы лошадь Корри.

«Конечно», — ответила Корри, стараясь говорить уверенно, разглядывая большого, сильного зверя, который тоже смотрел на неё блестящими глазами и навострил уши. Она боялась лошадей, но не хотела этого показывать. Она засунула сапог в стремя, взялась за луку седла и поводья и подтянулась, надеясь, что не будет выглядеть слишком неловко.

Уоттс проверил, плотно ли натянута подпруга. «Его зовут Джекару», — сказал он, похлопывая лошадь по шее и отпуская уздечку. Она отвела лошадь от трейлера и обернулась, наблюдая, как Уоттс проверяет корзины на вьючной лошади и свое собственное седло. Затем он легко сел на свою лошадь, которую она поняла по его тихому щебетанию, животное звали Чако. Он в последний раз осмотрелся, сверился с картой, спрятанной в сумке, висящей на луке седла, затем цокнул языком, чтобы Чако пошла быстрым шагом, ведя вьючную лошадь на поводке в правой руке. Корри последовала за ней. Несмотря на отсутствие опыта, она могла сказать, что Гомер позаботился о выборе животного для нее. Джекару был крепкого телосложения с, как ей казалось, дружелюбным характером. Некоторые лошади, на которых она ездила, быстро воспользовались преимуществом неопытного наездника, но, следуя за Гомером по сухой речке и в лабиринте худу, она поняла, что Джекару слишком хорошо обучен для этого.

Воздух был жарким и сухим, но не невыносимым, пахло пылью и полынью. Местность напомнила Корри о её пути к первому телу – усеянная скальными образованиями, похожими на грибы, гигантскими конкрециями и вздутиями песчаника, похожими на искривлённые каменные деревья. Образования были тесно прижаты друг к другу, и трудно было не почувствовать клаустрофобию. Через несколько минут она полностью потеряла чувство направления и полностью зависела от Гомера, который время от времени останавливался, чтобы взглянуть на карту, поправить шляпу и двинуться дальше.

«У тебя разве нет GPS?» — спросила она, когда он снова проверил карту.

«Я старомоден, — сказал он, — и, кроме того, батарейки в моей карте работают вечно».

«У вас когда-нибудь был подобный случай, когда кто-то погиб в пустыне?» — спросила она, пытаясь избавиться от чувства тревоги.

«О, да», — сказал он. «Есть даже медицинский термин — „смерть в пустыне“. Эта проблема изучена не так хорошо, как следовало бы. Вы не найдёте об этом много литературы».

"Почему это?"

Уоттс пожал плечами. «В мире полно пустынь, и каждая таит в себе свои опасности. Например, здесь, в Нью-Мексико, есть гипотермия, гипертермия, отравление, удары молний, обезвоживание, зыбучие пески и внезапные наводнения. И это только начало».

«А ваш опыт?»

«Я лично имел дело с двумя», — сказал он через мгновение. «Один — пятидесятилетний турист, который сбился с тропы, прошёл мили в поисках воды после того, как его фляга опустела, а потом, наконец, сдался, сел, прислонившись спиной к камню, и умер. Многие неопытные люди просто не понимают, как быстро можно умереть от жажды. Другой — мотоциклист, сумасшедший мальчишка, который отправился в пустыню, чтобы просто покрутить педаль газа и поднять пыль. Забравшись туда, он пролил воду и пробил бензобак, так что ему пришлось идти пешком. Тело нашли только через несколько дней».

«Но, я имею в виду, были ли убийства или самоубийства? Как это?»

Уоттс усмехнулся. «Никаких самоубийств, только убийства. Убийство из-за метамфетамина в Альбукерке, тело сброшено в моём округе. Мы, по сути, пошли по следам шин до их лаборатории по производству метамфетамина в Южной долине. Эти наркоманы ничего не умеют делать как следует, даже убивать».

Уоттс остановился, чтобы ещё раз свериться с картой, сориентироваться в инопланетном ландшафте, а затем кудахтал, побуждая Чако двигаться. «Видишь вон ту столовую гору?» — спросил он, указывая на далёкий край песчаника, едва различимый за конусами и худу. «Туда мы и направляемся».

Они ехали молча некоторое время, прежде чем он снова заговорил. «Помню, в детстве, когда мой отец был шерифом, он иногда ломал голову. Кости в пустыне. За исключением смертей мигрантов, тогда это было более распространено, чем сейчас».

«Вы имеете в виду несчастные случаи?»

«Что угодно. Отвезите человека достаточно далеко в пустыню, задушите его, выбросьте тело… через год, может быть, меньше, Мать-природа позаботится о том, чтобы не было очевидной причины смерти».

Очевидной причины смерти не обнаружено. «Это единственное, что меня беспокоит», — сказала ему Корри. «Молли Вайн знала пустыню. Но она сразу же вышла в неё, без воды, сбросив свою новенькую одежду, когда смерть приблизилась».

«Мне кажется, это самоубийство. Но надо признать: тепловой удар может заставить людей совершать безумные поступки».

Они только что сделали крутой поворот вокруг шаткого на вид худу и поднимались на насыпь. Наверху он жестом остановил Корри и указал. Неподалёку, за последними скалами худу, возвышалась столовая гора, на которую он указывал ранее. Вдоль её края виднелись руины доисторических жилищ. Она была окружена несколькими конусообразными холмами, каждый из которых увенчан руинами своего строения.

«Добро пожаловать в руины Пьера», — сказал ей Уоттс. «Три больших дома, несколько кив и столько же построек поменьше, что и по пальцам обеих рук не пересчитать. Этот большой центральный блок помещений на большой плоской горе известен как Акрополь».

«Откуда вы это знаете?»

«Я посмотрел это на карте перед тем, как мы приехали».

Корри почувствовала укол смущения от того, что сама не догадалась сделать это.

За размытыми конусами земли Корри заметила низину, ведущую к одному из чёрных, коротких скальных выступов, усеивающих ландшафт. Он был похож на тот, где были найдены останки Молли Вайн; на аэрофотоснимках, сделанных ближе к вечеру сверху, его поразительная высота была не столь очевидна.

Ее взгляд был прикован к основанию пальца, где она заметила какую-то активность.

«О-о», — сказал Уоттс, пристально глядя на лошадь, а затем погнал её галопом. Когда они приблизились, два койота, дерущихся за что-то, прекратили борьбу и разбежались, убираясь от того, что Корри теперь увидела как труп жертвы.

Один из них бежал рысью, держа что-то во рту.

«Сукин сын!» — закричала она, выхватывая пистолет и стреляя. Лошадь прыгнула на гик и запрыгала, а она в панике схватила поводья, чуть не выронив оружие. И, конечно же, промахнулась.

Уоттс хладнокровно выхватил револьвер и выстрелил, сразив койота. Мгновение спустя второй выстрел уложил третьего.

Корри наконец-то справилась с лошадью и смогла убрать пистолет в кобуру. «Отличная стрельба», — смущённо сказала она. «Я сама не очень меткий стрелок».

«С лошади стрелять со спины невероятно сложно», — сказал он добродушным тоном. «К счастью, эти лошади ходят со мной на охоту и привыкли слышать выстрелы — иначе бы вы попали в настоящее родео».

«Мне не нравится убивать дикое животное, но я не могу позволить ему убежать с человеческими останками», — неуверенно произнесла Корри.

«Конечно. Давайте спешимся и посмотрим».

Он спешился и отвязал поводья, опустив их на землю. Он бросил на землю и поводья вьючной лошади. «Просто брось поводья», — сказал он. «Эти лошади привязаны к земле».

Корри не поняла, что он имеет в виду, но послушалась: спешилась и бросила поводок на землю. Она подошла к скрюченному телу, частично разорванному и иссушённому палящим солнцем, но почти невредимому. Подойдя к лежащим в пыли койотам, она увидела, что один из них зажал в пасти человеческую руку.

«Господи», пробормотала она.

Она подошла ближе к трупу и пристально посмотрела на него. Примерно минуту она оставалась на месте, Уоттс молчал позади неё. Тело лежало в позе эмбриона у основания пальца ведьмы, руки были раскинуты. Единственная оставшаяся рука была сжата в полураскрытом положении, и в её сморщенных пальцах лежал камень-молния. Второй лежал в пыли неподалёку, тёмно-зелёный и спящий, несмотря на полуденное солнце.

СКИП КЕЛЛИ ПРИЕХАЛ РАНО И НЕРВНО ЖДАЛ Эдисона Нэша на парковке Института. Наконец, опоздав на двадцать минут, он приехал на Ford F - 100 1960 года выпуска в двухцветной белой окраске с бирюзовым покрытием. Машина въехала на парковку, суетливо посыпав гравием. Если и была машина, которая выделялась на общем фоне, то это была она. Скип отчаянно надеялся, что в воскресенье в Институте никто не работает.

«Хорошая поездка», — сказал Скип, когда Эдисон выскочил из машины.

«Я просто обожаю эти старые грузовики «Форд», — сказал Эдисон. — У меня в гараже есть ещё три — как-нибудь покажу». Он снял солнцезащитные очки и оглядел приземистые глинобитные строения, спрятанные среди тополей. — «Вокруг этой кучи ничего не меняется, правда?»

«Это старое, душное место».

«Скажу так. Стеснённый. Я тебе рассказывал, лет десять назад, когда я только унаследовал коллекцию, я предложил пожертвовать Институту несколько действительно хороших вещей? Не то чтобы я какой-то филантроп — я просто хотел налоговый вычет». Он коротко усмехнулся. «Эти мерзавцы мне отказали, заявив, что вещи были собраны „неправильно“».

Скип покачал головой. Нэш уже упоминал эту историю, и она явно была больным вопросом. «У них есть куча правил насчёт происхождения и так далее».

«Да, но дело в том, что археологи были самыми мерзкими мародерами и расхитителями могил всех времён. Теперь они взяли себя в руки и напустили на себя святошу. Держу пари, половина всего, что здесь есть, была собрана «неправильно». Он цинично фыркнул. «Ну что ж, пойдём посмотрим. Всегда хотел посмотреть на их вещи. Говорят, это одна из лучших коллекций в мире».

«Точно так», — сказал Скип, и гордость смешалась с тревогой. На днях вечером Нэш уговорил его провести закулисную экскурсию по коллекциям Института, и этот человек был, пожалуй, весьма убедителен — особенно после нескольких раундов репосадо. Скип не был уверен, что показывать Нэшу всё строго кошерно. Ему разрешалось сопровождать аккредитованных посетителей по коллекциям, но был ли у Нэша «аккредитованный» или нет, было под вопросом. По крайней мере, подумал Скип, сегодня воскресенье, и вряд ли их оспорят. Даже если и оспорят, Скип решил, что сможет оправдаться, сказав, что ФБР попросило Нэша предоставить информацию о камнях молний, и по этой причине ему нужно было осмотреть коллекцию.

Скип вставил свою карточку и набрал код на главном входе здания, и Нэш последовал за ним. В приёмной было темно, свет выключен. Пройдя через вестибюль и спустившись по коридору, Скип заполнил журнал. Он помедлил, раздумывая, стоит ли записывать имя Нэша в графу посетителей, но потом решил не делать этого. Зачем поднимать вопросы? Конечно, видеозаписи с камер видеонаблюдения были, но Скип знал, что их никто никогда не смотрит и не станет смотреть — разве что случалось ограбление или что-то ещё.

«Сюда», — сказал он.

Они направились по коридору к открытым коллекциям. Это было хранилище, но оно было устроено таким образом, что лучшие экспонаты были выставлены на полках и в стеклянных витринах, на виду у посетителей, так что их можно было осмотреть и изучить, не открывая шкафы и ящики.

Скип включил свет. Нэш слегка ахнул, глядя на просторное пространство, заставленное рядами древней керамики пуэбло.

«Невероятно!» — пробормотал он.

И это было невероятно, подумал Скип, хотя он и привык к этому за годы работы. В передней части комнаты хранились лучшие образцы доисторической керамики: тысячи чёрно-белых оллас Чако; чаши Мимбрес, расписанные стилизованными изображениями рыб, птиц и насекомых; сосуды в форме стрекоз Сикьятки; великолепные полихромные кувшины Тонто; чёрно-жёлтая посуда Джеддито, не говоря уже о полке с чрезвычайно редкими золотыми слюдяными кувшинами и погребальными урнами. Будучи заведующим коллекциями, Скип изучил все виды и типы горшков.

Он взглянул на Нэша, который выглядел почти ошеломлённым. «Я понятия не имел», — наконец сказал он. «Это потрясающе».

«И это только вершина айсберга», — сказал Скип, чувствуя прилив гордости.

Нэш медленно прогуливался по главному проходу в благоговейном молчании, глядя налево и направо, время от времени останавливаясь, чтобы осмотреть горшок.

«Могу ли я сфотографировать?»

«Это разрешено для личного пользования», — сказал Скип.

Через некоторое время они добрались до отдела исторической керамики, не менее впечатляющего. Наконец Нэш повернулся к своему проводнику. «Можно нам посмотреть артефакты — камни-молнии и всё такое?»

«Сюда». Скип провёл его через другую дверь в комнату поменьше, на этот раз с множеством шкафов и ящиков вдоль стен. В центре находилась открытая система хранения, похожая на предыдущую комнату: лучшие экспонаты хранились в стеклянных витринах, отобранных для обозрения.

Нэш поспешил к ним и оглядел ряды великолепно обработанных наконечников копий, стрел и каменных ножей; каменные амулеты в виде медведей, горных львов и оленей; церемониальные трубки, резные кости и зубы, кристаллы и бирюзовые подвески. Пока он склонялся над предметами, переходя от одного сундука к другому и время от времени фотографируя, царила тишина. Скип слышал его тяжелое дыхание. Он подумал, что этот парень действительно увлечён этим делом.

«Молнии здесь», — сказал он через некоторое время, беспокоясь о том, как долго Нэш медлит.

Нэш подошёл к плоскому футляру, где его ждал Скип. В футляре лежало два десятка парных камней-молний, все из белого кварца. Зелёных камней не было, празиолита тоже. Но они всё равно были прекрасны и загадочны, слегка округлённые от падения и времени, одни прозрачные, как вода, другие молочно-белые.

«Чёрт возьми, — сказал Нэш. — Я бы с удовольствием заполучил несколько из них в свою коллекцию».

«Да, но у тебя есть двое лучших», — сказал Скип.

«Жаль, что мы не можем вытащить их и собрать вместе, проверить». Он помедлил. «Неужели нет способа, э-э, открыть эти корпуса?»

Скип быстро покачал головой. «Они заперты и на сигнализации».

«Жаль». Нэш какое-то время смотрел на них, а затем выпрямился, задумчиво нахмурившись. «Не могу перестать думать о том, что мёртвая женщина, которую нашли в пустыне, несла в руках камни-молнии. Чем больше я пытаюсь это представить, тем больше меня это сбивает с толку. Есть ли у них какие-нибудь теории о том, что могло быть у неё в голове?»

«Я так не думаю, по крайней мере, пока».

«Как вы думаете, она могла быть там ночью, освещая ими себе путь?»

«Интересная мысль». Эта идея не приходила Скипу в голову, и он мысленно отметил, что нужно упомянуть об этом сестре.

«Ты правда думаешь, что ФБР сможет раскрыть это дело? Да что эти придурки вообще понимают в археологии?»

Скип пожал плечами.

Задумчивое молчание затянулось. Затем Нэш снова заговорил. «Я думаю…» — начал он, а затем на мгновение замолчал. «Думаю, настанет время, когда нам следует провести небольшое расследование самостоятельно».

КОРРИ ОТТОЛКНУЛА ПОДВЕСНОЙ МИКРОФОН, подошла к раковине, сняла нитриловые перчатки и бросила их в контейнер для биологических отходов, затем тридцать секунд мыла руки и предплечья. Высушив их, она подошла к своему рабочему месту и села. За монитором компьютера, у дальней стены криминалистической лаборатории, стоял ряд холодильных шкафов, где хранились тела.

Во время экзамена она сохраняла самодисциплину, ограничиваясь наблюдениями и доказательствами. Теперь, сидя за столом, пришло время дать себе немного расслабиться и – надеюсь – попытаться осмыслить и проанализировать увиденное.

Она и Уоттс тщательно упаковали тело и улики, которые они привязали к носилкам, спущенным с зависшего в воздухе вертолёта ФБР. Среди улик были камни-молнии, а также сброшенная одежда жертвы и другие предметы, которые могли иметь отношение к делу, в том числе туши двух койотов, на случай, если в их желудках были человеческие останки. Всё было доставлено самолётом обратно в Альбукерке и доставлено в криминалистическую лабораторию.

Эти койоты тоже были в холодильнике, и Корри вскоре придется их препарировать, а это занятие ей совсем не нравилось.

Открыв новый документ на экране, она помолчала, приводя мысли в порядок, прежде чем напечатать предварительный отчёт судебно-медицинской экспертизы. Многие детали придётся ждать результатов анализов, но у Корри сложилось чёткое представление об основных фактах. Телу было не более двух-трёх месяцев. Девочка почти наверняка умерла, как и Молли Вайн, от теплового удара и обезвоживания. Как и Молли, она сбросила одежду – дешёвую и недавно купленную. На вид ей было около тридцати пяти, афроамериканка, в хорошем состоянии здоровья, ухоженная и подтянутая, без явных признаков патологии. Хотя она и попала в другую область бесплодных земель, чем Молли, – на этот раз на земли племени навахо, – она, тем не менее, оказалась рядом с поразительно похожим геологическим образованием. Общие элементы были примечательны, особенно камни-молнии и местность, выбранная для смерти. Её обнажённое тело лежало на боку, в позе, напоминающей позу эмбриона, но, судя по наклону её ног, Корри предположила, что изначально она, возможно, приняла позу лотоса, держа по камню-молнии в каждой руке, прежде чем упала от теплового удара. Койоты разорвали её на части и отгрызли половину лица. В отличие от Молли, её зубы свидетельствовали о стоматологической работе. Корри удалось получить отличные отпечатки пальцев с одной руки, но в базах данных не было совпадений.

Двух-трёхмесячный промежуток времени означал, что где-то ещё могут найтись видеозаписи с ней, а также воспоминания очевидцев, чеки с заправки и другие материалы расследования, недоступные в случае Молли. Она уже попросила Беллами и О’Хару проверить записи с камер видеонаблюдения в крупных магазинах в радиусе восьмидесяти километров, на которых запечатлена женщина, покупающая одежду.

Теперь, когда у Корри было две точки сравнения, она надеялась проследить их пешие маршруты до исходных точек. По её просьбе Гомер Уоттс уже работал над этой задачей с помощью топографических карт.

Сделав глубокий вдох, Корри начала печатать, записывая свои наблюдения, пока они были ещё свежи в памяти. В конце концов, её пальцы замедлили движение на клавиатуре и замерли. Она отодвинулась от терминала, размышляя. В лаборатории появился совершенно новый прибор, который она так хотела опробовать – сканер FireLight 3D для визуализации и КЛКТ. Несмотря на то, что половина лица жертвы исчезла, она подумала, что, если отсканировать другую сторону, а затем перевернуть её, словно в зеркало, чтобы восстановить лицо, это сработает. В качестве криминалистического инструмента этот вид визуализации всё ещё находился в зачаточном состоянии, но машина использовала массив из восьми специализированных инфракрасных камер и сложную программу искусственного интеллекта для сканирования, выравнивания и реконструкции как существующих, так и отсутствующих черт лица. Говорили, что он всё ещё уступает старомодной судебной реконструкции с использованием глины, но, предположительно, с добавлением искусственного интеллекта для моделирования лица приближается к этому.

Временно закрыв отчёт, она подкатила каталку к аппарату FireLight и установила матрицу камер над верхней частью тела жертвы. Аппарат сканировал её с нескольких сторон инфракрасным излучением, что заняло около тридцати секунд. Когда изображение было готово, она запустила анализ и ждала в тишине лаборатории, пока компьютер, управляемый искусственным интеллектом, просматривал базы данных, содержащие бесчисленное количество изображений, выявляя и сравнивая сотни мельчайших анатомических точек, чтобы создать предварительную трёхмерную реконструкцию лица жертвы.

Это заняло некоторое время и потребовало большой вычислительной мощности.

После того, как первоначальное сканирование было сделано, Корри предстояло его усовершенствовать, основываясь на собственных принципах судебно-медицинской реконструкции. Благодаря своему интересу к фотографии, Корри освоила Photoshop, а программа FireLight оказалась приятной находкой. Она использовала её, чтобы симметрично наложить неповреждённые части лица на отсутствующие. По мере приближения к завершению процесса Корри наблюдала, как программа собирает слои костей, мышц и тканей – почти так же, как она делала это с глиной, – чтобы восстановить исходное лицо. После этого она вызвала набор инструментов для манипуляций с помощью искусственного интеллекта и попросила программу добавить данные о возрасте, уровне физической подготовки, жировой ткани, цвете кожи и расовой принадлежности.

Всплыло окно с предложением подождать, пока машина выполнит необходимую визуализацию. Пятнадцать секунд спустя на неё материализовалось лицо, поражающее своей фотореалистичностью.

Кожа головы была особенно сильно повреждена, но ей удалось собрать достаточно образцов волос, чтобы определить, что причёска представляла собой косички, переходящие в множество длинных косичек. Она поручила программе визуализировать три варианта косичек, а затем распечатать их.

Она всматривалась в лицо чернокожей женщины лет сорока с королевскими скулами, кожей цвета эбенового дерева, живыми глазами и длинными волосами естественного цвета. Конечно, это была всего лишь компьютерная реконструкция, и Корри всё ещё сомневалась в её точности. Она всегда могла вернуться назад, реконструировать изображение по старинке и сравнить два. Это было бы интересным занятием, особенно после того, как её опознают и сделают качественную фотографию. Но пока этого будет достаточно.

Через десять минут она уже была наверху, за своим столом, вводя изображение, а также некоторые даты и другие данные в базу данных NamUs. А ещё через десять минут она нашла совпадение: Мэнди Драйвер, тридцати восьми лет, окончила Университет Нью-Мексико со степенью доктора философии и работала геологическим консультантом в крупной диверсифицированной энергетической компании.

Корри в изумлении уставилась на неё. Драйвер была личным научным ассистентом Карлоса Оскарби за год до его ухода из университета. А два месяца назад, день в день, отец сообщил о её пропаже.

КОРРИ МЕДЛЕННО ПРОЕЗЖАЛА через город Берналильо, штат Нью-Мексико. Хотя это был пригород Альбукерке, она никогда там не была и ей было любопытно, как это место выглядит. С населением в десять тысяч человек, это был административный центр округа Сандовал, примечательный тем, что на его территории располагалось около дюжины индейских резерваций. Сам центр города был ничем не примечательным и в основном являлся продолжением разросшегося Альбукерке, единственным очарованием которого было расположение на берегу Рио-Гранде.

Корри собрала все, что смогла, о Мэнди Драйвер. Она выросла в Берналилло, прежде чем поступить в колледж. Её мать умерла два года назад, а отец, Хорас, всё ещё жил в городе. Более того, он работал в той же компании — Geo Solutions GmbH, — где работала его дочь. Каков отец, такова и дочь, только вот Мэнди Драйвер жила на другом конце города.

Корри также узнала, что после исчезновения Мэнди Хорас Драйвер устроил настоящий переполох в местном полицейском управлении, по-видимому, без особого успеха. Он неоднократно обращался в полицейский участок и к шерифу, требуя найти его дочь, и поднял такой шум, что ему пригрозили арестом. И, насколько Корри удалось выяснить, Драйвер был прав в своём недовольстве: полиция и шериф округа не проявили никакой активности в расследовании исчезновения.

В качестве тонкого упрека за безразличную реакцию правоохранительных органов Корри поручила местному шерифу сообщить Драйверу об обнаружении останков его дочери и сообщить, что ФБР теперь занимается этим делом и свяжется с ним. У неё было много вопросов к Драйверу, но она хотела дать ему время оправиться от шока, прежде чем брать у него интервью.

Это произошло позавчера. И вот, проехав через небольшой торговый район с рестораном Applebee's и мотелем Motel 6, она въехала ко въезду в Enchanted Hills: обширный жилой комплекс из саманных домов, раскинувшийся недалеко от шоссе 550.

У старшего Драйвера была квартира с балконом на втором этаже, и на двери был указан только номер. Ему потребовалось почти полминуты, чтобы ответить на её стук. Когда он это сделал, она увидела перед собой мужчину лет шестидесяти с седеющими седыми волосами, медленно поднимающимися от ушей к аккуратно подстриженной чёрной макушке. Его лицо было обветренным и худым, взгляд проницательным, но настороженным. На нём были джинсы и рабочая рубашка из шамбре. Корри записалась на приём накануне вечером и подумала, не взял ли он выходной, чтобы встретиться с ней. С другой стороны, было двенадцать тридцать — возможно, у него был обеденный перерыв.

Она представилась и показала свой бейдж. Мужчина молча отступил в сторону, пропуская её, и жестом пригласил в совмещенную гостиную и столовую. С балкона открывался вид на шоссе — при плотно закрытых окнах машины бесшумно проносились мимо в обоих направлениях.

Он жестом пригласил её сесть. «Хотите кофе? Чай? Воду?»

«Стакан воды был бы кстати, спасибо». Она смотрела, как он удалился на соседнюю кухню. Она не чувствовала жажды, но ей нужно было время собраться с мыслями и осмотреть комнату. Комната была скромно обставлена, но безупречно чиста, стены увешаны акварельными пейзажами Нью-Мексико и семейными фотографиями в рамках. В последних она узнала Драйвер, женщину, которая, очевидно, была его женой, и Мэнди.

Он вернулся со стаканом, полным льда, и маленькой бутылочкой родниковой воды, охлаждённой из холодильника. Она поблагодарила его, открыла бутылку, наполнила стакан и сделала глоток.

«Прекрасные картины», — сказала она, кивнув на акварели, чтобы разрядить обстановку.

«Их сделала моя жена».

Последовала короткая, неловкая пауза. Лицо его было замкнутым и бесстрастным, но взгляд его впился в её глаза.

«Господин Драйвер, — продолжила она, — я хочу выразить искренние соболезнования в связи с утратой вашей дочери».

Он коротко кивнул.

«И я хочу заверить вас, что мы делаем все возможное, чтобы выяснить, что произошло».

Каменная тишина. Корри почувствовала, как нарастает её нервозность. «Не могу выразить, как мы ценим вашу готовность прийти ко мне на помощь в это трудное время». Она почувствовала, что ему не очень-то хочется выслушивать дальнейшие выражения сочувствия и болтовню, и поэтому достала блокнот.

«Так это ты ее нашел?» — спросил он басом, низким и звучным.

Корри кивнула: «Да».

«Полицейские, которые дали мне опознать её тело, мало что сказали. Но они вообще редко что-то говорят. Что вы можете рассказать о том, что произошло?»

Блеск в его глазах в сочетании с бесстрастным выражением лица нервировали её. Обычно не принято начинать интервью с ответов на вопросы вместо того, чтобы их задавать, но с Драйвером она бы сделала исключение. Достав мобильный телефон, она положила его на стол рядом со стаканом воды. «Можно мне записать этот разговор, мистер Драйвер?»

Он взглянул на телефон, затем кивнул. Она нажала кнопку, уточнила некоторые детали предстоящего разговора, а затем снова посмотрела на мужчину.

«Сейчас я мало что могу вам рассказать, поскольку мы не получили результатов лабораторных исследований. Могу сказать лишь одно, — она сглотнула, — так это: Мэнди была не первой женщиной, умершей подобным образом».

Мужчина сделал глубокий, долгий вдох, не сводя с неё глаз. Она знала, что полиция не рассказала ему о Молли Вайн, и до сих пор это расследование держалось в тайне.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил он.

«Сэр, то, что я вам расскажу, конфиденциально». Она продолжила, как можно короче, рассказывать об обнаружении останков Вайна и о том, как это, в свою очередь, привело к поиску с помощью вертолёта и обнаружению Мэнди. Пока она говорила, Драйвер сохранял всё то же каменное выражение лица.

Когда она закончила, он молча сидел, а затем заговорил: «Дай-ка подумать, правильно ли я понял: обе женщины были найдены голыми в пустыне, сняв всю одежду. Ни воды, ни мобильного телефона, ни удостоверения личности — ничего. В руках они держали зелёные камни».

«Верно. Главное отличие — во времени. Молли Вайн умерла около пяти лет назад, а ваша дочь — два месяца».

«А эта другая девушка — вы говорите, она тоже изучала археологию в Университете Нью-Мексико?»

«Да, сэр. Ваша дочь случайно не знала Молли?»

«Этот ублюдок Оскарби, — выпалил Драйвер, не отвечая на вопрос. — Он портит жизнь студентам своими играми разума».

Это было совершенно неожиданно, и Корри быстро сменила тему вопросов. «Игры разума, мистер Драйвер?»

«Я встречал этого ублюдка дважды, когда Мэнди училась в аспирантуре, и этого было достаточно. Красноречивый, наркоман, хиппи-панк».

Лицо водителя, которое прежде было бесстрастным, теперь, казалось, выражало целый спектр эмоций: горе, гнев, отвращение, утрату.

«Хм, а можете ли вы рассказать об этом подробнее?»

«В молодости я жил в Детройте и какое-то время работал в деканате местного колледжа. Я, наверное, видел, как с полдюжины таких, как он, подвергались дисциплинарным взысканиям…

Профессора. Типичный тип. Выдают себя за модных мистиков, курящих травку, больше заинтересованных в сексе, чем в преподавании. Я его сразу засек». Драйвер покачал головой. «Но он был скользким. Когда я спросил его о будущем Мэнди, какую работу она получит, как будет зарабатывать на жизнь, он начал меня обманывать, говоря, что она «разберётся со временем». А он там, просто слюнявый».

Корри нахмурилась. «Слюнявка? Ты намекаешь, что Оскарби, э-э, спал с ней?»

«Я не намекаю. Он именно это и делал. И не только с ней. Я видела, какими девушками он себя окружал».

«Он тоже с ними спал?»

«Спал с ними или пытался. Я собирался пойти за ним как раз перед тем, как он исчез».

Корри на мгновение заглянула в свои заметки и дала Драйверу остыть. «Возвращаясь к предыдущему вопросу: знала ли Мэнди Молли?»

Он покачал головой. «Возможно. Они работали в одном отделе с этим ублюдком».

«Просто чтобы я понимала», — продолжала Корри. «Вы считаете, что Оскарби… кем? Психологически манипулировал своими учениками?»

«Это ещё мягко сказано. Он был нарциссом. Он ходил и утверждал, что написанная им книга — священный текст. Он упоминал об этом оба раза, когда мы разговаривали. И, судя по его словам, это было только начало. Следующая книга, по слухам, должна была быть просто потрясающей».

«Следующая? Ты имеешь в виду следующую книгу?»

«Верно. Во всяком случае, именно это он постоянно говорил Мэнди». Он покачал головой и усмехнулся. «Сделал Мэнди своей лаборанткой. Забил ей голову всякой ерундой».

Корри снова взглянула на фотографии, обрамлявшие стены. Мэнди Драйвер была необыкновенно хорошенькой — даже красивее, чем показала программа реконструкции внешности. «Мэнди говорила тебе, что у неё с ним отношения?»

«Нет, она хранила молчание об этом, но я знал».

«Вы поделились с ней своими опасениями по поводу Оскарби?»

Конечно, я поделился своими опасениями. Но что поделаешь с дочерью, у которой горят глаза? У неё и раньше были бойфренды, но они были ничтожествами по сравнению с Великим и Знаменитым Профессором.

Втайне Корри пыталась представить себе старшеклассника, справляющегося с этим грозным отцом. «Как вы думаете, эти отношения с Оскарби как-то связаны со смертью вашей дочери? Он ушёл двенадцать лет назад, и, насколько я знаю, Мэнди всё же получила диплом и продолжила жить».

«Его уход чуть не сломал её. Конечно, мы с женой были рады увидеть оборотную сторону этого мошенничества. Мы с женой никогда не переставали её поддерживать. Она мечтала стать профессором-исследователем. Именно это и обещал Оскарби, но, конечно же, всё это было чушь, и он исчез. Я не для того двадцать лет проработал на нефтяных месторождениях, чтобы моя Мэнди пошла по моим стопам».

Его голос снова повысился, и Корри на мгновение остановилась, чтобы свериться со своими записями.

«Насколько я понимаю, вы оба работали в одной компании?» Корри предполагала, что отец помог дочери получить хорошую работу в своей фирме, но, возможно, это было не так.

«Гео. Мы оба работали на Гео».

«И что это была за работа?»

«Фрекинг», — сказал он, и в его голосе мгновенно проступили оборонительные нотки.

«Geo Solutions — это нефтяная компания, занимающаяся… гидроразрывом пласта?»

«Мы являемся поставщиком оборудования для гидроразрыва пласта на нефтяном месторождении бассейна Сан-Хуан». Его голос стал ещё более оборонительным.

Корри сглотнула. Она не была поклонницей фрекинга, но, будучи агентом ФБР, не имела права высказывать своё мнение по этому поводу. Её голос ведь не выдал её личных мыслей… не так ли? Чёрт возьми, её застали врасплох.

Затем она подняла взгляд на лицо Драйвера — и выражение, которое она увидела, встревожило её. Он уловил её тон. Он больше не был возмущён. Теперь он был в ярости.

«Какая на вкус эта вода?» — спросил он.

Корри быстро отпила: «Хорошо, спасибо».

Повисла напряженная тишина, и мужчина сказал: «Вы не имеете права судить то, что делаю я, или то, что сделала моя дочь».

«Мистер Драйвер, я не хотел проявить неуважение…»

«Мне не стыдно работать руками. Эти руки помогли моей Мэнди закончить колледж, обеспечили ей стипендию в аспирантуре, а мне – стать бригадиром». Он посмотрел в окно. «Но она заслуживала лучшего. У неё был блестящий ум. Круглая отличница. Она хотела стать профессором, преподавать и писать книги. Оскарби был слишком эгоистичен, чтобы позволить этому случиться. Сначала он раздул её мечты. Потом он исчез… ни слова… просто бросил её и заодно высосал из неё всё её амбиции. Так она, как и я, оказалась в Geo, занимаясь археологией по контракту для фрекинга. Что вы так осуждаете?»

«Сэр, я не одобряю».

«Конечно», — сказал Драйвер. «Я видел, как ты подъезжал — красивая тачка, этот налогоплательщик Tahoe. Держу пари, он скользит по дорогам Нью-Мексико, как шёлк». Он помолчал. «Есть идеи, сколько галлонов бензина он жрёт на милю? И откуда взялся весь этот бензин?»

Корри отчаянно пыталась вернуть интервью в нужное русло. «Не могли бы вы рассказать мне больше о работе Мэнди?»

После напряженной паузы он сказал: «Она составила карту предлагаемых участков для фрекинга, указав, где находятся археологические памятники, чтобы их не трогали».

«И это была ее работа, когда она исчезла?»

«Да. Платили, конечно, хорошо, но это была не та жизнь, о которой она мечтала. Она была как ты — не одобряла фрекинг и ненавидела работать на Geo».

Корри промолчала. «Это сложный вопрос, но была ли у неё депрессия?»

«Абсолютно нет. Следующий вопрос?»

«Какое отношение она имела к археологии Галлины? Камни, которые она нашла, были артефактами Галлины».

Снова повисло леденящее молчание. «Много лет назад она проводила там полевые работы с Оскарби, который, похоже, был без ума от всего, что связано с Галлиной. А нефтяное месторождение Сан-Хуан простирается до района Галлины. Geo собирается начать там добычу методом гидроразрыва пласта. Собственно, именно поэтому её и наняли: из-за её знания местности. Следующий вопрос?»

Корри снова обратилась к своим записям, на этот раз просматривая их. «Есть ли у вас какие-нибудь предположения, почему она могла так поступить?»

Он уставился на неё. «Значит, ты предполагаешь, что это сделала она?»

Корри поняла, что совершила ещё одну ошибку. «Вовсе нет, но мы рассматриваем такую возможность…»

«Откуда вы знаете, что там не было кого-то еще, кто ее заставлял?»

«Мы рассматриваем все варианты...»

Услышав это, Драйвер встал. «Ты начинаешь говорить, как те копы, с которыми мне приходилось иметь дело последние два месяца. „ Рассматриваю все варианты “», — передразнил он. «Слушай, я закончил этот разговор. Моя дочь мертва — теперь иди и делай своё дело. Она бы ни за что не сделала ничего подобного сама. Или не была бы настолько глупа, чтобы отправиться в пустыню, которую так любила, и умереть от теплового удара. Кто-то сделал это с ней. Найдите этого ублюдка».

КОРРИ СИДЕЛ РЯДОМ С СЕРЖАНТОМ-ДЕТЕКТИВОМ БЕНАЛЛИ в его патрульной машине – белом пикапе с эмблемами полиции Навахо – и наблюдал, как они углубляются в пустоши. Последняя жертва, как и первая, была найдена в так называемой «шахматной доске» на территории Навахо, но на этот раз на земле, полностью принадлежащей Навахо Траст, а это означало, что Беналли номинально был главным. Корри это вполне устраивало; Беналли был стойким офицером, сдержанным, рассудительным и добродушным. Единственная проблема заключалась в том, что он, как и Шарп, гонял как сумасшедший по ужасно плохим дорогам резервации, трясясь и кренясь до такой степени, что Корри приходилось держаться за руль, чтобы не стукнуться головой о крышу. Когда она предложила ему немного сбавить скорость, он со смехом ответил: «Если я сбавлю скорость на этих дорогах, то никогда никуда не доберусь».

Корри смотрела на проплывающий мимо пейзаж. Стоял невыносимо жаркий июльский день, и она радовалась, что работает кондиционер. Они собирались навестить Джека Биа, землевладельца, владеющего участком земли, на котором было найдено тело женщины. Он там не жил; его дом находился в поселении под названием Белая Лошадь, к югу от пустошей.

«Ты знаешь этого парня?» — спросила Корри, когда они мчались дальше.

«Никогда его не встречал. Слышал, он молодой парень, учится на знахаря».

«А кто именно — если вы не против моего вопроса — такой знахарь?»

«Не обращайте внимания. Это тот, кто проводит церемонии, чтобы восстановить баланс в жизни людей, восстановить гармонию и излечить их от психических и физических недугов. Я слышал, Джек Биа изучает церемонию «Путь врага».

"Что это такое?"

«В основном это касается людей, вернувшихся с военной службы, особенно тех, кто участвовал в боях. Это длинный, песнопевный цикл заклинаний и историй на языке навахо, который длится несколько ночей, наряду с песочными рисунками, реконструкцией битвы и другими мероприятиями. После этого обычно устраивают танец для молодёжи, который называется «Девичий танец». Раньше его называли «Танец скво», но сейчас это название совсем не в моде». Он снова рассмеялся.

«И это, как вы сказали, восстанавливает их гармонию?»

«Вернувшись с войны, ты повидал немало убийств. Смерть тебя запятнала, особенно если ты сам убивал других. Тебя тревожат чинди, призраки погибших. «Путь врага» успокаивает этих призраков». Он сделал паузу. «В вашей культуре эти призраки называются посттравматическим стрессовым расстройством».

Корри это поразило. «Путь врага — это лекарство от посттравматического стрессового расстройства?»

«В частности, исцелить солдат, переживших ужасы войны. Практически в каждой семье навахо здесь есть члены вооружённых сил, поэтому «Путь врага» — одна из наших важных церемоний».

«Это работает?»

Беналли повернулась к ней с притворно суровым взглядом, и Корри поняла, что сказала что-то не то. Всплыли воспоминания о Хорасе Драйвере, который, впрочем, всегда был рядом. Какого чёрта она не могла вспомнить, что нужно убедиться, что её мозг не работает в обратном направлении… прежде чем позволить ртом нажать на газ?

«Конечно, работает», — сказал он. «Думаешь, психиатры и таблетки действуют лучше?»

«Извините. Это был глупый вопрос».

«Не волнуйтесь. И вот мы здесь».

Корри показалось, что они вообще никуда не приехали, но Беналли свернул с жалкой дороги на тропинку, которая петляла среди песчаных холмов, прежде чем приблизиться к сборному дому HUD – большому и красивому хогану из тесаных бревен с глинобитной крышей. Как обычно, насколько теперь поняла Корри, Беналли остановил грузовик задолго до дома и стал ждать.

Дверь почти сразу же открылась, и из машины вышел молодой, энергичный мужчина, махая рукой и окликая всех. Они вышли из грузовика, и, когда они подошли, он пригласил их войти. Корри оказалась в просторной и уютной гостиной с ковром на полу, дровяной печью, диванами и креслами, огромным телевизором с плоским экраном, а над диваном висела композиция из фотографий молодых мужчин и женщин в военной форме на фоне американских флагов.

«Джек Биа», — сказал молодой человек, пожимая ему руки необычайно мягко. «Кофе сейчас принесут».

Он был полон активности: разливал кофе, без просьб добавлял сахар и кремору и подавал его всем. Всё было именно так, как нравилось Корри, и, судя по всему, Беналли тоже.

Когда кофе подали, Биа сел, оперся локтями на колени и наклонился вперёд. «Итак, — сказал он, — что происходит?»

Беналли взглянул на Корри. Учитывая место обнаружения тела, они уже решили, что он возьмёт на себя руководство расследованием. «Что ж, — сказал Беналли, — как я уже говорил по телефону, мы расследуем смерть молодой женщины на вашем пастбище у Бетонни -Уош. По-видимому, она вышла в пустыню, разделась и умерла от переохлаждения».

Биа ничего не сказала.

«И мы хотели бы узнать, могли бы вы пролить свет на этот вопрос».

Биа ещё немного помолчала. «Этот участок земли достался мне от бабушки, но я им ни разу не пользовался. У меня нет времени пасти овец. Я учусь на знахаря».

«Когда вы были там в последний раз?»

«Ну, лет десять назад, наверное. Когда я был подростком, помогал бабушке пасти овец».

«Есть ли у вас какие-либо соображения, зачем кому-то идти в эту область?»

«Единственные чужаки, о которых я когда-либо слышал, — это горные охотники, которые бродят там в поисках окаменелостей или окаменелой древесины. Ах да, ещё, говорят, нефтяная компания время от времени туда заглядывает».

Кстати о нефтяной компании: жертву звали Мэнди Драйвер. Она была археологом, работавшим на компанию Geo, которая ведёт работы по фрекингу в этом районе.

«Точно. Эти лицензии на гидроразрыв пласта включают мой участок».

Корри заговорила: «Ты хочешь сказать, что они проводят гидроразрыв пласта на твоей земле?»

«Пока нет, а может, и никогда. Но у них есть договоры аренды на эту землю».

«Как работает эта аренда?» — спросила Корри. «Вы получаете от этого деньги?»

Биа скривилась. «Я? Получить деньги? Хотела бы я! Эта земля принадлежит Фонду земель Навахо. Они сдают её в аренду нефтяным компаниям и собирают роялти. Государство и Бюро по управлению земельными ресурсами (BLM) тоже владеют землёй в этой шахматной доске, и делают то же самое — сдают её в аренду и собирают роялти. Все они сотрудничают, чтобы договоры аренды не были разорваны. Роялти делятся: часть — нации Навахо, часть — штату, а часть — федеральным властям. Я не вижу ни копейки. Это не моя земля — у меня просто есть право выпаса скота».

«Понятно», — Корри взглянула на свои записи. «Жертва когда-нибудь связывалась с вами по поводу посещения вашей территории в качестве археолога для Geo?»

«Нет. Они приходят и уходят, не ставя меня в известность, и меня там всё равно никогда нет».

«Там есть скальное образование, чёрное и довольно странное. Именно там, у его подножия, и была найдена жертва. Имеет ли эта форма рельефа какое-либо значение?»

Лицо Биа слегка напряглось. «Почему ты спрашиваешь?»

«Другую жертву нашли рядом с похожим образованием. Это просто кажется странным совпадением».

Биа опустил взгляд. «По верованиям навахо, — начал он снова, гораздо медленнее, — у каждой достопримечательности, у каждой горы, каньона и плато есть своя история. Наша земля, Дине, Бикейя — это своего рода Ветхий Завет, в котором истории о сотворении мира рассказываются не словами на бумаге, а формами рельефа».

«И это черное образование имеет какое-то отношение к этой истории?»

"Да."

Казалось, он не хотел продолжать, и Корри тоже не решалась задавать дальнейшие вопросы.

Беналли кивнула Бие. «Можно рассказать эту историю. Она на нашей стороне».

Биа на мгновение задумалась, а затем кивнула. «Хорошо. В начале времён, когда Земля была ещё молодой, появились навахо и поселились на этой земле. Но они обнаружили, что кто-то уже побывал здесь раньше, оставив после себя руины. Мы называли их анасази, «древними врагами».

Он помолчал и сделал глубокий вдох.

«Я знаю, что слово «анасази» больше не следует использовать для обозначения исконных жителей пуэбло. И это нормально. Но я должен кое-что пояснить. Перевод слова «анасази» с языка навахо как «древние враги» — неверный. Слово «ана» означает «чужак» или «чужак», а не обязательно «враг». В любом случае, поскольку «анасази» — слово из языка навахо, я продолжу его использовать».

Корри подождала, пока Биа делал большой глоток кофе, словно готовясь к нему.

История, которую мне рассказала бабушка – а это старая история, одна из самых важных в нашем цикле творения, – звучит так: анасази, жившие здесь до нас, были очень могущественны. У них были знахари, множество священной бирюзы и мощные обряды. Один знахарь был самым могущественным из всех, его звали Нокоилпи, Великий Игрок. Великий Игрок обманывал людей в азартных играх и в конце концов выиграл всё, что у них было. Затем он правил ими, опьянённый своей силой. Он злоупотреблял церемониями, чтобы контролировать и порабощать людей, заставляя их строить большие дома в каньоне Чако и других местах. Но это не понравилось йеям, богам. Спустились Ветер, Тьма, Летучая Мышь и Великая Змея. Они вызвали Великого Игрока на игру. В конце концов он всё проиграл. Он начал угрожать, и, чтобы избавиться от него, Тьма смастерила лук и выстрелила им высоко в небо, далеко на юг. Некоторые говорят, что он стал… Бог мексиканцев, другие — бог американцев. После его ухода люди освободились и покинули свои дома. Все эти места пришли в упадок и были заброшены — как предостережение против высокомерия и злоупотребления властью. И именно так мы, навахо, смотрим сегодня на руины каньона Чако и других мест — как на предостережение.

Последовала короткая пауза, а затем он продолжил: «Этот чёрный шпиль на моём участке — моя бабушка говорила, что его, как и другие подобные, оставил Великий Игрок как знак его непрекращающегося зла. Я никогда там не был… и не собираюсь туда подниматься».

Биа допил кофе и отставил чашку. И по выражению его глаз — хотя и по-прежнему дружелюбному — Корри поняла, что он больше не собирается отвечать на вопросы о ведьмином пальце.

ОБЫЧНО, СПУСКАЯСЬ В ПОДВАЛ полевого офиса в Альбукерке, Корри поворачивала направо, в криминалистическую лабораторию. Более того, она не помнила, чтобы когда-либо поворачивала налево от подножия лестницы, даже во время своего первого осмотра. Но на этот раз она повернула налево.

Коридор был длинным и заканчивался стеной без окон и стекол, что смягчало вид двери. Вывески были столь же скудными: сбоку находился белый квадрат с армейской аббревиатурой, выбитой заглавными буквами: ALQ FO / OPR.

Она на мгновение замешкалась, не зная, стоит ли стучать. Сердце бешено колотилось в груди. Она постучала, и через десять секунд дверь открыла женщина в синем блейзере и такой же юбке.

«Меня зовут Коринн Суонсон, — сказала ей Корри. — У меня назначена встреча на одиннадцать часов».

Женщина молча впустила её, а затем махнула рукой в сторону крошечной ниши с несколькими стульями, которая напомнила Корри о месте в аптеке, где ждёшь своей очереди за вакциной. Женщина вернулась к стойке регистрации и заглянула в компьютер.

«Да, вы записаны на одиннадцать», — сказала женщина Корри, прежде чем она успела сесть. «Пожалуйста, пройдите со мной, агент Суонсон».

Корри снова встала и последовала за женщиной из вестибюля, мимо нескольких рабочих мест, а затем по короткому коридору. С каждой стороны было всего две двери, в каждой из которых высоко располагалось окно из матового стекла. Интерьер, если так можно выразиться, был бежево-нейтральным, как в комнате для допросов. Что, как поняла Корри, было недалеко от истины.

Хорас Драйвер не терял времени даром. Она, должно быть, всё ещё возвращалась в отделение полиции из Берналильо, когда он начал готовить официальную жалобу на её поведение. Он знал, как это сделать, несомненно, благодаря многолетнему опыту подачи жалоб в полицию и управление шерифа: он связался с Управлением профессиональной ответственности ФБР. Как и отделы внутренней безопасности в полицейских участках, Управление профессиональной ответственности было грозным и зачастую ненавистным подразделением: те, кто шпионил сам за собой, навязывая законы тем, чей долг — следить за соблюдением закона. Корри слышала множество упоминаний об этом отделе, обычно тихим голосом, но не обратила на них особого внимания. Его сотрудники не общались с другими агентами. Корри не узнала ни женщину, открывшую дверь, никого-либо из тех, кто сидел за рабочими местами. К этому времени она знала большинство сотрудников отделения полиции в лицо, встречая их на входе, выходе или в одном из кафетериев. Но это... это было похоже на чужую страну.

Но с другой стороны, это было удручающе знакомо. Она невольно вспомнила школьные годы, когда её несколько раз забирали в камеру предварительного заключения полицейского участка Медисин-Крик за какие-то мелкие проступки или нарушения порядка.

Поскольку Драйвер подал официальную жалобу, её следовало рассмотреть в официальном порядке, установленном ФБР. А это означало официальное допрос (слово, которое звучит мягче, чем допрос) сотрудниками OPR.

Она так усердно работала, не высовываясь и не отступая от руля, получив только отличные оценки за Джона Джея, а потом изо всех сил старалась сдержать свою импульсивность и вспыльчивость. Неужели она действительно так сильно облажалась с Драйвером?

Её размышления прервала женщина, открыв последнюю дверь справа. Агент Шарп стояла в небольшой комнате, почти полностью занятой столом: четыре стула с одной стороны, два с другой.

«Агент Суонсон», — сказал Шарп, кивнув женщине, ведя Корри внутрь и направляя её к двум стульям. «Присаживайтесь».

Она обошла стол и села. Стена была не покрашена, а покрыта какой-то тканью или войлоком, что навело её на мысль о звукоизоляции комнаты. С потолка висел большой конденсаторный микрофон, закреплённый на амортизаторе. Шарп села на стул у дальней стороны стола, заметив, что на нём был целый ряд ручек и кнопок, а также портативный микрокассетный диктофон. На её стороне стола ничего не было. Она с трудом удержалась, чтобы не осмотреть деревянную поверхность на предмет царапин от ногтей.

Напротив стола сидел ещё один мужчина. Он тоже был незнакомцем, одетым в стандартную форму ФБР, лет тридцати, с очень светлыми волосами, коротко подстриженными, но аккуратно уложенными. По какой-то причине они с Шарпом сидели порознь, за двумя пустыми местами между ними. Мужчина молча кивнул Корри.

«Прежде чем мы начнем», — сказал Шарп, взглянув на одинокую папку перед собой, — «хотите ли вы стакан воды?»

Корри покачала головой. Она была полна решимости говорить, как можно меньше и сохранять такую же нейтральность эмоций.

В офисе не было никого, кого она знала бы достаточно хорошо, чтобы спросить, как действовать в подобной ситуации. Она не была так близка с другими молодыми агентами, и в любом случае никогда не слышала, чтобы кто-то, кроме бывшего судебного эксперта Латропа, был связан с OPR.

Шарп щёлкнул кнопкой на столе. «Проверяю звук», — сказал он, взглянув на собеседника. Тот кивнул в ответ. Только сейчас Корри заметила у него наушник, провод которого незаметно спускался по затылку.

Последовала ещё одна короткая пауза, во время которой Шарп нажал ещё несколько кнопок на столе. Высоко на противоположной стене виднелся небольшой квадратик тёмного стекла: Корри подумала, не спрятана ли за ним камера.

Она наблюдала, как Шарп глубоко вздохнул. Он открыл папку, развернул несколько страниц, затем назвал время и дату для протокола, а также имена присутствующих.

«Агент Свонсон, — сказал он, — как вам известно, Хорас Драйвер подал на вас официальную жалобу». Он взглянул на разложенные перед ним бумаги. «В частности, он свидетельствует, что вы обращались с ним бесцеремонно, были крайне неуважительны, проявили отсутствие сочувствия во время допроса и в целом вели допрос с таким отношением, которое унижало не только его, но и его дочь». Он сделал паузу. «Министерство юстиции требует от нас расследования всех обвинений в неправомерных действиях сотрудников правоохранительных органов любого типа, если они в тот момент действовали в официальном качестве. Наши действия регулируются статьей 18 Свода законов США, которая защищает гражданские права любого обвиняемого или потенциального обвиняемого». Он сделал паузу, чтобы взглянуть на неё, его глаза были такими же сонными, как всегда. «Вы поняли?»

"Я понимаю."

«По результатам нашего предварительного расследования, ничто в ваших действиях или записи вашего допроса не указывает на то, что вы нарушили гражданские права г-на Драйвера, занимались какой-либо фальсификацией или вели себя иным образом незаконно. Мы не считаем, что вы совершили федеральное преступление. Тем не менее, мы должны рассмотреть существо жалобы г-на Драйвера по двум причинам: чтобы проявить должную осмотрительность и чтобы, в целях вашей безопасности, предоставить доказательства того, что мы изучили вопрос вне пределов разумных сомнений».

Господи Иисусе! От одного прослушивания этой декламации у Корри пересохло в горле. Это прозвучало как вступительная речь на военном суде. Она пожалела, что не приняла предложенную воду.

«Нам повезло, что вы записали весь разговор. Это позволяет нам оценить его в свете его обвинений. Начнём?» Не дожидаясь ответа, Шарп потянулся за диктофоном, проверил счётчик и включил его.

Все трое молча выслушали, как Корри выразила соболезнования мистеру Драйверу; подтвердила, что именно она нашла тело; затем, отвечая на настойчивые вопросы Драйвера, рассказала ему подробности о причине смерти его дочери и подчеркнула особую важность получения любой информации, которая у него могла быть, — помимо прочего, потому что Мэнди была не первой женщиной, погибшей таким образом. Это, в свою очередь, привело к внезапной тираде Драйвера об Оскарби, обвинив давно ушедшего профессора в сношениях со студентками. Затем они дошли до того момента, когда Корри спросила о работе Мэнди. Шарп включил это, затем остановил, перемотал и прокрутил ещё раз.

«Гео. Мы оба работали на Гео».

«И что это была за работа?»

«Фрекинг».

«Geo Solutions — нефтяная компания, занимающаяся… гидроразрывом пласта?»

Корри посмотрела на свои руки. Нельзя было отрицать: её голос явно выдал её сокровенные чувства, и Драйвер, чьи антенны уже были настроены на тончайшую чувствительность, уловил это и тут же перенёс свой гнев на неё.

К счастью, Шарп не стал проигрывать запись в третий раз. Он позволил ей продолжить. После очередной, более короткой тирады – на этот раз адресованной Корри – Драйвер продолжил отвечать на её вопросы, теперь с холодным подозрением и язвительными, циничными репликами. Затем она допустила вторую ошибку: сформулировала вопрос о Мэнди так, что возникло ощущение, будто она, возможно, покончила с собой.

«Откуда вы знаете, что там не было кого-то еще, кто ее заставлял?»

«Мы рассматриваем все варианты...»

«Ты начинаешь говорить, как те копы, с которыми я имел дело последние два месяца… Слушай, я закончил этот разговор. Моя дочь мертва — теперь иди и занимайся своим делом».

Поскольку это, по сути, был конец интервью, Шарп не стал пересказывать последний, резкий диалог. В этом не было необходимости. Вместо этого он выключил диктофон и позволил на мгновение воцариться тишине. Затем он вопросительно посмотрел на представителя OPR, который слегка покачал головой. Шарп снова повернулся к Корри.

«Агент Свонсон, мы выслушали разговор, который побудил Хораса Драйвера подать жалобу. Сейчас представляется уместным спросить: считаете ли вы его жалобы обоснованными?»

Оправдано? Чёрт возьми, нет. Этот ублюдок так рьяно жалуется, что ему даже пришлось пригрозить арестом. Я всего лишь новая жертва, на которую он может излить яд.

Корри, конечно, не произнесла этого вслух: считать себя жертвой было неправильно. Вместо этого настала её очередь глубоко вздохнуть.

«Сэр, — сказала она, — слушая наш разговор, я понимаю, почему мистер Драйвер был оскорблён. Он был охвачен горем из-за смерти дочери. Я подошла к разговору, прежде всего, с мыслью о том, что он мог бы мне предложить, чтобы помочь раскрыть это дело». Она сделала паузу, чтобы облизнуть губы. «Оглядываясь назад, я понимаю, что слишком поспешно зашла в своём стремлении допросить мистера Драйвера. Я неосторожно высказала личные чувства по поводу деликатного для него вопроса. Я была недостаточно тактична и не учла душевное состояние Драйвера… которое он к тому моменту уже дал ясно понять. Я проигнорировала обучение в Академии и наставничество, которое получила от агента Морвуда и от вас. Мне нет оправданий. Могу лишь сказать, как мне жаль, что это произошло. Я понимаю, что мистер Драйвер был оскорблён не без причины. Я подвела вас и Бюро, и приложу все усилия, чтобы извлечь урок из этой ошибки и сделать так, чтобы она никогда не повторилась».

Она выдохнула, содрогнувшись. Вот: она всё сказала. Она выложила всё на стол, продолжая говорить, даже когда Шарп пару раз открывал рот, чтобы вставить слово. Оглядываясь назад, она поняла, что для неё было важно сделать это: она знала, что облажалась, но в глубине души чувствовала, что и Драйвер, и Бюро отреагировали слишком остро, и ей хотелось ясно дать понять, без лишних слов, что она поняла свою ошибку… но ясно, на своих условиях.

Она перевела взгляд с Шарпа на представителя OPR и обратно. Её наставник выглядел чуть менее сонным, чем обычно. На мгновение их взгляды встретились, и он молча посмотрел друг на друга. А затем кивнул.

«Думаю, агент Свонсон, — сказал он, — вы проделали всю возможную работу, докопавшись до сути проблемы. Но вам придётся рассказать всё это и мистеру Драйверу, в форме извинений. В подобной ситуации вам так же важно пройти этот процесс с ним, как и с нами. Вы должны нести ответственность за свои действия; он должен знать, что вы воспользуетесь этим, чтобы добиться большего».

Корри раздумывала, будет ли это одним из условий. Хорошая новость заключалась в том, что, увидев, как представитель OPR неожиданно встал со своего места и начал отходить от стола, поправляя галстук, никаких дальнейших последствий, возможно, не будет: никаких рывков, никаких ругательств по флоту. Но мысль о том, чтобы снова увидеть Драйвера лицом к лицу, в любом качестве, была настолько пугающей, что почти смягчала облегчение, которое она испытала.

Сотрудник OPR кивнул каждому из них по очереди, затем вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Шарп закрыл папку, отщёлкнул кнопки на столе и убрал диктофон. Его медленные, размеренные движения, казалось, были рассчитаны на то, чтобы немного разрядить напряжённую атмосферу в комнате для допросов. Наконец он вздохнул и взглянул на микрофон над головой, давая понять, что он выключен, а затем перевёл взгляд на Корри.

«Мне жаль, что вам пришлось это вытерпеть».

Он остановился. Когда стало ясно, что он ждёт ответа, Корри кивнула.

«Я уже бывал в подобных комнатах — по обе стороны стола. Всегда есть причина для таких проверок. В данном случае, — он остановился, чтобы похлопать по папке, — у меня есть два вывода. Первый заключается в том, что с Драйвером было невероятно трудно допрашивать. Он страдал, но в то же время жаждал конфронтации. С ним плохо обращались сотрудники правоохранительных органов, и вы приняли на себя основной удар». Он сделал паузу. «Он потерял дочь — и, кстати, работу тоже».

«Я этого не знала», — сказала Корри.

«Он пропустил работу, разыскивая свою дочь, и Geo, будучи гигантской компанией, просто уволила его.

«Иногда именно люди, которых мы поклялись защищать, становятся настоящей занозой в заднице. Мы не можем этого изменить. И мы не можем изменить бюрократическую волокиту Бюро, с которой вы только что столкнулись здесь, в этой комнате».

Он отодвинул стул от стола. «Теперь, когда я это сказал, интересно, не могли бы вы рискнуть предположить, что я хотел бы вынести из этого второго?»

Корри всё ещё не оправилась от шока, вызванного известием об увольнении Драйвера. Это ещё больше усугубило её горечь из-за своей ошибки.

«Сэр, я считаю, что еще один вывод заключается в том, что мне еще многому предстоит научиться».

Шарп поднял бровь. «Это, Корри, именно то, что я и надеялся услышать. Допрос жертвы — такой, какой был мистер Драйвер, — требует огромной деликатности. Необходимо тщательно скрывать своё личное мнение. Теперь ты прошла боевое крещение. Да, тебе ещё многому предстоит научиться, но ты также проделала поразительный путь за короткое время». Он помедлил, словно раздумывая, стоит ли что-то сказать, а затем выпалил, как порывистый: «Ты один из самых многообещающих агентов, с которыми я когда-либо сталкивался».

Он встал, и Корри, ошеломленная последним заявлением, быстро последовала его примеру. Ее лицо залилось краской.

«Возвращаемся к работе, агент Свонсон», — сказал он с еле заметной улыбкой.

СКИПУ ПРИШЛОСЬ ПОМЕДЛИТЬ перед огромными мескитовыми дверями, затем он глубоко вздохнул и постучал. Почти сразу же Эдисон Нэш распахнул их.

«Как дела, приятель?» — спросил он. «Входи!»

Скип последовал за ним через парадный вход в кабинет, вновь поражённый особняком и его коллекциями, принадлежавшими мужчине лет тридцати пяти. На пару лет старше его самого, но уже миллиардеру. В камине-киве пылал огонь, потрескивание можжевеловых дров создавало особую атмосферу в угасающем свете за окном. На журнальном столике красовалось несколько предметов: бутылка дорогой текилы «репосадо», несколько лаймов, солонка, бокалы для «Маргариты», бутылка «Куантро», банка сахарного сиропа, немного сока лайма, ведерко льда и шейкер.

Нэш плюхнулся в кожаное кресло, а Скип занял диван. «Уже где-то пять часов», — сказал он. «Все миксы сделаны. Что скажешь?»

«Я говорю да», — сказал Скип.

Эдисон ловко начал смешивать ингредиенты в шейкере: сок лайма, куантро, сироп и щедрую порцию текилы. Он добавил лёд и энергично встряхнул, а затем, проведя долькой лайма по краям бокалов и обмакнув их в соль, с нажимом процедил смесь. Скип наблюдал за этим, сгорая от предвкушения.

Эдисон поднял бокал, и Скип последовал его примеру. «За наше расследование!»

Скип сделал большой глоток, чувствуя, как теплая, терпкая жидкость проникает в организм.

«Теперь, — сказал Эдисон, — вы не поверите, что я узнал».

«Скажи мне». Скип потянулся было за стаканом и сделал второй большой глоток, но удержался от соблазна. Он решил не переусердствовать: после первой же выпивки с Эдисоном у него было жуткое похмелье.

«Итак, я начал изучать Галлину, руины, все эти каньоны там наверху. Я прочитал книгу Хиббена — вам тоже стоит её прочитать — и провёл кое-какое осмысленное исследование. После визита вашей сестры я начал задумываться, не осталось ли в стране Галлины ещё зелёных молниеносных камней. Может быть, где-то поблизости есть месторождение празиолита. И в процессе я узнал об очень странном, нераскрытом убийстве».

"Действительно?"

«Около двенадцати лет назад тело было найдено смытым рекой Галлина из каньона. Оно застряло на песчаной отмели в месте впадения Галлины в реку Чама. Его нашли сплавщики по реке. Это был мужчина средних лет, избитый, зарезанный и, в общем, избитый. Но вот в чём загвоздка: когда провели вскрытие, обнаружили, что кто-то вырезал на его животе какой-то символ. Вскрытие».

«Что это за символ?»

Нэш встал, взял со стола фотографию и протянул ее Скипу.

«Господи», — воскликнул Скип. На изображении было тело, лежащее на каталке в отвратительно полуразложившемся состоянии. «Это что, спираль?»

"Это верно."

«Откуда ты это взял?»

«У меня свои пути».

«Кто-нибудь знает, что это значит?»

Нэш покачал головой. «Вот что делает это ещё более странным. Мне кажется, это похоже на спирали, которые можно увидеть на доисторических петроглифах, но кто знает? Спираль может быть, чем угодно».

Скип вернул фотографию. «Кто это был?»

«Это загадка. Никто не знает, кем он был, что он там делал и кто его убил».

Он осушил свою «Маргариту» и заманчиво покачал шейкер. «Ещё?»

«Конечно», — Скип быстро допил остатки своего стакана. Эдисон наполнил его и свой стакан снова.

«Я также откопал записи деда о Галлине. И, можете себе представить, я обнаружил, что он был там с самим Фрэнком Хиббеном! Это было ещё в тридцатые годы. Они разбили лагерь, и Хиббен показал ему некоторые из своих любимых руин. Я почти уверен, что они немного покопались — тогда правил было не так уж много. Может быть, именно там мой дед и достал эти грозовые камни». Он помолчал. «Разумеется. Держу пари, там их ещё много».

«Может быть, там, наверху, даже находится главная жила празиолита». Скип начал ощущать действие крепкой «Маргариты».

«Именно об этом я и думал!» — Нэш наклонился вперёд, широко раскрыв глаза. — «Я люблю загадки. А ты?»

"Абсолютно."

«Вы часто ходите в походы?»

«Постоянно. Проводить время в пустыне под звёздами — семейная традиция Келли. Мой отец был настоящим охотником за сокровищами и вытаскивал нас, детей, на природу ещё до того, как мы научились ходить». Скип улыбнулся, вспомнив эти воспоминания. «Нет ничего счастливее, чем сидеть у костра, потрескивая на углях стейком, перебирать струны укулеле… в десятках миль от всего мира».

«Ты играешь на укулеле?»

Скип кивнул. «У моего отца была старая сопрано-укулеле Martin 1930-х годов — Стиль 1, если вы разбираетесь в укулеле. Красное дерево и бразильский палисандр. Он выиграл её в покер. Он научил меня всем песням Tin Pan Alley и ковбойским песням, которые знал. Она немного потёрлась за эти годы, но я до сих пор ею дорожу. Каждый раз, когда я играю на ней, я вспоминаю отца».

Глаза Эдисона засияли. «Позволь мне кое-что тебе показать». Он встал и вышел из комнаты, вернувшись через минуту с чем-то, похожим на длинный прямой предмет. Он передал его Скипу.

«Костяная флейта анасази», — почти благоговейно произнес Скип, вертя её в руках. «Я никогда не видел её в таком идеальном состоянии».

Эдисон рассмеялся: «Потому что его нет».

"Что ты имеешь в виду?"

«На этих старых флейтах играть невозможно — большинство из них настолько потрескались и развалились, что развалятся прямо в руках, если попытаться на них сыграть. Я отдал эту флейту на восстановление мастеру из Денвера».

«То есть в нее можно играть?»

Эдисон взял его у Скипа, сыграл несколько тактов жалобной мелодии и вернул его.

«Ух ты, — сказал Скип. — Звучит фантастически».

«Чёрт возьми, это так. Мы разобрали три старые флейты, чтобы измерить внутренние размеры, и палец встал идеально».

Скип посмотрел на него. «Три оригинальные флейты?»

«Конечно. Иначе не удалось бы правильно подобрать тональности или поставить пальцы. Не то чтобы эти старые штуки много стоили — у меня где-то завалялось с полдюжины других. Зато я сохранил мундштук от самого лучшего и отдал его мастеру. Видишь, как он вырезан?»

Скип посмотрел на выцветшие кольца и геометрические узоры на одном конце флейты. Затем он вернул её. «Потрясающе». Он не был так уверен в необходимости уничтожения старых флейт ради изготовления этой, но промолчал.

«Помнишь, что я говорил в прошлую нашу встречу? Как насчёт того, чтобы мы с тобой провели небольшое расследование самостоятельно? Мы могли бы взять с собой припасы и рюкзаки и отправиться в эти каньоны, разбить лагерь на несколько дней и немного исследовать местность. Ничего противозаконного, конечно, — просто побродить. Принеси свою укулеле, а я возьму свою флейту. Будет здорово. Что скажешь?»

Скип открыл рот, чтобы сказать: «Чёрт возьми, да!», но остановился. Он был одновременно польщён и взволнован этой идеей. Это была бы фантастическая прогулка, и они могли бы сделать несколько интересных открытий. Хотя посещение каньона Галлина не было противозаконным, он чувствовал, что Нора с неодобрением отнесётся к нему, сотруднику Института, «исследующему» древние руины с таким парнем, как Нэш. Она уже не раз намекала Скипу, что, по её мнению, Нэш дурно на него влияет.

«Я…» — пробормотал он. «Звучит здорово. Не возражаете, если я просто… э-э… возьму день, чтобы уложить это в свой рабочий график?»

«Ну… конечно. Но не затягивай слишком долго. Я могу просто разнервничаться и пойти туда один».

«Не делай этого!» — сказал Скип. Может быть, подумал он, ему удастся договориться с Норой, убедить её, что он будет сдерживать Нэша, когда тот будет собирать артефакты.

Нэш улыбнулся. «Завтра свяжусь с тобой. А я пока займусь провизией». И он с ухмылкой похлопал по бутылке текилы. «Например, изрядное количество этой огненной водички, чтобы опрокинуть её у костра. А, Скип?»

Затем он поднял бокал. Они чокнулись и выпили оба бокала до дна.

ТОЛСТАЯ КНИГА с грохотом упала на стол Корри, резко вырвав ее из неприятных раздумий.

«Что это?» — спросила она, подняв глаза и увидев Нору, стоящую у входа в свой кабинет в местном офисе в Альбукерке, с улыбкой на лице и пропуском посетителя на шее.

«Докторская диссертация Миранды Ф. Драйвер».

«Достаточно увесистый. Ты читал?»

Нора села на единственный свободный стул в кабинке. «Я просмотрела. Конечно, это не прорыв, но, тем не менее, это ценный научный труд. Драйвер стала бы отличным профессором, если бы выбрала этот путь».

«Есть ли какая-нибудь информация по этому делу?»

Насколько я могу судить, диссертация объединяет практически всё, что известно о культуре Галлина, хотя это не так уж много. В ней есть краткий раздел, посвящённый археологическим полевым сезонам, которыми руководил Оскарби. Не так подробно, как я надеялся, но, с другой стороны, это неудивительно, учитывая, что он так и не опубликовал ни одного из результатов работы группы, а все его заметки, фотографии и дневники, похоже, исчезли.

Корри взяла том и полистала его. «Откуда он у тебя?»

«Из Университета Нью-Мексико. Диссертации можно найти онлайн, а печатные копии можно заказать». Она на мгновение замолчала, теребя пропуск посетителя, висевший у неё на шее. «Но этот найти оказалось сложнее, чем следовало бы».

"Как же так?"

«Он был неправильно проиндексирован, фактически став невидимым для поиска. Взгляните на заголовок».

Корри посмотрела. «Упадок культуры галина на бесплодных землях американского юго-запада».

«Видите ошибку в слове Gallina? Теперь посмотрите на имя».

Корри посмотрела: Миранда Ф. Дайвер.

«Имя тоже написано с ошибкой. Из-за этого поиск по имени автора или названию книги не дал результатов».

"Преднамеренный?"

«Это могла быть ошибка ввода данных... Но это неудивительно».

«Что там такого, что кто-то хотел бы спрятать?»

Нора помолчала, словно тщательно подбирая слова. «Важно то, чего там нет».

Корри подняла брови, когда Нора подняла диссертацию, открыла её на оглавлении и повернула, чтобы Корри могла её увидеть. «Выглядит нормально, правда?»

«Насколько я могу судить», — Корри пробежала глазами названия глав. «Что я должна искать?»

«А нумерация страниц в порядке?»

«Похоже на то».

Нора перевернула страницу. «А теперь посмотри на таблицу цифр».

Корри посмотрела. В каждой записи указывался номер главы, затем через тире — номер рисунка — стандартный формат. И снова всё выглядело нормально. Она ещё раз осмотрела таблицу. «Подождите. Некоторые из этих рисунков пронумерованы неправильно».

"Верно."

Она подняла глаза и увидела широкую улыбку на лице Норы. «Последние две главы были удалены. Всё было переделано, нумерация страниц и глав изменена, оглавление обновлено — только тот, кто это сделал, забыл перенумеровать рисунки».

Корри уставилась на него. «Отличная детективная работа. Так что же, по-твоему, было в этих главах?»

«Не знаю. Но даже перечитывая диссертацию, я чувствовал, что Драйвер что-то недоговаривает, словно подготавливая доказательства для окончательного, возможно, даже неожиданного, аргумента или теории. Но они так и не материализовались. Думаю, эту теорию вычеркнули в последний момент — вероятно, в спешке — и заменили новым, более банальным выводом».

«Кем?»

«Скорее всего, это был научный руководитель диссертации. И, как видно на титульном листе, это был Оскарби», — Нора помолчала. «Но даже в этом случае нам, возможно, удастся найти недостающие главы».

«Правда? Как?»

«Я сама написала диссертацию. В итоге приходится переписывать десять-пятнадцать черновиков, прежде чем работа будет закончена», — сказала Нора. «И каждый черновик сохраняется. Если этот материал всё ещё существует, — она сделала паузу и улыбнулась Корри, — держу пари, он у её отца. И, мисс, агент ФБР, вам нужно его найти».

КОРРИ ПОЧТИ НЕ РАЗГОВАРИВАЛА, предоставив агенту О’Хара вести машину, пока она листала свои записи. Несмотря на заверения Шарпа и взаимные извинения с отцом Мэнди, Корри обнаружила, что последствия её дисциплинарного допроса всё ещё не проходят. Большую часть времени ей удавалось не думать об этом, но бывали и моменты, когда она начинала сомневаться в себе – когда задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь превратить свою возбудимую, импульсивную натуру в идеал хладнокровного и уверенного в себе агента ФБР.

Она попросила О’Хару прийти сегодня утром не только потому, что в сложившихся обстоятельствах было формальностью иметь напарника, но и потому, что это дало бы ей возможность немного отстраниться, позволить кому-то другому задавать вопросы. Брендан О’Хара ей нравился: он был хорошим парнем, дружелюбным, умным, трудолюбивым и, в отличие от своего заклятого друга Беллами, казалось, не испытывал никаких проблем, работая под началом менее высокопоставленного человека, вроде Корри.

Она ещё раз мельком взглянула на свои записи, а затем подняла голову, почувствовав, как машина замедляется. Тюрьма, конечно же, находилась в Берналилло, который быстро становился её самым нелюбимым городом, местом, предназначенным для неё, как те текстовые компьютерные приключенческие игры, в которые она играла в детстве, где попадаешь в лабиринт, поворачиваешь налево, потом направо и каким-то образом возвращаешься в ту же комнату, откуда начал свой путь.

Центр заключения представлял собой скопление невысоких зданий, выкрашенных в песочно-серый цвет, которые можно было бы принять за распределительный пункт, если бы не окружавший его сетчатый забор с колючей проволокой. Изначально в этом районе было очень мало зелени, но её всю затмевала огромная бетонная стена того же цвета, что и само здание.

Корри последовала за О’Харой, позволив ему взять на себя инициативу: они показали удостоверения личности, сдали оружие у входного барьера и через несколько коротких коридоров прошли в стандартную тюремную комнату для свиданий: две пары сидений лицом друг к другу, между ними – толстая панель из плексигласа с просверленной в ней круглой переговорной решёткой, а по углам потолка – видеокамеры. Хотя Корри не сказала О’Харе, она чаще оказывалась в таких ситуациях во время симуляций в Квантико, чем на работе.

Она знала, что у них всего пара минут наедине. «Ну что, всё в порядке?» — пробормотала она. «Ты возьмёшь на себя инициативу, а я, в зависимости от того, насколько он будет готов сотрудничать, могу вмешаться, а могу и нет».

«Это ваша вечеринка», — сказал О'Хара.

Дверь открылась, и появилась массивная фигура. Кеннет Кёртис шагнул вперёд, затем остановился, открыто разглядывая двух агентов ФБР через плексиглас. Взгляд у него был наглый, и то, как он скользил по ним, говорило о том, что именно он организовал эту беседу, а не наоборот. За его массивной фигурой едва различимы были двое охранников. Руки Кёртиса были скованы наручниками за спиной. Один охранник расстегнул наручники, а другой отступил назад, держа наготове дубинку и уродливую палку. Затем охранник с наручниками отступил, дверь захлопнулась и заперлась. Только тогда Кеннет Кёртис соизволил сесть, массируя запястья.

Повисло молчание, пока они оценивали друг друга. Корри, конечно, видела послужной список этого человека, но фотографии преступника не передавали всей грозной наружности, которая теперь стояла перед ними. Она предположила, что он весил не меньше трёхсот фунтов – один из тех могучих парней, у которых мускулы и сухожилия кажутся не менее жирными. Его тюремная рубашка была с короткими рукавами, открывая бесчисленные татуировки, опоясывающие руки и поднимающиеся к шее. Он обрил голову наголо, но на этом не остановился: брови тоже исчезли.

Корри выполнила свою домашнюю работу. Последние двадцать лет у Кёртиса были непростые отношения с правоохранительными органами. Не считая различных проблем, возникших во время развода с Молли Вайн, включая запретительный судебный приказ от Оскарби, его арестовывали полдюжины раз за нарушение общественного порядка и нападение. Именно обвинение в нападении, связанное с переломом рёбер протестующему против фрекинга, привело его в тюрьму. Он признал себя виновным в правонарушении первой степени и теперь отбывал последнюю неделю своего девяностодневного срока. Примечательно, что его интересы представлял адвокат, предоставленный работодателем: Geo Solutions.

Корри молчала, пока О’Хара задавал первые вопросы. Она размышляла о том, что такая образованная и утонченная студентка, как Молли, могла найти в Кёртисе. Она напомнила себе, что люди могут меняться, особенно за двадцать лет.

Среди безделушек, писем и других вещей, которые миссис Вайн одолжила Корри, была небольшая фотография Молли в свадебном платье, без рамки и с пятнами. Кёртис лишь частично попал в рамку, но этого было достаточно, чтобы понять, что он выглядел подтянутым и красивым – трудно было поверить, что он превратился в существо, сидящее напротив.

Закончив с формальностями, О’Хара перешёл к делу: «Мистер Кёртис, не знаете ли вы, почему мы хотели поговорить с вами сегодня?»

Кертис пожал плечами.

«Громко, пожалуйста, в микрофон».

"Нет."

«Мы здесь по поводу вашей бывшей жены. Молли Вайн».

Кёртис не проявил никакого интереса. Он, конечно, знал об исчезновении Молли, но, возможно, не знал о том, что её тело нашли, — тюремные телевизоры обычно не были настроены на новостные каналы.

«Вы знали, что она пропала?» — спросил О'Хара.

«Конечно. Скатертью дорога».

«Вы в курсе, что ее тело только что нашли в пустыне?» — спросил О'Хара.

«Её… тело», — ответил Кертис через мгновение.

"Да."

«И вы здесь для того, чтобы... добиться от меня признания или что-то в этом роде?» — усмехнулся Кертис.

«Она пробыла там около пяти лет», — добавил О'Хара.

Единственной реакцией Кертиса было медленное проведение языком по зубам: сначала по верхним, затем по нижним.

Корри наклонилась вперёд и спросила: «Когда вы в последний раз видели мисс Вайн?»

Кёртис с притворным удивлением посмотрел на неё. «Она разговаривает!» — сказал он. На его лице появилась ухмылка. «А она ещё что-нибудь делает?»

«Ответьте на вопрос», — сказал О'Хара.

«Слушай, я расстался с этой стервой двадцать лет назад? Я с ней столкнулся один или два раза, может, девять-десять лет назад».

«Где?» — спросил О'Хара.

«Автозаправочная станция в Тесуке».

«Вы разговаривали?»

Кёртис рассмеялся. «Честно говоря, я не был уверен, что это она, пока она не увидела меня. Потом она села в машину и умчалась со станции, словно гонщик NASCAR».

«Как много вы знали о ее жизни после развода?» — спросил О'Хара.

Кёртис снова пожал плечами. «Мир тесен. Слышишь всякое. Я знаю, что она бросила аспирантуру и устроилась где-то учителем».

«Вы знаете, почему она бросила школу?» — спросил О'Хара.

«Наверное, не справился с горем. Потерял такой яркий образец мужественности, как я».

«Попробуйте еще раз», — резко сказала Корри.

Кёртис оценивающе посмотрел на неё сквозь поцарапанное и грязное оргстекло. «Я подумал, что она, наверное, поняла, какой этот профессор фальшивый и неудачник».

«Вы имеете в виду Оскарби, — сказала Корри. — Того, кто подал против вас запретительный судебный приказ».

«Ага. Панк».

«На каком основании был выдан этот запретительный судебный приказ?»

«Однажды я пришёл с работы и увидел, как он трахает мою жену. Я изо всех сил пытался проломить ему череп, но Молли встала на пути, и он ушёл. Ублюдок».

«Значит, у вас двоих были проблемы в браке?» — спросила Корри.

«Этот профессор был проблемой в нашем браке. У него было это хиппистское обаяние, он отвечал на вопросы своими загадками, всё это было глубокомысленно и прочее. От него пахло травкой. К тому же он был похотливым ублюдком — я бы не удивился, если бы он окунал свой фитиль в это чёртово место».

Корри посмотрела на своё дело. Ни одна из проблем, с которыми столкнулся Кёртис после развода, не была связана с Молли — видимо, он оставил её в покое. С другой стороны, он не сидел в тюрьме пять лет назад, когда она ушла в пустыню. У него также был мотив избавиться от Оскарби.

«Каков был статус вашего брака до того, как появился доктор Оскарби?» — спросила она.

«Она не могла мной насытиться. Я из тех парней, которые притягивают женщин — как мотыльков к свече».

«Там, где они потрескивают и сгорают», — подумала про себя Корри.

«Я думал, что, как только она защитит докторскую, она начнёт приносить серьёзные деньги. Даже если бы и нет, её старушка была при деньгах».

Так что Кёртис, помимо всего прочего, был ещё и лёгким водителем. «Вы говорите, что пытались проломить ему череп», — сказала она. «Не могли бы вы подробнее рассказать, что происходило во время нападения?»

Кёртис на мгновение задумался — возможно, прикидывая срок исковой давности. «Я сделал пару хороших дел, пока Молли не разобралась, сломала этому ублюдку рёбра и поставила синяк под глазом». Он ухмыльнулся.

Оскарби подал запретительный судебный приказ, но быстро снял обвинения в нападении. Почему? Как только Корри задала себе этот вопрос, она сразу поняла ответ: он не хотел, чтобы слухи о его любовных похождениях распространились дальше, чем требовалось.

«Ты его когда-нибудь видела?» — спросил О'Хара, уловив ход ее мыслей.

«Нет. Слышал, он вернулся в Мексику», — Кёртис помолчал.

«Ты не был в тюрьме, когда Молли умерла в пустыне», — медленно произнесла Корри, глядя на Кертиса, чтобы оценить его реакцию.

Кёртис на мгновение замолчал. «Скажу так. Я не убивал Молли. Но если бы убил … ну, вы бы её никогда не нашли». Он по очереди посмотрел на каждого из них. «Делайте выводы сами».

И с этими словами он отодвинулся от стекла.

КОРРИ И ШАРП направились в допросные комнаты ФО. Она попросила О’Хару найти всех аспирантов Оскарби, работавших до его возвращения в Мексику, а затем убедить местных студентов явиться на допрос. Допрос должен был быть добровольным, поскольку у Корри не было достаточно доказательств для получения повестки, но «добровольность» не означала невозможность применения принуждения.

О’Хара оказался в этом деле мастером. Из пяти местных жителей он выстроил троих в очередь для допроса. Шарп держался в стороне от процесса, но как только были вызваны свидетели, он включился в него, указав Корри на её малый опыт ведения допросов, и что он находится там только для того, чтобы наблюдать и вмешиваться только в случае необходимости.

Корри пришлось признать, что она была новичком в допросе свидетелей, и, по крайней мере в данных обстоятельствах, была рада иметь поддержку.

Комнаты для допросов в FO находились на первом этаже, пустые и пугающие. В каждой комнате было обычное одностороннее зеркало, через которое наблюдатели могли наблюдать и слушать происходящее. Именно в одной из этих комнат О’Хара, Корри и Шарп собрались за утренним кофе, чтобы обсудить предстоящие допросы.

«Итак, — сказал Шарп, глядя на Корри и О’Хару сонными глазами из-под тяжёлых век. — Какова цель? Какую информацию вы хотите получить?»

Корри составила список вопросов. «Возможно, будет проще, если я объясню ход своих мыслей, приведший меня сюда. Видите ли, я начала задаваться вопросом, не находится ли Оскарби в центре какой-нибудь секты».

Услышав это, Шарп поднял брови. «Культ?»

«Да, сэр. У вас есть этот харизматичный профессор, Оскарби, знаменитый автор бестселлера о наркотиках и фальшивом спиритуализме коренных американцев. Он собирает вокруг себя толпу восторженных студенток, принуждает девушек к сексу с ним, а студентов-юношей – к своего рода трусливому повиновению».

Она помолчала.

«Продолжай», сказал Шарп.

Она взглянула на О'Хару, на лице которого отразилось скептическое выражение.

«А потом, годы спустя, двое последователей уходят в пустыню, раздеваются догола и умирают ужасной смертью — вероятно, самоубийством. И они несут с собой эти редкие древние артефакты. Можно предположить, что их поведение напоминает культ».

Шарп склонил голову. «И всё же они, как и другие ученики Оскарби, вели продуктивную карьеру и жизнь. Нормальные. Уважаемые».

«Я в курсе, сэр. Я изучил базы данных ФБР о сектах, и вы правы, очевидно, что во многих отношениях это не похоже на секту. Обе женщины были успешными и уверенными в себе, у них не было проблем с наркотиками или алкоголем, насколько нам известно, и никаких психических расстройств, они не подвергались насилию в детстве — они не та лёгкая добыча, которую высматривает лидер культа. Кстати, о лидерах культов: Оскарби исчез двенадцать лет назад, так что вряд ли он всё ещё руководит культом здесь, где бы он ни находился. Нет никаких признаков вербовки новых членов».

«Итак», сказал Шарп, «мне кажется, вы только что привели превосходный аргумент, почему это не культ».

«И всё же, — сказал Корри, — есть суицидальное поведение, которое выглядит очень сектантским. На мой взгляд, эти допросы — шанс убедиться, что эти бывшие студенты Оскарби действительно нормальные люди и ничего не скрывают».

Шарп медленно кивнул. «И как вы предлагаете это сделать?»

Корри думала об этом. «Я предлагаю им нанести удар».

«И почему вы думаете, что это сработает лучше, чем, скажем, неконфликтные вопросы?»

«Как вы и сказали, сэр, они, похоже, ведут нормальную, продуктивную жизнь. Если это всего лишь фасад, я хочу посмотреть, сможем ли мы прорваться и узнать, что за ним скрывается».

«А роль агента О'Хара?»

Корри сглотнула. «Рубрика «хороший парень — плохой парень». Знаю, банально, но работает».

Шарп обернулся. «Агент О’Хара, что вы думаете по этому поводу?»

«Мы уже это обсудили, и я согласен», — сказал О’Хара. «Я не против сыграть роль хорошего парня для её сучки… то есть, её плохого парня. Извините».

Корри рассмеялась: «Нет, сучка — это нормально. Сучка — это хорошо. Давайте вызовем первую».

НОРА С САМОГО НАЧАЛА ЗНАЛА, что это плохая идея. Корри не было — она проводила выходные в домике Уоттса, вдали от цивилизации. Скипу нужно было наверстать упущенное в Институте и работать в субботу и воскресенье.

Таппан отправился на Восточное побережье, как и планировалось. Нора не хотела вмешивать никого из Института.

Поэтому она решила пойти одна.

Корри нашла и дала ей две недостающие главы из диссертации Драйвера. Нора прочла их с интересом и удивлением. И теперь ей не терпелось узнать «наземную истину» (как это называлось в археологии) – выводы и теории из этих двух глав.

Она сбавила скорость на джипе, понимая, что приближается к концу изрытой колеи. Обогнув скалу-худу, она увидела впереди площадку, где остановилась съёмочная группа. Их следы на песке теперь были смыты ветром. В машине у неё было много воды, и она возьмёт ещё в рюкзаке. День был относительно прохладным – около 30 градусов, с периодическими облаками – и путь до чёрного образования, где было найдено тело Вайна, составлял всего милю. Это она могла сделать сама. Что касается скалолазания… ну, это был крутой участок, 3-й и 4-й категории сложности, но без верёвок, страховки и напарника. По крайней мере, она на это надеялась.

Нора припарковала машину, вышла и огляделась. Здесь было гораздо более одиноко, чем когда там остановилась съёмочная группа. Но всё же произошли перемены к лучшему. Недавно прошёл дождь, и хотя земля снова сухая, влаги было достаточно, чтобы полевые цветы пробились из рыжевато-коричневого песка – маленькие мазки цвета, словно случайные мазки краски на тусклом холсте. Непрекращающийся ветер кружил над землёй клубы пыли, но Нора была рада этому: его присутствие приносило прохладу. Вдали она видела высокий чёрный холм, очерченный на фоне неба, такой же грозный, как всегда.

Она пожала плечами, надев свой CamelBak, полный галлон воды и немного перекуса. Она сделала большой глоток, нанесла свежий слой солнцезащитного крема на лицо, шею и руки, надела шляпу и солнцезащитные очки — и, не тратя времени, отправилась в путь.

Идти по тропе было легко, следы многих, кто прошёл здесь раньше, всё ещё были видны. Она шла быстро, физическая активность подавляла чувство тревоги. По правде говоря, ходить по пустыне без напарника – всегда глупо, как и лазать по скалам в одиночку. Она оставила сообщение на голосовой почте Корри, сообщив ей, куда идёт, на случай, если что-то случится; но было уже утро воскресенья, и Корри, вероятно, не вернётся в поле зрения до вечера.

По мере того как она шла, похожий на шатёр шпиль скалы с плоской вершиной становился всё ближе. Она шла широкими шагами, пожирая землю, и через двадцать минут добралась до подножия вершины, в низине, где было найдено тело.

Она осмотрела его внимательнее. До вершины было около ста футов, плюс-минус. Она медленно обошла подножие, выбирая лучший путь наверх. Чёрт, он выглядел сложнее, чем она помнила, но всё же проходимым. Большая часть пути была четвёртой категории сложности, с ключевым моментом на самом верху, где вулканическая порода становилась почти отвесной: всё ещё не требовалось верёвки. А поскольку это была грубая лава, там было много отличных и надёжных опор для рук и ног. Она отбросила любые мысли о том, что её поступок всё ещё безрассуден – это всё равно что подниматься по лестнице, сказала она себе. Признаться, такой риск был ей не по душе, но она сгорала от нетерпения увидеть, что же лежит наверху. Драйвер выдвинула замечательную, даже революционную теорию о предназначении пальцев ведьмы, но, похоже, по непонятной причине, она так и не подтвердила её, поднявшись на вершину.

Завершив обход вершины, она выбрала лучший маршрут и начала подъём, поставив ботинок на выступ, ухватившись за две опоры и подтянувшись оттуда. Это действительно мало чем отличалось от подъёма по лестнице. Лава, правда, была немного рыхлой и рассыпчатой, и примерно на полпути одна из опор обрушилась. У неё всё ещё были надёжные три точки опоры, но это её напугало.

Она продолжила путь, и пространство под ней превратилось в зияющую пустоту. По мере набора высоты угол становился всё круче. Наконец, примерно через пятнадцать минут, она достигла «ключевой точки» подъёма — самого сложного участка: отвесного пояса из каменистых пород, окружающего плоскую вершину столовой горы.

Она остановилась, чтобы перевести дух, и посмотрела вверх. Вот же сукин сын, этот участок подъёма определённо был верёвкой пятой категории сложности. Среди базальтовых столбов была единственная видимая трещина, по которой она могла «пролезть», просунув туда пальцы рук и ног и подтянувшись. Глупо, глупо. Не делай этого. Спускайся. Возвращайся в другой день с напарником, верёвками, закладками и кулачками.

Но она не смогла. Она была почти у цели.

Невозможно было не посмотреть вниз, чтобы убедиться, что она правильно поставила ногу. Падение сейчас, скорее всего, было бы фатальным, а если нет, то она бы всю оставшуюся жизнь, сидя в инвалидном кресле, жалела, что это не так.

Она приказала себе сосредоточиться. Ещё один подъём, ещё один удар пальцем и ногой, ещё один подъём. Она положила руку на край, нащупала опору и нашла её. Когда она переставляла одну ногу, другая соскользнула, и она на какое-то время повисла, держась за одну руку, пока не нашла ещё одну опору наверху и не сумела снова засунуть палец ноги в трещину.

Мгновение спустя она уже перелезла через край и оказалась наверху, тяжело дыша, ее сердце бешено колотилось, когда ужас утих.

«Идиотка», — пробормотала она, злясь на себя. Что с ней не так?

Но, по крайней мере, она была наверху.

Она огляделась. На одном конце вершины возвышалось небольшое каменное строение с крепкой плоской крышей, почти нетронутой, покрытой землёй и латиллами, и с крошечным входом в виде замочной скважины. Рядом с хижиной небольшая вершина столовой горы была вымощена плоскими камнями. Она подошла и осмотрелась; на камнях всё ещё виднелись следы ожогов и трещины от бесчисленных гигантских пожаров.

Нора подошла к таинственной хижине с некоторым трепетом. У неё были толстые стены – тёмное, сгорбленное строение. Она увидела, что внутри хижины что-то свалено в кучу, какое-то нагромождение фигур. Достав из рюкзака налобный фонарь, она пристегнула его. Дверь была настолько низкой, что ей пришлось опуститься на четвереньки, чтобы заглянуть внутрь, представляя себе присутствие гремучих змей и пауков «чёрная вдова».

Свет метнулся в сторону кучи, и она вскрикнула от ужаса, отшатнулась назад и ударилась головой о дверной косяк. Она упала на землю, голова её раскалывалась, она тяжело дышала и пыталась осмыслить увиденное.

ПРЕДОСТАВЬТЕ УОТТСУ ДОМ в одном из самых красивых мест в горах Нью-Мексико. Нора видела его на близлежащем хребте: идеальная маленькая бревенчатая хижина с зелёной гофрированной крышей, приютившаяся среди жёлтых сосен, с видом на луг полевых цветов. Предвечерний свет окрашивал всё из зелёного в золотистый. Нора крадучись ехала по дороге на своём джипе. Ей не хотелось прерывать их романтический уик-энд, но, чёрт возьми, Корри сама втянула её в это, и ей нужно было немедленно узнать об открытии Норы.

Когда она подошла к хижине, на крыльцо вышла одна фигура, а за ней – ещё одна. Корри и Гомер Уоттс, очевидно, видели приближающуюся машину. Нора почувствовала облегчение: по крайней мере, она не потревожила их в, возможно, самый неподходящий момент.

Ни один из них не выглядел обрадованным, когда она подъехала ближе, пока Корри не узнала ее машину и не помахала ей.

«Вот это сюрприз», — сказал Уоттс, стоя на крыльце. «Что привело вас сюда?»

«Извините, что прерываю», — сказала Нора, — «но Корри нужно кое-что узнать. Это не может ждать».

«Заходите», — сказал Уоттс, — «и выпейте чашечку кофе, бокал вина или что-нибудь еще».

«Спасибо». Нора вытащила свой портфель из пассажирского сиденья джипа и последовала за ними внутрь.

Это была настоящая старинная охотничья хижина, построенная из вручную обтесанных бревен, с зарубками, подогнанными и проконопаченными паклей. В одном конце стояла печь Франклина, в которой горел огонь — на высоте девяти тысяч футов прохладный полдень превращался в холодный вечер. На одной стене висел трофей лося с рогами, а к другой была прибита перекрещенная пара старых снегоступов из гнутой древесины и кишок. Над дверью висело старое кремневое ружье. На крючке висела доска для криббеджа, а на неопрятной полке стояли стопки игр, карт и старые, наполовину пустые бутылки виски и бурбона. Перед печью стояли пара потертых кожаных кресел и кожаный диван, а также грубый деревянный стол, выглядевший так, будто его сколотили топором.

«Очень аутентично», — сказала Нора, кладя портфель на стол и открывая его.

«Спасибо», — сказал Уоттс. «Это место принадлежало моему деду, и я оставил его как есть».

«Жаль, что это не отложили до завтра», — сказала Нора. «Но это было невозможно. Особенно после того, что я прочитала в недостающих последних главах диссертации Драйвера, которые вы мне дали».

Глаза Корри расширились, когда Нора вытащила главы из портфеля вместе с несколькими картами и разложила их на столе, положив рядом с ними свой мобильный телефон.

«Прежде чем вы начнёте, солнце уже за реей, а я выпью бурбон», — сказал Уоттс. «Кто-нибудь присоединится ко мне?»

Нора сказала: «Если на плите варит кофе, я выпью его».

«Мне тоже кофе», — сказала Корри.

Он налил ей и Норе по кружке кофе, а себе — две добрых рюмки бурбона. «Ладно, — сказал он, улыбаясь и опуская стакан, — теперь, когда я как следует подкрепился, давайте выпьем».

«Прежде чем я перейду к деталям, мне нужно немного рассказать вам о том, что известно как феномен Чако».

«Феномен Чако?» — повторила Корри.

Так археологи называют цивилизацию, которая процветала, а затем загадочно рухнула в регионе Четырех Углов тысячу лет назад. С 900 по 1200 год нашей эры. Это была удивительно сложная и развитая культура. Многочисленные племена — раньше их называли анасази, но теперь это не так — объединились и построили город с огромными зданиями в каньоне Чако. Эти около дюжины гигантских каменных сооружений были высотой в четыре-пять этажей и насчитывали тысячи комнат. Самым крупным из них был Пуэбло-Бонито, крупнейшее доисторическое сооружение в Америке.

«Я был в Чако», — сказал Уоттс. «Удивительное место». Он сделал ещё один глоток бурбона.

«Но было нечто, что они построили, столь же впечатляющее, как Пуэбло-Бонито», — продолжила Нора. «Сложная система так называемых дорог. Эти дороги расходились из Чако, словно спицы колеса, и пересекали части Нью-Мексико, Аризоны, Колорадо и Юты. Но это были не «дороги» в нашем понимании этого слова – чакоанцы не изобрели колесо и не имели вьючных животных. Им не нужны были прямые, широкие, асфальтированные дороги. Но они всё равно их строили – абсолютно прямые линии одинаковой ширины: девять метров. Вместо того, чтобы огибать холмы и петлять по каньонам, как это делают обычные дороги, они прорезали холмы, чтобы оставаться прямыми. Самая длинная из этих дорог, называемая Великой Северной дорогой, тянется более ста миль строго по направлению с севера на юг, даже лучше, чем геодезические линии, проложенные американскими инженерами в начале XX века. И всё это они делали без компасов, используя только солнце и звёзды для определения направления». Она сделала паузу, чтобы отпить кофе. «По этим и другим причинам ученые и историки полагают, что эти дороги имели некое церемониальное назначение, выходящее за рамки простого перемещения».

«Значит, главы были о дорогах Чако?» — спросила Корри.

«Косвенно — да. Но не только дороги, но и маяки, которые шли вдоль них».

«Маяки?» — спросила Корри немного скептически. «В пустыне?»

На вершинах пиков и холмов чакоанцы устанавливали массивные каменные очаги, в которых разжигали гигантские костры, видные издалека. Эти маяки были расположены таким образом, что за одну ночь сообщения с помощью огня могли быть переданы по всей обширной территории Чако: более ста тысяч квадратных миль. И дороги, казалось, следовали самым длинным путям света.

«Так для чего же они были нужны?» — спросил Уоттс. «Для навигации?»

«Определенно нет, поскольку ландшафт и так был полон заметных достопримечательностей. Точное предназначение этих мест до сих пор остаётся загадкой. Созывали ли они верующих, направлявшихся по дорогам в Чако для проведения религиозных церемоний? Или общались с богами? Или передавали важную информацию о погоде, осадках и урожаях? Или же система дорог и маяков имела военное назначение? И если да, то какое? Кого они боялись?»

«Инопланетяне?»

«Очень смешно», — сказала Корри, подтолкнув его, когда он ухмыльнулся и сделал еще глоток.

Маяки, в некотором смысле, ещё более загадочны, чем сами дороги. Никто не знает их истинных размеров и сколько их существовало — в районе Четырёх Углов так много скальных шпилей, что потребовалась бы целая вечность, чтобы осмотреть их все.

«Похоже, это очевидная задача для археологов», — сказал Уоттс.

«Попробуйте, пожалуйста. В любом случае, вот мы и добрались до последних глав Драйвер. Как только я их прочитала, стало ясно, к чему ведёт остальная часть её диссертации. Взгляните на эту карту». Нора указала на один из развёрнутых листов. «Видите эту линию точек, идущую на северо-запад? Это известные маяки Чако. Теперь посмотрите сюда — дальше». Она указала ещё на несколько точек, отмеченных на карте неровной дугой. «Видите эту дугу? Она представляет собой семь башен маяков, продолжающих дугу известных маяков. И каждая из этих семи башен — чёрная вулканическая пробка. Эта и эта — вершины пустошей, где были найдены тела женщин. Ещё пять».

«Ни хрена себе!» — пробормотала Корри, вытаращив глаза.

В утерянных главах Драйвера предполагалось, что захватчики, которых так боялись древние чакоанцы, были не кем иным, как племенем галлина. И эта дуга маяков — превосходящая все известные ранее — проходила прямо по реке Чама, где жили галлина. Драйвер считал, что эти семь маяков служили системой раннего оповещения, своего рода древней линией DEW, предотвращающей возможное вторжение галлина.

«Откуда она могла это знать?» — спросил Уоттс.

«Не уверена. Похоже, Драйвер никогда не посещала или, по крайней мере, не поднималась на вершины, которые она отметила здесь, за пустошами. Похоже, её главы были удалены до того, как она смогла убедиться, что дуга вулканических жерл действительно была маяками».

Корри и Уоттс всмотрелись в карту.

«Как странно», — сказала Корри.

«Становится ещё страннее», — сказала Нора. «В своей диссертации Драйвер выдвигает теорию, которую она приписывает Оскарби. Происхождение галлина всегда было загадкой. Драйвер, цитируя Оскарби, говорит, что галлина были ветвью индейцев тотонтеаков в Мексике. Они каким-то образом поссорились, или раскололись, и народ галлина пришел на север, сюда, принеся с собой свою культуру и религиозные обычаи. В конечном итоге они вступили в конфликт с народом Чако, который считал их ведьмами, или злыми, или в каком-то роде опасными, — и уничтожил их». Она сделала паузу. «По крайней мере, эта последняя часть согласуется с тем, что известно: около 1200 года н. э. на народ галлина было совершено разрушительное геноцидное нападение, которое уничтожило их одним ударом, подобным удару молота».

«Господи», — сказала Корри, качая головой.

«Я немного запутался», — сказал Уоттс. «Кто здесь был плохим, а кто хорошим?»

Мы, археологи, не выносим подобных моральных суждений. Очевидно, что чакоанцы жили мирно, пока не пришли галлина, которые угрожали им насилием и колдовством. Сначала чакоанцы построили маяки, чтобы защитить себя, но когда галлина продолжили угрожать им и даже убивать, чакоанцы наконец ответили — вторглись и успешно уничтожили их.

«Хорошо», — сказал Уоттс. «Теперь я понял. Будучи сотрудником правоохранительных органов, я люблю знать, кто прав, а кто виноват».

«В этом случае, как я вам сейчас покажу, агрессорами были Галлина. Видите ли…» Она замялась. «Я приехала сюда, чтобы рассказать вам, что обнаружила, когда поднялась на вершину пустоши над телом Молли».

«Ты это сделал?» — спросила Корри. «Когда?»

"Сегодня."

«Сам по себе? Один?»

«Ну да».

Корри рассмеялась: «Это безумие. Я бы так и сделала».

«Возможно, если бы ты умел лазать свободно. Но в любом случае, наверху я обнаружила огромный очаг из плоских камней, обгоревших и потрескавшихся от огня, а также что-то вроде хижины или склада. Вот что я нашла внутри». Нора взяла телефон и протянула его Корри. «Пролистай эти фотографии».

Корри начала просматривать их, ее лицо побледнело.

«Это были не просто маяки», — сказала Нора. «Видите все эти кости? Им тысяча лет, но до сих пор видны следы пожара, порезы, проломленные черепа — все признаки насильственной смерти». Она помолчала. «Драйвер никогда не исследовал вершину одного из этих семи чёрных маяков. Но я всё же добралась до вершины одного. И я считаю, что найденные мной тела — фотографии, которые вы видите, — это останки смотрителей маяка».

«Вы имеете в виду чакоанцев?» — спросил Уоттс.

«В этом есть смысл. Чакоанцы ненавидели и боялись галлин, и галлина вряд ли были довольны наличием этих сторожевых башен на своей границе, отслеживающих их передвижения. Держу пари, галлина что-то предприняла. Тот факт, что эти тела были сожжены, указывает на то, что их могли принести в жертву… галлина. И, если довести это предположение до логического завершения, убийство хранителей — захват линии DEW, если следовать моей аналогии — в свою очередь, могло стать тем, что спровоцировало вторжение Чако в Галлину … и последовавший за этим геноцид».

Она замолчала. Долгое время не было слышно ничего, кроме потрескивания огня.

«Человеческое жертвоприношение», — наконец прошептала Корри. «Значит, эти женщины, которые покончили с собой, поднялись на вершины и погибли, — они могли быть частью какого-то возрождённого обряда жертвоприношения?»

«Это очень глубоко укоренилось», — сказала Нора. «И у меня нет ответов на многие вопросы. Но да, признаки указывают на то, что нам приходится иметь дело с человеческими жертвоприношениями. Сегодня».

«Культ», — сказала Корри с ноткой удовлетворения в голосе.

«Да», — сказала Нора через мгновение. «Да».

ЕЩЕ ОДНОГО ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОГО молчания Корри сказала: «Думаю, мне самой понадобится немного подкрепиться».

Уоттс налил ей выпить, а затем помахал горлышком бутылки перед Норой.

«Нет, спасибо. Мне нужно вести машину».

«Уже поздно — не стоит ехать обратно через горы в темноте. Оставайся здесь, если не против дивана. У меня есть спальный мешок, которым ты можешь воспользоваться».

Нора была благодарна за предложение. «В таком случае, — сказала она, — налейте и мне. Нам ещё многое нужно обсудить».

Он протянул ей напиток. Она взяла его и сделала глоток, приятно освежая жидкость. «Подводя итог: Драйвер считал, что всего было семь маяков, построенных чакоанцами для раннего предупреждения о любых тёмных деяниях галлин».

Корри кивнула. «И ты задаёшься вопросом: у всех ли на базах есть тела?»

«Именно», — сказала Нора.

Когда наступили вечерние сумерки, Уоттс зажег пару керосиновых фонарей.

«Хорошо», — медленно произнесла Корри. «Думаю, ФБР должно обследовать эти пять неисследованных мест на предмет человеческих останков». Она указала на документы и карты на столе. «Могу я это взять?»

«Это все для тебя — я скину фотографии на твой телефон через AirDrop».

Корри покачала головой. «Я всё ещё пытаюсь это осознать. Человеческое жертвоприношение — здесь и сейчас? Добровольное жертвоприношение, причём. Что могло этому поспособствовать?»

Уоттс заговорил: «Оскарби».

Нора посмотрела на него. «Точно. Каким-то образом Оскарби должен быть в центре всего этого. Он собрал вокруг себя всех этих приспешников. Он спал с женщинами. Он написал книгу, которая сделала его известным, и как раз в ней речь шла об употреблении галлюциногенов. Каждое лето он руководил полевыми раскопками в каньоне Галлина. И по какой-то причине он утаил этот важный вывод из диссертации Драйвера. Он не хотел, чтобы кто-то об этом узнал».

«Подождите», — сказал Уоттс. «Насколько я понимаю, Оскарби исчез лет двенадцать назад — задолго до смерти этих женщин».

«Говорят, он вернулся в Мексику, чтобы продолжить учёбу», — сказала Нора. «Но я уверена, он поддерживал связь». Она повернулась к Корри. «ФБР нужно отправиться в Сьерра-Мадре, найти его и доставить для допроса».

Корри помолчала. Потом сказала: «Это проблема».

"Как же так?"

«Знаете, как сложно ФБР получить разрешение на отправку агентов в другую страну? Особенно в Мексику? Это бюрократический кошмар, это займёт месяцы, и в конечном итоге, вероятно, ничего не получится. А правда в том, что у нас нет никаких веских доказательств против Оскарби, не говоря уже о неопровержимом доказательстве. Это всего лишь предположения».

«Тогда я пойду».

«В Мексику? Ты что, с ума сошёл?»

«Я поеду как турист. Многие приезжают в Сьерра-Мадре, чтобы увидеть Медный каньон и индейцев тараумара. Я поеду как турист, договорюсь о встрече с Оскарби, и мы мило побеседуем».

«И как вы собираетесь его найти?»

«Я объездил всю Мексику и достаточно хорошо говорю по-испански, чтобы понимать. Из его книги мы знаем хотя бы приблизительно, где он был с индейцами тотонтеаками».

«Это звучит чертовски опасно», — сказал Уоттс. «В этих глухомани, в Мексике, где процветает наркоторговля и наркокартели. И, вдобавок ко всему, если Оскарби каким-то образом причастен к этим смертям — добровольным или нет, — с ним небезопасно иметь дело».

«Со мной все будет хорошо», — сказала Нора.

«Если что-то случится, я не прощу себе, что втянул тебя в это».

«К лучшему или к худшему, меня уже втянули. Я могу о себе позаботиться. Кому-то нужно поговорить с Оскарби — он — недостающее звено».

«Не надо…» — начала Корри.

«Не могу поверить, что ты просишь меня отступить так поздно. У тебя нет выбора. Я ухожу».

«Ничто из того, что вы узнаете, не будет допустимо в суде и не станет основанием для официального иска со стороны ФБР».

«Возможно. Но его интервью хотя бы прольёт свет на происходящее, поможет нам заполнить пробелы. Я поговорю с доном Бенисио, пока буду там», — она положила руку на карту. «А вы тем временем можете поискать остальные маяки — и, возможно, других жертв».

МЫСЛЬ О ТОМ, ЧТО НОРА ОТПРАВИТСЯ в Мексику в одиночку, да ещё и в горы, была совершенно безумной. Он не раз говорил ей об этом, стоя в крошечной гостиной их общего дома, уперев руки в бока, нахмурившись и наблюдая, как она пакует сумку. «Это всё, что ты берёшь?» — спросил он. «Тебе нужно взять с собой пистолет. Можешь одолжить один из моих».

«Скип, ты же знаешь, что в Мексику нельзя провозить оружие».

«Спрячьте его в дверной панели вашего джипа».

Нора покачала головой. «И оказаться в мексиканской тюрьме?»

Скип покачал головой. «Нож-то хоть при тебе?»

Нора порылась в сумке, достала свой затемненный Zero Tolerance 0888 и помахала им перед ним.

«Как долго вы планируете отсутствовать?»

«Согласно Google Maps, дорога займёт двенадцать часов. Я так понимаю, долгий день туда, два дня на поиски Оскарби и разговор с ним, потом день обратно. Три-четыре дня. Готово».

Вы не знаете его точного местонахождения — у вас есть только название деревни. Поиски могут занять гораздо больше времени, особенно в труднопроходимой местности.

«Ладно. Тогда, может, дня четыре-пять».

«Федералы остановят вас и будут вымогать взятки».

«Я знаю, как обращаться с федералами. Приношу кучу двадцаток и блок сигарет».

«Наркоторговцы тебя застрелят».

«Последнее, чего они хотят, — это убить американского туриста. Пока я не попадаюсь им на глаза, они меня не тронут».

«Ты будешь привлекательной одинокой женщиной, путешествующей в одиночку по стране мачо».

«Я буду на своей машине, проеду прямо. Пропускай, пожалуйста, не волнуйся».

«Но где вы собираетесь остановиться, когда приедете в... как там, по-вашему, называется эта деревня, где предположительно живет Оскарби?»

«Сан-Луис-де- Маджимачи. В таких местах всегда можно найти, кто тебя приютит. Я не против спать на полу». Она вытащила листок бумаги. «А пока вот тебе список дел, чтобы ты была занята, пока меня нет».

«Ненавижу это выражение». Он был раздражён, но давно смирился с тем, что его властная старшая сестра хозяйничает в их доме – и, по-своему, как бы контролирует его жизнь. Но не полностью. И ему пришло в голову, что три-четыре дня её отсутствия – идеальное время для них с Эдисоном, чтобы отправиться в страну Галлина, не привлекая её внимания. Он чувствовал – или, скорее, знал, – что сестра не обрадуется его отъезду в глушь с Нэшем. Возможно, именно это и стало причиной составленного ею списка недостатков.

Нора снова заговорила, словно прочитав его мысли. «Послушай, Скип, — сказала она. — Пока меня не будет, я просто хочу, чтобы ты… ну, был немного осторожен со своим новым другом».

«Эдисон? Что с ним такое?» — вспыхнул он.

«Не уверен, что он на верном пути. Я имею в виду, как коллекционер. Ты же работаешь в Институте. Тебе же не хочется, чтобы тебя считали слишком уж нерешительным с этим парнем».

«Институт не имеет права голоса в вопросе о том, кто мои друзья», — сказал Скип, чувствуя, как в нем внезапно разгорается чувство собственной правоты.

«В принципе, я согласна, но давайте жить в реальном мире. Нэш — несерьёзный коллекционер, а вы управляете коллекциями археологического института. Эти два понятия несовместимы». Она помедлила. «Кроме того, он… немного странный».

«Я буду выбирать себе друзей, как захочу», — сухо сказал Скип.

«И, — решительно продолжала Нора, — он слишком много пьёт. Просто не налегай на эту дорогую текилу. Хорошо, младший брат?»

Скип почувствовал, как лицо его заливает жар. Нора, конечно, была права. Но несколько рюмок время от времени определённо не были проблемой — он мог себе это позволить и сохранять самообладание. «Предостережение принято», — сказал он, стараясь смягчить тон.

«Я буду писать тебе каждый день, по крайней мере, когда буду в зоне досягаемости», — сказала Нора. «И позвоню тебе, когда доберусь до Сан-Луиса».

«Отлично. И не беспокойся обо мне — просто береги себя».

Они обнялись. Она обняла и Митти, их золотистого ретривера, а затем застегнула молнию на только что собранной сумке. Скип смотрел, как она идёт к джипу и закидывает сумку в багажник, чувствуя немалую тревогу. Митти стоял рядом с ним, обеспокоенный, как всегда, когда кто-то уезжал. У Скипа было нехорошее предчувствие насчёт этой поездки в Мексику в последнюю минуту. Но… по крайней мере, она дала ему свободу.

Когда её машина скрылась из виду, он стряхнул с себя гнетущее чувство и достал мобильный телефон. «Эй, Эдисон. Это Скип. Слушай, поездка началась, и она началась прямо сейчас. Соберись — мы едем в Галлину !»

КИПА БЫЛА куском дерьма, поэтому он был рад, что Эдисон предложил свой F-150 в качестве транспортного средства для их экспедиции. Каньон Галлина — где было спрятано сердце руин Галлина — находился в дикой местности реки Чама, а это означало, что они не могли просто так доехать до места и разбить лагерь. Вьючный мул был бы слишком утомительным, поэтому в конце концов они решили поехать с рюкзаками. Изучив карты, они разработали лучший маршрут. Но была загвоздка: чтобы подобраться как можно ближе к границе дикой местности, прежде чем бросить пикап, им пришлось бы проехать через западную часть нефтяного месторождения бассейна Сан-Хуан, преодолевая лабиринт грунтовых дорог, построенных компаниями по гидроразрыву пласта, ведущих к их устьям скважин и качалкам. Эти дороги были недоступны для всех, кроме рабочих нефтяных месторождений.

«К чёрту этих ублюдков, которые занимаются фрекингом», — сказал Эдисон, разглядывая карты за стаканами чистой текилы. «Это общественная земля, принадлежащая американскому народу. Мы проберёмся».

В то время Скип считал это разумной идеей, но теперь, когда они свернули на грунтовую дорогу, ведущую в пустоши, где шла фрекинг, и увидели огромную, угрожающую надпись «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН» Знак, он не был так уверен. Недавно у него был неприятный инцидент с законом, который включал арест, тюремное заключение и суд. Его оправдали с полным основанием, но это был ужасный опыт, и он очень, очень не хотел снова попасть в неприятности.

«Кто-то должен выстрелить из двенадцатикалиберной винтовки в этот знак», — сказал Эдисон, показывая ему средний палец, когда он проезжал мимо.

Они въехали в лабиринт грунтовых дорог: Эдисон вёл дорогу, а Скип управлял навигацией с помощью своего iPad и Google Earth. Он видел, что они уже прошли три четверти пути до места назначения, если не больше. Через несколько миль, петляя среди сухих промоин, холмов и оврагов, посреди обширной площади, расчищенной бульдозерами и окружённой земляной насыпью, показалась батарея гигантских резервуаров для гидроразрыва пласта, окрашенных в зелёный цвет, – жуткий нарост на ландшафте. Казалось, там никого не было.

«Посмотрите на это», — сказал Эдисон.

"Невероятный."

Они проехали мимо танков, где грунтовая дорога снова разветвилась. Скип проверил свой iPad — карт здесь не было, но он всё равно мог вести их по GPS. «Поезжайте по правой дороге на ту гору».

Они поднялись по зигзагообразному углублению в краю столовой горы и вышли на ровную площадку, поросшую полынью. Оттуда открывались виды во все стороны, и теперь можно было увидеть весь участок гидроразрыва пласта: множество грунтовых дорог, петляющих туда-сюда без какой-либо определённой закономерности, каждая из которых заканчивалась расчищенной бульдозером плоской площадкой со скважиной и рядом резервуаров с жидкостью для гидроразрыва. Трубы извивались, словно змеи, вокруг каждого устья скважины. Поле простиралось на запад, насколько хватало глаз.

«Отвратительно», — сказал Эдисон. Скип с тревогой оглядел окрестности: вот через что им придётся проехать. И он увидел три белых пикапа, припаркованных у скважины, недалеко от плато, — машины нефтяной службы. Там была кучка рабочих, которые над чем-то работали.

Скип посмотрел на GPS. «Хм, похоже, наш маршрут проходит мимо».

«Есть ли обходной путь?»

"Нет."

«Тогда мы просто проскочим мимо них».

«Они увидят, что мы приближаемся».

«К чёрту их. Эта земля наша».

Возможно, Эдисон и прав, но тот факт, что это была государственная земля, не помешал нефтяным компаниям установить кучу знаков «Вход воспрещён». Скип напомнил себе, что, будучи миллиардером, Эдисон мог откупиться от любых неприятностей. Разве не так поступали богатые люди? Конечно, так и было.

Эдисон подъехал к дальнему краю плато, где дорога спускалась в следующую долину. На краю склона Скип подумал, увидят ли рабочие их машину, теперь уже отчётливо выделявшуюся на фоне неба. И они увидели: несколько человек начали показывать вверх, а затем побежали к своим грузовикам.

Эдисон ускорился, сделав пару крутых поворотов, прежде чем они достигли подножия. День был относительно прохладным, но дорога всё ещё была сухой, и они поднимали столб пыли, который было видно за много миль.

Оказавшись в квартире, Эдисон раскрылся по-настоящему. «Тише, полегче», — сказал Скип, берясь за дверную ручку.

«Нам нужно проскочить мимо них, прежде чем они перекроют дорогу».

Скважина для гидроразрыва пласта временно была невидима, заблокированная какими-то образованиями из неровностей, но когда они на высокой скорости проезжали мимо препятствия, Скип увидел рабочих в своих машинах, выезжающих из квартиры и направляющихся к главной дороге.

Эдисон вдавил педаль газа в пол, когда их машина заскользила по гравию и грунту. Два пикапа уже выехали на дорогу впереди.

«Они собираются заблокировать путь», — сказал Скип.

Эдисон не ответил, его руки сжимали руль, лицо было напряжено.

Третий пикап также остановился на дороге, которая теперь была полностью перекрыта.

«Мы обойдем их, — сказал Эдисон. — Слева».

Скип понимал, о чем он говорил: левая сторона дороги, хотя и представляет собой грубую пустыню с разбросанными камнями и оврагами, все еще может быть проходимой.

Рабочие вылезли из пикапов. Некоторые держали в руках металлические прутья. Скип видел, как их грязные лица садистски ухмыляются от предвкушения.

Но Эдисон не сбавлял скорости. За сто футов до заграждения он съехал с дороги, и их грузовик перепрыгнул через грязевой гребень. Он направился к просвету между двумя камнями, проехал всего несколько дюймов, резко вильнул и затормозил, когда они съехали в небольшой овраг, затем снова вильнул, подняв огромные клубы пыли. Эдисон высунулся из окна и показал рабочим средний палец.

Скип услышал какие-то ругательства. Он обернулся и увидел мужчин, рассаживающихся по своим пикапам.

«Они идут за нами», — сказал он.

«Конечно, это так».

Эдисон свернул обратно на дорогу, снова помчавшись на полной скорости. Какое-то время Скип ничего не видел из-за густых облаков пыли, но потом они свернули за поворот, и он увидел, что за ними действительно гонятся по крайней мере два грузовика.

Их машина ненадолго поднялась в воздух, преодолевая небольшую горку. Эдисон издал вопль, когда они резко приземлились.

Скип сверился со своим GPS. Они уже прошли примерно половину зоны гидроразрыва пласта. Вдали, в синей дали, земля поднималась: пустоши сменялись можжевеловым лесом. Ещё дальше начиналась граница дикой природы, где даже эти грунтовые дороги заканчивались.

«Попробуй найти способ избавиться от этих ублюдков», — сказал Эдисон.

Впереди было столько дорог, столько скал, что от преследователей было бы легко оторваться, если бы не поднимаемый ими столб пыли. Он был словно бегущая реклама их местонахождения.

«На следующей развилке поверните направо», — сказал Скип.

Он продолжал давать указания Эдисону, ведя их по лабиринту дорог, сухих оврагов, заброшенных качалок, резервуаров для гидроразрыва пласта и скал-худу, всё время направляясь к национальному лесу. Скип размышлял, смогут ли рабочие продолжить поиски, минуя нефтяное месторождение. Он жалел, что Эдисон показал этим ребятам средний палец.

Тем не менее, два белых пикапа продолжали преследовать. И вот, наконец, они достигли конца зоны гидроразрыва и нырнули в пиньон-можжевеловый лес.

«Они всё ещё преследуют», — сказал Скип. «Нагоняют».

«Чёрт, — сказал Эдисон. — Этот чёртов грузовик слишком тяжёл, чтобы от них оторваться. Пора переходить к плану Б».

«План Б?»

Эдисон открыл бардачок и достал массивный пистолет.

«Ого. Ни за что», — сказал Скип. «Это безумие».

«Не волнуйтесь, я никого не буду стрелять», — сказал Эдисон, размахивая пистолетом. «Это исключительно для самообороны».

«Может быть, у них тоже есть оружие».

«Сомневаюсь. Это противоречит политике компании. В любом случае, я не собираюсь это показывать, если нам не будут угрожать напрямую».

Скип был охвачен тревогой. «Послушай, я на это не подписывался».

«Они не имеют права нас преследовать, — сказал Эдисон. — Они не копы. И вы видели эти железные трубы, которые они несут? У нас есть право на самооборону».

Они объехали невысокий холм. Он затормозил, затем съехал с дороги и припарковал пикап в тени холма.

«Ладно, поехали». Он засунул пистолет за пояс и начал выходить.

«Что бросить?» — в панике закричал Скип.

«Просто следуй моему примеру. Доставай телефон и начинай записывать — но тайком. Скип, не волнуйся — у меня всё под контролем».

Эдисон вернулся на грунтовую дорогу. Скип последовал за ним, его сердце колотилось, и он возился со своим мобильным телефоном. Это было безумие.

Через несколько минут в поле зрения показались два пикапа. Эдисон помахал им с обочины, и они резко затормозили, резко остановившись. Двери распахнулись, и из них вышли четверо парней, по крайней мере двое держали длинные металлические трубы. Они важно подошли и остановились примерно в шести метрах от них. Выглядели они свирепо: пузатые, массивные, крепкие мужчины с грязными лицами. Двое были в лоферах, один в засаленной рубашке, а четвертый, как ни странно, был в какой-то форме, выглаженной и чистой. Скип начал снимать видео, небрежно держа телефон рядом и стараясь унять дрожь в пальцах.

«Вы, ребята, незаконно проникли на чужую территорию», — сказал мистер Клин (очевидно, начальник), выходя вперед.

«Это общественная земля», — сказал Эдисон, внезапно и на удивление спокойно.

«Разве вы не видели знаки?»

«Да. Но, как я уже сказал, это общественная земля. А теперь у меня вопрос: что вы собираетесь делать с этими трубами? Вы нам угрожаете?»

Голос Эдисона был настолько уверенным, что он словно стал другим человеком.

«Вы, ребята, идёте с нами, — сказал мужчина. — Мы отведём вас к шерифу».

«Вы не имеете права нас задерживать».

«Иди на хер», — сказал начальник, начиная злиться. «Ты пойдёшь с нами, нравится тебе это или нет».

«Нет», — сказал Эдисон. «И вы теряете право на гидроразрыв пласта. Это земли национального леса».

Лицо начальника покраснело. Он взглянул на свою бригаду. «Ребята, покажите этим ублюдкам, что мы настроены серьёзно».

«У нас есть право на самооборону».

«Иди на хер, Джек», — сказал один из мужчин, подходя с поднятой трубой. Остальные последовали его примеру.

Потянувшись к пояснице, Эдисон вынул пистолет из-за пояса и лениво положил его на бок.

Мужчины остановились. «У этого ублюдка пистолет».

«Просто для ясности», — сказал Эдисон. «Я воспользуюсь своим законным правом на самооборону, если кто-то из вас сделает хоть шаг вперёд. Если не верите, можете попробовать разоблачить меня». Он оглядел каждого по очереди, и его взгляд упал на мистера Клина. «Вижу, вы начальник. Так что вы соберёте у всех удостоверения личности, чтобы я их проверил. Я доложу о вас в нефтяную компанию. У моего коллеги всё записано на видео — и вашим начальникам это не понравится».

Мужчины удивлённо посмотрели на Скипа. Он нервно поднял трубку. Как только он это сделал, гневное выражение на лице начальника начало сменяться тревогой и неуверенностью. Поразительно, как быстро Эдисон переломил ситуацию.

«Господин руководитель? Давайте эти удостоверения. Бросьте их на землю, и мой коллега снимет их на свой телефон».

«Иди к чёрту. Ты не имеешь права собирать наши имена или что-либо ещё», — тон мужчины был не таким воинственным, как следовало из его слов.

«Так же, как вы не имеете права нас задерживать».

Наступила тишина, которая длилась несколько минут.

«Знаешь что, — сказал Эдисон с внезапной улыбкой, засовывая пистолет обратно за пояс. — Я готов его отпустить. Мы пойдём своей дорогой, а ты своей. Никаких обид, никаких пакостей. Что скажешь?» — Его голос был полон сарказма.

Рабочие переглянулись, переминаясь с ноги на ногу. Наконец, надсмотрщик отрыгнул комок, выплюнул его на землю и, не сказав больше ни слова, повернулся, резко махнув рукой, чтобы его бригада возвращалась к своим грузовикам. Через несколько минут они забрались в машины и уехали.

Эдисон вдруг рассмеялся, качая головой, пока они шли обратно к своей машине. «Такие парни — как собака, которая поймала машину. Знаешь, Скип, большинство людей в этом мире — идиоты: они прыгают, а потом оказываются по пояс в дерьме».

Скип попытался рассмеяться, слушая эту философию.

Эдисон снова вытащил револьвер, на этот раз показав его Скипу. «Ты когда-нибудь видел такой?»

«Никогда». Это было нечто огромное, настоящий пистолет на стероидах.

«Оно называется „Судья“. Эта конкретная модель, кстати, известна как „Бешеный судья“», — рассмеялся Эдисон. «Нержавеющий, шестизарядный, ствол шесть с половиной дюймов. Оптоволоконный прицел. Впечатляет, не правда ли?»

«Чёрт возьми, да». И это было впечатляюще — огромное, устрашающее ружьё.

«Действует либо под патроны Colt.45, либо под картечь.410 с дисковым сердечником. Или, если на то пошло, под пулю весом в четверть унции — если вы уверены, что ваше запястье выдержит. Она не раз выручала меня из передряг».

Скип задумался, о каком «соленом огурце» идёт речь, но спрашивать не решался. Они вернулись в пикап, и Эдисон убрал «Судью» обратно в бардачок.

«Продолжайте, навигатор», — сказал он, его лицо раскраснелось и стало торжествующим после этой встречи.

КАЗАЛОСЬ, НАСТУПИЛ КОНЕЦ СВЕТА: горы за горами, растворяющиеся в синеве и пурпуре в бескрайней дали, пейзаж расстилался под жарким послеполуденным небом. Джип с трудом сохранял прохладу в салоне под палящим солнцем. Нора выехала из Санта-Фе в пять утра, около десяти пересекла границу с Мексикой через КПП Колумбус и продолжила путь в Чиуауа.

Она наконец добралась до Сан-Луис-де-Маджимачи. Она съехала с дороги на вершине хребта и посмотрела вниз на город, лежащий внизу. Было пять часов, и деревня была залита жёлтым светом: побелённые дома из шлакоблоков и бревен с красными гофрированными крышами были разбросаны среди пыльных полей, сосен и выбеленных скал. Неподалёку от центра города она увидела две грубые башни небольшой миссионерской церкви, построенной из камня, на поле жёлтой травы.

Добраться до Сан-Луиса оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Несколько часов назад у неё пропала связь и навигация, но она была к этому готова и готова была работать по бумажным картам. Но по мере того, как она углублялась в мексиканскую глубинку, а города превращались в деревни – Ла-Хунта, Сан- Хуанито – дороги на картах всё меньше соответствовали дорогам на земле. Путешествие включало переезд через несколько рек, некоторые из которых были настолько глубокими, что она боялась, что вода зальёт машину. И сам Сан-Луис-де-Маджимачи казался почти миражом. Дважды она получала указания от местных крестьян, и дважды оказывалась в крошечных деревушках, которые, по-видимому, не имели названий. Ей пришло в голову, что упоминание дона Бенисио могло как-то связано с их ошибкой, и в третий раз, когда она спросила дорогу, она не назвала ни одного имени – и, похоже, наконец-то добралась до нужного города.

Переключив передачу, она съехала с дороги и через пять минут остановилась перед церковью. Она вышла, и запах пыли и жары ударил ее, как наковальня. Она с облегчением увидела, что церковная дверь приоткрыта, что, как она надеялась, означало, что внутри кто-то есть. Она осторожно открыла дверь со скрипом и вошла в тихое пространство, благословенно прохладное и благоухающее воском и миррой. После ослепительного дневного света ее глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Когда они привыкли к этому, она заметила сгорбившуюся фигуру на одной из скамей, молящуюся. Она прошла по центральному проходу, ища священника, но алтарная зона была пуста. Единственным человеком в церкви была молящаяся фигура со склоненным лицом, укутанная в яркую цветную шаль и шарф.

Нора села на скамью позади неё и ждала, не желая прерывать её молитвы. Через несколько минут женщина встала, и Нора наблюдала, как она подошла к небольшой свече под изображением Девы Марии Гваделупской, достала одну из коробочки и зажгла, а затем преклонила колени и помолилась у святилища.

Нора начала нервничать, когда фигура наконец поднялась и прошла по скамьям к центральному проходу, направляясь к выходу из церкви. Она подняла голову, и Нора впервые увидела её лицо. Это была не та старушка, которую она ожидала увидеть, а молодая, привлекательная женщина.

Нора встала и подошла к ней. “Buenas tardes, señorita.”

Женщина улыбнулась. “Buenas tardes, señora.”

Нора представилась на своем профессиональном испанском, объяснив, что она приехала в Сан-Луис, чтобы посетить некоего дона Бенисио. Бави и подумала, не знает ли она, где он. Нора надеялась найти его до наступления темноты и ещё больше надеялась, что он предложит ей место на ночь.

Женщина представилась Марией. При упоминании дона Бенисио на её лице отразилось беспокойство.

«Дон Бенисио живёт в горах, — сказала она. — Далеко отсюда».

Нора попыталась скрыть своё смятение. Далеко? Она надеялась, что Сан-Луис-де- Маджимачи, несколько раз упомянутый в книге, — именно то место, где она найдёт дона Бенисио. «Как далеко?»

«Двадцать, может быть, двадцать пять миль».

Нора внутренне поморщилась. «Это… не так уж и далеко, наверное».

«Дорога плохая. Карты плохие. Вы не сможете добраться туда до темноты, и шансы заблудиться по дороге очень велики».

Увидев выражение лица Норы, она быстро добавила, что живет со своим отцом и семьей и что Нора могла бы провести ночь у них на окраине города и, конечно же, разделить с ними ужин.

Нора с благодарностью согласилась и подвезла женщину обратно к её дому. Они проехали через маленький пыльный городок и выехали на его окраину, где женщина указала на дом из белёных бревен с глубоким и тенистым порталом.

При приближении машины, казалось, все обитатели дома вышли им навстречу: старик в соломенной ковбойской шляпе и два застенчивых мальчика лет восьми и десяти. Мария вышла из джипа и заговорила на языке индейцев с мужчиной, опиравшимся на трость. Это был, очевидно, отец семейства, и она представила его Норе как дона Альваро. Он снял шляпу, беззубо улыбнулся и слегка поклонился ей, прижав шляпу к груди, не протягивая руки.

«Он не говорит по-испански», — объяснила Мария.

Внутри дома было милосердно прохладно. «Позволь мне показать тебе, где ты можешь спать», — сказала Мария. Она отвела Нору к банко в её комнате, застеленному тонким соломенным матрасом, подушкой и яркой тканью, а затем быстро показала ей дом, прежде чем вернуть её в гостиную.

«Я сейчас приготовлю ужин», — сказала она.

Мария приготовила еду из тортильи, чичарроне, нопалитос и фасоли на углях в камине-киве в углу. Нора помогала, благодарная за возможность освежить свой испанский, в то время как Дон Альваро сидел в большом кресле у огня, опираясь руками на трость, широко улыбаясь и куря трубку из кукурузного початка, наблюдая за работой двух женщин. Двое застенчивых мальчиков сидели неподалёку на банко, также с явным интересом наблюдая за Норой. Закончив готовить, они сели ужинать, когда свет исчез за горами, наполняя дом пурпурными сумерками. На крючке над столом горел единственный керосиновый фонарь.

Дон Альваро, до сих пор молчавший, обратился к Марии на их индейском языке. Мария повернулась к Норе: «Мой отец хочет узнать, понравился ли ужин».

Нора заверила его, что все очень хорошо, и еще раз поблагодарила за гостеприимство.

Последовали ещё несколько поверхностных вопросов, а затем старик спросил – Мария переводила – зачем она идёт к Бенисио. По-видимому, старик довольно много о нём знал – или, по крайней мере, делал вид, что знает.

Нора уже придумала ответ на этот вопрос. Хотя она ненавидела лгать, она не могла рассказать правду о расследовании: странные смерти и другие подробности, вероятно, отпугнули бы людей. Она сказала им, что она антрополог, что читала о доне Бенисио в знаменитой книге профессора Оскарби и поэтому хочет с ним лично познакомиться.

Услышав это, дон Альваро нахмурился, и его лицо исказилось от недовольства и неодобрения. Он ответил так пространно, что Марии стало не по себе.

Когда он закончил, Нора сказала Марии: «Пожалуйста, переводи прямо — не бойся меня обидеть. Я хочу знать, что сказал твой отец».

Мария поерзала на стуле. «Мой отец говорит, что Бенисио — плохой человек. Он следует старым, дьявольским обычаям. Он считает, что вам не следует обращаться к нему за духовным советом».

«Почему твой отец так думает?»

Мария перевела. «Он жуёт корень дьявола, и его пути не христианские. И, по его словам, он живёт так высоко в горах, что вы никогда его не найдёте, разве что упадёте со скалы на машине. К тому же, его уже несколько лет никто не видел и о нём не слышал. Мой отец считает, что он, вероятно, мёртв».

Нора нахмурилась, затем наклонилась вперёд. «Это тебе Оскарби сказал?»

Мария перевела, и они обе посмотрели на Нору с непонимающими лицами. «Кто?»

«Карлос Оскарби. Одним из последователей Бенисио был человек по имени Карлос Оскарби. Вы знаете о нём?»

Мария перевела, и старик посмотрел на него с недоумением. «Мы никогда о нём не слышали».

«Что?» Должно быть, произошла какая-то ошибка. «Но он приехал сюда больше десяти лет назад. Чтобы присоединиться к дону Бенисио и продолжить его… его ученичество. Возможно, вы знаете его под другим именем?» Оскарби был харизматичной фигурой, которую, она знала, не забудут ближайшие односельчане.

Старик покачал головой. «Я не знаю ни одного белого человека, который бы жил там, – ни с ним, ни с кем-то ещё».

Это было более чем странно. «Но это же ближайшая деревня к резиденции дона Бенисио, верно? Ему нужно было приезжать сюда за припасами».

Дон Бенисио очень редко выходил из дома. В прежние времена его последователи приносили ему всё необходимое.

«Последователи?»

«Давно их было много. Недавно осталось всего несколько. Но сейчас к нему никто не ходит».

«Знаете ли вы, что о нем была опубликована книга, написанная профессором Оскарби?»

«Я не знаю ни одной книги». Старик помедлил, затем снова заговорил, Мария перевела: «Вы, очевидно, добрая женщина, поэтому я хочу вам кое-что сказать. Пожалуйста, будьте осторожны. Если он жив, и вы найдёте дорогу к нему: не верьте тому, что он вам скажет. Будьте неуверенны, не давайте ему денег, а потом идите в церковь и исповедуйтесь священнику».

Она заверила старика, что будет осторожна, и на этом ужин подошёл к концу. Семья, явно встававшая рано, начала готовиться ко сну, но перед этим старик добился от Норы обещания, что она позволит старшему сыну провести её часть пути к дону Бенисио.

Лежа в темноте на узком, жестком банко, Нора чувствовала, как сон ускользает от нее. Ничто из того, что рассказали ей Мария или старик, не соответствовало ее ожиданиям или тому, что она понимала. Оскарби, как ученик, должно быть, перенял затворнический, отшельнический образ жизни своего учителя. Она задавалась вопросом об этом учителе: если, если предположить, что Бенисио все еще жив, он тот мудрый, подобный Йоде персонаж, изображенный в книге Оскарби... или же он практиковал «дьявольские пути», как сказал старик. Завтра, если все пойдет по плану, она наконец встретится с ним, вместе с неуловимым профессором Оскарби, — и тогда она узнает правду.

ГРУНТОВАЯ ДОРОГА, ПО КОТОРОЙ ОНИ ЕХАЛИ, резко обрывалась. Никаких знаков не указывало на начало дикой местности, но Скип, тем не менее, видел её на GPS. Впереди земля продолжала подниматься через уступы жёлтого песчаника к краю каньона Галлина, расположенного в нескольких милях отсюда.

Скип не ждал похода с нетерпением. Эдисон настоял на том, чтобы взять с собой в рюкзаки всякую ненужную ерунду, включая револьвер размером с пушку, мачете, мастерок и гораздо больше алкоголя, чем они могли когда-либо выпить. Но Скип промолчал и, в награду за свою осмотрительность, теперь был с двадцатикилограммовым рюкзаком, включающим в себя укулеле, пристегнутом к спине. У Эдисона же рюкзак раздулся и весил, наверное, килограммов на двадцать больше. Скип был опытным любителем пеших походов и понимал, что так продолжаться не может, но чувствовал себя смущённым и не хотел вступать в спор с Эдисоном из-за всего, что тот настоял взять с собой.

«Эй, навигатор! Куда?»

Скип сверился со своим телефоном. Сотовой связи не было, но он заранее скачал карты Геологической службы США (USGS). Спутниковое GPS-соединение работало исправно, показывая их местоположение на топографической карте. Он утешал себя тем, что идти недолго – максимум шесть миль – и после первого пологого подъёма весь путь будет под гору. Троп не было, но в лесу из желтых пихт и сосны вдоль края рощи встречались редкие деревья, а хребет впереди, спускающийся ко дну каньона, казался возможным путём вниз.

«Сюда», — сказал он.

Эдисон был в приподнятом настроении и повёл группу вперёд, быстро шагая вдоль хребта. Вскоре открылся вид на каньон – потрясающе живописный и впечатляющий разлом в земле, образованный рекой Галлина. Скип видел его далеко внизу, сверкающую ленту, извивающуюся извилистыми изгибами и окаймлённую гигантскими тополями. За покрытым травой дном каньона возвышались стены из песчаника, светящиеся красными и оранжевыми полосами, высеченные временем и водой в потусторонние шпили, щели и ниши.

Они начали спускаться и, петляя по спускающемуся хребту, наконец достигли подножия. К тому времени спина Скипа уже совсем болела, и он с благодарностью сбросил рюкзак на травянистую площадку над рекой – прекрасное тенистое место для стоянки. На высоте восьми тысяч футов (2400 м) сохранялась прохлада, а летние дожди подарили нам буйство полевых цветов.

«Осталось четыре часа светлого времени суток, — сказал Эдисон. — Уйма времени для исследований!»

Бросив рюкзак рядом со Скипом, он почти трусцой побежал с биноклем в руке, время от времени останавливаясь, чтобы осмотреть стены каньона, уступы и холмы над рекой, под оживленные разговоры о галлинах и их тайнах. Скип подумал, что для него это словно волшебная страна.

Они перешли реку вброд и начали карабкаться на крутой выступ на дальнем берегу, Скип изо всех сил старался не отставать.

«Квартирные блоки, где жила Галлина, — пропыхтел Эдисон, когда они поднялись на возвышенность, — будут скрыты, и их будет трудно найти. Большинство из них, вероятно, находятся в разных боковых каньонах». Он мгновение осматривал местность в бинокль, затем указал. «Видишь вон тот каньон? Гарантирую, там руины».

Он бросился вниз по дальнему склону. Скип, едва оправившись от подъёма после реки, последовал за ним. Перейдя травянистую пойму, они достигли скальной стены, в которой лежал каньон, едва заметный, как трещина в песчаниковом фасаде – изрезанный внезапными паводками, с отшлифованными и отполированными стенами. По мере того, как они поднимались, он становился всё более узким, окутывая их тенью и прохладой камня. Поток воды извивался по ложу из светлого песка.

«Ух ты!» — воскликнул Эдисон, останавливаясь и наклоняясь. На бледном песке лежал идеальный наконечник стрелы, высеченный из чёрного обсидиана.

«Ух ты», сказал Скип, «какая красота».

Эдисон положил его в карман.

«Э-э», сказал Скип, «знаешь, нам не следует ничего принимать».

«Наконечник стрелы?» Эдисон фыркнул. «Все берут наконечники стрел. То есть, если бы не я, это сделал бы следующий. Или его смыло бы в реку, и он исчез бы навсегда».

«Верно», — с сомнением сказал Скип, вспомнив о множестве наконечников стрел, которые он нашел и сохранил.

Они продолжили путь по извилистому каньону, заваленному упавшими еловыми стволами и валунами. Струя воды создавала прохладную, благоухающую атмосферу.

Внезапно Эдисон указал пальцем: «Туда!»

Скип поднял взгляд и с изумлением увидел идеальное маленькое скальное жилище, расположенное в нише примерно в девяти метрах над их головами, построенное на широком плоском выступе. Песчаниковый фасад, возвышавшийся над ним, был покрыт выбитыми в скале петроглифами: спиралями, изображениями оленей и эффектным стилизованным медведем с четырёхконечными звёздами на туловище. Крутая трещина вела к руинам, очевидно, использовавшимся прежними обитателями. Это было невероятно – прекрасно.

Не говоря ни слова, Эдисон начал подниматься по узкому уступу, поднимавшемуся наверх. Скип последовал за ним. В какой-то момент уступ обвалился, и им пришлось перешагивать через зияющую пропасть, но через несколько минут они прибыли. Конструкция была утоплена в нишу, оставляя перед собой плоскую площадку из песчаника, служившую своего рода рабочей зоной. Эдисон пересёк её, достал из рюкзака налобный фонарь и подошёл к тёмной двери, ведущей внутрь. Включив фонарь и пригнувшись, он вошёл, Скип последовал за ним.

«Вот дерьмо», — сказал Скип, оглядываясь по сторонам.

Казалось, обитатели только что ушли, оставив свои вещи. В глубине стоял ряд рифленых глиняных горшков с каменными крышками. В нише стояла небольшая чёрно-белая чаша, наполненная обугленными кукурузными початками. Каменный пол был завален черепками, а потолок потемнел от древней сажи.

«Давайте пройдём во внутренние помещения», — сказал Эдисон. Его лицо сияло от волнения.

Пригнувшись, он прошёл через ещё более узкую дверь в задней части дома, ведущую в комнаты, зажатые под низким каменным потолком. Когда Эдисон посветил вокруг фонарём, Скип замер.

«Пресвятая Богородица», — выдохнул Эдисон, освещая налобным фонарём груду человеческих костей, включая расколотый надвое череп. Рядом с кусками черепа лежал топор с древком, деревянная рукоять которого всё ещё сохранилась, а лезвие было сделано из того же блестящего чёрного обсидиана, что и наконечник стрелы, на который они наткнулись ранее.

Эдисон опустился на колени и потянулся за топором.

«Лучше это не трогать», — сказал Скип.

Но Эдисон проигнорировал его. Он схватил ручку и поднял её, поворачивая в луче налобного фонаря, который сверкал и отбрасывал блики по маленькой комнате. Он посмотрел на Скипа. «Это невероятный артефакт. Только посмотрите на сколы — и с целой ручкой!» Он снял рюкзак, словно собираясь положить туда предмет.

Скип сглотнул. «Это преступление».

Услышав это, Эдисон рассмеялся. «Ты же не думаешь, что я просто оставлю это здесь?»

«Вообще-то да».

Эдисон вздохнул. «Ладно». Он положил его обратно к костям. «Я просто оставлю его здесь, хорошо?»

«Спасибо», — сказал Скип, чувствуя себя неловко. Ему не нравилось, что его ставят в положение полицейского, контролирующего артефакты, но брать что-либо подобное было чертовски незаконно и неправильно — и Эдисон это знал.

«Эй, посмотри-ка на это!» — воскликнул Эдисон, его лёгкий удар приземлился на другой предмет — каменный фетиш в виде горного льва, разломанный пополам. Он протянул руку и поднял осколки, с благоговением разглядывая их, в то время как Скип смотрел на него с тревогой. «Не волнуйся, я их не возьму». Он положил их обратно. «Давай продолжим. После тебя».

Скип выбрался из небольшой комнаты, и Эдисон вскоре последовал за ним, присоединившись к нему на прохладном воздухе площади. «Это место невероятное», — сказал Эдисон. «И то, что мы обнаружили, — это только начало».

Скип бы не назвал эту сцену насильственной смерти «невероятной». Скорее, «жуткой». Он почувствовал дрожь от страха.

Они исследовали боковые каньоны, пока темнота не вынудила их вернуться к рюкзакам, где они разбили лагерь. Скип размышлял о том, что это место чудес, полное нетронутых руин, но и тревожное. Эдисон, казалось, обладал сверхъестественным даром точно знать, где их найти; он словно вступал в контакт с древними индейцами галлина. Несколько раз он исчезал в лабиринте комнатных блоков – один раз почти на четверть часа. Они нашли ещё несколько скелетов, многие с наконечниками стрел или топоров, перемешанных с костями, у некоторых – с проломленными черепами. Эдисон оставил себе несколько вещей – наконечники стрел и несколько топоров – каждый раз споря со Скипом, но оставляя действительно важные вещи. Скип всё ещё чувствовал себя неловко, но больше ничего не говорил об этом, когда они покинули руины. Эдисон был настолько взволнован всем происходящим, что Скип вряд ли мог сказать что-то, что остановило бы его. И, сказал он себе, в идее, что это лишь вопрос времени, когда мародёры обнаружат каньон, была доля правды. На самом деле, он удивлялся, почему они ещё не сделали этого. Это было странно, очень странно. Он решил, что когда они вернутся, обязательно расскажет Норе о своих открытиях. Он отмечал их на GPS, отмечая места, многие из которых, вероятно, никогда ранее не фиксировались.

Даже в июле, когда солнце садилось, в воздухе ощущалась прохлада. Они поставили палатку и развели веселый костер к ужину. После стейков (Эдисон прихватил с собой пару стрипсов «Нью-Йорк» в мягкой сумке-холодильнике) и бутылки вина появились бутылки текилы. Эдисон открыл одну, с хлопком вытащил пробку, сделал большой глоток и передал её Скипу, который тоже сделал большой глоток жгучего напитка.

«Двадцатилетняя выдержка», — сказал Эдисон. «Пятьсот баксов за бутылку».

«Он удивительно мягкий», — сказал Скип, сделав еще один глоток.

«Только самое лучшее», — сказал Эдисон. «Разве это место не невероятно?»

Скип кивнул.

«Здесь можно провести месяц и так и не исследовать всё. Только представьте себе этот каньон в расцвете сил! Эти луга вдоль реки, засаженные поливными полями, дети, играющие в реке, женщины, готовящие еду, мужчины, возвращающиеся с охоты с оленями на плечах… А потом…» — он сделал театральную паузу, —

«Вторжение грядёт». Он сделал большой глоток текилы, глаза его блестели в свете костра. «Они наступают с обоих концов каньона, держу пари, захватив их в клещи. Воины уже тайно разместились по краям каньона. Галлина в ловушке. Они с криками бегут к своим убежищам в боковых каньонах, матери подхватывают детей. Они поднимают лестницы, занимают позиции у иллюминаторов и сражаются как в аду. Но слишком поздно. Захватчиков слишком много, а сюрприз слишком велик». Эдисон театрально обвёл рукой тёмные скалы. «Это была не просто война. Это был геноцид. Одно за другим скальные жилища галлины падают под натиском захватчиков, и их убивают: мужчин, женщин, детей, раскалывают черепа, разбивают мозги. Захватчики пришли не воровать, а уничтожать. Они не грабят жилища. О нет: они оставляют всё как есть, тела там, где упали, чтобы показать миру, что они сделали».

При этих словах Эдисон поднялся и отвесил величественный поклон. «Вот, дамы и господа, что произошло».

Скип зааплодировал. Он чувствовал себя хорошо: его прежние опасения развеялись выпивкой и полным желудком.

«Доставайте свою укулеле», — сказал Эдисон, — «и давайте создадим немного музыки».

«Конечно», — Скип открыл легкий дорожный чемоданчик и вытащил его.

«Я думал, у тебя винтажный Martin», — сказал Эдисон, когда Скип достал маленькую синюю укулеле с грифом из темного дерева.

«Хочу, но ни за что на свете я не собираюсь его здесь выносить. А вот это, — он гордо похлопал по инструменту, — довольно неплохая замена. Enya 25D, меньше сотни баксов, если вы можете в это поверить».

"Действительно?"

«Ага. Тогда мне не будут мешать вмятины и грязь».

Эдисон потянулся за своим рюкзаком и вытащил дорогую копию костяной флейты. Затем он замолчал, снова устремив взгляд на стены каньона. «По тому, как тщательно были спрятаны эти скальные дома, по их амбразурам и толстым каменным стенам, можно сказать, – сказал он, – что галлина, должно быть, очень, очень боялась». Слова Эдисона начали путаться. «И не без оснований! Но вот в чём вопрос: боялись ли галлина, потому что там были плохие парни… или потому что они сами были этими плохими парнями?» Он рассмеялся и сделал глоток, затем передал бутылку Скипу.

Скип уже выпил, но подумал: «Что за чёрт?» и сделал ещё один хороший глоток. Он почувствовал, как у него начинает кружиться голова.

И вот Эдисон наклонился к Скипу, его лицо пылало от выпивки. «Друг мой, мне нужно кое в чём признаться», — доверительно шепнул он.

"Что это такое?"

Не говоря ни слова, Эдисон отложил флейту, потянулся за рюкзаком и притянул его к себе. Он расстегнул молнию, пошарил внутри и вытащил большой пакет с застёжкой-молнией, внутри которого было что-то, завёрнутое в бумажное полотенце. Он вытащил топор. Это был обсидиановый топор.

Скип смотрел, и его охватывало нарастающее чувство тревоги, притупленное алкоголем, но не исчезнувшее окончательно.

«Я был непослушным», — сказал Эдисон, доставая из рюкзака ещё один пакет, а затем ещё один. Он открыл их, развернул и показал содержимое: обсидиановый топор, небольшой, но изящно расписанный горшок с изображением птицы, полированную каменную трубку, детскую сандалию из юкки, сплетённую вручную, и то, чего Скип не видел в руинах, но Эдисон, должно быть, тайком подобрал: пару празиолитовых молний.

ОГОНЬ УТИХНУЛ, ОСТАЛИСЬ УГЛИ. На инструментах играли, всё более виртуозно, по мере того как выпивали всё больше спиртного, а затем убрали. Пустая бутылка текилы лежала в стороне, поблескивая в красноватом свете углей. Скип посмотрел на неё – неужели они всё выпили? Боже.

Он посмотрел на Эдисона, растянувшегося под скомканным спальным мешком с открытым ртом, пуская слюни. Скип, несмотря на пьянство, не мог заснуть. Его тошнило, и он надеялся, что его не вырвет, как Эдисона, когда тот, спотыкаясь, вывалился в кусты. Он пошатнулся, вернулся в свет костра, пробормотал что-то невнятное, попытался залезть в спальный мешок, запутался и отключился. Теперь он лежал на спине, заложив руки за голову, и прислушивался к ночным звукам.

Становилось холодно. Скип отчаянно хотел спать, но каждый раз, когда он закрывал глаза, всё начинало кружиться, его начинало тошнить, и ему приходилось снова открывать глаза, чтобы сдержать тошноту. Господи, надо было сдержаться — эта текила была ужасной штукой.

Который час? Они говорили и говорили – вернее, Эдисон говорил – казалось, часами. Скип слушал, и его мысли были заняты артефактами, которые Эдисон забрал – забрал, несмотря на все его предостережения. И эти камни-молнии: откуда, чёрт возьми, они взялись? Скип знал, что подобные церемониальные предметы якобы можно найти только в кивах. Удалось ли Эдисону найти киву в один из тех промежутков, когда он исчезал?

Скип снова закрыл глаза, но тут же, точно по расписанию, началось вращение. Можно было просто блевать и покончить с этим: какое-нибудь пустынное существо могло бы насладиться тем, что когда-то было восхитительным стрипсом.

Он с трудом поднялся на колени и безуспешно искал налобный фонарь. Что за чёрт? Он вышел из палатки. Угли в костре рушились, открывая красные раны. Луны не было, а земля была такой тёмной, словно он стоял в омуте ночи. Он не видел своих ног, но всё равно побрел вперёд, вытянув перед собой руки. Тёмный силуэт дерева желтая едва различим, может быть, в пятидесяти футах впереди. Этого будет достаточно.

Шаркая и шаркая в темноте, он добрался до неё как раз вовремя, чтобы его вырвало один раз, потом второй. Он оставался там, сгорбившись, ещё около минуты. Затем он наконец выпрямился, несколько раз сплюнул и вытер рот банданой. Боже, ему стало лучше. Удивительно, на что способна хорошая рвота.

Ветерок доносил прохладный, сосновый воздух, и он сделал долгий, глубокий вдох. Голова немного прояснилась. Он замер, вдыхая ночной воздух, ощущая его целительное воздействие на своё опьяняющее состояние. Ему не хотелось снова ложиться и кружиться. Нет, он останется здесь ещё на мгновение, просто постоит, просто подышит. Он видел слабое свечение догорающих углей, красноватый след в море чёрного. Всё выглядело заманчиво, и он слегка поежился, чувствуя лёгкий холодок. Было бы неплохо забраться в спальный мешок, но прежде чем снова лечь, нужно было прочистить голову.

Оглядевшись, он увидел нечто: красноватое пятнышко костра померкло, а затем снова появилось через секунду. Скип моргнул. Казалось, перед ним двигалась какая-то тёмная тень. Он прищурился, глядя на слабое, далёкое свечение. Ничего. Пока он смотрел, небольшая крошка пепла прорезала трещину в куче углей, и пламя немного засияло.

Но затем, беззвучно, свечение снова померкло, и снова появились тени – тёмные тени, на этот раз двигавшиеся медленнее. Скип смотрел, сердце колотилось. Это не было плодом его пьяного воображения; он был в этом уверен. Несколько фигур прошли мимо костра, заслонив его собой. Были ли животные, кружившие вокруг костра?

Он едва смел дышать, напряженно прислушиваясь. Единственным звуком был далёкий рокот реки Галлина, невидимой позади него. Ему хотелось кричать, звать, что-то делать – и всё же невыносимый страх, казалось, парализовал его. Он мог лишь смотреть.

Но свечение оставалось ровным. Он снова прислушался, не шевелясь. Ничего.

Ладно, это было просто его воображение, или, скорее, галлюцинация, вызванная дорогой текилой. Скип не знал, что именно было в этом репосадо, что делало его таким дорогим, но он молча пообещал себе и Норе больше его не пить.

Но он не мог вернуться в лагерь. Он всё ещё боялся.

И тут он услышал звук: крадущиеся шаги. Потом ещё один. И сквозь шум реки он различил шёпот, который мог быть ветром, а мог и не быть.

Еще один шепот.

И теперь он знал, что там были люди. Люди подкрадывались ближе, тихо собираясь в темноте. Он тут же вспомнил историю, рассказанную ему Эдисоном: об изуродованном теле, плывшем по реке Галлина много лет назад, – об убийстве, которое так и не было раскрыто.

Сильный страх начал прояснять его мысли. Ему нужно было найти налобный фонарь. Возможно, он оставил его на краю брезента рядом с палаткой. Фонарь должен был быть справа.

Но нет, это было бы огромной ошибкой. Ему нужно было как-то обойти их, подобраться к ранцу Эдисона и выхватить этот чертов пистолет.

Он сделал шаг вперёд, затем ещё один. Мягкая трава заглушала любой звук. Внезапно он без всяких сомнений ощутил присутствие людей – это могли быть только люди – собирающихся и кружащих вокруг палатки.

План провалился, и Скип на секунду замер. Затем очень медленно опустился на четвереньки. Его налобный фонарь теперь был совсем рядом. Но его интересовала не она, а нож EDC, который он держал для быстрого доступа в переднем кармане рюкзака на липучке.

Внезапно он услышал громкий треск разрывающейся ткани палатки и звук «Бум!», за которым последовал ужасный стон. Ещё один удар!

Какого черта?

Бух! И тут раздался приглушённый голос, искажённое, хриплое «Бляяяяяя» — голос, без сомнения принадлежавший Эдисону.

Скип мгновенно вышел из оцепенения. Боже, они бьют Эдисона! Его пальцы нащупали край брезента, и он лихорадочно схватил его, быстро нащупывая свой рюкзак. Он вцепился в него, в панике шаря, пытаясь выхватить нож. Раздался приглушенный крик. Он услышал, как Эдисон пьяно дерётся, как он в палатке бьётся, хрипит, а затем наносит ещё более страшные удары.

«Эй! Эй, ты!» — закричал он, вскакивая на ноги и, спотыкаясь, двинулся вперёд, направив нож онемевшими пальцами, а затем резко раскрыл его лезвие — и почувствовал, как оно снова выскользнуло из руки. «Какого чёрта…»

Скип слепо присел, лихорадочно шаря по траве. Он услышал, как кто-то бежит к нему, и инстинктивно начал подниматься, чтобы встретить его. Секунду спустя он почувствовал сильный удар по рёбрам, от которого с хрипом упал на колени, а затем второй удар в голову, от которого он упал на землю и канул в небытие.

НА РАССВЕТЕ ВЕРТОЛЁТ ФБР «Белл-407» поднялся в воздух с площадки на авиабазе Киртланд, где Бюро хранило свои воздушные силы. В нём была Корри, Шарп и четыре наблюдателя из группы реагирования на улики. Корри нервничала: её запрос на осмотр остальных пяти доисторических маяков, отмеченных на карте Драйвера, был встречен без энтузиазма и одобрен лишь после множества вопросов. Время вертолёта было дорогим, требовало много персонала и создавало тонну бумажной волокиты. Они уже потратили много времени на вертолёте, блуждая по пустошам, прежде чем нашли вторую жертву. Предположение Норы, поддержанное Корри, о том, что у оснований пяти маяков на карте Драйвера могут быть и другие недавние жертвы, было встречено ответственным спецагентом со скептицизмом, а Шарп – без энтузиазма.

Но теперь они были в воздухе, солнце только-только показалось из-за горизонта. Шарп молчал – даже в наушниках было трудно разговаривать из-за грохота винтов. Корри смотрела в большое окно, как «Белл» летел на север, над резервациями пуэбло вдоль Рио-Гранде, мимо источников Хемес, над кальдерой Валлес, а затем взял курс на запад, к обширному региону пустошей, окружающему каньон Чако. Глядя на проплывающую мимо местность, она снова поразилась тому, насколько огромен и пустынен Нью-Мексико – что большая его часть представляла собой практически необитаемые пустыни и горы.

«Пожалуйста, пожалуйста, Господи, дай мне мёртвое тело», – подумала она. Она попыталась, хотя бы вполсилы, выбросить из сознания эту мрачную молитву.

По мере того, как они приближались к обширным бесплодным землям, ландшафт внизу переходил от зеленых склонов гор к серым, белым, оранжевым и фиолетовым. Глядя вниз, она видела, как эрозия превратила землю в камень и песок, с бесчисленными блуждающими сухими промоинами, ручьями, скалами худу, безжизненными эскарпами и столовыми горами. За крошечным поселением навахо Нагизи она видела западную часть нефтяного месторождения бассейна Сан-Хуан, недавно обновленного методом гидроразрыва пласта. Среди скальных образований были разбросаны ряды резервуаров для гидроразрыва пласта и трубопроводов, все скрученные вместе, качалки и свежие грунтовые дороги, идущие во всех направлениях. Это была территория, сданная в аренду Geo Solutions GmbH, компании, в которой работали — или работали — Хорас Драйвер и его дочь.

«Там внизу какая-то адская местность», — наконец произнес Шарп.

Корри кивнула и посмотрела на бумажную карту, которую развернула на коленях, чтобы ориентироваться. «Мы приближаемся к первому маяку».

Прежде чем покинуть каюту Уоттса, Нора отметила – насколько смогла – местоположение остальных пяти маяков, ориентируясь на приблизительную карту Драйвера. Это было непросто, учитывая, сколько чёрных пальцев лавы торчало, словно грозные шпили, по всему опустошённому ландшафту. Пилотам вертолётов передали координаты пяти пустошей, которые она хотела обыскать. Они находились далеко друг от друга, но Bell 407 был быстрой машиной, и они могли завершить поиск за три-четыре часа.

Гул двигателя изменился, когда вертолёт замедлил движение и начал снижаться к первой цели. Корри подняла бинокль 10×50 и, прищурившись, посмотрела вниз, на пейзаж, стараясь сопоставить различные ориентиры за окном с картой, лежащей у неё на коленях. Она увидела первый из возможных маяков, появляющийся в поле зрения: крутой размытый конус, возвышающийся над остальными вокруг.

Капитан завис «Колокол» сбоку от конуса, примерно в семидесяти метрах над ним, дав наблюдателям время осмотреть местность. Корри вздохнула: она видела смутные очертания руин на вершине образования: большой плоский очаг из камней и разрушенную хижину. Значит, Драйвер был прав: это тоже был древний маяк. Она подумала, не лежат ли в каменной хижине ещё человеческие кости. Она осмотрела её в бинокль, но руины были почти полностью занесены песком, и невозможно было сказать, что там находится, если вообще что-то находится.

Вертолёт медленно кружил над конусом, то отклоняясь в одну, то в другую сторону, давая наблюдателям по обе стороны углы, необходимые для обнаружения чего-либо необычного на земле. Через десять минут наблюдатели покачали головами. Ничего. Пора было лететь к следующей цели.

Они проделали ту же процедуру на каждой вершине, двигаясь на север вдоль Великой Северной дороги к Блумфилду. На второй и третьей вершинах ничего не было – ни на земле, ни на вершине. Возможно, Драйвер ошибся насчёт них, или остатки маяков и хижин на вершинах разрушились.

На четвёртом шпиле они обнаружили остатки маяка… но больше ничего. У Корри стало немного тоскливо на душе. Всё складывалось не очень хорошо.

Пятое и последнее образование располагалось в месте под названием Каньон Кутц, к югу от Блумфилда. Согласно теории Драйвера, оно обозначало северную конечную точку Великой Северной дороги. При приближении каньон внезапно открылся перед ними: широкая впадина в земле, изрытая эрозией, превратившаяся в безумный лабиринт горбов, пиков и холмов, изрешеченных сухими оврагами, побелевшими от соли. Это было зловещее, мрачное и невыразимо пугающее место.

Вертолёт, как обычно, завис в воздухе сбоку от вершины. Корри увидела, что это действительно настоящий маяк: очаг был выложен плоскими камнями, а крыша ещё одной хижины сохранилась. Она почувствовала мгновенное облегчение. Но когда пилот медленно повернул вертолёт по кругу, а наблюдатели обследовали землю мощными биноклями, стало ясно, что они ничего не видят.

Время тянулось.

Корри взглянула на Шарпа. Он не смотрел на неё; его взгляд был устремлён в металлический пол, локти упирались в колени, руки были сжаты. Он выглядел бесстрастным и спокойным, но Корри могла представить, о чём он думает.

Через двадцать минут она увидела, как наблюдатели покачали головами, услышала шум винтов вертолёта и начала подниматься.

Шарп наконец поднял голову. «Агент Свонсон? Что дальше?»

Она покраснела. Больше ничего не было. «Наверное, возвращаемся на базу. Похоже, всё кончено».

Не дождавшись ответа, она снова посмотрела в окно, чувствуя тошноту в животе. Вертолёт начал удаляться от вершины, накреняясь в сторону Альбукерке.

А затем в наушниках она услышала, как один из наблюдателей обратился к пилоту: «Вы можете снизить скорость и снизиться? Я вижу что-то на земле в районе двух часов».

На другой стороне вертолёта было два часа ночи. Корри вскочила и перебралась на другую сторону.

Наблюдатель указал направление, и Корри подняла бинокль.

Ей потребовалась минута, чтобы сфокусировать два изображения. Затем она разглядела человека, шагающего – шатаясь, конечно, – по песчаной пустыне.

Пилот завис вертолёт в воздухе, затем снизился. Фигура внизу подняла голову, её бледное лицо было едва различимо в клубах пыли.

Когда они опустились ниже тридцати метров, Корри разглядела фигуру: женщину с длинными чёрными волосами. Она резко побежала, направляясь по приливу к скоплению, которое они только что обыскивали.

«Опусти вертолет!» — закричала Корри.

Пилот завис над убегающей фигурой, пока не показалась посадочная площадка. Затем он умело сбил птицу, вызвав небольшой пылевой вихрь. Тем временем женщина, продолжая бежать, скрылась из виду.

Корри с нетерпением ждала, когда остановятся двигатели. Затем она наблюдала, как члены ERT, уже накинув рюкзаки, двинулись в сторону фигуры, следуя по её следам на песке. Корри накинула свой рюкзак и побежала за ними. Женщина увеличила дистанцию за то время, пока вертолёт приземлялся и гас, но Корри видела, что она слаба и двигается хаотично. Вскоре она появилась в поле зрения, кувыркаясь и пошатываясь. Четверо членов ERT быстро окружили её, и она, рыдая, упала на колени.

«Воды!» — крикнула Корри, подбегая. «Принесите ей воды!»

Женщина была совершенно раздавлена: волосы спутались, кожа обгорела и шелушилась, губы потрескались и кровоточили, зелёные глаза покрылись пеленой и налились кровью. И всё же под этой измождённой внешностью Корри видела – словно палимпсест – следы некогда здоровой женщины лет сорока.

Корри схватила флягу, предложенную одним из сотрудников ERT, подошла к женщине и, опустившись на колени, попыталась взять её руку. Рука была обхвачена чем-то, и женщина вырвала её руку, скрывая то, что в ней находилось.

Корри протянула флягу. «Мы здесь, чтобы помочь вам. Вам нужна вода».

Женщина посмотрела на флягу дикими глазами, замялась, покачала головой. Но Корри видела, что она сильно обезвожена, поэтому открутила крышку, сделала глоток, уронила несколько блестящих капель в пыль… и снова протянула флягу.

Через мгновение женщина схватила флягу обеими руками и начала пить воду.

В этот момент в песок упали два зелёных камня-молнии. Женщина, проследив за её взглядом, схватила камни и сунула их в карман, прежде чем сделать ещё глоток воды.

«Полегче», — мягко сказала Корри.

Женщина отпила ещё, выплюнула немного воды и отбросила флягу. Выражение её зелёных глаз было мрачным.

«Меня зовут Корри. А как тебя зовут?»

Женщина не ответила.

«Мы из ФБР. Что это были за предметы у вас в руках — камни-молнии?»

Нет ответа.

«Ты направлялся вон в ту вершину? Ты как раз шёл к ней, когда мы тебя впервые увидели».

Ответа по-прежнему нет — только угрюмый взгляд.

«Это опасное место. У вас нет воды, и вам явно нужна медицинская помощь. Мы хотели бы, чтобы вы пошли с нами».

К удивлению Корри, женщина не сопротивлялась. Не сказав ни слова, она поднялась, снова пошатываясь. Корри попыталась поддержать её, но она отмахнулась от любых попыток помочь и неуверенно направилась к вертолёту.

Корри пристегнула ее. Когда они отряхнулись, она спросила: «Что ты здесь делаешь?»

Женщина ничего не сказала.

Корри задала еще один мягкий вопрос, затем еще один, но женщина просто смотрела прямо перед собой, ее лицо было вялым и апатичным, как у зомби, и она не произнесла ни единого слова.

СЕМЬЯ МАРИИ ПРОСНУЛАСЬ ещё в темноте, и Нора вместе со старшим из двух сыновей отправилась в путь с первыми лучами солнца. К её удивлению, теперь, когда ему пришлось указывать дорогу, юноша оказался прилично владеющим английским. Он сам проведёт её первые десять миль, а затем объяснит остальную часть маршрута – или, по крайней мере, до того места, где она сможет найти других, знающих больше. Нора возмутилась, что ему придётся пройти такое расстояние пешком, но он сказал, что это ничего; дорога хорошая, и он вернётся домой ещё до наступления темноты.

Дорога была отвратительной. Это была однополосная колея без ограждений, высеченная в склонах гор и скал, пугающе извивающаяся вверх и вниз. Она также пересекала другие, точно такие же дороги, так что она уже не была уверена, что когда-нибудь снова найдёт дорогу обратно.

Чтобы преодолеть десять миль, потребовалось два часа. Затем мальчик вышел, указал дорогу, которая, предположительно, приведёт её куда нужно без дальнейших развилок, а затем повернулся и поспешил обратно в Сан-Луис.

Нора с минуту наблюдала за ним, пока он становился всё меньше и меньше в зеркале заднего вида. Затем, глубоко вздохнув, она продолжила свой путь по ужасной дороге. Она обогнула ещё несколько захватывающих дух скал, но, как ей и говорили, дорога была только одна, и спустя ещё два часа и ещё десять миль она наконец вышла в долину, петляющую высоко в горах. Климат здесь был гораздо прохладнее, склоны поросли соснами, а несколько фермерских домов были разбросаны среди изумрудных полей, цепляющихся за крутые склоны.

Она остановилась у первого попавшегося дома и спросила дорогу. К её ужасу, и здесь никто не признался, что знает Оскарби или кого-либо ещё из белых, живших поблизости, но все знали Бенисио, и ей указали на маленькую белую хижину, прилепившуюся к мысу над долиной, так высоко на дальнем склоне холма, что её едва можно было разглядеть.

Дорога, какой бы она ни была, заканчивалась за фермерскими домами, и ей пришлось выйти из джипа, взвалить рюкзак на плечи и пройти последние несколько миль до маленькой белой хижины. После нескольких неверных поворотов крутая, изрытая колеями тропа вышла на поляну. В скромном доме был портал, выходящий на зияющую пропасть Медного каньона и горы за ним.

На крыльце в кресле-качалке сидел старик в соломенной ковбойской шляпе, чистой белой рубашке и комбинезоне. У его ног лежала большая дворняжка, которая при появлении Норы вскочила и начала отчаянно лаять.

Она колебалась. Но, увидев, что собака не предпринимает никаких агрессивных действий, кроме ужасного шума, она медленно подошла. Глаза мужчины были закрыты, стул неподвижен. Спал ли он? Это казалось невероятным.

В нескольких шагах от крыльца она остановилась, приняла наименее угрожающую позу, какую только могла себе представить, затем сказала сквозь лай и вой: «Disculpe, es Вы хотите, сеньор дон Бенисио?

Веки медленно поднялись, открыв два больших, блестящих чёрных глаза. «Sí, soy yo. Да, это я». Он резко сказал собаке, и та мгновенно замолчала.

Нора осторожно поднялась на крыльцо и протянула руку. «Меня зовут Нора Келли. Очень рада познакомиться».

«И я тоже», — он взял ее за руку.

Учитывая недавние открытия, это становилось более многообещающим, чем Нора надеялась. Как минимум, старик был ещё жив. Она на мгновение замолчала. «Дон Бенисио, я здесь, чтобы попросить у вас совета».

«Вы первый за много лет, кто сделал это».

Она снова испытала огромное удивление. Она изо всех сил постаралась его скрыть. «Маэстро, я пришла искать Карлоса Оскарби».

Теперь настала очередь Бенисио замолчать. Он долго смотрел на неё.

«И?» — наконец спросил он.

«Я понимаю, что он может быть здесь».

Ответа не последовало. Наконец, когда Нора убедилась, что это не просто пауза, а что старик не собирается отвечать, она продолжила: «Он был профессором антропологии в Нью-Мексико. Он оставил эту должность двенадцать лет назад, чтобы вернуться сюда снова, уже в качестве ученика».

Снова повисла пауза, но через некоторое время Бенисио ответил: «Кофе?»

«Да, пожалуйста», — сказала Нора.

Мужчина встал и вошёл с собакой. Нора, которая собиралась последовать за ним, обнаружила, что дверь захлопнулась прямо у неё перед носом. Она сказала себе, что это не грубость; должно быть, это просто манера старика. Минут через десять он снова вышел с двумя кружками. Он сел, передал одну кружку Норе и кивнул ей, чтобы она села на единственное свободное место — поленницу на дальнем краю крыльца.

Она села, и воцарилось неторопливое молчание. Он не задавал никаких вопросов и даже не проявлял любопытства. Наконец Нора откашлялась. «Приятно познакомиться с вами лично, дон Бенисио».

На это он ничего не сказал.

«Я всё о вас прочитал в книге профессора Оскарби. Я ищу его. Я ожидал, что он будет здесь, но, если нет, надеюсь, вы подскажете, где его найти».

Бенисио молчал, отпивая из кружки, потом ещё глоток. И наконец заговорил: «Вам нравится кофе?»

«Да», — сказала она. «Спасибо. А теперь насчёт Оскара — могу я с ним поговорить?»

«Нет», — сказал он. «Нельзя». С этими словами он встал, серьёзно кивнул и снова исчез в хижине вместе со своей собакой.

После того, как дверь за ним закрылась, Нора осталась сидеть на поленнице, приходя в себя после этого внезапного удивления и пытаясь понять, что только что произошло. Был ли Оскарби внутри – возможно, как замурованный ученик, совершающий духовное путешествие? Дал ли он обет молчания? Переместился ли он дальше или каким-то образом поднялся наверх? Люди в фермерских домах внизу утверждали, что не видели его, – но, с другой стороны, Оскарби наверняка пришёл сюда двенадцать лет назад. За это время с ним многое могло случиться. Он вполне мог измениться под опекой дона Бенисио – опекой, от которой предостерегал её отец Марии.

День уже клонился к вечеру, и солнце вот-вот должно было скрыться за горами. Она подумала постучать в дверь или позвать… но что-то подсказывало ей, что это не поможет. Он явно знал, что она всё ещё здесь, и не обращал на неё внимания. Если Бенисио не заговорит с ней добровольно, она никак не сможет его к этому склонить.

Она порылась в рюкзаке и достала пару протеиновых батончиков и фляжку. Было прохладно, но не холодно, и она достала куртку не столько для тепла, сколько для того, чтобы на ней можно было сидеть. Она встала, повесила куртку на одинокий стул, затем села, покачиваясь взад-вперед, пока ела протеиновые батончики, довольно лениво наблюдая, как вокруг неё темнеет. Она почувствовала странное и совершенно неожиданное чувство покоя: теперь, когда она здесь, ей некуда было спешить. Что будет, то будет.

Когда почти полная темнота окутала поляну, она положила куртку на жёсткий деревянный пол крыльца и легла на него, устроившись поудобнее. Она ожидала, что уснуть будет ещё труднее, чем прошлой ночью в доме Марии. Но все недавние неожиданности и вопросы, связанные с ними, оказались – к счастью – такими же сонными, и вскоре она обнаружила, что клюёт носом под стрекотание сверчков.

НОРА ПРОСНУЛАСЬ ОТ ЗАПАХА СВЕЖЕГО КОФЕ. Открыв глаза, она увидела дона Бенисио, склонившегося над ней и протягивающего чашку.

Она села, слегка поморщившись после ночи, проведённой на половицах веранды. Несмотря на дискомфорт, она спала хорошо, её тревожили лишь изредка — когда собака просыпалась и вспоминала, что нужно облаять непрошеного гостя, прежде чем свернуться калачиком и снова заснуть.

Дон Бенисио жестом указал ей на дверь, которая была открыта. Она вошла в нечто, похожее на двухкомнатную хижину – просторную, прохладную, с побеленными стенами. Одна комната служила кухней, столовой и гостиной, с единственным окном, выходящим на далёкие горы. Другая, без окон, была спальней.

Пока она сидела за грубым столом и пила кофе, дон Бенисио приготовил ей простой завтрак из эскитов. Он присоединился к ней за столом, и они ели вместе в молчании, изредка поглядывая на пейзаж за окном. Наконец старик сказал: «Его здесь нет».

Нора не сразу поняла, что он продолжает разговор с того места, на котором они остановились накануне вечером. Почему именно он оставил её снаружи, так внезапно и надолго, она не понимала. Возможно, дело было в странностях старика.

«Где он?» — спросила она.

Дон Бенисио пожал плечами.

«Вы хотите сказать», — сказала Нора, — «что он куда-то ушёл и вернётся, или что его вообще здесь нет?»

«Я не видел Карлоса много лет», — сказал Бенисио.

Хотя остальные, кого она встречала, намекали на такую возможность, Нора всё равно была ошеломлена. «Сколько?»

Снова пожал плечами. «Он давно ушёл. И так и не вернулся».

«Подождите. Вы хотите сказать, что он не выходил с вами на связь с тех пор, как написал свою книгу?»

«Вот что я имею в виду».

Нора снова была потрясена. «Итак…» — она сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. «Ты совсем ничего от него не слышала? Он не подарил тебе книгу?»

«Он мне ничего не дал. Я не знаю ни одной книги».

Услышав это, Нора глубоко вздохнула и осушила кружку. Это удивительное открытие перевернуло все её предположения. Как Оскарби мог написать книгу о Бенисио и ничего ему не рассказать? И если Оскарби здесь не было, то где же он был?

«Много лет назад Оскарби был вашим учеником, студентом. Не так ли?»

Бенисио, казалось, не слышал. Его взгляд был устремлён на далёкий горизонт.

Нора поняла, что забегает вперёд. Засыпать Бенисио вопросами сразу после того, как он впустил её в дом, было бесполезно. Она на мгновение остановилась и позволила тишине воцариться, позволить вернуться утреннему покою.

«Спасибо», — сказала она. «За десаюно».

Бенисио кивнул. «Ещё чашечку?»

«Если вы не против».

Он встал, подошел к плите, принес чайник и снова наполнил обе чашки.

«Дон Бенисио», снова начала она, когда ее вторая чашка была наполовину пуста, «могу ли я задать вам несколько вопросов об ученичестве Оскарби у вас?»

Он покачал головой в знак молчаливого отказа.

Нора понадобилось время, чтобы собраться с мыслями. Наконец, она сказала: «Могу ли я рассказать вам, почему меня это интересует? Зачем я проделала весь этот путь?»

Никакой реакции.

«Когда Оскарби вернулся в Штаты после периода, проведённого под вашим руководством, он написал книгу. Она была о вас и вашем учении. Хотя она была в некоторой степени научной по своему характеру, она стала бестселлером, и миллионы людей её прочитали – об учении дона Бенисио и о том, как оно изменило его жизнь. Он стал профессором и собрал вокруг себя группу студентов. А потом, двенадцать лет назад, он внезапно исчез. Все говорили – верили – что он разочаровался в академической жизни и вернулся сюда, чтобы продолжить своё ученичество. Но, очевидно, все ошибались». Она сделала паузу. «Но вот причина, по которой я приехала: за последние пять лет среди его бывших студентов произошло как минимум два ритуальных самоубийства. Я расследую, что может стоять за этими самоубийствами».

Бенисио слегка изменилось. Морщины стали глубже, взгляд стал холоднее и ещё более отстранённым.

«Мне нужна твоя помощь», — сказала Нора. «Нам нужна твоя помощь. Мы пытаемся выяснить, почему эти бывшие студенты покончили с собой таким ужасным образом. Возможно, это как-то связано с тем, что Оскарби узнал здесь».

Наконец, дон Бенисио ответил: «Я не могу поделиться с вами этими знаниями», — сказал он.

"Почему?"

«Это опасно. Даже упоминать об этом опасно».

Нора на мгновение задумалась. «Если это правда, то Оскарби опасен. Это не может быть просто совпадением — так или иначе, он должен был быть причастен к этим самоубийствам». Она замолчала и подождала.

Через мгновение Бенисио задал вопрос, на который она надеялась получить ответ: «Как они умерли?»

«Они сняли с себя всю одежду в пустыне, под палящим солнцем, и умерли от обезвоживания и теплового удара».

Бенисио замер, нарочито повернув голову к окну, к далёким каньонам и столовым горам. Он оставался в таком положении долго – долго, без сомнения, даже по его собственным меркам. Прошли минуты. Затем четверть часа.

Нора взяла пустую кофейную чашку, покрутила её, поставила на стол. «Дон Бенисио …»

Он поднял руку в жесте сдержанности.

Снова повисла тишина. Норе показалось, что Бенисио о чём-то размышляет: нахмурившись, он смотрел в себя, несмотря на открывающийся вид, и выражение его лица было спокойным. И вот наконец он заговорил, нерешительно и тихо.

«Карлос пришёл ко мне, — сказал он. — Это было, наверное, лет двадцать пять назад. Не знаю, как он меня нашёл. Он сказал, что он антрополог, ищущий традиционные знания. Раньше я учил только свой народ, чтобы вернуть его к древним истинам. Но учеников было мало, и их становилось всё меньше. Мой народ терял интерес к старым знаниям. И вот этот человек не только узнал о моём существовании, но и разыскал меня. И я согласился учить его — временно. Долгое время, возможно, целый год, он был очень хорошим учеником. Возможно, самым внимательным и старательным из всех. Он был жадным до информации, всегда…»

Его голос затих. Нора терпеливо ждала.

«Традиционный путь к знанию — открыть дверь к силам, невидимо живущим в окружающем нас мире. Ключ к этой двери — хикури, пейотль. Через двери, открытые хикури, проникает множество духов. Некоторые из них — духи света. Другие — духи тьмы. А есть ещё и духи, которых мы называем дуэнде, которые могут идти как туда, так и сюда. Эти духи — духи обмана и удовольствия».

Он допил свою чашку. «Карлос выбрал себе духа дуэнде. Этот дух нашёл восприимчивую душу, взял его за руку и повёл по тропам тёмных сил».

«Ты не мог это остановить?» — спросила Нора. «Удержать его от этого пути или, может быть, направить обратно?»

Бенисио покачал головой. «Притяжение силы, особенно силы тьмы, очень велико. Когда Карлос впервые приехал сюда, он следовал моим урокам, желая учиться. Он не был уверен, реальны ли эти учения или, возможно, это всего лишь старые индейские суеверия. Но со временем он принял хикури — и, в конце концов, встретил своего дуэнде. Только тогда он понял, что сила реальна, и что он, Карлос, может её обуздать. Но дух дуэнде не только полон обмана, но и терпелив. Процесс был медленным, тонким. К тому времени, как я понял, что произошло, он уже был потерян».

«Что потом?»

«Я сказал ему уйти. Он забрал с собой силу и знания и исчез. Больше я о нём ничего не слышал».

«Но…» Нора всё больше приходила в шок. «Он написал книгу. Ты правда этого не знала?»

Дон Бенисио снова покачал головой. «Я этого не знал. Возможно, он не хотел, чтобы я знал. Боюсь…»

Он остановился. Но Нора догадалась, о чём он мог думать. Несмотря на то, что некоторые учёные высмеивали её как фантастику или даже вымысел, книга Оскарби вполне могла быть академически обоснованной, раскрывая истины, которые никогда не должны были быть раскрыты.

«Как вы думаете», - настаивала она, - «смерть этих женщин может быть как-то связана со всем тем, что вы мне только что рассказали, - с попытками Оскарби обуздать эти темные силы?»

Бенисио склонил голову. «Возможно. На самом деле, весьма вероятно. Тёмных духов привлекают жертвоприношения, особенно человеческие».

Снова повисла тишина. Температура в комнате, и без того прохладной, словно упала на несколько градусов.

«И всё же Оскарби исчез двенадцать лет назад, — сказала Нора почти про себя. — Никто его не видел — похоже, он не оставил никаких следов».

Дон Бенисио обратил на неё свои тёмные глаза. «Он уже далеко зашёл по тёмной тропе, когда ушёл, и с тех пор его могущество только возросло. Где бы он сейчас ни был, будьте уверены, его дуэнде тоже там».

СКИП, ЗАКЛЮЧЕННЫЙ В ПРОХЛАДНОЙ ТЕМНОТЕ, вернулся в сознание. Какое-то мгновение он не понимал, кто он и что произошло, и его внезапно охватила паника. Но пока он пытался сесть – хватая ртом воздух, с пульсирующей головой и чёрными точками перед глазами – атака вернулась к нему, сначала фрагментарно, а затем со всей силой. Он снова осознал, что связан в темноте кожаными ремнями, руки за спиной, а лодыжки связаны. Как долго он там пробыл? Казалось, он целыми днями то приходил в себя, то терял.

Его снова охватила паника. Он снова попытался сесть, но каждая косточка болела. Избили его до полусмерти. По крайней мере, в голове наконец-то прояснилось – хоть немного.

«Эй!» — крикнул он. «Что происходит? Эй!»

Ничего. В воздухе пахло землёй и грязью, а тьма была абсолютной. Он всё ещё был под землёй. Он почти задыхался, учащённо дыша от ужаса. Кто на них напал и почему? Где Эдисон? Он смутно помнил, сквозь пелену боли, как Эдисона жестоко избили.

Он вырывался и кричал, потом снова кричал. Звук был приглушённым, безжизненным. Но не было ни звука, ни света, вообще ничего.

Наконец ему удалось встать, а затем он начал отталкиваться ногами назад — кожаная обвязка позволяла ему двигаться только так. Земля была твёрдой, и пятки упирались в неё, когда он пробирался назад. И тут он внезапно наткнулся на что-то — стену. Он потрогал её руками. Она была гладкой и на ощупь напоминала оштукатуренную. Он заметил, что она слегка изогнута.

«Эй! Кто-нибудь! Кто-нибудь!»

Это было похоже на крик в дыру.

Паника нахлынула с новой силой, и Скип изо всех сил пытался её унять. Ему нужно было думать, решать, что делать. Если бы он только знал, что происходит, где он, кто эти люди, чего они хотят, то, возможно…

Он услышал слабый стон в темноте.

Звук доносился с другой стороны пещеры, или колодца, или какой там норы он находился. С трудом он повернулся и начал упираться ногами, продвигаясь в сторону звука. Голова стучала, один глаз распух и почти закрылся. Вокруг носа запеклась кровь. Он испытывал жажду и голод.

Он вскрикнул от удивления, когда его связанные руки наткнулись на что-то мягкое и податливое – тело. Он медленно провел руками по одежде, по коже. Он открыл рот, чтобы крикнуть: «Кто там?» – и тут впервые осознал, что, возможно, лучше было бы вообще не издавать ни звука.

Тело пошевелилось, и он услышал ещё один стон. Господи, это был стон Эдисона.

«Эдисон!» Он потряс тело изо всех сил. «Эдисон, это ты?»

Нет ответа. Скип снова ткнул, вызвав новый стон. Черт возьми, это был Эдисон. Это должен был быть Эдисон. Должно быть, он серьёзно ранен.

«Эдисон», — прошептал он. «Это Скип».

Стон, за которым последовало тяжелое, хриплое дыхание.

Боже мой! Скип снова почувствовал, как его охватывает паника. Что они сделали, чтобы спровоцировать это? Неужели они наткнулись на группу убийц, обитающих в отдалённом каньоне? Или на обезумевших ополченцев или на группу параноиков, стремящихся вернуться к земле?

И тут он услышал в темноте ещё один звук. На этот раз он доносился откуда-то сверху.

Он внимательно прислушался, затаив дыхание. Раздался приглушенный скрежет, а затем над головой появился узкий прямоугольник света, расширяющийся, когда отодвинулось какое-то покрывало. Из него вниз вырвался луч света, который совершенно внезапно дал Скипу понять, где он находится: на дне древней кивы, круглого подземного помещения, служившего центром религиозных церемоний индейцев пуэбло. В крыше образовалось квадратное отверстие, и теперь вниз спускалась грубая деревянная лестница. В квадрате света появилось лицо, подсвеченное сзади и безликое.

Обернувшись, Скип увидел, что тело рядом с ним действительно принадлежало Эдисону. Он ужаснулся: мужчина был жестоко избит, лицо побагровело и распухло, кровь запеклась вокруг носа и рта. Его ноги были связаны толстым верёвкой, а рядом небрежно смотана ещё дюжина футов чего-то, похожего на стальной трос. Рубашка была разорвана, а глаза превратились в полуоткрытые щели, ничего не видящие. Боже мой, он выглядел так, будто умирает.

«Что происходит?» — закричал Скип, не в силах сдержать крик. «Зачем ты это делаешь?»

Темный силуэт в квадрате света не двигался, просто глядя на него сверху вниз.

«Моему другу нужна медицинская помощь!»

Никакой реакции. И тут раздался ещё один скрежет, квадрат света превратился в быстро уменьшающийся прямоугольник — и в прохладной темноте снова воцарилась тишина. Голова закружилась, он положил её на землю и снова провалился в беспамятство.

ПОСЛЕ ТИХОГО СТУКА И ОТСУТСТВИЯ ответа Корри вошла в больничную палату. Черноволосая женщина сидела на кровати, глядя на пустой экран телевизора, прикреплённого к стене. Она не оглянулась, когда Корри села рядом с кроватью. Без капельниц, подумала Корри, вряд ли кто-то догадался бы, что всего шестнадцать часов назад женщина была тяжело больна обезвоживанием. Её волосы были вымыты и расчёсаны, и, если не считать ужасного солнечного ожога и опухших губ, она выглядела значительно лучше.

Врачи заставили Корри подождать, прежде чем разрешить допрос пациентки, что её вполне устраивало. Она потратила время на опознание женщины. Это было несложно. Исходя из предположения, что женщина была одной из первых учениц Оскарби, Корри получила список и фотографии, собранные агентом О'Хара, и сразу же узнала её. Её имя, кстати, уже всплывало в ходе расследования — Элоди. Бастьен. Что поразило Корри, когда она листала досье, подготовленное О'Харой, так это то, что Бастьен была успешным и уважаемым археологом в собственной частной фирме, занимаясь археологией по контракту для Департамента транспорта Нью-Мексико, занимаясь съемкой и выявлением археологических памятников перед строительством дорог или строительством. Ее родители жили в Санта-Фе, и ее жизнь — по крайней мере, судя по тому, что Корри могла увидеть в досье — была обычной. Холостая, сорок один год, место жительства Санта-Фе, зарегистрирована для голосования, платила налоги, не имела судимостей или даже неоплаченных штрафов за превышение скорости — самая обыденная до крайности. И вот она здесь, только что попыталась совершить ритуальное самоубийство самым странным и безумным способом, какой только можно вообразить. Похоже, она не была близка со своей семьей. И у нее не было парня или романтических отношений — по крайней мере, таких, которые определила О'Хара.

Бастьен не была объявлена пропавшей без вести – возможно, потому, что она отсутствовала ещё недостаточно долго. В надежде убедить женщину заговорить, Корри столкнулась с непростым выбором: стоит ли ей сообщить семье сейчас или подождать? Она отчаянно хотела получить от женщины объяснение, что она делает и почему, и размышляла, поможет ли… или помешает привлечение её семьи. Женщина отказалась от телефона и ни с кем не разговаривала. Обсудив этот вопрос с Шарпом, Корри решила пока не сообщать семье, пока попытается разговорить женщину самостоятельно. Если это не сработает, можно будет привлечь семью.

«Элоди?» — мягко спросила Корри.

Услышав своё имя, женщина наконец отреагировала: она повернула голову и впервые взглянула на Корри. И тут же так же быстро отвела взгляд, и её лицо снова превратилось в маску пустоты.

«Меня зовут Коринн Суонсон, я агент ФБР здесь, в Альбукерке. Хочу заверить вас, что у вас нет проблем, вы не нарушали никаких известных нам законов, и ваше сотрудничество со мной добровольное. Вы понимаете?»

Бастьен ничего не сказал.

«Я хотел бы задать вам несколько вопросов».

Женщина всё ещё не ответила, и Корри продолжила: «Мы работаем над делом о гибели двух женщин: Миранды Драйвер и Молли Вайн. Полагаю, вы знали обеих. Они были вашими коллегами, когда вы были аспирантом кафедры антропологии в Университете Нью-Мексико. Профессор Карлос Оскарби был вашим научным руководителем».

Никакой реакции.

Обе женщины погибли, когда шли по пустыне, в палящую жару, без воды и в неподобающей одежде. Как вы, похоже, и собирались сделать.

Бастьен словно застыл, окаменел, как статуя.

«Я просто хотел бы знать, почему вы — и они — действовали таким образом».

Пауза. Женщина словно её вообще не слышала.

«Элоди, пожалуйста. Нам важно знать, почему погибли эти женщины».

Она ждала.

«Я хотел бы, чтобы вы подумали об их семьях, которые отчаянно нуждаются в утешении. Они отчаянно хотят узнать, что случилось с их дочерьми и почему. На днях я разговаривал с Хорасом Драйвером, отцом Миранды. Он почти на грани нервного срыва из-за смерти дочери. Вы можете помочь, рассказав нам то, что вам известно».

Ничего.

«Если бы не семьи Молли и Миранды, подумайте о своей собственной семье».

Она просто не могла достучаться. Корри подавила желание встать и встряхнуть женщину, чтобы вырвать её из тишины. Должен был быть какой-то способ достучаться до неё.

«Вы были в каньоне Кутц и шли к пустоши — доисторическому маяку. Понимаете, о чём я говорю?»

Ничего.

«Ты ведь именно туда и направлялась, Элоди?»

Корри ждала, дыша ровно. Хорошо: шаг второй. «Я свяжусь с твоими родителями и расскажу им, что случилось. Думаю, они приедут сюда и навестит тебя. Надеюсь, ты расскажешь им то, чем не хочешь поделиться со мной».

Ничего.

На это было тяжело смотреть, ещё труднее осознать. Эта женщина просто сидела в постели, окаменев, не говоря ни слова, не реагируя ни на что. Она была похожа на кататоника или человека, которому промыли мозги. Как член культа. И это был культ.

Теперь Корри была в этом уверена: Оскарби – её лидер, управляющий своими последователями с помощью сексуального принуждения, наркотиков и фальшивой религиозной чепухи. Она гадала, как дела у Норы в Сьерра-Мадре в Мексике, выследила ли она Оскарби. Возможно, ФБР стоило бы запросить его экстрадицию, чтобы вернуть сюда и заставить объяснить, что происходит. Но Нора вернётся через день-два, и тогда она узнает гораздо больше.

Но Оскарби вернулся в Мексику двенадцать лет назад. Руководил ли он сектой издалека? И почему эти самоубийства произошли только сейчас? Или были и другие, пока не обнаруженные? Это было бессмысленно.

В последней попытке добиться хоть какой-то реакции Корри полезла в портфель и достала зелёные камни-молнии. Она протянула их Бастьену. «Ты нес их. Что они означают?»

Элоди Бастьен обернулась и на мгновение задержала на них взгляд, и на её лице наконец-то мелькнуло что-то похожее на эмоции. Но затем её лицо снова превратилось в маску, и она снова обратила взгляд на выключенный телевизор.

СКИП ОЧНУЛСЯ ОТ СОННОГО ОЦЕПЕНЕНИЯ в кромешной тьме. Должно быть, он задремал, чему способствовало, вероятно, сотрясение мозга. Но сколько времени прошло? День? Два? Казалось, он был там целую вечность. Страх и облако боли в голове искажали его восприятие времени. Он смутно помнил, что кто-то давал ему воды. Но еды не было, и он был зверски голоден. Он перестал кричать: это было глупое и бесполезное занятие. Внимание, прямо сейчас, могло быть последним, чего он хотел. Он мысленно осмотрел свое ноющее, избитое тело: ничего, казалось, не сломано, только множество болезненных синяков и порезов, а его губа была распухшей, как кумкват.

«Эдисон?» — спросил он в темноте. «Ты там?»

Тишина.

«Эдисон, черт возьми!»

Он умер? Скип пытался прогнать бушующие фантазии о пытках, изнасилованиях и смерти, роившиеся в его голове. Кто эти люди? Безумные выживальщики? Сатанисты?

Его бурные размышления прервал шум сверху, и прямоугольник света появился снова, когда полог откинулся. Луч солнца проник внутрь, осветив колеблющиеся пылинки. Он предположил, что это был день, другой день. Скип взглянул туда, где раньше был привязан Эдисон, но тот уже исчез.

Опустили лестницу, и кто-то начал спускаться. Когда человека осветил солнечный свет, Скип смог разглядеть его яснее. Но что это, чёрт возьми, такое? Он был голый, с ног до головы обмазанный толстым слоем красной глины, в маске из гладко вырезанного дерева, тоже выкрашенной в красный цвет. Из маски торчал прядь сплетённых из травы волос, словно какая-то диковинная причёска. В левой руке он держал деревянную дубинку, на конце которой на шаре размером с кулак было вырезано гротескное лицо.

Мужчина спустился с лестницы и выпрямился. Скип видел блеск его глаз сквозь отверстия в маске. Фигура двинулась к нему. В его походке было что-то странное, какая-то шаркающая походка, словно ноги были слишком тяжёлыми, чтобы отрываться от земли. Он что, ослеп? Пьяный? Под кайфом?

Скип уставился на него, и страх снова нахлынул. «Кто ты?» — спросил он.

Человек наклонился и принялся возиться с кожаными ремнями, связывавшими лодыжки Скипа. Он ослабил их, затем удлинил и снова завязал, создав таким образом пару пут, которые позволяли ограничивать подвижность ног.

"Вставать."

Голос был ровным и нейтральным. Скип, пошатываясь, поднялся, руки всё ещё были связаны за спиной, борясь с мгновенным головокружением. Мужчина достал длинный кожаный шнур с узлом на конце и обмотал им шею, затягивая так, что он стал похож на ошейник. Мужчина отступил назад, накинув поводок на левое запястье.

Мужчина резко дернул веревку, и она затянулась вокруг шеи Скипа, так что тот закашлялся и задохнулся.

Через секунду-другую фигура ослабила хватку. «Сообщение получено, вор?»

Скипа удивил нормальный, даже образованный тон голоса.

Мужчина дёрнул поводок. «Отвечай».

Скип кивнул.

Мужчина развязал ему запястья. «Лези».

Скип пошаркал к лестнице. Из-за пут подниматься было трудно, но потолок кивы был низким, и всего через несколько мгновений он вышел на солнечный свет. Он заморгал от ослепительного света, когда проводник снова связал ему руки за спиной.

«Я не вор».

«Осквернитель».

«Погоди, это был не я...»

Дрессировщик резко ударил его дубинкой по затылку. «Заткнись».

Головная боль Скипа снова ворвалась в его сознание, на время вытеснив всё остальное. Он закрыл глаза, борясь с новым приступом головокружения, который постепенно прошёл. Открыв их снова, он попытался сосредоточиться на окружающем. Он находился на вершине крутой, длинной столовой горы, примерно в тридцати метрах над рекой, но всё ещё запертый в стенах широкого каньона.

У края плато собрались ещё трое мужчин. Они тоже были голыми, двое из них были вымазаны красной глиной и носили такие же начищенные маски и травяные головные уборы. Они топтались в грубом кругу вокруг одного из двух высоких треножников, связанных шестами. На треножнике, который они обходили, что-то висело. Скип не мог разглядеть что-либо из-за проходящих мимо людей, но, когда трое снова остановились и начали тихонько скандировать, он с ужасом увидел, что это было тело, избитое и покрытое кровью, висевшее головой вниз на треножнике на тросе. Сукин сын – это был Эдисон: волосы спутались и затвердели от свернувшейся крови, язык вывалился.

Эти ублюдки убили его.

«Господи Иисусе!» — в отчаянии воскликнул Скип.

Он почувствовал ещё один удар по затылку. «Я сказал, заткнись», — пробормотал его куратор.

Скип почувствовал, что слабеет, опускаясь на колени. Хозяин резко поднял его на поводке, схватил за челюсть одной мясистой лапой, поднял её вверх и выдул порошок, набранный другой лапой, прямо Скипу в лицо.

Скип кашлял, задыхался и чихал, чувствуя, как неизвестная субстанция проникает в его ноздри, рот – даже в открытые глаза. Ощущение было словно миллион крошечных частиц песка, каждая из которых горела. Он боролся и давился, даже когда жгучая боль отступала, сменяясь туманом бреда. То, что было людьми, потеряло фокус и обрело формы. Скип рухнул на землю, но его проводник больше не пытался удержать его на ногах. Скип слышал – словно издалека – тихое скандирование, когда три фигуры начали кружить вокруг тела Эдисона. Затем Скип смутно увидел, как главарь поднял руку, и что-то тёмно блеснуло. Это был кинжал из отколотого камня – длинный, чёрный и жестокий. Снова скандирование… затем трое мужчин прекратили кружить, плотнее сомкнулись вокруг треноги – и внезапно раздались крики.

Скип попытался встать на колени, но снова упал. Крики становились всё громче, разрывая горло, больше похожие на звериные, чем на человеческие… но Скип всё же узнал голос Эдисона.

Значит, он все-таки не умер.

Он моргал и моргал, отчаянно пытаясь избавиться от клубящегося тумана в глазах. Но вожак заслонил ему обзор, и он не мог видеть, что происходит. Но крики продолжались, становясь громче и мучительнее. Поскольку его руки были связаны за спиной, и он не мог заткнуть уши, он кричал: «Прекратите! Пожалуйста, прекратите! Прекратите! Прекратите!» — пока тень его проводника не упала на него, деревянная дубинка снова не опустилась на него, и милосердная тьма не поглотила его.

В ДОЛГИХ ПОЕЗДКАХ Нора часто слушала аудиокниги, и для своего примерно тридцатичасового путешествия туда и обратно в Мексику она взяла с собой пару хороших триллеров Престона и Чайлда. Но чем больше времени она проводила в дороге домой, тем сложнее ей было сосредоточиться. Мелодия постоянно напоминала ей о себе, своего рода навязчивый мотив: та самая мелодия с записи на восковом цилиндре, транскрипцию которой Скип взял домой. Он гармонизировал её и играл без умолку на своей укулеле, а затем попросил её аккомпанировать ему на флейте, возбуждённо рассказывая обо всём, что он собирается с ней сделать. А затем, в свойственной Скипу манере, он переключился на что-то другое. Это было диссонансно, тревожно, с четвертями тонов, неизвестными в западной музыке. Это звучало немного похоже на тот странный последний струнный квартет Шостаковича. Она лениво подумала, что бы подумал об этом Шостакович. Но облегчение от осознания и, таким образом, избавления от этого тревожного навязчивого звука сменилось другими навязчивыми мыслями — в частности, тем, что она узнала от Бенисио, и загадкой Оскарби, предположительно перешедшего на «темную сторону».

Теперь стало ясно, что Оскарби руководит культом. И всё же он не был похож ни на один из тех, о которых она слышала раньше. Оскарби не был Дэвидом Корешем или Джимом Джонсом. Его члены не были сборищем потерянных душ, которым промыли мозги и заперли в отдалённом комплексе. Напротив, они казались образованными, умными, высокоэффективными профессионалами, которые — по крайней мере, на первый взгляд — жили успешной и продуктивной жизнью. Возможно ли — действительно возможно — что такие люди, как Молли Вайн и Миранда Драйвер, состояли в культе? Где и когда они познакомились? Что они делали — и почему?

Пока она ехала сквозь тьму, эти вопросы сами собой зарождались в её голове. И по мере того, как они зарождались, Нора неизбежно пришла к вопросу о реальности утверждений Бенисио о тёмных силах, духах дуэнде и невидимом мире. Может ли существовать скрытый мир за пределами реального мира, доступный через тайные ритуалы или галлюциногенные наркотики, такие как пейот? Эта концепция была для неё не нова: как антрополог, она прекрасно знала, что многие древние культуры по всему миру верили, что галлюциногены могут соприкоснуться со скрытым и часто опасным миром, таящимся за видимым. Каковы бы ни были догматы культа, Вайн и Драйвер, по-видимому, верили в них достаточно страстно, чтобы совершить ужасное ритуальное самоубийство.

Была уже полночь, когда Нора наконец свернула на подъездную дорожку к маленькому домику, который она делила со Скипом. Было темно, когда она остановила машину рядом с развалюхой Скипа. Она была невероятно рада вернуться домой; поездка была изнурительной во многих отношениях, и вдобавок ко всему, пятнадцатичасовая обратная дорога просто выжгла ей мозги. Ей не терпелось лечь спать.

Она вышла из машины, подошла к двери и вставила ключ; утром она собиралась распаковать вещи. Она услышала успокаивающий лай Митти, их золотистого ретривера, и когда она открыла дверь, он бросился к ней, виляя всей задней частью тела в пылком приветствии, скуля и облизывая ей руку. Возбуждение от приветствия заставило её замереть; это навело на мысль, что он остался один в доме. Она вошла на кухню, Митти охотно последовал за ней.

Дом казался пустым.

Пройдя через кухню и столовую, она вышла в холл. Дверь спальни Скипа была открыта. Она вошла и включила свет. Кровать была не заправлена — но, с другой стороны, она всегда была не заправлена. Она вернулась на кухню. Митти покормили, и в его миске была вода — значит, Скип либо отсутствовал весь вечер, либо, если он уходил, то договорился с их другом, который присматривал за собаками, чтобы тот покормил и выгулял Митти. Но если он отсутствовал весь вечер, почему его машина стояла на подъездной дорожке? Может быть, его забрал друг? Возможно. Иногда он проводил ночь вне дома, особенно если уходил на вечеринку и выпивал слишком много. Или встречался с какой-нибудь женщиной.

Она чувствовала растущее раздражение из-за безответственного брата и его поступков. Но она устала, и было уже поздно что-либо предпринимать. Утром она позвонит няне для собак и узнает, нанял ли её Скип, но сейчас ей хотелось только одного: рухнуть в постель.

Нора в панике проснулась от того, что ее телефон заиграл «Увертюру 1812 года». Она пошарила по тумбочке и подняла трубку: ровно в семь часов звонила Корри.

Господи. Бывали времена, когда Корри была неумолима. Она провела пальцем по панели ответа и поднесла телефон к уху. «Да?»

«Нора? Это Корри».

"Я знаю."

«Извините за беспокойство», — слова вырвались из меня сгоряча. «Вы, должно быть, только что вернулись. Но мне очень интересно узнать, что вы узнали».

Нора села, голова прояснилась, и попыталась сосредоточиться на потоке слов. «Я его не нашла. Но узнала кое-что… интересное».

«Мы можем встретиться через полчаса? У меня тоже есть для тебя новости. Я сейчас на межштатной автомагистрали, въезжаю в Санта-Фе — у меня там собеседование в девять. Можем сначала выпить кофе».

Нора мысленно застонала. «Ладно, хорошо», — сказала она.

МЕДЛЕННО – НА ЭТОТ РАЗ ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО – Скип начал приходить в сознание. Каждый раз, чувствуя, что поднимается, он пытался снова нырнуть в безопасную, всеобъемлющую тьму. Но это становилось всё труднее, пока – наконец – он не открыл глаза.

Сцена изменилась. Штативы всё ещё были на месте, и Эдисон всё ещё висел на одном из них. Но его тело выглядело иначе — жутким сочетанием красного и белого, — и затем, когда рассеялись последние нити тумана, Скип понял, что эти мерзавцы содрали с него кожу заживо.

Группа, окружавшая ободранное тело Эдисона, теперь значительно увеличилась – возможно, около дюжины. Большинство, похоже, были женщинами, обнажёнными, тоже обмазанными красной глиной и в таких же масках. Двигаясь вокруг штатива, они двигались прерывисто, словно под воздействием наркотиков – что, по его мнению, вероятно, и было правдой.

Скип сумел сесть, но страх скрутил ему живот. Боже мой ! Несмотря на всю грубость, с которой обошлись с ним и Нэшем, жестокость и садизм этого акта потрясли его до глубины души. Почему это происходит? Неужели я буду следующим? Чем Эдисон заслужил, чтобы с него живьем сдирали кожу? Ранее его куратор называл его вором, осквернителем – но за что? Их наказывали за осквернение какого-то священного места или за то, что они подобрали артефакты?

Эдисон задумал сохранить эту маленькую вылазку в тайне. Они никому не сказали, куда едут. Никто не знал, где они. Никто не придёт искать их здесь. К тому же, Нора была в Мексике — она обещала ему вернуться через несколько дней, но никто не мог знать, как долго её не будет.

Ему пришла в голову другая мысль: после этого ему не позволят жить. Он точно покойник. Боже, бедный Эдисон… Скип с трудом отогнал воспоминания об этих продолжительных, душераздирающих криках.

Группа остановилась, возбужденно задвигавшись. На краю плато появились две женщины, несущие на плечах носилки, сделанные из двух жердей, между которыми была платформа из деревянных досок. Следом за ними появилась высокая, мускулистая фигура, выкрашенная белой глиной, с отпечатками ладоней, отпечатанными чёрной краской по всему телу. Вместо пучка связанной травы над его головой возвышались оленьи рога – явно человек, облечённый в власть.

Скип молчал, глядя на них с любопытством и ужасом. На платформе, скрестив ноги, сидел человек, укутанный, несмотря на жару, тканым пончо в стиле пуэбло с откинутым капюшоном.

Толпа погрузилась в гробовое молчание и расступилась, пропуская носилки к столбу. Скип подумал, что это, должно быть, главный, настоящий мужчина, которому подчиняется даже фигура в белом, замыкающая шествие.

Носильщики обошли шест, очевидно, чтобы человек в капюшоне на носилках мог хорошо видеть изуродованное тело Эдисона. Затем носилки вынесли из круга и установили на большом плоском валуне неподалёку. Носильщики обступили носилки, словно в ритуальном порядке, когда фигура в белом шагнула вперёд, благоговейно взяла края одеяла и, пропев короткое заклинание, сбросила его.

ДОМ БАСТИЕНА НАХОДИЛСЯ В ЛАС-КАМПАНАС, престижном гольф-комплексе недалеко от Санта-Фе. Подъезжая к дому, Нора окинула взглядом всё: элегантный дом из самана и камня в современном стиле Санта-Фе, гараж на четыре машины, панорамный бассейн, теннисный корт и потрясающие виды.

«Неплохо», — сказала Корри, паркуя машину.

Они вышли. Когда они поднимались по мощёной дорожке, дверь открылась, и на пороге появилась молодая блондинка в кожаных сапогах, шёлковой рубашке и жилете. В одной руке она держала хлыст и шлем. Прежде чем они успели представиться, она обернулась и крикнула в дом: «Рэндольф, ФБР приехало».

Она отошла в сторону, пропуская их, не представившись. Через мгновение появился мужчина по имени Рэндольф, гораздо старше, крепкого телосложения, с аккуратно подстриженной седоватой бородой.

«Я пойду кататься», — сказала женщина от двери. «Оставлю тебя развлекать этих людей».

«Да, дорогая», — сказал он, поворачиваясь и приглашая Нору и Корри войти.

Женщина повернулась и побежала по дорожке, оставив за собой облако дорогих духов.

Нора сначала предположила, что эта женщина — сестра Бастьена, но из разговора стало ясно, что это его жена — видимо, своего рода трофей.

Корри не теряла времени, показывая свой значок. «Специальный агент Коринн Суонсон, — сказала она, — и консультант ФБР доктор Нора Келли пришли, чтобы допросить Элоди». Бастьен».

«Ладно, ладно. Присаживайтесь», — сказал мужчина, провожая их в просторную белую гостиную. «Она всё ещё не разговаривает».

«А вы мистер Бастьен?» — спросила Корри.

«Рэндольф Бастьен, отец Элоди», — сказал он, не предлагая руки.

«Можем ли мы задать вам несколько вопросов, мистер Бастьен, прежде чем мы увидим ее?»

"Вперед, продолжать."

Они устроились в нескольких ультрасовременных, но крайне неудобных креслах. Корри достала телефон. «Не против, если я запишу?»

«Давай», сказал Бастьен.

Пока Корри клала трубку, направив на него микрофон, Нора воспользовалась возможностью повнимательнее рассмотреть Бастьена- старшего. На нём был синий блейзер с золотыми пуговицами, белые брюки, чёрные мокасины с пряжками в виде мундштуков и бордовый аскот, зачёсанный на шею. Волосы были зачёсаны назад, лицо – пухлое, щёки – румяные и варикозные.

«И это, — спросила Корри, — была миссис Бастьен, я полагаю?»

«Да», сказал он.

«Мать Элоди … где?»

«Денвер. Разведен. Какое тебе до этого дело?»

Корри холодно улыбнулась ему: «Просто фотографирую семью, вот и всё».

«Элоди не разговаривает», — резко сказал он.

«Вы упомянули об этом», — сказала Корри. «У меня есть несколько вопросов о её жизни, образовании, работе и душевном состоянии. Если позволите?»

«Хорошо», — он взглянул на часы.

«У Элоди была докторская степень по археологии в Университете Нью-Мексико, верно? Насколько я понимаю, она училась у профессора Оскарби».

Короткий кивок.

«Знаете ли вы, были ли у нее отношения с доктором Оскарби?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Романтические отношения».

«Не знаю. Я не проверяю её бойфрендов. Какое это имеет отношение к делу?»

«Мистер Бастьен, — сказала Корри, и её голос стал резче, — ФБР решит, что имеет отношение к делу, а что нет. Конечно, вы не обязаны отвечать на вопросы».

«Я отвечу на них», — сказал он с раздражением. «Элоди была взрослой женщиной. Она жила своей жизнью. Я не вмешивался».

«Была ли у неё депрессия? Лечилась ли она когда-либо по поводу каких-либо проблем с психическим здоровьем?»

«Насколько я знаю, нет».

«Но как её отец, вы должны были знать, не так ли? По крайней мере, в то время, когда она была несовершеннолетней?»

«Вам придётся спросить её мать. Я был очень занят, когда Элоди была маленькой, и моя жена занималась семейными делами». Он заёрзал на стуле.

«И чем же вы занимались, что были так заняты?» — спросила Корри.

«Я управлял хедж-фондом».

«Понятно. А теперь: после получения докторской степени она продолжала общаться с профессором Оскарби или его бывшими учениками?»

«Понятия не имею. Я не следил за её жизнью».

«Она владеет небольшой компанией, занимающейся археологическими раскопками, верно?»

"Это верно."

«И как это работает?»

«Это всего лишь она — фирма, которой руководит одна женщина. Насколько я понимаю, она выполняет подрядные работы для Департамента транспорта Нью-Мексико. Обнаруживает археологические памятники во время дорожного строительства и всё такое. Это всё, что я знаю».

«Были ли у нее парни или романтические партнеры?»

«Не знаю. Я никогда таких не встречал».

«Как часто вы видитесь с дочерью?»

На этот вопрос повисло короткое молчание. «После моего повторного брака — нечасто».

«Можно поподробнее? Когда вы видели её в последний раз? До этого момента, конечно».

«Год и восемнадцать месяцев».

«Но вы живете в том же городе».

«Как я уже сказал, она живет своей жизнью, а я — своей».

«Вы помогаете ей содержаться, даете ей деньги?»

«Конечно, я даю ей деньги. Думаешь, она хоть что-то зарабатывает, работая археологом? Я советовал ей не выбирать эту профессию, но она меня не послушала».

Нора открыла рот, но передумала. Корри и так засыпала мужчину вопросами.

«А как у Элоди складываются отношения с вашей новой женой?»

«Лори на десять лет моложе Элоди. Это было не очень хорошо воспринято», — он хрипло рассмеялся.

«Это никуда не годится», – подумала Нора, слушая их перепалки. Но, по крайней мере, это пролило свет на то, почему Элоди могла попасть в секту. Какое же у неё, должно быть, было детство – расти с таким отстранённым и равнодушным отцом – как раз тот тип, который легко поддаётся промыванию мозгов харизматичной, псевдоотцовской фигурой.

«Можете ли вы рассказать мне что-нибудь, мистер Бастьен, что могло бы пролить свет на то, почему Элоди сделала то, что она сделала?»

«Ничего», — сказал Бастьен.

«В таком случае, можем ли мы войти и поговорить с ней?»

«Давайте пожалуста. Врачи говорят, что с её мозгом всё в порядке — она просто отказывается разговаривать».

Он встал и повёл их через череду более просторных, белых комнат и коридоров, наконец оказавшись в прекрасной комнате с окнами, выходящими на горы Сангре-де-Кристо. Элоди сидела на кровати – как Корри и описала её в больнице – глядя на тёмный плоский телевизор.

«Вот она», — сказал Бастьен и удалился.

Корри села на стул рядом с кроватью, а Нора села с противоположной стороны.

«Элоди», — начала Корри мягким голосом. «Я агент Свенсон из ФБР — надеюсь, вы меня помните, — и я привела Нору Келли, археолога, работающую у нас консультантом. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов».

Нет ответа.

Корри принялась задавать вопросы, но Элоди всё это время сохраняла каменное лицо, не отрывая взгляда от кровати и не реагируя. Казалось, она впала в ступор. Через некоторое время, надеясь наладить связь, Нора протянула руку и взяла Элоди за руку, лежавшую на покрывале. Рука была ледяной. Женщина не вздрогнула от прикосновения, но медленно высвободила руку из Норы и спрятала её под простыней.

Корри взглянула на Нору и едва заметно кивнула. Раз ничего не получилось, пришло время опробовать предложенную ею идею. Нора полезла в портфель и достала небольшую металлическую коробочку, в которой лежала защитная прокладка вокруг тяжёлого пакета с застёжкой-молнией. В самом пакете лежал большой плоский кусок камня с шероховатыми краями, словно его ударили или откололи. На плоской стороне был выгравирован рисунок. Очень осторожно она вынула пакет из коробки, держа камень лицевой стороной от девушки в постели.

«Элоди, я хочу тебе кое-что показать», — сказала она. Держа камень в защитной оболочке, она поднесла его ближе.

Нет ответа.

Нора повернула камень, и рисунок попал в поле зрения Элоди. Сначала взгляд девушки оставался устремлённым прямо перед собой, на телевизор, но затем Нора заметила какое-то движение, и глаза обратились к камню. Они резко расширились, и Нора невольно ахнула. Её лицо побелело, губы задрожали. Но эта реакция продлилась всего мгновение, прежде чем взгляд девушки снова метнулся к телевизору, и к ней вернулось почти оцепеневшее спокойствие.

ВЕРНУВШИСЬ В МАШИНУ, Корри повернулась к Норе: «И что же означает этот странный рисунок?»

Нора снова достала из сумки металлическую коробочку, открыла её и показала Корри кусок камня. На нём был очень аккуратно нарисован спиральный узор, заканчивающийся змеиной головой.

«Это из коллекции предметов института, имеющих галлинское происхождение».

«Откуда вы знали, что это вызовет реакцию?»

«Я не видела», – сказала Нора. «Но такая перевёрнутая спираль известна индейцам пуэбло как знак зла. Считается, что ведьмы используют её, чтобы проецировать свою злую силу. У галлина вместо головы всегда Пернатый Змей». Она помолчала. «Я потрудилась раздобыть подлинный образец из коллекции института – мы никогда не смогли бы выставить его, учитывая его ассоциации, – потому что подумала, что это вызовет у неё более сильную реакцию, чем просто набросок, который я сделала сама. Она узнала его, но промолчала».

«Не думаю, что она когда-нибудь заговорит», — сказала Корри. «Мне кажется, она отгородилась от мира — и неудивительно, учитывая, какой у неё отец-монстр».

Нора помолчала, раздумывая, стоит ли сейчас упомянуть о том, о чём она долго размышляла. Она решила, что, поскольку это неудачное интервью завершено, ждать нет смысла.

«Я думала о том, что вы сказали сегодня утром за кофе», — сказала она Корри. «О принципе ФБР: если человек исчезает из публичной информации, это означает, что он, вероятно, мёртв».

Корри кивнула. «И что?»

лет двенадцать назад из реки Галлина вынесло на берег изуродованное тело?»

"Конечно."

«Тело было в довольно плохом состоянии, но увечья чем-то напоминали петроглиф, который я только что показывал Бастьену».

«Ни хрена себе», — Корри на мгновение задумалась. «Насколько распространён этот символ?»

«Увидеть изображение этого символа – большая и большая редкость. Большинство местных индейцев даже не обсуждают колдовство, опасаясь каким-либо образом навлечь его на себя. Но я думал не об этом. Я задавался вопросом: не принадлежало ли тело, выброшенное из каньонов выше по течению, Оскарби?»

Она наблюдала, как Корри с завидной быстротой проследила ход её рассуждений и сложила воедино все детали. «Ух ты! Когда нашли тело?»

«Двенадцать лет назад. Примерно в то же время Оскарби якобы вернулся в Мексику. Я посмотрел старые газетные статьи об этом — тело так и не опознали».

«Ух ты, — сказала Корри. — Это потрясающая работа, Нора». Она помолчала, нахмурившись. «Местный шерифский департамент наверняка расследовал бы смерть. Результаты вскрытия всё ещё должны быть где-то в архиве. Знаете, кто мог бы проверить, принадлежит ли тело Оскарби? Шериф Гомер Уоттс».

Достав телефон, Корри набрала номер шерифа, ввела его в курс дела, рассказала ему теорию Норы, выслушала немного, затем поблагодарила и повесила трубку. «Он этим займётся», — сказала она. «Как можно скорее изучу материалы дела и проведу вскрытие».

«Спасибо», — сказала Нора. Затем добавила: «У тебя есть ещё какие-нибудь дела сегодня днём?»

«Просто кое-какая бумажная работа по делу».

«Не возражаете, если мы заглянем к Эдисону Нэшу? Хотелось бы узнать, не знает ли экономка, где они могли разбить лагерь».

«Ты все еще волнуешься?» — спросила Корри.

«Я волнуюсь больше, чем когда-либо».

КОГДА ОНИ ПОДЪЕХАЛИ К ДОМУ Нэша, Корри посмотрела на него со смехом. «Они становятся всё больше и больше».

«В этом городе куча денег, — ответила Нора. — Я выросла здесь и видела, как они сюда рекой текут. И продолжают течь».

Они припарковались и подошли к массивным старинным воротам из мескита в стене, окружающей дом. Корри нажала кнопку звонка. Подождав немного, она нажала ещё раз.

В переговорном устройстве раздался трескучий голос: «Кто там?»

«Специальный агент Коринн Суонсон, ФБР».

Тишина. «Это шутка?» — раздался голос.

«Нет, это не шутка».

Через несколько мгновений ворота отперлись и открылись, и перед ними предстала домработница, похожая на боевого топора, скрестив руки на груди, словно средневековый стражник. «Вы действительно агент ФБР?» — спросила она, глядя на Корри с откровенным недоверием.

Корри подняла свой значок.

Женщина уставилась на него. «О».

«Можно войти?»

"Все в порядке."

Они последовали за ней через внутренний двор в дом. Нора помнила его по своему предыдущему визиту: стены и поверхности были усеяны артефактами коренных американцев.

«Мы хотели бы поговорить с мистером Эдисоном Нэшем», — сказала Корри экономке.

«Его здесь нет. Что случилось? Он в беде?»

«Ни у кого проблем нет», — спокойно сказала Корри. «Мы просто надеемся, что он сможет ответить на несколько вопросов. Где он?»

"Я не знаю."

«Когда он должен вернуться?»

«Он должен был вернуться вчера».

«Ты не знаешь, куда он пошел?»

«Кемпинг. Он взял снаряжение, и они упаковали его в грузовик».

««Они»? С кем он был?»

«Высокий тощий друг. Я не помню его имени».

"Пропускать?"

"Вот и все."

Нора вмешалась: «Он не сказал, куда они направляются?»

«Нет. Они смотрят карты и уходят».

«Какие карты?»

«Они в кабинете».

Экономка провела их в роскошный кабинет Эдисона. Там, на большом мраморном журнальном столике, лежало несколько топографических карт Геологической службы США (USGS). Нора подошла и взглянула. На них был изображен каньон Галлина и пустоши к востоку. Прищурившись, она разглядела карандашные отметки, обозначавшие ряд дорог, ведущих через пустоши, образовавшиеся в результате гидроразрыва пласта, к тупику на восточном краю каньона Галлина.

«Ого», — сказала Нора и повернулась к экономке. «Они что, забрали машину Эдисона?»

"Грузовик."

«Какого рода?» — спросила Нора.

«Коричневый F-150».

Нора помолчала. «Зачем они пошли в поход?»

«Мистер Нэш часто ходит в походы. Ему нравится смотреть на старые руины».

Корри взглянула на Нору, которая выглядела ещё более встревоженной. «Что теперь?» — спросила она.

Нора посмотрела на часы. «Всего лишь час. Если выйдем сейчас, то к половине пятого будем у начала тропы, а к семи спустимся в каньон».

«Ты имеешь в виду пойти и забрать их?»

"Да."

Корри промолчала, посчитав это чрезмерной реакцией. Скип был не самым надёжным человеком, но он был взрослым, и она давно чувствовала, что Нора слишком опекает брата. «Может, нам стоит подождать до завтра и посмотреть, появятся ли они. Разве не кажется, что они просто решили остаться немного дольше, чем планировали?»

«Может быть. Но у меня просто нехорошее предчувствие».

«Как думаешь, чем они там занимаются? Они же просто разбили лагерь, верно?»

«Не знаю. Но каньон Галлина …» Она вздохнула. «Я уже ухожу. Если хочешь, пойдём, я буду очень благодарна, но ждать не собираюсь».

«Ну как я могу сказать «нет»? Я не могу отпустить тебя одну». Корри попыталась сдержать раздражение. В конце концов, Нора совершила безумную поездку в Мексику, которая дала толчок её расследованию, и она была ей за это очень обязана.

«Спасибо, Корри, огромное спасибо. Я очень ценю это».

СИДЯ ЗА РУЛЁМ ЧЁРНОГО ВНЕДОРОЖНИКА, Корри изо всех сил старалась пробраться сквозь фантастический пейзаж из шпилей и худу. Они проехали несколько больших знаков «ВХОД ЗАПРЕЩЕН», установленных нефтяными компаниями, и теперь далеко впереди она увидела большую буровую установку, ряд зелёных резервуаров для гидроразрыва пласта и несколько белых пикапов. Группа мужчин в касках и оранжевых жилетах работала неподалёку над пучком труб. Когда Корри и Нора приблизились, мужчины увидели их, обернулись и побежали к своим пикапам.

«Что они делают?» — спросила Нора.

«Похоже, они перекрыли дорогу», — сказала Корри.

И они действительно выстраивали свои грузовики в ряд поперёк дороги. Успешно перегородив дорогу и обе её стороны, мужчины вышли из пикапов и стали ждать.

«Это странно, — сказала Нора. — Интересно, почему они такие обидчивые».

«Полагаю, они думают, что мы нарушители».

Внедорожник подъехал к дому, и Корри резко остановилась, когда они приблизились к блокпосту. Около полудюжины мужчин, грязные и ухмыляющиеся, прислонились к открытым дверям своих грузовиков или просто сидели без дела. Некоторые воспользовались случаем, чтобы прикурить. У одного была сигара.

«Быть девчонками Харви довольно некрасиво», — сказала Нора. «Кроме того, я не вижу поблизости ни одного ресторана».

Двое мужчин подошли. Тот, что постукивал сигарой по водительскому окну. Корри опустила его. Мужчина заглянул внутрь, повернулся к другу и сказал: «Смотри, что у нас тут». Он повернулся к Корри. «Хочешь повеселиться?»

Корри уставилась на мужчину. Он был настолько отвратителен – небритый, грязный, потный, пропахший сигарным дымом, – что она чуть не рассмеялась. Времена, когда она чувствовала себя запуганной перед такой жалкой компанией, давно прошли.

«Мы бы хотели пройти», — сказала она.

Мужчина повернулся к другу: «Кролики-пряжки хотят пройти».

«Надо платить пошлину».

«Какая пошлина?» — спросила Корри.

«Какова плата за проезд?» — крикнул мужчина своему другу.

«Покажи нам титьку».

«Он хочет, чтобы ты показал нам титьку», — сказал мужчина у окна, выпуская струю дыма в кабину.

Корри пристально посмотрела на мужчину. «Титька? Полдюжины славных ребят, таких как ты, — и всё, чего вы хотите в качестве платы, — это увидеть одну титьку?»

Мужчина на мгновение опешил. Затем, заметив, что все на него смотрят, с вожделением спросил: «Что ты предлагаешь, девчонка?»

«Как насчет чего-нибудь поострее?» — спросила Корри.

«Черт возьми, да!»

«Ты уверен, что ты достаточно мужчина, чтобы увидеть это, я имею в виду?»

«О, да», — сказал он, хихикая. «Давай посмотрим».

Корри сунула руку в карман куртки, достала бумажник ФБР, поднесла его в нескольких сантиметрах от лица мужчины и, открыв, продемонстрировала свой значок и удостоверение личности. «Достаточно остро для тебя?»

Пока мужчина смотрел, повисла леденящая тишина.

Корри помолчала и сказала: «Специальный агент Коринн Суонсон, Федеральное бюро расследований, отделение в Альбукерке — на случай, если ваши навыки чтения столь же плохи, как и ваше дыхание».

На лбу мужчины выступили капли пота, а усы задрожали, когда он уставился на удостоверение личности. «Э-э, простите. Извините, мэм. Я не хотел вас обидеть. Мы просто немного повеселились».

Корри убрала значок. «Весело. Ладно. Убери эту чёртову сигару от моего лица».

Он смущенно бросил сигару на землю и наступил на нее.

«У меня к вам есть несколько вопросов».

«Конечно, конечно». Мужчина стал таким подобострастным и так быстро, что Корри это одновременно и забавляло, и вызывало отвращение.

«Не проезжали ли здесь несколько дней назад двое парней на коричневом пикапе Ford F-150 последней модели? Один высокий и худой, другой пониже и покрепче?»

«Так и было». Он вдруг захотел говорить. «Они ворвались сюда, как летучая мышь из ада, а когда мы их выследили, коротышка наставил на нас пистолет и выдал кучу дерьма. Высокий всё это снял на видео». Он выглядел явно воодушевлённым. «Они в беде? Вы их ищете?»

«Когда это было?» — спросила Корри.

«Три дня назад».

"Время?"

«Добрый день. Около половины четвёртого. Что они там натворили? Надеюсь, ты поймаешь этих ублюдков».

«Передайте своим людям, чтобы они убрали свои машины с нашего пути».

«Да, мэм!» — крикнул он и жестом указал на мужчин, стоявших вокруг в растерянности. Они забрались в пикапы и убрали их с дороги.

«Слушай, — сказала Корри. — Я закрою на это глаза. Но если ты и твои ребята ещё раз будете кого-нибудь сюда донимать, я вернусь за тобой с друзьями — теми, что с значком. И мы закинем тебя так далеко в дерьмо, что ты окажешься в прямой кишке самого дьявола. Понятно?»

«Да, мэм. Извините, мэм».

Она подняла окно, и мужчина отступил назад, послушно кивнув, затем повернулся и начал кричать, чтобы мужчины возвращались к работе.

Когда Корри медленно тронулась с места, Нора рассмеялась — в её смехе прозвучала озорная нотка. «Было весело».

«Ага. Обычно такими вещами не воспользуешься, но эти придурки заслужили».

Они продолжили путь, местность поднималась, заросли можжевельника и пиньона сменились лесом жёлтой сосны. Дорога, и без того неуверенная, стала ещё более неровной и местами размытой. Наконец, выехав из леса, Нора увидела мелькнувший огонёк: грузовик Эдисона.

Они подъехали к грузовику, припарковались там, где дорога заканчивалась. Они вышли. Корри подошла к грузовику, заглянула в окно и попыталась открыть дверь.

«Закрыто».

Нора обошла грузовик. «Следы», — сказала она.

Они накинули рюкзаки с водой, перекусом и кое-какими припасами. Нора подождала, пока Корри пристегнет табельное оружие, а затем пошла по следам на песчаной земле. Меньше чем через милю они вышли к краю каньона.

«Похоже, они спустились по этому хребту», — сказала Нора.

Корри достала бинокль и оглядела дно каньона. «Это там, у реки, лагерь?» Она протянула бинокль Норе.

«Похоже на то».

Нора начала спускаться по склону, высматривая свободные камни; Корри последовала за ней.

СПУСКАЯСЬ ПО ХРЕБТУ, НОРА смогла разглядеть следы Скипа и Эдисона. Судя по глубоким отпечаткам и частым выбоинам на мягкой земле, они несли тяжёлые рюкзаки. Она подумала, не означает ли это, что они решили провести в каньоне ещё несколько дней. Она надеялась на это – ей бы гораздо больше понравилось узнать, что они с Корри пустились в бега, и они найдут Скипа и его друга мирно разбившими лагерь в каньоне.

Примерно на полпути вниз по дальнему склону деревья вдоль хребта расступились, открыв им вид на север, вверх по каньону. Они на мгновение остановились, чтобы полюбоваться им. Это было великолепно: отвесные стены песчаника в красных и жёлтых полосах, сочная низина зелёной травы и рощи старых тополей. Множество узких боковых каньонов ответвлялись в разных точках. Последние лучи позднего июльского солнца заливали дно каньона и отражались в изогнутых линиях реки. Ветер усиливался, разнося аромат цветов. Пока они смотрели, солнце опустилось за край каньона, и в долине начали образовываться пурпурные сумерки.

«Там внизу словно маленький Эдем», — сказала Корри.

«Трудно поверить, что это было место геноцида, совершенного причём коренными американцами».

«Человеческая природа везде одинакова, — сказала Корри. — Жестокая и племенная».

«Это довольно циничный взгляд».

«Ты так думаешь? Ты не поверишь, сколько всего я видел за свою короткую работу в ФБР. И это касается не только современного общества. Изучая антропологию, ты наверняка узнал о многих плохих поступках людей, верно?»

«Возможно, но антропологи не должны судить. Нас учат принимать культуры такими, какие они есть».

Корри коротко рассмеялась. «Мы, агенты, — полная противоположность. Нас учат судить. Наша работа — отличать добро от зла, или, скорее, понимать разницу между законным и преступным».

Нора остановилась и посмотрела на свою спутницу. Это была — уже не в первый раз — более философская Корри Суонсон, чем она привыкла. «А как ты вообще стала агентом ФБР?» — спросила она.

«Пожалуй, у меня обостренное чувство справедливости, вернее, несправедливости». Корри замялась. «Всё началось дома, с моей матери. Она была жуткой пьяницей и обращалась со мной как с дерьмом. Местный шериф, казалось, больше заботился о том, чтобы получить свою ежедневную норму пончиков, чем о соблюдении закона. Это меня бесило, и, когда я росла, мне, по сути, ничего не оставалось, кроме как бунтовать… но теперь я понимаю, что чем старше я становилась, тем больше мне хотелось что-то с этим сделать. Поэтому я стала агентом ФБР с помощью нашего общего друга. Преступление — это просто несправедливость, навязанная невинным людям».

Нора слушала с удивлением. «Интересный взгляд на преступность».

«Так видит это наш друг в Нью-Йорке».

Они погрузились в молчание, спускаясь в прекрасную долину. Хребет заканчивался пышной травянистой скамейкой, а всего в ста ярдах от неё находился лагерь Скипа и Эдисона.

Нора сразу заметила неладное. Палатка была частично развалена, ткань разорвана. Вещи были разбросаны.

Лагерь был разгромлен. Её охватила паника.

Когда они поспешили ближе, размеры обломков стали очевидны. Огонь погас. На земле лежала разбитая бутылка из-под текилы. Рюкзаки были открыты, их содержимое вытащено и разбросано повсюду, повсюду валялись пакеты с замороженной едой, одежда вперемешку с походным снаряжением, мастерком, кистями, компасом и даже прибором ночного видения. Но больше всего Нору ужаснул разбитый музыкальный инструмент, валявшийся на земле – любимая укулеле Скипа бирюзового цвета.

«О Боже», — в ужасе сказала она.

Корри вытащила пистолет из кобуры и огляделась. В каньоне уже сгущались сумерки, и вокруг них сгущались сумерки.

Чувствуя тошноту от страха перед тем, что ещё она может там найти, Нора встала на четвереньки и засунула голову в прорезанную палатку. Спальные мешки были смяты, но палатка была пуста. Затем она заметила пятно по краю тента. Она быстро потёрла его пальцами.

«Корри, посмотри на это. Кровь». Внутри у неё всё сжалось от ужаса.

Корри присоединилась к ней у двери. «Вот чёрт», — сказала она. «Ладно, у нас тут место преступления. Давайте больше не будем всё портить и обсудим, что будем делать».

Нора попыталась взять свои эмоции под контроль.

«Хорошо, первым делом», — сказала Корри, — «мы вызовем подкрепление».

«Подкрепление?» — спросила Нора. «Сколько это займёт? Уже восемь тридцать. Когда мы выберемся отсюда, сядем в машину и поедем к стойке регистрации, будет уже за полночь. Корри, нам нужно что-то сделать прямо сейчас. Скип где-то там, вполне возможно, ранен!»

«Понимаю», — сказала Корри. «Но, Нора, просто подумай об этом. Мы понятия не имеем, сколько было нападавших, где они и почему всё это произошло. Нас всего двое».

«Мы не можем просто бросить моего брата!»

Корри положила обе руки ей на плечи. «Нора, мы никого не бросим. Но если мы просто импульсивно бросимся на помощь и потерпим неудачу, что весьма вероятно, никто их не спасёт… или нас».

Нора на мгновение замолчала. «Нам нужно хотя бы оценить ситуацию».

«Хорошо. Что ты предлагаешь?»

«Я собираюсь подняться на тот холм и посмотреть, что там будет».

«Ладно. Возможно, неплохо собрать немного информации. Но осторожно — и не попадайтесь на глаза».

Нора побежала трусцой к подножию небольшого, покрытого скалами холма, возвышающегося над рощей тополей, Корри последовала за ней. Они держались в более тёмных сумерках под тополями. Вскоре они достигли подножия холма и начали подниматься, пригибаясь среди разбросанных валунов. Через несколько минут Нора добралась до вершины, доползая до неё на животе. Корри подошла к ней.

Вид сверху был ничем не заслонён, и небо всё ещё было достаточно светлым, чтобы всё было видно. Нора сняла рюкзак и достал бинокль, затем медленно и методично осмотрела каньон на юге, а затем повернулась и посмотрела на север. Корри уже достала свой бинокль и осматривалась.

«Там люди», — сказала Нора.

Корри направила свой бинокль в том же направлении. «О, Боже».

Примерно в тысяче ярдов от себя Нора разглядела группу примерно из дюжины человек на вершине необычной столовой горы. Она имела пологий склон, обращенный на юг, который поднимался к плоской вершине, заканчиваясь высоким утёсом на северном конце. Два высоких треножника торчали в небо, на одном из них что-то висело. Было трудно разглядеть детали, но, похоже, люди были одеты в красное, или, может быть, выкрашены в красный цвет, и носили головные уборы. Некоторые из них расхаживали, неся что-то на носилках.

А в стороне Нора увидела фигуру в обычной одежде — зелёной рубашке и джинсах — сидящую на земле со связанными за спиной руками под надзором охранника. Хотя лица его не было видно, она сразу поняла, что это Скип.

Ее руки дрожали, и изображение начало дергаться, но затем стабилизировалось, когда она заставила себя контролировать дыхание.

«Видишь, что висит на этом шесте?» — пробормотала Корри.

Нора перевела взгляд со Скипа на столбы. У основания одного столба была сложена куча дров — видимо, это были заготовки для костра. Но что это висело на столбе, готовое сгореть? Нора прищурилась, пытаясь разглядеть.

Какая-то туша, освежёванная и висящая вниз головой. Но, как она поняла, это была не просто туша – тело. Человеческое тело.

Пока она смотрела, руки её снова задрожали, она почувствовала лёгкий порыв ветра, потом ещё один, а затем порыв. Тело начало слегка покачиваться в надвигающейся буре. И ветер донёс до неё слабый шёпот песнопения.

Она повернулась к Корри. «Ты всё ещё думаешь, что нам нужно подкрепление? Нэш уже мёртв — и мой брат на очереди».

Корри помолчала, а затем заговорила: «Ясно. У нас есть пистолет. У нас есть нож. Теперь нам нужен план».

С КИП, ОХРАНЯЯ СЕРДЦЕМ УЖАСА, уставился на носилки. Когда одеяло сдернули, он с ужасом увидел, что это вовсе не глава культа. На самом деле, это был даже не человек – по крайней мере, не живой. Это было иссохшее тело, сидевшее в позе лотоса, скрестив ноги, руки сложены, словно в молитве, – гротескно мумифицированное, с кожей бледной, как пыль, и морщинистой, как сушеное яблоко, сморщенные губы оттянуты назад, обнажая ряд блестящих идеально белых зубов. Но самое странное, что на фигуре были толстые очки, чьи сморщенные глаза за ними казались отвратительно увеличенными.

На церемонии открытия по всей группе раздался благоговейный гул. Звук нарастал, пока не превратился в гулкое песнопение. Один за другим все поклонились фигуре, изображая пантомиму поклонения. Помощник Скипа поднял его на ноги и, когда поклоны достигли их места в ряду, заставил преклонить колени, как и остальные.

Затем проводник поднял Скипа на ноги и наполовину потащил, наполовину рванул его вперёд. На какой-то ужасный миг ему показалось, что он мчится ко второму штативу и к мучениям, которые последуют за этим, но затем стало ясно, что его толкают в сторону входа в киву. Он увидел грубую лестницу, торчащую из отверстия.

Без предупреждения охранники столкнули его в яму, он покатился по лестнице вниз, тяжело приземлившись на земляной пол.

Пока он лежал в грязи, полуоглушенный ударом, иглы боли пронзили плечо, на которое он приземлился. Боль вытеснила гнев, сменив его страхом. Он никак не мог выбросить из головы жуткий образ Эдисона: содранный, висящий вниз головой, словно зарезанная корова. Он видел второй штатив — с ним собирались сделать то же самое.

Один из стражников спустился по лестнице и занялся в углу кивы, подбирая факелы, зажигая их и расставляя в подсвечниках по всему интерьеру. Впервые Скип смог как следует рассмотреть киву. Она была ошеломляющей. Стены были покрыты древней фреской, потрескавшейся и выцветшей, изображающей гигантскую змею, чьё тело, казалось, было сделано из перьев и дыма. Она извивалась по кругу, открыв пасть, и клыки изрыгали огненный яд. В ряде ниш, высеченных в стенах кивы, Скип увидел множество доисторических сокровищ: золотые слюдяные горшки; сверкающие обсидиановые наконечники копий и лезвия ножей; костяные флейты; резные фетиши горных львов и медведей; расписные маски качина с гримасничающими лицами; набор луков со стрелами и несколько дубинок. И наконец, в одной из ниш стояла большая чаша, наполненная изумрудно-зелёными камнями-молниями.

Рядом с ним, на троне, сделанном из плит песчаника, сидела фигура в белом.

В тумане страха Скип забыл о предводителе. Он не видел его с тех пор, как процессия вынесла иссохшее тело. Как и когда эта фигура вошла в киву, Скип не знал. Но теперь, когда охранник подтащил Скипа к ногам, стало ясно, что ему вот-вот предоставят аудиенцию.

Он открыл рот, но тут же закрыл его. Изрыгать гнев и ругаться на человека, руководившего сдиранием шкуры с его друга, было, по его мнению, не самой лучшей идеей. Он смотрел на белую фигуру, на чёрные отпечатки ладоней, покрывавшие её тело, словно пятна леопарда. Сквозь прорези для глаз, вырезанные в маске, он видел пару глаз, пристально смотрящих на него – блестящих в свете костра, налитых кровью, с суженными в точки зрачками.

«Зачем…» — начал Скип, чувствуя во рту привкус крови. «Зачем вы так с нами поступаете?»

Нет ответа.

«Ты убил моего друга. Зачем? Ты с него кожу заживо снял! Ты с ума сошел?» Скип понял, что начинает лепетать, но также понял, что борется за свою жизнь. «Мы не хотели причинить вреда. Отпусти меня. Отпусти, и я больше не вернусь… Клянусь».

Фигура в белом пошевелилась и наконец заговорила: «Ты не понимаешь».

Скип, охваченный страхом, с удивлением услышал мягкий, интеллигентный голос.

«Чего я не понимаю?» Если бы этот человек в маске был культурным, он, возможно, смог бы его убедить. Скип должен был поддерживать разговор, искать любую возможность для разговора.

«Ты считаешь, что приехать сюда было ошибкой, — сказала фигура. — Это не так. Тебя вызвали».

Вызвали? Что за чёрт?

«Кем вызван?»

«Клянусь нашим диаблеро».

Господи, это же какой-то сумасшедший культ. Краем глаза Скип заметил приближающегося охранника. Чего им нужно? Власти? Людей, унижающихся и извивающихся у их ног? Нужно было придумать, как отсюда выбраться.

«Меня позвали», — сказал он, уловив смысл слов фигуры. «Ну что ж. Я… я хочу присоединиться».

«Присоединяйся», — медленно повторила фигура.

«Да. Присоединяйтесь. Я… Вы сказали, что меня призвали. Должно быть, на то была причина», — яростно думал Скип. Даже фанатиков можно убедить. В конце концов, человека, выкрашенного в белый цвет, окружали другие последователи. Найдите возможность. «Я могу многое предложить. Я работаю в Археологическом институте. У них есть коллекции, замечательные коллекции. То, что вам нужно».

Фигура молчала. Казалось, он слушал. Воодушевлённый, Скип продолжил:

«И у меня есть знание древних вещей, глубокое знание, которое может помочь вам. Я хочу быть частью всего этого. Стань одним из вас».

«Это действительно твоё желание? Стать… таким, как он?» И мужчина указал на охранника, стоявшего позади Скипа.

«Да. Да». Боже, если бы он мог продлить это, может быть, они бы устроили совет или что-то в этом роде, чтобы решить, может ли он присоединиться. Чем больше времени он сможет выиграть, тем больше у него шансов смыться к чертям…

Эти мысли прервал лидер, рявкнувший охраннику что-то похожее на приказ на непонятном языке.

На глазах у Скипа охранник низко поклонился, отошёл к дальней стороне кивы и вернулся с чем-то, завёрнутым в звериную шкуру. Он протянул это вождю обеими руками и отступил назад.

«Те, кто присоединится к нам, — сказал вождь, держа в руках свёрток из сыромятной кожи, — должны отказаться от своего будущего и выбрать наш путь. Мы дадим вам то, чего не было предложено вашему другу. Вы готовы?»

«Да. Да».

«Мы можем быть уверены в вашей искренности в этом жесте? Если да, то это избавит вас от страданий, которые пришлось пережить вашему другу. Можем ли мы вам доверять?»

«Можешь мне поверить, клянусь, я говорю искренне. Клянусь».

«Очень хорошо». И человек на троне развернул шкуру, обнаружив обсидиановый кинжал, длинный и ужасно острый, похожий на тот, которым сдирали кожу с Эдисона. На самом деле, это был тот самый кинжал: он всё ещё был забрызган кровью.

«В таком случае, — сказал мужчина, — ты должен пожертвовать собой».

Скип не был уверен, что правильно расслышал. «Что?»

«Теперь у тебя есть выбор — пожертвовать своей жизнью. Это мой дар милосердия к тебе — по сравнению с тем, что случилось с твоим другом».

Скип, глядя на сверкающий клинок, почувствовал тошноту. «Ты хочешь, чтобы я… покончил с собой?»

Фигура замерла. «Конечно».

«Нет. Чёрт возьми, нет. Я не это имел в виду».

«Ага. Не так уж и рьяно, в конце концов?»

«Я хочу присоединиться, но не таким образом!»

Какое-то мгновение фигура не двигалась. Очень медленно он снова завернул кинжал и передал его охраннику. Затем, к огромному удивлению Скипа, он поднял руки и снял маску.

КОМНАТА ДЛЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ в управлении шерифа округа Рио-Арриба, подумал Уоттс, вряд ли была высокотехнологичным заведением. Она больше напоминала пыльную заброшенную библиотеку, где полки за металлическими полками были заставлены одинаковыми картонными коробками, большинство из которых не открывали десять лет. Для небольшого округа, признавал он, это выглядело как куча хранящихся улик. По крайней мере, никто не мог сказать, что всё в беспорядке; напротив, каждая коробка была маркирована, зарегистрирована и находилась на своём месте, с собственной карточкой три на пять футов в большом старинном дубовом карточном каталоге. Управление шерифа получило грант на компьютеризацию досье в комнате для доказательств, но проект ещё не был завершён. В каком-то смысле это было хорошо: Уоттс знал старую систему хранения как свои пять пальцев, и его немало беспокоило, будет ли работать новая система – или, как он вполне ожидал, не будет работать.

Он зашел в каталог и нашел запись об убийстве Джона Доу, тело которого нашли туристы у слияния рек Галлина и Хама в июле двенадцать лет назад. Он уже знал, что жертва не Оскарби — тело не могло принадлежать Оскарби, потому что один взгляд на вскрытие показал, что оно было на добрых пять дюймов ниже высокого профессора. И ничто другое в жертве не совпадало с Оскарби : возраст, цвет волос, цвет глаз, телосложение и так далее. Это было жестокое убийство. Вскрытие, которое просмотрел Уоттс, показало, что жертву пытали, на его туловище in vivo вырезали спираль, и мужчину так сильно задушили, что его шея была частично разорвана.

По всем этим причинам Уоттс был почти уверен, что это пустая трата времени и не имеет никакого отношения к женщинам, найденным в пустыне. Но, поскольку он обещал Корри изучить улики, он решил всё же бегло их изучить.

Карточка с уликами показала, что дело, к счастью, ограничилось одной коробкой с уликами. Изуродованный Джон Доу был одет только в шорты и не имел при себе удостоверения личности. В карточке было указано, что все улики состояли из нескольких ювелирных изделий и «неопознанных предметов», найденных в карманах.

Уоттс посмотрел на часы. Боже, уже больше восьми, да ещё и пятница, вечер. Примерно в это время его обычно можно было застать играющим в бильярд с друзьями. Вот что он делал для Корри.

Он прошёл по главному проходу комнаты с вещественными доказательствами, сверяясь с номерами; свернул один раз, потом ещё один, и наконец нашёл то место, которое искал. Место было похоже на склеп: тёмное, безмолвное, пахло затхлой бумагой и чистящими средствами. Коробка стояла на высокой полке, вне досягаемости – естественно, – поэтому ему пришлось найти лестницу, перевернуть её и спустить документы. Коробка была лёгкой: по крайней мере, там не так много улик, которые нужно было бы перерыть.

Он отнёс его в зону осмотра, поставил на место и нажал на ближайший выключатель, озарив ярким светом ближайшие столы. Заполнив документы о передаче имущества, он развязал бечёвку, удерживавшую крышку коробки, снял её и заглянул внутрь. Коробка была практически пуста.

Первыми были обнаружены шорты мужчины, запечатанные в полиэтиленовый пакет. Затем – нижнее бельё. Затем – серебряное кольцо с бирюзой, мужской браслет из плетёного парашютного корда, серебряный шейный шнур и два небольших полиэтиленовых пакета. На этикетках было написано, что в карманах жертвы были найдены только два неопознанных кварцевых минерала.

Он взял один из двух мешочков. В нём лежал гладкий, обточенный водой камешек размером с мяч для гольфа. Подняв мешок, чтобы рассмотреть камень на свет, он внезапно ошеломлён: камешек внутри светился насыщенным травянисто-зелёным цветом. Он взял другой мешок: такой же.

Празиолитовые грозовые камни.

Господи. Вот так вот, нераскрытое убийство Джона Доу, произошедшее двенадцати лет назад, внезапно оказалось связано с текущим делом Корри.

Он отодвинул стул от стола, и факты и почти факты выстраивались в его голове едва ли не быстрее, чем он успевал их вспомнить. Оскарби привозит из Мексики какой-то подпитываемый наркотиками ритуал, напоминающий индейцев. Оскарби собирает своих поклонниц. «Археологические» вылазки Оскарби в каньон Галлина. Исчезновение Оскарби. Убийство Джона Доу в каньоне Галлина … а затем, совсем недавно, череда самоубийств. У него больше не возникало никаких сомнений, что они имеют дело с культом – крайне необычным и опасным – и центром его деятельности был каньон Галлина.

Он вдруг почувствовал беспокойство. Когда Корри попросила его проверить «Джона Доу», она упомянула, что Нора беспокоится о Скипе, опасаясь, что он и Эдисон отправились в поход в каньон Галлина. По её словам, они вернулись с опозданием больше чем на день.

Он нахмурился на мгновение, глядя на два празиолита, светящихся под лампами. Корри нужно было об этом узнать немедленно. Он достал телефон и позвонил ей на мобильный. Звонок тут же переключился на голосовую почту. Он попробовал её номер ФБР: то же самое.

Теперь он встревожился по-настоящему. Он набрал номер Норы, но и там звонок попал на голосовую почту.

«Сукин сын», — пробормотал он. Он попробовал позвонить Скипу Келли: тоже голосовая почта. Что за чёрт? У него не было номера мобильника Эдисона Нэша, но он быстро нашёл домашний номер и позвонил.

«Алло?» — ответил женский голос. «Нэш Хаус, кто звонит?»

Уоттс представился шерифом и спросил Эдисона.

«Его здесь нет», — сказала она раздражённым голосом. «К чему ещё вопросы?»

«Ещё вопросы?» — переспросил Уоттс. «Что вы имеете в виду?»

«Раньше здесь были двое. Женщина-агент ФБР и ещё один. А теперь ты».

Это заставило Уоттса задуматься ещё больше. «Вы знаете, где Эдисон?»

«Сотрудница ФБР рассказывала о кемпинге в каньоне Галлина», — раздался женский голос.

— Muchas gracias, сеньора.

Уоттс повесил трубку, его тревога возросла в геометрической прогрессии. Скип и Эдисон отправились в поход в каньон Галлина, и он почти не сомневался, что Нора и Корри отправились туда ещё днём искать их. Все четверо находились в глуши, отрезанные от мира. Он посмотрел на часы. Половина девятого… и они, очевидно, всё ещё были в каньоне Галлина, вне зоны действия связи.

После минутного колебания он позвонил специальному агенту Шарпу.

КОГДА ФИГУРА СНЯЛА МАСКУ, СКИП, к своему огромному удивлению, увидел перед собой не сумасшедшего лидера культа, которого он ожидал увидеть, а обычного белого мужчину лет сорока: приятного вида, с седой бородой, карими глазами и явно дорогой стрижкой.

«Было бы гораздо лучше, если бы вы приняли мой дар, особенно в этот день из всех дней».

«День дней?» — ошеломленно повторил Скип.

Мужчина кивнул. «Об этом молятся, к этому готовятся, но, хотя и знают, что это рано или поздно произойдёт, всё равно испытывают благоговение, когда это наконец происходит». Он помолчал. «Ты сказал, что хочешь стать одним из нас. Твоё желание будет исполнено».

«Но… каким образом?»

Мужчина поджал губы. «Каучуковое дерево, возможно, и хотело бы расправить листья и, подобно птице, взлететь в небо… но, полагаю, не в виде коврика в туалете самолёта». Он покачал головой. «Вы — тот сосуд, через который мы воплотим в жизнь то, к чему так долго готовились, — то, что обещал наш дальновидный основатель».

«Ваш основатель?»

«Вы встречались с ним. Только что, на вершине горы. Доктор Карлос Оскарби».

Скип, борясь с замешательством и страхом, понял, что он имел в виду только одно — сморщенную мумию в мусоре.

«Оскарби?» — прошептал он, потому что во рту у него вдруг пересохло.

Человек на троне кивнул. Затем он жестом указал на стражника и снова заговорил на каком-то, как показалось Скипу, бессмысленном языке.

Охранник отреагировал и занялся чем-то на дальней стороне кивы.

Белая фигура оглянулась на Скипа. «У нас есть минутка, пока он готовит для нас всё необходимое. Я готов помочь тебе понять, почему твоя предстоящая жертва так важна. Спрашивай, о чём хочешь».

Надвигающаяся жертва. Скип попытался заговорить, но не смог произнести ни звука.

Мужчина сочувственно покачал головой. «Тогда я объясню. В вашем мире я доктор Морган Бромли, профессор. Здесь, в каньоне Галлина, я лидер Конвокации Брухос».

«Собрание колдунов», — сказал Скип, обретя голос.

Мы ищем особого рода знания, дарующего великую силу. Те, кто веками боится этого знания, пытались стереть его – уничтожить его резней и геноцидом. Посмотрите, что они сделали с народом галлина : нашими духовными предками, чью киву мы сейчас занимаем. Потребовались десятилетия, чтобы восстановить то, что было утрачено. Много раз, в том другом мире, где я управляю библиотекой и преподаю антропологию, я жалел, что не могу рассказать об усилиях и научных изысканиях, вложенных в это восстановление, сначала нашим духовным отцом, Карлосом Оскарби, а затем и мной, его наследником. Карлос впервые проделал путь к власти в Мексике, где индейцы тотонтеаки сохранили это знание. Он упорствовал, даже несмотря на попытки своего учителя помешать ему. А затем он вынес учение из гор и передал его нам, своим ученикам. Он написал книгу, но утаил основные учения – те, которыми можно было поделиться лишь с избранными. Когда он перешёл на более высокий уровень здесь, в каньоне, Из-за несчастного случая я взялся завершить его работу. Я усовершенствовал и усовершенствовал церемонии. Я начал жертвоприношения. Твое прибытие было тем знамением, которого мы ждали. Жертвы были не напрасны. И, как видишь, его священные останки до сих пор служат нам святым оплотом.

«О каком знаке ты говоришь?» — успел спросить Скип.

«Ты думаешь, что пришёл сюда по своей воле. Но на самом деле тебя призвал наш диаблеро. Ты — подтверждение того, что наши ежегодные ритуалы преданности, в сочетании с жертвоприношениями трёх наших членов, порадовали нашего диаблеро».

Три человека? «Вы имеете в виду женщин, погибших в пустыне?»

«Не „умерли“. Добровольно и радостно вознеслись. Теперь они присоединились к доктору Оскарби на более высоком и прекрасном уровне сознания».

Это было так ужасно, этот парень совсем спятил. «Но нас сюда никто не привёз», — слабо возразил Скип.

Вас двоих призвали к нам по очень важной причине. Ваши жертвы приведут в действие церемонию, на которой мы наконец призовём Ксучтулу.

“ Xuçtúhla?”

«Наш основатель, годами погруженный в древнюю религиозную традицию тотонтеаков в Мексике, был научен, что существует способ подключиться к силе невидимого мира, что таится за этим. Существует способ открыть дверь и вызвать диаблеро, повелителя дыма, пернатое существо тьмы, которое дарует нам знания и силу… Ага». Бромли резко встал, кивнул по знаку стражника и снова надел маску на голову. «Вижу, приготовления завершены».

Скип сглотнул. «Но… Погоди. Я хочу знать больше».

«И ты справишься». Бромли махнул рукой охраннику, который принёс небольшой закрытый горшочек, над которым он возился пестиком. Бромли взял его и снял крышку. Скип, оцепенев от ужаса, смотрел, как Бромли подходит к нему, держа в руках протянутую миску. В ней была паста из какого-то зеленоватого, липкого, похожего на камедь вещества. Бромли соскреб её с горшочка, скатал руками в небольшой шарик и поднёс к лицу Скипа.

Инстинктивно Скип отвернулся.

Охранник схватил Скипа за волосы и резко повернул его голову. В другой руке он держал обсидиановый нож и приставил его к горлу Скипа.

«Пожалуйста, примите дар преображения», — мягко сказал Бромли.

Скип открыл рот, и что-то всунулось туда, словно вонючая облатка для причастия.

«Жуй», — сказал Бромли.

Он откусил кусочек, и его рот наполнился горько-терпким вкусом.

"Глотать."

Скип послушался, и едкий привкус снова пересушил ему рот и горло. Он содрогнулся, пытаясь проглотить прилипшую к горлу субстанцию.

Охранник протянул Бромли древний глиняный стакан, который тот, в свою очередь, предложил Скипу. В стакане была отвратительная на вид коричневая жидкость, на поверхности которой плавали обрывки крыльев жуков и тушки насекомых.

«Пей», — посоветовал Бромли, поднося чашку к его губам.

Скип замешкался, и нож снова вонзился ему в горло; он почувствовал боль, почувствовал струйку крови. Он выпил напиток, глотая его как можно быстрее, что было ещё труднее из-за каменного лезвия, вонзившегося ему в горло.

С трудом подавляя тошноту, Скип наблюдал, как охранник опустил нож, а затем убрал чашку и миску. Через мгновение он вернулся, всё ещё держа нож в руке.

«По сравнению со всеми годами нашей учебы и подготовки, — сказал Бромли Скипу, — разве твоя собственная жертва не кажется незначительной?»

Он кивнул, и стражник приблизился, снова держа клинок поднятым.

«Подождите! Нет! Не делайте этого!»

«Сегодня вечером, — сказал Бромли, — мы его увидим. Мы познаем его». Повысив голос, словно проповедник, он воскликнул: «Сегодня вечером ты станешь проводником, через которого мы призовём Ксучтулу!»

Охранник схватил Скипа и силой подтолкнул его к лестнице. Подхватив его под плечо, он вытащил Скипа наружу, подтащил к основанию второго штатива и бросил на землю. Белая фигура отступила.

Лёжа на боку, оцепенев от ужаса, Скип слышал вокруг себя нарастающее хриплое пение прихожан. Казалось, вот-вот начнётся какая-то официальная церемония. Он смотрел на неё с тупым ощущением нереальности происходящего. Гудящая песнопения продолжалась, белая фигура руководила ею, раскачиваясь и театрально размахивая руками. Раздавались стоны, и воздух наполнялся странными жестами. Время от времени один из культистов падал на землю и корчился. Под Эдисоном была сложена куча дров, и теперь – по крику Бромли – группа начала собирать растопку из ближайшей кучи и складывать её под второй, пустой треногой.

Было совершенно очевидно, что они собирались сделать.

Скип увидел, как кто-то прикрепил тонкий стальной трос к ремням, связывающим его лодыжки. Он уставился на сложенную кучу дров у основания пустого штатива. Он увидел другой штатив, на котором всё ещё висело тело Эдисона. Его охватила странная усталость, когда две обнажённые женщины, вымазанные красной охрой и держащие горящие факелы, обошли кучу дров под телом Эдисона и подожгли её.

Теперь наркотики, или яд, или что там ещё дали Скипу, начали действовать по-настоящему. Цвета стали ярче, гул песнопений врезался в мозг. Земля словно сдвинулась. И сновидное ощущение, заполнившее его мозг, начало успокаивать тревогу и страх, заменяя их тупым ощущением безразличного принятия.

Он услышал тихое шипящее пение, медленно наполняющее воздух, словно пар. Пламя взметнулось вверх, и он увидел, как искры, искажённые и галлюцинаторные, начали кружиться в ночном небе.

НОРА СКРЫЛАСЬ ЗА упавшим тополем, с нарастающей паникой наблюдая за происходящим на вершине холма. Они с Корри разработали план, разделились и заняли позиции, но как раз когда они собирались его осуществить, Скипа неожиданно сбросили в тёмную яму, которая, судя по всему, была подземной кивой.

Нора испытывала мучительную тревогу: его могли убить в киве, пока они с Корри беспомощно ждали. Корри, согласно плану, находилась на другой стороне плато, и связаться с ней или изменить их план было невозможно. Норе оставалось лишь надеяться – с горькой иронией – что для Скипа установили второй штатив. Ведь это означало, что им придётся поднять его обратно – живым. И когда это произойдет, она будет готова.

Она сжимала в руке «Глок» Корри, резиновые накладки на рукоятке были скользкими от пота. Как и большинство людей, выросших на ранчо на Диком Западе, она стреляла из многих видов оружия, но никогда не стреляла из «Глока». Она напомнила себе, что цель не в том, чтобы кого-то убить, а в том, чтобы отвлечь внимание и создать шум, который позволил бы Корри выполнить свою часть плана.

Она ждала, сердце мучительно колотилось. Наступила глубокая ночь. Было безлунно, и небо было усыпано бесконечным множеством звёзд. Она слышала журчание реки Галлина, кваканье летних лягушек, трели сверчков. Поднявшийся ветер колыхал тополя. Все её чувства были на пределе.

И тут, к своему огромному облегчению, она увидела – сквозь мерцающий свет костра – как кто-то вытащил Скипа из кивы и бросил его на землю рядом со вторым треногой. Её облегчение быстро сменилось ужасом, когда она увидела, как под первым треногой разгорается огонь, и почти сразу же взметнулись вверх языки пламени.

Пришло время действовать. Когда Корри услышит выстрелы, она будет знать, что делать.

Нора, пригнувшись, побежала к подножию плато, затем начала подниматься по склону, одной рукой пробираясь сквозь камни и кустарник, а в другой сжимая «Глок», и двигалась так быстро, как только могла. Скандирование и порывистый ветер заглушали любой издаваемый ею звук, но света у неё не было, и земля была совершенно чёрной. Она упала один раз, ударившись коленом о землю; поднялась; похромала; снова упала. Лёгкие горели. Но она не обращала на это внимания, как и на боль в колене: все её мысли были о Скипе и о том, что они собирались с ним сделать.

Она замедлила шаг, приближаясь к краю плато, укрывшись за песчаниковым блоком и осматриваясь вокруг, чтобы увидеть ритуал или что там, чёрт возьми, происходило. Она слышала ещё больше песнопений и напевания. Огонь под телом Нэша быстро разгорался, колыхаясь на усиливающемся ветру и отбрасывая жёлтое свечение, которое мерцало и плясало по земле. Фигура в белом тоже появилась, и она увидела Скипа, лежащего на земле, оглушённого, пока мужчина в красном привязывал его лодыжки к тросу, перекинутому через второй штатив. Эти ублюдки собирались поднять и его.

Она не могла подойти ближе, не выдав себя, но теперь она была достаточно близко. И если ей удастся попасть хотя бы в одного, тем лучше. Она подняла пистолет, нацелила его на фигуру в красном, решила, что он слишком близко к Скипу, и повернулась к фигуре в белом. Но он был лишь движущейся тенью по ту сторону света от костра. Другие фигуры были ещё дальше, но гораздо ближе к ней были носилки, которые выставляли напоказ ранее. С такого расстояния это было поистине странное зрелище: иссохший труп мужчины, сидящего, скрестив ноги, в позе лотоса на постаменте или платформе.

Судя по всему, это был объект поклонения. Что бы это ни было, оно представляло собой идеальную мишень.

Она прицелилась в центр фигуры и равномерно нажала на спусковой крючок. Грохот выстрела был невероятно громким, заглушая тихое пение и напевы. Раздался взрыв пыли, и фигуру отбросило вперёд, голова отломилась от тела, как сухая палка, и скатилась с постамента, оставив за собой бумажный след.

Эффект на культистов был мгновенным. Они застыли на месте, насторожившись, пока эхо выстрела разносилось по каньону.

Она снова прицелилась в фигуру и выстрелила, на этот раз попав ей в плечо и подняв вверх еще одно облако пыли и серпантин, похожих на конфетти.

Этот второй выстрел возымел тот эффект, на который они с Корри надеялись: отойдя от шока, культисты поняли, что по ним стреляют, и испугались, разбегаясь во все стороны, некоторые падали на землю в попытке найти укрытие.

Корри предупредила её, что в магазине всего пятнадцать патронов, и не следует расстреливать всю обойму сразу, но всё же выстрелила в третий раз, целясь в человека, убегавшего в её сторону. Он резко обернулся, когда пуля попала в него, и с криком упал. Это произвело ещё более ошеломляющий эффект. И вот она увидела, как Корри поднимается с другой стороны плато в очках ночного видения. Словно призрак в мерцающем свете костра, она бросилась к тому месту, где лежал оглушённый Скип, и ножом Норы перерезала путы на его лодыжках и руках, ослабила трос и подняла его на ноги.

Но тут появился главарь в белой раскраске, тоже вооружённый, и целился в Корри, склонившуюся над Скипом. Нора выстрелила, промахнувшись, но заставив его упасть на землю. Он выстрелил в ответ, но Нора поняла, что чудовищный револьвер, который он держал в руках, ему незнаком, и он сильно промахнулся.

Скип освободился и, наполовину волоча себя за собой, побежал к тому месту, где присела Нора. Раздался второй выстрел из огромного револьвера, подняв ком земли на расстояние не менее трёх метров. Корри и Скип перепрыгнули через край плато, тяжело приземлившись и покатившись по каменистому склону. Нора вскочила и, заткнув «Глок» за пояс, помогла Скипу подняться, пока Корри сама вскарабкалась на ноги.

«Что?» — спросил Скип, его глаза были дикими и растерянными. «Как…»

Нора встряхнула его. «Заткнись и беги».

Они побежали вниз по склону. Позади них раздался ещё один выстрел, но к этому времени они уже достигли подножия и оказались вне досягаемости.

«Мы сделаем ложный выпад на восток, а затем направимся на север», — сказала Нора. Они с Корри решили так: вместо того, чтобы вернуться к своей машине и цивилизации, они сначала пойдут туда, а затем свернут на север, глубже в никуда: если повезёт, это последнее направление, которое заподозрят их преследователи. Ведь к северу лежит самый дикий участок каньона — настолько суровый, что даже галлина никогда не отваживалась там жить.

В ДЕСЯТЬ ЧАСОВ Уоттс ждал Шарпа и вертолёт ФБР на правительственной вертодроме в Санта-Фе. Порывы ветра трепали его волосы.

Когда Уоттс позвонил Шарпу, он ожидал сопротивления — было серьёзной задачей вызвать группу ФБР по спасению заложников и поднять вертолёт, особенно когда у него не было доказательств, что Корри и остальные попали в беду. Но когда Уоттс объяснил свои опасения, агент сразу всё понял. И он приступил к работе. Удивительно, как быстро ФБР могло действовать в случае необходимости.

И вот он услышал грохот вертолёта и разглядел огни приближающихся с юга вертолётных фар. Он приготовился к посадке, подняв облако пыли и сухих водорослей. Уоттс, придерживая шляпу одной рукой, пригнулся и подбежал к двери, запрыгнул внутрь. Он сел, когда дверь закрылась, и надел наушники. Вертолёт взмыл с головокружительной скоростью.

Он повернулся к агенту Шарпу, сидевшему рядом: «Большое спасибо».

Шарп кивнул, выражение его лица стало серьезным.

«Есть ли какие-нибудь подвижки?»

«На самом деле, да. После вашего звонка мы отследили агента Суонсона до каньона Галлина — телефоны ФБР оснащены специальным GPS-чипом. Так что, по крайней мере, это подтверждено».

Вертолёт мчался на северо-запад, оставляя позади огни Санта-Фе, затем пролетел над Эспаньолой и погрузился в тёмный океан необитаемых гор и пустынь. Уоттс видел команду по спасению заложников на борту, подсвеченную красными навигационными огнями – двух мужчин и двух женщин – в экипировке и с оружием до зубов, с бесстрастными лицами. Как бы он ни был потрясён, узнав, что Корри определённо находится в каньоне, эта впечатляющая группа всёлила в него уверенность. Если бы только они успели туда вовремя.

Несмотря на службу в правоохранительных органах, Уоттс нечасто летал на вертолётах и не слишком их любил. Он чувствовал, как ветер треплет планёр, и периодические толчки и провалы, вызванные турбулентностью. Прогноз погоды предупреждал о порывах ветра со скоростью от 30 до 40 миль в час, но он был слишком неопытен в вертолётных операциях, чтобы понять, плохая это новость или нет, и не собирался выказывать свою нервозность, спрашивая.

«Итак», — спросил он Шарпа через мгновение, — «есть ли у ФБР теория о том, что, черт возьми, здесь происходит?»

«Да, по крайней мере, в общих чертах. Мы имеем дело с религиозным культом».

«Странный культ», — сказал Уоттс. «Сборище докторов наук».

«На самом деле, ничего странного, — сказал Шарп. — У нас есть специальное психологическое подразделение, которое занимается исключительно сектами и их поведением. Вопреки распространённому мнению, большинство членов сект — не зомби с промытыми мозгами. Зачастую они добиваются успеха. Например, мы расследовали деятельность секты NXIVM, которая вербовала таких голливудских звёзд, как Эллисон Мэк. Или возьмём саентологию, которую мы в ФБР тоже считаем сектой».

«Я понимаю твою точку зрения».

«Я уже получил один инструктаж от этого подразделения, рассматривая возможные варианты», – продолжил Шарп. «Исходя из того, что нам известно, харизматичный аспирант с нарциссическими наклонностями отправляется в Мексику, будучи ещё в впечатлительном возрасте, и узнаёт о древней религиозной традиции коренных народов. Он использует её в своих целях и публикует о ней бестселлер. Он становится уважаемым профессором, и вскоре вокруг него формируется нечто вроде ученичества, особенно учитывая, что, будучи их научным руководителем, он уже обладает властью над их интеллектуальной жизнью. Со временем это приводит к всё большему контролю над группой, не говоря уже о его растущей уверенности в собственном истинном предназначении. Он спит с женщинами, доминирует над мужчинами… и постепенно, таким образом, они превращаются в культ».

«Интересно, — сказал Уоттс. — Я уже сталкивался с „хочу быть индейцами“ — англосаксами, которые перенимают религиозные традиции коренных американцев и общаются с коренными жителями. Индейцы их терпеть не могут».

«В данном случае это тоже важный фактор», — сказал Шарп. «Сектанты склонны к апокалиптическим мыслям. Многие из них в конечном итоге начинают верить в приближение конца света или в то, что им угрожают злобные правительственные силы. Они становятся параноидальными и напуганными — и тогда начинают вооружаться».

«И стать жестоким».

«Это не такая уж редкая сторона человеческой натуры. Как я уже говорил, ФБР изучает психологию культов уже несколько десятилетий. Зачастую всё сводится к желанию принадлежать — потребности упростить жизненные неопределенности и свести всё к чёрно-белому. Желанию не думать самостоятельно. А в случае с лидером, который почти всегда мужчина, это желание осуществлять сексуальный контроль и власть».

«Что мы за вид», — сказал Уоттс, качая головой.

Внезапно вертолет попал в сильный порыв турбулентности, который на тревожное мгновение отбросил его в сторону, прежде чем он восстановил устойчивость.

«Э-э», — сказал Уоттс в гарнитуру, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, — «эта турбулентность — повод для беспокойства?»

Повисла тишина. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем пилот ответил.

«Ну, это нехорошо».

КОРРИ ПОВЕЛА ГРУППУ НА СЕВЕР, вверх по каньону. Ночь была безлунной, и они не решились включить фонарик, но у неё были очки ночного видения, и она могла вести их, шёпотом подсказывая им направления.

Первые полмили идти было довольно легко, и они быстро продвигались сквозь рощи тополей вдоль реки Галлина. Ветер постепенно усиливался, и его шум, бьющий по верхушкам деревьев, в сочетании с шумом реки заглушал любой шум, который они издавали, пока бежали трусцой.

Удивительно, подумала Корри, но их наспех составленный план сработал: они ускользнули от культа. Выстрел из «Глока» не только прервал их ритуал – он прозвучал так неожиданно, что напугал их до смерти… особенно когда Нора изрешетила гротескно иссохшую фигуру, которая, как она оглядываясь назад, могла быть только Оскарби. Культисты разбежались, их внезапная паника, несомненно, усугубилась наркотическим состоянием. Во время нападения единственным, кто держался в тонусе, был предполагаемый главарь, но ему пришлось разбираться с хаосом, последовавшим за стрельбой, что дало им троим драгоценные минуты, чтобы увеличить дистанцию. Их хитрость – отступить на восток, сделав вид, что возвращаются к своим машинам, а затем резко свернуть на север – тоже сработала; преследовавшая их толпа, которую наконец собрала белая фигура, похоже, ушла на восток, даже когда они повернули на север.

Ветер усилился, и Корри почувствовала запах пыли в воздухе. Убегая, она пыталась выбросить из головы вид висящего, горящего, измазанного жиром тела Нэша, окружённого разрисованной и скандирующей лозунги толпой. Ничто в её обучении не подготовило её к такой безумной, необузданной дикости. Что это – наркотики, жажда власти, внутренняя гневная пустота – или что-то более глубокое и тревожное – могло заставить разумных людей вести себя подобным образом?

Она почувствовала успокаивающую тяжесть своего «Глока» в кармане. Нора вернула его, за вычетом четырёх патронов, которые она выпустила во время спасения: осталось одиннадцать. И всё же она жалела, что не взяла с собой запасной магазин из машины. У культистов тоже было оружие — большое, громкое, чудовищное, напоминавшее ей о некоторых пистолетах, которые она помогала конфисковать во время облавы на контрабанду оружия.

«Кажется, у них есть Taurus Judge, — пропыхтела она. — Стреляет и патронами.45, и дробовиками. Но тот парень в белом, похоже, не был с ним знаком».

«Судья», — повторил отключившийся Скип, словно по ассоциации. — «Разъярённый судья».

Так что, возможно, это оружие принадлежало Эдисону Нэшу, подумала Корри, – пистолет, которым он размахивал перед этими головорезами. В этом был смысл.

Каньон становился уже и круче, и, стеснённая каменными стенами, река здесь текла быстрее, перекатываясь через валуны. Не нужно быть экспертом, чтобы понять, что лёгкий участок их полёта закончился. Даже Нора не знала, что ждёт впереди. Эта часть Чамской пустыни была мало посещаема, если вообще посещалась.

«Ох, чёрт», — пробормотал Скип, споткнувшись и упав. Корри замерла, пока Нора помогала брату подняться, предупреждая его, чтобы он вёл себя тихо.

Они продолжили путь более осторожно, полагаясь на шёпот Корри, подсказывающий им, где находятся камни и упавшие брёвна. Через несколько минут они добрались до оползня – сравнительно недавнего, по крайней мере, на взгляд неопытной Корри, – который сбросил в бурлящую реку валуны размером с автомобиль. Им пришлось пробираться сквозь ледяной поток, держась за руки и изо всех сил стараясь удержаться на ногах.

За оползнем тополя исчезли, уступив место дугласовым пихтам, которые заполонили насыпь и нависали над рекой. Им пришлось несколько раз перелезать через валежник и переходить реку, преодолевая скользкие, покрытые водорослями валуны. Нора держалась, несмотря на травмированное колено, но Скипу приходилось всё труднее: он падал, кряхтел и бормотал себе под нос проклятия.

Вдруг он остановился. «Что это?» — закричал он.

Корри всматривалась в темноту сквозь очки. «Там ничего нет», — прошептала она.

«Говори тише», — сказала Нора брату.

«Нет, нет! Я вижу! Человек с головой совы!» Скип в ужасе отпрянул, и Нора подхватила его, прежде чем он упал.

«Заткнись! Тебе мерещится!»

«Нет, я не такой!»

Нора держала его, пока он сопротивлялся. «Эй, — сказала она уже более спокойным голосом, — это всего лишь наркотики. Понятно? Если мы хотим уехать, тебе придётся остыть».

Скип ещё немного поборолся, а потом обмяк. «Мне что-то нехорошо», — простонал он.

«Знаю», — сказала Нора. «Но нам всем нужно продолжать».

Скип неуверенно поднялся на ноги, Нора поддерживала его. Он снова начал бормотать, тряся головой, словно пытаясь избавиться от галлюцинаций.

Корри сделала несколько шагов. «Вход здесь».

Скипу удалось справиться с помощью Норы.

Они двинулись дальше, и Корри изо всех сил пыталась описать опасности, подстерегающие впереди. Похоже, Скип научился лучше сдерживать демонов, хотя всё ещё падал, иногда увлекая за собой Нору. Стены смыкались всё плотнее, и каньон становился тёмным, как пещера.

«Может, попробуем зажечь свет», — сказала Нора. «В этой дыре нас не увидят».

Корри задумалась. Это сделало бы путешествие гораздо безопаснее, учитывая, что одно из падений Скипа могло привести к серьёзной травме. «Хорошо», — сказала она.

Очки ночного видения имели встроенный фонарь, который можно было включать, когда очки не использовались. Она направила их вниз и включила фонарь.

«Фиат люкс», — пробормотал Скип.

Теперь Корри могла разглядеть его яснее. Он выглядел ужасно: лицо в синяках, нос в крови, волосы спутанные и растрёпанные. Джинсы были порваны, а тело было порезано и кровоточило в нескольких местах.

«О, Скип!» — невольно сказала Нора.

«Не говори так», — выдохнул Скип. «Я и так еле двигаюсь. Ты их, может, и не видишь, но впереди совы, а ещё эта ужасная рожа — парящая прямо за ними».

«Не обращай внимания», — сказала Нора.

"Я пытаюсь!"

Они с трудом продвигались. Прошло полчаса, затем час, а каньон продолжал сужаться, превращаясь в расщелину. Они пробирались по крутым склонам, упираясь в каменные стены. Корри почувствовала, как мышцы начинают сводить судорогой, а конечности ныли от усилий. Внезапно они наткнулись на огромный валун, застрявший между стенами каньона, вместе с стволом дерева и его гигантским корневым комом.

«Что за черт!» — громко сказал Скип.

«Нам придется через это перелезть», — пробормотала Корри.

Они карабкались по обломкам, цепляясь за корни и ветки. Наверху Корри посветила фонариком в сторону дороги впереди. Она была ошеломлена: узкий каньон закончился, расширившись, превратившись в ровный луг. Светя фонариком влево и вправо, она видела густые тополя, окаймляющие берега извилистой реки, и изогнутую песчаную косу – островок столь же прекрасный, сколь и маленький.

Нора присоединилась к ней наверху. «Ух ты! Посмотри-ка на это».

«Жаль, что мы не можем здесь остаться, — сказала Корри. — Нам нужно идти дальше».

"Согласованный."

Скип подбежал к Корри, и теперь все трое были на обломках. На дальней стороне был обрыв, и Корри показалось, что спускаться будет очень сложно.

«Это лицо!» — громко сказал Скип. «Не ходи туда».

«Там ничего нет», — сказала Нора.

«Нет», — сказал Скип, хватая сестру. «Не надо. Не надо. Там лицо!»

Нора отмахнулась от него. «Это наркотики, Скип».

«Корри?» — крикнул Скип, и его голос повысился, напряжённый от страха. «Доставай пистолет. Приготовься».

«Ничего особенного», — ответила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. «Мне нужны руки, чтобы лазить».

«Позволь мне пойти первой», — сказала Нора. «У меня есть опыт». Она начала пробираться сквозь завалы, завалившие каньон впереди, и вскоре скрылась из виду.

Через минуту Корри повернулась к Скипу: «Ты следующий».

«Я туда не пойду».

Корри глубоко вздохнула. «Хочешь вернуться? И снова встретиться с этим ублюдком в белом?»

Наступила тишина. Затем Скип громко вздохнул и начал спускаться, цепляясь за корни и ветки, цепляясь ногами за покатый склон валуна. Корри наклонилась, чтобы посветить вниз фонариком, но склон был слишком крутым, и он тоже скрылся из виду.

«Чисто?» — тихо позвала она через мгновение.

Нет ответа.

Она перегнулась через край скалы и посветила вниз. Скипа не было видно, как и Норы. Она посмотрела на открытый каньон, но и там их не увидела. С другой стороны, дополнительный свет очков не проникал далеко в темноту.

«Эй», — сказала она, слегка повысив голос. «Где ты?»

Нет ответа.

Очевидно, из-за шума ветра и воды они её не услышали. Она начала медленно спускаться, перебирая руками и ногами. Спуск оказался совсем небольшим – метров пятнадцать. Спуск оказался даже не таким тяжёлым, как казалось сверху. Через мгновение она почувствовала, как её ноги коснулись твёрдого песка. Она облегчённо вздохнула и пошла искать Нору и Скипа.

Она замерла, когда что-то холодное уперлось ей в ухо.

«Не двигайся», — раздался хриплый голос. «А теперь медленно подними руки».

Она подняла руки. Рука скользнула в карман и вытащила «Глок». Затем с неё сорвали очки ночного видения и обыскали более тщательно, изъяв мобильный телефон и значок.

«Хорошо», — сказал голос. «Повернись. Медленно».

Корри обернулась, всё ещё держа руки поднятыми. Вот он, этот сумасшедший ублюдок, весь в белых одеждах с чёрными отпечатками ладоней, направляет свой чудовищный 45-й калибр прямо на неё. А за ним стоит полдюжины мужчин, разрисованных красной краской. Скип и Нора находятся среди них, руки у них уже связаны за спиной, а к горлу приставлены каменные ножи.

«Вы все вернётесь с нами», — сказала фигура в белом. «И мы закончим то, что начали».

"ЧТО ЭТО значит, - подумал Уоттс, - что это нехорошо?"

Словно в ответ, вертолёт камнем рухнул вниз, и Уоттс тут же почувствовал, как поднимается с кресла, а ремни безопасности зажали его в воздухе; а затем вертолёт резко взмыл вверх, снова швырнув его на землю. Двигатель издал напряженный, скрежещущий звук, когда вертолёт восстановил равновесие. Уоттс резко приземлился, охваченный внезапно нарастающей паникой. Конечно, он уже попадал в турбулентность на самолёте, но это было совсем другое, совсем другое. Он обнаружил, что его не просто трясёт вверх-вниз, а швыряет во все стороны.

Минута спокойствия прошла, и снова турбулентность обрушилась на вертолёт. Он вцепился в подлокотники сиденья, глядя в окно. Абсолютная тьма – ни единого огня. Поскольку их курс вёл на северо-запад, Уоттс решил, что они сейчас, должно быть, над пустошами Ах-ши-сле-па и бисти, где никто не живёт, кроме нескольких стойких навахо.

«Ребята, — раздался спокойный голос капитана, — у нас тут турбулентность при ясном небе». Он помолчал. «Я попробую обойти её».

Вертолёт снова накренился и сильно тряхнуло. Уоттс был напуган, но ещё больше он боялся показать это. Он сглотнул, надеясь, что они пройдут как можно быстрее. Он ничего не скажет, не задаст вопросов, сохранит на лице безразличное выражение. Он оглянулся на HRT: их лица по-прежнему оставались бесстрастными, но он догадывался, что в их головах, вероятно, крутятся похожие мысли. Он посмотрел на Шарпа, который ёрзал на сиденье, закрыв глаза, словно подыскивая удобную позу для сна.

На самом деле, не о чем беспокоиться, сказал себе Уоттс, наблюдая, как Шарп устраивался на свои места: у ФБР были лучшие пилоты вертолетов, и они бы не летали, если бы это было небезопасно.

А они бы это сделали?

Никто не проронил ни слова, пока вертолёт продолжал гудеть в ночи. Уоттс поднял взгляд и увидел звёзды сквозь лёгкую дымку пыли. Он был знаком с такой погодой в Нью-Мексико: одна из тех странных бурь, что налетают ясной ночью в пустыне, ночью без облаков и дождя — только жестокие порывы ветра и сокрушительная пыль.

Опустив взгляд, он теперь мог различить слабое свечение города на далеком северном горизонте – вернее, два слабых свечения рядом, которые могли быть только Фармингтоном и Блумфилдом. Это означало, что они, должно быть, планировали обойти турбулентность с севера.

«Сколько времени займет этот крюк?» — спросил он пилота.

Трудно сказать. Минут тридцать, может, больше. Проблема в том, что турбулентность в ясном небе не видна на радаре, поэтому я не могу точно определить её масштаб. Именно это и делает её опасной — наряду с восходящими потоками и пылью.

Уоттс откинулся назад, чувствуя, как раздражение смешивается с нервозностью. За тридцать минут с Корри и остальными может случиться многое.

СО СВЯЗАННЫМИ ЗА СПИНОЙ РУКАМИ НОРУ и остальных вывели из каньона по, очевидно, скрытой тропе, по которой культисты пробрались вперёд, обошли их и устроили засаду. Нора поняла, что пока они карабкались по расщелине каньона, думая, что сбегают, члены культа, очевидно, разгадали их план и затаились, готовясь захлопнуть ловушку.

Главный культист – фигура в белом – нёс большой фонарь «Маг» в дополнение к револьверу. У нескольких других были налобные фонари, закреплённые на их рыжих волосах. Никто не говорил, кроме Скипа, который – язык которого, видимо, развязался от коктейля из тревоги, обиды и наркотиков – начал нести ругательства. «Вы, ребята, кучка позеров», – громко говорил он. И «Придурки, которые играют в индейцев с каменными ножами и проводят фальшивые ритуалы, якобы постигая мудрость древних, – но современные удобства, такие как фонарики и пистолеты, – это нормально, не так ли?» И «Жаль, что мы расстреляли вашего основателя -мудака, Оскарби, в конфетти». Его игнорировали, пока он не сказал: «Нора, можешь ли ты поверить, что этот клоун в белом, со всеми его страшными отпечатками рук, днём всего лишь сутулый академик по имени Бромли…»

В этот момент фигура в белом резко повернулась и ударила Скипа по голове рукояткой пистолета, отчего тот упал на землю. Двое телохранителей схватили Скипа и подняли его на ноги, ошеломлённого, с залитым кровью лицом.

На мгновение Нора ощутила шок и недоверие. Злобный, кровожадный главарь — это Бромли, тот самый придурок, которого Корри допрашивала? Но почти сразу всё сложилось воедино, и всё стало проясняться. Он не был похож на психически неуравновешенного лидера культа вроде Чарльза Мэнсона — но разве не так всегда говорили о серийных убийцах, когда уже было слишком поздно? А здесь, в этом наряде, — законченный псих.

Скип, под воздействием наркотиков или нет, похоже, немало узнал с момента своего первого пленения. Но оглядываясь назад, это становилось логичным. Оскарби не уехал в Мексику. Он погиб в каньоне. Бромли, должно быть, взял на себя руководство культом. Она на мгновение задумалась, как умер Оскарби. В любом случае, его последователи бережно сохранили его тело, несомненно, подпитывая слухи о его возвращении в Мексику.

Скипа, истекающего кровью и теперь молчащего, вели вперёд по тропе, за ним следовали Нора, Корри и остальные культисты. Тропа шла по краю каньона несколько миль, прежде чем спуститься вниз через скрытую расщелину в скале.

Норе пришло в голову, что с этой точки обзора на краю обрыва кто-то мог заметить пламя на том месте, где разбили лагерь Скип и Эдисон. И кто-нибудь с достаточно мощным биноклем мог бы наблюдать за этим берегом реки — проверить, не пыталась ли она и остальные сбежать в этом направлении.

Расщелина спускалась к каньону через ряд крутых каменных лестниц, искусно проложенных в трещинах и расщелинах скалы – очевидно, это была древняя тропа. Когда они вышли на дно каньона, Нора увидела отблески костра на плато – месте, где проводились ритуалы. Их провели по дну каньона, а затем на вершину. После того, как их доставили к входу в киву, им развязали руки.

Белая фигура — Бромли — указала пистолетом. «Вниз».

Они спустились по лестнице, за ними последовали Бромли и несколько членов культа. Четыре слабо пылающих факела освещали пространство, и Нора на мгновение замерла: на изогнутой стене кивы красовалась фреска с изображением Пернатого Змея из ацтекской мифологии. В резных нишах под карнизом, называемых нишос, хранились различные древние сокровища: керамические кувшины, амулеты, дубинки, костяные флейты, лук со стрелами и другие артефакты, хорошо сохранившиеся и представлявшие неоценимую археологическую ценность. В другом нише, отдельно стоящем, стояла большая расписная керамическая чаша, доверху наполненная празиолитовыми камнями-молниями.

Её резко вернул к реальности Бромли, усевшийся на нелепый трон из песчаника. «Выводите хикури».

Двое сектантов принесли ступку, из которой Бромли извлёк воскообразное вещество и скатал его в большой зеленовато-коричневый комок. Один из членов культа схватил Нору сзади, и она почувствовала холодное лезвие каменного ножа у горла.

«Возьми», — сказал Бромли, вставая и подходя к ней, держа в руке жирный шарик. Она почувствовала, как нож впился ей в кожу. Она открыла рот, и он вложил туда этот отвратительный шарик.

«Прожуй и проглоти».

Нора прожевала эту ужасную штуку, а затем проглотила ее, стараясь не вызвать рвоту, понимая, что это будет означать лишь добавку.

Затем появилась миска какого-то вонючего супа, в котором плавали кусочки дохлых насекомых. «Вот и счастливый сок», — громко сказал Скип.

"Напиток."

Эту же процедуру повторили и с Корри. Скипа оставили в покое.

После этой отвратительной церемонии Бромли отступил назад, глядя на них сквозь свою маску, в то время как его последователи держали ножи у их горла.

«Ну, профессор, — сказала Нора. — Что теперь?»

«То, что сейчас произойдёт, — сказал Бромли, — будет демонстрацией столь невероятной силы, что, даже увидев её своими глазами, вы не поверите». Его голос дрожал от торжества. «Тем не менее, вам будет предоставлена привилегия увидеть её… прежде чем вы перейдёте на высший уровень».

Нора хотела ответить, но тут же осеклась. По его тону и налитым кровью безумным глазам под маской было совершенно очевидно, что этот человек не поддаётся никаким уговорам – ни милосердию.

«Да?» — спросил Скип, всё ещё под кайфом. «А ты пока можешь идти на хер».

Вместо того чтобы нанести ещё один удар, Бромли повернулся к нему: «Даже ты потеряешь дар речи. Но остался последний шаг. Снова свяжите им руки».

Их руки отскочили за спину. Бромли сделал жест, и один из культистов вынул факелы из стенных ниш и погасил их, погрузив киву во тьму. Через мгновение Нора услышала слабый щелчок, затем увидела вспышки зеленого света, когда перед ними начало подниматься шепчущее песнопение. Бромли тер камни-молнии друг о друга, заставляя их сверкать и вспыхивать жутким зеленым светом, пока он пел. Нора знала, что он был безумен — безумен от похоти и власти, которые двигали всеми лидерами культов, ставшими здесь еще более опасными из-за реальной учености Оскарби и сокровищ Галлины, которые окружали их, из которых Бромли почерпнул бог знает что. Но именно это безумие превратило то, что в совершенно ином контексте могло бы показаться смехотворным, во что-то ужасно смертоносное.

Теперь остальные по очереди взяли камни-молнии, и, обходя трех заключенных, они запели хором песнопения. Тихий стук камней и мерцание молний напоминали зеленых светлячков, проплывающих в темноте.

Должен быть выход, подумала Нора. Эти люди не только безумны, но и – за исключением Бромли – потенциально податливы и доверчивы. Это одна из слабостей культов… и это может дать им шанс.

Но что?

ЕЩЕ ОДИН УДАР ВЕРТОЛЕТА, отбросивший их всех в сторону, — даже сильнее, чем прежде, — за которым последовало тошнотворное падение, а затем удар гравия об плексигласовый фонарь вертолета, который издавал такой же сильный звук, как дробь.

Внезапно пилот заговорил в наушники: «Мы приближаемся к Галлине, но местность такова, что нас ждёт гораздо более сильная турбулентность. Эти ужасные пылевые бури, возникающие из ниоткуда, могут сеять хаос во всём, от навигации до подъёмной силы ротора. У нас тоже пропадает связь — я то появлялся, то терял связь с базой. Я попробую зайти с другого ракурса. Но, возможно, придётся прервать полёт».

«Это неприемлемо», — сказал Шарп, открывая глаза.

«Как капитан, я буду принимать решение», — последовал холодный ответ.

«У нас там агент, у которого проблемы».

«Я прекрасно это осознаю, агент Шарп».

«Вы сами сказали: мы почти у цели».

Этот короткий разговор оборвался, когда пилот не ответил. Несмотря на нервозность, Уоттс молил Бога, чтобы полёт не прервался. У него было дурное предчувствие того, что сейчас может происходить в каньоне Галлина, и его воображение становилось ещё мрачнее из-за чувств к Корри.

Вертолёт продолжал лететь над тёмной местностью, рыская и кренясь – иногда до ужасающей силы – но всегда умудряясь восстанавливаться. Уоттс не знал, сколько ещё сможет выдержать эту бесконечную кашу. Он пытался заставить себя думать о чём-то другом, кроме как о том, как сплющить себя в огненном шаре. Чистке револьверов. Верховой езде. Поедании острого чили. Когда всё это не сработало, он решил пойти дальше: устроить вечеринку в тогах в особняке Хью Хефнера с фонтанами шампанского и винтажного брюта. Но и это его не отвлекало.

В наушниках затрещал звук, и снова раздался голос пилота: «Я только что получил доклад от наземной команды. В пустошах отслеживается хабуб».

«Что?» — спросил Уоттс.

«Это мощная пыльная буря, которая движется впереди атмосферного фронта. Очень опасная и непредсказуемая».

Разве эта погода и так не была непредсказуемой? «Надеюсь, отмены не будет».

«Пока нет. Они следят за ситуацией и постоянно информируют нас. То есть, когда им удаётся дозвониться, связь всё чаще и чаще обрывается».

Прошло десять минут напряжённого молчания, а затем по внутренней связи снова раздался настойчивый голос пилота: «База только что сообщила, что мобильный телефон агента Суонсона уничтожен».

«Когда?» — воскликнул Уоттс.

«Всего две минуты назад», — сказал пилот.

"Откуда вы знаете?"

«Мобильные телефоны ФБР оснащены спутниковой связью и программным обеспечением для оповещения о чрезвычайных ситуациях», — сказал ему Шарп.

«Каждая минута имеет значение, — подумал Уоттс, — а может быть, и каждая секунда».

«Возвращаемся к зоне высадки», — сказал пилот.

В этот момент вертолёт так сильно тряхнуло, что он перевернулся на девяносто градусов. Роторы взвизгнули, протестуя против резкого изменения давления воздуха, а двигатель, казалось, закашлялся, когда пыль и песок попали в воздухозаборники турбины. Уоттс в панике вцепился в ремни безопасности, когда птица начала вращаться, сначала медленно, со скрежетом двигателей, а затем всё быстрее, закручивая их.

«Стой, стой!» — раздался голос капитана. «Авторотация! Мы падаем!»

Уоттс слышал, как новые волны гравия с грохотом разбиваются о фюзеляж. Он вцепился в ремни безопасности, когда хвостовая балка завертелась и завертелась, начиная бесконтрольно вращаться. Раздался ужасающий рывок, за которым последовал звук рвущегося металла, и сноп искр пронесся за фонарь. Затем кабина накренилась вверх и накренилась ещё сильнее, пока со стоном, похожим на стоны умирающего зверя, не перевернулась набок и не вошла в внезапное, тошнотворное свободное падение, которое – ещё до того, как Уоттс успел подготовиться к удару – резко завершилось ужасающим, резким ударом.

КАМНИ-МОЛНИИ наконец-то убрали, и факелы-кивы снова зажгли. Их согнали к лестнице и, поскольку руки были связаны, по одному подняли наверх и потащили к грубо сколоченной треноге, на которой лежало тело Нэша. Рядом с ней теперь стоял не один пустой тренога, а целых три.

Нора смотрела на останки Нэша, теперь уже не опознаваемые, со смесью ужаса, жалости и страха. Сектанты подбросили дров в огонь внизу, снова разжигая бушующее пламя.

Она начинала ощущать действие лекарств, которые им насильно давали. Чувство отстранённости, ощущение, будто она не здесь, охватывало её. Пение превратилось в глухое эхо в ушах. Цвета огня становились ярче, кружащиеся языки пламени, словно клочья оранжевого света, трепетали на ветру. Усталость овладевала её разумом и телом… и, зная, что это приведёт к чувству смирения, Нора изо всех сил старалась с ним бороться.

Она встретилась взглядом с братом. Скип давно прекратил свои саркастические замечания. Его лицо было смертельно бледным в свете костра, покрытым испариной. Он снова лежал на земле, окровавленным, со взъерошенными волосами. Она была потрясена этой почти немыслимой сценой, раздираемая страхом брата и собственным ужасом. Как группа людей, пусть даже с промытыми мозгами, могла сотворить такое с другими людьми? Она почувствовала, как новый всплеск чуждости затуманил её мысли, и в ушах зазвенело; наркотики действительно действовали. Она взглянула на Корри, увидела ужас на её лице, наркотическое изумление в глазах. Как и Нора, она была связана и не могла пошевелиться.

Это был конец.

Несколько культистов окружили Скипа, лежавшего на земле, и схватили его за тонкий трос, прикрепленный к путам на его лодыжках. Трос был перекинут через блок, крепящийся к основанию треноги. Боже мой, их поднимут за ноги, повесят вниз головой над кучами растопки, сдерут с них кожу и сожгут… как Нэша.

И Скип должен был быть первым.

«Нет!» — закричал Скип, когда кабель присоединили. «Отстаньте от меня!»

Но нарисованные фигуры не обращали на него внимания и продолжали свою работу. Он извивался и боролся изо всех сил, но, несмотря на его сопротивление, фигуры начали тянуть трос, ритмично и нараспев, готовясь поднять Скипа.

«Не делай этого!» — закричал Скип.

Ноги Скипа медленно поднялись из положения лежа. Трос зацепился за блок, и они на мгновение остановились, чтобы починить его. Тем временем огонь под телом Нэша, подпитываемый свежими дровами, разрастался. То, что осталось от тела – комок обгоревшей плоти с торчащими обугленными костями – само пылало, раскачиваясь взад-вперёд, словно жуткий маятник, а порывы ветра отрывали горящие куски, которые кружились в тёмной ночи.

«Нет», — сказала Нора. «Нет. Нет».

Шум в голове усилился, а окружающие звуки стали искажёнными, словно её череп превратился в огромную эхо-камеру. Она отчаянно пыталась удержаться за реальность, но эта реальность представляла собой безумный клубок паники и неверия.

«Боже!» — закричал Скип, когда его втянули в нужное положение, и он начал раскачиваться вверх ногами, его жесткие волосы едва касались кончиков сложенных внизу бревен и веток.

В своём наркотическом кошмаре Нора осознала, что Корри отчаянно сопротивляется, пытаясь вырваться. Нора начала делать то же самое, отбиваясь от стоявших рядом охранников связанными руками, пытаясь ударить их головой и отбиваться связанными ногами. Она кричала как безумная, проклиная Бромли, его извращённых богов и его ложную религию.

«Заткните ее!» — крикнул Бромли.

Они избивали и пинали ее, пока она лежала на земле, но она продолжала сопротивляться и кричать, заглушая скандирование.

«Посадите ее в киву!» — крикнул Бромли.

Двое из них снова потащили её к грубому круглому отверстию и бросили туда, всё ещё связанную по рукам и ногам. Она с силой ударилась о земляной пол, на мгновение потеряв сознание. Затем, почти против своей воли, она пришла в сознание – сверху доносились крики и мольбы Скипа.

КОРРИ НАБЛЮДАЛА, КАК НОРУ, кричащую и вырывающуюся, бросили в киву. Скип теперь висел над кучей дров, связанный, словно олень, которого вот-вот зарежут. Он перестал умолять и кричать, и она подумала, потерял ли он сознание – к счастью, – или же он просто слишком парализован страхом, чтобы сопротивляться.

Такая же судьба ждала и её. У них был хороший план, и они его отлично реализовали… но он провалился, и теперь им не выбраться.

Ветер усилился, ревел и порывисто проносился по каньону, раздувая огонь и унося тлеющие угли в темноту. Если бы она только подождала и связалась с Уоттсом, прежде чем выйти из зоны действия сотовой связи. Если бы она только рассказала Шарпу о своём плане. Если бы, если бы… Даже если бы она это сделала – даже если бы по какой-то случайности правоохранительные органы вычислили, где она находится, вычислили, в каком бедственном положении они все находятся, – она была уверена, что ни один спасательный вертолёт не сможет подняться в воздух в такую погоду.

Двое из них приблизились к Скипу, размахивая обсидиановыми ножами. Господи Иисусе, подумала она с ужасом, вспоминая, как выглядело тело Эдисона Нэша до того, как его сожгли. Они собираются сдерут с него кожу заживо. Один схватил его за торс, а другой срезал с него мешковатую рубашку, отбрасывая куски и обнажая его бледную грудь. Это снова разбудило Скипа, и он начал кричать и извиваться, бессвязно умоляя, корчась.

Неужели это происходит на самом деле? Это было похоже на сон — жуткий, нереальный кошмар. Это должен был быть кошмар — нечто настолько ужасное, что не случалось в реальной жизни. Его можно было обнаружить лишь в самых тёмных уголках подсознания …

Сняв рубашку со Скипа, один из культистов придержал его извивающееся тело, крепко сжав его, чтобы облегчить работу, в то время как другой провёл большим пальцем по лезвию ножа, проверяя его остроту. Затем он приблизился к перевёрнутой фигуре, подняв руку с ножом и готовясь нанести удар по спине Скипа.

Корри отвернулась, не в силах смотреть на такую жестокость, на такое чистое зло.

ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ В ТЕЧЕНИЕ СВОЕЙ жизни Уоттса мучил повторяющийся кошмар: он был в огне, парализован и не мог двигаться, не мог дышать, не мог позвать на помощь, в то время как пламя подбиралось все ближе... но на этот раз, когда он пришел в сознание, он понял, что это не был кошмар: он был в настоящем огне и не мог пошевелиться.

Всё вернулось к нему потоком: турбулентность, песчаная буря, грохот. И вот позади него, раздуваемый ветром, словно доменная печь, разгорался огонь – и он оказался в ловушке. Это было жутко похоже на сон: как бы он ни бился, он словно был связан, парализован, не в силах удержать равновесие.

А затем, когда сознание и рассудок полностью вернулись, он понял, что висит в воздухе, обмотанный ремнями и стропами. Он перестал бесцельно дергаться и нащупал пряжку, нашёл её и расстёгнул. Но этого было мало: он всё ещё запутывался в стропах, хотя невыносимый жар огня приближался.

В отчаянии он нащупал рукоятку ножа с фиксированным лезвием, вытащил его и полоснул по паутине. Он освободился, упав на металлическую обивку. Он сел и огляделся сквозь дым, оценивая обстановку. Там был ещё один человек – Шарп – тоже запутавшийся в паутине. Уоттс подполз и ещё одним взмахом ножа освободил его от нейлоновой паутины. Мужчина упал на землю, в сознании, но без сознания.

Задыхаясь от едкого дыма, Уоттс схватил Шарпа за плечи и вытащил его из-под обломков, против ветра, на безопасное расстояние от палящего огня. Одна нога Шарпа была вывернута под странным углом.

Он оставил Шарпа и вернулся в разбитый вертолёт, лежавший на боку. Он увидел, что пожар начался в корпусе двигателя и быстро распространялся под воздействием паяльной лампы. В любой момент он мог добраться до топливных баков, и эта чёртова штука взорвалась бы. Пилот, всё ещё находившийся в кабине, был ужасно изуродован и, очевидно, мёртв. А как же остальные? Оглядевшись, он увидел, как из дыма, пошатываясь, вышла какая-то огромная фигура, прошла несколько футов и упала на колени, кашляя.

Уоттс снова обратил внимание на обломки. Там было ещё трое.

Он бросился к клубящемуся дыму и снова забрался в кабину, затаив дыхание. Уоттс, увидев сквозь клубы пепла ещё одну фигуру, освободил её и вытащил наружу, но обнаружил, что она, как и пилот, была изуродована и явно мертва. Он опустил её тело вниз, и когда он повернулся, чтобы вернуться за следующим, раздался мощный удар, и взрыв жара и давления отбросил его на землю.

За секунду, может, за две, вертолёт превратился из обломков в огненный шар. Он чувствовал, как его собственные волосы вспыхивают, когда он прикрывал лицо от волны жара. Он был настолько горячим, что на мгновение подумал, что и сам может загореться. Но взрыв стих, когда ветер разнес пламя по ветру и отбросил его прочь от него.

Уоттс поднялся, затем упал на колени, жадно хватая ртом воздух через обожжённое горло. Он сумел подняться на ноги и увидел Шарпа и другого выжившего, съежившихся под скалой, защищаясь от взрыва. Ему удалось, пошатываясь, перебраться через неё. Шарп лежал на земле, морщась от боли.

«Кажется, у него сломана нога», — сказал мужчина, которому удалось выбраться, прежде чем он потерял сознание.

«Всё в порядке», — процедил Шарп сквозь стиснутые зубы. Конечно, это было не так уж и хорошо. «Ты в порядке, Уоттс?»

"Да."

Они оба долго и жутко смотрели на пылающие обломки.

«Сукин сын», — сказал Шарп сдавленным голосом. «Мы только что потеряли четырёх хороших людей».

Уоттс не нашёл слов. Он просто смотрел на пылающие обломки. Какая катастрофа. А Корри… они с Норой оказались в ловушке в каньоне, вероятно, вместе со Скипом и другим парнем. Учитывая, что её мобильный телефон был намеренно уничтожен, у него не было никаких иллюзий насчёт её положения. Мысль Уоттса невольно начала перечислять известные ему культы апокалипсиса: Джим Джонс, «Врата рая», «Ветвь Давидова». Когда они убивали себя, они неизбежно забирали с собой невинных.

Он рухнул на спину, застонав, силы иссякли. Ветер с воем проносился по земле, гравий бил его, словно картечь. Ему пришлось закрыть глаза и закрыть лицо рукой. Он проклинал вслух столкновение, свою беспомощность, потерю жизни, страх за Корри.

Что же, черт возьми, им теперь делать?

«Где мы?» — крикнул он сквозь ветер.

Он услышал ответ Шарпа: «Помоги мне добраться до моего мобильного телефона».

Защитив лицо от ветра, Уоттс повернулся набок, сунул руку в опалённую куртку Шарпа, нашёл сотовый телефон и вытащил его.

«Дай мне его». Снова поморщившись от боли, Шарп схватил его и покрутил в руках.

«Работаете?» — спросил Уоттс.

«Да», — сказал Шарп. «У меня спутниковая связь. Она показывает…» Он помолчал. «Показывает, что мы находимся на западном краю каньона, примерно в двух милях к юго-западу от запланированной зоны высадки».

Уоттс сел, на мгновение забыв о ветре. «Ты уверен?»

«Думаю, да. Похоже…» Он остановился, чтобы перевести дух. «Похоже, пилот завершил разворот и направился к каньону с запада. Наземная команда узнает, что вертолёт разбился, и отправит спасательную команду».

«Не могу дождаться», — сказал Уоттс. «Я найду их». Он тяжело поднялся на ноги, быстро осмотрев потерявшего сознание мужчину.

Шарп посмотрел на него. «Возьми мой пистолет. И удачи».

НОРА ИЗВИВАЛАСЬ НА ПОЛУ, пытаясь освободиться от пут. Кожаные путы на её запястьях были затянуты так туго, что, как бы она ни сопротивлялась, она не могла их освободить. Она продолжала тянуть и дёргать, пока не поняла, что лишь царапает собственную кожу.

Она лежала какое-то время, тяжело дыша. Далёкий плач Скипа странным эхом отдавался в киве, и она потрясла головой, пытаясь избавиться от вызванного наркотиками тумана, но преуспела лишь отчасти.

Черт возьми, подумай.

Она огляделась в тусклом свете факела. Ниши вдоль стен кивы были заполнены древними артефактами: масками, флейтами, керамикой, камнями-молниями и обсидиановыми клинками.

Ей удалось доползти до ближайшей стены. Она уперлась в нее и с огромным усилием заставила себя встать на колени. Там были обсидиановые наконечники копий, сложенные в чаше в одном ничо. Она наклонила голову к нише и, схватив край чаши зубами, вытащила ее. Она упала и разбилась, разбросав наконечники копий по твердой поверхности пола. Упав обратно на землю, она перекатилась через один из них, шаря пальцами. Ей потребовалось всего мгновение, чтобы схватить его и вдавить ребром в земляной пол. Затем она расположила над ним запястья и использовала открытый край, чтобы перепилить кожаный переплет. Несмотря на свой возраст, обсидиан все еще был невероятно острым, и за считанные секунды она освободила свои руки.

Она схватила лезвие и быстро перерезала путы на лодыжках. Она с трудом поднялась на ноги, но тут же почувствовала сильное головокружение.

Скип всё ещё рыдал и умолял — слава богу, он был жив. Но тут она услышала новый звук: гортанное рычание, которое, как она инстинктивно поняла, не могло принадлежать человеку. Что это, чёрт возьми, за зверь? В Нью-Мексико почти не водилось хищников, кроме пум и чёрных медведей, — и этот звук тоже не был похож на них.

Она огляделась, пытаясь сосредоточиться. Она свободна… но что теперь? Как ей спасти брата от гибели?

Пытаясь сосредоточиться, она краем глаза уловила движение. Казалось, оно исходило от дальней стены кивы, и она быстро обернулась. Это был Пернатый Змей на стене. Он начал двигаться, выскользнул из самана, принял форму и скользнул к ней…

Она с силой ударила себя по лицу, чтобы избавиться от галлюцинации. Встряхнув головой, чтобы обрести подобие ясности сознания, она, чувствуя, как жжет щеку, направилась к лестнице.

Затем она снова остановилась. Лезть наверх и сражаться с ними, волей-неволей, было бы глупо. Их было около дюжины, если не больше, и у них был пистолет. Нет, два пистолета — Бромли забрал «Глок» Корри. Господи, ей нужен был план, прямо сейчас — но какой?

Она лихорадочно оглядела киву.

Оружие … в некоторых нишах находилось оружие: лук и стрелы, дубинка, несколько обсидиановых ножей с костяными рукоятками.

Она схватила лук и стрелы. С облегчением она заметила, что тетива всё ещё натянута. Она не стреляла из лука со времён девочек-скаутов, но, возможно, если ей удастся победить Бромли, остальные падут. Разве не так работают культы?

Она натянула тетиву, и дерево тут же треснуло. Сухая гниль.

Сукин сын.

Она схватила самый большой нож. Он был острым как бритва, но какое это имело значение против дюжины обезумевших от кровожадности и вооружённых людей? Один-два бесполезных взмаха, и они её прикончат. Тем не менее, она засунула нож за пояс и продолжила искать, но ничего не нашла.

Её охватила паника. Если она не может с ними бороться, может, ей стоит что-то сделать? Опрокинуть треножники дубинкой? Если бы только она могла найти способ прервать ритуал, сорвать церемонию…

Пытаясь сосредоточиться, она услышала, как сверху доносятся крики Скипа, перерастающие в крик. Она также услышала невнятный голос Корри, кричащей им остановиться, но её крики внезапно потонули в отвратительном вопле медведя или какого-то другого животного, которого там пытали или что-то в этом роде.

Что-то, что может нарушить церемонию.

Её взгляд упал на костяные флейты. Она схватила одну, поднесла к губам и дунула. Ничего.

Она попробовала ещё раз, дунув сильнее, затем вынула флейту из губ и осмотрела. Кость была старой и отслаивалась от амбушюра и пальцевых отверстий, а корпус флейты был весь в трещинах. Бесполезно.

Бросив его на землю, она подняла другой. Раздался слабый, дрожащий звук. Она слизнула с губ землю, подула ещё раз – на этот раз сильнее – и тысячелетняя реликвия развалилась у неё в пальцах.

Чёрт возьми! Она в отчаянии отбросила осколки. Отчаянный план, пришедший ей в голову, и так был маловероятен – по сути, мать всех молитв «Аве Мария!» – но она не могла осуществить его с помощью окаменелого, разваливающегося инструмента.

Теперь ее взгляд остановился на чем-то другом: одеяле, разложенном в темном углу кивы. Она уже замечала его раньше и по разложенным на нем вещам — артефактам, камням-молниям, кое-какому походному снаряжению — заключила, что культисты забрали все это с лагеря. Она увидела стержень каменной трубки, выглядывающий из складок одеяла, обсидиановый топор, несколько наконечников копий, раскрошившуюся сандалию, пару камней-молний… и флейту. Она метнулась через киву и схватила ее. Это была прекрасная современная копия древней флейты пуэбло, восстановленная с оригинальными инкрустациями из бирюзы. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза, поднесла ее к губам и нежно дунула.

Раздался необыкновенно чистый звук.

Теперь она дула сильнее, закрывая пальцами различные отверстия. Тоновые отверстия располагались в пентатонической гамме, звук был чистым и чётким — в идеальном рабочем состоянии. Вопреки всем ожиданиям, она нашла рабочий инструмент… достаточно чистый и громкий, чтобы прервать ритуал. Теперь пришло время произнести молитву «Аве Мария».

НОРА СМОТРЕЛА, КАК ЗАВОРОЖЕННАЯ. Что-то начало вырисовываться из того, что осталось от тела Нэша, в серии спазматических органических сокращений, словно обгоревший труп рожал. Окутанное дымом, оно медленно выдавливалось из своей утробы из обугленных костей и мяса. Бесформенное существо, появившееся наружу, снова закричало: не приглушенный, гортанный звук, который Нора слышала раньше, а леденящий душу вопль, такой громкий и полный торжества, что она почувствовала, как её охватывают мурашки по коже. В клубах дыма она увидела два тёмных пятна, постепенно превращающихся в щелевидные глаза ящерицы. Вскоре появилось лицо – с чёрным ртом, который начал двигаться, открываясь и закрываясь, как у рыбы, а затем и тело, появляющееся и исчезающее в вихре дыма и огня.

Затем, внезапно, по обе стороны от существа вырвались клубы дыма и начали формироваться в пару сморщенных крыльев. Нора наблюдала, как существо сгибало их – сначала медленно, словно проверяя, – а потом начало расправлять. Вместо перьев по скелетообразному телу мерцали языки тёмного огня, никогда полностью не видимые, скрытые завитками дыма, сквозь которые проглядывали гротескные части тела, быстро скрывавшиеся вновь.

Теперь дымчатое существо задвигало крыльями, полностью расправив их так, что они, казалось, закрывали половину ночного неба. Его голова приняла форму: рот превратился в орлиный клюв, и оно смотрело змеиными глазами на существ внизу, дергая головой из стороны в сторону, словно хищная птица.

Нора смотрела на это призванное существо, охваченное ужасающим чёрным пламенем, медленно расправляющее свои костлявые крылья. Казалось, оно ждало, глядя сверху вниз на жалких созданий, которые его призвали, – ждало цели.

Ее паралич от увиденного исчез, когда дымчатое существо раскрыло свой чудовищный клюв и издало еще один нечестивый вопль — и тогда она вспомнила о своем плане.

Бромли и остальные застыли, застыв, с застывшими лицами, устремив взгляд вверх. Они напоминали детей, бросивших горящую спичку в озеро бензина и ставших свидетелями ужасающего пожара, который сами и устроили.

Оторвав взгляд от существа, Нора поднесла флейту Нэша к губам и издала ноту, потом ещё одну. Она закрыла глаза, чтобы отгородиться от ужасающего зрелища, но особенно – чтобы вспомнить древнюю мелодию из воскового цилиндра, который она играла со Скипом. Она была в пентатонической гамме, но с добавлением четвертных и полутонов, которые она раньше научилась извлекать, наполовину закрывая отверстия пальцами. С зажмуренными глазами, но уже увереннее, она подняла флейту к небу и запела тысячелетнюю мелодию – песню, отпугивающую оборотней.

Мелодия становилась все громче и увереннее: она становилась громче, быстрее, ноты отчетливо возвышались над ревом ветра и огня.

Эффект был мгновенным. С неземным визгом призрак забил своими скелетообразными крыльями, разжигая пламя костра внизу. Он вспыхнул с треском и шипением, разбрасывая по ветру снопы искр. Обугленное тело бешено завертелось и закружилось на треножнике, словно охваченное каким-то демоническим ветром, прежде чем развалиться на части, разбросав кости и обгоревшую плоть.

«Нет!» — закричал Бромли, очнувшись от собственного паралича.

Она продолжала играть, быстрее и громче, в то время как скелетообразное существо билось в огне, его вопли и мычания смешивались с мелодией.

Бромли в ярости бросился на неё. Нора вырвала из-за пояса обсидиановый нож и рванулась к нему, вытянув руку, готовясь к бою. В безумном порыве Бромли налетел прямо на нож. Он застонал, его маска слетела от удара. Он отступил назад, когда она вытащила нож, и уставился на кровь, хлещущую из его солнечного сплетения. Отшатнувшись назад, он упал на колени среди других культистов, которые могли лишь, словно зомби, глазеть на разворачивающиеся события. Она чувствовала, как нечестивые крылья взмывают вокруг неё вихрем искр, распространяя дым, который поднимался над вершиной плато. Словно издалека она услышала крик Корри, но затем дымовое существо издало новый вопль, который прозвучал… почти торжествующе.

С огромным усилием Бромли поднялся на ноги и наконец сдернул с пояса «Бешеного судью». Расставив ноги, напрягаясь и покачиваясь, он попытался поднять его к ней дрожащими руками.

Нора продолжила играть, используя все свое дыхание.

Существо снова бурно отреагировало, втягивая в себя огонь, искры и угли, пока его форма не исчезла в водовороте огня и дыма. Огромный язык огненного дыма окутал Бромли, когда он прицелился и выстрелил.

Он исчез в дыму. Пистолет так и не выстрелил.

Через несколько мгновений дым рассеялся, и снова показался Бромли, отступающий назад. Он бросил пистолет, издав пронзительный звук, схватился за голову обеими руками и завертелся, словно от ужасной боли.

«Xuçtúhla!» — выдохнул он. «Xuçtúhla!»

Живой дым снова обвился вокруг него, лаская своими щупальцами. Он открыл рот в беззвучном крике, и язык дыма, казалось, проник в него, овладел его телом. Его голова откинулась назад, глаза закатились, и он сделал судорожный шаг, и еще один, двигаясь, как марионетка, дёргаясь и дергаясь, прокладывая себе путь к краю обрыва. В то же время он начал кричать что-то сквозь рев ветра и пламени. Сначала это было непонятно, но затем Нора начала различать отдельные слова: «День дней… дар преображения… Ксучтула … сквозь портал дыма… черный путь в высший план».

Теперь дым распространялся наружу, разветвляясь яркими молниями, и обтекал стоявших рядом культистов, словно серая жидкость. К удивлению Норы, они подхватили припев, сначала нерешительно, а затем всё громче. Они выстроились за Бромли, распевая: «Наш дар преображения… через портал дыма в высший план…» Их хаотичное движение постепенно становилось скоординированным, по мере того как они устремлялись к краю обрыва, ведомые Бромли.

«Сквозь портал дыма... следуй, следуй...», — скандировал Бромли.

Нора была уверена, что за его командным тоном и песнопениями культистов она слышит другой голос, более глубокий и древний, скорее ощущаемый, чем слышимый, повторяющий тот же припев.

Бромли сделал последний шаг вперед, пошатнулся на краю обрыва, затем резко упал и исчез. Остальные замешкались, но лишь на мгновение; один ушел, затем другой, и через несколько мгновений остальные последовали за ним, переваливаясь через край обрыва и исчезая, сопровождаемые звуками ударов и падений, хрюканья и глухих ударов, когда культисты падали насмерть, ударяясь о скалы внизу. Последнее, что она слышала, был глубокий голос, все еще произносящий… пока он не затих с сухим, злобным смехом, похожим на шелест листьев. Остался только медленный вихрь дыма, который вскоре унесло ветром.

Не оставив после себя ничего, кроме кучи тлеющих углей.

НОРА ОТБРОСИЛА флейту и подбежала к Скипу. Он потерял сознание. Трос, удерживавший его в подвешенном состоянии, был зацеплен за кольцо в земле. Она опустилась на колени рядом с ним, схватила трос обеими руками, подняла его с усилием и освободила от крюка. Она осторожно опустила его, осторожно оттягивая висящее тело Скипа вбок и подальше от кучи дров. Как только он оказался на земле, она перерезала путы на его лодыжках, освободила ему руки и быстро осмотрела порезы на спине. Она почувствовала огромное облегчение, увидев, что они были поверхностными – длинные кровоточащие раны, но не глубокими. Существо прервало культистов прежде, чем они смогли начать работу всерьез.

Ее брат лежал на земле и громко стонал, хватая ртом воздух.

"Пропускать?"

Его глаза широко раскрылись.

«Слава богу», — она обняла его. «Теперь ты в безопасности».

Его губы на мгновение замерли, прежде чем он шёпотом произнес: «Они собирались… содрать с меня кожу живьём».

«Их больше нет».

Глаза Скипа широко раскрылись, словно он не мог поверить. «Что…»

«Массовое самоубийство. Все упали со скалы».

Он попытался поднять голову и осмотреться. «Боже мой». Он снова опустил голову. «Они скандировали. Я чувствовал нож…»

Нора нежно положила руку ему на плечо. «Они исчезли. Все».

Дыхание Скипа стало легче, тело расслабилось, он закрыл глаза и снова потерял сознание. Убедившись, что с ним всё в порядке, Нора поднялась и бросилась к Корри, связанной и лежащей на земле в наркотическом тумане.

Когда Нора перерезала путы, приводя её в чувство, Корри ахнула, её глаза вытаращились. С криком она бросилась на Нору, её лицо исказилось от страха.

«Нет!» — закричала она. «Нет…!»

«Полегче». Нора схватила её за запястья, нежно успокаивая Корри. «Полегче. Это я, Нора. Всё в порядке. Всё в порядке».

Корри перестала бороться, пытаясь сосредоточиться. «Нора… Боже мой…

Что... что это было? Господи, я видел, как оно поднялось из дыма и пламени... Я был уверен, что оно убьёт нас всех...

Значит, она тоже это видела. Рациональная часть Норы надеялась, что нет.

«Это всё из-за наркотиков», — сказала Нора, не веря собственным словам, даже когда произносила их. «Всего лишь наркотики».

Корри откинулась назад, её глаза были дикими и растерянными. «Наркотики? Но… это было так реально».

«Всего лишь наркотики», — снова пробормотала Нора.

Вершина горы теперь была спокойна; ветер наконец-то стих; костёр под первым треножником догорел, превратившись в кучу тлеющих углей. От тела Нэша не осталось ничего – только крюк для мяса, свисающий с троса.

Четыре месяца спустя

Триллеры Дугласа Престона и Линкольна Чайлда «стоят на голову выше своих конкурентов» (Publishers Weekly). «Реликвия» и «Кабинет редкостей» Престона и Чайлда были выбраны читателями в опросе Национального общественного радио как одни из ста величайших триллеров, когда-либо написанных, а «Реликвия» была экранизирована как кассовый хит номер один. Они являются соавторами знаменитой серии о Пендергасте, и среди их последних романов — «Кабинет доктора Ленга», «Дьябло Меса», «Бескровный», «Хвост скорпиона» и «Изогнутая река». В дополнение к своим романам Престон является автором отмеченной наградами документальной книги «Затерянный город бога обезьян». Чайлд — житель Флориды и бывший книжный редактор, опубликовавший восемь собственных романов, включая такие бестселлеры, как «Хризалис» и «Глубокий шторм».

Более подробную информацию вы можете получить на сайте:

PrestonChild.com

Узнайте о бесплатных подарках от обладателей книг, предварительных анонсах, скидках и многом другом.

ТАКЖЕ ДУГЛАС П РЕСТОН И ЛИНКОЛЬН ЧАЙЛД​​​