Роберт Бёрнс (1759–1796) — всемирно известный шотландский поэт и фольклорист. Стихотворения его просты, легки и понятны, а также искренни и глубоки; они наполнены фольклором, юмором и национальным колоритом, ведь в каждом прослеживаются простые крестьянские жизни, характеры и ситуации. Встречаются и патриотические мотивы, и незамысловатые любовные истории, и похожие на песни мелодичные стихотворения — и всё пропитано духом Шотландии, царицы поэзии Роберта Бёрнса.
1.0 — создание файла
© Евгений Фельдман. Перевод с английского языка, 2021
© Александр Марков. Вступительная статья, 2021
© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021
Национальный поэт – не просто создатель стихов, которые все учат в школе, повторяют наизусть и слушают как музыку. Это genius loci, гений данного места, который всегда уже здесь, уже стал собеседником доброжелательного разговора или участником вечернего ужина. Когда мы говорим «чудесный» или «печальный», всегда с каким-то чувством и напором, мы не обязательно вспоминаем «день чудесный» или «печаль моя светла», но без Пушкина эти слова звучали бы плоско, не так живо, как они раскрываются даже в самых случайных наших репликах. Таков национальный поэт – он не создает отдельные образы или слова, но показывает, сколь живой и горячей может быть речь.
Мы лучше поймем, как Роберт Бёрнс создал шотландскую национальную поэзию, если окинем взглядом историю шотландского языка, который называют скотс и обычно считают диалектом или местным вариантом английского. Уния 1707 года, объединившая Англию и Шотландию в единое государство, Великобританию, положила конец литературному употреблению скотса: законы должны были создаваться на литературном английском языке, на нем же писались любые документы, его учили в школе, а значит, ожидалось, что книга, лежащая в суде или университете, будет если не на латыни или, скажем, французском, но на том английском, который в Лондоне, а не который в Эдинбурге. Сходное представление о том, что высокий язык права и образованности противостоит разговорным наречиям, было тогда нормой тогда во многих странах: можно вспомнить, как у нас М. В. Ломоносов понимал язык церковных книг с их интеллектуальной культурой как высокий стиль языка, подходящий для од. Конечно, рано или поздно везде, во всяком случае в поэзии, победила норма, близкая к современной разговорной речи и понятная большинству читателей – кто будет покупать, читать и запоминать высокопарные оды кроме участников официальных празднеств? А вот для народной жизни подойдет скорее поэзия на народном языке, и взрывное развитие типографского дела во второй половине XVIII века вместе с рядом реформ самой музыки от Моцарта до Луи Шпора (музыка перестала быть прикреплена к торжествам и так же пошла в свободный оборот концертов, как до этого книги) определило судьбы поэзии, расставшейся с прежней торжественностью.
Родился Бёрнс в семье фермера 25 января 1759 года, стихи стал сочинять еще подростком, но окончательное решение записывать стихи на местном диалекте возникает в 1783 году после знакомства с поэзией соотечественника Роберта Фергюссона. Этот поэт прожил всего двадцать четыре года, и за год до смерти, в начале 1773 г., успел выпустить томик своих стихов, который и попал в руки Бёрнсу. В отличие от Бёрнса, закончившего сельскую школу, Фергюссон учился в университете, собирался стать врачом, но из-за частого пьянства не получил диплом, работая писарем в конторе, иногда ночуя на улице и устраивая дебоши, – его иногда даже называют предтечей французских «проклятых поэтов». Впрочем, Фергюссон в университете прочел античных классиков, усвоил все правила риторики, которые и позволили ему в стихах непритязательно, несколькими мазками изображать весь городской и сельский быт. Риторика минималистической наглядности – самая искусная риторика, и без изощренности Фергюссона у нас не было бы задушевности Бёрнса.
Бёрнс принадлежал к широкому общеевропейскому движению, связанному с деятельностью типографов, издателей, композиторов, молодых аристократов и политиков, которых чаще всего объединяли тайные масонские ложи. Масоном Бёрнс стал в молодости, в возрасте двадцати двух лет, 4 июля 1781 г. – в Шотландии, лишенной политической самостоятельности, масонство сделалось главной формой общественной жизни для всех амбициозных людей. Само по себе масонство, независимо от всех его мистических притязаний, было прежде всего движением за свободное распространение информации, которое можно сопоставить с современными антикопирайтными движениями, сторонниками свободных лицензий.
В разных странах в масонские ложи вступали люди, недовольные засильем иностранцев при тогдашних монархических дворах, которые присваивают себе власть над ресурсами и информацией, люди, выступавшие за свободный рынок искусства, идей и литературы, в противовес поощряемому сверху иноземному влиянию. Можно вспомнить русского издателя-просветителя Николая Ивановича Новикова или великого австрийского композитора Вольфганга Амадея Моцарта, с которыми Бёрнс точно нашел бы общий язык. Первый успешный политический проект масонов и близких им тайных обществ, освобождение Греции от власти Османской империи, был запущен только через четверть века после смерти Бёрнса, а он узнал ранний расцвет этого движения, объединившего лучших шотландцев. Масонская ложа стала его университетом, а его школой, конечно, был фольклор.
Впрочем, мы очень обижаем Бёрнса, когда говорим, что он закончил только сельскую школу.
Его учителем и другом его отца Уильяма был Джон Мёрдок, составитель грамматик и хрестоматий, умевший часами читать наизусть античных классиков и Шекспира. Он приходил учить маленького Роберта еще в детскую и дал ему как первую взрослую книгу трагедию Шекспира «Тит Андроник». Бёрнс вдохновенно декламировал в семейном кругу ямбы Шекспира, но как только дошел до отрубленных рук и отрезанного языка, не смог продолжать чтение и разрыдался. Отец возмутился, что сын растет плаксой, но Мёрдок объяснил, что такая чувствительность говорит о Роберте лучшее – это значит, что он не просто вычитывает из книг отдельные мысли или реплики, но воспринимает происходящее со всей живостью воображения. Поэтому книги станут верными спутниками на его жизненном пути, и хотя сейчас он обижен на Шекспира, но после будет благодарен и Шекспиру, и родителям с учителями за лучшие уроки.
Мёрдок был педагогом-реформатором: если другие учителя просто требовали переписывать аккуратным почерком в тетрадь фразы из книг, то он просил учеников писать не подглядывая, запоминать целые реплики, излагать и пересказывать на письме прочитанное. Мёрдок внушил юному Роберту Бёрнсу любовь к Александру Поупу, великому английскому поэту-классицисту, который в «Опыте о человеке» открыл независимость
Бёрнсы дружили с Мёрдоком и после того как Роберт вырос. Так, в 1777 году Мёрдок написал для Уильяма Бёрнса и его детей катехизис – наставление в религиозной вере и нравственности, которое должно было смягчить суровость тогдашнего шотландского протестантизма. Этот протестантизм восходил к учению Жана Кальвина о безжалостном суде Всевышнего, тогда как Мёрдок был приверженцем Якоба Арминия, богослова, говорившего, что любой человек может постичь божественное откровение и спасение открыто для всех вершителей добрых дел. Шотландские писатели в то время уже не выдерживали моральной сухости и безжалостности эдинбургского кальвинизма: достаточно вспомнить знаменитого Джеймса Боссуэла, автора «Жизни Сэмюэля Джонсона», который будучи воспитан в строгих нравах, бежал в Лондон, где кутил, влезал в авантюры, потом путешествовал и всю последующую жизнь показывал свое презрение к послушанию и благочинию. Такое поведение тогда называли «либертинаж» – творческая самореализация, основанная на презрении к религии и нравственным устоям, но в Бёрнсе не было ни тени либертинажа, он умел быть послушным, внимательно выслушивал любого собеседника, добросовестно выполнял поручения везде, где бы ни работал (а он был деловым человеком, инспектором по акцизам), и успевал все в срок, даже если играл и веселился всю ночь.
Вера для Мёрдока – это практическое убеждение, а не долг: человек, выполняющий все заповеди, убеждается в их разумности и благодатности. Понимая, что моральный долг становится невыполним, если просто суетливо браться за выполнение всех обязанностей сразу по велению рассудка, невозможно сделать все и сразу, христианин ценит слезы покаяния и развивает в себе ту чувственность, которая и позволяет почувствовать смысл каждой заповеди. Тем самым, Мёрдок внушил семье Бёрнсов то самое задушевное христианство, без которого не понять поэзию Роберта Бёрнса: когда наш поэт говорил, что временное заблуждение или чрезмерное увлечение может вполне быть угодно небесам, он не бунтовал против строгости заповедей, а погружался в область добрых чувств, со временем исправляющих пороки.
Бёрнс имел множество увлечений, был не против азартных игр или алкоголя, но не губил себя, как Фергюссон, а всегда останавливался вовремя. В молодости он был неумерен в любви (молва приписывала ему по меньшей мере трех незаконных отпрысков), но тоже одумался и в 1787 г., обосновавшись окончательно в Эдинбурге, женился на Джин Армор, родившей ему пятерых детей, – родила она двенадцать детей, но семеро умерло во младенчестве. Пятый ребенок Бёрнса, сын Максвелл, родился 25 июля 1796 г., как раз когда гроб с поэтом опускали в могилу. Он умел ценить свободу, но любил и семейное счастье. Жизнь в Эдинбурге открыла для поэта новые возможности: он сразу же вступил в главную масонскую ложу Шотландии, издал уже большое собрание своих стихотворений (вторым, расширенным изданием вышедшее в 1793 году), но главное, сделался первым профессиональным шотландским фольклористом. Подружившись с гравировальщиком нот Джеймсом Джонсоном, имевшим в Эдинбурге собственный музыкальный магазин, он стал издавать под его редакцией и в его доме «Шотландский музыкальный музей», шесть выпусков нотных записей шотландских народных песен. Это издание получило большое распространение среди композиторов всей Европы, оно стояло на видном месте у Гайдна и Бетховена, его знал Гёте, который восхваляя «песни» Роберта Бёрнса, вспоминал явно не только собственные стихи поэта, но и популярные музыкальные пьесы из «Музея», которые тогда исполняли везде. Как говорил Гёте в разговоре с Эккерманом: «Возьмем Бёрнса. Не потому ли он велик, что старые песни его предков жили в устах народа, что ему пели их, так сказать, тогда еще, когда он был в колыбели, что мальчиком он вырастал среди них и сроднился с высоким совершенством этих образцов, что он нашел в них ту живую основу, опираясь на которую, мог пойти дальше? И еще не потому ли он велик, что его собственные песни тотчас же находили восприимчивые уши среди его народа, что они затем звучали ему навстречу из уст жнецов и вязальщиц снопов, что ими приветствовали его веселые товарищи в кабачке? Тут уж и впрямь могло что-то получиться».
В этих словах Гёте угадал главное: что Бёрнс живет не просто в стихии народной жизни – он знает, что даже самым простым людям нужны образцы, нужны как бы иконы, вдохновляющие на новые свершения. И правильность образцов нельзя обеспечить прямым контролем – важно действительно, чтобы простые люди обменялись приветствиями, улыбками, как обмениваются письмами о самом главном, и тем самым постигли что-то самое важное в общей жизни.
Музыкальная и поэтическая слава Бёрнса обязана при этом не столько Джонсону, сколько Джорджу Томсону, дружившему с Бёрнсом и с 1799 года выпускавшему, с учетом и опыта Джонсона, фундаментальное издание шотландских песен, куда он включил как аранжировки народных песен, так и собственные сочинения на стихи Бёрнса и других поэтов. В частности, Томсон побудил Вальтера Скотта собирать и редактировать шотландский фольклор, баллады, некоторые из которых он и издал вместе со своими аранжировками, а также легенды, а потом писать собственные стихи и романы. Неутомимый Томсон, состоявший в переписке со многими литературными и музыкальными знаменитостями Европы, был посредником между немецким и шотландским мирами и это посредничество напрашивалось: сам Вальтер Скотт создал свой поэтический стиль, переводя Гёте, Бюргера и других поэтов, а Гайдн и Бетховен, как мы уже сказали, не переставали интересоваться шотландскими мелодиями.
В 1793 г. Томсон выпустил прототип будущего свода шотландских песен, куда включил и двадцать пять песен собственного сочинения на стихи Бёрнса. Когда Томсон прислал Бёрнсу отпечатанный сборник вместе с гонораров в пять футов, поэт возмутился до глубины души – поэзия и деньги были для него немыслимы в одном ряду. Бёрнсу показалось, что Томсон хочет его подкупить и лишить настоящего вдохновения. В письме он пригрозил навсегда разорвать с музыкальным издателем отношения, впрочем, вскоре они помирились. Бёрнсу понравился элегантный вид книги и он пообещал Томсону, что в каждом письме к нему будет сообщать какую-то народную песню в первозданном услышанном виде или в собственной обработке. Обещание свое он сдерживал до последних дней жизни, они много спорили с Томсоном в письмах, можно ли менять тексты, добавлять куплеты или припевы, Бёрнс, впрочем, некоторые из собранных или придуманных песен продолжал отдавать Джонсону. Томсон не всегда слушался поэта, но зато убедил его в том, что песни надо бы снабдить и английским текстом, тогда сборник будет лучше продаваться.
Томсон не всегда был проницательным издателем: например, он решил изменить мотив одной из песен Бёрнса, не зная, что ее уже поет половина Эдинбурга. Бёрнс уже был готов уступить издателю, но сам Томсон вовремя одумался, что на него рассердятся его же верные читатели. Но создавая вместе с Бёрнсом новые аранжировки, выстраивая востребованные читателями сюжеты, думая о том, где сделать песню еще эмоциональнее, они вносили вклад в создание стандарта литературной баллады.
Вершиной профессионализма великого поэта часто становится создание своей строфы: мы знаем «алкееву строфу» и «сапфическую строфу», дантовские терцины и петрарковский сонет, «онегинскую строфу» и «ахматовскую строфу». Не обязательно этот поэт был первым, кто писал таким размером, – понятно, что у любой строфы есть фольклорные или литературные истоки и много сонетов было и до Петрарки. Но создать свою строфу – это показать свою универсальность, умение писать на все темы, брать любой материал и превращать его в поэтический, это как для художника придумать свой способ нанесения красок на холст или хотя бы свой пигмент или для композитора – свою ритмическую систему или по крайней мере новый музыкальный инструмент. Если поэт создал свою строфу, значит, он не ограничен готовыми темами и мотивами, но властвует над поэтическим словом как таковым. Такую строфу создал и Роберт Бёрнс, и у нас в России ей писал Пушкин, у которого в библиотеке стоял двухтомник 1793 года. Вот пример бёрнсовской строфы у Пушкина:
Основное повествование и припев не разделены, а слиты вместе, – у Пушкина мы узнаем о свойствах эха, никогда не встречая само эхо, а только повторенные знакомые звуки. Этот парадокс, что мы можем знать свойства предмета, не зная самого предмета, был немыслим для классической философии, хотя привычен нам – мы же знаем свойства тех химических элементов, которые еще не открыты, в соответствии с закономерностями периодической таблицы. Для Аристотеля субстанция всегда первична, но для романтической мысли это уже не так.
Та к и в поэзии Бёрнса, пожалуй, самый частый мотив, что мы знаем и жизнь нашего ума только по проявлениям в мысли, и наши чувства только по их любимым предметам, и наше существование только по разрозненным событиям, но при этом мы знаем, сколь стремительна мысль, сколь необоримо чувство, сколь трепетно и неповторимо наше существование. Основной вопрос романтизма о
Умер поэт 21 июля 1796 года. Сначала над его могилой был скромный камень, но в 1817 г. был построен мавзолей с колоннами и куполом, где в 1834 г. нашла вечный покой и его вдова. В настоящее время в Шотландии числится девятьсот прямых потомков поэта. Конечно, вспоминая Бёрнса, в Шотландии вспоминают разное. Одни – что он горячо приветствовал Французскую революцию, ожидая, когда все народы объединятся в единое мировое братство, и не разочаровался в ней, даже узнав о терроре, – для него ошибки французов на то и были, чтобы их не повторили прочие народы. Другие – что он воспел множество примет шотландской жизни, включая крепкий виски, и, по сути дела, создал все национальные бренды как таковые. Третьи – что он был настоящим патриотом Шотландии и просвещенным вольнодумцем, создавшим историческую память, например, напомнившим, что шотландские солдаты поддерживали французское войско Жанны д’Арк и тем самым всегда были за свободу и за самостоятельность женщин. Четвертые – что обличая протестантское духовенство и разделяя ценности Просвещения, он исповедовал глубинное, сердечное христианство, так важное и для многих почитателей Бёрнса, таких, как Василий Андреевич Жуковский или Тарас Шевченко. Пятые – трудно сказать, что вспомнят пятые, слишком много тем вызывает в памяти великий шотландец. В Шотландии просто празднуют день рождения поэта с пирогом и многочасовым пением.
Одно можно сказать – история русского Бёрнса продолжается. Для нас Бёрнс – это ясная нота поэзии Пушкина и Жуковского, это попытки Лермонтова и Некрасова переводить поэта, это огромный труд С. Я. Маршака по воссозданию самих настроений Бёрнса в русском стихе. Конечно, Бёрнс в России – это не просто поэт, открывающий нам Шотландию и ее культуру, хотя русский Бёрнс был признан шотландцами – в 1959 г. Маршак был избран почетным председателем Федерации Бёрнса. Роберт Бёрнс – поэт, показывающий, где живет поэзия, что она не живет там, где суета, где односторонний эстетизм, где верность традициям любой ценой. Но она живет там, где есть бескорыстие, где есть умение увлекаться, но так, чтобы разум впервые заработал строго и ясно, где есть умение сказать музыкой самые важные вещи в жизни. Бёрнс – это, как ни странно, авангардист, иначе говоря, поэт, умеющий и в экспромте быть предельно серьезным, и подолгу работать над ритмами и напевами, которые зазвучат так, как будто появились прямо сейчас.
Великий шотландский поэт Роберт Бёрнс (1759–1796) для каждого шотландца то же, что для нас Пушкин.
Как теперь говорят, «наше всё».
Но для шотландцев – всё и даже больше: романсы на стихи Пушкина у нас поют лишь на концертах, где собирается избранная публика, а песни на стихи Бёрнса шотландцы поют везде и всюду.
Как у нас Есенина и Высоцкого.
Стало быть, Бёрнс для шотландцев – это Пушкин, Есенин и Высоцкий «в одном флаконе».
Бёрнс родился 25 января в деревушке Аллоуэй (совр. область Южный Эйршир).
По сей день 25 января является национальным праздником Шотландии.
В этот день шотландцы всего мира собираются на праздничный ужин, во время которого они вкушают ха́ггис (ливер в рубце), пьют «Джона Ячменное Зерно» (в переводе не нуждается: наш народ уже опробовал) и конечно же поют и читают Бёрнса наизусть.
Этот ужин называется «Бёрнсовская вéчеря».
Конечно, никак не «Вéчеря Господня», но… «что-то в этом есть».
Роберт Бёрнс родился в многодетной семье простого фермера. Кроме Бёрнса – старшенького – были ещё три мальчика и три девочки.
Уильям Бёрнс (1721–1784; его фамилия писалась и произносилась на другой манер, Бёрнес), стойкий, мужественный человек, постарался дать детям лучшее образование, какое только можно было дать в его положении. В 1765 г. вместе с соседями организовал школу, куда ходили деревенские ребятишки. В 1766 г., арендовав участок земли, переехал на ферму Ма́унт-Олифант («Слон-Гора») неподалёку от Аллоуэй. С 1768 г., когда учитель покинул деревушку, начал сам учить своих сыновей. Всё это время Роберт Бёрнс работал на ферме и в 1772 г. вместе с братом Гильбертом посещал приходскую школу в местечке Дальримпл. И каждую свободную минуту читал, читал и читал английских классиков.
В 1773 г. сочинил первое стихотворение.
Дела шли неважно, и в 1777 г. отец Бёрнса переезжает на ферму Лохли близ Тарболтона (северный берег р. Эйр).
В 1780 г. вместе с друзьями-приятелями основывает Тарболтонский клуб холостяков, где становится первым заводилой.
В 1784 г. умирает отец.
Роберт с Гильбертом перевозят семью на ферму Моссгил (близ г. Мохлин).
Вскоре после переезда влюбляется в Джин А́рмор (1767–1834), дочь зажиточного подрядчика, главы местных каменотёсов.
В этом же году становится членом масонской ложи.
В этом же году, очарованный поэзией Роберта Фергюссона (1750–1774), открывает для себя прелесть родного шотландского языка.
В 1785 г. от служанки его матери у него рождается дочь. Но Бёрнс не намерен жениться на служанке, он хочет жениться на Джин.
(Впоследствии от этого брака у него родилось одиннадцать детей; последнего ребёнка – мальчика – Джин родила в день похорон Бёрнса.)
Но – и это главное – постоянно пишет стихи.
Гэвин Гамильтон, владелец земли, что Бёрнс с братом Гильбертом арендовал в Моссгиле, настоятельно советует издать стихи и всячески этому содействует.
Джин беременна от Роберта, но Джон Армор не хочет иметь зятем нищего поэта и всячески препятствует заключению брака.
В 1786 г. тиражом 612 экз. (включая 350 подписных экз.) сборник «Стихи, написанные преимущественно на шотландском диалекте» вышел в свет. У библиофилов книга получила название «Бёрнс из Кильмарнока».
Роберт и Джин заключают «некоторого рода брачный контракт». Джон Армор не признает никаких «контрактов» и грозится посадить Роберта в тюрьму за «совращение» дочери.
Мимолетный роман с Мэри Кэ́мпбелл (1763-1786), Горянкой Мэри, которая в том же году умирает.
Местная церковь обвиняет Бёрнса в прелюбодеянии.
Запутавшись в собственных чувствах и связях, теснимый внешними обстоятельствами, чуть было не отправляется в Вест-Индию, на остров Барба́дос (Центральная Америка), где ему приискали место счетовода на плантации.
Сборник, однако, имеет громадный успех, и Бёрнс отказывается от задуманного.
Кроме того, в сентябре у Джин рождается двойня.
Успех книги и благожелательное отношение критики побуждают Бёрнса отправиться в столицу, в Эдинбург, где он рассчитывает выпустить книгу вторым изданием.
В апреле 1787 г. книга выходит в свет, и издатель (Уильям Крич) покупает авторские права у Бёрнса за 100 гиней, сумму по тем временам очень и очень солидную.
Высший свет столицы с триумфом принимает Бёрнса, он становится вхож в лучшие дома. Шотландские аристократы почитают за честь принять его у себя.
Бёрнс активно участвует в собирании и издании сборника «Шотландский музыкальный музей», становится выдающимся фольклористом своего времени.
Женится на Джин А́рмор (1767–1834).
В конце года встречается и заводит роман со светской красавицей Агнес Крейг Мак-Лехоз («Клариндой») (1759–1841).
В 1788 г. возвращается из Эдинбурга в провинцию к законной жене и переезжает с семьёй в местечко Эллисленд.
Ферма доходов не приносит, и Бёрнс решает пойти на государственную службу. Обратившись за помощью к своим влиятельным друзьям, он заканчивает полугодовые курсы и с 1 сентября 1789 г. становится акцизным чиновником (по-нашему налоговым полицейским) с годовым окладом 50 фунтов стерлингов. Работа крайне тяжелая: собирая налоги, Бёрнс еженедельно должен был верхом на лошади проезжать не менее 200 миль (без малого 322 км). Бёрнс болеет, совмещать работу на ферме и в акцизе становится всё труднее, и 10 сентября 1791 г. Бёрнс отказывается от аренды, отныне полагаясь только на жалованье государственного служащего. В ноябре покидает Эллисленд и переезжает в Дамфриз.
С февраля 1792 г. работает в дамфризском порту с окладом 70 фунтов.
В феврале 1793 г. выходит второе эдинбургское издание его стихотворений.
В конце 1794 г. года Бёрнс получает повышение по службе.
Франция готовится к войне с Англией; в начале 1795 г. Бёрнс добровольно вступает в отряд местной самообороны.
В конце 1795 – начале 1796 гг. – тяжелый приступ ревмокардита. Сказалось всё: нелегкий физический труд с 12 лет, бурный мужской темперамент, склонность к выпивке, более чем хлопотные должностные обязанности.
21 июля 1796 г. Роберта Бёрнса не стало.
В последний путь его проводили с воинскими почестями.
1. И пусть Монтгомери века / Стоит неколебимо! – меется в виду замок Койлфилд-Хаус, в котором в 1786 г. поселилась семья по фамилии Монтгомери. – Примечание переводчика.
2. Вилли (Уильям) Чалмерс – государственный нотариус Эйра. Составил нотариальное предложение о переуступке права собственности Р. Бёрнса в пользу его брата Гильберта в ту пору, когда Бёрнс подумывал об отъезде на Ямайку. Стихотворение написано в 1786 г. по просьбе Чалмерса: с ним он хотел обратиться к молодой леди, за которой ухаживал. –
3. Лэрд – нетитулованный дворянин в Шотландии. –
4. Роберт Моссгил – Роберт Бёрнс имеет в виду самого себя. Моссгил – название фермы, которую он арендовал. –
5. Том Джонс вам по нраву / И Грандисон, право, / Вам, женщины, славные, дорог и мил. – Том Джонс – главный герой романа «История Тома Джонса, найдёныша» английского писателя Генри Фильдинга (1707–1754).
6. Прервали парки нашу связь… – Парки – богини судьбы у древних римлян. – Примечание переводчика.