Более сотни веков Император недвижимо восседает на Золотом Троне Земли. Он – Повелитель Человечества. Благодаря мощи Его неистощимых армий миллионы миров противостоят тьме.

Однако он – гниющий труп, Разлагающийся Властелин Империума, удерживаемый в живых чудесами из Темной эры Технологий и тысячью душ, приносимых в жертву ежедневно, дабы Его собственная могла продолжать гореть.

Быть человеком в такие времена – значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить. Вечно терпеть резню и побоища, где вопли муки и горя тонут в жадном хохоте темных богов.

Это мрачная и ужасная эра, где мало покоя и надежды. Забудьте о силе технологии и науки. Забудьте о перспективах прогресса и развития. Забудьте всякую мысль о простой человечности и сострадании.

Нет мира среди звезд, ибо в мрачной тьме далекого будущего есть лишь война.

Краснозявка был вполне уверен, что Погонщик Килласкан мертв.

В первую очередь его наводила на эту мысль дырка в центре плитообразного лба орка. Стоило признать, она была невелика, едва превышая в окружности костлявый палец Краснозявки, однако выходная рана была размером с его кулак. Выстрел опустошил череп погонщика и размазал его мозги по алтарю юдишек. Краснозявка поднял глаза и навострил уши, озирая церковь. Заряд прилетел снаружи, сквозь одно из разбитых окон, неясно вырисовывавшихся высоко вверху.

Шальной выстрел? Или же нечто целенаправленное? Он понятия не имел. Хуже того – коль скоро Краснозявка даже не мог сказать, откуда тот был сделан, он не представлял, в каком направлении бежать.

– Босс?

Это был Гитзит. Вокруг трупа погонщика собралось все стадо, но только ему хватило духу заговорить. Остальные были ошеломлены, их глаза-бусинки метались от тела к собратьям-гротам. Все, кроме Мигиза, на лице которого было обычное выражение радостного непонимания. Вероятно, он ожидал, что погонщик вот-вот встанет, отряхнется и закинет вывалившиеся мозги обратно в голову, после чего заорет, чтобы недомерки возвращались к работе. Однако Краснозявка видел, что в глазах прочих гротов проступает осознание.

Они думали. Это было плохо.

Гротам был нужен босс. Или, точнее, другим гротам был нужен босс. Им требовались приказы. Конечно, большинство попыталось бы увильнуть от их исполнения, но даже так у них появлялась какая-то цель, кроме как удовлетворять свои садистские порывы и предаваться безудержной клептомании. Без этого они будут такими же сговорчивыми, как стая голодных сквигов.

– Босс?

Опять Гитзит. Он успел приблизиться на шаг и тянул ногу, чтобы потыкать в труп Килласкана. Остальные гроты резко втянули воздух, словно опасались, что погонщик вскочит на ноги, возмущенный таким беспределом и готовый проламывать черепа. Однако тот не пошевелился.

Возможно, именно это придало всему реальности. Понемногу гроты подняли головы, обмениваясь взглядами. Кроме Мигиза, который еще так и не догнал. Но Краснозявка увидел, как глаза сужаются. Несколько гротов улыбнулись, скаля желтеющие зубы, а тут и там он заметил блеск неумело спрятанных клинков. Без присутствия погонщика стадо могло напасть друг на друга.

Или напасть на него.

Краснозявка знал, какими словами его называли за спиной. Подлиза. Предатель. Это его не беспокоило, поскольку оскорбления он сносил с гордостью. Любой из них отдал бы ногу, чтобы поменяться с ним местами. Ведь он был заместителем Погонщика Килласкана, или «не самым дрянным гротом», как порой говаривал седой орк – обычно прямо перед тем, как слегка приложить его по голове или треснуть в нос. Ему приходилось не легче, чем прочим, и он часто разделял вину за их неудачи. Однако эта роль содержала в себе немного власти, возможность трактовать приказы и следить, чтобы других направляли на наиболее подходящие им работы. И он хорошо оберегал эту власть. Не один грот, проявивший немного многовато амбиций, получил задание, которое оказалось прискорбно смертельным.

Но какой бы властью он ни обладал, она умерла вместе с погонщиком. Хуже того, Краснозявка обнаружил, что взгляд Гитзит теперь задержался на нем. Ну, по крайней мере, взгляд оставшегося глаза. Другой был потерян не слишком давно, на задании, которое, увы, не вполне оказалось достаточно смертельным.

Однако дело было не только в нем. Зогни и Втыкни постоянно злобно поглядывали в сторону Краснозявки. Каждый из них мигом бы выступил против него – при условии, что сперва они не попытались бы убить друг друга. Но никому из гротов не хотелось делать первый шаг. Не из какого-то чувства благопристойности, а потому, что это подставило бы их спину под меткий клинок. Лучше позволить другому рискнуть совершить первое убийство. Единственное, что действительно имело значение – остаться последним гротом на ногах.

Похоже, до Мигиза наконец-то дошло. Его глаза вдруг расширились.

– Босс чота не особо хорошо выглядит, – прошептал он. Его взгляд заметался между Краснозявкой и трупом погонщика. – Босс? Тебе норм?

Все молчали. Однако рука Гитзита заползала в складки его набедренной повязки, а глаза оставались прикованы к Краснозявке. Что бы он ни намеревался достать, это было неприятно.

Удачно, что как раз в этот момент грохнул взрыв.

Удар пришел из-за пределов церкви, но его силы хватило, чтобы сотрясти фундамент и разбить одно из стекломозаичных окон высоко наверху. Осколки замерцали заемным солнечным светом, описывая дугу в воздухе. Для гротов, давних поклонников всего блестящего, это было гипнотизирующее зрелище. Особенно парализовало Зогни, который уставился на сверкающее стекло, отвесив челюсть. Остальным гротам хватило здравого смысла броситься в сторону, когда бритвенно-острые осколки дождем посыпались вниз.

Краснозявка скривился, услышав вопль Зогни. Он встретился взглядом с Гитзитом, который забился под перевернутую скамью, прижав уши к голове. Рука того все еще была засунута в набедренную повязку, однако на глазах Краснозявки она медленно выскользнула наружу и пошевелила пальцами, чтобы продемонстрировать, что оружия у него нет. Это было уже что-то. Пускай Гитзит и был подлым, но он не был тупым. За стенами находились враги. Если бы они начали драться друг с другом, ни у кого из них не осталось бы особых шансов на выживание.

Гроты появлялись из своих поспешно выбранных нор, первым стал Втыкни. Он уже был возле изрезанного трупа Зогни, расшнуровывая на том ботинки и обшаривая карманы мертвого грота. Остальная шобла окидывала церковь дергаными взглядами, с трепещущими ноздрями пытаясь определить источник атаки. Они были готовы бежать, как только поймут, от чего спасаются.

Круглые глазки Краснозявки оглядели церковь. Камень. Пусть он был потертым и растрескавшимся, это давало хотя бы какую-то защиту. Помимо него мало что имело очевидную ценность. Они стояли около алтаря, где юдишки проводили свои ритуалы под присмотром крылатых статуй, которые стояли по бокам от ветхой лестницы. Остальная часть помещения была усыпана сломанными скамьями и изображениями – видимо, оставшимися после юдишек, разграбивших его перед бегством. На противоположном от алтаря конце находились две громадные двери, каждая втрое выше орка, которые, к счастью, были заперты. Еще один этаж наверху, куда попадали по нескольким шатким лесенкам или закрученным ступеням, был уставлен пыльными книжными шкафами. Кроме них единственным интересным предметом обстановки являлся пузатый чан, закрепленный над главным входом. Его содержимое было тайной, хотя несколько гротов умудрилось обжечься о внешний корпус.

Он поднял голову и прищурился на башню, тянувшуюся высоко над ним. Она уходила слишком далеко, чтобы рассмотреть отчетливо, однако ему кое-как удалось разглядеть далекий блеск колоколов. В той стороне не спастись.

Его взгляд перескочил на каменные стены. Те были покрыты трубами, которые, предположительно, осуществляли снабжение гаснущих ламп, служивших для обогрева и освещения этого места. Окна располагались высоко, доступ к ним имелся только с верхнего уровня. Многие разбились, но на тех, что пока устояли, виднелось изображение крылатого юдишки, сражавшегося с какими-то мелкими ракообразными существами. Можно было попробовать сбежать тем путем, но казалось, что для прыжка слишком высоко, и они бы оказались на виду.

Должно быть, остальные гроты пришли к таким же выводам. Он чувствовал в их поте резкую нотку страха. Скверно. Запах страха будет вызывать все большее волнение, пока гроты не накрутят себя до такой степени, что либо разбегутся, либо порвут друг друга на части.

И с чем тогда он останется?

Все, что у них было – это численность, тела между ним и какой-то надвигавшейся опасностью. Краснозявка не мог рисковать лишиться этого.

Он развернулся и внезапно напустился на крошечного Мигиза, который все еще с надеждой глядел на павшего погонщика.

– Мигиз! – резко произнес он.

При упоминании своего имени Мигиз вскочил на ноги, дергая ушами.

– Ч-чо? – заикаясь, выговорил он. – Чо я?..

– Ты чо дурака валяешь? Босс сказал, шоб мы тут укреплялись!

– Босс? – переспросил Мигиз, бросив взгляд на труп. – Но, Краснозявка, босс походу мертвый.

– И чо? – отозвался Краснозявка. – Босс жеж приказ дал. Сказал, шоб мы тут укреплялись, сделали ловушку юдишкам, когда те вернутся.

По крайней мере, это было правдой. Орк-погонщик сказал нечто очень похожее, прямо перед тем, как его затылок взорвался.

Мигиз нахмурился, и его губы забормотали под нос, повторяя воспроизводимую им последнюю команду погонщика. Хотя он был глуп даже по меркам гротов, ему хватало ума слушать внимательно, когда у босса в глазах появлялось определенное выражение. Оно так там и оставалось, несмотря на отверстие во лбу.

Краснозявка подался ближе.

– Ну так чо?

– Эээ… – Мигиз огляделся, ища поддержки у остальных гротов. Никто не хотел встречать с ним глазами. Только не напрямую. Они дожидались, чем все обернется.

Гитзит неожиданно вскочил. Для грота он был крупным, ростом в три с половиной фута, и возвышался над постоянно ежащимся Мигизом.

– Ты ж его слышал. Двигай, говнюк! – бросил он, слегка съездив недомерку по лицу. Мигиз извернулся в падении, приземлился на четвереньки и заторопился прочь, страстно желая слушаться.

– Ну? А вы, говнюки, чо ждете? – спросил Краснозявка – Шевелите задницами! Окна городите, ищите спрятанные двери. Не пускаем юдишек, покедова парни не смогут сюды вернуться и им вломить. Пшли!

Те медлили. Они бы не посмели, отдавай приказ босс. Какой-то миг Краснозявка не знал, что ему делать, пока Гитзит не шагнул вперед со скрещенными руками и особенно неприятной улыбкой на покрытом шрамами лице.

Гроты зашаркали в стороны, расходясь по церкви, пробираясь через обломки и нервно поглядывая на окна. Но у них был объект для страха. По крайней мере, пока что.

Краснозявка посмотрел на Гитзита. Крупный грот все так же стоял рядом с ним, как будто сосредоточившись на шобле. Однако, когда он заговорил, это было адресовано Краснозявке.

– Дальше чо? – произнес он.

– Лучше б говнюкам тута все законопатить, пока юдишки не влезли, – ответил Краснозявка, хмурясь. – Как думаешь, чо там такое? Эт шипастые или другие?

– Без понятия, – сказал Гитзит. – Но я ж не про то.

– Ась?

– Ты-то чо делать будешь, кады приказов не останется? – Гитзит улыбнулся, пристально глядя на него единственным злобным глазом. – Тебя кто тады защитит-то?

Он отвернулся, заорав на пару гротов, которые не могли справиться с упавшей кладкой.

Тупой говнюк.

Краснозявка никогда не доверял Гитзиту. У того были коварные глаза. Ну, то есть глаз, но в этом он был сам виноват. Не пытайся Гитзит так неприкрыто узурпировать место Краснозявки, не понадобилось бы ставить его чистить загоны со сквигами. Или не понадобилось бы добавлять в их обычный корм несколько доз вытяжки из болючего шприца Лечилы Виррбада. Это вызвало нужное раздражение, и Гитзит выжил только потому, что пара тварей покрупнее напали друг на друга.

Но вот он опять взялся за старые фокусы. Краснозявка скорбно покачал головой. Единственный шанс гротов на выживание заключался в том, чтобы работать вместе – хотя бы до тех пор, пока не объявится новый орк-босс и не даст им план получше. Но Гитзит все погубит, при первой представившейся возможности пойдет против Краснозявки. Подлый говнюк.

Требовалось пырнуть Гитзита в спину, пока у него оставалась такая возможность.

– Вы чойта творите, говнюки?

Услышав голос Краснозявки, гроты застыли. Они стояли к нему спиной, но перед тем, как обернулись, послышалось отчетливое перешептывание. Оба старались иметь невинный вид – невыполнимое испытание для среднестатистического грота.

Ближайший, Ниббик, улыбнулся и развел руками.

– Ничо, – сказал он. – Зырим по сторонам. Чиним всякое.

– А за тобой там чо? – поинтересовался Краснозявка, кивнув на пеньковый мешок, который не удавалось скрыть тощим ногам грота.

– Енто? – Ниббик нахмурился и перевел взгляд с Краснозявки на мешок, словно увидел тот впервые. – Без понятия. Видать, оставили, кады юдишки выметались. Мы не при делах.

– Даа? – ухмыльнулся Краснозявка. – Тады ты ж не против сдриснуть и мне его оставить?

– Эээ… – отозвался Ниббик, глянув на своего подручного. Похоже, свой план он продумал не целиком. На мгновение выражение его лица стало жестче, и Краснозявка забеспокоился, что гроты могут что-нибудь устроить. Однако в конце концов они отвернулись, при этом Ниббик ругался себе под нос. Когда они бочком скрылись с глаз, Краснозявка утащил мешок в тень, распутал завязки и раскрыл содержимое.

Найденное его не удивило. Тюк был набит безделицами: золотой кубок, одна из птичьих статуй юдишек и парочка тисненых обложек книг, из которых выдрали страницы. Ниббик был совершенно предсказуем – в критический момент он воровал никчемные побрякушки. У Гитзита хотя бы имелись амбиции, Ниббик же был попросту слишком глуп, чтобы осознать, что его увлечение мелкими кражами могло убить их всех.

Краснозявка вздохнул, засовывая кубок в потайной карман своей нижней рубахи. Затем он поднялся и выглянул через укосины балкона верхнего уровня. Внизу туда-сюда суетились гроты, пробиравшиеся по скамьям и притворам. Для стороннего наблюдателя эта сцена выглядела абсолютным хаосом, но Краснозявка видел за безумием гротов методичность. Главную дверь заложили разломанными деревяшками, гроты вбивали гвозди во все доступные поверхности. В сущности, он мог разглядеть зеленую руку, которая продолжала махать молотком из недр баррикады. Это был хороший знак. Если грот не мог вывернуться на свободу, значит она должна была быть довольно-таки надежной.

Позади него, в центре церкви образовывалась гора из мусора и хлама, куда попадало все, для чего гроты не могли сходу найти предназначения и что их не тянуло украсть. Несомненно, в здании были устроены и другие схроны, поскольку отдельные личности старались выделить наиболее ценные находки в персональные запасы. Со своего наблюдательного пункта Краснозявка видел, как двое гротов бегали к занавесу, украдкой пихая трофеи за противоположные стороны его складок и не замечая присутствия друг друга. Было бы забавно посмотреть, что случится, когда они попробуют забрать свои заначки. При условии, что они проживут достаточно долго.

Гитзит все еще находился внизу, раздавая затрещины и сохраняя гротов в отдаленно сосредоточенном состоянии. По крайней мере, так казалось. Однако на глазах Краснозявки дюжий грот схватил проходившего мимо недомерка, подтащил того поближе и стал шептать в ухо мелкого зеленокожего. Хнычущее создание кивнуло, и Краснозявка готов был поклясться, что его взгляд метнулся к нему – всего на миг.

Что это означало? Они строили козни против него? Это было неизбежно. Требовалось всего двое гротов, чтобы породить соперничество, а с третьим получался заговор, и скорее всего – предательство. Гитзит был прирожденным надсмотрщиком, его размеры и задиристая натура позволяли подавлять хлипких гротов. Вероятно, те ненавидели его так же сильно, как ненавидели Краснозявку. Но это не значило, будто их нельзя подчинить его воле. Может статься, так уже и произошло, поскольку союзников у Краснозявки не было.

Его взгляд переместился на тело Погонщика Килласкана. Тот лежал там же, где упал. Голова орка покоилась на алтаре юдишек, а рука была вытянута, словно тянулась к звездам.

До сих пор было сложно смириться с тем, что он мертв. Казалось, прошли считанные мгновения с того момента, когда шобла ввалилась в церковь и захлопнула двери. Основные силы орков стремительно удалялись, преследуя юдишек. Или, возможно, удирая от них – в зависимости от того, кому ты верил. Однако Килласкан был твердо убежден, что орки проводят какой-то тактический маневр.

Как он там говорил? Что-то насчет удержания церкви, чтобы собирающиеся орки смогли нормально напинать юдишкам. Нет, не собирающиеся, так как это подразумевало, что они обратились в бегство. У него это звучало так, словно все входит в план, а в здании есть нечто особенное. По крайней мере, особенное для юдишек, хотя Краснозявка толком не видел ничего привлекательного. Тут была кое-какая блестящая мелочевка, которую стоило красть, а конструкция представлялась ему достаточно прочной, чтобы укрыться внутри. Но никакого оружия, никаких танков или самолетов. Также это место не являлось комфортным, поскольку они не натыкались ни на какие лавки с едой, а на теперь уже разломанных скамьях даже не было подушек. Тогда он спросил, почему юдишек оно так заботит. Килласкан быстро прихватил его голову за наглость, а затем расплылся в большой зубастой улыбке и постучал себя по боковой стороне черепа.

Конечно, это было в ту пору, когда там еще находились мозги. До того, как их размазало по алтарю. Краснозявке уже случалось слышать слово «алтарь» раньше, но, как это бывало с очень многими юдишкиными словами, он не вполне понимал смысл. Он предполагал, что это более хлипкая версия орочьего идола, из тех, что носят на боссовой палке. Этот был блестящим – или, как минимум, был таковым раньше – и на нем имелась статуя. Она слегка походила на юдишку, однако была больше, одета в багряно-золотую броню, а из ее спины росла пара пернатых крыльев.

Это было необычно. Краснозявка не мог припомнить, чтобы прежде видал людей с крыльями. Кроме некоторых из шипастых, но у тех они обычно проклевывались во всевозможных неудачных местах. Может, это был бог шипастых юдишек? Поэтому Килласкан хотел его удерживать? Так как знал, что они за ним вернутся?

Его раздумья прервал шум. Он замер, задрав уши.

Царапанье. Рядом. Его рука залезла под обмотки и извлекла гротское палило. Оно было довольно хорошим: предыдущий владелец вложил немало времени и усилий в то, чтобы распрямить ствол и сгладить подачу боеприпасов. Вероятно, ему следовало бы с такой же энергией и смотреть в оба, но Краснозявка был благодарен этому прежнему владельцу за усердный труд, равно как и за уязвимость к удару камнем по голове.

Царапанье, похоже, доносилось из одной из труб, которые наискось расчерчивали стены церкви. Краснозявка на цыпочках приблизился к кажущемуся источнику звука, напрягая слух.

По ней что-то текло? Горючее? Нет, разве что оно приспособилось ругаться. И теперь, сконцентрировавшись, он довольно хорошо узнавал голос.

– Мигиз?

Возле него распахнулся клапан. Оттуда возник крючковатый нос, за которым последовала безумная ухмылка Мигиза.

– Краснозявка? Гля сюды, чо я нашел! Труба!

– Ага, – отозвался Краснозявка, кивая. – Довольно узкая. Странно, шо ты-то влез.

– О, я клево влезаю! – просиял Мигиз. – Босс меня вечно пихал в застрявшие шестеренки и штуковины, шоб я засоры смог вытащить. Меня ни разу не зажевало, даже кады он их включал, шоб глянуть, пашут ли они еще. – Он с тоской вздохнул. – Скучаю я по боссу. Кады он на нас не орет, оно ж не то. Ваще неправильно кажется.

– Эт ты прав, – вздохнул Краснозявка. Несмотря ни на что, он знал, о чем говорит недомерок. Ему не удавалось припомнить такого времени, когда бы его жизнью не верховодил босс. Он боялся Килласкана, отчаянно пытаясь не вызвать его гнева. Но без босса все казалось неправильным. Килласкан дал ему объект для страха. Он понимал этот страх, строил планы, учитывая его, и полагался на него, чтобы оставаться в тонусе. И это был известный страх, который он мог унять. Теперь же опасность была неведомой и вездесущей.

Он снова глянул на Мигиза, чье сплющенное лицо так и торчало из запорного клапана. Похоже, тот был сосредоточен на крылатых статуях вокруг алтаря.

– Так это чо такое? – спросил он. – У юдишек крылья есть?

– Не. Походу, они им поклоняются или типа того.

– Так это бог? Вроде Морка?

– Сомневаюсь. У большинства юдишек бог только тот мужик Император. Эт наверняка чота другое. Может, герой юдишек или типа того.

Мигиз ухмыльнулся.

– Вроде Красного Гоббо?

– Точняк, – произнес Краснозявка, не желая снова заводить этот разговор. Когда бы им ни пришлось туго, Мигиз всегда был уверен, что Красный Гоббо каким-то образом придет их спасти. Иногда он даже утверждал, будто Красный Гоббо втайне именно так и сделал, невзирая на неопровержимые свидетельства обратного. Но если пушку удачно клинило, или враг необъяснимо спотыкался, это всегда происходило благодаря Гоббо.

– Как оно по-твоему, Гоббо сюды придет? – спросил Мигиз.

– Не, – отозвался Краснозявка. – И по-моему, тебе оно надо собраться с нынешним делом. Чо б босс сказал, если б прям щас тут был?

– Хмм… – Мигиз нахмурился, а затем по его лицу разлилась ухмылка. – О, знаю! Он бы сказал: «Ты чо придуриваешься и по трубам ентим шныряешь, тупой говнюк!». А потом он бы меня по башке шмякнул.

Он печально вздохнул. Краснозявка прикинул, не ударить ли его, просто чтобы подбодрить коротышку, но это было не то.

– Мигиз? – произнес он. – Ты чойта в трубе?

– Там прятаться ништяк. Или драпать.

– Ты выход нашел?

– Неа. Эт лабиринт, который обратно возвращается. Кроме дна. Оно все связано с каким-то большим баком с чем-то. Но я в него забраться не могу. А еще он воняет.

– Воняет типа чего?

– Без понятия. Чутка вроде газов от тех юдишкиных танков?

– Должно быть, горючка, на которой енто место работает. Свет и все такое.

– Ну, я думаю, шо смог бы туды попасть, если твое палило возьму. Оно, наверное, сможет в баке дыру пробить.

– Не видать тебе моей пушки.

– Лады. – Мигиз кивнул, и его взгляд переместился на гротов внизу. – А чо насчет Гитзита. Как думаешь, он мне свое одолжит?

– Гитзит потерял свою пушку, кады на нас та штука напала, со всеми этими щупальцами и ртами. Помнишь?

– Нет.

– Она еще Капни съела. Дважды.

– О, ага. И все ж, – произнес Мигиз, глядя мимо Краснозявки, – он, походу, новое стреляло мутит.

Краснозявка проследил за взглядом недомерка. И выругался.

Под ним, на нижнем уровне, Гитзит стоял над телом погонщика. Остальные гроты замедлились и сосредоточенно наблюдали. Никто из них еще не подходил к трупу с тех пор, как они заторопились исполнять его последние приказы, и они активно избегали приближаться к алтарю – то ли из уважения, то ли из страха.

Гитзит поднял ногу и поставил ее на массивную грудь павшего орка.

Гроты застыли, даже Краснозявка оцепенел. В том, что грот стоит на павшем орке, было нечто из ряда вон выходящее – неправильность, которая пробирала его до костей. Даже Гитзит выглядел нерешительным: стоял, ссутулившись и прижав уши. Однако он уже решился. Его рука протянулась вперед, подбираясь к рукоятке пуляла Килласкана.

Краснозявка вдруг обрел дар речи.

– Ты чо творишь? – заорал он, и его голос гулко разнесся сверху.

От этого звука Гитзит дернулся и бросил взгляд в сторону неба, прежде чем наконец-то заметил Краснозявку.

– А на чо оно похоже? – прошипел он. – Я стреляло добываю.

– Это ж босса пушка! Разбрызгуха!

– Ну и? – поинтересовался Гитзит, выпячивая свой острый подбородок. – Чо, если так? Он жеж ее не пользует.

Он потянулся вниз, схватил оружие обеими руками и попытался вынуть его из кобуры.

Ничего не произошло. Ну, ничего, кроме того, что на лице грота появилось напряженное выражение. Разбрызгуха была небольшой, по крайней мере для орочьей пушки, и представляла собой немногим более чем двуствольный пистолет. Но весила она наверняка больше, чем среднестатистический грот. На какой-то восхитительный миг Краснозявке подумалось, будто соперник не сумеет даже поднять ее, и его бравада скатится в фарс. Но там, должно быть, имелась застежка, или вроде того, поскольку оружие внезапно выдернулось на свободу.

Гитзит триумфально поднял его, слегка покачиваясь от усилий удержать вес, и его рот рассекла радостная ухмылка. Прочие гроты могли лишь наблюдать, зачарованные зрелищем.

Разбрызгуха. Пуляло прямо самого босса. В руках у грота.

– Але! Положь назад, – предостерег Краснозявка. – Это не гротская пушка.

В ответ Гитзит насмешливо улыбнулся.

– Себя-то послушай, – произнес он. – Гротская пушка? Нету такой штуки, как гротская пушка, потому что гротская пушка – эт шо угодно, шо заграбастаешь. Эт теперь мое стреляло.

– Так, да? – поинтересовался Краснозявка, следя за тем, как конкуренту нелегко под бременем оружия. – По-твоему, ты столько дакки-то вывезешь? Она ж тебе руки оторвет.

– А может, твои руки, – усмехнулся Гитзит. – Тощего подлизы вродь тебя.

Откуда-то донеслось хихиканье.

– Ах вона как? – отозвался Краснозявка. – Дык чо б тебе тогда с нее не пальнуть? Покажь нам, как ты боссом-то быть могешь. Валяй, говнюк!

Оглядываясь назад, это, возможно, был не лучший план атаки. Ведь Гитзит с готовностью вскинул оружие и трясущимися руками направил его на далекого Краснозявку.

Он вдавил спуск. Краснозявка уже пригибался, но в этом не было нужды. Разбрызгуха выстрелила с яростью удара молнии и такой же точностью. Высоко наверху взорвался камень, и в это же время струя газов отбросила Гитзита на дюжину футов назад. Пушка вырвалась у него из рук и – поскольку она, как и все орочье оружие, не имела предохранителя – еще дважды выстрелила, прыгая по полу. Первый заряд раздробил одну из крылатых статуй, стоявших по бокам от алтаря, а второй пробил дыру в главных дверях церкви.

Краснозявка пригнул голову, когда по балкону застучали пули. Мигиз уже успел скрыться обратно в трубы, но остальные гроты восприняли спонтанное нападение Гитзита как сигнал уладить давно вынашиваемые счеты, избавив соперников как от жизни, так и от ценностей.

Разумеется, так как гроты – это гроты, линии сражения постоянно менялись. Сквозь балконные распорки кое-как было видно, что мелюзга мечется между укрытиями, перестреливаясь из рявкающих палил. Мало что попадало в цель: за оружием слишком скверно следили, а его носители были слишком сконцентрированы на том, чтобы не высовываться. Присутствовал соблазн позволить им выпустить свои обиды, но единственная сила гротов заключалась в численности. Их и так уже осталось слишком мало, и они растрачивали все еще имевшиеся у них боеприпасы с пугающей быстротой.

Он бросил взгляд на тело погонщика. Старый Килласкан разобрался бы с ситуацией довольно легко, отвешивая затрещины и крича, пока гроты не начнут слушаться. Однако его больше не было, равно как и почтения, которое когда-то к нему питала шобла, поскольку двое гротов в данный момент использовали его труп в качестве прикрытия.

Краснозявка медленно поднялся, вглядываясь в побоище внизу. Где же Гитзит? Отдача пуляла отбросила этого говнюка через половину зала. Может, тот был ранен или без сознания. И то, и другое давало ценный шанс разрешить их разногласия. Он заторопился вдоль перил, пытаясь высмотреть соперника среди мясорубки. Похоже, его первоначальная оценка насчет «каждый сам за себя» была ошибочной, ведь уже складывались союзы. Горстка гротов притаилась за опрокинутой скамьей, наставив оружие на такую же группу, прятавшуюся на другом краю. Пока он наблюдал, между ними на вытянутой веревке вдруг закачался грот-одиночка, сжимавший в зубах клинок. Тот болтался, словно не звонящий колокол, пока шальной выстрел не перебил трос, и он не упал на камень внизу. Гротам как раз хватило времени посмеяться, прежде чем на них обрушился канделябр, массу которого больше не уравновешивал висящий недомерок.

– Тупые говнюки, – пробормотал Краснозявка, щурясь и вглядываясь в сумрак. – Ну же, Гитзит. Где ж ты ныкаешься?

Возможно, конкурент был мертв. Или зализывал раны. Так или иначе, искать его было слишком опасно. Вместо этого Краснозявка нырнул в одно из уединенных помещений верхнего этажа и подтащил дверь в запертое положение. У Мигиза была верная идея – найти безопасное место и переждать. С выжившими он всегда мог разобраться позднее.

Он вздернул засов на место и, судорожно дыша, сполз на корточки. Его взгляд упал на комнату, не похожую ни на что из виденного им прежде. Она была забита золочеными рамами и бюстами, а также кубками с инкрустацией из драгоценных камней и реликвиями, отлитыми из бронзы. В них не просматривалось упорядоченности, предметы свалили разнородными грудами. Возможно, их стащили сюда юдишки, в надежде, что гроты не найдут.

Так много блестяшек. Его пальцы дернулись, практически по собственной воле. При иных обстоятельствах он бы уже набивал карманы всем, что сможет унести. Однако сейчас было не то время. Слишком много опасностей. Слишком много гротов, желающих перехватить ему глотку. Нет, ему нужно было восстановить порядок. Но как? Гротам требовался босс. Даже мелкого орочьего парня хватило бы, чтобы успокоить ситуацию. Однако под рукой не было ни одного.

– Эй? Кто там?

Он замер. Голос. Слишком низкий для грота и слишком тонкий для орка. А еще он говорил на языке юдишек. Гоффик – так это называлось. Краснозявка довольно неплохо понимал его, даже в сносной степени говорил на нем. В конце концов, кому-то может понадобиться задать пленным вопросы, а большинство орков считало изучение наречия другой расы ниже своего достоинства.

– Я не страшусь тебя. Лорд Сангвиний – мой щит!

Голос исходил изнутри комнаты, из-за разукрашенного занавеса, который был натянут в глубине помещения.

Краснозявка поднял свое палило, украдкой двигаясь вперед. Первоначально возглас напугал его, но теперь он осознал, что в голосе было мало веса. А один юдишка, слишком трусливый, чтобы встретиться с врагами лицом к лицу, был любимым противником Краснозявки. И все же лучше всего было не шуметь, тихо подползти поближе, чтобы нанести смертельный удар. Спешка убивала.

– Эй?

Ничтожество. Он расслышал дрожь в голосе человека. Должно быть, тот спрятался здесь вместе с хабаром, рассчитывая сбежать по окончанию битвы. Неплохой план, но сработало бы лучше, запри он дверь. Возможно, юдишка был слишком слабым. Или глупым.

Краснозявка улыбнулся. Это был непростой день, пронизанный разочарованием и ужасом. Приятно иметь возможность выместить свою досаду.

Он отдернул занавес, вскидывая палило.

Возле алтаря на дальнем конце комнаты стоял мужчина. Он был обращен к гроту лицом, но не смотрел на него, направляя взгляд несколькими футами выше головы зеленокожего. Не было похоже, что он встревожен или вооружен на такой случай. Он будто не видел стоявшего перед ним грота. Краснозявка поднял руку, помахав ей из стороны в сторону. Однако старик не отреагировал – по крайней мере, не сразу. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы распознать жест. Его глаза незряче вперивались вперед.

– Кто там? – спросил он. – Кимбол, это ты? Вы отбили предателей?

Упио наблюдал, как культисты напрягают силы, пытаясь оттащить Глонга от двери. Ничего не выходило: рука мужчины была зафиксирована с той стороны. И все же несмотря на то, что лицо искажала мука, растущие изо лба пальцы как будто махали Упио. Это знаменовало прогресс в сравнении с непристойными жестами.

– Помогите! – взмолился Глонг, щеки которого были в слезах. Упио отвернулся от своего бывшего друга, вперив взгляд в гигантскую фигуру Хряща. Тот, похоже, сконцентрировался на двери, хотя выражение его лица было сложно понять. Это могло бы быть проще, обладай он до сих пор человеческими чертами. У него раньше был пятачок? А столько рогов, разраставшихся под натянутой кожей на лбу?

Глонг снова кричал. Упио не хотелось этого слышать. Не так все должно было идти. Когда он присоединился к культу, речь шла про то, чтобы сбросить оковы Империума, освободить простых граждан от угнетателей. Он радостно кричал вместе с остальными, солидарно вскинув кулак. Однако на каком-то этапе туманная риторика превратилась в жестокое восстание, а еще на каком-то этапе после этого начали отрастать щупальца. Но это, видимо, было хорошо – доказательство духовной свободы, которой они уже достигли, и телесной свободы, которая еще предстояла. Дар от Темных Сил.

Ах да, Темные Силы. Когда они-то там появились?

Он нахмурился, будучи не в силах вспомнить. Но в этом был смысл – человечество нуждалось в богах, тех, кто обладает осязуемым могуществом, а не смутными уверениями, которые предлагала Имперская Церковь. Когда Бог-Император на самом деле давал им защиту? Это не Бог-Император наделил Хряща силой пережить выстрел. Однако же вот он стоял, крепче, чем когда-либо. Да и выше, хотя его поза начала становиться сутулой, костяшки теперь лежали на земле. Вероятно, «костяшки» было некорректным словом, поскольку Упио больше не мог различить пальцев в комках из плоти и зазубренных костей. Руки тоже были неправильными – неимоверно гибкие, левая раздулась, став вдвое больше правой.

Видимо, какую-то трансформацию, которую он проходил, ускорило пулевое ранение, сейчас уже преобразившееся во второе лицо. Или, возможно, несколько лиц, учитывая количество глаз и раздвоенных языков, хлеставших из огромного рта.

– Хрящ? – спросил Упио. Существо повернуло к нему свою верхнюю голову, однако там не было ни следа того робкого человека, которого он когда-то знал, и даже мало чего от громилы, возглавлявшего атаку несколько минут назад. За этими глазами таились только безумие и неутолимый голод, который выходил за пределы одних лишь плоти и крови.

Может, Хрящ был не так уж и благословлен, как казалось Упио.

Тварь вдруг прыгнула вперед и побежала на карачках, словно дикое животное. Она схватила Глонга и взмахом своей многосуставчатой лапы отдернула в сторону, начисто выдрав его руку из гнезда. Конечность так и осталась застрявшей, но Хрящ не обратил на нее внимания, взвыв своими многочисленными ртами, а затем нанеся по двери громовой удар. Та выдержала, но это только еще сильнее разъярило его. Он заревел, и при этом изо лба вырвалась корона рогов, а плоть вокруг нее сползла, и показалась серебристая чешуя, как у рыбы или змеи. Он врезал еще раз, потом второй, каждый удар был все оглушительнее.

И дерево начало трескаться.

Комиссар-изменник Марварри нахмурился, с прищуром глядя на свежепомазанное сооружение во славу Темных Богов. Его планировалось водрузить на церковь как символ их сил, и оно уж точно выглядело уместно зловещим – восьмиконечную звезду сделали из бедренных костей, связанных сухожилиями. Для завершения работы недоставало материалов, пока один из культистов добровольно-принудительно не внес пожертвование. В порядке компенсации его череп установили на вершину эмблемы.

Возможно, именно это и вызывало беспокойство.

Тот казался смещенным. Честно говоря, как и пара лучей восьмиконечной звезды. Было ли это важно? У Марварри до сих пор сохранялась привычка к нравам Империума, где иконописца, совершившего подобную ошибку, подвергли бы санкциям и, возможно, казнили. Но теперь он был свободен от этого, и уж наверняка у его новых повелителей имелись заботы посущественнее чем то, что самое левое острие постоянно обвисает?

Он утер лоб тыльной стороной рукава. Было жарко, сложно сосредоточиться, и его взгляд все время перескакивал на растущее пыльное облако на горизонте. Скорее всего, это была зарождающаяся песчаная буря, но существовала и вероятность, что оно означало приближение бронетехники. Подкрепления. Хотелось бы надеяться.

Он тряхнул головой, подавляя поднимавшееся волнение. Конечно же, это будут другие приверженцы Темных Богов. Разве он не пользуется их благосклонностью? Даже сейчас он ощущал их присутствие, усиленное символом. Сам воздух имел вкус их пламени, а в воздухе висела тень, темный туман, который…

– Комиссар Марварри!

От этого звука он напрягся и крутанулся на каблуке, вытащив болт-пистолет.

Дым. Воздух был забит им, испарения валили из церкви. По ту сторону разбитых дверей было пламя, и оттуда вырвались остатки первой волны культистов. Они тоже горели, но кидались на песок и катались в отчаянной попытке затушить огонь. Нескольким первым, самым быстрым или ближайшим ко входу, удалось его погасить. Отставшим повезло меньше, и их тела лежали там же, где упали.

Впервые со времени своего падения Марварри обнаружил, что не может подобрать слов. Как, во имя Темных Богов, дошло до такого? Поджог церкви являлся в точности тем самым, чего им велели не делать.

Следовало их казнить. Ну, хотя бы одного из них, просто чтобы разумы остальных сосредоточились. Однако в его болт-пистолете оставалось всего несколько зарядов.

Он бросил взгляд на культиста рядом с собой, который до предшествующих секунд помогал с созданием звезды.

– Дай мне свой пистолет, гвардеец.

Культист нахмурился.

– Гвардеец? Сэр, я никогда не служил.

– Просто дай мне проклятый пистолет!

– Сэр! – отозвался мужчина, возясь с оружием. Пока он доставал его, прошла целая вечность, и Марварри отчасти испытывал искушение снести ему голову в качестве примера остальным. С другой стороны, это могло отбить у следующего культиста желание отдать свое оружие. Вместо этого он пристрелил одного из отставших, выбрав того, кто еще кричал, но, похоже, уже находился на пороге смерти. Нет смысла впустую растрачивать еще одно тело для мясорубки.

– Сыны Лоргара! – взревел комиссар. – Поднимайтесь на свои трижды проклятые ноги! Во имя Темных Богов, зачем вы подпалили церковь?

Он схватил ближайшего бойца и вздернул того в вертикальное положение. Этот, по крайней мере, выглядел надлежаще напуганным, хотя было сложно сказать наверняка, так как его лицо покрывала кровь. Еще у него не хватало глаза, рана была свежей. Стало быть, побывал в бою. Это уже что-то.

– Где Хрящ? – рявкнул Марварри.

– Он… он превратился в нечто иное. Я думал, он мертв, а он поднялся. Но то, что встало, было сплошь из ртов с зубами. Он убил Глонга, сэр, махал им, будто молотом. Но это еще когда у него были руки. К концу он стал просто мешком из плоти, зубов и глаз, которые не…

Марварри долбанул человека по лицу рукояткой пистолета. Получился приятный хруст, после чего наступил еще более восхитительный момент почти полной тишины, которую портило лишь всхлипывание культиста.

Он протолкнулся мимо мужчины, озирая окутанную дымом церковь.

Кретины.

– Сжечь церковь? – пробормотал он, посмотрев на своих последователей. – Разве так я сказал? Кажется, я припоминаю, что мои указания были пробить ворота и взять жреца живым. Не думаю, что заикался. Итак, вы неверно поняли мои приказы, или же попросту решили мне не подчиниться? Скажите, пожалуйста, ведь при вашей казни я хочу знать, за некомпетентность она, или за измену.

– Это были орки, сэр!

Он бросил взгляд на одноглазого культиста, который все еще зажимал свой кровоточащий нос.

– Орки? – нахмурился Марварри. – Эти твари там окопались?

– Да, сэр. Они устроили пожар, чтобы оттеснить нас.

– Едва ли, – ощерился комиссар. – У них нет такой тактической смекалки.

Тем не менее, он знал по опыту, что оркам нравится разводить костры. Было резонно предположить, что они случайно подожгли здание, пытаясь сжечь культистов.

– Сколько? – рявкнул он.

– Не знаю. Полчище. Слишком много, чтобы сосчитать.

Марварри выругался. Орки. Ему доводилось встречаться с ними на поле боя, еще до просветления. Они были жестокими, могучими противниками, не особо сообразительными, но более чем способными порвать его последователей на части. Лобовая атака против таких существ едва ли преуспеет. Нужно их перехитрить.

– Нам надо будет их выбить, – пробормотал Марварри, оборачиваясь к своим сподвижникам. – Подлатать тех, кто еще может сражаться. Остальных отпустить на милость Темных Богов. Нам нужно реорганизоваться, провести еще одно наступление. Кто-нибудь из вожаков выжил? Где этот идиот Упио? Я его за такое разделаю.

Его взгляд упал на одноглазого культиста.

– Эээ… он, должно быть, мертв, – отозвался мужчина.

– Тогда ты возглавишь следующий штурм.

– Я, сэр?

– Да. У меня есть более важные занятия. Нечто такое, что обеспечит нам победу, – ответил комиссар, снова поворачиваясь к костяному сооружению. Его инстинкты явно не ошибались: в конструкции чего-то недоставало, и их успех зависел от того, исправит ли он это.

Иначе почему его священный поход преследовала такая неудача?

Упио вытер руки о рубаху, после чего покрепче сжал свой автомат. Это было нормальное оружие, которое не требовало от него подходить к цели слишком близко. Это радовало, хотя необходимость выдирать его из рук мертвого культиста порадовала в меньшей степени. От оружия до сих пор несло горелой плотью. Тем не менее, это могло считаться благословением. И уж точно – то, что он уцелел, поскольку, когда они вошли в церковь, решил задержаться позади, охранять тыл от встречного удара. Именно поэтому ему удалось сбежать. Возможно, боги вдохновили или благословили его. Порой их намерения было сложно определить. Потеря глаза раньше казалась неудачей, однако рана и кровь, замаравшая лицо, скрыли его личность от Марварри и вновь спасли от раздражительного комиссара.

Возможно, он был благословлен.

Впереди из дверного проема продолжал валить дым, однако Упио показалось, что пламя ослабло. Но он все еще чувствовал жар, особенно обожженными ногами. Культисты вокруг него замедлились, каждый теперь стремился замыкать шествие. Он знал, что ему следовало подгонять их вперед, угрожая каждому, кто не подчиняется. Но их было много, а он один.

В считанных футах от двери они дружно остановились.

– Сэр? – в конце концов, спросил один из культистов.

Упио свирепо воззрился на него. Или попытался. Устрашающий взгляд не давался ему от природы, хотя, как он полагал, окровавленная глазница помогала.

– Не тяни! – бросил он, сделав голос пониже.

– Что нам делать, сэр?

Он не ответил, сосредоточенно глядя на проем. Пламя продолжало плясать, кончики имели голубоватый оттенок. Он помнил, как они вцепились в его кожу, и то жжение, когда…

– Лестницы, – произнес он, разворачиваясь к отряду. – Они хотят, чтобы мы попробовали пройти через вход. Вероятно, спланировали какую-то запдню. Но мы умнее орков. Мы используем лестницы, застанем их врасплох. Половина окон и так разбита, а остальные не выдержат и нескольких зарядов из автоматов. Дым нас скроет, и мы сможем ударить по ним со всех сторон. Получить преимущество над ними.

Он улыбнулся про себя. Лестницы. Такой простой план, но никому из остальных не хватило дальновидности его продумать. Ему следовало высказать раньше, но тогда он был напуган, веря, будто Хрящ – какой-то посланец Темных Богов. Теперь он понимал больше: этот мешок из плоти являлся не более чем орудием, средством пробить ворота.

Лестницы. Так просто, но так гениально.

– Сэр?

Культисты таращились на него.

– Что? Вы меня слышали.

– Да, сэр, – произнес ближайший, кивая. – Но дело в том, что… откуда нам их взять?

– Взять?

– Лестницы.

Упио нахмурился, повертевшись из стороны в сторону. Вокруг была только пустыня и разрушенные войной здания.

– Сделайте, – огрызнулся он. – Найдите канаты и балки, брусья и веревки. Среди этого мусора должно быть достаточно материалов.

Они переглянулись, не убежденные до конца.

– Или, наверное, мы должны последовать примеру Марварри, – произнес Упио, кивнув на восьмиконечную звезду. – Костям должно хватить прочности, чтобы выдержать наш вес, а сухожилиям – чтобы скрепить их. Кто-нибудь хочет вызваться добровольцем на первую перекладину?

Это сработало. Они разом кинулись действовать, продираясь среди окружающих обломков. Он подозвал ближайшую пару.

– Вы двое, охраняйте вход. Не хочу, чтобы зеленокожие затеяли что-то коварное. В прошлый раз они взяли над нами верх, но больше такого не произойдет.

Комиссар-изменник Марварри считал себя терпеливым человеком. Он игнорировал бормотание людей, рывшихся в выгоревших обломках. Не обращал внимания на приближавшуюся песчаную бурю или вонь дыма от пожара, который пока что так и не удавалось сдержать его приспешникам. Вместо этого он продолжал свой труд, руководя сооружением новой восьмиконечной звезды.

В отношении этой у него были более оптимистичные предчувствия. Да, она тоже скособочилась, но это было неизбежно, принимая во внимание материалы. Особенно в силу того, что культист Занба продолжал рваться из пут. Глупо, на самом деле, поскольку его удерживали полосы собственной плоти. Однако этот символ, сшитый из живых и мертвых тел, наверняка привлечет взгляд Темных Богов. Вероятно, следовало бы позволить Занбе кричать, ведь говорили, что вопли притягивают их внимание, но шум раздражал, и Марварри остался при своем решении удалить человеку язык.

Если бы он только мог заглушить автоматные выстрелы.

Дело было не в самом звуке. Он вырос на войне. Для него гром артиллерии являлся симфонией, а крики умирающих напоминали куплеты хора. Однако прерывистые очереди сводили с ума, нарушая сосредоточение. Только он думал, что те закончились, как выпускали очередной залп. Куда они стреляли? И почему постоянно промахивались?

Как же низко он пал. Не в освобождении от света Бога-Императора, а в стандартах своего командования. Он начинал с тремя полнокровными отделениями призванных культистов, где-то в шестьдесят человек. По меньшей мере десять сгинули в первом штурме, а еще троих убили при завершении сооружения.

Это не имело значения. Жизни были расходным материалом, при условии, что они выполнят совю задачу. Но во имя Темных Богов, почему они продолжали стрелять? Просто попадите в эту проклятую штуку и хватит!

Еще один залп – как раз в тот момент, когда он вырезал на груди Занбы последнюю Руну Неупорядоченности. Рука скользнула по торсу мужчины, оставив грязный след.

– Чего эти идиоты придуриваются? – бросил он, яростно глянув на ближайшего культиста. Тот склонил голову. Они теперь так делали и не снимали капюшонов. Из-за этого становилось чертовски трудно их различать.

Взгляд Марварри переместился на церковь. На его вкус, все еще было слишком много дыма, однако тот уже начал рассеиваться, и казалось, что здание не будет уничтожено. Дверь так и висела в открытом положении, но рядом с ней стояло всего двое культистов, и даже они расположились по бокам, в безопасности от выстрелов. Остальные сгрудились возле церковных стен, глядя на верхние уровни. Около них лежала упавшая статуя, и под статуей комиссар кое-как рассмотрел пару ботинок, а также кровавое пятно.

Чем они занимались?

Вот. Еще один залп, но на сей раз он заметил стрелка. Человек сощурился в направлении крыши церкви, а затем выпустил пули. Заряд посек кладку, но Марварри не видел, во что тот палил.

Стоп. Между тенями наверху мелькнула метнувшаяся зеленая кожа. Странно. Это выглядело слишком быстрым для орка. И мелким.

– Бесхребетное дурачье, – прорычал он, подбирая свою офицерскую фуражку, на которой инсигния аквилы была заменена знаком Хаоса. Пристроил ее на место и зашагал к отлынивавшим культистам. Марварри двигался не быстро, давая им время осознать свою участь. Наиболее наблюдательные заметили его приближение и удвоили усилия в попытках прострочить опаленную древесину. Другие сжались и исчезли в толпе, хотя это оказалось все сложнее сделать, так как вести разнеслись, и толпа начала пытаться сжаться и исчезнуть сама в себе, будто схлопывающаяся звезда. Только стрелок и ближайшие к нему, похоже, ничего не замечали.

– Что вы… – начал было Марварри, но пока он говорил, автомат начал стрелять, и очередь заглушила его голос. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем оружие умолкло.

– Достал его? – спросил культист.

Стрелок покачал головой.

– Не думаю.

– Уверен, что он еще там?

– Кто-то есть. Разве что только вдруг не пошел дождь из разбитых статуй.

– Такое могло быть, – сказал культист, пожав плечами. – Пути Темных Богов таинственны. Возможно, это что-то значит?

Стрелок закатил глаза.

– Это значит, что один из тех мелких ублюдков решил…

Произнося это, он наконец-то заметил выражения лиц культистов вокруг. Обернулся и обнаружил лицо Марварри в считанных дюймах от своего собственного.

Все молчали. Взгляд Марварри всверливался в стрелка.

– Будь добр, скажи, почему ты стреляешь? – поинтересовался комиссар, держась спокойно, несмотря на горящие глаза.

– О…орки, – ответил мужчина. – Пара была на крыше.

Марварри кивнул и посмотрел на церковную башню. Поднял свои магнокуляры, впериваясь в сумрак. В самом деле, что-то там пряталось.

Что-то маленькое.

– Орки, – пробормотал Марварри, подстраивая фокус. – И скольких же ты видел?

– Самое меньшее четверых.

– И ты уверен, что это орки? Как бы ты их описал?

– Ну, обычные. Зеленая кожа. Зубастые ухмылки. Эээ…

– Мускулистые тела? Широкие плечи? Массивные челюсти, усаженные зубами и клыками?

– Я… Ну, с такого расстояния сложно разглядеть.

– И впрямь, – произнес Марварри, опуская магнокуляры. – Ведь я не вижу на крыше никаких признаков орков. Знаешь, что я вижу?

Человек потряс головой.

– Недомерков. Жалких, мелких зеленокожих недомерков, из тех, кого орки используют для чистки ботинок и загрузки снарядов. Трое из них прячутся под той статуей. Если бы…

Последовала еще одна очередь из автомата, но она быстро смолкла, когда Марварри схватился за ствол.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Сэр?

– Думаешь, стрельба из автомата по врагу, занимающему укрепленную позицию на возвышении и прикрытому всевозможными статуями и камнями – это уместная тактика? Сколько убийств подтверждено?

– Я… Пока ни одного.

– Ни одного?

– Я… Это был огонь на подавление.

– Огонь на подавление? – Марварри нахмурился. – Подавления чего именно? Вас атаковали? Обложили снарядами?

– Ну, они бросали всякое.

– Бросали всякое? – с притворной тревогой переспросил комиссар. – Ох, как же вы страдали. Скажи, ведя этот огонь на подавление, ты шептал молитву Темным Богам?

– Я… Не…

– Ты просил их направить твою руку? Дабы ты мог продолжать тратить огромное количество боеприпасов, не нанеся даже ни единой раны? Скажи, это похоже на поступок, который ублажит Темных Богов?

– Не напрямую, но…

– Ты думаешь, у нас есть свободные пули?

– Ну, больше, чем было, если считать снятые с павших.

– Ясно. Что ж, если у нас достаточно боезапаса…

Марварри выхватил пистолет у культиста рядом с собой и разрядил его стрелку в живот. Человек упал, а комиссар продолжал стрелять, опустошая автопистолет в труп до тех пор, пока спуск не выдал только разочаровывающий щелчок.

Он поднял голову и поочередно оглядел каждого.

– Итак, кто хочет рассказать мне, что тут происходит?

– Лестницы, сэр.

Голос донесся из задних рядов. Марварри посмотрел повыше и обнаружил одноглазого культиста.

– Лестницы?

– Да. Мы подумали, что могли бы зайти через окна. Получить над ними преимущество.

– Передняя дверь открыта.

– Мы… Дым и пламя были…

– Дым и пламя? – Марварри сверкнул глазами. – Думаете, они остановят Сынов Лоргара? Это недомерки, идиот ты эдакий. Кто-нибудь из вас видел настоящего орка?

Культисты не ответили, внезапно сосредоточившись на вытаскивании истрепавшихся ниток из одежды или осмотре своих ботинок.

– Поверьте мне, будь там орки, они бы уже устроили вылазку и напали на нас. Вы прячетесь от шайки жалких рабов-недомерков, которые бы не сумели и ратлинга на руках побороть. А теперь вы хотите строить лестницы, чтобы вы могли получить над ними преимущество?

Его палец ткнул в направлении входа.

– В атаку, идиоты! Разгромите их, иначе, клянусь Темными Богами, я лично казню каждого из вас!

Культисты переглянулись. На миг комиссар задался вопросом, пойдут ли они за ним. Не то, чтобы они представляли угрозу. Во всяком случае, поодиночке, но если бы они начали действовать сообща…

Он напрягся, но одноглазый культист развернулся, и остальные поступили так же. Стоило им прийти в движение, как появилась неизбежность. Никому не хотелось оказаться замыкающим. И тем не менее, приблизившись ко входу, они замедлили шаг, опасаясь угасающего пламени.

– По моему сигналу, – рявкнул Марварри. – За…

Его голос снова заглушило, но на сей раз причиной стал шар огня, рванувшийся из дверного проема.

В ушах у Упио отдавался каждый удар. Это напоминало ему о церковных колоколах, в которые он звонил в детстве, только от этих раскатов не только болели уши, но еще и сотрясалось все тело. Он бы ощущал каждый удар, даже если бы оглох, а это, вероятно, с ним бы и случилось, продлись какофония подольше.

Он наблюдал, как Марварри занес свою бронированную перчатку. Силовое поле трещало вокруг оружия, будто запертая в клетку молния. Кулак комиссара с грохотом бил в заграждение зеленокожих, и преграда вопила от мощи каждой атаки. Несомненно, он бы уже проломил оборону, не будь баррикада нагромождена так высоко и бессистемно. Каждый удар расчищал дорогу, но также приводил к лавине мусора, которая заваливала пустоту. Дважды комиссара едва не раздавило обломками, один раз его спасла отмашка тыльной стороной силового кулака, а второй – верный культист, оттолкнувший его в сторону. В качестве награды культиста смяло мусором. Марварри практически не заметил его жертвы, и при следующем ударе вместе с кусками металла брызнула кровь.

Произойди такое вновь, Упио не собирался его спасать. Он надеялся, что и никто из прочих культистов не станет. Не то, чтобы он об этом говорил, так как боялся, что его голос окажется единственным несогласным. Какая же будет ирония, если остальные чувствуют то же самое, но страшатся озвучить свои мнения. Он попытался установить зрительный контакт, поочередно поглядывая на каждого, однако капюшоны скрывали лица. Кто-то ускользнул? Марварри отправил двоих отсечь трубы с топливом по соседству с входом. Комиссар заявил об успехе, но оба ли вернулись? Не дезертировал ли кто-нибудь прямо сейчас?

Еще один удар, и этот раздробил последние остатки блокады гротов. Воспламененный Марварри собрался протолкнуться внутрь церкви. Но в последний момент помедлил, и его взгляд перескочил за плечо, на культистов.

Он отступил от бреши и кивнул Упио и другим.

– Верните себе честь, – прорычал он. – За Темных Богов!

Это был тот самый момент. Упио мог бы выстрелить из пистолета, убить комиссара. Потом сбежать, исчезнуть в пустошах, дождаться, пока все это затихнет, и снова примкнуть к любой стороне, которая выйдет победителем. На его теле все еще не было отметин. Никто не узнает о его мятеже. Он мог бы заявить, что потерял глаз в бою с изменниками. Возможно, его даже сочли бы героем.

Но пойдут ли за ним остальные? Или отомстят за комиссара? Как мог он им доверять? Они раз за разом демонстрировали, что слишком бесхребетны, чтобы выступить против Марварри. Если бы кто-то поднял оружие, или хотя бы возвысил голос, Упио сразу бы поддержал его. Но нет, они были трусами и не оставили ему выбора.

– За Темных Богов! – взревел он, бросившись вперед и молясь о том, чтобы остальные последовали за ним. Оказавшись внутри, он мог бы задержаться сзади, сосредоточиться на планировке здания. Пусть другие ловят первые пули.

Однако его шаг почти тут же замедлился. И не только его. Всем им было тяжело. Казалось, будто пол церкви цепляется к ногам. Уж наверняка это не могла быть воля Бога-Императора? Неужели они были настолько прокляты, что сама церковь пыталась затормозить их продвижение?

– Берегись!

Крик раздался позади него. Упио устоял перед порывом обернуться. Его глаза обводили церковь, выискивая причину тревоги.

Долго ждать не понадобилось. Расплавленный воск обрушился на них, словно водопад. Некоторых он смыл, лишив голоса, когда залил рты и легкие. Другим, вроде Упио, удалось упереться и выдержать потоп. Воск обжигал, но не так сильно, как огонь – одежда прикрывала незащищенную кожу. Однако он уже доходил до колен и быстро остывал. Упио, пошатываясь, сделал шаг вперед, но второй оказался невозможным. Затвердевающий воск крепко удерживал ногу.

– Ответный огонь! – заорал он, вскидывая свой автомат.

Тот щелкнул. Что-то заклинило или, вероятнее, было залито воском. Сверху донесся пронзительный хохот.

У его людей – тех, кого не засосала толща воска – были такие же проблемы. Нескольким удавались эпизодические очереди, но во что они вообще целились? Упио видел только темноту. По крайней мере, гротам как будто не хотелось стрелять в ответ.

Будь проклят воск! Он стал напрягать все силы, пока его ступня вдруг не вырвалась из ботинка. Было неприятно, остывающий воск все еще был достаточно горячим, чтобы обжигать стопу, однако уже стал почти твердым и выдерживал его вес. Упио вытащил на свободу вторую ногу, стоя на фут выше остальных, кто так и застрял в потоке.

– Снять ботинки! – произнес он. – Ну же! Вы правда хотите, чтобы эти мелкие недомерки нас одолели? Мы служители Сынов Лоргара!

– Истинных Сынов, – пробормотал кто-то издали. Если бы оружие Упио работало, он бы снес этому человеку голову. Тем не менее, они следовали его приказам и вытаскивали ноги из ботинок, в некоторых случаях оставляя там все исподнее. Однако вскоре десятеро уже стояли рядом с ним, переминаясь с одной стопы на другую – воск все еще оставался некомфортно нагретым.

Он оглянулся на дверь. Никаких признаков Марварри, хотя у входа были поставлены двое часовых. Совершенно другой вопрос – для охраны ли от бегущих зеленокожих, или же чтобы не дать культистам отступить. Единственным вариантом для него было пробиваться дальше.

– Хвала Боху-Императру!

Голос звучал как пьяная, ломаная версия низкого готика, но слова можно было разобрать. Впереди, прямо рядом с почерневшими остатками алтаря, он увидел неуклюже стоящую фигуру, облаченную в одеяния Жреца Сангвиния. Человек казался одурманенным – он покачивался, однако каким-то образом удерживался на ногах.

– Священник! – ощерился Упио. – Взять его!

Они бросились к фигуре, которая стала быстро взбираться по ступеням. Ее поступь была странной, похожей на плохо снятый фильм с недостающими кадрами. В воздухе что-то блеснуло, но Упио не обратил внимания. Хватит отвлекаться, хватит…

Подошву его ноги пронзила острая боль.

Он вскрикнул и нащупал кусок стекла, выдававшийся из раны. Тот был цветным и, должно быть, когда-то находился в одном из огромных окон. Впереди из воска торчали другие осколки, и по кряхтению и проклятиям было похоже, что собратья-культисты тоже на них наступили.

– Мелкие ублюдки, – пробормотал кто-то позади него.

– Мы заставим их заплатить. Вперед.

– С этим у меня в ступне? Без шансов, – отозвался человек, усаживаясь на зад и берясь за ногу.

– Так вытащи.

– Разве так я не истеку кровью быстрее?

– Ты не можешь просто так там сидеть.

– Поэтому должен вместо этого умереть?

– Если ты не…

Упио не завершил свою угрозу, поскольку на них снова обрушился дождь из стекла. Но это были уже не маленькие кусочки, некоторые имели длину в фут. Именно один из таких отсек ногу сидящего мужчины от бедра. Тот завопил и вскочил, после чего упал, окрашивая воск алым. Он слабо цеплялся за обрубок, и его движения становились все медленнее.

Упио яростно уставился на оставшихся культистов.

– Хотите сидеть тут?

– За Темных Богов? – пробормотал кто-то из задних.

– Именно! Вперед, Истинные Сыны! – закричал Упио со всей той немногой отвагой, какую смог собрать. Поскольку на самом деле это была не особо-то и атака: люди осторожно пробирались среди осколков покрупнее, наталкиваясь друг на друга. Их взгляды были либо прикованы к собственным ногам, либо же изучали тени наверху. Он кое-как разглядел священника.

В том было что-то очень неправильное. Не только квохчущий смех, но еще и то, как его конечности крутились под причудливыми углами, а ступни лишь временами касались каменных ступеней. Однако, возможно, в этом-то и была суть. Да, некоторые из практик и даров приверженцев Темных Богов… вызывали тревогу. Но не больше, чем служители Бога-Трупа. Хаос являлся Истиной, а все прочее – утешающей ложью. Когнитивный диссонанс – вот как это назвал Апостол Анеат. Быть может, последователи Бога-Трупа пользовались милостями, но скрывали их от народа. Оберегали свою власть.

Хватит. Им оставалось всего несколько шагов до лестницы. Силуэт жреца вырисовывался высоко наверху, маня к себе. Плиты пола под ногами казались прохладными, даже несмотря на кровь, покрывавшую стопы Упио. Однако здесь не было ни воска, который бы ему помешал, ни стекла, затрудняющего…

Нога выехала из-под него.

Упио завалился вперед, вытягивая руки. Но не захотел выпускать автомат, и его подбородок с хрустом ударился о ступень. Он соскользнул обратно на уровень пола, как раз в тот момент, когда до подножия лестницы добрались оставшиеся культисты.

– Вы в порядке, сэр? – спросил один из них.

– Они что-то сделали с лестницей, – невнятно проговорил он, продолжая прижиматься лицом к камню – Смазали ее или вроде того. Кажется, я подбородок раздробил.

– Могло быть хуже, – проворчал человек, кивнув за плечо. Упио проследил за его взглядом до входа, где Марварри наконец-то решил удостоить их своим присутствием. Комиссар двигался медленно, его задерживала очевидная необходимость казнить всех культистов, кто так и не выбрался из воска. Он что-то распевал и выпускал в каждую жертву шквал выстрелов, невзирая на мольбы о помощи.

Безумие. Все они оставались усердными солдатами дела. Ближайший застрял, словно муха в янтаре – воск крепко держал его ногу. Когда Марварри приблизился, он стал царапать конечность, отчаянно стараясь освободиться. Комиссар стоял рядом с ним, приготовив пистолет к выстрелу. Однако помедлил и в итоге убрал оружие в кобуру. Опустился на колено, пока его голова не оказалась на одном уровне с головой застрявшего мужчины. Упио не услышал, что было сказано, но Марварри похлопал человека по лечу левой рукой.

Однако правая была вставлена в силовой кулак.

Удар пробил грудь, и культист взорвался, слово в него попал танковый снаряд Целой осталась только левая нога, которую сохранил воск.

Это была бессмыслица. Марварри лишился рассудка?

Словно услышав эту мысль, комиссар резко вскинул голову и уставился в глаз Упио. По крайней мере, так казалось: из-за расстояния и фуражки было сложно рассмотреть лицо. Однако Упио чувствовал, как этот бескомпромиссный взгляд буравит его череп, выискивая малейший намек на бунт.

– Шевелитесь! – бросил он, и культисты с новым пылом повиновались. Пока они карабкались вверх по ступеням, Упио задался вопросом, не было ли безумие Марварри методом. Как-никак, они все же добрались до лестницы.

Комиссар-изменник Марварри приблизился к лестнице в сопровождении пары культистов помассивнее, выступавших в роли его щита. Защиты теперь было достаточно, поскольку гроты успели спустить целую лавину мусора. Увы, та похоронила большинство его бойцов из первой волны. Несколько стонало из-под обломков, но от них сейчас было мало проку. До верха добралась лишь горстка, которая зарылась, будто клещи, и съежилась позади немногих оставшихся укрытий. Гротов не было видно.

Он отключил энергетическое поле своего силового кулака, а затем ухватился за балюстраду, кроша бронированной перчаткой то стекло, которое успело так сильно изувечить руки его приспешников. Во имя Темных Богов, эти твари были ему омерзительны – почти так же, как ненавистный Империум. В этом было мало смысла, ведь до своего просветления он десятилетиями трудился под ярмом Бога-Трупа. Раньше ему страстно хотелось повергнуть то, чему он прежде служил, сразиться с былыми союзниками и начальниками и лицезреть, как свет угаснет в их глазах под его сапогом.

Однако в подобных фантазиях комиссара не терзали проклятые ксеносы, выставлявшие его войска на посмешище. Даже сейчас, пусть перчатка и позволяла ему подниматься, ноги все еще пытались выехать из-под него. Было сложно сохранять достоинство, когда ступни елозят в поисках опоры.

На верхнем уровне культисты заняли балкон, но выше пробиваться не стали. Он узнал одноглазого мужчину, возглавившего атаку. Смелый человек. Если выживет, Марварри позаботится о том, чтобы узнать его имя.

– Ну? – произнес он. – Вы дожидаетесь, пока Бог-Труп сгниет? Почему не продвигаетесь? Кто-то говорил, что видел жреца.

– Да, сэр, – отозвался культист, указывая в сумрак под огромной колокольней. Там висела фигура, прицепленная на веревках. Явно мертвая, в ее торсе была пробита дыра.

– Думаю, они двигали его на шнурах, – пробормотал мужчина.

– Кто-нибудь, срежьте его. Оставьте тело здесь. Мы прикрепим его к иконе, как только истребим последних из этих паразитов.

Культист кивнул и стал карабкаться к подвешенному священнику. Остальные продолжали болтаться у основания башни. Марварри яростно уставился на них.

– Ну? Почему вы не преследуете?

Его голос звучал чуть громче шепота, но от этих слов они съежились.

– Я… Ну, мы… мы стремились усилить свою позицию, – залопотал один, когда марварри подошел поближе. – Мы были не уверены, какие реликвии могут находиться на…

– Реликвии? – ощерился Марварри. – Думаешь, мне есть дело до реликвий?

– Я… Темный Апостол сказал, что мы должны…

– Я отдаю приказы! – прорычал Марварри, треснув мужчину кулаком по лицу. Будь силовое поле включено, он бы снес голову культиста с плеч. А так удар опрокинул человека, и у того из носа брызнула кровь. Он мешком упал и оказался достаточно благоразумен, чтобы не вставать.

Марварри развернулся к остальным.

– Еще кому-то интересно поискать реликвии? Есть кто? Уверен, наши враги будут так любезны, что подождут.

Он поочередно оценивающе посмотрел на каждого; культисты уменьшались под его взглядом. Вот так, это в точности продемонстрировало им, кто главный. Не прихлебатели Апостола Анеата. Даже не сам Апостол, ведь тот покинул поле боя. Нет, операцию возглавлял именно он, комиссар Марварри. И его людей не поймают за расхищением сокровищ церкви, когда еще есть…

Они следили за чем-то позади него.

Он обернулся, глянул вниз по лестнице и обнаружил двух своих последователей, которые застыли, в ужасе вытаращившись на него, а между собой они несли почти полноразмерную бронзовую статую Ложного Ангела Сангвиния. Иссиня-багровый Марварри уставился на них, на миг лишившись дара речи. По крайней мере, до тех пор, пока из-за алтаря не появился третий, боровшийся с весом длинного, проржавевшего палаша, изъеденная коррозией крестовина которого имела форму ангельских крыльев. Он окликнул остальных, делая вид, будто потрясает оружием, но нахмурился, увидев выражение их лиц. Что-то сказал, а потом наконец-то проследил за их взглядами и заметил практически добела раскаленного Марварри.

– Что, во имя Темных Богов, вы такое творите? – взревел комиссар.

Одному из них хватило глупости подать голос.

– Ну, Послушница сказала, что мы должны забрать реликвии и…

– Я знаю, что она сказала! – прошипел Марварри, брызгая на лестницу слюной. – А еще вы помните, она что-то говорила насчет поимки жреца? Или какие-то вопросы, связанные с сокрушением всего сопротивления?

– Эээ… Наверное? – мужчина пожал плечами, едва не выронив статую.

– Тогда положите это и поднимайтесь сюда, – рявкнул Марварри. – Не то я спущусь и оторву вам руки!

Марварри устал, и это была не лучшая угроза, но он с тревогой увидел, что человек поколебался и бросил взгляд на лестницу. Усомнился в решимости комиссара? Посчитал, что тот не сдержит свое обещание? Очевидно, он бы не стал гнаться за ними по ступеням, это было бы слишком рискованно. Но они уж точно об этом не знали.

Человек продолжал неотрывно смотреть на него. Марварри сделал шаг вперед и потянулся к пистолету в кобуре. Это сработало. Охотники за реликвиями резко бросили свои сокровища и направились к лестнице. Тем не менее, нельзя было закрывать глаза на нарушение субординации. Когда в его распоряжении окажется больше сил, последует расплата, если он сумеет во второй раз узнать этого мужчину. Из-за этих проклятых облачений было сложно их различать. И все же он, несомненно, вспомнит этот непочтительный взгляд – при условии, что глаза человека сохранят ту же форму и местонахождение.

– Достало их?

– Кой-кого, – сказал Гитзит и оглянулся через плечо. – Хорошая работа, Напырь. Напырь? Ты где?

– Вона там, – ответил Краснозявка, указывая через окно на далекую фигуру, которая неслась навстречу церковной крыше.

– Ай. – Гитзит скривился, когда Напырь врезался в камень. – Чо стряслось-то?

– Тупой говнюк веревку не отпустил, – со вздохом произнес Краснозявка. – Отдачей его прям с башни снесло. И все ж прицел был неплох.

– Ага.

– Скока юдишек осталось?

– У них еще ж другая лестница есть, – отозвался Гитзит. – Все лезут. Чо у нас со снарядами?

– Плохо, – сказал Краснозявка. Под руководством Красного Гоббо гроты продолжали обшаривать звонницу на предмет всего, что стоило скинуть, но даже у их чудесных талантов мародерства имелись пределы. Гоббо перехватил его взгляд и пожал плечами.

– Походу, все, – снова вздохнул Краснозявка, посмотрев на Гитзита. – У тебя есть чо?

– Ага, – кивнул тот, потянувшись под одежду. – У меня еще есть Разбрызгуха.

Он извлек орочий пистолет, баюкая его обеими руками.

– Ты ж ее даж поднять толком не могешь.

– И чо? Зажму где-нить. Крючок всего раз дернуть надо. Оно неизгладильное впечатлялово оставит.

– Эт точно, – произнес Гоббо, приблизившись к двоим гротам. Он улыбнулся Гитзиту, а затем посмотрел на Краснозявку. – А ты чо? Как хошь след от себя оставить?

– Наверное, как Напырь вон там, – ответил Краснозявка, кивнув на красное пятно на крыше внизу. – Бедный говнюк.

– Дык ты спрыгнешь чтоль? – поинтересовался Гитзит с плотяодной ухмылкой, но Краснозявка не ответил. Его взгляд оставался прикован к крыше. Мигиз утверждал, что внизу есть выход. Так близко.

– Чо такое? – спросил Гоббо.

Краснозявка молчал. Он сосредоточенно смотрел на сложную последовательность блоков и канатов, наморщив лоб и подергивая губами. Гроты не являлись прославленными математиками, но наиболее смышленые из них обладали интуитивным пониманием физики, относящейся к метательным снарядам.

Он указал пальцем.

– Ежели мы веревку спустим побоку…

– Не прокатит, – сказал Гитзит. – Оно все покрыто теми статуями крылатых юдишек с ихними шипастыми мечами. Веревка зацепится, и эт еще если говнюки по итогу не наколются.

– К тому ж внутри башни окна есть, – пробормотал Гоббо. – Они ж нас спалят. Будут внизу ждать с пушками.

– Напыря не увидели, – ответил Краснозявка. – И прилета вон туды. Если б мы сумели намутить трос до крыши и съехать вниз, свалили б до того, как они поймут, чо творится.

– И как жеж мы это сделаем?

– Нам гарпун надо. С тросом. У моего старого босса такой на грузовозе был.

– Нету у нас гарпуна. И способа им пальнуть.

Краснозявка не ответил. Вместо этого его взгляд заметался между Разбрызгухой и острым наконечником жезла Красного Гоббо.

По ощущениям в голове у Гитзита казалось, будто его ударил смертодред. Тем не менее, он нетвердо поднялся, моргая на пылающем солнце.

Солнце. Это отличалось. Он снаружи? Да, крыша церкви. В него что-то попало, и… Краснозявка его спас? Это не казалось правдоподобным. Изворотливый старый грот имел на него зуб. И все-таки он был тут. Оставался единственный вопрос: где они?

– Эээ… босс?

Рядом с ним, прижав уши, стоял один из карапузов.

– Чо такое? – огрызнулся он. – И боссом меня не зови.

– Дым.

Гитзит проследил за взглядом грота. Горизонт пестрел облаками, и они стремительно приближались. Возможно, это были машины орков, принимая во внимание количество взметаемых ими пыли и песка, но также это могли быть и юдишки. Он прислушался, пытаясь различить рев знакомых двигателей. Однако они находились слишком далеко даже для его чудесного слуха.

Но кое-что все же было: пронзительный визг. Мог это быть двигатель? Если да, звучал он нерадостно.

– Эй, еще кто слышит…

Однако сзади и сверху раздался шум. Гитзит обернулся и как раз успел увидеть фигуру человека, которая неслась с колокольни им навстречу. Падая, тот вопил и умолк лишь когда налетел на статую, установленную у основания башни. Поднятое копье крылатой фигурки пронзило грудь стремительно падавшего юдишки. Пока он сползал вниз по оружию, его глаза резко открылись, а губы раздвинулись в попытке напоследок произнести проклятие. Но глаза закатились, и он затих.

Гроты подкрались поближе, изучая труп.

– Как по-вашему, он вот так вот и хотел? – поинтересовался один из них.

– Без понятия, – сказал другой, пожав плечами. – Походу, шипастые юдишки любят друг дружку на шипы насаживать. Я видал, как они такое делали раньше у церквы.

– Я думал, эт прикол был или типа того?

– Не. Они так делают, шоб ихних богов впечатлить.

– Тупые юдишки, – вздохнкл Гитзит. – Любой нормальный бог сам бы мог тела на шипы понасажать. Горку с Морком никогда помощь с такой фигней не нужна. Боги ж должны быть чем-то, на что ты похожим стать хошь, а не чем-то, что впечатлить пытаешься.

Гроты закивали. Нравы юдишек действительно ставили в тупик.

– Погодь, – пробормотал один из них. – Походу, его спихнули.

Гитзит проследил за его взглядом. На вершине башни стояла фигура. Несмотря на слепящий свет и дым, ни с чем невозможно было спутать фуражку или печально знаменитую шинель.

– Гоббо, – прошептал один из карапузов. – Гоббо их уделал.

Фигура зацепилась своей винтовкой за канатную дорогу и понеслась по ней вниз. Приземление вышло совсем не изящным, она закувыркалась вверх тормашками, а шапка едва не слетела с головы. Однако Гоббо величественно собрался, сорвал веревку со своего легендарного жезла-гарпуна, после чего зашагал к упавшему юдишке и запрыгнул на труп. Поскольку его головной убор был низко надвинут, воротник поднят вверх, а очки закрывали глаза, от лица оставалось немногим больше, чем острый нос и серповидная улыбка.

– Мои друзья, эээ… товарищи, – произнес он, высоко поднимая свой посох. – Нашенские угнетатели лежат дохлыми. Они были большие, и громкие, и на ихних лбах странные штуковины росли, но мы их покрошили! Мы – Леворюция!

Гроты ликующе завопили. Все, кроме Гитзита. Тот пристально глядел на Гоббо, прищурив здоровый глаз.

– Чойта у тебя с голосом? – спросил он.

Гоббо замер и сердито посмотрел на него.

– Может, эт у тебя с ушами? – сказал он. Его голос теперь звучал на октаву ниже, с ощутимым напряжением. – Ты ж оттудова сверху чутка навернулся. Мог чо-нить и отбить.

– Да у меня ухи острей, чем раньше!

– Так хреново, а? – поинтересовался Гоббо. Прыснуло хихиканье, но яростный взгляд Гитзита быстро заставил его умолкнуть.

– Знаешь, об ком мне твой голос напоминает? – произнес Гитзит.

– Ну.

– Об Краснозявке. Куды тот мелкий недомерок делся?

– Краснозявка? – Гоббо нахмурился, постукивая себя по подбородку. – Эт который был? Хитрый, храбрый такой? Ну, боюсь, нету его больше. Отдал жизнь за Дело. И шкуру еще твою спас, могу добавить.

– Хошь сказать, он помер?

– Канеш, – отозваля Гоббо. – Краснозявка, может, и был крутым и популярным мелким гротом, но он жеж не был Красным Гоббо. То бишь, я-то оттудова еле выбрался. А ежели так, ты реально думаешь, шо он вывез?

– Без понятия. – Гитзит нахмурился. Это действительно казалось маловероятным.

– Дык мозги в кучу собери, – ответил Гоббо. – Коммитету нужны сильные воины с ясными бошками. Сечешь?

– Ага, наверное, – пробормотал Гитзит. – Но не уверен, шо оно важно. Компания на подходе.

Дымные шлейфы были уже ближе, и теперь просматривались машины. Несомненно, это были полуразваливающиеся грузовозы их повелителей-орков. Когда-то у гротов поднялось бы настроение. От знания, что вернулись хозяева, а заодно и даруемая ими относительная безопасность. Однако не было никаких восторженных криков, никакой суеты гротов, которым не терпится поприветствовать прибывших.

– А, ладно, – вздохнул один из них. – Оно потешно было, пока не прошло.

– Прошло? – переспросил Гоббо. – Думаешь, эт чота меняет? Леворюция не кончилась. Она ж никогда не кончается. Эт нашенская победа была. Мы победили, и мы заслуживаем добычу!

– И чо мы делать будем?

Секунду Гоббо молчал. Казалось, он неотрывно глядит на надвигающуюся орду, но с этими очками было сложно сказать наверняка.

– Мигиз живой?

– Да, босс, – пропищал маленький грот, а затем одернул себя. – Извини. Ага, я живой.

– Хороший пацан, – ухмыльнулся Гоббо. – Тады показывай нам выход. И никому не высовываться. Не хочу, шоб они нас увидели. Не щас.