Огромная тяжелая сумка с детскими вещами, перекинутая через хрупкое женское плечо, больно на него давит. Ребенок, обхваченный второй рукой, ерзает и волнуется. Слезы по щекам, прерывистое дыхание и быстрые шаги по перрону. Взгляд, суетливо бегающий по надписям на поездах и вагонах. Боль, пронзающая грудь, тревога и страх. Много страха. Он как затягивающее болото — мешает идти, дышать, видеть и даже слышать нормально. Вот он! Нужный поезд! Ура! Наконец-то! Только бы успеть до погони в него сесть! Где, где документы? Пожалуйста, только не задерживайте! Обостренные чувства улавливают напряжение в атмосфере. Если он кинется следом, то это конец! Что победит: безысходность или жажда спасения? Господи! Страшно обернуться и увидеть знакомый и ненавистный до дрожи в коленях силуэт. Недопустимо поддаться на привычные уловки, непозволительно все-таки остаться, не выдержать! Давай, поезд, миленький, трогайся и уноси маму с малюткой от этой сгустившейся тьмы!

В холодном поту Марина открыла глаза и почувствовала, что подушка вновь мокрая от слез. Один и тот же сон, как она убегает от мужа-тирана с крохотной дочкой на руках, преследовал ее уже много лет. И она никак не могла от него избавиться. Хотя у нее давно совсем другая жизнь, а дочери уже семнадцать лет, и совершеннолетие уже совсем близко. Еще немного — и ее дочь Оля станет по закону взрослым человеком, способным самостоятельно принимать решения. Ой ли? Марина усмехнулась, подумав об этом. Ведь сама она в этом году отмечала свой тридцать девятый день рождения и не могла ответить точно, умеет ли принимать действительно нужные решения?

Отдышавшись от кошмара, она пошла в ванную, чтобы умыться и привести себя в нормальное, более или менее уравновешенное состояние. Телефон предательски молчал, а ведь она так ждала заветного сигнала! После ванной нужно было обязательно сделать кофе с молоком для двоих: для себя и для дочери. А как же хочется сварить кружечку еще и для Олега! С ним Марина встречалась уже целых полгода! В то время как ранее ее отношения с мужчинами после тяжелого развода продолжались не более пары месяцев. И поэтому надежды на Олега возлагались большие. Несмотря на это, дочери она своего избранника до сих пор не показала. «Вот сделает предложение, тогда…» — размышляла она. И Оля платила ей той же монетой: не знакомила маму со своим парнем.

Но вот уже пятый день он никак не выходил на связь, что беспокоило Марину не на шутку. Но для Олега это было совсем не впервой. Он мог пропасть на пару-тройку суток. Марина очень боялась его потерять и поэтому болезненно переживала его отсутствие, будто случился настоящий и окончательный разрыв без объяснения причин. Но Марина старалась не показывать ему своих внутренних сомнений и уж тем более не устраивать истерик, потому что боялась потерять. Она не названивала по сто раз на дню. Просто смиренно ожидала его появления, переживая свою собственную эмоциональную бурю в гордом, точнее, в горьком одиночестве. И ведь он появлялся — как ни в чем не бывало. И все продолжалось опять. Нечастые встречи, но ежедневная переписка, будто он держал руку на пульсе, чтобы ее тихое сердечко не перестало биться в мыслях о нем.

Что Олег постоянно находится в разъездах, занят и не всегда может ответить, потому что работает монтажником окон, Марина знала только с его слов, но верила и всегда старалась оправдать, если что-то не сходилось в его рассказах. Он был очень милым, красивым и фигуристым, с обворожительной улыбкой и набором приятных фраз, способных держать Марину в нужном для него состоянии и всегда готовой бежать к нему по первому зову. Ее жизнью он особо не интересовался, но периодически искусно делал вид, что ему интересно. А Марина все мечтала узнать его поближе, выйти за него замуж, разделить быт, горести и радости. Но предложения руки и прохладного сердца так и не поступало.

Это майское утро выдалось туманным, серым и даже сырым. Марина смотрела из окна с высоты девятого этажа и сжимала в руках теплую кружку с ароматным кофе. Телефон лежал рядом на столе и по-прежнему предательски молчал. Молчал уже пять дней! Олег не отвечал ни на звонки, ни на сообщения.

— Мама! Ты опять полночи не спала из-за этого своего Олежека? — На кухню вошла Оля. — Я вообще не понимаю, как ты терпишь то, что он регулярно исчезает? Извелась уже вся, похудела даже, мама! Смотри, какие синяки под глазами! Не выспалась, конечно! Как работать-то будешь?

Марина не знала, что ответить. Возразить было нечего. Она и сама не знала, почему всегда ждет Олега, когда тот может просто взять и пропасть с радаров на несколько дней. И когда он вдруг решал проявиться, то делал это с элегантной легкостью, продолжая привычное общение. И ей нечего ему предъявить, иначе останется совсем одна, а этого она боялась больше всего на свете!

— Оля, прекрати! Как я могу его не ждать? Да, мне и самой хочется, чтобы он никуда не девался, но что я-то могу сделать? Тем более он хорошо ко мне относится. Есть с чем сравнить, знаешь ли! А очереди из мужиков под окном я не вижу! — Марина демонстративно потянулась к окну и театрально отодвинула штору.

— Да знаю, мама, знаю! Только такие его внезапные финты — это все равно не дело! Если бы он тебя ценил, то уже бы и предложение сделал.

— Сделает еще… — неуверенно возразила Марина.

Оля тяжело вздохнула. Маму ей было жаль, но никаких аргументов против Олега та не хотела принимать.

— У меня вот твой Максим тоже восторга не вызывает, но я тебе на мозги не капаю.

— Мама! Максим никуда не пропадает!

— Зато вспомни, как ревела неделю назад из-за него.

— Ну, повздорили немного, с кем не бывает?

— Вот именно! Каждый кулик свое болото хвалит.

Оля быстро допила кофе и подключилась к приготовлению завтрака. А Марина каждые пять минут кидала обеспокоенный взгляд на телефон, отчего дочь каждый раз вздыхала и смотрела на маму жалостливым взглядом. И вдруг аппарат издал долгожданный сигнал. Марина схватила его и вскрикнула:

— Это он! Ура, Оля, это он!

— Вот радость-то! — буркнула Оля, взяла свою тарелку и вышла из кухни.

А Марина дрожащими руками торопливо открыла прилетевшее сообщение. И тут же счастливая улыбка пропала с ее лица. Содержание коротенького письмеца ее немного смутило.

«Марина, привет! Мне нужна твоя помощь. Я немного приболел, но у меня намечена важная встреча. Сходи, пожалуйста, на нее вместо меня. Тебе там просто расскажут информацию, которую нужно передать потом мне. Ты меня очень выручишь. Я буду тебе благодарен и в долгу не останусь. Ответь срочно, и я пришлю тебе адрес».

— Вот супер! Сам может пропадать, насколько ему вздумается, а я должна ответить именно срочно!

Противное чувство, что Олег ее использует, когда ему что-то нужно, заполнило всю грудную клетку, и стало тяжело на сердце. Мгновенно острая радость от сообщения сменилась давящим разочарованием. Но Марина не могла не помочь человеку, который стал для нее близким, и написала в ответ:

«Привет! Очень рада, что ты написал! Скорее поправляйся, хочется уже увидеться. Давай адрес, после работы я схожу на твою встречу. Отпрошусь пораньше».

Адрес Олег незамедлительно отправил. Встреча должна была состояться в центре города, в одном из ресторанов в шесть часов вечера.

— Ну вот, еще и потратиться придется, а я Оле джинсы новые обещала. Как-то надо выкручиваться. Олег точно на свою же важную встречу мне денег не даст. Это только я на него трачусь, а он хоть бы цветочек подарил! — ворчала Марина, убирая со стола.

Трудилась Марина секретарем и бухгалтером в антикварном магазине, хозяином которого был человек в почтенном возрасте. Очень воспитанный, галантный и всегда аккуратный. Он по-доброму относился к своим сотрудникам и при этом был талантливым руководителем и предпринимателем. А звали его Эрнест Петрович Еремеев. Имя нравилось Марине и казалось ей необыкновенно подходящим начальнику — редкое, литературное, немного старомодное. У Еремеева она работала последние семь лет. Это место она полюбила и дорожила им.

У Эрнеста Петровича были частые встречи с коллекционерами и ювелирами, которые она готовила с особой ответственностью. На ее плечах было все — от писем до кофе. Она с большим трепетом хлопотала в кабинете руководителя и в приемной, помогала и в торговом зале. Шеф ласково называл ее хозяюшкой, и она чувствовала, что Эрнест Петрович относился к ней по-отечески.

Сегодня он отпустил ее на час раньше, но попросил подготовить к завтрашнему дню очередной важный договор. Она решила, что сделает работу дома вечером. А сейчас ей нужно было спешить на встречу, навязанную Олегом. Требовалось занять определенный столик, который уже был якобы забронирован. Сути встречи Олег так и не объяснил, и Марина переживала, прокручивая в голове самые различные варианты. Одной из мыслей была и о том, что, может быть, он таким образом хочет с ней расстаться? А сам сказать не может, поэтому кого-то попросил? Нет, ресторан для такой цели — это уже слишком. Он за все время знакомства в кафе-то ни разу не пригласил, а тут ресторан!

Марина заказала кофе и ерзала в ожидании. Народу было немного, но на некоторых столиках стояли таблички с надписью «Заказано». «Наверное, более поздним вечером здесь будет битком, как в маршрутке», — подумала Марина. И тут ее взгляд наткнулся на троих молодых мужчин, которые вошли в ресторан. Вид у них был весьма неприветливый и даже бандитский. Как только у Марины мелькнуло в голове: «Только бы не ко мне», как они уверенной походкой подошли к ее столику и сели напротив. Все тело ее разом сковало, а ладони обдало ледяным потом.

— Ну, здравствуйте, барышня! — начал один из них.

Марине сразу показалось, что они хотят ей, как говорят в определенных кругах, что-то предъявить. Может, они ошиблись и сели не туда? Перепутали? Но пугающие ее мысли оказались верными: встреча должна была состояться именно с этими ребятами. Парень высокомерно продолжал:

— Олег сказал, что вы рассчитаетесь с нами.

— В смысле? — еле произнесла Марина, пытаясь безуспешно проанализировать происходящее.

— В коромысле! — грубо ответил второй, за что получил сильный толчок в бок от первого, отчего сразу осекся и продолжил в упор смотреть на испуганную женщину.

— По его долгам перед нами, — спокойно продолжал тот, кто начал разговор.

— Вы, наверное, ошиблись, — дрожащим голосом произнесла Марина.

Сейчас ей больше всего захотелось взять и оказаться дома, рядом с дочкой. Вокруг стало как-то особенно темно и тревожно. Официант принес ей кофе, что казалось сейчас совсем неуместным. Парням в кожаных куртках он предложил меню, и один из них стал с важным видом его листать.

— Дело в том, что Олег нам клятвенно обещал, что сегодня на эту встречу придет симпатичная женщина, которая возьмет на себя все его обязательства и выплатит нам его небольшой долг.

— Но меня Олег об этом не предупреждал. — Марина попыталась возразить.

— Девушка, милая, это ваши с ним дела, что и кому объяснил или не объяснил. А наше дело малое — забрать долг, только и всего. Вы не переживайте так, там всего восемьсот тысяч рублей.

Марина потеряла дар речи и вообще перестала понимать, что происходит.

— Давайте с вами договоримся о том, когда и где вы нам передадите эту сумму.

— У меня нет таких денег, да и за долги Олега я не отвечаю. Вы меня с кем-то путаете.

Марина встала из-за стола, но тут же один из мужчин усадил ее обратно.

— Раз вы пришли сюда сегодня, значит, отвечаете. Олега вы знаете, пришли вместо него на встречу, поэтому заднюю не включайте. Долг мы все равно с вас возьмем, поэтому давайте-ка по-хорошему.

Марине захотелось разрыдаться от беспомощности и страха, но делать этого сейчас нельзя было, чтобы не вызвать еще большую агрессию этих гостей.

Вдруг у столика оказался высокий мужчина в светлом костюме и с бейджиком «Управляющий» на лацкане. Как он подошел, Марина не видела, но очень обрадовалась его появлению. Он схватил Марину за плечо и выволок из-за стола с грозной речью:

— Вот ты где?! Ты что тут делаешь за забронированным столиком? Опять кофе выпросила у Славика? Я тебе дам! Сказал же — жди Александра в кабинете! — И тут же он обратился к парням: — Простите, ради бога! Это жена моя, вечно усядется за занятый столик! Сейчас вам принесут кофе за счет заведения.

Те округленными глазами смотрели на мужчину, теперь они не понимали, что происходит. А управляющий тем временем, пользуясь возникшей паузой, быстро утолкал Марину в сторону служебных помещений, а там по короткому коридору завел в кабинет. Женщина не сопротивлялась, хотя ей было страшно, и она пыталась понять, что за нелепая ситуация сложилась. Но с этим человеком было не так жутко, как с теми тремя головорезами. Когда они оказались в кабинете, мужчина запер дверь на ключ изнутри.

— Извините, а какого Александра я должна была ждать?

Ей на минуту подумалось, что это, возможно, тот человек, который и должен был прийти на встречу по поводу Олега. Но ответ ее очень удивил.

— Не знаю, вам виднее! — улыбнулся управляющий.

— В смысле? — опять не поняла Марина.

— А то, что я назвал вас своей женой, вас не удивило? Только то, что какого-то вымышленного Александра нужно дождаться, вас заинтересовало?

— Вымышленного?

— Именно. Я выдумал абсолютно все, что сказал там, за столиком, чтобы вырвать вас из лап злоумышленников. Я видел их поведение и слышал ваш разговор. Ничего хорошего он не предвещал.

— Вы решили мне помочь?

— Да.

— Почему?

— Потому что я неравнодушный человек. Не могу позволить, чтобы обижали слабых, тем более если есть возможность предотвратить инцидент. Эти парни сейчас переварят, что я сказал, потом подумают, что вы действительно не та, с кем они надеялись встретиться, подождут немного и уйдут. А по своим долгам пусть уж отвечает сам Олег, если я правильно расслышал его имя.

— Да, Олег, все верно, — вздохнула Марина.

— Присаживайтесь, вам сейчас не нужно выходить в зал. Попозже я узнаю у охраны, ушли ли эти наши неприятные гости. Затем я отвезу вас домой, чтобы они вам по дороге не встретились.

— А-а-а! — До Марины дошло, что управляющий рестораном просто спас ее по доброте душевной, на ходу придумывая, что сказать при этом. — Я не знаю, что бы со мной было, если бы не вы! Даже подумать страшно!

— А вы и не думайте, раз страшно. Просто хорошо, что я рядом оказался и вовремя сориентировался. А этот Олег знакомый ваш?

— Да, — растерялась Марина, — он подставил меня, получается…

— Выходит, что так. Мне очень знакомо ваше лицо, как вас зовут?

— Марина… Если честно, то вы мне тоже кого-то напоминаете.

— Точно, Марина, значит, я не ошибся. А я Станислав Владимирович Громыкин. А ваша девичья фамилия Строева?

— Да-да. Подождите! Я поняла! Стас?! Вот это да! — засмеялась от неожиданной встречи Марина.

— Да, это я. Земля круглая, ничего не скажешь! Помните, наши мамы дружили, а я пытался оказывать вам знаки внимания?

— Да, нам было лет по шестнадцать! А до юношеских знаков внимания мы почти все детство во дворе вместе проносились. Вот так встреча!

— Действительно, негаданная! Но приятная. Сейчас нам кофе принесут и перекусить. Вы же не успели там, в зале, даже к кружке прикоснуться, а кофе у нас исключительно вкусный!

— Спасибо большое, Стас! Какое счастье встретить вас именно сегодня!

— Да, судьба меня вам послала, чтобы с вами ничего плохого не случилось.

— Точно! А вы верите в судьбу?

— Абсолютно.

В дверь неожиданно постучали, Марина вздрогнула. Голова тут же закружилась от вновь подступившего волнения. Станислав подошел к двери и аккуратно слегка приоткрыл ее. Марина поняла, что снаружи находится официант, и вздохнула с облегчением. В руках управляющего оказался поднос с двумя кружками и тарелками с пирожными, фруктами и какими-то закусками.

— Ушли? — тихо спросил он у официанта.

— Нет, сидят, ждут, кофе пьют за счет заведения.

— Ясно, маякните мне, когда уйдут.

— Хорошо, Станислав Владимирович.

— Спасибо, Юра.

Мужчина снова запер дверь на ключ и предложил Марине угощение.

— Вас муж не потеряет?

— Вы знаете, Стас, мужа у меня нет.

— Серьезно? Шутите, наверное.

— Серьезно. Был, но… воспитываю, в общем, дочь одна.

— Ого! А сколько лет девочке?

— Семнадцать. Живем с ней вдвоем.

— Большая уже. А я, представьте, воспитываю сына. Мы тоже живем с ним вдвоем. Ему девятнадцать, уже взрослый. В медицинском учится, будущий врач, моя гордость.

— Какой молодец! А моей поступать в этом году. Скоро уже документы подавать, а она не может определиться, то ли в экологию податься, то ли тоже в медицину. Экзамены выбрала химию и биологию. Нравится ей эта тема. Только вот над сферой пока думает.

— Похвально!

— Она у меня вообще девушка разносторонняя. Я дочь в основном поддерживаю. Хотя и не во всем у нас мир да согласие, если честно.

— О, это я понимаю, та же история.

— Связалась тут с каким-то парнем, но мне он не нравится, потому что голову ей пудрит.

— Возраст! Вечные проблемы отцов и детей.

— Ой, и не говорите!

— А если вы не замужем, то этот Олег, вероятно, и есть ваш мужчина?

— Ну, как вам сказать? — задумалась, грея руки о кружку, Марина. — До сегодняшнего дня я думала именно так.

— Да, не дело это — на свою женщину долги спихивать.

Марина тяжело вздохнула, осознавая, что дочь в отношении Олега все-таки была права. Ком подступил к горлу, но плакать сейчас никак нельзя было, и она держалась изо всех сил.

Прошло не менее двух часов, прежде чем Станиславу сообщили, что те самые гости наконец-то удалились.

— Ну, вот и все, могу везти вас домой, они ушли.

— Отличная новость, спасибо! Аж дышать сразу легче стало. А то мысль о том, что они там сидят и ждут, леденила мне кровь!

— Да, понимаю, крайне неприятные ребята, да и поступок этого Олега тоже.

Марина снова вздохнула в ответ.

— Сейчас уточню у охраны, они действительно уехали или у входа ошиваются.

Станислав позвонил по телефону, а закончив разговор, сказал, что путь свободен. Затем он протянул Марине свою визитку. Ей было неловко, но она взяла ее и убрала в сумочку.

— А номер своего телефона вы мне скажете?

— Да, конечно! — Марина сомневалась, нужно ли это, и зачем он спрашивает, но все же продиктовала.

Дома она оказалась около девяти часов вечера. Оля была предупреждена, что мама отправится после работы на встречу Олега, поэтому спокойно занималась своими делами.

— Оля, привет! Не потеряла меня?

— О, мам! Привет, нет, не потеряла, а должна была?

— Нет, конечно, просто спрашиваю.

Марина, первым делом избавившись от куртки, подошла обнять Олю, которая сидела за компьютером.

— Ты чего, мамуль? Бледная такая. Случилось чего?

— Ой, дочуня, ты ведь была права насчет Олега.

— Он что-то натворил?

— Не то слово, Оленька, не то слово! — Марина устало и со вздохом опустилась на стул. — Ты представляешь, он отправил меня на встречу со своими бандитскими кредиторами. Кажется, меня теперь по ночам будет преследовать еще один кошмар.

— И что там было-то, на той встрече? — Оля отвернулась от монитора и обеспокоенно посмотрела на маму.

— Там сначала был какой-то кошмар, они требовали от меня, чтобы я покрыла долги Олега. А потом случилось настоящее чудо! — И Марина рассказала про то, как ее буквально спас управляющий рестораном, который еще и оказался давним знакомым.

— Ого! А ты этого Станислава хорошо знаешь?

— Сейчас уже совсем не знаю, а в юности знала довольно неплохо.

— А почему ты так грустно об этом говоришь?

— Ох, доча, дело в том, что твоя мать совсем не святая!

Оля ехидно улыбнулась, соглашаясь с высказыванием.

— Я очень некрасиво с ним поступила, когда он за мной ухаживал. Потом наше общение и оборвалось. Вот я дура была! Как бы мне хотелось, чтобы ты не повторяла моих ошибок, доченька!

— Мам, ну ты чего? У меня все, слава богу, нормально. Максим — хороший парень!

— Ой, не знаю, не знаю! Я уже вообще не понимаю, кому можно доверять в этом мире! Кстати, ты знаешь, Стас сказал, что у него девятнадцатилетний сын. Учится в медицинском, он им гордится. Наверное, парень ничего.

— Мама! Ты на что это тут намекаешь?

— А что такого?

— Пойду тебе подогрею поесть, а то ты совсем плохо выглядишь, еще и с голоду придумываешь всякое…

— Ну спасибо, доча!

— Да я в том смысле, что уставшей ты выглядишь, мам! Уставшей и расстроенной.

— Да, есть такое. Спасибо, Оль, я бы и правда поела. Пойду я пока за компьютер, мне еще договор делать, наверное, полночи. Вообще сейчас ничего не соображаю.

— А кстати, мам, — крикнула из кухни Оля, — как ты там некрасиво со Станиславом поступила тогда?!

— Даже вспоминать стыдно, Оль! Ну, в общем, дело было так. Он в очередной раз ко мне пришел, цветы принес. Красивые! Букет такой милый, нежный. А я с девчонками во дворе на лавочке сидела. Он не струсил, подошел, сделал комплимент, позвал гулять. А я при всех посмеялась над ним. Сказала, что он надоел мне уже со своими нелепыми ухаживаниями. Конечно, он расстроился. Вручил цветы бабушке, которая сидела на соседней скамейке, и ушел, не оборачиваясь. Самое страшное в том, что я была уверена, что ничего плохого я не сделала и что он придет, естественно, еще. Но, конечно, я ошибалась. Я совершила просто ужасный поступок, а он не пришел. Вообще больше не приходил. Никогда. Я и не видела его с тех пор. Как-то спросила у мамы, как там сын тети Лиды, но она сказала, что не знает точно, вроде учиться уехал в другой город. Вот и все.

— Ого!

— Ты знаешь, сегодня он соврал, что я его бестолковая жена, чтобы спасти от тех типов.

И я вот сейчас думаю, что быть его женой было бы гораздо лучше, чем подругой Олега.

— Мам, а ты вовремя вспомнила, вон тебе Олежек как раз и звонит.

Марина быстро очнулась от своих мыслей. Еще утром этот звонок означал бы искрометное счастье, а теперь навевал тревогу и страх.

— Алё.

— Марина, как это понимать?

Она услышала знакомый до боли голос. Сейчас в нем звучало нескрываемое раздражение.

— Что именно?

— Почему ты не пришла на встречу сегодня? Я вообще-то надеялся на тебя!

Тут Марина растерялась. Получается, те парни поверили в историю Станислава и решили, что подруга Олега, готовая поручиться за него, не пришла?

— Я знаю о твоем долге, Олег. И о том, что ты хочешь спихнуть его на меня.

— Откуда ты знаешь, если не дошла до ресторана?

— Я пришла, но вовремя увидела и услышала, как компания суровых молодых мужчин навязывает твои долги женщине, которая случайно присела не за тот столик. Я все поняла и поспешила сразу уйти.

— Ты меня подставила! Как ты могла?

— Олег, ты в себе сейчас? Вообще-то это ты меня подставил. Я не буду отдавать за тебя долги. У меня, конечно, нет такой суммы.

— У антиквара своего что-нибудь сопри, он и не заметит! В его магазине столько всякой дорогой ерунды!

— Олег, ты в своем уме? Я не пойду на это ни за что!

— Что ж ты упрямая такая, Марина! Ты понимаешь, что я и обидеться могу?!

— А то, что обидеться могу в конце концов я, это ничего?

— На что тебе обижаться-то? Я всем сердцем к тебе! Думал, что ты не такая, как все! Мариш, а давай ты кредит возьмешь? А я приеду к тебе завтра, а? Пойдем в гостинице номерок снимем, давно не виделись все-таки!

— Олег, какой кредит? Почему его должна брать я? Почему не ты? Это же твой долг! Как, кстати, ты умудрился столько задолжать, да еще и таким людям?

— Марина, какая разница? Тем более что тебя это не касается!

— Супер! То есть твои дела меня не касаются, а долги отдавать — это почему-то я! Как это так интересно получается?

— Ой, ну что ты начинаешь? Неадекватная! Надоела ты мне уже со своими истериками! Даже помочь не можешь, скряга!

У Марины дыхание перехватило от такого безграничного хамства, и она отключила телефон, с трудом делая вдох.

— Ну, вообще! Ну, он дает!

Марина встала и нервно заходила по комнате.

— Мам, чего он там?

— Возьми, говорит, кредит или стяни что-нибудь у антиквара! Представляешь?

— Да он вообще ку-ку, мам. Заблокируй его, пусть больше не звонит.

Марина рухнула на диван и заплакала навзрыд. Наконец-то можно было дать волю чувствам, а то вечер выдался ну слишком эмоционально насыщенным. Так больно и холодно стало от всего этого. Оля присела на краешек дивана и положила руку ей на спину. Мать, казалось, и не заметила этого. Оля взяла ноутбук и вышла из комнаты на кухню, чтобы мама побыла одна.

С утра Марина проснулась от привычного звука будильника и обнаружила, что она так и уснула, уткнувшись в подушку, которая до сих пор оставалась влажной от ее слез. Она вскочила и начала собираться на работу, но тут вспомнила, что не подготовила вчера договор, который обещала шефу.

— Боже мой! Договор! — Марина схватилась за нечесаную голову, а на душе стало еще тяжелее. — Как же мне теперь в глаза Эрнесту Петровичу смотреть? Ох, Олег, Олег, одни проблемы от тебя, зачем ты мне вообще встретился?

В памяти почему-то всплыли радостные моменты, проведенные с этим мужчиной, которые все же были. Снова очень захотелось плакать, но нужно было срочно приводить себя в порядок и бежать на свое любимое рабочее место и быстренько приниматься за договор.

— Как теперь я перед шефом появлюсь? Я же обещала!

Марина не любила нарушать свои обещания. И сильно переживала, если такое все-таки случалось. С большим чувством вины за невыполненную в срок работу она вошла в антикварный магазин. Ей повезло — руководителя на месте еще не было, и она быстро приступила к созданию договора. Но мысли никак не хотели собираться в стройный ряд. В голове то и дело рисовались картинки с возможными последствиями вчерашней встречи с бандитами, которым задолжал Олег.

— Боже мой! Если бы не Стас! Что же могло произойти? — прошептала она и тут же вздрогнула от телефонной мелодии.

Звонила хозяйка квартиры, которую Марина снимала. Сердце почему-то неприятно сжалось в предчувствии неладного.

— Да, Елена Андреевна, здравствуйте, — как-то обреченно выговорила она.

— Марина, здравствуй! Знаешь, мне нужно, чтобы вы с Олей освободили квартиру.

Что-то тяжелое в груди Марины оборвалось и рухнуло вниз. Образовалась неудобная пауза.

— Марина, через неделю приезжает мой сын. Он будет жить в той квартире. Женился, пока в другом городе учился. Вот, жену привезет с собой.

— Здорово, поздравляю, — попыталась изобразить радость за женщину и ее сына Марина.

— Так, сегодня среда, давай я во вторник за ключами приеду.

Конечно, расстроенная Марина не могла сказать: «Нет, не давайте», поэтому буркнула в трубку тихое и безнадежное «да». Когда она попрощалась с Еленой Андреевной, в приемную вошел Эрнест Петрович. Увидев его, Марина чуть в голос не разрыдалась, ведь договор еще не был готов.

— Марина, здравствуй! На тебе лица нет, что случилось?

— Ох, Эрнест Петрович, я так перед вами виновата! Здравствуйте!

— Виновата? Почему? Что ты могла натворить? — по-доброму посмеялся седоволосый джентльмен со стильной тростью в руках.

— Я не успела подготовить договор, простите меня, пожалуйста!

— Ну ладно, ничего критичного, сегодня успеешь ведь?

— Да, конечно!

— Ну, договор понятно, а провинилась-то в чем?

— В этом и провинилась…

— Ой, Марина, больше напугала меня! Какая в этом-то проблема?

— Обещала же я вчера сделать, чтобы к утру был готов… Просто у меня и вчера, и сегодня такие обстоятельства… — Марина остановилась, не зная, что говорить дальше.

— А сегодня-то что у тебя успело случиться?

Марина тяжело вздохнула:

— Меня выселяют из съемной квартиры. Только что сообщили, что уже во вторник мне нужно отдать ключи.

— Ого! Вот это уже проблематичней, чем договор. Знаешь-ка что, ты так не убивайся. У меня идея есть. Если не брезгуешь, можешь пожить у меня на даче, она очень близко от города, там почти все соседи живут уже постоянно, не только летом. Возвращаются люди к идее обитания в собственном доме да ближе к природе. Автобусы ходят регулярно. Да и я там недалеко дом построил, через несколько улиц. Только на даче той столько хлама скопилось с давних времен, что придется разгрести.

— Да вы что, Эрнест Петрович?! Правда?! Вы мой спаситель, спасибо огромное! А сколько стоит, какая арендная плата?

— Мариночка, какая плата! Живите так! Ты же с ребенком.

— Эрнест Петрович, спасибо! Спасибо! Да ребенок уже подрос, выпускной в этом году.

— Быстро дети растут.

— Ой, не говорите! — Марина не выдержала накала эмоций, слезы потекли по лицу.

— Ладно, ладно, не плачь! От проблем не рыдала, а от радости раскисла! Ох вы, женщины, загадки, да и только!

Марина хихикнула сквозь слезы и затрубила в платок на весь магазин.

— Ладно, давай успокаивайся, сделай нам с тобой кофе, да готовь договор, он мне нужен.

А после работы я свожу тебя на дачу эту, покажу. Вдруг еще не понравится. Тут, кстати, недалеко, так что с тем, чтобы добраться до нашего магазина, проблем не будет.

Он всегда перед сотрудниками называл магазин «нашим», потому что искренне считал это общим делом, а своих немногочисленных сотрудников — командой, уважал и ценил каждого.

В обед Марина позвонила дочери, чтобы поделиться новостями о скором переезде. Та восторга не выразила, но и сопротивлениями нервы матери трепать не стала. К концу рабочего дня, когда все дела на сегодня были переделаны и Марина осталась опять наедине со своими мыслями, она начала думать о том, как сложно бывает узнать, какой человек на самом деле, что собой представляет, и как легко обмануться в своем отношении к нему. В частности, вопрос был о мужчинах. Вот Олег. Она большие надежды возлагала на общение с ним. Строила планы, старалась всегда понять и простить, не наезжать, пока он уж совсем по-свински себя не повел. И взять шефа: он пустил пожить на свою дачу безвозмездно чужого человека, не родственника, не друга, а всего-навсего своего секретаря. Она не ожидала такого благородного поступка. А Стас? Она действительно не считала его стоящим вариантом, в итоге ошиблась. А бывший муж, Олин отец? Марина так его почему-то возвысила, что потом от разочарования лечилась от нервного срыва и уносила ноги с ребенком на руках. Получается, она все время ошибалась? И так и не знала, как понять, кто есть кто в этом мире.

Спустя несколько дней Марина готовилась к переезду. Вся небольшая квартира была заставлена сумками, тюками и коробками. Глядя на эти нагромождения, Оля язвила, что тягать все это они с мамой будут неделю, не меньше.

— Нет, дорогая моя, переехать нам надо максимум за два дня! — отвечала ей Марина, а сама про себя тоже ужасалась, что ей с хрупкой дочкой придется поработать грузчиками и качками-тяжеловесами.

Но что поделать, как оказалось, помощь в этом буквально нелегком деле им никто оказать не мог. На Олега надежды, конечно, теперь не было никакой. За эти дни он звонил пару раз, был явно нетрезв, обвинял Марину в малодушии и скупости, угрожал, что вычеркнет ее из своей жизни, если она ради него не возьмет кредит. Почему-то какая-то надежда в душе Марины тлела, что когда он протрезвеет, то все еще может вернуться на круги своя, а может, даже изменится к лучшему. А разум все же подсказывал ей, что надеяться здесь не на что. Но после того, что он выкинул сегодня, Марина сама его вычеркнула из своей жизни. А в его-то она и не была никогда прописана, это стало понятно окончательно.

Но Олег, наверное, не был бы самим собой, если бы не отличился дополнительно.

Марина и Эрнест Петрович наводили порядок в торговом зале магазина, когда заявился Олег. Вроде и трезвый уже был, а вел себя отвратительно. В этот момент хозяин как раз ушел за чем-то в свой кабинет. С высокомерным видом незваный гость огляделся вокруг и заприметил коробку недалеко от выхода. Коробка не была закрыта. Из нее торчали какие-то вазочки и статуэтки, а также корешки старых книг.

— Марина, смотри, ты так себя ведешь, не хочешь мне помочь, а я к тебе даже на работу пришел!

— Какой ты молодец! — съязвила она.

— Я-то молодец, так и ты побудь молодцом. Марина, мое благополучие — в твоих руках!

— Это как это? — спросила Марина, протирая полки стеллажа.

— Марина, не дури, тебе всего-то надо взять кредит! Прямо сегодня! Тянуть больше нельзя!

— А почему ты сам его не возьмешь?

— Ну, понимаешь, я не могу. У меня с работой не ладится в последнее время, вряд ли мне дадут.

Марине на мгновение стало жалко Олега, но она вовремя одернула себя.

— Олег, у меня нынче дочь поступает в вуз, ты же знаешь, расходов выше крыши, выпускной и все дела. Не могу я.

— Тебе какой-то ненужный выпускной дороже моей жизни?

— Это он тебе ненужный, потому что не твой! А почему Оля должна лишаться возможности торжественно отметить с одноклассниками это важное событие? Из-за того, что какой-то абсолютно чужой человек залез в долги?

— Значит, я тебе чужой?

— Давай не будем здесь скандал устраивать, я тебя прошу.

— Просит она! А то, что я тебя прошу, тебя не волнует? Чужой, да?

— Для Оли — да. Я мечтала еще даже совсем недавно, чтобы ты стал ей отцом, старшим товарищем, опорой, но ты сам этого ведь не хочешь! Зачем тебе обуза в виде семьи? Ты желаешь лишь того, чтобы тебя самого содержали! И еще финты такие выкидываешь! Как ты мог задолжать восемьсот тысяч?! Куда ты их дел?

— Я уже говорил, что это не твое дело.

— То есть я должна взять кредит на не свое дело?

— Ты должна взять кредит для меня, для того, кого ты любишь, кто к тебе хорошо относится! Больше ты никому не нужна, посмотри на себя! Не девочка уж давно!

— Олег, я не пойму, ты надеешься, что если будешь меня оскорблять, то я тут же метнусь за займом для тебя, такого драгоценного и всем нужного?

— Драгоценного, говоришь? Ну-ну! — Олег пришел в ярость от неповиновения Марины. Он был уверен, что если она его увидит, то ее сердце не сможет ему отказать. И его проблемы будут решены, потому что у него получится переложить их на ее женские, а главное, чужие плечи, на которых и так лежит масса забот. Ну, подумаешь, еще и кредит добавится неизвестно за что.

Он стиснул зубы, и его глаза забегали по полкам, будто он искал добычу, и взгляд остановился как раз на той коробке, что недалеко от выхода. Он бросился к своей находке и схватил ее. В этот момент из дверей служебного помещения вышел директор магазина.

— Марина! — крикнул Олег. — Последний шанс тебе даю! Поможешь мне? Или пеняй на себя! — Глаза его сверкнули так, будто он сорвал куш.

Эрнест Петрович, заметив испуганный взгляд Марины, крикнул:

— Нет, пожалуйста, не трогайте эту коробку! Прошу вас, только не ее!

От этой фразы Олег совсем озверел, он злобно засмеялся и выскочил из магазина с украденной коробкой в руках.

— Кто нам мешал, тот нам помог, — спокойно сказал хозяин антикварного магазина и продолжил заниматься своими делами в торговом зале.

Эта ситуация развеселила Марину, и она рассмеялась, ведь Олег поживился коробкой с бесполезными вещами, которые приносили люди в надежде что-то за них выручить, но, узнав от оценщика, что предметы не представляют особой ценности, оставляли их в магазине. Время от времени такого неликвида набиралась коробка, которую выставляли у выхода, чтобы позже вынести на мусор.

— Эрнест Петрович! Это вы ловко придумали — крикнуть жалобным голосом! Это из серии: «Только не в терновый куст»?

— Так точно, — улыбнулся шеф.

Марина отметила, что ее уже второй раз подряд судьба спасает от Олега. И она решила больше ни за что не отвечать на его звонки.

— Как же хорошо, что я с ним серьезно не связалась!

— Это твой Олег, я правильно понял?

— Да, Олег. К счастью, уже не мой.

— Вот и правильно. Нечего с такими связываться. Слышал я ваш с ним разговор сейчас. Еле удержался, чтобы не выйти раньше времени и не огреть его своей тростью!

— Трость было бы жалко.

— Вот именно.

Дома поздним вечером, засыпая среди баулов с вещами, Марина думала о Станиславе. Вспоминала и тот момент, как он недавно спас ее в ресторане, и тот период юности, когда он пытался за ней ухаживать. Сейчас она винила себя за то, что не только плохо обошлась с ним, но и что вообще не принимала его искренних чувств. Она все надеялась, что он позвонит теперь или напишет ей, ведь не зря же он взял у нее номер! Но за прошедшую неделю он никак себя не проявил, что огорчало Марину. Позвонить сама она не решалась, боялась навязываться. Наверняка у него личная жизнь и все такое, а тут она заявится, привет из прошлого — нехорошо. Но надежда на то, что он проявится сам, не покидала ее, а воспоминания и сожаления стали навещать все чаще.

— Что имеем, не храним, потерявши, плачем, — тихонько прошептала она самой себе и уснула.

Она снова провалилась в тот сон — на длинный перрон, по которому нужно успеть добежать до своего вагона. Просыпаясь несколько раз за ночь, она ловила себя на мысли, что такое замужество было ее наказанием за то, что она жестоко поступила с тем, кто любил ее по-настоящему.

Утром ее ждало грандиозное дело — настал день переезда на дачу. Чувства были смешанными. И радость от того, что они с дочкой поселятся в деревянном благоустроенном домике с красивым садом, обилием свежего воздуха и возможностью посадить этим летом свою зелень и пить кофе на террасе, наслаждаясь красотой и ароматом цветущих клумб. И горечь, что приходится в темпе быстрого вальса съезжать с привычного места.

— Мам, я тут думала, что Максим сможет нам помочь, но… это… он не сможет сегодня.

— Да я и не сомневалась! — с каким-то даже злорадством ответила Марина.

— Но он прислал вместо себя двух своих друзей, они уже на подходе! С ними быстро управимся, правда, мам?

— Доча, если бы он хотел тебе помочь, твой Максим, он бы сам был уже здесь! Друзей он прислал! Зачем мне здесь чужие люди, вещи наши оценивать? Может, он их специально прислал, может, стащить чего надумали, сейчас это легко им будет сделать!

— Мам, ну ты чего?

— Ничего! Отправляй их назад, не нужна нам их помощь!

— Мама, ну почему? Зачем от помощи отказываться? Что у нас брать-то? И спереть нечего! И я их знаю, нормальные они, правда!

— Оля!

— Что? Мы же не загрузим это и за весь день, мама!

— Ничего, поднажмем и управимся, надо только постараться!

Марина развернула прибывших на помощь приятелей Максима. Трудиться она могла изо всех сил и работы не боялась. И теперь предстояло перетащить много вещей, а так же частично и некоторую мебель в приехавший грузовик. Водитель сначала спокойно сидел за рулем, но после первого часа увидел, как надрываются две хрупкие дамочки, и решил посодействовать. Наверное, чтобы не остаться стоять здесь до самого утра.

Марина хвалила и благодарила его, и мужчина просто расцветал.

— Ну вот, теперь смогу сказать жене, что я не бесполезный и меня тоже можно хвалить! — шутил он.

Во всем этом процессе Марина думала о том, что в этом вынужденном переезде все же гораздо больше плюсов. Например, если Олег, разозлившись, захочет напакостить и заявиться к ней или — еще хуже — прислать тех бравых парней, которые были на встрече в ресторане, то никто из них ее здесь не обнаружит. И ребенок будет в безопасности, теперь ведь кто угодно мог прийти сюда, даже когда была бы на работе, а Оля находилась бы дома одна. От этих мыслей неприятные мурашки бегали по спине.

— Как все-таки удачно сложилось! — бормотала она.

И вдруг в голове мелькнуло: «Эх, вот бы Стас сейчас оказался здесь!» От этой мысли она застыла на одном месте и засмотрелась куда-то в одну точку. Воображение успело унести ее куда-то далеко, где она снова видит Стаса, и он опять хочет добиться ее расположения.

— Эй, мам! — Оля вернула ее в реальность, в которой Стаса с цветами у подъезда уже не было.

Дочь стояла с полными руками — она держала тяжелую коробку с книгами, а Марина перегородила проход.

— Мам, ты чего? Устала? Передохнем?

— Ой, доча, задумалась я. Да нет, все нормально, некогда отдыхать. — И Марина зашагала вперед с баулом постельного белья.

Доехали до дачи, когда было уже темно.

— Ну вы и забрались в дебри! — засмеялся водитель грузовика, всматриваясь вперед и осторожно пробираясь по узким улицам садоводства.

Марина из вежливости хихикнула. Когда подъехали к участку, то увидели, что на улице и в домике горит свет. Оказывается, Эрнест Петрович решил встретить новых жильцов своей дачи, чтобы помочь им в каких-то моментах, ведь они еще ничего здесь не знали, а также чтобы мама с дочкой не чувствовали себя одиноко в первые моменты пребывания на новом месте. Разгружать он тоже помогал, несмотря на свой почтенный возраст. И водитель снова не остался в стороне, тем более что он был весьма заинтересован уже поскорее закончить с этим заказом.

Когда вещи оказались в домике, Марина и Оля буквально валились с ног. Мама постелила любимой дочери в спальне, на кровати, которую окружали коробки и баулы, а сама осталась еще посидеть на кухне с Эрнестом Петровичем за чаем. Оля тут же уснула, даже не переодевшись.

Кухня была маленькая, но уютная, в ней располагалась побеленная дровяная печь. Также в доме имелись и современные обогреватели, поэтому устроить тепло можно было таким способом, каким удобно или каким больше хочется. Марина мечтательно представляла, как в этой белой печи потрескивают дрова, создавая просто волшебную атмосферу!

— Дрова есть, они в сарае, — будто прочитал ее мысли хозяин дачи.

— Да? Ой, как здорово!

— Вообще здесь хорошо, совсем рядом лес, недалеко речка. Вдохновляющее место…

— Фантастика! А вы здесь редко появляетесь, да?

— Не бойся, Марина, докучать не буду, живите спокойно, — засмеялся Эрнест Петрович.

— Ой, нет! Я не в том смысле! — подхватила смех Марина. — Я не так спросила, просто хотела поинтересоваться, почему вы здесь редко бываете?

— Помнишь, я упоминал, что у меня дом здесь, в этом же садоводстве? Так вот, я когда-то сначала купил этот небольшой участок, всего на пять соток, а домик уже тут стоял. Пожил какое-то время, доделал здесь все, благоустроил. Потом на ноги крепче встал, купил недалеко участок побольше, уже на десять соток. И начал строить дом там, а жить здесь. Удобно, когда рядом-то. Затем туда и перебрался окончательно, а этот хотел продать, да не стал. Прикипел к нему душой. Много чего в нем делывал-переделывал, утеплял, улучшал. Не смог его просто чужим людям отдать, ну не смог. — Эрнест Петрович задумался, вспоминая, как он здесь тоже оказался в первый раз.

— Вы жили совсем один в этом доме?

— Да. Я и сейчас живу один. Ты же догадалась наверняка: нет у меня семьи. Раньше, в молодости, я был женат и семью свою обеспечить всегда старался. Вообще, я человек предприимчивый. Как называли тогда — коммерсант. И вот с этой своей жилкой работал я на заводе и быстро достиг руководящей должности. Все делал с умом, добивался честным путем. И однажды, когда я уже совсем стал с этими своими достижениями мешать, потому как могли меня уже и выше заметить, и некоторые чины могли свое место из-за меня потерять, меня-то и подставили, лишили всего. Так мне крылья оборвали, что со своей высоты я очень больно и громко упал. Лишили всего. Но это еще не самое страшное. Моя жена мне не поверила, подумала, что я нечестными путями пришел ко всему. Ну, и в итоге развелась со мной. На нее гонения тоже распространились. И ее осуждали: жена все-таки. И ее с работы уволили, когда я под следствие попал. Мечтал я о полноценной семье, о детях, но так и остался один. Замены не нашел. Да и как-то разочаровался, если честно. Не мог никому довериться, ушел с головой в другую деятельность, в создание себя с нуля заново, и все было как-то некогда. Ты знаешь, наверное, я все делал для того, чтобы мне как раз было некогда.

А чтобы чувствовать свою нужность, я стал жертвовать в местный детский дом. То игрушки привезу, то няню оплачу, если какой-нибудь малыш в больницу попадает, то еще что-то. Так, по мелочи, но все же… Я знаю, что такое одиночество. А я — взрослый мужик, самостоятельный, обеспеченный, и то мне тяжело одному, а там — дети… Даже страшно представить, что у них-то на душе.

Марина слушала очень внимательно. Раньше она ни разу не задумывалась о том, как и чем живет ее шеф. Успешный модный дядечка, интеллигентный владелец антикварного магазина. Не очень-то много она о нем знала. Сама же она иногда рассказывала некоторые моменты своей жизни, например, про успехи дочери или, наоборот, про ссоры с ней, об Олеге, о различных ситуациях с ним. Но Эрнест Петрович только выслушивал, поддерживал и давал советы, но про себя никогда не рассказывал. А оказывается, у этого человека тоже непростая история. Марина поймала себя на мысли, что в основном-то она только о себе и думает, а ведь вокруг столько людей! И у каждого, абсолютно у каждого из них есть собственная история жизни: у одних — полная переживаний, у вторых — лишений, у третьих — обид и сердечных ран. Поэтому, вероятно, люди и могут вести себя друг с другом так грубо… потому что каждый сосредоточен, а то и зациклен на себе самом. Марина поняла, что она не исключение, и как-то стало ей невероятно стыдно. Она опустила глаза: на полу красовался симпатичный коврик.

— Ручная работа, — отметил шеф, заметив, как Марина его рассматривает.

— Ого! Красота!

— Да, мама моя еще в молодости ткала такие, ткачихой была. Ткани там разные, коврики.

— Вот это да! Это же семейная реликвия!

— Мне приятно, что ковер при деле, а не пылится в сундуке. Сильно-то по нему никто и не топтался, особенно в последнее время. Но мне хочется, чтобы коврик этот радовал теперь вас с Олей.

— Эрнест Петрович, спасибо вам большое за вашу заботу, за вашу щедрость и доброе сердце! Не понимаю, как ваша жена могла от вас отвернуться! Вы же золотой человек просто!

— Ее смогли убедить в обратном, — устало вздохнул Эрнест Петрович. — Ладно, Марина, поеду до дома, благо он рядом. Адрес давай напишу тебе. Мало ли, помощь понадобится.

— Спасибо! Не перестану вас благодарить!

— Да что ты, Мариночка! Хорошие люди должны держаться вместе и помогать друг другу, на этом весь мир держится, поверь мне!

— Вы совершенно правы! Ой, Эрнест Петрович, а сориентируйте меня, пожалуйста, сколько мы можем здесь прожить? Сейчас найти квартиру на аренду — дело непростое, но я буду стараться побыстрее.

— Не ищи, Марина, зачем? Живите сколько нужно, хоть всегда! Не беспокойся, меня вы не стесните, у меня свой дом есть.

— А этот вы могли бы сдавать.

— Нет, этот домик не для чужих. Слишком трепетно я к нему стал относиться. А тебя я знаю уже несколько лет, поэтому могу тебе доверить его. Мне даже спокойнее будет, если за ним будут приглядывать приличные, хорошие люди.

— Вы знаете, Эрнест Петрович, я ведь без отца росла. Ситуация, обратная вашей. Я никогда его не знала, и его присутствия мне всегда не хватало, и сейчас не хватает. А вы так заботитесь обо мне, по-отечески, что мне даже неудобно.

— Брось, Марина, разве может быть от этого неудобно? Все в порядке, не переживай. Это, наверное, отцовский инстинкт у меня нереализованный — заботиться о ком-то. Тем более раз такая история, живите здесь и не думайте о съеме квартиры. Домик пригоден для круглогодичного проживания. С соседями я тебя познакомлю, они хорошие.

Марина проводила шефа и улеглась на диванчике в гостиной. А вокруг коробки и тюки, коробки и тюки. Она думала, что уснет моментально, как Оля, но не смогла. Голову наполнили самые разные воспоминания из прошлого. Перед ней, как картинки, всплывали некоторые моменты: как мама работала на двух работах, поэтому выходные они проводили только вместе; как Марина ходила в музыкальную школу, а в подростковом возрасте стала пропускать занятия, как мама из-за этого переживала и пыталась вразумить; как Марине было не до маминых расстройств и проблем, у нее тогда уже были и свои; как приходила тетя Лида со Стасом; как они с ним иногда оставались вдвоем, играя в шахматы или бегая по двору с палками и радостными криками; как палки были то конями, то мечами, то злодеями, то змеями; как Стас начал приносить цветы, а иногда шоколадки и другие вкусности… И Марина поняла, что ей нужно было внимательнее и более чутко относиться и к маме, и к Стасу, потому что это были единственные близкие люди. И только их по-настоящему волновала жизнь Марины и ее благополучие. А она этого не ценила и в юности совсем перестала прислушиваться к маме, уехала, не внимая предостережениям. Оставила маму, грубо отвергла Стаса. А потом, натерпевшись бед в чужом городе и с чужим человеком, вернулась обратно к маме. И уже с ребенком на руках. Любящее мамино сердце приняло дочь и внучку. Она помогала теперь им обеим, как могла.

Марине снова стало стыдно и больно. Почему-то в ее жизнь ворвалось осознание, что она жила неправильно, задвигая на задний план тех, кто на самом деле дороже всего. Она вдруг подумала, что ее дочь, Оля, по сравнению с ней самой просто золотой ребенок. И она даже испугалась, что та может стать как она. Взять и сорваться неизвестно куда, не слушая мать, бросить учебу и все такое. Родить где-то далеко, побояться возвращаться из-за того, что мать осудит, испортить себе жизнь! От этих нерадостных мыслей Марина окончательно потеряла сон. Пришлось встать и пойти на кухню. Свет включать она не стала, отодвинула слегка штору и выглянула в окно. Во многих окнах горел свет, было заметно, что народу здесь много. И дома самые разные. От кирпичных коттеджей до скромных дачных домиков. Дом Эрнеста Петровича, в котором поселилась Марина, был нечто среднее. Небольших размеров, но с двумя комнатами и кухней, а также прихожей и санузлом. Теплый, благоустроенный, с беседкой во дворе и небольшой террасой. Марина решилась и приоткрыла само окно, с улицы потянуло свежестью, прохладой и ароматом цветущей черемухи.

— Боже мой! Просто волшебство! Место же совершенно особое! Такое спокойное и приятное! Как же здорово, что мы здесь оказались!

Где-то недалеко то и дело лаяли собаки, прерывая тишину. Ночной ветерок шелестел листвой пышных кустов, направляя тонкий приятный запах прямо в окно. Вся эта атмосфера размеренности и красоты природы немного успокоила Марину, и она решила вернуться под одеяло и попробовать уснуть. К счастью, теперь ей это удалось, и утро воскресенья встретила она хорошо. Марина отметила, что даже кошмар, преследовавший ее многие годы, не приснился. Ну или она этого не помнит. Но и то и другое — замечательно! Она с настроением хлопотала на кухне, громыхая посудой, доставаемой из коробок. В дверях появилась заспанная и замотанная в плед Оля.

— Мамуль, доброе утро! Ничего себе, ты тут с утра уже колдуешь!

— Доча, доброе утро! Ой, не говори, точно колдую! Присаживайся, сейчас кашки наложу.

— Пахнет вкусно!

— Как спалось тебе? Женихи снились? На новом месте?

— Ой, мам, какие женихи? Экзамены мне снились.

— Верю, доча, верю! Экзамены — тоже важное дело.

— Тебе нравится здесь, да? Хотя еще толком и не осмотрелись. Но у тебя уже, смотрю, настроение хорошее!

— Очень нравится, Оль! Давай, кушай, да будем свои пожитки разбирать.

— Я даже не помню, как уснула вчера.

— Конечно, устала, да плюс свежий воздух. Надеюсь, доча, что тебе тоже понравится здесь.

— А мы надолго тут?

— Эрнест Петрович сказал, что можем жить, сколько понадобится. А ты уже хочешь снова место жительства менять? — засмеялась Марина.

— Ой, нет, мне хватило вчера, спасибо! Да и сегодня хватит разбирать все это. — Оля оглядела масштабы переезда. — Да тут вроде нормально. Домик хорошенький, дышится даже как-то легче, чем в квартире.

— Да, воздух тут волшебный! — с восхищением согласилась Марина.

Ей почему-то казалось, что здесь, на природе, она сблизится с дочкой, их отношения станут более душевными. Тем более Марина начала как-то все переосмысливать.

— Надо маму сюда пригласить.

— Бабушка, наверное, оценит огородик.

— Да, и кусты черемухи и вишни ей должны понравиться.

Мама Марины, Светлана Валерьевна, жила в городе, в так называемой малосемейке. Это была отдельная комната в бывшем общежитии со своим санузлом и маленьким закуточком для кухоньки. Ей одной хватало вполне, и никуда переезжать она не хотела.

Марина периодически предлагала ей жить с ней и Олей, но та наотрез отказывалась, понимая, что вряд ли они уживутся в маленькой съемной квартире втроем. Но когда Оля была маленькой, то бабушка была рядом и помогала постоянно. А до пяти Олиных лет они и жили все втроем в этой самой малосемейке, потом Марина сняла квартиру недалеко от школы, в которую планировала записать дочь.

И теперь Марине очень захотелось, чтобы мама посетила этот уютный домик на природе. На следующий день после работы Марина решила пойти в ресторан к Стасу. Деньги за аренду жилья теперь отдавать не надо, поэтому сейчас это можно себе позволить. Тем более что не поесть она туда шла, это уж точно. А в ожидании появления управляющего можно и кофе попивать да пироженкой заедать.

Когда она вошла в зал ресторана, то выбрала столик подальше от того, за которым ей пришлось встречаться с кредиторами Олега. Марина задумчиво полистала меню и заказала салат. «Все-таки надо перекусить, а потом и до кофе дойдет», — подумала она.

Ей хотелось провести в этой уютной шикарной обстановке побольше времени. Сейчас она слышала, что играет приятная ненавязчивая музыка, а в прошлый раз Марина была слишком напряжена, чтобы заметить это. Прошло полчаса, Стас в зале не появлялся. Идти к нему в кабинет или звать его через официанта было бы неприлично, как ей думалось, поэтому она и заняла выжидательную позицию.

Прошел час, салат был съеден, и подошел черед кофе, а объект так и не прибыл в зону наблюдения. Марина все думала, что же она скажет Стасу, когда увидит его. С чего лучше ей начать разговор? Опять вспомнить прошлое? Спросить про маму или лучше про сына? Рассказать о своем переезде или поговорить на отвлеченные темы, например, о погоде? Так и не найдя правильного ответа, Марина поняла, что прошло уже около двух часов. Ресторан стал наполняться гостями, и она посчитала, что пора освобождать столик. Уходя, Марина обернулась и еще раз оглядела зал. Стаса в нем по-прежнему не было. Вздохнув, она потихоньку пошла в сторону остановки. Красивые весенние сумерки окрасили город в теплые желтовато-оранжевые цвета. Ожидая автобуса, Марина напомнила себе, что теперь нужно ехать на другом маршруте. Тут же она перебирала варианты, что было бы, если бы Стас появился в зале? А может быть, он на самом деле увидел ее, но специально не стал выходить? Это было бы обидно.

«Конечно, на что я надеялась? Естественно, все его чувства ко мне остались далеко-далеко в прошлом. А сейчас я выгляжу дурочкой, надо гнать от себя эти воспоминания, они теперь совсем неуместны», — раскручивала в голове Марина.

— О, мам, привет! Что-то ты сегодня грустная такая. Что-то еще случилось?

— Доченька, привет! Нет, ничего не случилось нового, слава богу! Просто вспоминалось всякое.

— Ты говорила, что собираешься в ресторан после работы зайти, ты там встречалась с кем-то?

— Я зашла, да, но одна. Мне нужно было подумать, посидеть, ни с кем не встречалась.

— Ясно, я тоже только что пришла, так что поесть нечего.

— Ничего страшного, сейчас что-нибудь сообразим.

— Мам, ты знаешь, я заметила, что здесь, среди частных домов, совсем другие звуки.

— Да, дочуня, суеты городской здесь нет совсем, хотя все в город ездят, кто работает, кто детей возит на учебу, но все равно они уже не городские. Будто другие люди. Или они просто меняются, поселяясь рядом с природой.

— Сюда приятнее возвращаться после утомительных дел, чем в ту квартиру.

— Это ты верно подметила, дорогая! Какая ты у меня смышленая, уже взрослая совсем! — Марина обняла Олю и поцеловала в макушку, как часто делала в детстве.

— Слушай! А давай нажарим семечек, как делали тогда, у бабушки, помнишь?

— Да-да! Они были такие горячие со сковородки, а она их солью посыпала сразу, вкуснотища! Конечно, помню, давай! А потом мы шли гулять вечером по улицам рядом с домом, а иногда и просто вокруг него, смотрели на окна и придумывали, кто где живет. Например, в том окне — врач, он сейчас вернулся домой после важной операции, ему нужно отдохнуть. А в другом окне — учительница и так далее. Да, забавно было! А сейчас мы укутаемся в пледы и усядемся на террасе, будем спокойно любоваться на этот садик с кустами да на соседские дома и участки.

— Здорово! Мам, а где мы сейчас возьмем сырые семечки?

— Ты представляешь, я сегодня, пока тут рылась по шкафам и готовила завтрак, увидела на полке целый пакет! Я очень удивилась, если честно.

— Ой, ну здорово! Значит, Эрнест Петрович тоже любит сам жарить семечки? — засмеялась Оля.

— Наверное! — захохотала в ответ Марина.

В итоге вечер выдался чудесным. До террасы доносился запах легкого дымка, кто-то топил баню, кто-то готовил шашлык. Пахло вкусно, от чего семечки уплетались с еще большим аппетитом.

— Ой, мам, а как же коробки наши? Пойдем разбирать?

— Ай, да подождут коробки, давай еще посидим?

— С удовольствием!

Соседи стали зажигать ночное освещение, одна красота сменилась другой: вечерняя — ночной. И когда стала ощутимо прохладно, Марина и Оля переместились в дом.

— Мам, вот прошло уже несколько дней, как ты без Олега, а уже настолько стала спокойнее!

— Да, Оля, я тоже заметила за собой такое. Знаешь, интересно получается. Тот, кого я считала своим мужчиной, на кого возлагала большие надежды, тот меня ни во что не ставил, в итоге подставил, поступил очень холодно, жестоко. Он ведь украл коробку с мусором в антикварном магазине, думая, что там ценные вещи. То есть хотел мне максимально навредить.

— Хорошо, что мы переехали, какой-то неадекват этот Олег.

— Это точно, — вздохнула Марина, на этот раз она не могла не согласиться. — А тот, которого как раз считала никем в свое время, тот спас меня от этого самого Олега. Просто взял и спас.

— Он, наверное, хоть кому бы пришел на помощь в той ситуации, да?

— Да, ты права, он просто хороший человек. А я тешила себя надеждами, что это он именно меня спас. Наверняка он и не узнал меня сначала. Просто увидел, что женщине бандиты что-то навязывают, и вмешался.

— Молодец! Не каждый так может.

— Как же жаль, что я раньше в нем этого не разглядела.

— Мамуль, ну не переживай ты так! — Оля обняла маму.

— Доченька, какая ты у меня хорошая! Прости меня за мои наезды вечные! Спасибо тебе, что ты у меня есть! — Марина разрыдалась, прижав к себе дочку.

— Ну ладно тебе, мам! Не плачь! Обязательно найдется принц и для тебя! Ты же такая замечательная!

Марина заплакала пуще прежнего.

— Мам, ты правда очень хорошая, только почему-то жизнь к тебе несправедлива!

Тут Марина перестала плакать и посмотрела Оле в глаза.

— Спасибо, моя милая, но жизнь ко мне не несправедлива, она ко мне очень благосклонна! Смотри, она мне подарила такое сокровище — тебя! И помогла нам спастись, уехать тогда, вернуться домой. Да и теперь все наши проблемы решаются интересными способами. Наши ангелы помогают нам.

— Ого! А ведь ты права, — задумалась Оля.

Прошла неделя жизни Марины и Оли в частном доме. Она была насыщенная, ведь нужно было разбирать вещи, обустраиваться на новом месте, создавать уют. Сельский уклад нравился Марине, она стала чувствовать себя спокойнее, меньше стало навязчивых негативных мыслей, а больше приходило правильных. Она понимала, что это происходит потому, что она отключается от городских эгрегоров, в которых мысли толп людей переплетаются и давят друг на друга, травмируя психику. Ведь жили они в многоквартирном доме. А там то склоки соседей, то шум выпивох под окном. А здесь и соседи есть, но они на комфортном расстоянии. Прямо за стеной никого нет, ни слева, ни справа, ни снизу, ни сверху. Но они в доступности — вон, ходят по своим участкам, занимаются хозяйственными делами, все друг с другом здороваются, что-то передают, делятся ростками кустов и других культур, смеются, радуются.

— Да, в своем доме, да еще и с участком, всегда есть чем заняться. А в городе, в каменных человейниках, в крохотных дорогущих квартирках люди постепенно сходят с ума, — рассуждала Марина, озвучивая свои философские мысли дочери, а та молча кивала, пытаясь переварить все, о чем вдруг начала говорить мать.

За первую неделю они разобрали все свои вещи и удобно расположились в домике. Но Марине захотелось еще заняться порядком на чердаке. Она решила, что сделает это в следующие выходные. Июнь был уже совсем близко, до него оставалось всего несколько дней. Оля готовилась к экзаменам и выпускному, в доме царило настроение взволнованно-торжественное. Но вдруг у Марины на работе случилось неожиданное: не пришел в свой любимый магазин его директор — Эрнест Петрович. Его ждали, как всегда, в начале рабочего дня, но он не появился ни к обеду, ни к вечеру. Мысль о том, что с пожилым человеком случилось что-то страшное, будоражило все внутри у Марины. После работы Марина отправилась прямиком домой к шефу, теперь она знала, как найти его дом. Но дверь никто не открывал. Марина решилась и вызвала полицию. Дом вскрыли, но хозяина не обнаружили. У Марины приняли заявление о пропаже человека, поскольку она с ним работает, а где искать его родственников — не знает.

Ночь Марина почти не спала, когда она все-таки отключилась на несколько минут, то ей снилось, что она опять убегала с маленькой Олей, и вот уже видела заветный поезд, и он был совсем рядом, но добежать до него не получалось. И она резко просыпалась в холодном поту. Сморило ее, когда уже светало. По привычному сигналу будильника Марина вскочила уже уставшей и разбитой.

— Мам, ты так переживаешь! Синяки под глазами. Ты вообще как?

— Ой, доча, что-то я неважно себя чувствую, действительно. Может, он сам сегодня все-таки придет на работу?

— Будем надеяться, мамуль, будем надеяться.

— Спасибо, Оль! Тебе удачи сегодня на экзамене! Я с тобой! Звони, как освободишься.

— Спасибо, мам, ты мне тоже сообщи, появится Эрнест Петрович или нет, ладно?

— Хорошо, пока, моя дорогая!

— Пока-пока! Я вечером с Максимом погуляю!

Марина раздраженно закатила глаза и сделала вид, что этого уже не услышала. Она прибежала в антикварный магазин буквально бегом. В нем пока не было никого. Одна из продавцов, Ира, пока не пришла. Марина ворвалась в кабинет Эрнеста Петровича, но следов его присутствия не обнаружила. В голову лезли самые страшные мысли, Марина не могла усидеть на месте, не получалось заняться делами. Снова и снова она набирала номер телефона руководителя, но он не отвечал, тогда она писала сообщения. Время стало тянуться слишком медленно, погружая Марину во все большее беспокойство.

— Что же могло произойти с Эрнестом Петровичем? — причитала Ира. — Как же мы теперь будем работать? Что теперь делать?

— Ириш, давай пока этот месяц доработаем, как работали, а там посмотрим. Вернее, я буду что-то думать уже сейчас о том, что нам делать дальше. А пока нужно стараться не поддаваться панике, хотя это очень сложно, конечно.

В конце рабочего дня Марина снова поехала в дом шефа, но там так никого и не было. Она с большим нетерпением ждала новостей от полиции. Но их пока не было. Находиться в доме Эрнеста Петровича Марина не видела смысла, поэтому оставила хозяину на всякий случай записку с просьбой связаться с ней срочно, когда он вернется.

Дома, чтобы скоротать время, Марина решила добраться все-таки до чердака, не дожидаясь выходных. Немного разобрав пространство от хлама, наваленных досок и каких-то коробок, Марина увидела какой-то пыльный ящик.

— Мам! А бабушка к нам когда приедет? — крикнула снизу Оля.

— В субботу!

— Семечек нажарим?

— Обязательно!

— Здорово! Ты долго там еще? Тебе помочь?

— Да не знаю, Оль, ты, наверное, занимайся, экзамены важнее, чем порядок на чердаке. Это-то дело не срочное, просто не знаю, чем еще себя занять, чтобы не сойти с ума от ожидания известий об Эрнесте Петровиче.

— Да, я тоже переживаю. Максим, мама, знаешь…

— Что такое? — заволновалась Марина и высунула голову в дверь чердака, чтобы лучше слышать, что расскажет дочь.

— Я вчера тебе говорила, что погуляю с Максимом, но он не пришел на встречу. И… он не отвечает на звонки. Что-то я места себе не нахожу, неужели он решил меня бросить? Да еще так…

— Эх, — вздохнула Марина, — еще один повод для переживаний. Оль, давай-ка ты иди сюда, поднимайся ко мне, будем волноваться вместе. Наверняка сейчас не сможешь за учебниками сидеть.

— Это точно! Иду!

— Ты что, плакала, Оль?

Оля опустила голову и вытирала покрасневшие глаза.

— Ты чего, доченька? — Марина подошла и приобняла Олю одной рукой за плечо.

— Ну, у меня мысли такие возникают, что я ему стала вдруг неинтересной, или он гуляет сейчас с кем-то вместо меня.

— Ох, доча, понимаю я тебя! Да, мне твой Максим не очень-то нравится, но вот так вот «вдруг»… это не происходит обычно.

— Мам, ты же не видела его ни разу. Он хороший, поэтому и боюсь, что уведут.

— Ладно, Оль, давай отвлечемся. Держи тряпку, вон ведерко стоит, давай вместе протрем тот ящик.

— Который в углу?

— Да-да, его.

Сделав несколько движений, они обнаружили, что это не просто ящик, а настоящий сундук!

— Ого, какой красивый, смотри!

— Да, похоже, он очень старый!

— Раритет!

— Неудивительно, да? Найти такое у хозяина антикварного магазина?

— Это точно! Он знает толк в старинных вещах.

— Давай протрем его, а потом откроем, а то, если будем сейчас открывать, содержимое может испачкаться.

Вдвоем они быстро привели сундук в порядок. Он оказался с резными элементами, украшенный орнаментами и покрытый лаком. Правда, все это уже наполовину стерлось, но он выглядел из-за этого еще эффектнее.

Оля, довольная своей работой, пошла вниз, а Марина открыла сундук, заперт он не был. В нем она обнаружила несколько коробок и аккуратно свернутых вещей, достала верхнюю коробку и заглянула внутрь, там лежали старые фотографии.

— Ого! Это же чье-то семейное. Скорее всего, самого Эрнеста Петровича. Может, перебрав фото, я смогу найти его родственников, а они, в свою очередь, его. Вот куда он мог подеваться?

Марина взяла коробку с собой вниз и поставила ее на тумбочку рядом с кроватью. На этой тумбочке уже стояла похожая коробка с лекарствами, поэтому плюс-минус пара коробок Марину не напрягали.

Прошла еще пара дней, а Эрнест Петрович так и не появился ни в магазине, ни дома. Марине казалось, что она потеряла что-то важное, какую-то опору. Каждый день в магазине причинял ей боль, но она не могла бросить его, хотя уже допускала мысль, что шеф больше не вернется в свой любимый магазин, полный прекрасных, интересных вещей, с заключенными в них чьими-то историями. Это было дело всей его жизни, и Марина твердо решила продолжить его. Начала советоваться с юристами, как это сделать, чтобы магазин остался на плаву. Занимаясь всеми этими вопросами, Марина с нетерпением ждала субботы и приезда своей мамы. Ей очень хотелось душевных посиделок с ней. Очень нужно было поговорить, пожаловаться, посоветоваться, услышать что-то жизнеутверждающее, теплое, на что душа сможет опереться.

И вот наконец наступила долгожданная суббота. Марина навела порядок в доме, приготовила обед и пошла на остановку встречать маму. Оля тоже была очень рада бабушкиному визиту. Светлана Валерьевна, мама Марины, была женщиной строгой, но доброй. Она всегда приходила на помощь дочери и внучке, старалась понять и во всем поддержать. И вот их встреча состоялась. По дороге от автобуса до дома Марина показывала, что где находится в их поселке. Там озеро, а вон там — магазин, рядом роща. Красота, одним словом.

— Место и правда замечательное, я себе, если честно, представляла что-то не столь дружелюбное.

— Нам с Олей очень повезло, что мой шеф выделил нам свою дачу. Сам он недалеко живет, тоже в доме. Но, правда, на днях он пропал, представляешь?

— Да ты что?! Как пропал?

— Ну вот так, мам, был и нет. Не пришел на работу, в доме не появляется. В общем, я написала заявление в полицию. Родственников вроде нет. Может, полиция их найдет.

— Да, ситуация ужасная, жаль его.

— Это да. Я уже испереживалась вся.

Наконец Марина с мамой добрались до домика, в котором за накрытым столом их ждала Оля.

— Бабуля! — кинулась она обниматься.

— Ой, какая взрослая уже! Хоть и рядом живем, а видимся редко, и растешь стремительно, как и все дети, в принципе. Красавица! Уже и школа за плечами!

— Ну, почти! — засмеялась Оля. — Еще экзамены, выпускной, и все!

В ее голосе был нескрываемый восторг, она очень ждала выпускной вечер. Они с Мариной приготовили замечательное платье, продумали маникюр, прическу, купили подходящие изящные туфли! Тот день обещал быть незабываемым.

— Девочки мои, как же я по вам соскучилась! И подарочки вот привезла.

— Ой, мамуль, да ты что, спасибо большое!

— Мама не могла явиться в гости на новоселье без подарков! — смеялась Светлана Валерьевна.

И для Оли, и для Марины она привезла постельное белье, прекрасно понимая, какая это важная вещь в доме. И всегда нужная. Особенно после переезда.

— Мамуль, как всегда, угадала! — обрадовалась Марина.

Мама привнесла в ее беспокойную повседневность немного положительных эмоций, и от этого сразу стало полегче. Нынешнее мамино присутствие было для Марины уже просто необходимо, как глоток воздуха, и вот она вдохнула.

— Как, оказывается, хорошо, когда мама рядом! — мурлыкала она, обнимая маму, сидя на диване за придвинутым к нему накрытым столиком.

— Это точно, моя хорошая! — соглашалась Светлана Валерьевна.

— Бабуль, а знаешь, какую нашу семейную традицию мы с мамой здесь возобновили?

— Какую? — удивилась бабушка.

— Жарить семечки! И гулять, щелкая их, по улицам!

— Ого! — рассмеялась Светлана Валерьевна.

— Да-да, — поддержала смех Марина. — Кстати, сейчас и хотим тебе предложить эту затею! Воплотим в жизнь незамедлительно!

— И что же, есть семечки сырые у вас, чтобы пожарить-то?

— Обязательно!

— Удивительно! Ну надо же! Здорово!

Девичник из представительниц трех поколений удался. С кулечком самостоятельно поджаренных и подсоленных семечек они пошли прогуляться и осмотреть здешнюю природу и домики, как любили делать это раньше. Потихоньку дошли до дома Эрнеста Петровича, но его там по-прежнему не было.

— Ладно, нет смысла здесь задерживаться. Хороший дом, очень жаль хозяина.

— Это точно, — вздохнула Марина.

— Доча, а если тот домик, в котором вы с Олей сейчас живете, принадлежит твоему пропавшему без вести шефу, то как вы будете в нем жить теперь?

— Не знаю пока, мамуль. Пока никто нас не выгоняет, поживем. Но, несомненно, нужно думать уже и о своем. Я бы здесь и купила. Понравилось мне это место. Если бы шеф нашелся… Надо мне, наверное, кредит брать. Но, если честно, я даже не знаю пока, сколько здесь участки стоят, да еще и с домиками. Нам бы небольшой. Такой, как этот, в котором мы сейчас обитаем. Но если найдутся родственники, может, нам повезет, и они продадут нам именно этот дом.

— Было бы здорово! — вставила свое слово Оля, с удовольствием лузгая вкусные семечки.

Наконец после прогулки они вернулись домой.

— Сейчас чаю попьем, да пойдете меня провожать, вечереет уже.

— Хорошо, мам. Сейчас сообразим чайку. Ой, а знаешь, кого я тут недавно совершенно случайно встретила?

— Мариночка, ну как же я могу знать?

— Стаса, представляешь?

— Какого Стаса? — попыталась сообразить Светлана Валерьевна.

— Ну, Стаса, сына тети Лиды. Стаса Громыкина!

— Да ты что?! Ого, и как он сейчас?

— Прекрасно, мамуля, получше, чем я. Представительный такой, симпатичный мужчина, управляющий рестораном, воспитывает сына. Один почему-то.

— Хм, почему-то. Потому, почему и ты воспитываешь Олю одна. Просто однажды не повезло, вот и все. Тебе с мужчиной не повезло, а ему с женщиной. Что ты думаешь, только мужики, что ли, детей бросают? Бабы тоже такие бывают. Тут не от пола зависит, поверь мне, а от человеческих качеств.

— Точно, мам.

— А ты с Олегом-то своим окончательно рассталась или позволишь себе его простить?

— Ой, наконец-то рассталась! Окончательно и бесповоротно! И вздохнула спокойно.

— Слава богу!

— Не говори, бабуль! — отозвалась Оля, уплетая кусочек пирога.

— Олег уже совсем вел себя ненормально.

— Мягко, очень мягко сказано, — отметила Оля.

Марина рассказала маме, что учудил Олег и что именно из-за этого произошла ее встреча со Стасом, который буквально спас ее от больших проблем, в которые хотел втянуть ее Олег.

— Ну, это уже из ряда вон! Правильно, что больше не общаешься с ним! И не вздумай! Чтобы он тебе ни напевал! Я знаю, сердце у тебя жалостливое, всех пожалеть готова, даже таких подлецов, как Олег, всем веришь!

— Ты права, мама. Ну, такая я, да, но всему есть предел. Олега не хочу ни видеть, ни слышать! Забыть быстрее, да и все! Нет моих больше сил его терпеть! Последняя капля была. Но знаешь, мам, это еще не все. Он настолько обиделся на меня за мое, так сказать, жестокосердие, что пришел ко мне на работу и спер там коробку с мусором!

Оля звонко засмеялась.

— Он что, совсем ку-ку? — озадачилась Светлана Валерьевна.

— Ну, там были безделушки всякие, которые не имели никакой антикварной ценности, их шеф выбросить хотел, но Олег-то этого не знал! А тут еще Эрнест Петрович выкрикнул ему, чтобы только эту коробку он не трогал, будто она большая ценность. Ну, тот повелся и с ней убежал.

— Редкое имя у шефа твоего…

— Да, имя, конечно, интересное.

— Весьма… — Светлана Валерьевна задумалась. — Так, значит, Олег видел Эрнеста вашего. Может, понял потом, что коробка-то вовсе не с ценностями, да и встретил его где-нибудь?

— Ого! Вот это ты, мама, соотнесла факты.

— Ну, это просто мысли вслух. Вряд ли, конечно. Просто подумалось. А как, ты говоришь, отчество у вашего Эрнеста? — Светлана Валерьевна потерла лоб.

— Петрович, а что?

— А есть у тебя что-нибудь от головы?

— Голова разболелась?

— Да, видимо, давление, это у меня бывает, ты же знаешь.

— Оль, принеси, пожалуйста, коробку с моей тумбочки, там лекарство! — крикнула Марина дочери. — Мам, что такое? Плохо тебе?

— Ну, не совсем. Нормально. Сейчас от головы выпью, и все.

— Ты на глазах изменилась. Была веселая, посидели хорошо, а тут тебя рассказы мои огорчили? Да, они невеселые, но мне очень хотелось с тобой поделиться тем, что со мной происходит в эти дни.

— Мариш, все нормально, просто голова.

Светлана Валерьевна приняла с благодарной улыбкой коробку из рук внучки и открыла ее. Резко побледнела, тут же закрыла и пробормотала еле слышно:

— О господи!

— Что, мам? Лекарства не те? Оль, это не та коробка, неси вторую оттуда же, с тумбочки. А эту я из сундука принесла, на чердаке прибирала. Нашла вот фотографии какие-то да подумала, может, эти снимки и надписи на них помогут мне найти родственников Эрнеста Петровича. Может, документы какие в этой коробке есть или в сундуке, там еще таких коробушек несколько штук.

Светлана Валерьевна схватилась за сердце.

— Мам, совсем плохо? Я же вижу, что тебе хуже и хуже! Давай скорую вызову!

— Доча, откуда, ты говоришь, у тебя эти фотографии?

— С чердака, из сундука старого.

Оля стояла рядом со следующей коробкой, которая на этот раз оказалась лекарствами. Светлана Валерьевна пошарила там и нашла нужные таблетки, выпила и снова взяла в руки первую коробку, приоткрыла ее.

— Фотографии наверняка Эрнеста Петровича, — сказала Марина.

Светлана Валерьевна молча достала несколько фотографий и перебрала их, внимательно разглядывая. Потом так же молча сложила их обратно.

— Да, наверное, его, — согласилась она, убирая коробку в сторону.

— Мам, тебе полегче?

— Да, спасибо, отпускает.

— В том сундуке еще много чего, даже вещи какие-то свернуты, но я не разбирала их еще.

— А сундук очень красивый. Мы с мамой его протерли, почистили, он такой грязный был! Лет сто к нему будто никто не прикасался.

— Зачем вам чужие вещи разбирать-то, девочки? Придумали… бросьте вы эту затею. Дом же чужой, пусть эти сундуки да коробки спокойно там на чердаке и лежат! Мне бы, например, не понравилось, если те, кого я пустила в дом жить, полезли бы в вещах рыться. Раз на чердаке они, значит, убраны подальше.

— Так-то оно так, но ведь я думала про родственников разузнать. Пропал ведь хозяин-то. А так бы, конечно, не полезли.

— Ладно, девочки мои, пора мне отбывать. Хорошо посидели, я очень рада была видеть вас обеих наконец-то.

Марина и Оля пошли провожать гостью до остановки, чтобы та успела добраться домой до темноты.

— Что-то бабушка как-то резко изменилась в конце наших посиделок.

— Да, Оль, ты права. Голова просто разболелась у нее. Понятное дело, возраст.

— А по-моему, не возраст, а твои рассказы, мам. И коробка с фотографиями. Как только про сундук стали рассказывать, она поспешила удалиться.

— Так пора уже, добраться еще надо.

— Но ведь она могла переночевать у нас! Завтра воскресенье, мы с утра никуда не идем, не потревожили бы ее.

— Не любит она в других местах ночевать, Оль. Давно уже, кроме своей кровати, ничего не признает.

— А вот это уже точно возраст, да?

— Да, Оль, вот тут в точку.

— А сундук-то будем разбирать?

— Да, я твердо решила. Нам нужно найти его родственников. Я бы у них этот домик купила.

— О, здорово!

— Только мне очень хочется надеяться, что Эрнест Петрович сам найдется. Ну вот, мало ли. Я бы лучше у него купила этот дом. У него самого.

— Не грусти, мам, может, в понедельник полиция нам принесет какие-нибудь новости.

— Будем надеяться, Оль, будем надеяться! — Марина положила голову на плечо дочери.

За окном начало темнеть. Кричали петухи, лаяли собаки. Из приоткрытого окна веяло свежестью. В эту ночь Марина снова плохо спала, просыпаясь каждые полчаса. Она заглядывала в телефон, надеялась увидеть сообщение от шефа, но такового не было.

На следующий день Марина перебирала коробку с фотографиями, которая была вчера в руках Светланы Валерьевны. С поблекших снимков на нее смотрел молодой и красивый, высокий мужчина. Он по-доброму улыбался. Рядом с ним иногда были какие-то люди. Также были и изображения с детьми. Наверное, где-то среди них был и он, Эрнест Петрович. Фамилий на оборотах фотокарточек не было, только иногда попадались даты, еще реже — имена.

— Эта коробочка нам полезной информации не дала, надо следующие шерстить.

— Ночью, что ли, мам?

— Нет, Оль, уже завтра, после работы. Сегодня уже не могу, честное слово! Как там твой Максим, не объявился? То чуть ли не каждый день на свидание звал, а тут…

— Не объявился, мам. — Оля подошла к окну и закрыла лицо руками.

— Ну вот! Я так и знала, что ничего хорошего из этого не выйдет!

Оля потихоньку заплакала, боясь самой себе хоть на минуту разрешить подумать, что мама может быть права.

— Прямо во время экзаменов! Ну разве любящий человек может позволить себе так волновать своего близкого, тем более в такой важный и ответственный период!

Оля зарыдала громче.

— Доченька, к сожалению, так бывает. И не только в юности. Ну, вот почему-то такой сценарий отношений прям часто развивается. Я не знаю почему.

Она подошла к дочке и обняла ее, а та плакала на ее плече.

— Мам, но я не верю, что он мог просто так вот раз — и забыть про меня. Ну, точнее, начать игнорировать. Это совсем на него не похоже.

Марина тяжело вздохнула, не веря тому, что Максим все же может оказаться хорошим. Ей хотелось, конечно, видеть возле дочери защитника, опору, того, кому можно ее доверить. Требования матери были немалыми. Но она искренне считала, что так и должно быть. Ведь она воспитала такую хорошую девочку! Совсем не хочется отпускать ее во взрослую жизнь с кем попало. А особенно с тем, из-за кого она плачет!

— Оль, давай ляжем спать, завтра ответственный день, у тебя экзамен. Давай сейчас чайку заварю тебе со смородиновыми листочками, я их днем немножко собрала, как раз к вечернему чаепитию. Все у тебя еще впереди, Оленька. Я знаю, это звучит странно, но все же… Я постараюсь тебе помочь, чтобы ты нашла себе хорошего спутника жизни.

— Как, мама? Как ты мне в этом можешь помочь-то? — всхлипывала Оля, вытирая покрасневшие глаза.

— Не знаю пока, но помочь очень хочется. Это такая боль, когда твой ребенок плачет! Может, тебе действительно познакомиться с сыном Стаса?

— Мама, ты в самом деле считаешь, что Максима нужно уже списать со счетов? Всего из-за этих пары дней? А как ты неделями ожидала весточки от своих ухажеров? Ты ведь верила, что все еще может быть хорошо, правда?

— Правда, — призналась Марина.

— Вот и я верю, мам!

— Ну ясно, пойдем на кухню, Оль.

Аромат листьев черной смородины распространился по комнате.

— Ого, и правда, как вкусно пахнет!

— Да, очень люблю запах и вкус такого чая. И вообще, все больше хочется замечать в каждом дне все вот это маленькое, но волшебное, вроде этих листочков!.. Потому что в жизни много разных ситуаций, жизнь как раз из них складывается, но и в то же время она состоит из каждого дня. Раньше-то у меня, конечно, не было таких мыслей. В последнее время как-то начали появляться.

— Правильные мысли, мам. Действительно, что бы ни случилось, каждый день — это что-то особенное. И если у тебя просто есть этот день, то это ведь уже здорово! — Оля слегка улыбнулась, глядя на Марину.

— Как же здорово, доченька, что мы с тобой есть друг у друга! И что у нас еще есть наша бабушка!

— Да, мам!

— Вот! Нас уже целая толпа!

Оля засмеялась, обстановка немного разрядилась.

— Ладно, утро вечера мудренее, пора спать. Может, эти маленькие дары сада помогут мне поспать сегодня.

И действительно, Марина просыпалась этой ночью реже, всего раза три. И каждый этот раз она почему-то вспоминала про сундук на чердаке и засыпала с мыслями о тех фотографиях, которые в нем хранились.

В понедельник у Марины было много забот в магазине. Она пыталась выполнять свои функции, еще звонила юристам, чтобы договориться о консультации. Ей нужно было как-то вести дела, пока хозяин не найден. А что, если он и не найдется? Марина хотела узнать, что она может сделать в этом случае, чтобы сохранить магазин. Сердце подсказывало ей, что это нужно, очень нужно!

Приходилось отодвигать тревогу и сомнения и заниматься делами, к которым она никогда до этого не имела отношения, а к некоторым вообще не знала, с какой стороны подступиться. Но она не бросила свою работу, не пустила все на самотек, старалась разобраться и служить делу, — ведь этот магазин был смыслом жизни человека, который поделился с ней жильем, который стал ей не просто руководителем, а заботливым другом и душевно близким человеком. Да, она мало про него знала, но те самые дни, когда у Марины начались проблемы, особенно сблизили их. Этот человек не только был тем, кто дал ей хорошую работу, в сложный момент он проявил участие и редкую заботу. Марина не могла не помнить об этом, она была очень благодарна ему и не хотела, чтобы его магазин пришел в упадок.

Несмотря на дела, в голову неустанно лезли мысли: то о старинном сундуке на чердаке и его сокровищах, то о Станиславе, который никак не проявлялся, хотя и взял ее номер телефона. Ей захотелось его увидеть, она решила снова посетить ресторан, и на этот раз спросить про него у администратора.

Подойдя к ресторану, Марина увидела недалеко от входа машину Стаса, на которой он подвозил ее до дома в тот памятный вечер. Она узнала ее. Сердце застучало, в горле пересохло. Перебарывая волнение, Марина прибавила шагу. Тут из дверей заведения вышел Стас и быстро сел в машину. Марина замерла в растерянности. Хотела окликнуть его, но не решилась кричать на всю улицу. Она надеялась, что он не уедет сразу, заметит ее, выйдет из машины… но он завел автомобиль и уехал, не заметив ее.

«Может, ненадолго?» — подумала Марина и вошла в ресторан, сразу направляясь с вопросами к стойке администратора.

— Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, скоро вернется Станислав Владимирович?

— Здравствуйте. Не думаю, скорее всего, завтра только. А вы по какому вопросу?

— Я по личному. А вы не подскажете, куда он уехал?

— Это не секрет — в больницу. У него сын в больницу попал.

— Да вы что? Ого, ничего себе! А вы не могли бы ему передать, что я приходила? Не хочу сейчас его отвлекать звонками, раз такое дело.

— Да, конечно, напишите здесь ваше имя, телефон для связи, ну и цель вашего визита.

Администратор протянула Марине солидный блокнот, та сделала запись и поспешила удалиться.

«Вот это да! Еще не легче — сын попал в больницу! К тому же и сам медик. Видно, дело серьезное… А я хотела его все же с Олей познакомить. Интересно, как зовут сына? Когда это случилось? В чем причина?»

Сразу множество вопросов крутилось в голове Марины, а на душе и без этого было неспокойно.

Вечером того же дня Марина перебрала еще одну коробку с фотографиями, но там были только детские, черно-белые, блеклые от времени. Некоторые из фото рассохлись и почти рассыпались в руках. Приходилось действовать весьма осторожно. Оля пришла с экзамена уставшей и разбитой, сразу улеглась спать, хотя еще было светло. Опять не найдя никакой информации о возможных родственниках, Марина задремала прямо с коробкой на коленях. Период был изматывающий, отнимающий много сил. И моральных, и физических. Вдруг она услышала тихий стук в окно. Вздрогнув, Марина бросила тревожный взгляд в ту сторону.

— Кто может в окно-то стучаться? — пробормотала она.

Преодолевая тревогу, Марина подкралась к окну. Через тюль она увидела букет.

— Что? Это кто-то с букетом пришел?

Окно было приоткрыто, и она различала звуки снаружи. Этот кто-то переминался с ноги на ногу и что-то нашептывал, будто репетируя речь.

— Кто там? — строго спросила Марина.

— Марин, это я, Стас.

— Стас?

Марина рывком отодвинула шторы, запуталась в тюле, в пару взмахов победила коварные занавески и, наконец, распахнула окно. Снаружи действительно стоял Стас. В его руках был точно такой же букет, с каким она его прогнала в юности прямо перед подругами. Он улыбнулся своей обаятельной улыбкой и протянул вверх, к окну, цветы.

— Как ты меня нашел? — Марина приняла цветы, погрузив в них лицо и глубоко вдохнув, но они почему-то не пахли.

— Сердце подсказало. — Стас не переставал улыбаться и смотрел ей прямо в глаза.

В груди Марины затрепетало, дыхание ее прервалось, а тело пробил озноб волнения. Спустя секунду, показавшуюся ей очень длинной, она сумела обуздать чувства.

— Ты проходи, проходи! Чего под окном-то стоять? Подходи к двери, Стас, я сейчас открою!

Мужчина, не сводя глаз с Марины и не переставая улыбаться, запинаясь о траву, пошагал вдоль дома к двери. Марина развернулась, чтобы пойти к выходу и отпереть дверь изнутри, как увидела вместо комнаты только клубы густого тумана.

— Что за ерунда?

Она вытянула руки, пытаясь передвигаться на ощупь, но уже двигаться не могла, ноги не слушались. Туман начал рассеиваться, и Марина поняла, что она снова стоит на перроне, а на руках маленькая Оля.

«Что, опять?» — подумала Марина и проснулась в холодном поту.

— Мам, у тебя упало что-то?

Марина протерла глаза и огляделась. Перед ней стояла Оля.

— Мам, коробка упала, смотри, фотографии рассыпались.

— Ой, правда. Она у меня на коленях осталась, а я задремала. А ты, моя хорошая, чего не спишь? Сколько времени-то?

Марина бросила взгляд, полный надежды, на окно, занавески плавно колыхались, она подошла и открыла его. Снаружи никого не было, следов внизу тоже. Марина разочарованно вздохнула и закрыла створку.

— Мам, ты чего? Первый час.

— Да, приснилось тут…

— Я что-то есть захотела, встала.

— Пойдем, сообразим что-нибудь тебе перекусить.

— Спасибо, мам, я уже попила чай с бутербродом. Пойду лягу.

— Нет вестей от жениха?

— Нет, мам. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, доченька.

Марина легла спать, размышляя над своим сном. Ей приснился тот, о ком она стала слишком часто думать, хотя еще пару недель назад и не вспоминала о нем. И во сне в его руках был тот же букет. А потом опять поезд, холодный перрон и побег с ребенком от человека, которого она стала бояться как огня. А если бы она не прогнала Стаса тогда, в юности, то, возможно, даже скорее всего, не было бы и того перрона, слез, побега, поезда.

— Неужели я настолько тогда все делала неправильно? А тетя Лида была бы хорошей свекровью, не то что…

Марина тяжело вздохнула и укрылась поплотнее одеялом. Тут же поймала себя на мысли, что уже много лет она спит одна. То в одном съемном жилье, то в другом. Раз от раза одинокая постель, а греет только одеяло.

«Вот бы Стас и правда пришел… Можно и без цветов. Почему я раньше себя вела так странно? Тогда это все было для меня не важным, даже раздражающим, а теперь… Все почему-то резко стало по-другому. Он ведь столько времени на меня тратил, столько внимания уделял! Почему же я не замечала в нем те самые нужные, самые важные человеческие качества? Почему?» — корила себя Марина, засыпая под шум начинающегося дождя.

Утро было хмурым, как и настроение Марины. Да и у Оли тоже. Вставшая с опухшими глазами, губами и носом, девушка ходила, как тень.

— Мам, мне сегодня никуда не надо, пойду я лягу еще посплю.

— Конечно, доченька, отдыхай! А я побежала.

— Удачи тебе!

— Спасибо, Оленька, она мне понадобится. — Марина поцеловала дочь в лоб и погладила по голове. — Если станет совсем тоскливо, звони мне сразу, хорошо?

— Ага.

— Не стесняйся, звони, поняла?

— Ага.

— Ну, или пиши.

— Хорошо, мам.

— Ну все, пока-пока!

— Ага…

Выйдя из уютного теплого домика на улицу, Марина скривила недовольную гримасу и открыла зонтик. Она не любила зонты, но иногда приходилось ими пользоваться.

Холодно на улице не было, но моросил мелкий дождик, небо заволокло серыми тяжелыми тучами.

— Эх, наверное, это надолго.

Она успела занять место в автобусе у окна, а глаза невольно высматривали на дороге машину Стаса, но так и не высмотрели. Затем от остановки нужно было снова идти по этой тоскливой сырости.

«Но он же где-то рядом. Живет, ездит по тем же дорогам, ходит, возможно, в те же магазины. По крайней мере, в торговые комплексы. И он всегда был рядом, а я не думала о нем. А он обо мне? Интересно, он думал обо мне? А я вот о нем не вспоминала, мне это не нужно было, я ждала нежности и заботы от Олега. От которого меня спас он, Стас. Вот дура!»

Выругавшись на себя, Марина отряхнула зонтик от влаги и вошла в свой антикварный магазин. Так как шефа не было уже несколько дней, весь процесс жизни магазина держался именно на Марине, поэтому она уже и начала считать его своим, дорожила им, стремилась сохранить.

В этот раз ей пришлось работать не в приемной, а в кабинете Эрнеста Петровича. Во время одного из телефонных звонков в кабинет вошла Ира, продавец, с весьма взволнованным видом. Разговор пришлось прервать.

— Ир, что случилось? — спросила Марина, позволив прорваться раздражению, и поймала себя на мысли, что руководитель их никогда не был суровым или раздраженным, все у него клеилось и получалось, и ей пока очень далеко до такого уровня.

Марина тут же постаралась обуздать негативные эмоции и нотки нетерпения в голосе, попробовала слегка улыбнуться, чтобы не пугать своим агрессивно-занятым видом девушку, которой явно нужна была ее помощь.

— Марина, извини, просто там посетитель… выпивший. Выбрал картину обережную, ну, ту, которая с ангелом-хранителем, а цену я не могу найти, он нервничает! Можешь помочь? Пожалуйста!

— Пойдем.

«Вот только с пьяными посетителями мне не хватало еще сейчас разбираться! Был бы Стас тут, он бы точно придумал в этом случае что-нибудь оригинальное и эффективное», — подумала Марина.

— Здравствуйте! — поздоровалась она, шагнув в торговый зал, и тут же замерла, открыв рот. — Стас?

Мужчина обернулся и округлил глаза.

— Ты не меня искал? — набралась смелости спросить она и покраснела.

— Вы знакомы? — обомлела Ирина.

Стас ухмыльнулся:

— Искал? Тебя? Ну, как тебе сказать? Я тебя искал вообще-то, было дело. Лет, может, пятнадцать — двадцать еще назад искал. А сейчас нет.

Марина набрала полные легкие воздуха, но нормально дышать уже не получалось. Стас подошел к ней очень близко, посмотрел своими осоловевшими от алкоголя глазами и четко выговорил:

— Я тебя ненавижу!

Марина заледенела, холод пронизал с головы до ног.

— За что? — прошептала она.

— Думаю, ты догадываешься.

Ира отошла подальше и держалась от начальницы и странного покупателя на расстоянии более или менее безопасном.

— Прости меня, — произнесла Марина, не зная, что еще сказать.

— Бог простит. Сколько картина-то стоит?

— Пять тысяч рублей.

Стас хлопнул рукой по прилавку, с усилием придавив купюру, взял картину и вышел, не попрощавшись. Марина подскочила к окну. Он погрузил покупку в багажник, хотя она была совсем небольшая и спокойно поместилась бы в салоне. Сам он сел за руль.

— Подожди, он что, пьяный за рулем? — спросила будто у Иры Марина и выскочила следом.

Она бесцеремонно открыла пассажирскую дверь спереди и уселась на сиденье.

— Стас, в таком состоянии нельзя за руль!

— Откуда тебе знать, что мне нельзя? — Стас завел машину.

— У тебя сын в больнице, он нуждается в тебе! А пьяный за рулем ты опасен не только для себя. Ты же не хочешь никого покалечить, правильно? А сыну ты сейчас тоже нужен живой! Верно?

— Откуда ты знаешь, что он в больнице?

— Приходила вчера к тебе в ресторан и видела, как ты уехал.

— Следила за мной?

— Нет, спросила у администратора, куда ты поехал и когда вернешься.

— Уволю.

— Не уволишь.

— Почему ты появилась именно сейчас, когда у меня и без того проблемы?

— Почему жизнь распорядилась, что я сейчас нарисовалась на горизонте, не знаю. Я думала, ты позвонишь, раз номер взял.

— Я тоже думал. Ну, это проблема моя такая — я много думаю. Но что еще хуже, я думаю, что другие тоже думают. По-моему, я сильно ошибаюсь на этот счет.

— Не сильно ошибаешься. Я думала… о тебе.

— Сколько?

— Несколько дней подряд.

Стас засмеялся.

— Дней! А я — несколько лет! — Он повернулся и посмотрел Марине в глаза: — Понимаешь, ты обо мне думала несколько дней, а я о тебе — несколько лет! Но я вроде постепенно остыл, даже забывать стал, жил себе своей какой-то сложившейся жизнью, и тут на тебе. Явление. Да еще какое эффектное! С бандитами!

— Но ты ведь тогда помог просто женщине, не зная еще, что это я!

— Нет, я тебя сразу узнал. Просто не был уверен, стоит ли это раскрывать. Думал, если честно, и вовсе не показывать того, что узнал, но не смог.

— Картина для сына?

— Да, в больницу отвезу.

— А что с ним случилось? — Она почувствовала его заминку и быстро добавила: — Можешь не отвечать, если не хочешь.

— Пожалуй, не буду.

— Стас, пожалуйста, в таком состоянии нельзя за руль, поспи, приди в себя.

— Чтобы поспать, мне нужно все равно куда-то ехать, чтобы туда приехать.

— Глуши мотор, оставайся в магазине у нас. В кабинете шефа есть удобный диван и плед с подушкой. Чай-кофе я тебе организую.

— А шеф, наверное, сильно обрадуется такому гостю, да?

— Нет шефа, без вести пропал недавно.

— Серьезно?

— Да, полиция ищет, но пока безуспешно.

— Вот это да!

— Ага. Ну что, пойдем, поспишь в кабинете?

— Да, спасибо.

Стас усмирил свой пыл, было видно, что он очень устал.

Марина уложила Стаса в кабинете, а работу продолжила в приемной, на своем привычном месте. Но теперь работа не шла совсем. В голове все перемешалось.

«Ненавидит он меня. Ну, в принципе, наверное, правильно делает. Надо же, привела его судьба прямо ко мне на работу. Случайно ли? Ой, не знаю. По-моему, нет ничего случайного в этой жизни. Еще час назад я понятия не имела, где он, что с ним, а теперь он, можно сказать, совсем рядом, в беспомощном состоянии спит за дверью. Я даже боюсь представить, что у него на душе. Еще и сын в больнице».

Все мысли Марины заняли переживания о Стасе.

«У моей дочери драма на личном фронте, а у его сына происшествие. Оля без отца растет, тот парень без матери. Надо же, как это все получается…»

Чувство вины заполнило сердце женщины. Как жить теперь? Она чувствовала себя виноватой перед дочерью, перед Стасом, перед своей мамой.

«Но ведь я не знала, как правильно! Хотя я и сейчас не знаю…» Марина, потеряв способность здраво рассуждать и работать, вышла в торговый зал к Ире.

— Марин, ты чего? На тебе лица нет! Как знакомый твой, уснул?

— Уснул, слава богу.

— А кто это?

— Управляющий одним из ресторанов нашего города.

— Ого!

— А еще мой, так скажем, приятель из детства. Мы не виделись с ним лет двадцать, наверное, если не больше… А тут так неожиданно встретились недавно. У меня проблемы возникли, а он меня буквально спас, оказавшись рядом.

— Спас Стас! Звучит! — хихикнула Ира.

— Точно! — поддержала Марина.

— Ты присядь, иди сюда. Пока нет покупателей, я тебе кофе сделаю, может, хоть немного придешь в себя.

— Ой, Ириша, спасибо тебе!

Марина грустно смотрела в окно на пасмурную погоду и моросящий дождик.

«Ну как бы он поехал выпивший, да еще и в дождь! Сумасшедший, ей-богу! А пил-то он из-за меня, что ли? Или из-за ситуации с сыном? Или и то и другое? А когда проспится, будет ли он помнить, что сказал мне про свою ненависть? Как мне теперь себя с ним вести? Неужели он из-за меня так страдал? Столько лет? Он сказал, что думал обо мне. То есть даже искал? Никогда бы не подумала. Ну да, когда я жила с Олиным отцом, я маме строго-настрого запретила давать мой телефон старым знакомым, одноклассникам и так далее. Он был слишком ревнивым, до абсурда… Так, получается, что у меня несколько лет был шанс повернуться лицом к этому человеку и, возможно, счастливо жить и быть по-настоящему любимой? Несколько лет? Серьезно? И это как раз все те годы, когда я металась от одного не совсем хорошего человека к другому… совсем плохому? Когда не могла найти свое место под солнцем? Когда у меня не получалось устроиться в этой жизни, когда я пыталась в одиночку растить дочь! А теперь, когда я вдруг увидела его, и почему-то совсем другими глазами, теперь он меня ненавидит! Вот же я дура! Как же так? Почему я была настолько слепа, что не видела, что счастье было рядом, оно стучалось ко мне во все двери и окна, а я спала беспробудным сном. Только разбудил меня не поцелуй, а пинок какой-то. Судьба, видимо, решила, чтобы я, наконец, увидела его во всей красе, ткнуть меня носом. Фейсом, как говорится, об тейбл. И правильно, на самом деле я заслужила. Не стою я его, как ни крути. Поезд ушел. И этот поезд стоял на моей станции несколько лет. Понятно, что это не могло продолжаться бесконечно, и ему надоело. Это все понятно».

— Марин, ты как? Держи кофе.

— Ира, спасибо тебе! Да вот, смотрю, как в дождик люди спешат. Они всегда куда-то торопятся в такую погоду.

— Да, излишняя сырость никому не нравится. Но вот наблюдать за такой дождливой картиной из тепла, да еще и с чашечкой ароматного напитка, — это совсем другое дело!

— О, это верно! Еще бы пледик, камин и книжку.

— Вот-вот! Когда снаружи дождь, а ты в тепле, это уже не непогода — это уже романтика!

— Действительно! — Марина нашла в себе силы улыбнуться. — Ир, ты так точно все по местам расставила!

— А то!

— Может, еще подскажешь, что мне теперь делать?

— С магазином, что ли?

— Нет. С личной жизнью.

— А что такое?

— Ты знаешь, этот человек, который сейчас храпит в кабинете шефа, он ухаживал за мной в юности. Красиво ухаживал, как я сейчас понимаю. И чувства у него были такие искренние, неподдельные. А меня это тогда лишь раздражало. Но теперь, когда поезд ушел, я чувствую, что он мне нужен. Вот такие дела.

— Ну ничего себе история! Пиши мемуары, Марин.

— Может, и напишу когда-нибудь. А делать-то сейчас что?

— Ну, попробуй этот поезд, который ушел, вернуть. Покажи, что тебе просто необходимо, чтобы он срочно приехал обратно, на твою станцию.

— Как-то неудобно, что я могу сделать-то? Я же не могу за ним бегать начать!

— Ну, бегать! Да, бегать — не наш вариант. Но надо начать общаться, начни просто разговаривать, прими участие в его жизни, но только как-то не слишком навязчиво.

— Да, грань здесь тонкая.

— Это верно, надо проявить смекалку.

— Ну вот! Мы так говорим, будто я его захомутать хочу, волочь в свои коварные сети!

— А что, это не так разве?

— Нет! Нет, Ира, не так! Он человек очень хороший, не то что я. И заслуживает быть счастливым. Со мной ему это состояние точно не светит.

— Ой, зато без тебя вон какой весь из себя счастливый! Прям разит от него счастьем. Только это не счастье, а перегар. А так пьют за рулем не от радости.

— Тоже верно.

— Да он, может, сам до сих пор надеется и верит! Тем более судьба вон как подстроила, чтобы вы встречаться раз за разом начали! А она поумнее вас будет, ей виднее! Значит, не зря эти ваши «случайные» встречи, понимаешь?

— Здорово ты говоришь, Ира!

— Так слушай, Марина, и записывай! А лучше сразу записывай, потому что повторить не смогу!

Их звонкий смех прервало хриплое мужское:

— Извините…

Марина подавилась от неожиданности и сильно закашлялась. Ира постучала ладошкой по Марининой спине, да так, что у той брызнули слезы из глаз.

— Извините, что отвлекаю, а можно воспользоваться санузлом?

— Да-да, конечно!

Ира подскочила, бросив скорчившуюся и кашляющую Марину.

— Вот сюда, пожалуйста! Выключатель справа!

— Спасибо большое!

— Не за что, не за что!

— Марин, ну ты красавица!

— Отстань!

— Он вроде это, проспался. Ну, голос трезвый более-менее. Вид, правда, помятый. Взгляд виноватый. Трезвеет.

— Уедет сейчас, и все.

— Так бери быка за рога-то! Скажи что-нибудь, пожалуйся, попроси подвезти!

Марина растерянно заводила глазами туда-сюда.

— Станислав, вам, может быть, кофе?

— Да, спасибо, не откажусь.

— Пожалуйста, присаживайтесь в кресло, я сейчас принесу.

Марину затрясло, на ладонях выступил холодный пот. Все мысли резко улетучились. Что говорить? Как себя вести? Куда деть руки, в конце концов?

«Ира, как ты могла сейчас оставить меня с ним одну?!» Марина бросила гневный взгляд на коллегу, но та поспешила удалиться, многозначительно подвигав вверх-вниз бровями.

Стас устало рухнул в кресло, потирая глаза руками. Марина посмотрела на него и не смогла оторваться. Какой же он… настоящий. Его глаза живые, они полны каких-то чувств. По внешнему виду понятно, что мужчина умный, толковый, ответственный. Только его что-то надломило. Но что больше: неожиданная встреча с первой, а возможно, единственной любовью или ситуация с сыном? Марину наполнило чувство искреннего сострадания к этому человеку. А также сожаление о том, что она не была рядом с ним, когда так была ему нужна! А теперь она совсем близко, только руку протяни, но он уже переболел, ему это не нужно. Как же все поменялось! А ей теперь так хочется прикоснуться к нему, помочь, утешить, позаботиться. Но хороша ложка к обеду. А вдруг ему все еще требуется ее внимание? Вот вдруг?! Марина смотрела на него, а он закрыл лицо руками, опустил голову и так сидел в ожидании заветной чашки кофе, облегчающей тревоги.

«Ну как же я могла забыть напрочь и не вспоминать об этом человеке все эти годы? А теперь почему думаю только о нем? Как так могло получиться, что столько лет я его не видела, а теперь он вот, сидит передо мной и вызывает такие эмоции!»

Марина потянулась и дотронулась до его плеча. От его большого тела исходил жар. Почувствовав его тепло, Марина чуть не разрыдалась, но сумела взять себя в руки. Ира специально не торопилась, давая им возможность обмолвиться хоть парой фраз.

— Стас! — потихоньку прошептала Марина. — Все нормально?

Ей очень не хотелось убирать руку от его плеча, но пришлось: поза показалась ей слишком интимной, чтобы и дальше так сидеть.

— Стас, как ты себя чувствуешь?

— Сносно, ехать смогу. Спасибо тебе. Правда, нужно было поспать.

— Не за что. Наверное, ты и ночью не спал?

— Да, у сына был в больнице.

Повисла тяжелая пауза. Стас с усилием проговорил:

— Его нашли на улице избитым. Недалеко от университета. Он приходил в себя, кое-что сказал. Врачи решили, что надо там какие-то манипуляции делать, поэтому сейчас он в искусственной коме. Я себе места не нахожу.

— Ничего себе…

Марина совсем растерялась, не зная, как вести себя в такой тяжелой для него ситуации. Что говорить?

— А что он успел сказать? Кто на него напал?

— Говорит, двое на старика набросились, а он мимо проходил, заступился. Подробности пока узнать не удалось, ждем, пока его можно будет нормально спросить.

— Вот это да, твой сын — настоящий человек, с большой буквы! Как и ты…

— Хм. И кому это надо?

— Ну как кому? Это надо нам всем, надо миру, на таких, как вы, мир и держится!

Наконец вошла Ира с кофе.

— Вот, пожалуйста, сахар, если нужно.

— Спасибо большое.

— На здоровье, угощайтесь без стеснения, меня зовут Ирина. Марин, я за кассу.

И снова Марина и Стас остались вдвоем. Да, Иру было видно, но она находилась в другом конце зала, за стеллажами.

— Не встречалась ты больше с этой братвой-то? Ну, с теми парнями, с которыми ты разговаривала в тот вечер в ресторане?

— Нет, слава богу! Тебе спасибо, ты здорово тогда сказал…

— Что ты моя жена?

— Ага. — Марина покраснела и опустила голову.

— Да, дурак, придумал что-то на ходу.

— И вовсе не дурак!

— Дурак, Марина, дурак.

— Почему?

— А почему тогда ты не выходила у меня из головы столько лет, если я не дурак?

— Потому что это не ты дурак, а я дура!

— Возможно, — холодно сказал он и отвернулся, потягивая кофе.

Это было неожиданно, и Марина снова оказалась в замешательстве. Тут в магазин вошел какой-то человек и начал осматриваться. Ира тут же завела с ним разговор.

— Ладно, не буду вам мешать, мне тоже на работу надо, потом в больницу. Поеду я. Спасибо за приют и за вкусное угощение.

— Пожалуйста, Стас.

— Еще раз в туалет ваш только забегу, умоюсь…

— Конечно-конечно!

Он скрылся за дверью, а Марина, немного посидев в раздумьях, решила пройти в кабинет. Но как только она вошла в коридор, который вел в нужную ей комнату, Стас вышел, и они оказались в тесном пространстве вдвоем, очень близко друг другу. Она осмелилась и посмотрела в его глаза. Он был выше ее ростом, и это ей теперь ой как нравилось! Он внимательно смотрел на нее, их взгляды встретились, Марину будто ударило током, но глаз она не отвела.

«Давай же, Стас! Скажи что-нибудь! — мысленно просила она то ли у него, то ли у вселенной. — Ну скажи же ты что-нибудь, обними, ну хоть что-то сделай, чтобы я поняла, что не все потеряно! Ведь не все же потеряно, правда?!» Так продолжалось некоторое время, потом он тяжело вздохнул и молча вышел, протиснувшись мимо нее в узком пространстве коридора. В торговом зале он попрощался с Ирой и быстро оказался на улице.

Марина медленно прошла к окну в торговом зале, откуда было видно его машину. Она не обратила никакого внимания на мужчину, который бродил среди стеллажей и с интересом рассматривал антикварные вещи. Она наблюдала, как Стас сел в автомобиль, как что-то поправил, что-то нажал. Потом он вдруг схватился за руль и наклонил голову. И так сидел, а Марина смотрела. Сколько времени они провели в таком положении — неизвестно. У него вдруг зазвонил телефон, он ответил, поговорил и уехал. Марина вернулась в кабинет, осознавая, что может никогда его больше не увидеть, отчего ей стало невыносимо больно на душе.

— Неужели судьба мне сейчас показала его таким, каким я никогда его не видела, чтобы я поняла, что потеряла? Какое сокровище оттолкнула от себя тогда? — тихо проговорила она, вытирая слезы.

Когда в кабинет, постучавшись, осторожно вошла Ира, Марина уже плакала навзрыд, сидя на том месте, где еще несколько минут назад спал Стас, уткнувшись в подушку, которая еще хранила еле уловимое тепло его головы.

— Марин, ты чего? — Ира присела рядом. — Ты из-за него, да?

— Угу, — пробурчала Марина и, набрав достаточно воздуха, снова зарыдала.

— Не получилось его привлечь, да?

— Угу.

— Понятно.

— Я теперь не увижу его никогда!

— Почему ты так решила-то?

— Он даже не попрощался, просто смотрел на меня в упор, а потом молча ушел! Нет уже в его взгляде ничего ко мне, кроме ненависти!

— Марина, успокойся, не переживай ты так!

— Ира, спасибо тебе, конечно, но я упустила свой шанс. А он такой шикарный стал. Да и в молодости был симпатичный, умный, правильный такой. А я как была беспутной, такой и осталась!

— Марина, что ты говоришь? Какой беспутной? Просто слишком доверчивая. Это я про излишнее доверие ко всяким Олегам. Ну, не разглядела сразу Стаса. Но сейчас-то разглядела! Лучше поздно, чем никогда.

— Я не знаю, что делать теперь, Ир! — Марина повернулась и посмотрела на Иру так, будто та могла решить ее судьбу.

— Марина, просто не отчаивайся, ты — сильная! Да, ты только сейчас поняла, что Стас — это тот самый. Ну, допустим. Вот и дай себе право на это, поняла сейчас, и молодец! Поняла же! То, что тогда не понимала, — это осталось в прошлом, Марина, в далеком прошлом. Это уже история, ее не переписать. А сейчас сделай новую историю. Представь, что это новый человек, без оглядки в прошлое и без угрызений совести.

Марина перестала плакать, смотрела на Иру, внимательно ее слушала.

— А ведь ты права. Что было, то было. Но ведь он-то помнит тоже.

— Ну и что? Представь себя для него другим человеком. Новой, понимающей, чуткой, внимательной и адекватной Мариной. Он вполне может увидеть в тебе новые, но такие важные для него черты…

— Только нужно как-то снова умудриться встретиться. Ладно, ничего я сегодня больше не наработаю, пойду-ка я домой. Попробую сундук еще перебрать.

— Какой сундук? — удивилась Ира.

— Да представляешь, нашла на чердаке сундук старинный, а в нем несколько коробок с черно-белыми фотографиями. На некоторых я узнала Эрнеста Петровича. Вот, думаю, может, там еще документы какие есть или фамилии на фото найду, может, родственники окажутся.

— Ого! Так-то, действительно, могут быть.

— Пока я только с двумя коробками справилась, но там ничего информативного. У меня уже мысли самые гнетущие. Да еще и у Стаса сын в больницу попал.

— Ничего себе, а сын-то маленький?

— Взрослый, девятнадцать лет.

— А я смотрю, что какой-то он уж слишком удрученный. Вот тем более, Марина, чего ты все на свой счет принимаешь? Не до любовей ему сейчас, раз с сыном такая ситуация. Дай ему время, пусть ребенок у него поправится, прояви пока просто заботу. Позвони, например, через пару дней.

— Ой, Ир, какая ты мудрая для своих тридцати лет!

— Так, Марина, все! Не напоминай мне про возраст, ты же знаешь, что не люблю.

— Хорошо-хорошо! Но возраст прекрасный.

— Ладно, поверю на слово. Давай, иди к своим сундукам. Если курьер почту принесет, приму, не переживай.

— Спасибо, Ириш! Ты прямо спасительница моя сегодня.

— Ой, да ладно, все мы человеки, что я, не понимаю, что ли!

Марина добралась до дома и застала дочку в слезах.

— Оль, ты чего тут одна ревешь? Я же сказала — если что, звони!

— Мам, и что? Ты бы бросила работу, примчалась, и мы бы вдвоем ревели?

— Ну да! Ревели бы мы вдвоем. А еще был бы повод попросить Стаса подвезти меня. Эх!

— Мам, ты чего? — сквозь слезы, вытирая отекшие глаза, рассмеялась Оля. — Какой Стас? Только от Олега отходить начали!

— Ой, Оленька, Стас этот — не чета всяким Олегам! Совсем другой человек.

— Понятно. Любвеобильная же ты у меня, мам!

— Оль, да я его давно знаю. Это тот самый, что меня в ресторане спас от друзей Олега.

— Вы с ним виделись?

— Да, сегодня.

— Ты, мамуля, не промах, времени зря не теряешь!

— Так! Ты с матерью, в конце концов, разговариваешь! Фильтруй давай.

— Ага, ага! Ладно, давай поедим, я картошку сварила.

— Хозяюшка! А солила слезами, небось?

— Мама!

— Все, все, руки мою и иду!

— А ты, значит, вообще в молодости нехорошо себя вела, раз тогда так плохо поступила с этим Стасом?

— Ой, доча, лучше тебе не знать!

— Ничего себе! А я должна быть паинькой!

— Конечно, моя милая! Как же по-другому? — смеялась Марина.

— Да, весело! — тоже хихикала Оля.

— Ну вот, хоть посмешила тебя, а то надумала сырость в доме разводить. Смотри, будешь много реветь, мокрицы заведутся, дом-то деревянный. Ладно, поедим да пойдем фото из сундука разбирать. Не нашли нашего Эрнеста ни в моргах, ни в больницах. Вся надежда на сундук.

— И на родственников в нем.

— Все верно, дорогая, все верно.

— Ты сама будто плакала.

— Ай, это от напряжения, вот и вернулась раньше, там Ира осталась за всех. За меня, за шефа, за себя, за уборщицу.

— Ну, здравствуй, сундук! Что ты там в себе хранишь? Давай еще посмотрим.

— Ох, мам, ты уже с сундуками разговариваешь?

— То ли еще будет, Оль. Давай я возьмусь за фотографии, а ты те бумажки перебери пока, может, там свидетельства какие-нибудь о браках или там еще о чем-либо. В общем, документы смотри, в которых фамилии будут упоминаться.

— Ага, поняла.

Вот снова Марина вглядывалась в незнакомые лица, читала надписи на оборотах фотокарточек. Но снова никакой полезной конкретики не было.

— Неужели все зря?

— Мам, ну хоть что-то тут должно быть интересное! Такой большой сундук, столько коробок! Вот, кстати, если бы раньше тоже были сотовые телефоны, то мы бы не смогли посмотреть эти фотографии.

— Точно, Оль! Раньше фотографироваться — было дело большое, и снимки печатали именно для памяти, хранили, пересматривали. А теперь их в телефоне миллион, а толку мало. Если кто-то еще распечатывает фото и делает альбомы, как раньше, которые можно подержать в руках, полистать, то это очень здорово! Респект таким людям, если они остались.

Все фотографии уже казались чуть ли не одинаковыми, незнакомые лица мелькали и мелькали, навевая самые различные мысли и предположения. Автоматически Марина додумывала судьбу каждого запечатленного человека. И вдруг что-то заставило ее остановиться. Сначала она даже не поняла, что именно, вернулась на пару снимков назад и застыла. С фотографии на нее смотрело знакомое лицо.

— Не поняла. — Марина покрутила фото в руках, на обороте ничего написано не было.

— Мам, что там?

— Он был знаком с нашей бабушкой, что ли? Ну, то есть моей мамой!

— Как? — Оля пододвинулась к Марине.

— Это она в молодости, правда, похожа?

— Точно! Может, просто совпадение или похожая женщина?

— Нет, это точно она! И платье это… У нее есть фото в этом платье, я видела, помню!

— Они тут еще с какими-то людьми…

— Помнишь, в субботу, когда мама случайно увидела фото из первой коробки, как она в лице переменилась? Я уж думала: сердце…

— Да, и как-то забеспокоилась.

— Вот именно! Она его узнала! Получается, они были знакомы, и их не случайно запечатлели в какой-то компании. Если она тогда сразу поняла, кто это, значит, они знали друг друга достаточно хорошо! Ведь снимкам столько лет!

— Да, ведь не зря она занервничала и поспешила уйти, хотя до этого мне показалось, что она хотела остаться на ночь!

— Но почему она нам ничего не сказала? Вообще сделала вид, что поплохело ей не из-за фото. Да, голова у нее заболела раньше, но вести себя странно она начала, когда увидела изображение молодого Эрнеста.

— Точно! Вот это да! Давай дальше смотреть! Может, там еще с ней фото есть?

У Марины прибавилось сил на перебирание этих коробок. Такого она никак не могла ожидать! Ее начальник был знаком с ее мамой!

— Мам, смотри, вот еще она!

— Надо же!

— Ма-ам, — серьезным тоном протянула Оля и посмотрела поверх Марины куда-то на стену.

— Что, доча, что такое?

Марина обернулась и обомлела. На небольшом шкафчике стоял портрет в рамке. Красивая студийная фотография советских времен, на которой нежно прижимались друг к другу Эрнест Петрович и Светлана Валерьевна.

— Не может быть, — медленно проговорила Марина, — слона-то мы и не заметили. Я уже несколько дней подряд поднимаюсь сюда, на этот чердак, и не видела этой картины, ну, в смысле, этого портрета.

— Такие красивые! Да и выглядят вполне счастливыми.

— Что-то я не поняла…

Марина встала и взяла в руки рамку, разглядывая лица.

— Надо протереть, запылилась. Она его точно знает. Может, мама и о родственниках что-то помнит и поможет найти из них кого-нибудь?

— Но почему она вообще ничего не сказала? Она же видела, как ты его ищешь, переживаешь! Не понимаю, как так-то?

— Ну, для нее и история с поисками шефа была просто историей, она ведь только потом услышала его имя и увидела фото. Возможно, не сообразила. Надо просто у нее спросить.

— А мне кажется, что она специально не стала говорить.

Оля взяла из рук Марины коробку с фотографиями и продолжила смотреть дальше. А Марина все разглядывала портрет, стоя у шкафчика.

— Найти родственников, значит. Мам, похоже, бабушка и была его родственницей.

Марина повернула голову и открыла рот от удивления. Оля держала в руках свадебную фотографию, где молодоженами были все те же Эрнест Петрович и Светлана Валерьевна.

— Это как это?

— Не знаю, мам, но, по-моему, они были женаты.

Марина опустилась на пол и закрыла лицо руками.

— Мам, ты чего? — Оля отложила коробку, подошла к маме и дотронулась до ее плеча. — Всё нормально?

Марина убрала руки от лица и положила ладонь на Олину руку на своем плече.

— Доча, теперь, похоже, таблетки нужны мне.

Оля сбегала вниз и принесла лекарство и воду.

— Теперь я представляю, как удивилась бабушка, что ее бывший муж — твой шеф!

— Бывший муж… Да, наверное, бывший муж. Фамилии-то разные.

— А ты думала, что они до сих пор могли быть в браке?

— По идее — не могли, ведь у мамы потом еще и я родилась. Значит, она и еще с кем-то была. Да мало ли, сколько у нее могло быть мужчин! Она красивая, хорошая.

— Верно, она красавица! Смотри, вот еще фото, здесь они тоже вместе, он ее обнимает, милый снимочек, год указан на нем. Так, мама, ты в каком году родилась?

Марина перевела ошарашенный взгляд с дочери на фото. Годы совпадали.

— Мама, либо они развелись, и она тут же встретила мужчину, который стал твоим отцом… Но тогда бы ты родилась, наверное, уже в следующем году. Давай разбираться. Это совместное фото подписано апрелем, а ты родилась в ноябре. Здесь бабушка, получается, уже беременна тобой, просто срок маленький. В общем, знаешь, похоже, мы нашли ближайшего родственника Эрнеста Петровича.

— Кого? — Марина пыталась сообразить, что такое говорит ее дочь.

— Тебя, мама, тебя! Ты их дочь!

— Чего? Оля, у меня отчество — Ивановна! Я же не Эрнестовна!

— Хорошо, аргумент. А в свидетельстве о рождении у тебя кто отцом-то указан был?

— У меня на месте отца прочерк стоит, Оль.

— Вот именно, прочерк.

— Точно, это же значит, что можно указать любое отчество. Ивановна — самый простой вариант. Я никогда таких фотографий у мамы не видела. Она вообще всегда старалась избегать этой темы отцовства, будто я от непорочного зачатия появилась, ей-богу!

— Интересно получается!

— Не то слово. Но это только предположения, причем довольно нелепые, Оль. Я все-таки думаю, что ходит где-то по планете мой папа Иван…

— У тебя папа — Эрнест! И ты живешь в его доме, это твой дом, мам!

— Оля, это домыслы.

— Вот, кстати, ты тоже мне про отца не особо рассказываешь.

— У тебя в свидетельстве записан отец, ты его видела, когда маленькая была.

— Я не помню.

— И слава богу!

— Вот-вот, вы с бабушкой в этом похожи…

— А может, мы детей бережем?

— Но Эрнест Петрович — хороший, добрый человек!

— Да что ты так вцепилась в версию, что он мой отец?

— Я тебе всю логическую цепочку уже рассказала, — я посмотрела дату на их совместной фотографии.

— Теоретически она могла забеременеть и от другого…

— От Ивана, да?

— Ну, может, именно поэтому они и развелись?

— В общем, бабушка должна прояснить ситуацию.

— Она старалась столько лет ни слова об этом не говорить, а теперь, ты думаешь, сразу нам все так и расскажет?

— Куда она денется? У нас есть фотографии! — Оля с хитрой улыбкой покрутила перед Мариной снимками.

— Ну, не знаю.

— Или ты не готова к такой информации? Точнее, к ее подтверждению?

— То есть к такой информации: кто искал родственников Эрнеста Петровича, тот сам им и оказался?

— Именно!

— Не готова! Это сто процентов!

— Мама, звони бабушке!

— Даже если с ней и вести беседу, то это не телефонный разговор, Оль!

— Мамуля, но ведь чем раньше, тем лучше!

— Так-то оно так, доча, но… но я боюсь! Я не знаю, я не представляю, как у нее это спросить! С чего начать? Сразу в лоб? Да ее удар хватит! Она же мама моя, мне ее здоровье дорого вообще-то!

— Мама, она уже видела, что у тебя много этих фотографий, по меньшей мере — коробка, которую она держала в руках! Целая коробка! Наверняка она могла допустить мысль о том, что среди этих замечательных снимков может затесаться вот этот! — увеличивала громкость Оля, демонстрируя свадебное фото советских времен. — Вот она и ушла! Потому что сама не знает, как себя вести теперь!

— Ну, логика, конечно, железная!

— Мама! Но ведь это может быть так. Ну, хоть на минуту допусти!

— Мне даже думать об этом страшно, Оль.

— Но поговорить с бабушкой все равно хочешь не хочешь, а нужно.

— Поговорить, конечно, надо, но только для начала следует собраться с духом, подготовиться как-то… морально.

— Давай еще посмотрим, вдруг там есть поинтереснее снимки?

— Куда уж интереснее, Оль?

— С тобой новорожденной, например.

Марина тяжело вздохнула, но согласилась продолжить перебирать фотографии. Ничего интересного больше они не нашли.

— Жаль, что они при разводе не сфотографировались и дату не подписали.

— Оль!

— Что? Это облегчило бы нам понимание.

— Ну, если только ради этого, — съязвила Марина, — подожди, он же мне рассказывал, что жена с ним развелась, когда у него проблемы какие-то начались. Его оклеветали или подставили, что-то такое. А перед женой его ловко негодяем выставили, да так, что она не могла не поверить. В общем, что-то произошло такое… драматичное.

— Похоже, пазл складывается, мам.

— Не может быть, Оль, в такую историю я не могу поверить, что я его дочь. Дочь своего шефа.

— Вся в бабушку! — недовольно фыркнула Оля.

— Ну, Оля, я ж ее дочь! — нервно хихикнула Марина.

— Это уж точно!

— Ну, что ты фыркаешь? Ты тоже недалеко от яблоньки упало, яблочко мое!

Оля ухмыльнулась:

— Да, веселая семейка собирается.

— Слушай, а если мама так уж не хочет мне рассказывать про отца, может, она тебе про деда пару слов скажет? Ты меня, конечно, извини, Оль, но, может, ты позвонишь ей, пожалуешься на ситуацию с Максимом, попросишь совета у мудрой женщины и порасспрашиваешь про ее жизненный опыт? Только не обижайся, Оль!

— Мам, я не обиделась, правда. Идея хорошая на самом деле. Вдруг обмолвится хоть про какого-нибудь своего мужчину.

— Только уточняй имена и времена!

— Она, наверное, может заподозрить что-то неладное, раз этот разговор я с ней заведу после того, как она у нас фото его увидела.

— А ты делай акцент именно на ситуации с Максимом! Видишь, как он нам помог своим исчезновением.

— Да уж, но лучше бы не помогал.

— Ну хоть какая-то польза.

— Мама!

— Все, все, иди звони!

— Прямо сейчас?

— Ну, ты же сама говорила: чем раньше, тем лучше!

— Ну, это когда кто-то будет выяснять! А теперь сама же.

— Оль, не бойся, я с тобой! Где твой телефон?

— Внизу, конечно.

— Неси!

— Может, я внизу и позвоню тогда? А то могу сбиться при тебе.

— Эх, я послушать хотела, ну ладно, ладно! Звони внизу.

— Если получится, то я запись разговора включу!

— О, это было бы здорово! Вот молодежь! С техникой дружите! Это хорошо!

Оля побежала на первый этаж, громыхая лестницей, а Марина взяла из стопки фотографий, на которых сияли молодостью и радостью ее мама и начальник, один снимок. Хоть он и был черно-белым, но все равно было понятно, что это был солнечный день, а лучики играли в волосах и грели лица и руки. Мужчина обнимает женщину одной рукой за талию, а другой машет фотографу — его рука приветственно поднята вверх. Они оба улыбаются, находясь где-то на природе, вокруг — молодая поросль берез. На обороте написана дата: за два года до ее рождения. Следующее фото сделано уже в помещении, они снова в хорошем настроении. Эрнест обнимает Светлану, а она держится за его плечо.

— Какая красивая все-таки пара, — прошептала Марина и взяла в руки свадебное фото. — Значит, та женщина, которая поверила в клевету и бросила своего мужчину в сложный период, это ты, мама? — обратилась она к фотографии. — Не похоже это на тебя…

Затем Марина перебрала еще несколько стопочек снимков, но никаких младенцев не нашла.

— Значит, он все совместные фотографии забрал себе и сохранил. Наверное, их развод — это рана у него на всю жизнь. Где же он теперь? Вот, счастливый, смотрит с фото. А на самом деле? Как же могла произойти с ним такая ужасная история?

Марина услышала, как Оля начала разговор с бабушкой, и заволновалась. Прислушиваться она не хотела. От переживаний перехватило дыхание и закружилась голова. Она оперлась о сундук.

«Даже если я его родственница, то все равно не смогу подтвердить родство, — подумала она, теперь все же допустив эту мысль. — Как я могла не заметить этот портрет на шкафу? Вот как?» — Марина вглядывалась в черты Эрнеста Петровича.

Лестница заскрипела, и появилась Оля с телефоном в руках.

— Ну что? — нетерпеливо спросила Марина.

— Ну поговорила, но наша бабушка не промах, никаких имен не назвала.

— Эх.

— Но она сказала, чтобы я не рубила сплеча, а набралась терпения и дождалась вестей от Максима, а еще лучше — чтобы и сама как-то попыталась узнать, что к чему, где он и что с ним. Упомянула, что люди все разные, иногда пытаются казаться не теми, кто они есть на самом деле. Цитирую: «Поверь мне, я-то знаю, пожила уже, многое видела».

— Да уж, интересно.

— Интересно, но малоинформативно. Я спросила ее, почему она сейчас не замужем, причем давно в одиночестве, на что она ответила, что там уже была, ей хватило.

— Значит, либо тогда случилось что-то совсем из ряда вон, что она, действительно, больше не может доверять людям, боится за семью, то есть за нас с тобой, либо она однолюб и до сих пор не может позволить занять место ее мужа никому другому.

— Оба варианта весьма серьезные, надо сказать. Я еще и прямо спросила, что произошло с дедушкой моим, почему я его не знаю, на что она ответила, что в дверь стучат, наверное, пришла соседка, которую она ждет, и поспешила закончить разговор.

— Ого!

— Угу.

— Тайна, значит.

— Ага, семейная.

— Надо же, вот теперь мне прям интересно стало узнать имя моего отца!

— Может, эту историю еще кто-нибудь может знать?

— У мамы нет ни братьев, ни сестер, к сожалению, а родители ее умерли, когда я еще ребенком была, лет двенадцать мне было. Поэтому даже не знаю… Единственная ее хорошая подруга, которая может что-то знать, — это тетя Лида.

Марина вздохнула и добавила:

— Мама Стаса.

— Это того самого, про которого ты недавно так восхищенно рассказывала?

— Да, его. Тот самый друг детства. Но вот в последние годы мама почему-то с ней сильно-то не общается. Может, мне кажется…

— А где она живет?

— Не знаю, где сейчас, они переезжали несколько раз, насколько мне известно. Узнать ее адрес и телефон я могу опять-таки только через маму, и вряд ли она даст мне такую информацию.

— А если просто сказать ей, что ты про Стаса хочешь что-то узнать?

— Можно, наверное, попробовать, но не уверена…

— Мне кажется, надо тебе обязательно с бабушкой как-то поговорить. Не знаю, может, слова какие-нибудь подыскать нужные. Все-таки ты имеешь право знать!

— Иметь-то имею, но, видимо, эта тема много боли ей приносит, раз всю жизнь такое молчание. Но ведь это может способствовать как-то продвижению поисков Эрнеста Петровича. Да, надо разговаривать, ты права, Оль, надо с ней разговаривать.

— Фотографии взять, как-то по-доброму начать…

— Да, надо показать, что я ее понимаю, не обвиняю, — рассуждала Марина.

— Ага, и весь разговор вести на такой волне, не наезжать на нее, не требовать объяснений.

— Неужели мы и правда его родственники, Оль?

— Ну, вообще… почему бы и нет? Чем жизнь не шутит?

— Это уж точно! Но по телефону об этом беседовать — дело бесполезное, надо ехать к ней. Как-то это совсем все неожиданно.

— Я думаю, бабушка поняла, почему я ее про все это спрашивала, так что, можно сказать, подготовили мы ее уже. Неожиданным этот разговор для нее не будет.

— Ну да, все тайное когда-то становится явным. Вот время-то и пришло. Все равно сильно волнуюсь я. А если не скажет ничего и обидится? Не хочется с мамой отношения портить.

— Но, мам, она все-таки уже немолода. Придет время, и не станет ее, тогда эта тайна станет совсем неразгадываемой.

— Да уж, точно, семейная тайна… Ты знаешь, надо купить альбом и хранить все эти снимки, как полагается, даже если и люди эти нам никто, все равно. Тем более на многих есть мама, поэтому это могут быть и родственники какие-нибудь, друзья, близкие люди.

— В один альбом не поместятся.

— Ну, несколько взять. Это поможет мне и наши снимки начать уже наконец-то распечатывать, а то твои дети меня и не вспомнят.

— Дети… интересно, кто будет их отец?

— Надеюсь, что тот, кем можно будет гордиться, а не скрывать, как самую страшную тайну.

— Ну, с этой задачей вы с бабушкой не справились обе.

— Тем более — вся надежда на тебя, дорогая моя!

— Да, воспитывать одной ребенка, наверное, очень тяжело!

— Ой, Оленька, не то слово! Интересно, какую такую информацию распространяли про Эрнеста Петровича, что даже любящая жена от него отвернулась?

— Только бабушка может об этом нам рассказать.

— Фух, ладно, волнительно все это, поеду-ка я к ней без звонка. Застану врасплох, а то успеет придумать тысячу причин и оправданий, чтобы ничего мне не рассказывать.

— Сейчас поедешь?

— Да, Оль, поеду сейчас. Не смогу я ни есть, ни спать. Слишком уж будоражащая тема всплыла. Я как хотела найти Эрнеста Петровича, так и сейчас хочу, независимо от того, родственник он мне или нет. Верю, что он, может быть, еще жив. Очень на это надеюсь!

— И я тоже.

— Ладно, поехала.

— Удачи, мам!

— Спасибо, Оль, она мне пригодится!

К вечеру Марина добралась до маминого дома, прихватив с собой несколько самых ярких по содержанию фотографий.

— Доча, ты как тут? Привет…

— Да я, мам, по делу, можно сказать.

— Неожиданно, проходи.

— Спасибо, я не помешала? Нет у тебя никого в гостях?

— Нет-нет, одна я. Была соседка, да ушла уже. Что случилось, Марин?

— Налей, мам, чайку, пожалуйста, а я тебе кое-что сейчас покажу.

Закатное солнце красиво освещало комнату через единственное окно. Из-за приоткрытой створки доносилось активное щебетание воробушков и обрывки фраз людей, проходивших мимо дома. Марина пошарила в своей сумке и достала сверток. И когда Светлана Валерьевна закончила с кипятком и присела за стол напротив, Марина его развернула.

— Мам, я нашла эти фотографии в сундуке на чердаке домика Эрнеста Петровича. Кажется, вы были с ним женаты.

Светлана Валерьевна округлила глаза и посмотрела на снимки, не прикасаясь к ним. Выглядела она так, будто ее застали на месте преступления. Возникшая пауза тянулась и тянулась, молчание матери стало тяготить Марину.

— Мам, этот человек, Эрнест Петрович Еремеев, был твоим мужем?

Светлана Валерьевна медленно подняла взгляд и перевела его со снимков на дочь, которая изо всех сил старалась сохранять добродушный вид.

— Именно поэтому ты поспешила уйти в субботу, да? Потому что на фотографиях, случайно попавших к тебе в руки, узнала его и поняла, что находишься в его доме?

Ошарашенная Светлана Валерьевна растерялась и не знала, что ответить.

— Мам, хоть что-нибудь скажи. Я понимаю, в жизни всякое могло быть. Что он такого сделал, что брак ваш распался?

Но мама будто дар речи потеряла.

— Мамуль, ты знаешь, у меня самой история непростая была с Олиным отцом, поэтому я тебя пойму, как никто другой.

Опять молчание. Светлана Валерьевна снова опустила глаза на фото, словно боясь пошевелиться.

— Мам, мне очень нужно найти этого человека, я все-таки живу в его доме. Мы с ним несколько лет работали бок о бок, он очень хорошо ко мне относился, пустил нас с Олей в свой дом. Насколько я знаю, это замечательный человек. Нужно его найти, это важно. Мне кажется, он сейчас нуждается в помощи. Его магазин сейчас буквально на мне, и я хочу сохранить его.

Но дело не только в этом. Просто по-человечески я за него переживаю, мам. Он много для меня сделал. А в процессе того, как мы переезжали в этот его домик, я узнала кусочек его истории. Его в молодости оставила любимая жена, когда на работе подставили. И теперь у него ни жены, ни детей. По-моему, и родственников нет совсем.

Светлана Валерьевна поджала губы, не желая разговаривать.

— Вот еще фотографии.

Марина положила перед ней несколько снимков.

— Вы выглядите с ним здесь довольно счастливыми. Но не слишком долго это длилось, да?

Мама отвернулась, сосредоточившись на какой-то своей мысли.

— Мам, ну с кем ты еще можешь поделиться, кроме как со мной? Я уже выросла, я все пойму. Ладно, не хочешь говорить — просто ответь: Эрнест Петрович был твоим мужем? Мне нужно это от тебя услышать.

Светлана Валерьевна, слегка помедлив, кивнула.

— Вот, уже хорошо. Ты можешь как-то помочь мне найти его?

Светлана Валерьевна, преодолевая себя, наконец заговорила:

— Как, Марина? Я понятия не имею, где он может быть. И вообще, я все эти годы не знала, жив он или нет! Круг его общения мне неизвестен, я не имею представления, чем и как он жил! Я не смогу тебе помочь найти его. И раньше он был Николаем Сергеевичем.

— Что?

— Видимо, после той неприятной истории он поменял имя. Узнаю. Всегда был предприимчивым. — Голос матери стал дрожать.

— Ничего себе… — Марина пыталась осмыслить услышанное. — Ну, может, родственников каких знаешь?

— Знала родителей, конечно, но теперь их нет уже, скорее всего. Я ничего не знаю про этого человека, кроме его настоящего имени! Марина, не пытай меня! — раздраженно ответила Светлана Валерьевна.

— Что же делать, мам?

— Не знаю, для меня его давно не существует.

— А для меня он существует, мам! И мне он дорог — как человек, проявивший не раз обо мне заботу. Сначала он взял меня на работу своей помощницей, секретарем, хотя у меня не было профильного образования. Он помог мне выучиться и на секретаря, и на бухгалтера. Оплачивал мне эти курсы. Потом я получала навыки прямо по ходу, на его деле и с его помощью. У меня не было никакого опыта, но было желание работать в секретариате, и он меня принял, увидел во мне перспективного работника! Иногда мне приходилось брать в магазин Олю, меня это очень тяготило, мне было стыдно, а его это вообще не смущало! А теперь и вовсе он отдал нам с Олей свой дом! Этот человек стал мне близким и дорогим, мне очень надо его найти!

— Ты же подала в розыск?

— Подала, ищут.

— Я правда не могу предположить, где он мог бы быть и с кем общался. Правда, доча! — вдруг мягко заговорила мать.

— Жаль. Что же мне делать? Если честно, я не могу поверить, что ты была когда-то замужем за моим шефом.

— На самом деле и я не могла никак предположить, что так вообще может быть! Много лет прошло, история уже как-то подзатерлась в памяти и покрылась толстым слоем пыли. А тут на тебе. Ты еще и работала у него! С ума сойти! Да я чуть в обморок в субботу не упала, когда увидела те фотографии.

— Я заметила, что ты как-то странно начала себя вести.

— Да этого просто не может быть, что его присутствие оказалось таким близким! Столько лет прошло!

— Что у вас случилось тогда? Почему вы расстались?

— Он оказался не тем человеком, каким казался. Ему дали хорошую должность, а он подвел целый завод! Самоуправство, хищение средств, злоупотребление служебным положением. Позор на всю семью. Громкое дело было. Меня с работы выгнали из-за этого. Понятное дело — жена уголовника, да еще и какого! Дома обыски, кошмар! Я даже вспоминать не хочу! Мороз по коже. Допросы бесконечные, мгновенное недоверие и презрение окружающих.

Светлана Валерьевна встала и подошла к окну, обнимая себя руками и ежась, будто сильно замерзла. Марина слушала, боясь издать любой звук, чтобы не спугнуть этого важного рассказа.

— Пришлось уехать. Поменять все: круг общения, место жительства, снова искать работу. Потом стало еще сложнее. — Светлана Валерьевна закрыла лицо руками, резко выдохнула и отвернулась от окна. — Родители очень помогали, иначе я бы не выдержала, не смогла бы справиться. Совсем молодая была, не знала, что делать. Совсем не знала. Было страшно, больно, обидно. Было очень жутко. Я осталась одна со своими чувствами. Родители — это прекрасно, это мне очень повезло, что они от меня не отвернулись, но опора пропала. Я чувствовала себя счастливой, замужней. Жизнь только началась, заиграла красками! И потом все это так грубо оборвалось! Не знаю, как мои нервы выдержали, как не угодила в сумасшедший дом. Много времени понадобилось, чтобы я как-то реабилитировалась в обществе, да даже перед самой собой. Рана на сердце глубокая, она не зажила до сих пор. Просто в один миг жизнь как-то… сломалась… Ни полноценной семьи, ни почвы устойчивой под ногами.

— Мама, а ты… ты была ему верна? Не было другого мужчины у тебя?

— Нет, не было другого. Конечно, была верна. Раньше не принято было по десять мужиков иметь! — рассердилась Светлана Валерьевна.

— Вот это номер!

У Марины по телу пробежали мурашки, она взяла со стола фотографию и стала разглядывать.

— Интересный мужчина, симпатичный.

— Это да. Только поступил совсем некрасиво. Совсем. Ему столько людей доверяли, а он… так всех подвел. Куда ему столько денег было? Зачем? Лучше же жить спокойно да честным трудом зарабатывать, как все нормальные люди! Нет, надо заграбастать чужое! Людей подставить, жену!

— Мам, а ты никогда не допускала мысли, что он может быть не виноват?

— Что? Не мог он быть не виноват, Марина!

— Почему же?

— Должность не та была, понимаешь? Он стал молодым руководителем, вот руки-то и зачесались. Он же на начальственном месте это сделал, никто не мог его заставить! Кто? Подчиненные, что ли? Рабочие? Да там все так сложилось, что все понятно было. И расследование было, в общем… что об этом говорить-то теперь, мусолить?

— Потому что это важно. Мне он рассказывал, что не был виноват, мам.

— Конечно, что он тебе еще мог сказать? Кто будет в таком признаваться-то? Тем более что это прошлая жизнь, он, видишь, новую начал.

— Какую новую, мама? Ты о чем говоришь? Он фото ваши хранит, твои фото! У него нет другой жизни, она одна, он до сих пор той жизнью живет! Если вообще живет еще, конечно! Но мне очень хочется, чтобы он жил… любой жизнью, лишь бы жил… Ты тоже новой жизни не завела. Значит, вы любили друг друга.

— Хм, любили! Громко сказано! Когда любят — берегут, а не рискуют, не подвергают свою семью опасности!

— Наверняка есть те, кто мог его подставить. Он же не один там работал, и не директором был, верно?

— Да, начальник отдела.

— Ну вот. Сколько отделов-то было? И у каждого свой начальник, ему они не подчинялись. Значит, с чьей-то дороги надо было его убрать, пока директором не стал. Может, он, наоборот, слишком честным был и не давал кому-нибудь воровать на предприятии, например.

— Скажешь тоже! Следователи, думаешь, глупее тебя были?

— Конечно, не глупее. Но ты знаешь, чем в итоге дело-то кончилось?

— Нет, говорю же, мне пришлось уехать. Нам говорили, что ему не меньше двадцати лет светит! И чего мне было ждать? Его забрали. Прошел месяц, другой. Я не могла больше находиться в обществе, где меня тоже обвиняли, да еще и без работы! Мне нужно было как-то жить дальше!

— И ты подала на развод?

— Да, в ЗАГСе тоже знали эту историю, весь город знал. Обвинение предъявлено, меня уже тоже уволили от греха подальше. Вот и развели не мешкая. Быстро развели.

— А в другой город ты уехала, это сюда, к родителям?

— Да. Вот так получилось, доча, сначала я на сносях в родительский дом вернулась. Но у меня и мать, и отец были. А потом и ты повторила историю — с Оленькой на руках прибежала, только у тебя одна мать была. Только бы у Оли такого не случилось! Бога молю!

— Мам…

— А?

— На сносях ты приехала?

Светлана Валерьевна поняла, что сболтнула лишнего, и напряженным взглядом смотрела на дочь, не зная, что делать.

— Да и так все понятно, мам. Ладно, мам, пойду я. Извини, что растревожила сердце твое, но ведь это и моя история. Темнеет уже, а мне завтра на работу.

Марина встала, подошла к маме, обняла и поцеловала ее в голову. У самой двери она повернулась и спросила:

— Мне нужно от тебя все-таки услышать конкретный ответ. Скажи, Эрнест Петрович — мой отец?

— Да, Марина.

— А он знал?

— Нет.

— Спасибо, мам. Я попробую найти его.

— Удачи тебе, доченька.

— Мамуль, порассуждай, повспоминай… и допусти мысль о его невиновности.

И Марина осторожно вышла за дверь.

— Мам, привет! Ну, как? Что тебе сказала бабушка?

— Привет, доча. Поговорили. Ты была права. Эрнест Петрович — мой отец и твой дед. А еще его звали раньше Николай Сергеевич.

— Ого! Вот это да! Неужели эта история правдой оказалась?

— Да, Оля, я не могу поверить, если честно.

Марина прошла в комнату медленным шагом и села на диван, не снимая куртки.

— Мы живем в доме дедушки, да? — Оля оглядела все вокруг совершенно другим взглядом.

— Да, выходит, что так. Он все это время был рядом. Все это время. А теперь, когда я узнала, его нет.

— Может, если бы он не пропал, ты бы и не узнала!

— Может быть… Хотя все равно я бы когда-нибудь добралась до сундука, так что… узнала бы… Этой ночью я точно не усну. Что-то меня потряхивает. Знаешь, я сначала подумала, что его настоящее, точнее, прошлое имя может помочь в поисках, но потом поняла, что может и навредить. Не зря же он его поменял. Поэтому голова у меня кругом.

Она с усилием сняла куртку, отдала ее Оле и легла, свернувшись калачиком. Оля заботливо укрыла маму, выключила свет и вышла из комнаты.

Марина лежала, глядя в одну точку, а перед глазами проплывали картинки из жизни, в которых присутствовал Эрнест Петрович. А это были только рабочие моменты. Из нерабочих — только эпизод, когда они заселялись в этот дом. И как он успел поделиться с ней своей историей и упомянуть, что не виноват. Так вовремя! Как же так получилось, что после этого важного момента он пропал? Просто пропал…

«Может, он специально исчез? Сам. Может, он узнал, что я его дочь, и решил меня этим не шокировать, зная, что я все равно найду фото и все пойму? Может, он морально не смог бы этого вынести? — мучительно думала Марина. — Да нет, не может быть, откуда ему было узнать? Мама сказала, что он не знал. А сказать-то некому было. Получается, он приехал в тот же город, куда перебралась мама. А ведь он знал, что здесь жили ее родители! Может, для того, чтобы быть хотя бы теоретически ближе к ней? Ох, сколько всего навалилось! Голова пухнет!»

Марина заплакала тихонько, стараясь, чтобы Оля не услышала.

Утром она едва глянула на себя в зеркало и поспешно отвернулась, чтобы не видеть своего заплаканного и опухшего лица. А после сидела на кухне, пытаясь позавтракать, и поглядывала в окно. Оля тоже была печальной, с красными глазами и распухшим носом. Это утро они провели в тишине. На улице было пасмурно и прохладно. Оля осталась дома, а Марина отправилась на работу.

Ирина уже была на месте. Они тепло поздоровались, и продавщица пытливо посмотрела на Марину.

— Что-то вид у тебя уж сильно угнетенный. Что-то еще случилось? Или нашли? — осторожно, со страхом в голосе спросила Ирина.

— Нет, не нашли. Но новость все же есть.

— Да? Какая новость? Говори скорее!

— Ты не поверишь, пойдем присядем.

— Ну, ты умеешь интриговать!

— Ира, представляешь, тут такое дело… Эрнест Петрович — это мой отец.

Марина закрыла глаза, и по щеке покатилась слеза.

— В смысле? — пыталась понять сказанное Ира. — Кто твой отец?

— Эрнест Петрович, — тихо и не открывая глаз, выговорила Марина.

— Так… подожди, нашли, что ли?

— Нет. — Вторая слеза покатилась вниз, упала на губы и заставила Марину открыть глаза.

— Постой, а как ты узнала-то тогда?

— Я нашла фотографии совместные, на которых он с моей мамой в молодости. Нашла вчера, в сундуке, на чердаке в его домике, где мы с Олей сейчас живем. Более того, там была их свадебная фотография. Я отправилась к маме с вопросами, она все подтвердила.

— Слушай, ну… а ты же не Эрнестовна? Я бы точно запомнила!

— Ивановна я. Мама вписала самое простое отчество, да и все. В графе «отец» — прочерк в моем свидетельстве о рождении.

Марина решила никому не говорить о прошлом имени отца.

— Марин, ну, я даже не знаю, что сказать…

— Да что тут скажешь? А я не знаю… что делать.

— Нарочно не придумаешь! Работала вместе с отцом родным столько лет и не знала. А как узнала, так он пропал.

— Да, точнее, пропал, и узнала.

— Удивительно! Просто удивительно!

Дверной колокольчик дал знать о появлении посетителя. Марина подняла голову и увидела Стаса! Тут же она принялась протирать глаза и перекидывать прядь волос надо лбом то на одну сторону, то на другую. Ира увидела, кто пришел.

— Так, не паникуй, я встречу.

Она подошла к Стасу, поприветствовала, что-то спросила, тот ответил и направился к Марине, у которой перехватило дыхание и все внутри задрожало.

— Привет, — сказал он своим бархатным голосом.

— Привет!

— Я пришел извиниться за вчерашнее. Помню, что лишнего сказал, извини меня.

— Ничего страшного, ты ни в чем не виноват. Это ты меня прости.

— За что?

— Ну, как… сам знаешь.

— Кто старое помянет… А ты что такая зареванная? Случилось что-то?

— Случилось, Стас, случилось.

— Шефа нашли?

— Нет, его еще так и не нашли, но я кое-что узнала о нем. Не могу прийти в себя.

— Он что, бандит?

— Нет, он хороший человек.

— А что тогда ревешь?

— Да просто он мой отец.

— Кто?

— Шеф мой пропавший, он мой отец. Выяснилось вчера.

— Но его не нашли же, как ты узнала-то такое?

— Нет, не нашли. Я же сейчас в его доме живу. Фото там нашла свадебное, а на снимке он и мама. Счастливые стоят, обнимаются. Я с этой фотографией к маме. Она призналась.

— Ого, ничего себе!

— Да…

— Ты знаешь, как раз перед тем, как пропасть, он успел мне рассказать, что был женат. А жена ушла, когда его на работе подставили. Потом мама рассказала, что, оказывается, она в то время уже беременная была, а он и узнать не успел. Она уехала к родителям и родила меня. И она твердо верит в его вину. Ее так сильно смогли в этом убедить! Вот такая сложилась история.

— Невероятная, хочу заметить.

— Не то слово, не то слово… Как твой сын?

— Врачи говорят, что состояние стабилизировалось, улучшается. Вчера из искусственной комы вывели, сознание ясное, сегодня можно с ним немножко пообщаться. Поеду скоро к нему. Спасибо вам за картину с ангелом. Поставили у кровати в реанимации.

— Пожалуйста! Но благодарить надо художника и Эрнеста Петровича.

— А отчество у тебя, значит, не отца?

— Нет, просто из головы взятое.

— Ну да, Ивановна, действительно, что тут еще придумать можно было?

— Петровна или Сидоровна, — хмыкнула Марина, а Стас заулыбался.

— Ой, Стас, извини, дочь звонит, я сейчас вернусь.

Марина встала с кресла и отошла к окну.

— Да ты что?! Вон оно как! Ясно! Доча, доча, подожди, а в какую? Какую больницу-то? Ага, понятно, я тоже приеду! Ну а как ты там одна будешь? Хорошо, там и встретимся, я с работы поеду, ага. Давай, моя хорошая, не переживай, видишь, как оно бывает-то! Ага-ага, давай, пока.

Марина вернулась к Стасу.

— Оля, дочь моя, сказала, что ее парень в больнице. Просто на днях он перестал ей отвечать, а оказывается, вон оно что.

— Ну вот, еще не легче.

— Да не говори! Что ни день, то сюрприз. У меня уже нет сил, честное слово! — Марина обессиленно рухнула на кресло в подтверждение своих слов.

— А в какой он больнице?

— В третьей городской.

— У меня сын там же, давай я тебя отвезу.

— Здорово, спасибо большое! Сейчас, только умоюсь. Кофе выпьешь?

— Благодарю, не откажусь.

Марина сделала Стасу кофе, а сама пошла в служебную зону: нужно было привести себя хоть немного в порядок, все-таки ей ехать с ним рядом, а она растрепанная.

«Надо же! Он пришел извиниться, сам пришел, — восхищалась Марина, — а еще он меня подвезет! Мы будем ехать в одной машине, совсем рядом! Господи, спасибо!»

От волнения Марина не могла сосредоточиться и понять, сколько прошло времени, пока она тут крутилась у раковины, и поспешила выйти. Стас разговаривал по телефону, Ира общалась с покупателем.

Марина написала Ире записку, чтобы не отвлекать, и положила возле нее. Тем временем Стас закончил разговор и предложил ехать.

Поездка была для Марины нервной. Она не знала, как себя вести, о чем говорить. Видимо, и Стас чувствовал себя неловко, молчал… Но он приехал! Приехал! Значит, не все потеряно! Значит, ему не все равно! Марина расположилась на переднем пассажирском сиденье его комфортной машины и не смела повернуть голову, посмотреть на него, — это только усложнило бы ситуацию. Но боковым зрением она все равно его видела и пыталась запомнить, впитать это приятное состояние того, что он так близко. Ей хотелось, чтобы сейчас на дорогах образовались пробки, чтобы им пришлось ехать медленно и долго, ругать, как полагается, дорожные заторы для поддержания разговора и тихо радоваться в душе, что есть возможность побыть рядом подольше. И на удачу движение было не слишком быстрым. Время от времени Марина чувствовала, что нужно что-то сказать, но совершенно не могла придумать, что именно. Она размышляла о том, что они будут делать после того, как приедут в больницу. Ей придется идти в одну сторону, ему в другую. Как договориться о следующей встрече? Но так, чтобы не показаться навязчивой? Может быть, пригласить его куда-нибудь? Наверное, не стоит, неудобно получится! Может, подождать, и он сам пригласит? Это вряд ли. Он и так слишком много сделал. Пришло время ей самой проявить инициативу? Марина отметила про себя, что ни с одним мужчиной она не чувствовала себя столь взволнованной. Обычно ее отношения с мужчинами развивались постепенно. Сначала симпатия, потом какие-то обязательства, следом любовные отношения, но сейчас она поняла, что не испытывала прежде по-настоящему глубоких чувств. А сейчас почему-то не хватает воздуха, мысли путаются и страшно, очень страшно! Она смотрела на его сильные руки на руле, видела, как он уверенно управляет автомобилем и сохраняет спокойствие в различных дорожных ситуациях. Она не могла сейчас смотреть на его лицо, поэтому постоянно косилась на руки. Как же ей хотелось взять его за руку! Но она не могла прикоснуться к нему. Почему она раньше не думала о нем? Он же все это время жил в том же городе, ходил по тем же улицам, дышал тем же городским воздухом. Оказывается, вообще все, что нужно для счастья и полноты жизни, было рядом. А она разменивалась на всякую ерунду. Совсем близко были такие нужные мужчины: отец и Стас. Но в ее мире их почему-то не было.

Наконец они подъехали к больнице. Стас припарковался, заглушил мотор и со вздохом откинулся на спинку сиденья, не спеша выходить. И вдруг он повернул голову в сторону Марины. Ее мгновенно затрясло, она боялась повернуться в его сторону, хотя ей очень этого хотелось. Поборов внутреннюю дрожь и волнение, она наконец тоже повернула голову. Его глаза пронизывающе смотрели на нее. Взгляд был спокойным и добрым.

«Как же мне не хватало такого взгляда!» — подумала Марина. Ей стало очень стыдно, перед глазами всплыла картина, как она отказывается от его цветов, высмеивая перед подружками. Она почувствовала, как щеки становятся красными.

— Приехали, — прервал тишину Стас.

Марина кивнула.

— Ты выглядишь уставшим.

— Так и есть. Ты тоже.

Марина ухмыльнулась:

— Я получаю по заслугам.

— Надо же, никогда не видел, чтобы человек хоть в чем-то признал свою вину, — улыбнулся он.

— О, там Оля! Вон она, у входа уже.

— Пойдем.

Они подошли к больнице, коротко перезнакомились. По взгляду Оли было понятно, что она не ожидала увидеть сейчас маму с мужчиной.

— Оль, а где он лежит, на каком этаже, в каком отделении?

— В реанимации, на третьем.

— Мой сын тоже, пойдемте. Я знаю, как пройти туда, провожу.

Они поднялись на нужный этаж, и Марина спросила Олю:

— Доча, а какая палата, знаешь?

— Да, тридцать седьмая.

Стас остановился.

— Ты уверена? Просто в тридцать седьмой лежит мой сын, но он один там находится, палата одноместная.

— Э-э-э. — Оля растерянно полезла в телефон и прочла эсэмэску. — У меня написано: тридцать седьмая.

— Как зовут-то твоего парня, Оль? — спросил Стас. — Вот у моего сына подруга Оля, но я ее не видел даже на фото, все как-то не до того было, а зря…

— Максим его зовут, — неуверенно протянула девушка.

Стас улыбнулся:

— Надо же, действительно, сюрприз на сюрпризе.

— Что такое? — не поняла Марина, она отвлеклась, осматриваясь и ежась от вида больничных стен.

— Марин, ты только не волнуйся, но, кажется, парень Оли и мой сын — один и тот же человек.

— Почему? — Марина хлопала глазами.

Стас снова улыбнулся и приобнял ее за плечи, отчего она вообще потеряла способность соображать.

— Ну, смотри. И того и другого зовут Максим. Это раз!

Марина кивнула.

— Потом два: эти оба Максима лежат в одной одноместной палате…

Марина кивнула, а потом в ее голове наконец-то все сложилось.

— Что?! — воскликнула она. — Как это?

Оля тихонько засмеялась:

— Мам, ты чего? Ну, вот так! Этот мужчина с тобой — это отец Максима!

— Верно, — согласился Стас.

Марина посмотрела на него удивленным взглядом.

— Да, Марина, оказалось так, что я отец парня твоей дочери.

Эта информация наложилась на и без того болезненное состояние Марины, закружилась голова, а в глазах начало темнеть. Как-то словно сквозь толстый слой ваты она услышала Олин голос:

— Мама!

Сильные руки Стаса подхватили ее, а когда она открыла глаза, то уже находилась на одном из сидений, установленных вдоль стены. Прямо перед глазами была медсестра:

— Вы как? Слышите меня?

— Да.

— Как вас зовут?

— Марина… Ивановна…

— Эрнестовна, — прошептала Оля.

— Что? — развернулась к дочери женщина в белом халате.

— Не-не, ничего, — поспешила ответить девушка.

— Посидите пока, не вставайте минут десять — пятнадцать.

— Спасибо, я прослежу. Оль, иди пока к Максиму, заходи в палату. Я предупреждал медиков, что сегодня приду, они разрешили. Если что, скажи, что ты со мной. А я после тебя навещу его. Пока с мамой твоей посижу, чтобы не вскочила да не упала опять.

— Хорошо. — Оля улыбнулась и скрылась за дверью.

— Кажется, ты говорила, что тебе парень дочери не нравится? — язвительно спросил Стас. — То есть ни я, ни мой сын тебя в принципе не устраиваем? — пошутил он, потихоньку смеясь, чтобы не нарушать больничную тишину.

А Марине стало настолько неудобно и стыдно, что она заплакала, закрыв лицо руками.

— Да ладно тебе, пошутил я, Марин!

Она снова почувствовала его руку на своем плече, отчего еще пуще разрыдалась.

— Марина, ну ты что, так расстроилась, что Максим — мой сын?

— Нет! Нет! Просто это тоже неожиданно! В последние дни новости просто бьют ключом! И все — по голове!

Стас снова засмеялся:

— Ну, эта новость действительно неожиданная. Славная у тебя дочь.

— Спасибо, — вытирая нос, ответила Марина.

— У них вроде хорошие отношения. — Стас кивнул на дверь палаты, имея в виду Максима и Олю.

— Да, вроде.

— Может, поженятся, — с хитринкой в голосе предположил он.

Марина в этот момент пыталась попить воды из бутылки и феерично подавилась, закашлявшись на весь коридор. Стас засмеялся и начал хлопать ее по спине. Прокашлявшись, Марина посмотрела на него.

— Если они поженятся, я буду твоим сватом! Ирония судьбы, Марина, — не прекращал он смеяться.

— Вот это дела! — улыбнулась Марина.

«Какой прекрасный день! Этот замечательный человек рядом со мной! И теперь есть перспектива увидеть его снова! Омрачает только то, что Эрнест Петрович до сих пор не найден», — думала Марина, не отрывая глаз от Стаса.

Тот сидел совсем рядом, развернувшись к ней. Она вдруг вспомнила, как в ресторане он назвал ее своей женой, чтобы вырвать из лап злоумышленников. И с тех пор она постоянно думает о нем. И вот он снова рядом как приятный подарок среди нынешних сумбурных обстоятельств.

— Породнимся, значит, — тихо проговорила она, а у самой блестели глаза.

— Дай бог, — прошептал он так, что у Марины снова сбилось дыхание.

— Дождь начинается, — заметила она, переведя взгляд на окно.

— Угу, — согласился Стас, не отрывая взгляда от ее лица, нимало не интересуясь погодой за окном.

— А он до сих пор неизвестно где.

— Кто? — будто очнулся Стас.

— Эрнест Петрович, — вздохнула Марина, — на улице непогода, прошло уже столько дней. Он, скорее всего, нуждается в помощи.

— Полиция что говорит?

— Ищут, привлекли волонтеров, ориентировки распространяют, обзванивают больницы и всякое такое, но пока нет результатов. Я очень переживаю. К тому же он еще и моим отцом оказался. Я его начала искать как шефа, а теперь…

— М-да, история, конечно.

— Ой! — Марина вздрогнула от неожиданного звука грома.

— Ну вот, еще и гроза! Я надеюсь, он не на улице сейчас хотя бы.

— Мам! Мам! — Оля выскочила из палаты.

— Что, что такое?

— Кажется, Максим видел Эрнеста Петровича!

— Что? Когда? Здесь, в больнице?

— Нет, тогда, когда возле университета бросился защищать пожилого человека! По описанию он подходит! Он тоже был с тростью. Помнишь, он же с тростью ходит! Трость, светлая шляпа, седые волосы, рост. Сейчас Макс мне рассказывает, а я узнаю его, Эрнеста Петровича!

— Да ты что?! Получается, Максим защищал Эрнеста Петровича? Где тот теперь, он знает, может предположить?

— Нет, он дрался с бандитом, потом потерял сознание, видимо, от сильного удара, а очнулся в больнице уже. Вот почему он не пришел со мной на встречу и не отвечал на звонки и сообщения, представляешь, мам? — тараторила Оля.

— Вот это номер! Я сейчас следователю позвоню. — Стас достал телефон и отошел к окну.

— Оль, твой Максим, он… такой молодец!

— Оказывается, да, мам? — светилась Оля от радости.

— Да! Слушай, доча, как же я ошибалась! Насчет Максима, насчет его отца! Это просто уму непостижимо!

— Ну да, что уж тут скажешь?

— Я тоже хочу к нему в палату пройти.

— Зачем?

— Мне надо на него посмотреть. Я не видела его ни разу. Да и не хотела видеть, если честно. А теперь я чувствую себя виноватой, Оль! Он ведь хороший парень! Смотри, как поступил героически!

— Спасал отца своей будущей тещи.

— Ага… интересно, спас ли? Что же там было? Куда делся наш Эрнест Петрович?

Тут подошел Стас:

— Пойду в палату, поговорю с ним.

— Можно я с тобой? Пожалуйста!

— Да, потихоньку давай пройдем.

Марина, Стас и Оля осторожно прошли в палату к Максиму.

После первых минут краткого представления и знакомства парень рассказал, что видел, как двое мужчин средних лет подошли к стильному пожилому человеку и остановили его. Начали ему что-то говорить. Было заметно, что они ему что-то навязывают и пытаются убедить сесть в машину. Мужчина хотел уйти от них, но они стали силой его запихивать в автомобиль. Тут уж парень не смог не вмешаться, за что получил по голове.

— Скорее всего, они его все-таки увезли, — подытожил Максим.

— Похоже, у полиции эти два дела объединятся в одно.

— Номер машины не запомнил?

— Нет, как-то все быстро было, растерялся. Помню, что цвет белый.

— А внешне мужчины какие?

— Один такой невысокий, коренастый, с татуировкой на шее в виде змеи. Я это заметил, потому что она будто из футболки выползает, прямо неприятно на вид. Второго помню хуже, черная рубашка и джинсы. Но вот именно рубашка расстегнута чуть ли не наполовину, это я заметил.

— Не может быть!

— Мам, что опять?

Марина посмотрела на Олю округленными от удивления глазами:

— Олег!

— Что, мам? Ты серьезно?

— Да, со змеей на шее — это Олег!

— Ты думаешь? Мало ли татуированных сейчас?

— Эту татуировку он делал по эскизу, это его идея, чтобы именно она к нему на шею будто из футболки выползала, как и сказал Максим.

— Вот зря ты нас не знакомила! Если бы я увидела его с такой татуировкой, то не подпустила бы к тебе вообще! — шепотом выкрикивала Оля.

— Оля! — Марина шикнула на дочь и обратилась к парню: — Максим, спасибо тебе огромное!

— На моем месте так поступил бы каждый, — улыбнулся тот.

— Ну, не каждый, не каждый. Это очень смелый поступок, сынок.

— Стас прав. К тому же ты, кажется, спасал Олиного родного дедушку.

— Серьезно? — Максим повернулся к Оле.

— Да-да, Макс, скорее всего, так и есть! Его поисками сейчас занимается полиция и волонтеры, но пока найти не могут.

— Гроза разошлась, как мы домой-то добираться будем, мам?

— Оля, не переживай, я вас довезу.

— Стас, это было бы очень здорово! Спасибо!

— Пойдем выйдем, пусть вдвоем побудут, — улыбнулся Стас, — а то скоро следователь приедет.

«И мы вдвоем побудем», — подумала Марина и поспешила за Стасом.

— Марин, ты посиди здесь, я пойду с врачом поговорю. Подождешь?

— Конечно-конечно!

Марина подошла к окну, из приоткрытой створки которого веяло свежестью. Недалеко от больницы протекала река, поэтому к запаху дождя примешивался аромат речного воздуха. Марина постаралась сильнее спрятаться в белый халат, в который пришлось облачиться при входе в отделение. Обычно больничные стены навевали на нее более угнетающие эмоции, но в этот раз было немного по-другому. Сейчас с ней здесь, рядом, был замечательный, заботливый человек, на которого можно положиться. И теперь он не против общаться, ведь сейчас их связывают дети!

Лужи пузырились, извивающиеся строчки воды танцевали на стекле. Приятные чувства, связанные с мужчиной, перемешивались с тревогой и страхом за пропавшего Эрнеста Петровича. Но теперь затеплилась надежда. Сейчас она расскажет следователю, что бандит, которого видел Максим, похож на ее знакомого Олега. Может быть, это ускорит поиски? Потом Стас отвезет их до самого дома и, таким образом, теперь будет знать, где Марина живет. А потом, может быть, тот сон с цветами и стуком в окно станет реальностью? Марина не на шутку размечталась. И вдруг почувствовала теплые руки на своих плечах.

— Ты как? — тихо спросил Стас.

— Да ничего, вроде нормально, спасибо, — прошептала Марина.

— Ну и натворил твой Олег. Ты его хорошо знаешь?

— Если честно, то совсем нет. Непонятным для меня остался этот человек. Но теперь я даже рада, что все так получилось. Я имею в виду, что он попросил за него прийти на ту встречу. Благодаря этому я поняла, наконец, убедилась, что это за человек, и встретила там тебя.

Марина была очень горда собой, что смогла Стасу сказать то, что хотела. Сейчас это оказалось делом несложным — она стояла спиной к нему. Он промолчал. А их уединение прервал прибывший полицейский.

Дома Марина и Оля оказались уже совсем вечером, уставшие, но не голодные. После больницы Стас отвез Марину и Олю в ресторан, в котором работал, и накормил ужином.

Дома Оля сияла от счастья, что ее не бросил любимый человек. Конечно, ее огорчило и испугало его нынешнее положение, но она была готова хоть сутками находиться возле него. Да и отец у Максима оказался весьма приятным мужчиной. Который к тому же нравится маме. Эта ситуация веселила девушку, и она то и дело бросала шуточки маме шепотом по этому поводу.

— Мама, неужели Максим должен был попасть в больницу, кого-то защищая, чтобы ты хотя бы соизволила глянуть в его сторону?

— Оль, я уже сказала, что сожалею, что недооценивала его, да. Действительно, ситуация прям такая. За эти дни я поняла, что я много где была не права в жизни. Загордилась и все такое, считала людей хороших какими-то ущербными, почему-то тянуло меня, напротив, к агрессорам и тиранам. И слава богу, что я это понимаю сейчас! Мне буквально открылось это, как-то распаковалось в сознании. Удивительно, не видела я раньше этого, не видела! Может быть, теперь получится все исправить? Мне кажется, что я ко всем людям относиться теперь по-другому стала. Мне теперь хочется в них верить. В тех, кто творит добро в этом мире. А Максим ведь и с вещами при переезде нам помочь предлагал. И правда, ведь у него было важное событие, сам он приехать не мог, отправил друзей. А я…

— Не смогла принять от него помощь?

— Да… Не смогла я одну принять, он другую оказал. Бросился защищать пенсионера от бандитов. Еще и моего отца, как оказалось. Кто бы мог подумать… Где же он сейчас, может, теперь получится узнать, как думаешь, Оль?

— Мам, я очень надеюсь вместе с тобой. А Максим и правда хороший, мам. Просто нужно было позволить мне тебя с ним познакомить, ты бы смогла его узнать получше. В Олега ты верила, а он оказался совсем уж гад!

— Это ты права, Оль. Просто мне хотелось найти в Олеге какую-то опору. Даже, наверное, не так именно в нем, просто в мужчине, а под рукой был он. А за тебя я просто боялась, что ты вляпаешься в молодости, как и я когда-то. Просто все так запуталось в голове!

— И Максим оказался не так уж и плох.

— Это верно.

— Можно меня ему доверить?

— Теперь думаю, что да.

— Я как представлю, что его чуть не угробил этот твой… Олег, так аж зла не хватает, надеюсь, что его посадят!

— Хорошо, что он не мой, Оль.

— Это да! Ладно, мам, я спать.

Оля поцеловала маму в щеку, получила ответный поцелуй и отправилась укладываться.

— Завтра у тебя экзамен, но поспать, я так думаю, у тебя не получится.

— Почему?

— От переполняющих тебя чувств.

— Вот точно! А откуда ты знаешь?

— Ох, доча, знаю!

Марина тоже приготовилась спать и уже выключила свет в комнате, но почему-то ей захотелось подойти к окну. Она слегка отодвинула занавеску и жадно вдыхала свежий и ароматный сельский воздух. Почему-то Стас сегодня не захотел пройти в дом, когда привез их. А Марина так надеялась! Нет, она не хотела оставлять его у себя на ночь и заманивать в постель, но ждала, что он станет ее гостем уютным вечером. Это было бы и душевно и романтично посидеть вдвоем, поговорить, поделиться мыслями!

На столе стоял пышный букет сирени в прозрачной вазе. Но это Марина нарвала сама. С куста, что распустился прямо у домика и затенял часть комнаты. А ей хотелось, чтобы в этой вазе стояли цветы, принесенные им. Такие, какие он носил ей в юности, когда она была глупа и горделива. Смесь разных чувств переполняла ее сейчас. Она со вздохом подумала о том, что также из эгоистичных соображений ничего не хотела узнавать про друга своей дочери. А ведь он стал близким и любимым человеком для Оли. Это ведь стоило внимания? Да, конечно, стоило. А уважение? Стоят ли чувства дочери уважения? Тоже да. Так почему Марина не хотела замечать личной жизни дочери? Толком она не могла ответить себе на этот вопрос. Лишь понимала, что боялась, просто боялась. А теперь увидела, что этот парень — живой человек, со своими чувствами, собственным отношением к жизни. Отзывчивый, со светлым сердцем. Как и его отец.

Видимо, и правда должны были произойти все эти невероятные и непростые, даже тяжелые, события, чтобы она очнулась наконец и начала видеть людей вокруг, начала ценить тех, кто этого по-настоящему достоин!

Воздух из окна после грозы был просто волшебным! И Марине хотелось стоять и стоять у приоткрытого окна, будто каждый вдох позволяет ей чувствовать эту жизнь прямо сейчас. Вдруг ей захотелось разрешить себе чувствовать и не испытывать при этом вины. Она ведь тоже живой человек. Главное — самой это понять.

Ночное освещение делало улицу необыкновенно красивой. А эти домики с яркими желтыми окошками! Ах, какая красота! А еще, оказывается, этот дом ей не чужой, здесь много лет жил ее отец. Теперь каждый метр тут был для нее особенно ценен. И каждая в нем вещь. Как же это жизнь может открываться неожиданностями, такими случаями, стечением обстоятельств, что просто… нарочно не придумаешь!

На следующий день Марина чувствовала особое тепло в сердце. Она до сих пор будто ощущала прикосновение Стаса к своим плечам. На работу пришла с мыслями о нем. Встретилась наконец-то с юристом, обсудила тему того, как вести дела магазина, если пропал хозяин. Ситуация с этим вопросом стала проясняться. Вдруг пришло сообщение на телефон от того, от кого она не ожидала его сейчас получить. Писал Олег. Марина дрожащей рукой открыла сообщение. Там было только одно слово: «Выйди». Марина побежала к окну, но никого не увидела. Сердце заколотилось от страха, теперь она ждала от него только злого подвоха.

Сегодня продавцом была Алиса. Марина сказала ей, что выйдет на пару минут, и, осторожно оглядываясь, скрылась за дверью. Сбоку послышался короткий звонкий свист. Повернувшись, она увидела знакомое до боли лицо. Олег подозвал ее жестом. Марина очень боялась к нему подходить, но тут она увидела в руках Олега трость Эрнеста Петровича. Олег повертел тростью так, чтобы Марина ясно и отчетливо видела ее.

— Привет, дорогая! Ты не надумала мне помочь?

— Олег, ты что тут делаешь? Откуда у тебя это? — пыталась сделать удивленный вид Марина.

— Марина, тебе придется мне помочь! Возьми в магазине что-нибудь ценное и принеси мне.

Марина смотрела на него, не зная, что делать. Вот бы сейчас Стас оказался здесь и спас ее снова!

— Что смотришь, действуй!

— Откуда у тебя эта трость? — Марина думала вытащить из Олега информацию о местоположении Эрнеста Петровича.

— Я знаю, где твой отец.

Марина замерла. Как… откуда ему знать?.. Собравшись с силами, она спокойно спросила:

— Где?

— Скажу после того, как ты поможешь мне рассчитаться с долгами. А как: кредитом или ценными вещами из вашей антикварной лавки — это уже решать тебе.

— Ты в своем уме?

— Учти, если ты обратишься в полицию и скажешь им, что меня здесь видела, то старичок может и не вернуться в свой драгоценный магазинчик. Держи его тросточку. Принес для убедительности.

— Чтобы покрыть твой долг, мне нужно весь магазин вынести! Грузовик пригнал? — Марина демонстративно огляделась по сторонам.

— Есть еще вариант, вон, банк рядом. Хотя сейчас кредит и с телефона можно взять.

— Олег, ответь мне на вопрос: откуда ты знаешь, где мой шеф? — Марина покрутила в руках трость, с трудом обуздывая желание как следует треснуть ею Олега.

— Я много чего знаю, Мариш. — Он приблизился и заглянул ей в лицо. — Скучала по мне?

Марине стало так противно, что она еле сдерживалась, чтобы не влепить ему от всей души. Спугнуть было нельзя, ведь отец в его власти.

— А какого ответа ты ждешь?

— Конечно же, положительного.

Надо же, еще пару недель назад Марина так ждала его звонка, его ответа, его самого. Она хотела видеть Олега рядом с собой как спутника жизни, а теперь ей было противно от одной мысли об этом. Вдруг она с силой пихнула ему тростью прямо в грудь, чтобы он ее забрал, и твердо сказала:

— Он мне не отец! — развернулась и быстрым шагом вернулась в магазин. — Алиса, пожалуйста, запри дверь изнутри! Прямо сейчас! Я вызову полицию!

Испуганная Алиса бросилась к двери с ключами.

— Сюда только что приходил похититель Эрнеста Петровича.

— Как это?

— Потом расскажу, но я его знаю!

Дрожащими пальцами, не попадая по нужным кнопкам телефона, Марина все-таки набрала номер. Вызвав помощь, она тут же позвонила Стасу и все ему рассказала.

— Представляешь, он откуда-то знает, что Эрнест Петрович — мой отец! Как? Откуда он может знать? Я сама узнала только вот на днях! Я сказала ему, что Эрнест Петрович не мой отец, чтобы сбить его с толку! Я вообще растерялась, не знала, что делать.

— Марин, полиция вчера была у него дома, там был обыск, никого не обнаружили. Устанавливают родственников.

— Он где-то прячется и при себе держит отца!

— Да, наверное. Сейчас выясняют, кто был тот второй, в черной рубашке. Вчера с Максимом беседовали долго, ты помнишь, поэтому, может, следователи какие-то зацепки для себя смогли отметить.

— Надеюсь. Сейчас я вызвала полицию. Страшно мне, магазин закрыли. Оля экзамен сдает. А вдруг он знает, где мы теперь с Олей живем? А она домой скоро будет возвращаться!

— Не паникуй, Марин. Олю я сейчас съезжу заберу, в какой она школе?

— Сдают в восьмой.

— Ладно, привезу к тебе в магазин, а там решим, что делать.

Полиция прибыла, осмотрели место, где стояли и разговаривали Марина и Олег. Нашли куски грунта, предположительно, с его ботинок.

— Наудачу сыро было, — заметил один из оперов, — вон, грязи притащил. С района, скорее всего, из пригорода. Ориентировка его уже по городу гуляет, транспортная полиция тоже оповещена, может, если на электричке ехал, узнаем.

Марина отпустила Алису домой, а сама осталась ждать Стаса и Олю.

— Ну, как ты тут?

— Мам, что случилось?

— Если честно, мне очень не по себе.

— Мы заехали к вам домой, Оля вещи оставила, переоделась. Я дома обошел, по улице прогулялся, не увидел ничего и никого подозрительного. Возможно, сегодня что-то заставило его проявиться, он понял, что сделал глупость, и заляжет сейчас на дно. Но это только мое предположение.

— Его заставило проявиться то, что он хочет получить денег, чтобы закрыть свой долг. Сегодня он предлагал мне или взять тут же большой кредит, или вынести ему очень ценные вещи из магазина.

— Помещение же на сигнализации?

— Да, Эрнест Петрович заботился о безопасности. Думаешь, мы можем вернуться домой?

— Если дом под охраной, то, думаю, что да.

— Да, дом тоже на сигнализации.

— Заботится об имуществе дедуля, — заметила Оля.

— Не надо дрожать, как зайчики, от этого бандита. Он совсем непрофессионал, просто идиот, вот и все. Полиция работает. Найдут. Зато мы знаем, что, скорее всего, твой шеф жив.

— Очень надеюсь!

— Думаю, найдут второго — найдут и Эрнеста Петровича. С толку ты Олега, скорее всего, действительно сбила, молодец. Правильно заявила, что начальник тебе не отец. Наверняка он переваривает полученную информацию и думает, что делать теперь. Но правда, откуда он может знать, что твой руководитель — твой же отец?

— Я, кажется, поняла. Наверное, он, в смысле, Эрнест Петрович, им рассказал об этом!

— Оль, он не знает, что я его дочь.

— Ой, точно! Ну, ё-моё. Я уже так начала привыкать к тому, что мы с ним родственники, что забыла, что он сам-то этого еще не знает.

— Если откуда-то знает Олег, то может и Эрнесту Петровичу это рассказать. Но сегодня я опровергла для Олега эту информацию. А шеф так быстро просто на слово не поверит какому-то проходимцу. Скорее всего, он сочтет его слова абсурдом и бредом, фантазией, придуманной, чтобы выручить денег.

— Ладно, ставьте дома сигналку да не выходите. Утром бери Олю с собой на работу. Или лучше к Максу в больницу отвези.

— Вот эта идея мне больше нравится, — ухмыльнулась Оля, — да я и сама доеду.

— Никаких теперь «сама»!

— Я могу забрать вас утром, одну увезти в больницу, другую — в магазин.

— Ничего себе мотаться тебе из конца в конец!

— Нормально все.

— А ты не останешься с нами? — Марина осмелилась задать вопрос в лоб.

Стас посмотрел на нее, но она не смогла в его взгляде прочитать ответ. Она увидела там лишь растерянность и непонимание.

— Где?

— Дома у нас.

Из-за возникшей паузы Оля поняла, что атмосфера напрягается, и переводила глаза с мамы на Стаса и обратно.

— На ночь?

— Угу, — еле выдавила из себя Марина, понимая, что зря поторопила события. Хотя если подумать, то при сложившихся обстоятельствах это было бы вполне разумное и логичное решение. Получается, что и вопрос напрашивался…

— Э-э-э… — Стас замялся, и взгляд его заскользил куда-то в сторону от Марины. — Марин, я не могу остаться у вас на ночь.

— Извини, я просто предположила, что, может… извини, пожалуйста!

Марине стало ужасно неловко, но она все-таки не могла понять, почему он не согласился остаться, ведь вчера у палаты Максима он так нежно взял ее за плечи и держал, пока не приехал следователь. Ей казалось, что Стас уже стал так близко… но, видимо, показалось. Сегодня он был сдержан. Да, помогал, но будто просто по-человечески, потому что Оля — девушка его сына, скорее именно поэтому, а не из-за теплых чувств к Марине. Он отвез их домой и уехал.

Марина не находила себе места от тревоги. На следующий день она решила не выходить на работу. Стас приехал за Олей.

— Марин, я по-быстрому, проходить не буду, мне на работу потом. Ты-то не поедешь, точно?

— Не поеду, я продавцов предупредила, они сами там побудут, а я как-то неважно себя чувствую.

— Понятно, поправляйся! Сейчас расклеиваться нам никак нельзя!

— Точно, спасибо!

И он уехал, а Марина думала о нем, не могла выбросить из головы мысли о нем. Он уехал, а его образ постоянно находился перед глазами.

«Что со мной? Вот же наваждение какое-то! Надо поспать, а то с ума можно так сойти», — подумала она и легла, хоть за окнами был белый день и слышались активные действия соседей: кто пилил, кто стучал, кто косил траву — лето все-таки.

Прошло не менее двух часов, прежде чем Марина открыла глаза. Поняв, что состояние ее ничуть не изменилось, она решила успокоить себя работой: пойти на чердак и перебрать оставшиеся документы.

Теперь надежды, что отец жив, стало больше. Но так много происходило странностей в этом деле. Оказывается, к исчезновению причастен Олег. Более того, он знает, что Марина приходится дочерью Эрнесту Петровичу! Но как? Ведь и сама она узнала об этом только после пропажи шефа, и то не сразу!

Марина приготовила себе кофе и отправилась наверх. Погода стояла солнечная, но, несмотря на это, на душе было хмуро. Она неспешно перекладывала бумажные папки и листочки разнообразных форматов, периодически отхлебывая из кружки остывший напиток. Через единственное маленькое окошко лучи солнца дотягивались до родительского портрета, будто указывая Марине на него. И она не могла не смотреть. При таком освещении пара смотрела на нее с фотографии с особым теплом, любовью и будто надеждой в глазах. Марина замерла и стала разглядывать их лица. Сегодня они будто изменили выражение. Она чувствовала, что они глядят на нее как родители на дочь. И так захотелось, чтобы они были вместе, чтобы посмотрели друг на друга, улыбнулись, обнялись, как здесь, на фото…

Судьба разлучила их в самом начале счастья. Они только успели его почувствовать! А потом раз — и все сломалось, пошло наперекосяк. А сейчас она, Марина, вроде бы и обрела их обоих именно как пару родителей, но это стало будто каким-то фантомом: есть и нет — одновременно. И вот она стоит здесь сейчас уже такой взрослой женщиной, а внутри маленькая девочка смотрит на портрет мамы и папы. Там, на портрете, — вместе, здесь, рядом с ней, — нет. Она представила, как они общались, на какие темы разговаривали, как улыбались друг другу и радовались тому, что они пара, семья… Ведь это время было, в нем существовала когда-то та реальность. Их реальность. И она еще есть, просто так получилось. И ведь ни мама, ни отец так и не нашли другой подходящей половины. Может быть, дело в том, что они по-прежнему и есть пара? Только они и подходят друг другу? Им никто, кроме друг друга, и не нужен? Они оба остались одиноки. Наверняка ведь думали друг о друге, и не раз. Марине очень захотелось воссоединить родителей.

— Семья должна воссоединиться! Мне надо что-то для этого сделать! Для начала найти отца! Он где-то у друзей Олега. Наверняка у того, который делал ему эту татуировку на шее. Того, который носит черную рубашку расстегнутой почти до пупа.

Ведя с собой внутренний неспешный разговор, Марина автоматически начала перебирать всяческие документы из сундука. Среди бесконечных листов пожелтевшей бумаги и сливающихся воедино напечатанных и написанных слов Марина вдруг разглядела что-то похожее на копию судебного документа. Им оказался оправдательный приговор.

— Что? Что-что-что? Его оправдали! Да, вот доказательства! Он не виноват! Он не был виноват! Наверное, ему очень хотелось найти маму и сообщить ей об этом?! Или настолько было больно и обидно, что она в него не поверила, отчаялась и бросила, настолько он устал от всей этой судебной тяжбы, что уже не хотел ей ничего сообщать? Может быть, собирался начать новую жизнь? Как же хочется у него самого это спросить! Как же хочется узнать! Но ведь не зря он приехал именно в этот город, где жили мамины родители, когда весь тот следственный кошмар закончился? Как же здорово, что кто-то смог найти доказательства его невиновности! Если бы она не покинула его… Если бы ждала, надеялась и поддерживала! То у меня была бы семья… Ну, в смысле, полноценная семья. Был бы отец, который носил бы меня на руках, на сильное плечо которого я бы опиралась… Бы, бы, бы… — в итоге вздохнула Марина.

Она сфотографировала необходимые страницы.

— Ма-ам!

— Ой, Оля! Это ты, что ли?

— Да, мам, я приехала уже, у Максима сегодня всяческие осмотры и процедуры начались.

— Почему одна поехала? Почему не позвонила, чтобы я тебя забрала или хотя бы встретила?

— Ой, мам, ну я что, младенец? Нормально я добралась. Спускайся чай уже пить, а то с самого утра, наверное, сидишь там на чердаке!

— Да-да, сейчас спущусь!

Марина снова бросила взгляд на портрет и улыбнулась.

— Раз вы сами не смогли воссоединиться, то я вам помогу. — Она сфотографировала и этот так понравившийся ей портрет, быстро сложила бумаги обратно в массивный сундук и спустилась к дочери.

На кухне как раз щелкнул, отключившись, бурлящий чайник.

— Я не слышала даже, как ты вошла в дом!

— Неудивительно, — тихо буркнула Оля.

— Оль, добавь мне смородиновый листочек в чай, будь добра. Они там, на холодильнике, в чашечке.

— Угу.

— Оль, ты знаешь, я ведь нашла неопровержимые доказательства невиновности твоего деда, нашего Эрнеста Петровича!

— Да ладно?!

— Осторожно, не ошпарься! Да-да, ну, точнее, нашел эти доказательства какой-то талантливый и ответственный следователь, который не побоялся переть против весьма влиятельных людей, заваривших это дело. А я отыскала подтверждающий это документ! Самый главный документ — оправдательный приговор! Его оправдали! — Глаза Марины светились от радости.

— Оправдательный приговор… Звучит «как приговорили оправдать»?

— Да, так и есть. Да и какая разница, как это звучит, Оль? Главное же смысл! Продемонстрирую эти бумаги маме. Может, тогда она услышит меня и хотя бы задумается о том, что там происходило с отцом тогда, о том, что он не виноват!

— Да, против этого ничего не скажешь. — Оля рассматривала фото приговора.

— На это я и надеюсь! Что она сдастся и признает, что он не такой плохой человек, каким она пыталась мне его представить.

— Отправь ей эту фотографию, да и все. Прямо сейчас.

— Нет, Оль, я должна быть рядом, когда она будет это читать.

— Ну, так-то да… Правда. И когда ты ее хочешь навестить? Сюда-то вряд ли она захочет приехать.

— Ты права, сюда — вряд ли. Поеду завтра. Сегодня позвоню еще следователям. Известно же уже, что Олег причастен! Почему не находят отца?

— Мам, ну Олег же на виду его держать не будет!

— Да я понимаю, но это ожидание… — у Марины навернулись слезы, — оно невыносимо уже.

— Ма-ам, не плачь! Мне почему-то кажется, что скоро его найдут!

— Я тоже в это верю, но иногда будто кто-то подкидывает мне совсем другие мысли. И они меня так сильно пугают…

— Понимаю, мам, честно! — Оля подошла и обняла ее за плечи, потом взяла за руку. — Мам, давай вместе верить, что все будет хорошо!

— Давай, доча. Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты есть у меня, моя родная!

— Мам, смотри! Смотри! — вдруг закричала Оля, что-то увидев в окне.

— Что? Оль, что такое?

— Там! По дороге шел! В черной рубашке!

— Ой, Оль, да мало ли черных рубашек! Напугала!

— Пойдем проверим!

— Оля, что проверим? Мы того бандита и не видели, только Максим сможет опознать его. А мы будем каждого, что ли, хватать, кто в черной рубашке?

— А если это он?

— И так и ходит в этой рубашке, да? Ну а если и он, как распознаем-то?

— Все, я звоню Максу, узнаю про какие-нибудь особые приметы. Ну вот татуху Олега он же разглядел! Может, и у этого что-то подобное было? Вдруг вспомнит!

— Ну, было бы здорово, но как мы будем ходить вылавливать подходящего под описание-то?

— Мам, ну с ним же следователи разговаривали. Может, ориентировку какую-нибудь распространяют. Ведь наверняка?

— Слушай, Оль. Там опер говорил, который выезжал на место, когда Олег к магазину явился, что грязь на обуви была. Мол, из пригорода притащил. Из пригорода… Слушай, а если здесь и правда этот… друг его лазит? А может, это они за нами следят?

Марина и так и эдак пыталась выглянуть в окно, не распахивая его, чтобы разглядеть окрестности, но никого не увидела. Затем пошла и так же посмотрела в другие окна.

— Ну, выходит, тут у нас два варианта, если это действительно тот тип. Первый — они где-то здесь прячут Эрнеста Петровича. Второй — что они следят здесь за нами, поэтому и знают информацию о нашем с ним близком родстве.

— Ну, как-то первый более радужный. Так хоть надежда появляется, что Эрнест Петрович где-то рядом… А от второго варианта у меня мороз по коже, если честно.

— Ну да, от второго страшновато.

— Жаль, что Стас с нами не остался.

— Мам, а ты надеешься, да?

— На что?

— На Стаса. Ну, то есть на то, что он снова проявит к тебе интерес?

— Если положа руку на сердце, то, наверное, да. Ну… мне хотелось бы просто…

— Да можешь не объяснять, мам, я все понимаю. Я знаю, тебе хочется тепла. А этот человек когда-то мечтал тебя обогреть. Мамуль, мне так не хочется, чтобы ты страдала!

— Ой, доченька! И мне страдать не хочется, но… Я же виновата перед ним. Мне тут показалось, что есть шанс, но после того, как он отказался остаться с нами, мои надежды рухнули. А это так больно…

Оля не нашла что сказать и молча смотрела на Марину сострадательным взглядом.

— Доченька, не переживай, у тебя-то еще вся жизнь впереди! А я свое счастье проворонила. Просто проворонила. Сама виновата, что ж поделаешь. Так, позвоню я в полицию, а ты у Максима про приметы спроси.

Поговорив со следователем, Марина узнала, что нашли пару каких-то друзей Олега, но обыски у них дома ничего не дали. Сам Олег по месту жительства не появляется. Она рассказала, что дочь увидела мужчину в черной рубашке на улице, где они проживают, на что получила ответ: «Вашего „показалось“ недостаточно».

«Ну, это и понятно», — подумала она.

Максим никаких особых примет второго мужчины припомнить не мог, просто общее описание: черные волосы, средний рост, опять-таки эта рубашка… и все.

Вот и еще день прошел, и на этот раз вечер навалился всей своей тяжестью. Стас не звонил и не писал.

— Оль, ты к Максиму завтра тоже собираешься?

— Хотелось бы.

— Здесь я одну тебя не оставлю, а мне завтра на работу надо. В общем, поедем сначала в больницу, затем я в магазин, а ты ко мне приезжай туда, как навестишь парня в больнице.

— Мам, я бы и не отходила от него.

— Это понятно.

— Скорее бы выписали его уже.

— Пусть вылечат сначала. Не с простудой он туда попал, дело серьезное.

— Ну, зато ты поменяла к нему отношение! Правда, какой ценой!

— Ну, вот такой, да. Зато будущая теща теперь точно знает, что он герой!

— Это да! Мама! Смотри! Этот назад идет! Скорее, смотри!

Марина за секунду оказалась у окна. Мимо низкого заборчика проходил похожий по описанию мужчина в расстегнутой на несколько пуговиц черной рубашке.

— Он с большим пакетом.

— В магазин ходил, что ли?

— Похоже на то.

— Долго.

— Ну, мало ли.

— Похоже тогда на первый вариант.

— Это тот, что банда Олега обитает где-то в окрестностях и тут же удерживают Эрнеста Петровича?

— Угу.

— Значит, теперь по улице надо передвигаться как-то очень аккуратно, чтобы не попасться им на глаза.

— Это точно, прям как-то не по себе.

— Даже очень.

— Только знаешь что? Если Олег знает откуда-то, что похищенный — мой отец, то он тогда и наверняка знает о том, что мы живем в его доме, то есть здесь.

— Ну вот. Теперь как-то совсем жутко даже.

— Пойдем попробуем за ним немного проследить. Вряд ли он знает наши лица.

— Тогда быстрее!

Марина и Оля выбежали из дома и пошли в ту сторону, куда направлялся мужчина. Пройдя пару перекрестков, они заметили, как он сворачивает уже достаточно далеко. Они поспешили за ним. Дом за домом, забор за забором, дыхание сбилось, и дрожали руки, но мама с дочкой продолжали преследование. Сумерки уже накрывали окрестности. И вот на одном из пересечений улиц среди пышных кустов сирени они потеряли свой объект.

— Как-то он странно продвигался, тайными тропами какими-то! Все время сворачивал, — запыхавшись, заметила Оля.

— Может, так дорога короче, а возможно, что и специально, когда вылазки делает, ходит именно так, может быть, что даже каждый раз идет по новому пути.

В потемках они возвращались домой.

— В полиции мне сказали, что нашего с тобой «показалось» маловато будет. Что теперь делать-то? Каждого, кто в черной рубашке, хватать?

— Их не так много, наверное.

— Но тем не менее люди одеваются по-разному, и таких рубашек хватает, она не одна на весь мир.

— Ну да, но ведь при таких обстоятельствах можно и проверить…

— Пока и проверять нечего, адреса-то мы не знаем, куда он пошел. А если приедет полиция и будет шерстить в округе, бандиты это заметят и поменяют место пребывания. А может, и еще чего надумают сделать. А этот мужчина завтра может быть уже в другой одежде, вдруг это просто местный житель? Но если еще его увидим, то можно, конечно, попробовать проследить за ним… Давай завтра вечером оденемся как-нибудь неприметно и по улицам местным прогуляемся, понаблюдаем…

— Да-да, мам, давай, конечно! А Стасу расскажешь?

— Ой, не знаю, Оль. Мне сейчас вообще неловко с ним какие-то разговоры затевать.

— Но это как бы общее дело, у него ведь сын пострадал.

— Да я понимаю, Оль, понимаю. Но у меня внутри все трясется и сжимается, не знаю, как себя вести с ним. Конечно, надо как-то рассказать. Но опять же, а если он с полицией сюда приедет и начнет в каждый дом заглядывать? Хотя это, конечно, вряд ли, — на это постановления нужны от суда или что-то такое. Но это ведь сельская местность!

— И что? Что с того, что сельская?

— А то, что он только к первому дому с расспросами подойдет, а на другом конце садоводства все уже об этом в подробностях знать будут! Тут информация передается соседями так, что о-го-го — во всех красках! Здесь все видят и знают тоже все. Еще и приукрасят, художественности от себя добавят, чтобы слушателю интереснее было, и пошло-поехало. Поэтому я думаю, что рассказывать пока никому ничего не надо. Просто если здесь и правда они, то я боюсь спугнуть их. Мало ли. Олег уже пробовал просить выкуп, но делал это очень неумело. Неизвестно, что в итоге им вздумается с пенсионером сделать. Да и как тот вообще все это переживает, не знаю. Переживает ли? Для здорового-то человека это стресс был бы сильнейший, удар по сердцу и по всей нервной системе, а тут пожилой человек. В его-то возрасте такое… Ой, страшно даже думать.

— Мам, а что там с магазином? Он до сих пор без хозяина продолжает работать?

— Продолжает, Оль. Проблемы начнутся, когда настанет отчетный период. Хотя, может, с его компьютера я смогу и с этим справиться. Меня наконец-то консультирует юрист. Все эти дела решаемы на самом деле. И ты знаешь, раз выяснилось, что я дочь Эрнеста Петровича, то, думаю, сделать анализ ДНК. И вследствие установления родства будет проще решить вопрос об официальном управлении нашим любимым магазинчиком.

— Ого. Да ты молодец, мам!

— Спасибо, доча, стараюсь. Завтра тоже с юристом буду еще разговаривать. Такая грамотная и приятная женщина попалась. Спокойная, рассудительная, вежливая, доброжелательная. Мне такие люди нравятся. Хотя сама я не такая.

— Как не такая? Очень даже такая!

— Сейчас уже, может быть, и становлюсь, но так было не всегда, ой, не всегда, Оль.

— Да, ты за это время заметно изменилась.

— Что, орать на тебя меньше стала?

— Вообще орать перестала. Это здорово, конечно, но я вижу, что переживаешь ты сильно.

— Да, эти дни я много думаю обо всем, сколько и за всю жизнь не думала! Многое переосмысливается. Удивительно это все.

— Что?

— Все, что происходит. И вокруг, и внутри, в душе. Стемнело уже, вовремя мы пришли! Давай, заходи, да будем закрываться и дом опять на сигнализацию ставить.

После того как легли спать, Марина около часа ворочалась от невозможности уснуть. Потом решила встать и пойти на чердак, чтобы снова поперебирать содержимое старого сундука. На этот раз она аккуратно доставала и разворачивала вещи, среди которых оказался и свадебный костюм отца, и даже платье мамы, в котором она выходила за него замуж. Оно было скромным, но очень красивым. Марина разложила на полу оба наряда рядом и представила в них своих родителей. По коже пробежали мурашки. Она легла между одеждами, дотрагиваясь руками и до костюма, и до платья. Лежала на спине и смотрела вроде в потолок, но на самом деле в никуда. Из глаз текли слезы, мысли уносили в свой фантазийный мир, где есть и мама, и папа. Мир, в котором они не отвернулись друг от друга, а вместе воспитывали дочку. Марина представляла, как они вместе гуляли бы, проводили домашние вечера, выбирались навестить стариков, как вместе огорчались бы неприятностям, радовались хорошим новостям, ярким событиям, праздникам, да и просто мелочам, обычным будничным житейским мелочам, из которых складываtтся простое счастье человека, из которых складывается жизнь.

Потом она встала и бережно eбрала эти торжественные наряды из прошлого обратно в сундук. Достала другой сверток, это была какая-то мужская кофта. Марина хотела встряхнуть, чтобы она расправилась, но тут из нее с грохотом выпала тяжелая коробка. Она приоткрылась от удара, и оттуда посыпались разноцветные камни.

— Что это? — C огромным интересом Марина приблизилась к коробке, присела рядом, но трогать не решалась.

— Мам, ты там, что ли? — Протирая глаза, по лестнице поднялась Оля. — Что у тебя здесь за грохот? В обморок упала?

— Нет, доча, это не я упала, это коробка выпала из свитера.

— Чего? — не поняла заспанная девушка.

— Ну, в смысле, коробка была завернута в свитер. Я доставала вещи из сундука, там оказалась эта коробушечка с какими-то камнями.

— Блестят! Какие красивые! — Оля потянула к ним руку.

— Не трогай! — остановила ее Марина.

— Почему?

— Ну, не знаю, это похоже на драгоценности!

— И что им теперь, на полу здесь валяться? Все равно же надо собирать обратно.

— Ну да, нужно их в сундук.

— Мам, давай посмотрим их, глянь какие! Никогда такие не видела!

Марина смотрела на находку, широко раскрыв глаза и удивляясь очередному сюрпризу.

— А что это за камни, мам?

— Похожи на драгоценные, в них Эрнест Петрович хорошо разбирается, сотрудничает с разными ювелирами.

— А его исчезновение может быть связано с этим?

— Теперь вот тоже думаю об этом, Оль. Вообще все возможно. Ну вот, как-то надежда на то, что мы скоро увидим Эрнеста Петровича, снова тает. Олег ведь мог похитить его по чьему-то заказу. А тут еще и тот оказался и шефом моим, и отцом. Повод для шантажа прям отличный. Может, Олег этим и зарабатывал на жизнь — бандитизмом, я ж не знаю, чем он жил.

— То есть ты думаешь теперь, что Олег — просто исполнитель, по чьему-то указу похитил, не сам придумал?

— Не знаю, Оля. Но камни надо убрать на место. Лежали они там, никто их не взял, вот пусть и дальше лежат. Замотаю обратно в свитер, как и было.

— Слушай, как много их!

— Да, это дорого стоит. Вся коллекция. Действительно, в сундуке сокровища нашли. Только, Оленька, не говори никому про эту нашу находку! Ни подружкам, ни Максиму, никому!

— Хорошо, мам, я поняла. — Оля пристально наблюдала за каждым камушком, пока последний из них не скрылся в коробке.

На следующий день Марина пришла на работу в хмуром настроении. На месте администратора красовалась Ира.

— Марин, что-то ты опять угрюмая.

— Ох, Ира, мне просто хочется, чтобы Эрнест Петрович поскорее нашелся.

— А что, если он не найдется? Что тогда делать с магазином?

— Как «что делать с магазином»? Работать, Ир, работать.

— Но ведь хозяина нет, кому доход? Кому все это надо?

— Раз я его дочь, то буду брать всю ответственность на себя. Уже работаю над этим вопросом.

— И прибыль?

— Что прибыль?

— И прибыль тебе?

— Какая прибыль, Ир? На зарплату бы хватило нам да на налоги, — уже хорошо. Это дело активно двигал Эрнест Петрович, без него пока на спад пошла прибыль. Мне этому еще предстоит научиться.

— Значит, в любом случае магазин отойдет тебе как наследнице?

— Ну, наверное. Но мне хотелось бы все же сохранить магазин на плаву до появления хозяина. Мне очень хочется, чтобы он был жив. А я пока просто сохраняю то, что дорого и ему, и мне.

— Ясно… Кофе тебе сделать?

— Да, спасибо большое, Ир! Я сейчас у себя буду — на телефоне с юристом да со следователем. Потом в корреспонденции покопаюсь. Если нужна буду в зале, зови.

— Хорошо, Марин!

В районе обеда Марина услышала еле доносящийся из торгового зала знакомый голос, нотки которого заставили ее мгновенно вспотеть. К тихим фразам присоединился звонкий смех Иры. Марина соскочила со своего стула, запнулась о корзину для бумаг, дрожащей рукой открыла дверь и остановилась перед входом в зал.

— Станислав Владимирович, ну вы скажете тоже! Спасибо, конечно, за комплименты, но мне уж лет достаточно, чтобы это понимать.

«Что понимать? О чем разговор у них?» — думала Марина, стараясь не высовываться и не издавать звуков, чтобы не выдать себя.

— Ну ладно, Ира, спасибо вам за понимание, за ваш легкий и веселый нрав. С вами приятно общаться.

— Ой, спасибо, Станислав…

— Можно просто Стас.

— Хорошо, как скажете.

— Да и на «ты» можно, что уж я, дед, что ли? — В голосе мужчины слышалась улыбка.

— Согласна!

— Ира, заходи в этот ресторан, я там работаю, очень милое место для душевных посиделок. Вдруг нужно будет выбрать заведение для какого-то случая, звони, забронируем, все организуем.

Стас протянул Ире визитку. Та медленно вытянула ее из рук Стаса и обольстительно улыбнулась.

«Что происходит?» — Марину обдало жаром, потом тут же бросило в холод.

Стас вышел за дверь, не переставая обаятельно улыбаться. Марина замешкалась в дверном проеме, ведущем в ту часть помещения, где находился кабинет шефа. «Выйти и спросить в лоб или вернуться в приемную и постараться переварить увиденное?» — перебирала в голове Марина, но Ира увидела ее, определив выбор.

— Марин, ты чего такая бледная?

— Это был Стас?

— А, да, заходил, купил набор советских открыток с цветами.

— Ясно. А эти цветы он оставил? — Марина указала на свежий букет белых хризантем.

— Да, это он принес.

— Меня не просил позвать?

— Нет.

— А букет по какому поводу?

— Ну, он сказал, что купил по какому-то случаю, но вдруг позвонили, и ему стало нужно ехать в другое место, а с цветами туда не резон. В общем, оставил здесь.

— Интересно…

— Ой, не говори, я тоже не поняла, если честно.

— А почему ты меня не позвала, когда он пришел?

— Не успела, Марин! Он сразу начал что-то говорить, спрашивать про открытки, слово за слово, да ушел.

— Не похоже на него такое поведение.

— Марин, ну что, ты его хорошо знаешь, что ли?

Марина задумалась и поняла, что нет — не знает совсем даже.

— Нет, Ир, конечно, не знаю. Столько лет прошло.

— Ну вот.

— Ясно, пойду я пообедаю.

— В кабинете?

— Да, где же еще?

— А я выйду на обед, ладно? Развеюсь немножко.

— Конечно, но возвращайся вовремя!

— Конечно, Марин!

Марина вернулась в кабинет и глянула на себя в зеркало. Действительно, вид у нее был бледный, усталый и озадаченный.

— Что-то я не поняла, — пробурчала она самой себе, — это что, Ира положила глаз на Стаса? И начала его обхаживать? Обольщает? Соблазняет? М-да, ну вот еще не хватало. Только между нами чуть потеплело, как явилась дама, желающая с ним отношений. И что, мне теперь с ней соперничать, что ли? Соревноваться? Нет, у меня просто нет больше сил противостоять хоть чему-то! Надо было мне раньше, намного раньше думать о нем. Да, намного раньше.

Марине пришлось срочно нашарить в ящике стола влажные салфетки, потому что слезы испортили и без того не самый красивый, наспех сделанный с утра макияж. Она плакала, вытирала глаза, сморкалась, и весь обеденный перерыв так и провела — в слезах и полном расстройстве чувств.

— Как же так я жила свою жизнь, что сейчас огромные подарки от судьбы сменяются утратами? Я не пойму, я уже ничего не могу понять!

Положив голову на руки, Марина плакала навзрыд, не замечая ничего вокруг. За окном шумела улица, прохожие то разговаривали по телефону, то смеялись, раздавались внезапные громкие сигналы машин, рев моторов. Но Марина не слышала ничего. Наконец она успокоилась, умылась и подошла открыть входную дверь магазина, чтобы повесить табличку «Открыто». И тут ее взгляду открылась картина, от которой ее передернуло. Из подъехавшей машины Стаса вышла счастливая Ира и гордо зашагала к магазину. Марина быстро вернулась в кабинет.

— Что это? Что? Она тут же понеслась к нему? Наверное, на обед в его ресторан! Боже, боже! Как это возможно? Неужели Ира такая наглая, что может вот так поступать? Конечно, я ей никто, но это же просто некрасиво, не по-человечески. Это предательство, в конце концов. Она ведь знала, как я им дорожу теперь. И хочу подвести к началу каких-то отношений. Но я тормозила, а она решила не упускать возможности подцепить классного мужика. Но как так? Что, мне ее теперь уволить? Но это проблему не решит. И где я быстро найду замену?

Душа болела так, что и телом она чувствовала себя словно тяжелобольной. Марина села на стул, положила руки на стол, на них голову. Силы покинули ее, она чувствовала, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой, что не может встать и заняться работой. Ира порхала по торговому залу, обслуживая посетителей. Марина слышала ее звонкие ответы на их вопросы и недоумевала, как же все могло так обернуться. Ира, получается, придумала план, и, похоже, у нее все получилось. Цветы, приглашение, потом привез на работу. Как у них все быстро! Просто моментально, за один день! Неужели это закружилось у них все за один день? Они же только сегодня перешли на «ты». Ох, Ира все же не промах! Какая активная! И бессовестная!..

Марина просидела в оцепенении до конца рабочего дня, пока не услышала, что пришла Оля. Дочь заглянула в кабинет, застав маму в состоянии полного душевного раздрая.

— Мам, ты как?

— Оль, это ты! Я… да не знаю, не знаю, Оль.

— Мам, ты что, ревела целый день? Ты же работать пошла, говорила, что много дел. А погоревать ты и дома могла. Что еще случилось?

— Дома расскажу, Оль. Банальная до смешного история.

— Но тебе, я вижу, совсем не смешно.

— Это да, это да.

Марина медленно собралась, попрощалась с Ирой, едва сумев поднять взгляд на продавщицу. Глаза Ирины хитро светились, как у хищника!

Ира сказала, что задержится и закроет магазин. Это еще больше напрягло Марину, но оставаться здесь и ждать, что на встречу с ее коллегой придет Стас, она не могла. Думала, что этого ее сердце точно не выдержит. Марина с упавшим сердцем и Оля направились домой. Дорога до дома оказалась мрачной и долгой, даже причиняющей боль. Слезы катились из глаз прямо в автобусе, сами по себе.

— Мам, ну ты чего? Так плохо, да?

Марина могла только кивнуть, еле-еле сдерживая себя, чтобы не разрыдаться на глазах у толпы незнакомых людей.

— Мамуль, скоро приедем! — пыталась успокоить ее Оля, беспокоясь из-за отсутствующего взгляда матери.

Когда пришли домой, Оля уложила маму в постель, сама поставила дом на сигнализацию, сделала бутерброды и салат.

— Мам, надо поесть хоть немного, слышишь? Пойдем, там вкусно, правда! Салат, как ты любишь, мам!

И, только видя, что дочь уже напугана ее состоянием, Марина выдавила из себя:

— Да, Оль, пойдем поедим.

Кое-как она поднялась и, собрав остатки сил, потащила себя на кухню.

— Мам, ты можешь рассказать, что тебя сегодня настолько потрясло?

— Доча, спасибо, что переживаешь за меня. Если бы не ты, то я бы не знаю… — Из глаз снова потекли крупные слезы и упали прямо в тарелку.

— Мам, да солила я, подсаливать не нужно! — попыталась развеселить маму Оля.

Марина улыбнулась:

— Какая ты у меня замечательная, доченька! Прости, что я была против Максима, что наезжала на тебя, по учебе тиранила.

— Мам, я знаю, что ты заботишься обо мне и боишься за меня. Тебе не за что извиняться, правда. Давай рассказывай, что приключилось у тебя? А то я себе уже столько вариантов напридумывала! Ты же знаешь, это я умею.

— Представляешь, наша Ира, продавец, она решила закрутить роман со Стасом.

Марина с усилием закрыла глаза, пытаясь проглотить вновь накатившие слезы.

— Чего? Это как?

Марина рассказала, что произошло сегодня в магазине.

— Бред какой-то, — выдала Оля свою оценку случившемуся.

— Вот так, доча. Теперь я вообще не знаю, как это стерпеть. Понимаешь, можно было бы, конечно, переболеть, уволить ее или уехать, например, самой. Но есть одно большое но. Теперь, очевидно, Стас будет моим сватом. И мне придется с ним общаться. Просто придется. А он будет с ней. Ну или с любой другой, какая разница. И я буду видеть, как он сейчас живет. Без меня. Я просто не смогу с ним общаться, а надо будет. Я не смогу.

Оля с озадаченным видом смотрела на маму. Девочке было очень жаль мать. Вот так ситуация сложилась у нее! Никому такого не пожелаешь.

Тут Оля поникла и опустила голову, задумавшись.

— Доча, ты чего?

— Тогда, мам, мне придется расстаться с Максимом.

— Ты что?! — вскочила Марина с места.

— Ты все равно была против. Значит, наверное, ты была права. Может, чувствовала…

— Оля, Оленька, ты что?!

Марина подскочила к дочери, обняла ее и начала трясти за плечи.

— Оля, сейчас же выкинь из головы эту глупость! Это я дура, Оль, я! Не знала, что он хороший парень! Я столько ошибок уже наделала, не иди по моим стопам, Оль! Не ломай свою жизнь из-за того, что когда-то я сломала свою, а твоя бабушка — свою! У тебя должен быть настоящий мужчина! И это Максим, Оля! Это же он, ты же сама знаешь! Оль, разбрасываться такими мужчинами нельзя! В них надо верить, их надо ценить! Понимаешь, Оль? Пожалуйста, не повторяй моих ошибок, доча!

Оля слушала, слушала и заплакала, будто от облегчения. Она очень хотела услышать именно эти слова — разрешение матери быть с Максимом, несмотря ни на что.

— Мам, спасибо, мам! — рыдала она.

— За что, доча, за что? Послушай, держись за Максима! Я была не права! Он настоящий парень, настоящий! Он стремится помогать тебе, уделяет много времени, учится хорошо, уважает старших, защищает слабых! Он заступился за старика, за нашего Эрнеста Петровича! Да, того увезли, но он кинулся его спасать и теперь лежит в больнице. И он нуждается в твоем внимании сейчас, в твоей заботе. Не вздумай его оставить! Ни ради кого! Ни ради чего! Ты ему нужна! Он нужен тебе! Берегите друг друга, Оля!

— Да, мам! Я его ни за что не брошу! А как же ты, мама? Как мне общаться со Станиславом Владимировичем? — всхлипывала Оля.

— Обычно общаться.

— Я не смогу обычно.

— А надо смочь. Он отец твоего парня, твоего любимого человека! Без него не было бы и Максима. Уже это стоит уважения.

— Хорошо, мам, я попробую.

— Вот и умница!

— Мам, но надо ведь что-то делать!

— В смысле?

— Не отдавай его Ире, мам, она же змея.

— Оленька, как я могу его не отдавать? Он же не вещь. Да еще и взрослый мужчина. Ему же виднее, с кем быть, с кем лучше, приятнее, радостнее. Мне он даже на телефон не пишет, что ж, я навязываться буду?

— Мама, а мне кажется, за свое счастье надо бороться. Она его облапошит, да и все. Она же стерва!

— Да? Странно. Я раньше этого не замечала. Хотя я вообще много чего не замечала почему-то.

— Мам, она хитрая. Спаси Стаса. Давай подумаем, что можно сделать.

— Оленька, я не знаю, честное слово! Он взрослый мужик, пусть сам решает. Знаешь, мне тоже не надо, чтобы он со мной был, будто его заставили. Хочется-то, чтобы добровольно, искренне. Ты за меня не переживай. У меня была довольно насыщенная личная жизнь, я много чего повидала. И эмоции разные испытывала. И положительные тоже. Не страдала я всю жизнь, в конце концов!

— Мама, вот не надо себя уже списывать в утиль.

— Да я вроде и не списываю, Оль. Просто хочу, чтобы ты занялась своей жизнью, без оглядки на меня или на кого-то еще. Заботься о Максиме и слушай свое сердце.

— Ты рано по одному дню судишь о том, что у Станислава Владимировича с Ирой что-то началось. Может, это просто…

— Стечение обстоятельств?

— Да, точно! Попробуй с ним поговорить. Не знаю, позвони, про погоду спроси, ну хоть что-то! Посмотри, как он будет общаться, понаблюдай. Съезди, может, снова в ресторан к нему.

— Слушай, точно. Завтра на обед поеду к нему, хоть минут на двадцать, да забегу. Она же наверняка у него обедала.

— Ну вот, а ты тем более почти родственница!

— Действительно, имею право заглянуть в любое время, особенно в обеденное!

— Точно!

Атмосфера в доме немного разрядилась. Благодаря дочери Марина смогла привести себя в порядок. На работу на следующий день она пришла с видом решительным и серьезным. На призыв Иры попить утром вместе кофе ответила твердым отказом и заперлась в кабинете. И в этот день она смогла уговорить себя сосредоточиться на рабочих задачах. Потом позвонила следователю и узнала, что установили личность того самого друга Олега, который вместе с ним похищал Эрнеста Петровича. Дома у того сегодня планировался обыск, в крайнем случае завтра, в общем, как только получат постановление на это мероприятие.

— Не сомневайтесь, следствие ведется. Наши оперативники — профессионалы высокого класса. Раскроем, — уверил ее следователь.

— Спасибо большое, я в вас очень верю и не сомневаюсь в вас!

Наконец наступило время обеда. Марина вышла чуть раньше, предупредив Иру, что она сегодня обедает в городе. Но когда она на общественном транспорте добралась до ресторана, то за одним из столиков увидела Иру.

«Вот хитрая, а! На такси прилетела!» — подумала Марина.

Ира сидела за столиком одна и уплетала салат.

— Ой, привет! — Марина сделала вид, что удивилась.

Ира не смогла скрыть своего разочарования от этой встречи. Марина по-свойски уселась за этот же столик напротив коллеги.

— Поем с тобой! Здорово, что встретились! Мне здесь очень нравится выбор вторых блюд.

Как раз вовремя подоспел официант, предложивший меню прибывшей гостье.

— Каждый раз, правда, в ресторане не наобедаешься. Тем более это не самый близкий вариант к работе, да? Но здесь быстрое обслуживание, вежливое и очень приятная обстановка!

Ира не ожидала такого поведения от Марины и растерянно хлопала глазами.

— Знаешь, Ира, в тот день, когда я делилась с тобой своими переживаниями по поводу всех этих нынешних событий, твои советы были очень дельными. Спасибо, что поддержала меня тогда.

— Пожалуйста, Марина, — промямлила Ира, у которой явно пропал аппетит: она вяло ковыряла салат и с трудом пропихивала его в себя.

— Ты не знаешь, Стас у себя?

— У себя.

«Откуда она знает? Неужели всю свою наглость пустила в ход?» — напряженно подумала Марина.

— А в зал сможет выйти?

— Не знаю.

— Ты его видела сама? Или это тебе администратор сказал, что он у себя?

— Видела. Да вон он.

Марина повернула голову и увидела Стаса, он приближался к их столику. У Марины возникло дежавю. Вот она, испуганная, сидит за одним столом с бандитами, а он подходит и разыгрывает спасительный спектакль, называя ее своей женой. Вот бы сейчас он сделал то же самое! На этот раз он просто мило поздоровался с обеими своими гостьями и присел рядом с Мариной.

— Стас, есть новости! Готовят экспертизу обуви у одного из друзей Олега. У того, кто, похоже, вместе с ним похищал Эрнеста Петровича.

Ира напряглась, ее щеки покраснели. Она была выключена из беседы, внимание Станислава было сосредоточено на Марине.

— Да, я знаю. Надеюсь, это что-то прояснит, — живо откликнулся Стас.

— Да уж, очень хочется, чтобы поймали тех, кто отправил Максима в больницу. — Марина старалась вести разговор будто с приятелем. Ей хотелось, чтобы беседа протекала таким образом, чтобы Ира не смогла в ней поучаствовать.

— И шефа твоего нашли бы уже, а то ты извелась совсем, — ответил участливо Стас, что весьма обрадовало Марину.

— Очень жду новостей, столько всего навалилось! Оля сегодня к Максиму опять на весь день.

— Она большая умница! Спасибо ей. Обязательно передай, Марина, хорошо?

— Да, конечно, передам. Просто она любит его очень, готова заботиться днями и ночами.

— У них это взаимно. Он постоянно о ней говорит, какая она хорошая. Боялся, что отвернется от него, когда узнает, что он по голове получил и сейчас лежит в больнице, борясь за свое здоровье. А она даже не думала об этом. Как узнала, практически все свободное время с ним проводит. А ведь у нее экзамены.

— Да, все успевает, еще и мне помогает, поддерживает. Если бы не она, совсем бы мне плохо было.

— Можно официанта счет попросить? — подала голос Ира.

— Бросьте, ваш обед я оплачу сегодня. И раз вы обе здесь, то и на работу отвезу. Марина, вечером мне нужно в больницу обязательно к Максиму, там передать открытки еще врачам, что у вас купил. Это завотделением попросила найти что-то необычное, ей нужно кого-то поздравить. Мы с ней как-то разговорились, сначала по поводу Максима, потом о том о сем. Так вот, я могу тебя забрать из магазина, доедешь со мной до больницы, там все равно Оля же будет, потом я вас домой доставлю.

— Стас! Это было бы прекрасно! Это прям… вообще здорово!

— Извините, отойду позвонить. — Ира с недовольным видом встала из-за стола.

— А цветы мои она тебе передала? — спросил Стас, когда Ира скрылась из виду.

— Что? — Марина с удивлением смотрела на Стаса, который сидел слишком близко к ней.

От волнения ее накрыла внутренняя дрожь.

— Ну, я вчера приехал, потому что, кажется, не так сохранил твой телефон. В общем, хотел позвонить, но не смог. Уж Олю беспокоить с этим не стал, решил с букетом просто на работу приехать, сюрприз сделать. А Ира сказала, что ты очень занята и велела вообще ни по каким вопросам не беспокоить.

— Что?

— Марин, ты чего? Что да что, — засмеялся Стас, взяв ее за руку.

— Ты же потом еще приезжал, Иру привез.

— Да, она вчера здесь обедала, уговорила администратора меня позвать, слезно просила ее довести, потому что иначе она опоздает на работу и ты будешь ругаться.

— Серьезно? Мне она преподнесла совершенно другую информацию.

— Да? — улыбнулся Стас. — И какую же?

— Да не важно!

Марина боялась поднять голову и посмотреть ему в глаза. Это было бы как получить заряд электрического тока, настолько сгустилось напряжение между ними. Но Стас держал ее руку и не отпускал.

— Цветы шикарные, Стас, спасибо большое. Я очень рада, что ты приезжал. Я всегда рада тебя видеть!

— Здорово, а я подумал другое. Хорошо, что ты сейчас приехала сюда.

Еда Марины стояла так и не тронутой с тех пор, как ее принесли.

— Ты ешь, Марин, а то остынет.

— Да-да. — Марина вдруг снова стала тихой и кроткой, напряжение, казавшееся нестерпимым пару минут назад, отпустило совсем.

— Что-то Ира где-то пропала. Ушла позвонить, и с концами.

— Действительно. — Марина оглядела зал.

— Пойду поищу, может, заблудилась среди наших дверей.

Марина кивнула, торопясь доесть свой обед. Слова и поведение Стаса сегодня успокоили ее. Оказывается, Ира выдавала желаемое за действительное, а он и не собирался… И тут она вспомнила обрывок фразы: «чтобы это понимать», которую Ира бросила при разговоре со Стасом, когда вчера его к ней не пустила.

— Слушай, ее нет нигде.

— Может, в туалете?

— Администратор проверила на всякий случай, вдруг поплохело, но ее и там нет. Сейчас по камерам посмотрю.

— Стас, погоди. Скажи, вчера Ира такую фразу бросила, мол, она уже в том возрасте, «чтобы это понимать». Что «это», ты помнишь?

— Да, это то, что ты, Марина Ивановна, пребываешь в нехорошем расположении духа и никого видеть не хочешь.

— О как!

— Ага. Пойду посмотрю, где она, куда передвигалась.

— Хорошо.

Через несколько минут Стас вернулся.

— Марина, представляешь, она ушла.

— Как ушла?

— Просто вышла из ресторана.

— Может, снаружи по телефону разговаривает?

— У входа ее нет.

— Сейчас позвоню ей, да и пора уже ехать в магазин. Короткие гудки. Может, разговаривает? Она-то куда могла деться?

— Может, ей стало стыдно, и она уже добирается до рабочего места самостоятельно?

— Странно. Еще не хватало, чтобы и она пропала. Это уж как-то слишком.

— Ну что, поедем или будем ее здесь дожидаться?

— Сейчас, еще раз позвоню и поедем. Не берет. Напишу сейчас.

Марина настрочила короткое сообщение, но Ира не отвечала.

— Ладно, поехали в магазин, может, она там уже будет. Когда мы добирались до ресторана, она меня опередила.

— Интересное кино.

— Ой, и не говори. Интересность на интересности. Где бы нервных клеток столько взять?

Стас рассчитался за обед, предупредил, что ненадолго уедет, и они вышли на улицу. Иры по-прежнему не наблюдалось ни в физическом, ни в информационном пространстве. В магазине ее тоже не было.

— Как думаешь, она пропала или сбежала? Полицию, что ли, вызывать? Мало ли что случилось с ней!

— Давай съездим к ней домой. Есть у нее кто, дети, может?

— Нет, вроде одна живет. Не шибко-то она детей любит, чтобы их заводить, да и не замужем она.

— Съездить все равно надо, вдруг там мама какая-нибудь пожилая. Если уж ее и дома нет, то в полицию надо будет обращаться, она же просто ушла на обед и не вернулась на работу.

— Ну, вообще весело! Сейчас закрою магазин и поедем. Ну Ира, ну выдала! Сначала тебя ко мне не пускала, потом театр этот устроила, потом вообще сбежала! А смысл убегать-то? Поняла, что не получится никаких отношений с тобой построить, и в бегство?

— Отношений? Ты серьезно?

— Да, Стас, она положила на тебя глаз, поверь мне. Мужчина ты привлекательный. Да вокруг тебя наверняка женщины толпами ходят, чтобы обратить на себя твое внимание.

— Не знаю, что-то я этих толп не замечаю, да и не нужны мне эти толпы, Марина.

Марина суетливо металась, закрывая магазин. То в сумку полезет, то в стол, сначала нашла ключи, потом их отложила, проверила что-то в замке, пошла в кабинет, закрыла окна. И пока она выполняла все эти действия и мельтешила туда-сюда, Стас терпеливо за ней наблюдал. А потом поймал за руку.

— Марин, не суетись ты так!

— Да я уже просто вообще не могу сосредоточиться!

— Посмотри на меня.

И вот наступил тот момент, когда нужно это сделать — посмотреть ему прямо в глаза! Ладони моментально стали холодными, и по телу в разные стороны веером побежали мурашки. Марина, перебарывая свой страх, подняла взгляд. Стас смотрел на нее и улыбался.

— Что с тобой? Перенервничала из-за всего?

Марина кивнула. Он взял ее за обе руки.

— Тебе надо отдохнуть. Закрой магазин на пару дней. Ничего ему от этого не будет. Ну или пусть кто-то выйдет за продавца, а ты дома побудь, отлежись. Тебе успокоиться надо, нервы в порядок привести.

Марина кивала, соглашаясь. Кому-кому, а ему перечить она не могла и не хотела.

— Я думала, у вас с Ирой роман завязывается. Так резко и быстро, — виновато и еле слышно проговорила Марина.

— Марин, ну какой роман, с какой Ирой, что ты говоришь такое?

— Я до сих пор не могу поверить, что эти прекрасные цветы мне, а не ей. — Марина посмотрела на хризантемы, красующиеся в вазе на самом видном месте.

— Конечно, тебе! Хочешь, я сейчас подарю их именно тебе?

Марина смущенно заулыбалась, а Стас выпустил ее руки, подошел к букету, достал его из вазы и вернулся.

— Марина, это тебе. Мне показалось, что белый цвет будет самым подходящим. Как ты думаешь?

— Мне очень нравится, спасибо большое! Да, я люблю белые хризантемы, и цвет действительно подходящий. Мне очень приятно, спасибо! — Марина опустила лицо в цветы, вдыхая легкий сладкий аромат.

— Давай вернем их в вазу? — предложил Стас.

Марина кивнула, Стас поставил букет обратно. Потом снова подошел к Марине, постоял с минуту рядом, затем взял за руку, притянул к себе и обнял. Марину и правда будто ударило током. Тело обмякло и перестало слушаться, все в голове заволокло туманом, стало тяжело дышать. Случилось то, чего ей так сильно не хватало! Казалось, она почувствовала, как та корка льда на душе, которая образовалась за долгие годы, начала таять от его тепла. Она уткнулась лицом в его плечо и обхватила его двумя руками. Так они и стояли, слушая дыхание друг друга, и молчали. Слова здесь были бы лишними. Марина не могла поверить, что находится сейчас в его объятиях. Хоть она очень этого хотела, но случилось это все равно как-то неожиданно. Они просто не желали выпускать друг друга из рук, будто тот, кто заключен в объятия, может улетучиться, раствориться, снова исчезнуть на много лет, стоит лишь расслабить руки. Марина слушала стук его сердца и тиканье старых часов, продававшихся в магазине. Ей хотелось, чтобы эти часы перестали отсчитывать время, чтобы оно хоть ненадолго остановилось.

— Я ведь любил тебя, Марин.

Из ее глаз покатились слезы, мгновенно создав мокрое пятно на его пиджаке. Она боялась спрашивать, осталось ли это его светлое чувство в прошлом и можно ли как-то его оживить. Очень боялась услышать в ответ, что вернуть ничего невозможно, боялась отпускать его, смотреть в глаза и видеть этот печальный ответ.

— И искал.

Сердце Марины сжалось и ускорило свой ритм.

— Твоя мама телефон мне твой не давала, потому что ты была уже замужем. А я винил себя, что не проявил тогда, в юности, настойчивости. Сдался, а мог бы еще побороться за твое внимание. Сдаваться было нельзя, нужно было сменить тактику… Сначала были обиды, потом злость одолевала. Думал, что смогу пережить, забыть, найти другую, которая примет. Да, у меня есть сын. Но любил ли я его мать? Не знаю. Теперь точно не знаю. Я думал, что разлюбил тебя уже, в конце концов. Столько времени прошло. Жил уже более или менее спокойно. Но вдруг ты появляешься у меня перед глазами. И я понял… Понял, что нет, я не разлюбил тебя, Марина.

Он отстранился, прикоснулся к ее щекам своими теплыми ладонями и заглянул через глаза прямо в душу.

— Марина, я по-прежнему тебя люблю. Не знаю, нужно ли тебе это сейчас или нет, но ты должна это знать.

Слезы текли из ее глаз, а она не верила своему счастью.

— Стас, миленький, пожалуйста, прости меня! Мне нужно, мне очень это нужно! Я многое поняла, правда! Я тоже тебя люблю! Мне очень хочется быть с тобой, но я столько страданий тебе причинила!

— Значит, теперь тебе нужно причинить мне счастье! — улыбнулся он.

Марина засмеялась и сквозь слезы повторила: — Стас, прости меня!

— За что, Марин? Ты ни в чем не виновата.

Марина нашла адрес Иры, и они со Стасом поехали к ней домой. За спиной выросли крылья, Марина чувствовала себя счастливой, несмотря на то, что прочие житейские обстоятельства были тревожными и неопределенными. Самое главное — она нашла опору, смотрела на мужчину и наполнялась энергией от его улыбки, от влюбленного взгляда. Ей сложно было поверить в свою ценность для кого-то, да еще и такую, что ее можно любить всю жизнь. А оказывается, это так. Она всегда была для него сокровищем, что бы ни происходило, ни снаружи, ни в душе.

Она думала, что сейчас ее не сходящая с губ улыбка выглядит нелепо, но ей было все равно. Наконец-то самое важное для нее прояснилось, и она могла расслабиться.

Когда они почти подошли к нужному подъезду, то заметили мужчину с большой спортивной сумкой, который открывал дверь своим магнитным ключом. Он был очень угрюмым и показался Марине знакомым.

— Сможем зайти за ним? — спросила Марина.

Стас решительно кивнул, его что-то обеспокоило, и он присматривался к мужчине. Тот прошмыгнул в подъезд, а Стас немного подождал и подскочил к двери за секунду до того, как магнит запрет дверь. Они тоже успели войти и услышали в тишине подъезда шаги: мужчина продвигался все выше и выше. Стас и Марина бесшумно следовали за ним. И вот раздался звонок в дверь. Стас взял Марину за руку, и они тихо поднялись на площадку перед пятым этажом. Тот, кто зашел перед ними, звонил в квартиру. Щелкнул замок, и Марина услышала знакомый голос.

— Давай, давай, заходи скорее! — быстро проговорила открывшая дверь женщина.

— Это Ира! — прошептала Марина Стасу.

И он в два прыжка оказался у двери.

— Позвольте, и мы войдем.

Стас метнулся и силой открыл двери, чтобы пройти в квартиру. Ошарашенная Ира не понимала, что происходит и что Марина со Стасом здесь делают. А мужчина попробовал выбежать, но Стас толкнул его обратно. Марина испугалась, но от Стаса веяло уверенностью и надежностью.

— Вы кто такие? — грубо спросил мужчина.

— Это ты кто такой? Мы к Ире. Ира, ты куда пропала? Вышла позвонить, а мы тебя потеряли. Ему звонила? Вы, молодой человек, очень похожи на одну ориентировку, которую составили со слов моего сына.

— Не думала, что вы домой ко мне заявитесь, — разочарованно проговорила Ира.

Мужчина кинулся к окну. Стас в два прыжка оказался возле него и одернул назад.

— Стой, дурень, куда ты, пятый этаж!

Стас швырнул его в угол, тот неловко упал и застонал.

— Куда собрался-то? Это ты на фото? — Стас показал ориентировку мужчине, которую быстро достал из кармана.

— Откуда я знаю? — отвернулся тот.

Марина все это время стояла, прижавшись к двери, чтобы Ира не смогла выбежать.

— Ириш, ты чего исчезла-то? — спросила она.

Ира поникла.

— Это брат мой, — запнувшись, сказала она.

— И это он на ориентировке, да?

— Да.

Стас тем временем уже позвонил следователю, затем продолжил:

— Вы, товарищ, шибанули моего сына так, что он попал в реанимацию. Скажи спасибо, что жив остался. Тебя и дружка твоего все равно бы нашли, но разговоров бы не было. Братец, значит? — Он посмотрел на Иру.

Она опустила голову и кивнула.

— Зачем старика похитили? Ладно, следователи разберутся, — не дождался он ответа.

— Ты его предупредила, да? — спросила Марина, и слова прозвучали с ноткой сожаления, ей и впрямь стало жалко Иру.

— Да, услышала, как ты в ресторане сказала, что у друга Олега будет обыск. Конечно, я поняла, у какого друга. У других его приятелей обыски уже прошли.

— А мы подумали, мало ли что с тобой случилось, решили поехать домой к тебе. Надо же, как удачно…

— Слишком заботливые.

— Ну извини, какие уж есть. Может, расскажете нам, где Олег с Эрнестом Петровичем, или уже полицию дождетесь?

— Без адвоката ничего не говори! — крикнул мужчина, который до сих пор лежал на полу, держась за ногу и скривившись от боли.

— Ира, ну как же так! — вздохнула Марина. — Ты все это время знала, где Эрнест Петрович и что с ним?

Ира не поднимала глаз.

— Я вообще не пойму, как так можно поступать, в особенности с теми, с кем живешь бок о бок, работаешь, кто душу тебе изливает. Да и вообще как так-то? Зачем вы похитили шефа? Он же прекрасный руководитель, такую работу, как с ним, еще поискать! Подарок, а не работа.

— Дело вообще не в работе. Я сначала и не знала обо всем об этом, правда!

— Вы решили Олегу помочь, чтобы он меня шантажировал?

— Не говори им ничего без адвоката!

— Конечно, можешь и следователю потом рассказать. Ну а как же та басня про цветы, которые принес Стас?

Ира молчала и стала мрачнее тучи.

— Вот бабская натура, все испортила со своими дурацкими фантазиями! На кой черт тебе этот тип понадобился? — кричал на сестру мужчина.

— Ты прям хорошо держалась, я даже верила в твою искренность.

— Тебя легко обмануть, — пробурчала Ира в ответ Марине. — А ты молчи вообще, бандюга! — добавила она в адрес брата.

— А, ясно. Наверное, может, и так. Вот, значит, откуда Олег узнал, что я дочь Эрнеста Петровича, это ты им доложила. Теперь понятно. А у меня все в голове не укладывалось, как он мог узнать? Думала, не иначе как мистика какая-то. Ан нет! Это просто Ира. Очень неожиданно на самом деле, вот прям очень!

— Я узнала, что друг брата, Олег, начал встречаться с какой-то вредной, как он говорил, дамочкой. Потом ты начала рассказывать о своих проблемах в отношениях с неким Олегом. Ну, Олег да Олег, мало ли Олегов в городе. Сначала я не связала эти рассказы. Но потом, уловив в них то одно общее, то другое, поняла, что Олег-то один и тот же. Ну а потом он в долги залез и сильно злился, что ты не стала ему помогать. А коробка, которую он спер в магазине, оказалась ничего не стоящей. Тогда он еще больше разозлился. Надеялся, что ты за антиквара ему какую-нибудь ценную коллекцию чего-нибудь принесешь на блюдечке. Или полмагазина вынесешь.

— Есть у деда коллекция. Мы от ювелира узнали. Но тот просто обмолвился, мы зацепились. Потом Олег его в магазине увидел и понял, что ювелир про этого антиквара говорил, у которого Марина работает, — подал голос сердитый мужчина, который уже сидел. Но продолжал держаться за ногу. — Есть ювелир знакомый у меня, у него фотки были разные, мы их на гулянке смотрели от нечего делать, он рассказывал про друзей своих, коллег. У них бывают мероприятия, они на них фотографируются. Вот он про Эрнеста тоже рассказывал, как он на старых вещах поднялся да коллекции заимел. Ну, я Олегу тоже как-то обмолвился, а он со своим долгом как с цепи сорвался. Уговорил меня похитить старика, как увидел, что это Маринин шеф. Думал, сразу коллекцию получит. Но когда мы его в машину сажали, там пацан вмешался, пришлось его… это… приложить, чтобы дело доделать. И потом все наперекосяк пошло… Ориентировки по всему городу, никуда не сунешься. Олег вот раз выбрался до магазина вашего, думал Марину шантажировать тем, что Эрнест — ее отец. Мол, давай, плати за меня долг или тащи что-то дорогое, но и тут он обломался, она ему сказала, что это не отец ее. Ну, мы растерялись… Ирка ни при чем.

— Где Эрнест Петрович?

— На даче у нас.

— А садоводство, случаем, не «Труженик»?

— Соседнее, «Весна». А почему вы спрашиваете про «Труженик»? Он ведь там совсем рядом.

— Живу я там, видела вас, но куда вы пошли, так и не поняла.

— Ого!

— Да, вас бы и так очень скоро нашли, но Ира помогла.

Ира опустилась на корточки и закрыла лицо руками.

— Она предупредила меня об обыске. Я собрался по-быстрому и сюда. Кто ж думал, что вы сюда заявитесь. Сразу двое потерпевших, еще и вместе!

— Да, вот так получилось.

В дверь позвонили, приехала полиция. Брата с сестрой увезли, а следователь поехал с оперативниками в садоводство, по адресу, указанному ими.

— Поедем за ними, — сказал Стас.

Марина молча кивнула. Она знала: если с ней Стас, то все проблемы точно решатся. Когда приехали, дачный домик был открыт настежь, в комнате лежал на кровати пожилой человек без сознания, а Олега не было нигде. Марина подбежала к Эрнесту Петровичу.

— Это он! Стас, это он! Слава богу, это он!

Но ее тут же отстранили полицейские. Марина отошла в сторону и слышала лишь обрывки фраз:

— Объявляй план-перехват по первой ориентировке, где этот тип, да, Усов Олег Сергеевич.

— Вызывай скорую.

— Адрес, скажите им точный адрес и как сюда проехать, а то сразу не разберешься.

— Сбежал, злодей.

— Нет его, все осмотрели.

— Ничего, поймаем, столько свидетельств уже, не убежит далеко.

— Теперь ему негде отсидеться, транспортная полиция и поймает где-нибудь на вокзале.

Говорил то один человек, то другой. Кто-то тут же проверял, жив ли пожилой мужчина. Привели соседей для того, чтобы они были понятыми. Все закрутилось и понеслось. Шум раций, сигналы приближающейся «скорой помощи», разговоры и выкрики полицейских. От всего этого у Марины закружилась голова, ее бросило в жар. Перед глазами поплыли мутные круги. Но крепкие руки Стаса мгновенно вернули ее к жизни.

— Марин, пойдем на воздух. Тебе подышать надо, да и мне тоже.

— Он живой?

— Да, живой. Видимо, кололи ему что-то, врачи разберутся, не переживай.

— Главное, нашелся, живой! Стас, это все ты, он нашелся благодаря тебе!

— Ну что ты, успокойся давай, подыши свежим воздухом.

— Как же здесь сиренью пахнет!

— Любишь сирень?

— Обожаю!

— Мне тоже нравится. — Он приобнял ее за одно плечо.

Тут они услышали из чьей-то рации:

— Вызов поступил на дом в соседнем садоводстве. Проникновение. Там же сигнализация сработала.

— Ребята, давайте вы туда, это рядом, несколько улиц, — распорядился следователь.

— Какой адрес?

— Родниковая, двести восемьдесят девять.

— Это мой адрес. Там был Олег, значит. Он коллекцию ищет.

— Про которую говорил Ирин брат?

— Да. Адрес узнал, наверное, тоже Ира постаралась.

— Возможно. А она знала точный адрес?

— Нет, я просто про пригород говорила ей в общих чертах. А сегодня у нее на квартире только название садоводства упоминалось…

— В принципе, он когда-нибудь и проследить мог за тобой. Но надеялся до последнего, что ты коллекцию сама ему преподнесешь. А тут вон как все складываться начало. Скорее всего, он запаниковал и кинулся обыскивать домик. Поехали тоже туда, вон, ребята уже выезжают. А Оля у Макса?

— Да.

Доехали очень быстро, но ругаясь на местные дороги. В доме все было перевернуто вверх дном. И на чердаке тоже. Портрет упал, стекло в рамке разбилось, от этого сердце Марины заныло. Из сундука было все выброшено на пол. Свитера, в который была завернута коробка с камнями, не было.

— Он нашел коллекцию. Это были камни, судя по всему драгоценные, много, полная коробка. Тяжелая.

— Наверняка он здесь и отпечатков своих наоставлял. Срока добавить себе, столько уже всего на нем. Сидеть ему долго.

— Страшно представить, что я с ним знакома, да еще и в жизнь свою его пускала. А ты меня просто спас! Внезапно появился и спас!

— Если так подумать, то мы снова встретились благодаря этому Олегу. Хотя у нас же дети встречаются, так что все равно бы встретились.

— Не знаю…

— В смысле?

— Ну, я боялась любых отношений дочери. Понимаешь, тут все так сложно. Я хотела, конечно, чтобы она нашла свое счастье. Но, во-первых, мне казалось, что сейчас рановато. А во-вторых, я втемяшила себе в голову, что избранник обязательно будет ее обижать. И, ни разу не встречаясь с Максимом, я уже записала его в черный список. Если бы не вся вот эта ситуация, я бы, наверное, так и осталась вредной матерью, отваживающей всех претендентов от своей любимой доченьки. И тем самым могла загубить ее счастье, как когда-то загубила свое. Но я многое осознала, переосмыслила, правда!

— В общем, спасибо Вселенной за нашу с тобой встречу и за встречу Максима с Олей. Наконец-то я тебя дождался!

— Надо же, наши дети друг друга нашли и полюбили.

— Может быть, нам для этого нужно было тогда расстаться?

— А ты философ… и романтик… Как же это здорово!

Они стояли, обнявшись, и разговаривали, глядя друг другу в глаза среди кучи перевернутых вещей, книг, разбросанных бумаг, вывернутых цветов. И вся эта обстановка вокруг, казалось, их совсем не волновала. Их задевали полицейские, работающие на месте. То просили отойти, то ответить на какие-то вопросы. И Стас с Мариной делали все это как бы между делом.

— Как здесь сегодня мы будем с Олей ночевать? — усмехнулась Марина.

— Боюсь, сегодня здесь переночевать не получится. Придется мне вас с Олей к себе забрать на ночь.

— А как же дом?

— Не беспокойся, как закончат работу, все закроют и опечатают.

— Сейчас Оле позвоню, чтобы ждала нас в больнице. А куда Эрнеста Петровича повезли?

— Туда же, где Максим лежит.

— А, ну хорошо.

Марина позвонила Оле и снова вернулась к разговору со Стасом.

— Он ведь не знает, что ты его дочь?

— Не уверена, хотя, может, эти и рассказали ему. Ну, Олег и его команда.

— Если Эрнест Петрович был в состоянии воспринимать информацию. Кстати, я же подружился там, в больнице, с заведующей реанимацией, помнишь, рассказывал?

— Ага-ага. Очень кстати.

— Да, полезное знакомство на самом деле. Я позвоню чуть позже, узнаю, что да как с твоим отцом. Какое состояние у него, все такое, когда навещать можно будет да ошарашивать новостями. Коллекцию камней, я думаю, вместе с Олегом скоро вернут.

— Хорошо, что камни вернут, а вот Олега возвращать мне не надо.

— Это уж точно, — засмеялся Стас, — но ему найдут место, ты не переживай.

— Вот почему-то сейчас вообще за него не переживаю! — Марина рассмеялась в ответ.

— Ну вот и славно! А за меня переживаешь?

— Очень!

— Здорово! Наконец-то за меня переживают! Да еще кто!

— Ой, Стас, засмущал.

— Да ладно тебе!

Вечером Марина и Стас были в больнице. Максим уверенно шел на поправку и активно общался как с Олей, так и с другими посетителями. Его перевели из реанимации в общую палату, и он мог принимать однокурсников и друзей. Парень он был общительный, поэтому его посещали сверстники, интересовавшиеся его здоровьем. Навещали его даже некоторые из преподавателей. Оля гордилась, что у нее такой замечательный парень. Она всячески старалась поддержать его, и Максим быстро выздоравливал, окруженный вниманием и заботой близких. Увидев маму в сопровождении Стаса, Оля очень обрадовалась. Она еле сдерживалась, чтобы восторженно не завизжать и не кинуться обнимать их обоих.

— Оленька, сегодня мы с тобой будем ночевать у Станислава Владимировича.

— Да? — улыбалась с неподдельным восхищением Оля.

— Да, моя хорошая. В наш дом все-таки проникли. Предположительно, Олег. И стащил камни.

— Как? — Выражение лица Оли резко изменилось.

— Ну, это даже не так страшно, главное, что нашелся Эрнест Петрович!

— Да вы что?! Мам, правда? Боже мой, наконец-то!

Тут Оля не сдержалась и крепко обняла маму, подпрыгивая от переполняющих ее эмоций.

— Он в этой же больнице, Оль, в реанимации.

— Совсем плохо ему? Он в сознании?

— Пока без сознания. Как подробнее узнаем, сразу расскажем.

— Пойду я как раз по этому вопросу к ней и схожу, а вы пообщайтесь. Расскажи Оле, как сегодня прошел твой день, она удивится.

— Ох, Оль, денек действительно еще тот! Но сегодня столько хорошего случилось!

— К нам в дом же ворвались, мам, это же ужас!

— Это да, но нашелся мой отец, твой дед! Он жив, он сейчас в безопасности, в больнице, ему оказывают помощь! Наконец-то этот кошмар с его исчезновением закончился!

— Да, это и правда новость замечательная.

Убедившись, что Стас уже скрылся из виду, Марина наклонилась к Оле и прошептала:

— Он сказал, что не разлюбил меня, представляешь? И цветы на работу мне приносил, а Ира не пустила его ко мне, навешав лапши на уши. Мы с ней в ресторане Стаса на обеде-то и встретились, она туда вперед меня припылила. Я подсела к ней за столик, потом вышел Стас, подсел к нам, я ему рассказала новости от следователя, что сегодня будет обыск в квартире одного из друзей Олега, как раз того, с которым он похищал Эрнеста Петровича. Ира после этого вышла позвонить и не вернулась, мы приехали в магазин, ее там нет. Ну, вот там и состоялся наш самый важный со Стасом задушевный разговор. Я стала самой счастливой! Вот так вдруг. Сил мгновенно прибавилось, я готова теперь весь мир обнять!

— Ой, мамуль, как же здорово! Я так за тебя рада! Так рада!

— Спасибо, родная! Мне не терпелось тебе рассказать. Слушай, что дальше было! Мы поехали к Ире домой, ну, мало ли чего, вдруг тоже пропала, или случилось чего у человека, а там обнаружили того мужчину с ориентировки!

— У которого должен был быть обыск?

— Все верно, его. Он оказался, представляешь, Ириным братом!

— Вот это да!

— Именно! Он к ней как раз заходил. Оказывается, она, услышав от меня про этот обыск, побежала предупреждать его. Так удачно получилось, что мы вошли в ее квартиру вместе с ним. Тот бросился к окну, чтобы попробовать сбежать, но Стас его остановил. Вызвали полицию. Брат с сестрой рассказали, что похищенный мужчина находится на их даче. А дача-то это рядом с нашим нынешним домом, Оль. Так что это именно его мы с тобой видели.

— Обалдеть! — медленно проговорила Оля, округлив глаза.

— Да, они все это время были недалеко от нас. В общем, мы поехали за следователем на ту дачу, там Олега не было, а Эрнест Петрович лежал без сознания. И буквально через какое-то время сообщают опергруппе по рации, что вызов пришел из дома по соседству: там же сработала сигнализация, называют адрес, и я чуть не падаю в обморок, потому что это наш дом! Как хорошо, что ты в больнице была! Мы со следователем метнулись туда, а там все перевернуто снизу доверху. Олег утащил ту коробку с коллекцией вместе со свитером, в который она была завернута. Видимо, про сундук Ира им тоже рассказала, потому что уж очень быстро он управился. А раскидал все для видимости, наверное.

— Да уж, информацию она быстро им передавала.

— Да, просто сразу рассказывала все, что слышала от меня. Получается, я сама их информировала.

— Ничего себе!

— Да, кто бы знал. Но самое главное, что Стас уже так близко! Я очень этому рада, но все равно боюсь его потерять.

— Мамуль, если его чувства к тебе сохранились до сих пор, то почему ты думаешь, что они могут вдруг исчезнуть?

— Не знаю, просто боюсь.

— Не бойся, мам. Он хороший человек, раз воспитал такого замечательного сына, как Максим!

— Это точно. Надо же, как судьба распорядилась, что Максим, с которым у вас любовь, его сын!

— Да, это и правда удивительно!

— Слушай, за такое короткое время я столько переосмыслила, поняла, переоценила даже… и, знаешь, мне кажется, что именно поэтому моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов! Судьба как-то очень умело меня к этому подвела, все организовала!

— Это точно! Знаешь, мам, а я, кажется, определилась с профессией.

— Да? Ну здорово! Рассказывай!

— Хочу поступить в медицинский.

— Я почему-то так и подумала. Не зря ты упор сделала на химию с биологией.

— Да, и помогать людям в таком важном деле, как здоровье и спасение жизни, — это прям то, что нужно! Убедилась я в этом, находясь здесь, рядом с Максимом.

— Понятно. Ну молодец, доча, правильно, хороший выбор!

— О, мам! Станислав Владимирович идет, хмурый какой-то.

— Ох, неужели нехорошие вести об отце?

— Мам, подожди, не переживай раньше времени, сейчас все расскажут…

Стас подошел и сразу начал говорить по делу:

— В общем, состояние Эрнеста Петровича сейчас тяжелое. Судя по всему, ему Олег перед бегством вколол лошадиную дозу какого-то препарата, скорее всего, надеясь, что он… ну… не сможет ничего рассказать.

— Не сможет ничего рассказать, когда его найдут?

— Вообще никогда не сможет ничего рассказать.

Марина ахнула, поняв, что Стас имеет в виду.

— Он убить его хотел!

— Ну, сначала они, видимо, не собирались его убивать, надеялись на выкуп, как я понимаю, а потом у них вообще все не так пошло, а Ира предупредила, что у брата ее обыск намечается, а это значит, что и на дачу быстро приедут. Вот он и подорвался. Старику убойную дозу вкололи, узнал опять же от Иры, что тебя дома нет, да и в дом проник, наверное, примерно так, я думаю. Да его прямо с камнями и возьмут, я уверен.

— Ну Олег, ну вообще! — Марина опустилась на сиденье в больничном коридоре, пытаясь переварить информацию. — Ладно, денежные авантюры… но похищение человека, но убийство… В голове не укладывается!

— И бессмысленно все, если подумать: и коллекцию ему не продать, и за покушение на убийство срок светит не маленький!

Они помолчали.

— А посещать когда можно будет Эрнеста Петровича? — спросила Марина обеспокоенно.

— Не знаю, Марин, пока нельзя. Не раньше, чем когда в себя придет. Он сейчас под капельницами, у него взяли анализы всяческие, какие можно сразу, обследование продолжат, пока там целый консилиум собрался. Я поговорил с заведующей, она посочувствовала, что это уже второй пациент, связанный с моей семьей, так сказать. Уверила, что сделает все возможное и невозможное. Ой, звонит, минутку.

— Да, слушаю, Валентина Геннадьевна. Как? Да вы что? Понял, понял, сейчас подойдем.

— Марин, тут такое дело, в больнице сейчас нет крови, которая ему нужна, оказывается, требуется переливание.

— Он что, потерял много крови? Мы вроде не видели ран, и крови вокруг там не было заметно.

— Нет, у него развилась такая анемия, что нужно срочно перелить кровь. Но подходящей нет. Надо ехать в другой город, они нашли, это недалеко, но нам съездить будет быстрее, чем поедет их автомобиль больничный. Пойдем поднимемся к заведующей, скажем, что мы сейчас же выдвигаемся, пусть все подготовят.

— Боже мой! Как же так!

— Марин, выход есть, нам на него указали, теперь будем действовать! Оля едет с нами, давай сейчас не будем оставлять ее одну.

— Конечно! Стас, ты наш герой!

— Девочки, я обычный человек. Может, просто нормальный? — ухмыльнулся он. — Сейчас, наверное, нормальность считается недугом или героизмом. Две крайности, но это просто норма.

В спускающихся на город сумерках, глядя на закатные розовые облака, они втроем выдвинулись в соседний город за донорской кровью.

— Мам, а почему у тебя для него кровь не взяли? Ты же прямая родственница, ближе некуда!

— Именно поэтому, Оль. В медицинском университете тебе расскажут, что крайне опасно переливать кровь от родственников. Пойдет осложнение, в общем, нельзя.

— Совершенно верно, — подтвердил Стас.

— Ого! Да, много интересного мне предстоит узнать.

— Максим тебе поможет разобраться.

— Два медика в семье — это круто! — улыбнулась Марина.

— Это точно, — согласился Стас, внимательно глядя на дорогу.

Через час они были на месте и забрали ценный груз в специальном мобильном медицинском холодильнике.

— Господи, дай бог здоровья донору! — шептала Марина, прижимая к себе этот чемоданчик.

Обратную дорогу проехали практически молча. Когда вернулись в больницу, было уже темно. Подходя к входу в отделение реанимации, Марина боялась услышать плохие новости. Ее сердце колотилось, а руки просто взмокли. Их встретил мужчина в белом халате:

— Молодцы, оперативно привезли. А теперь молитесь, — и скрылся в глубине коридора.

— Боже мой! — Марина повернулась лицом к Стасу и сжала губы, чтобы не разреветься.

— Марина, будем делать, как он и сказал — молиться. Помнишь, я покупал в вашем магазине картину с ангелом?

— Да.

— Ты знаешь, мне кажется, она очень помогла. Давай завтра ее принесем и поставим в палате Эрнеста Петровича?

— Точно! Точно! Давай!

— Максим говорил, кстати, что он как бы общался с этим ангелом на изображении. И тот помогал ему разговаривать с Богом. Очень интересные вещи про это рассказывал! — заговорила Оля. — Он теперь считает, что медицина и вера с молитвами должны идти вместе.

— Вот такой растет верующий медик, — улыбнулся Стас.

— Это очень здорово! — Марина прижалась к его плечу. — Как же хочется надеяться, что воля Бога в том, чтобы мой отец прожил еще долгие годы! Именно сейчас, когда он так нам нужен!

— Правильно нам этот врач сказал молиться, видишь, даже в реанимации дали такой совет. Им виднее, они много видели и трагедий, и чудес.

— Будем верить во второе, — постаралась выразить свою поддержку Оля.

Домой к Стасу добрались уже за полночь. Квартира была довольно просторной, имела четыре комнаты, в одной из которых располагался его кабинет.

— Девушки, располагайтесь, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.

— Но не забывайте, что вы в гостях, — добавила со смехом Марина.

— Об этом как раз можете забыть.

— Оля, давай я тебе постелю в комнате Максима, а маме твоей — в гостиной, нет, лучше в кабинете. Там ночевать все же поуютнее будет, там тихо и уединенно. Проходите пока на кухню, похозяйничайте там. Берите все, что нужно, все, что увидите и найдете, а я пока приготовлю вам полотенца и кровати. Ну, правда, в кабинете диван.

После долгого дня, полного самых разнообразных переживаний, все уснули сразу, как только голова коснулась подушки. Утром Марина не стала вставать сразу, как проснулась, лежала в постели, разглядывая кабинет Стаса. Здесь было все очень и элегантно, и одновременно просто — ничего лишнего, а все необходимое располагалось на подходящих местах, интерьер был продуман с точки зрения удобства. В глаза бросались пейзажи в рамках на стенах. На подоконнике и подставках у стен в комнате стояли цветы в горшках. Ухоженные растения создавали атмосферу уюта. Вся эта обстановка понравилась Марине. Она тихонечко встала, заправила импровизированное ложе и отправилась сначала в ванную, а потом на кухню.

Завтрак был практически готов, когда от двери раздался голос, ставший таким родным:

— Доброе утро! — вошел заспанный Стас.

— Ой, привет, проходи, все готово, можно есть. Кофе тебе сварить?

— Да, было бы славно!

— Оля спит еще, будить не стала.

— Правильно, пусть выспится ребенок. Такая движуха в разгар экзаменов.

— И не говори, не у каждого такой экшен случается за всю жизнь.

— Это точно. Будет что в сочинении написать: «Как я провел лето»!

Марина варила утренний кофе Стасу и не могла поверить своему счастью. А он вот, сидит рядом, дома, в уютной семейной обстановке. И она чувствовала себя так, будто все это время жила здесь с ним. Этой пропасти в пару десятков лет будто не стало. Ее сердце начало успокаиваться, словно она когда-то не отвергала этого мужчину, а искала его всю жизнь…

Вскоре в кухню неспешно вплыла, зевая, Оля, — видимо, движение в квартире разбудило и ее.

И вот все они завтракали, будто одна семья, будто так и должно было быть.

После завтрака все вместе отправились в больницу. Первым делом в больнице они перенесли картину с ангелом из палаты Максима к Эрнесту Петровичу. На работу Стас в этот день не пошел, предупредил, чтобы справлялись без него. Затем, оставив Олю у Макса, Стас и Марина поехали в антикварный магазин, проверить, все ли там спокойно и не побывал ли там Олег. Магазин был не тронут. Пройдя по торговому залу, Марина предложила выпить кофе.

— Знаешь, кажется, что мы с тобой расставались для того, чтобы через годы у нас появились дети и чтобы они потом нашли друг друга и стали парой.

— Да, наверное, так и есть. Не зря говорят, что пути Господни неисповедимы… А теперь мы снова встретились, и это тоже не просто так.

Марина смотрела в его глубокие серые глаза и забывала обо всем на свете. Ураган, который годами бушевал в ее душе из-за женской неустроенности, наконец успокоился. Наконец-то можно не чувствовать ни ущербности, ни неуверенности: рядом с ней настоящий мужчина. Жизнь не переставала ее удивлять таким неожиданным поворотом сценария. Она поняла, что события складываются наилучшим образом, когда она пытается понять себя, других, прислушивается к близким, начинает ценить в людях и в самой себе простые человеческие качества, чувства, способности. Когда пытается понять и принять, а не обвинять и требовать, когда хочет стать лучше именно в духовном плане, когда пытается сохранить то, что дорого кому-то, когда испытывает чувства благодарности, когда старается из потребителя превратиться в личность, приносящую пользу. Ей казалось, что в чем-то этот процесс схож с появлением бабочки. Сначала гусеница, потом кокон, и вот уже легкая бабочка вылупляется на свет! Чтобы радоваться самой и радовать других!

Глядя на Стаса, чувствуя его силу, его тепло, его уверенность, она говорила судьбе:

— Спасибо, спасибо, спасибо!

Похоже, Стас тоже был рад, что она здесь, рядом, что это именно та, взаимности которой он надеялся добиться много лет назад. А теперь, когда она здесь, с ним, то все прожитые без нее годы просто растворились в пространстве, а душа просилась в пляс.

Вечером Марина с Олей снова были у Стаса, в дом возвращаться еще было нельзя. Они снова ужинали вместе, глядя из окна кухни, как закат раскрашивает облака и соседние дома в приятный розоватый цвет. Оля, расправившись с содержимым тарелки, быстро удалилась, оставив маму и Станислава одних на кухне.

— Марина, а у тебя есть мечта? — вдруг спросил Стас.

От неожиданного вопроса она задумалась, но ответ пришел быстро.

— Ты знаешь, моя мечта — это полная семья. Просто семья, где не нужно быть в постоянном напряжении, переживать, прятаться, бояться, ждать внимания… когда его может и не быть… Обычная нормальная семья. Где мама, папа и дети. И все друг друга любят, понимают, ценят и ждут, где заботятся друг о друге. У меня пока за всю жизнь не было такой семьи. Не было отношений, в которых было бы спокойно и приятно… как… как сейчас.

Стас внимательно слушал, не сводя с нее глаз и потягивая свежезаваренный чай из большой кружки. А Марина продолжала:

— Ты знаешь, еще такую семью я хочу для своих родителей. Да, мне хочется, чтобы они были вместе. Тем более что никто из них так и не устроил свою жизнь в личном плане. Мне кажется, потому, что они за все время так и не смогли отпустить друг друга. Наверное, в голове каждого из них живет образ любимого человека, тот, что был в их молодости. И живет этот образ, несмотря на их обиды и взаимные претензии друг другу. Где-то там, в глубине души, у них остались теплые чувства друг к другу, я в это верю. Мне кажется, я это даже чувствую. А еще мне думается, что не все потеряно. Хотя может это, конечно, показаться глупостью, учитывая их возраст, а также столько лет они прожили друг без друга, но я хочу их помирить. Да, мечтаю, чтобы мои родители воссоединились и, сколько им отмерено, прожили вместе.

Марина слегка улыбнулась и подняла голову, глядя в окно.

— Я так рада, что нашелся мой отец! И это произошло таким удивительным образом. Еще более поразительно, что он много лет был рядом со мной. Но тогда он был просто шеф, руководитель, в принципе, чужой человек. Но всегда он относился ко мне с каким-то особым теплом. Так хочется, чтобы он поскорее пришел в себя. Ведь он теперь в другой роли перед нами с Олей предстанет. Он столько мне дал! Взял на работу не то что без опыта, даже без профильного образования. Отправлял меня на различные курсы за счет… в общем, за свой счет. Всегда с пониманием относился ко всяким моим неожиданным событиям, мог дать выходной в любое необходимое для меня время.

Я чувствовала его доброе покровительство. Что говорить, он был настоящей опорой для меня. Он, наверное, видел во мне образ дочери, и ему хотелось проявлять отцовские качества. Сразу же предложил нам с Олей свой дом, когда узнал, что нас выселяют из съемной квартиры. Это произошло буквально пару недель назад, сразу после нашей с тобой первой встречи в ресторане.

— Первой после стольких лет.

— Да-да. Смотри, как интересно получается. Мы жили с тобой рядом, в одном городе, но никогда не пересекались. А когда пришло время, раз — и пожалуйста.

— Не говори, это и правда интересно.

— И ты, и отец были совсем рядом, а открылась вся эта информация как-то разом.

— Да, когда пришло время.

— Или когда я начала проявлять правильные человеческие качества, а не эгоистичные. Просто раньше разум мой был будто в тумане. И вдруг этот туман стал понемногу рассеиваться. События этому способствовали. Все как-то мне кажется очень взаимосвязанным: наше внутреннее состояние и внешние ситуации и наоборот. Одно другому помогает, все такое.

— Ты знаешь, я тоже такое замечал. Очень уж в нашей жизни все интересно складывается.

— Это точно. И во все времена, и что бы ни происходило, семья — это самое главное! И это моя мечта.

— Семья — это здорово! Та семья, где все спокойно, где есть взаимопонимание и уважение — это то, к чему нужно стремиться. Я согласен с тобой абсолютно. Сохранение семьи зависит от всех ее членов. Семья — это команда, и в ней учатся бороться за общее дело, общее благополучие. А если каждый тянет одеяло на себя, то ничего хорошего не выходит.

— Было бы так здорово, если бы у наших детей получилось создать с юности крепкую семью. Обычную, настоящую.

— Мне кажется, у них все задатки для этого есть.

— Надо им в этом помогать.

— Иногда помогать — это просто не мешать, не лезть лишний раз. Помогать отношениям двоих кому-то третьему, пусть это даже и заботливый родитель, — дело неблагодарное.

— Тут, наверное, какая-то тонкая грань.

— Да, наверное.

— Любой ребенок должен быть уверен в том, что в родительском доме его всегда примут и постараются понять, что бы ни случилось.

— Согласен, это крайне важно. Ну ладно, пора укладываться.

Несмотря на то что и Стас, и Марина открылись друг другу в своих чувствах, ночевали они в разных комнатах. Этой ночью Марине не спалось. Она видела, как Стас к ней хорошо относится, и не хотела навязываться или торопить события. Но ей очень не хотелось ни на минуту быть от него на расстоянии. Ей мечталось, как они засыпают и просыпаются рядом, вместе, как ведут общий быт, что они одна семья. Да, события в последнее время происходили просто стремительно, но ведь они не чужие. Она же знала его. Помнила, каким чутким и внимательным он был в юности, и теперь она еще и поняла, что он чувствовал тогда, сколько боли и разочарований она доставила ему своим пренебрежением. Иногда она сомневалась, точно ли он хочет быть с ней отныне и навсегда. Может, все эти признания и порывы — это отголоски тех эмоций из далекой юности? Тогда он хотел отношений с ней, а она — нет, теперь же она хочет отношений с ним, а он? Не поменялись ли они местами? Сейчас их объединяют отношения детей, их любовь и все эти яркие события, случающиеся одно за другим. Может быть, эти чувства всего лишь всплеск адреналина? Настоящие ли эти чувства, вспыхнувшие сейчас между ними? Почему он не предпринимает активных действий? Еще слишком рано? Не хочет торопиться? Боится?

Все эти вопросы и сомнения не давали Марине уснуть. Наконец она встала с постели и решительно подошла к двери, но тут же остановилась, прикоснувшись к ней руками и не решаясь идти дальше. Потом повернулась спиной и пошла к окну. Проходя мимо массивного письменного стола с удобным креслом, она провела по нему пальцами, представила, как Стас сидит здесь, что-то делает за своим ноутбуком. Решившись, она открыла компьютер и резко отшатнулась назад, ударившись о шкаф, закрыла руками рот, чтобы не вскрикнуть.

С монитора на нее смотрела семья. Марина отошла от первого шока, приблизилась к компьютеру, села в кресло и всмотрелась в лица, потирая ушибленный о шкаф локоть. Фоном рабочего стола была семейная фотография: Стас стоял рядом с красивой белокурой женщиной, они вместе держали на руках веселого мальчишку лет семи в элегантном костюмчике и с букетиком цветов, а рядом стояла девочка лет пяти. Очевидно, это был Максим и его мама, а еще и… сестренка?!

Марина поджала губы и почувствовала, как по рукам и ногам побежали колючие мурашки. Картинка перед глазами стала расплываться от предательски подступивших слез. Сколько лет прошло, а фото его семьи до сих пор на экране ноутбука. Значит, они занимают весомую часть в его жизни и в его сердце. Марина теперь совсем растерялась: есть ли у нее шанс занять место его жены или все-таки нет? Он, когда говорил ей о том, что все еще по-прежнему любит ее, упомянул, что не уверен, любил ли он мать Максима. Но эта фотография?! Ведь он держит ее, можно сказать, на самом видном месте, видит ее всякий раз, когда открывает компьютер! Какой из этого следует вывод?!

Дышать стало больно, в душе разрасталась обида.

«Да что же такое, — думала Марина, — то взлетаю, будто на крыльях, то падаю в пропасть. Что происходит со мной? И чему верить? Наверное, своим глазам, чему еще-то?»

Она медленно закрыла ноутбук и подошла к окну. Панорама города и прилегающего к жилому комплексу парка была просто восхитительна, но ей было не до этой красоты. Сейчас она не могла порадоваться шикарному виду из окна. Да и слезы мешали смотреть, через пару минут Марина не видела уже ничего, только тихонько плакала от бессилия и невозможности что-то сделать, изменить, повернуть вспять. Она изо всех сил старалась не заплакать навзрыд, чтобы никого не разбудить. Потом еще пару часов она просидела на диване, укрывшись одеялом и обнимая подушку, которая совсем промокла от слез. К утру силы отказали ей, организм просто отключился, чтобы дать измученной женщине хоть какое-то время для сна.

Утром Марина проснулась оттого, что ее будила Оля:

— Мам, уже десять.

— Как десять? Что? А чего не разбудили-то меня с утра?

— Станислав Владимирович велел, чтобы ты поспала, отдохнула, сам на работу уехал. И еще сказал, что в магазине тебе пока одной лучше не появляться, мало ли. Завтрак на столе. Ты встанешь или еще поспишь? Я просто подумала, что если я тебя сейчас не разбужу, то ты потом будешь переживать, что день мимо тебя прошел.

— Оленька, спасибо, я сейчас приду.

— Мам, ты что, опять плакала? Отчего на этот раз?

Марина в ответ подошла к компьютеру и открыла его, многозначительно показав на фотографию.

— Ну, это мама его, Максима в смысле.

— Вот именно!

— Но они давно в разводе!

— Но фото-то он с рабочего стола не убирает! Значит, это очень важно для него!

— Ну, это же мать…

— Я понимаю. Конечно, это же мать, я о чем и говорю! Просто я зря раскатала губу, Оль. Мне нет места рядом с ним. Упустила тогда, теперь не вернешь. Ну, не вернешь.

— Мам, но он живет один, место свободно. Понимаю, звучит грубо, но ведь так и есть!

— Ну да, физически они где-то в другом месте, в другом доме, но они в его сердце! Ведь это его дети! Их двое! Ты знала, что у Максима есть сестра? Или что это за девочка?

— Это Юля, да, сестра.

— Ты знала, что у Максима сестра есть? А почему не рассказывала?

— Мам, а когда? Ты до всех этих событий вообще ничего о Максе слышать не хотела, а потом все как закрутилось, понеслось… Да и потом была мысль сказать, но как-то не успела я. Мам, а это что, так важно?

— Да, Оль, это очень важно. Просто если бы не эта фотография прямо на рабочем столе его компьютера…

— То что? Что, мам?

— То все было бы иначе.

— А что изменилось-то?

— У него они в сердце, понимаешь? Жена, дети… А я попалась, наверное, просто… как будто для того, чтобы дыру в сердце закрыть. Как пластырь. Который можно в любой момент оторвать.

— Мама, что ты такое говоришь-то? Он тебя всю жизнь любит! Он же сам тебе об этом говорил!

— Говорить, Оленька, мы все горазды. Пойдем поедим и…

— Мам, что ты замолчала опять на полуслове?

— Поедем домой.

— Куда? В дом, в котором все перевернул Олег?

— Ничего, приберемся. Этого мы не боимся.

— Ну, не знаю!

— Оля, нагостились, пора возвращаться. Сейчас позвоню следователю, узнаю, можно ли нам вернуться туда.

— А Станиславу Владимировичу ты что скажешь?

— Не знаю пока. Но сначала поблагодарю за то, что приютил нас.

— Я думала, у вас сейчас все хорошо будет. Сидели, ворковали, как голубки.

— Ну, если честно, я тоже так думала, доча. Но, видимо, ошибалась.

— Мама!

Но Марина ничего не ответила дочери, отвернулась, горько вздыхая.

Позавтракав, Марина быстро собралась. В полиции ей ответили, что в дом возвращаться можно. А еще сообщили, что нашли в кустах трость Эрнеста Петровича, что еще раз подтверждало предположение, что в дом врывался именно Олег и орудовал этой тростью. Трость пока изъяли как вещественное доказательство, так же как и кое-какие другие вещи из дома.

— Поедем, Оль, домой. Завтра экзамен у тебя.

Добравшись до дома, они увидели, что все по-прежнему перевернуто.

— Мам, тут убирать пять лет!

— Ничего, потихоньку справимся. Он просто все расшвыривал, чтобы создать видимость обычного ограбления. А сам быстренько до сундука добрался, вытащил камни да и свинтил. Кстати, надо к бабушке нам съездить с тобой. Она звонила, спрашивала, чего мы потерялись.

— Она же знает, что Эрнест Петрович пропал.

— Знает, но это же не означает, что мы не должны к ней приезжать и видеться.

— А ты сказала ей, что он нашелся?

— Да.

— А она что?

— Ну, особых эмоций в ее голосе я не услышала. Она просто сказала, чтобы мы приезжали, да и все.

— Когда поедем?

— А давай сейчас. Прибрать здесь мы еще успеем. А пока у нее и заночуем.

— Но там так тесно…

— Ничего, раньше нас это не слишком смущало. Возьму только их фотографию.

— Какую?

— Свадебную. Которая в разбитой раме. Пойду за ней на чердак схожу.

После обеда Марина и Оля были уже у Светланы Валерьевны.

— Мама, у меня есть что тебе показать. — Марина достала из своей сумки снимок и протянула матери.

Та взяла и долго смотрела на изображение, потом подняла взгляд на дочку и вернула фото.

— Я нашла в его сундуке много ваших совместных фотографий и даже свадебное платье с костюмом. Он хранил и берег эти воспоминания, мам.

Светлана Валерьевна опустила глаза и молчала.

— Он сейчас в реанимации. Мне на самом деле сложно понять, почему вы не общались такое огромное количество времени. И тебе не кажется удивительным, что он в итоге живет в городе, куда ты сбежала?

— Не сбежала, а эвакуировалась. Это разные вещи, Марина.

— Хорошо. Но когда все закончилось… я имею в виду следствие, то он перебрался сюда. И строил здесь заново свою жизнь. Рядом с тобой. Жизнь-то он построил, но только профессиональную и деловую. Он сам себе ее сделал. А в плане личной жизни — так и остался одиноким, мам.

Светлана Валерьевна продолжала молчать.

— Кстати, его тогда оправдали. Ты, скорее всего, этого и не знаешь.

— Откупился, наверное.

— Мама, как ты можешь так говорить, ты же его любила! Посмотри, какие вы счастливые на фотографии! Кстати, этот портрет висел на стене в его доме, в котором он жил долгое время. Снимок был оформлен в красивую рамку. Среди фотографий были и вещи, и документы всяческие. Так вот, я нашла оправдательный приговор.

Марина открыла фото в телефоне и показала маме.

— На, мам, прочитай, только весь, до конца. Подставили его, он не был виноват, и это удалось доказать.

Здесь глаза матери заблестели, она бегала взглядом по строчкам, изучая документ. После чего резко встала и отвернулась к окну.

— Мамуль, может, съездим к нему в больницу вместе? Он был бы счастлив тебя видеть, мне кажется.

— Вот именно, что тебе кажется, Марина. Не все можно исправить. Не все можно вернуть. Мы прожили свои жизни друг без друга. Зачем нам начинать общаться?

— Затем, что у вас есть я! Хотя бы за этим. Мне бы вот очень этого хотелось.

— Марина, мне тоже много чего хотелось бы. Слишком поздно.

— Но я только сейчас встретила своего отца! Я всю жизнь жила без него! Ты-то знала о нем, а я вообще представления не имела. А оказывается, я несколько лет с ним работала! И это не просто чужой человек, это мой отец, мама! И вообще, если честно, мне бы очень хотелось, чтобы вы возобновили общение! Ведь вы оба мои родители!

— Об этом не может быть и речи, Марина.

Светлана Валерьевна села за стол и с сердитым видом принялась пить чай.

— Почему?

— Марина, давай оставим этот разговор, я тебя прошу.

— Но ты хоть допустила мысль о том, что он может быть не таким злодеем, каким ты его описывала? Тебе внушили о нем ужасные вещи, ты поверила, а это оказалось ложью. Просто кому-то так было выгодно. Тем более что он еще и без поддержки жены остался, семью потерял. Его хотели растоптать. Лишили работы, близких. Мама! Обо мне он ведь так и не узнал, да? Но как только он придет в себя, я ему сразу же расскажу, что я его дочь! Мам, ну навести его в больнице! Он всю жизнь нуждался в твоей поддержке, дай ему ее хоть сейчас! Ты же тоже не вышла замуж ни за кого!

— Ну и что? Мужчины у меня были, но жизнь ни с кем не сложилась, что теперь? Возвращаться к самому первому?

— Мама, да только он-то и был единственным настоящим мужчиной в твоей жизни! Остальные не считаются!

Оля молча слушала их разговор, несколько раз порываясь вмешаться, но так и не решилась хоть что-то сказать.

— Марина, конечно, ты можешь общаться со своим отцом. Тем более волею судьбы ты у него работала, вы и так уже общались. Но меня не заставляй, пожалуйста, этого делать. Я не хочу и не могу.

— Мам, но ты допустила мысль, что он не виноват? Что он не был тогда виноват?

— Марина, оставь эту тему, прошу тебя. И не дави на меня.

— Давайте я уберу со стола, — чувствуя, что пора переменить тему, сказала Оля.

— Я тебе помогу. — Марина тоже схватилась за тарелки.

— Марина, тебя еще что-то тревожит, да? Лучше расскажи мне, как твои дела?

— Ой, мам, на личном фронте, как всегда, полный хаос. Никакого покоя. Только вроде жизнь устаканится, как весь позитив опять коту под хвост.

— Ой. — Оля вздохнула и закатила глаза, прибирая на столе.

— Я же тут Стаса встретила, я тебе говорила…

— Да, что-то говорила в прошлый раз.

— Ну, состоялся у нас откровенный разговор, выяснилось, что он меня до сих пор любит. Ну, это он в порыве эмоций так сказал. А я его полюбила сейчас, мама. Все это время только о нем и думаю.

— Ой, как здорово! Вот кого-кого, а его я бы хотела видеть в роли своего зятя! Хороший мужик! Наверное. Но парень был что надо, со всеми мужскими качествами. Надо же! Любит до сих пор! Фантастика! Повезло же тебе, Марина!

— Не совсем. До этой встречи со мной он тоже ведь как-то жил. В общем, семья у него есть.

— Он давно разведен, — уточнила Оля.

— Но фотография его семьи установлена у него перед глазами на компьютере. Любит он их. А представляешь, мам, тут еще интереснее. Олин Максим — это сын Стаса.

— Да ты что? Вот это фокус! Судьба, Марина, это судьба.

— Мама, какая судьба? Просто он видел меня довольно часто в последнее время, вот и расчувствовался. У него и сын, и дочь, и фото бывшей жены на самом видном месте.

— Мама, ну что ты заладила-то? — Оля горячо вступилась за Станислава. — Дети взрослые уже, совершеннолетние оба. Он свободный человек!

— Оль, я не первый день живу, маленько-то понимаю. У меня почему-то никакой фотографии твоего отца нет.

— Ну, общаются они, нормальные отношения у них были, никто ни от кого не сбежал. Просто не захотели вместе дальше жить. Оказались слишком разными. Но оба адекватные. Как Максим говорит, это было их обоюдное решение. Юля осталась с мамой, а Макс с папой. Но они нормально общаются все.

— Тем более. Они до сих пор нормально общаются, значит, они остаются семьей. Ну, живут в разных домах. Я уверена, что его жена захочет вернуться.

— Она замужем давно!

— Ну и что?

— Ясно все, девочки, — заговорила вновь Светлана Валерьевна, — вот, Маришечка, видишь, не все из прошлого можно вернуть. Сама же понимаешь, а на меня насела.

Марина поникла и отошла к окну.

— Да, вроде каждого и понять можно… Но почему-то все равно больно.

— Больно, доча, ничего не поделаешь. — Светлана Валерьевна подошла к Марине и обняла ее. — Ой, девочка моя, не все так просто в этой жизни. Марина, послушай меня, пожалуйста, давай оставим все как есть. Пусть каждый общается с тем, с кем хочет, не более того. У меня уже целая жизнь прошла без Эрнеста, я успокоилась более или менее, не хочу я те раны в душе бередить и болячки на сердце расковыривать. Возраст не тот, не выдержу. Только-только подзалечила. И Стас тоже, и ты. Жили-жили, и тут на тебе, привет из прошлого. Не всегда надо возвращать то, что утрачено. Понимаешь?

— Да, понимаю, мам. Головой-то понимаю, а на сердце что творится! Буря! Просто ураган!

— Да ясно, все мы такие, каждый со своим ураганом. А если два урагана столкнутся, то вообще беды не миновать. Поэтому других ураганов лучше избегать. Так мне кажется. Хотя я не так жизнь, конечно, прожила, чтобы советы раздавать, но тем не менее… Опыт все же имеется. Переживаю я за вас, девочки.

— Ох, мамуль, у Оли с Максимом все серьезно. Это получается, что мы со Стасом будем сватами. А это значит, что общаться придется. Да и с отцом я тоже буду, так сказать, взаимодействовать, так что и ваша встреча рано или поздно состоится. Как-то так нас всех судьба свела, видишь?

— Да, история, конечно, сложилась…

— Ну, как уж получилось, что поделаешь. Прошлое само нас нашло. А ведь в нем были лучшие моменты. Стоит задуматься. Ладно, у Оли экзамен завтра. Надо бы ей повторить, подготовиться, собраться.

— Ну все, тогда завязываем разговор.

— Ой, Стас звонит, выйду на улицу поговорить.

Марина села на скамейку у подъезда.

— Алло.

— Привет, а вы где?

— Привет, Стас. А мы уехали домой. Большое спасибо, что приютил нас.

— В смысле, куда домой? Там же все разворочено, да и следственные действия, наверное, до сих пор идут.

— Нам разрешили вернуться в дом, но мы сейчас у моей мамы, здесь и заночуем сегодня.

— А чего не предупредила? Я пораньше приехал с работы, а вас нет.

— Не хотела тебя от работы отвлекать, не успела позвонить, извини.

— Что-то как-то странно все это…

— Завтра вечером начнем наводить порядок в доме и будем снова с Олей там жить-поживать.

— Понятно… Оля сегодня к Максиму не ездила?

— Нет, завтра после экзамена поедет.

— А ты завтра в магазин?

— Да, с Алисой выйдем вместе. Но в больницу я тоже съезжу, в районе обеда, наверное.

— Ну, давайте я вас с Олей обеих подхвачу да увезу в больницу, заодно и сам навещу Макса. Да про Эрнеста Петровича узнаем.

— Давай, спасибо большое.

— Ну ладно, до завтра. Пойду один съем торт, который купил для всех нас.

Марина не нашла что ответить.

— Ладно, пока, — завершил разговор Стас и положил трубку.

Марина убрала телефон и подняла голову. В лицо подул свежий ветер, принесший аромат сирени. Она жадно втянула воздух и с силой выдохнула, будто желая так выпустить из себя все напряжение. Но оно никуда не делось. Ей очень хотелось перезвонить Стасу и позвать его приехать за ней. Вернуться в его уютную квартиру, прижаться к надежному плечу. Но перед глазами стояла белокурая женщина с фотографии, будто говоря ей: «Не вздумай! Это мой муж! Не трогай его, он отец моих детей!»

От бессилия Марина закрыла лицо руками, опустила голову и заплакала. Она снова была одна. И сейчас это было просто невыносимо, потому что она уже почувствовала вкус счастья рядом с любимым. А теперь любимого снова нет. Все это время происходит одно и то же: она приближается к Стасу, но происходит что-то, что с силой отталкивает ее от него. Какой может быть из этого вывод? А тот, что не стоит ей пытаться с ним сблизиться. В результате ее мечта ускользает, и ускользает все дальше и дальше. Видимо, ей так и быть одной, это расплата за то, что в далекой юности она оттолкнула от себя замечательного человека.

«Что ж, понятно: виновата сама, но что-то от этого понимания не легче! — думала Марина, вытирая слезы. — Завтра предстоит с ним встречаться, а я не могу! Просто не смогу видеть его рядом и не иметь возможности подойти и обнять. Еще и мама наотрез отказывается от отца. Что же мне делать? Как же разобраться? Как успокоиться? Как жить дальше?»

Этот разговор с самой собой шумел в голове Марины весь вечер и всю ночь. В итоге в магазин она приехала разбитая, с помятым заплаканным лицом. Она сосредоточилась на работе, необходимо было разобраться с накопившимися делами. К обеду приехал Стас. Вид у Марины был весьма непрезентабельный, но сил приводить себя в порядок у нее не было.

— Неважно выглядишь, — заметил он.

— Плохо себя чувствую.

— Марина, в чем дело?

Марина отвела глаза в сторону.

— Да мама никак не хочет принимать отца. Считает, что вся их история осталась далеко в прошлом. Она не хочет туда возвращаться. Боится, что если нырнет в этот омут снова, то чувства накроют так, что сердце не выдержит.

— Так ты недалеко от нее ушла, — резко ответил на это Стас.

— В смысле?

— Я у тебя тоже из прошлого. И ты не хочешь меня принимать. Думаешь, если из прошлого, то ничего не получится?

— Дело не совсем в этом.

— Ну а в чем тогда?

Марина поджала губы и посмотрела ему в глаза, думая, как сказать о той злополучной фотографии, но слова никак не подбирались, не хотели выстраиваться в складный ряд.

— Ну, скажи уж хоть что-нибудь, — подгонял Стас.

— Дело в том, что я знаю, что у тебя есть семья.

— Чего? — скривился он.

— Ну, я видела фото. Прости, я открыла ноутбук в твоем кабинете. Извини, я не знаю зачем. Я не хотела рыться в твоих вещах, что-то выискивать, просто глядела на твое рабочее место и представляла там тебя. Потом вдруг руки сами как-то потянулись, я даже не поняла. Просто открыла, а там сразу вы… все… и дочка тоже. Я не знала о ней.

Стас внимательно слушал Марину, дал ей все сказать. Затем взял ее под локоток и пригласил присесть в кресло.

— Знаешь, мы с Леной не живем уже давно. Да, она мать моих детей, и мы иногда общаемся, потому что мы не враги друг другу. Но и не любовники. Каждый из нас по-человечески понимает, что мы оба — родители. Это фото попросил поставить Максим. Да, ему приятно видеть всю семью на красивой фотографии на виду. Никто из нас от родительских обязанностей не сбегал. Мы любим своих детей. Да, Максим большую часть времени рос у меня, поэтому я и говорю на автомате, что я воспитываю сына, ну, потому что так и есть. А дочку мама воспитывает. Но они уже выросли, чтобы их воспитывать, конечно. Максим, например, серьезно думает, чтобы жить уже отдельно. И я его понимаю. Юля все больше при маме, девочка все-таки. А та фотография, которую ты видела, — это как Максим пошел в первый класс. Удачный снимок, всем нам нравится. И это наша история. Но Максим совершенно не против, чтобы каждый из родителей строил свою личную жизнь. У моей бывшей жены уже давно и муж есть, я его знаю. Они нашли друг друга, что называется. Я рад за нее, а мы свои отношения исчерпали очень давно. Да и были мы друг у друга как первая помощь от сердечных ран. На время помогло, но навсегда это не работает. Она нашла свою истинную вторую половинку, когда мы уже развелись и вместе не жили. Так что все честно. Никто никого не предавал.

Гнетущая пауза повисла между собеседниками, и Стас продолжил:

— Так ты что, из-за фотографии этой сбежала, что ли?

Марина виновато опустила глаза:

— Да… ты там такой счастливый с ними.

— Там я счастливый не потому, что я рядом с этой женщиной, а потому, что мой сын в школу пошел. Согласись, это событие, вызывающее просто бурю эмоций!

— Это да… если честно, немного странно слышать это от мужчины.

— А ты видела много счастливых отцов? Счастливых именно оттого, что у них дети?

— Нет, почти не видела. Так, может, мельком и издалека.

— Ну вот. А я тебе говорю, что радость на семейных фотографиях, моих в частности, не столько от присутствия жены, сколько оттого, какие замечательные у меня дети.

— Это приятно слышать. — Марина позволила себе скромно улыбнуться.

— Да, дети выросли, но я помню, наверное, каждый момент их детства. Забавные такие, смешные, милые, активные, веселые. Они не давали мне унывать, даже когда было тоскливо и тяжело.

— Как же это замечательно, когда и мамы, и папы любят своих детей! — вздохнула Марина.

— А Оля сейчас на экзамене?

— Да, предпоследний.

— Ясно. Ой, я помню эту пору. Нервничает вся семья. Сразу свои последние школьные дни вспоминаются. А я, кстати, был на твоем выпускном.

— Что? — Марина подняла удивленный взгляд на Стаса, пыталась вспомнить его присутствие на своем школьном празднике.

— Да-да, а ты меня не видела. Ну, я старался, чтобы не заметила. Ты же на тот момент меня уже отвергла. И я туда пришел, как бы… попрощаться, что ли. Смотрел издалека на тебя, красивую, а сердце щемило.

— Стас… Какая же я была глупая тогда. Поверить не могу, что это была я, что я могла так поступить с тобой!

— Ты знаешь, тебе на самом деле не за что извиняться. Насильно мил не будешь. Просто теперь, когда я увидел тебя в ресторане, сердце сразу запрыгало: думал, выскочит, ловить буду по залу, — засмеялся Стас, а Марина поддержала. — Я ведь не знал, что делать. Потом, конечно, хотел и написать, и позвонить на следующий же день. Но подумал: а зачем я тебе сейчас, если и тогда не был нужен? Вот и не решился. Потом думал, думал и надумал — принес цветы, а тут Ирина не пустила к тебе. Одно препятствие за другим плюс моя, наверное, нерешительность. Боялся снова испытать то разочарование, что пережил по твоей милости в прошлом. А потом Олег перевернул ваш дом, и я был счастлив, что смог пригласить тебя к себе. Благодаря этим бандитам ты оказалась в моем доме. Я и забыл про ту фотографию в ноутбуке. Я ее воспринимаю уже давно как картинку, фон. Мне приятно, что на ней улыбаются мои дети. Ну и кто же мог предположить, что ты откроешь компьютер?

Марина тихонько засмеялась.

— А еще я той ночью, когда ты фото углядела, думал постучаться к тебе в кабинет.

— К себе в кабинет, — хихикнула Марина.

— Ну да, но остановился у самой двери. И не решился.

— Да? А во сколько это было?

— Часа в два ночи где-то.

— Ты представляешь, я как раз в это же время хотела пойти постучаться к тебе в комнату.

И тоже остановилась на выходе у самой двери. Постояла, постояла и не решилась.

— Серьезно? — удивился и обрадовался Стас.

— Да, честно-честно! Я потом подумала к окну подойти, на город ночной посмотреть, потому что никак не спалось, но черт меня дернул заглянуть зачем-то в ноутбук! Сама не знаю, как у меня рука потянулась.

— Вот это ты точно сказала, что черт дернул.

— Так, значит, что у нас с тобой что-то может все-таки получиться?

— Ну, мне бы очень этого хотелось.

— Правда?

— Да, поэтому повезу вас с Олей сегодня к себе домой. Можете побольше вещей-то взять уже. Давай заедем к вам, соберетесь.

— Надолго? Много брать?

— Ну, желательно навсегда. Максим с Олей, я думаю, скоро съедут. Он ей собрался предложение делать, как ей восемнадцать исполнится. Ну, и надо будет им свое жилье. А ты оставайся…

— Ты серьезно? — Марина не могла скрыть радости оттого, что он сказал ей это, прямо глядя в глаза!

— Тогда нужна фура! — засмеялась она.

— Ну, фура так фура, — поддержал Стас.

— Слушай, а почему мама-то с сестрой к Максиму не приходили?

— Конечно, приходили! Вы, слава богу, не пересекались, а то бы ты вообще там напридумывала себе целую вселенную!

— Это да, это я могу! Слушай, мне еще сейчас нужно кое-что в магазине сделать.

— Давай, я подожду. Потом мы за Олей, потом в больницу, к вам за вещами и домой? Правильная цепочка?

— Выходит, что так! — просияла Марина.

— Ой, с этими делами амурными забыл тебе сказать, что Олежека нашего поймали. Как я и говорил — вместе с камушками и взяли. На автостанции. Хотел уехать на междугороднем автобусе. Паспорт там не спрашивают, досмотров нет. Но бдительные сотрудники узнали его по ориентировке!

— Да ты что? Отличная новость! Теперь можно вздохнуть спокойно! Не бояться ни за себя, ни за Олю, ни за магазин.

— Да, так и есть. Он, конечно, прикинется бедной овечкой, но вина его неопровержима. Понесет наказание.

— Ох, надо ж такое учудить!

— Да не говори!

— Ну ладно, я сейчас.

Прошла неделя. Марина с дочерью перебрались к Стасу. Оля сдала все экзамены и подала документы на поступление в медицинский университет.

Эрнест Петрович в себя пока не приходил. Зато Максима готовили к выписке, отчего Оля просто порхала. Приближалось ее совершеннолетие. Решили устроить семейный праздник, объединив два больших события: день рождения Оли и возвращение домой из больницы Максима.

Светлана Валерьевна до сих пор наотрез отказывалась навестить бывшего мужа в больнице, что очень огорчало Марину. Но надежды она не оставляла.

В один из дней лечащий врач Эрнеста Петровича разрешил Марине ненадолго к нему пройти и поговорить с ним, несмотря на то что тот пока оставался без сознания. Облачившись в белый халат и собравшись с духом, Марина вошла в палату. Затаив дыхание, приблизилась к кровати и увидела на ней в беспомощном состоянии исхудавшего Эрнеста Петровича. Радость от встречи наполнила сердце, и к глазам подступили слезы. Потихоньку, шепотом она начала говорить:

— Здравствуй, папа. Эрнест Петрович, вы представляете: вы — мой отец!

Марина заплакала, но продолжала:

— Непривычно, конечно, я привыкла с вами общаться как с руководителем. Мне не зря очень нравится работать под вашим началом. А вы не зря приняли меня к себе, когда я пришла на собеседование без нужных навыков, с одним только желанием, но очень большим. Может быть, вы почувствовали, что я не посторонний человек? Ваш магазин стал для меня вторым домом. Я очень благодарна вам за все. А оказывается, еще и за жизнь. Этого я никак не могла даже предположить. Вы даже не представляете, какие чувства меня переполняли, когда я нашла мамины фотографии в том сундуке. А можно на «ты»? Пап, мне очень тебя не хватало. Всю жизнь. Я постоянно представляла, каким бы ты мог быть…

Марина подошла еще ближе и прикоснулась к руке больного.

— Ты знаешь, я получила как раз сегодня результаты теста ДНК, которые подтвердили наше с тобой прямое родство. Мы были так близко, пап. Мы общались, разговаривали, вели дела твоего магазина и даже представить себе не могли, что являемся кровными родственниками! С магазином все нормально, я старалась его удержать на плаву. Конечно, при тебе он процветал, а со мной пока просто держится, но все же. Он стал мне, наверное, так же дорог, как и тебе. А может, даже больше. Ты всегда с особым теплом относился ко мне и к Оле, а ведь она твоя внучка, представляешь? Спасибо, что предоставил нам свой замечательный домик, мне очень в нем понравилось жить. А этот цветущий аромат по вечерам… Это просто мечта. Я посадила укроп с петрушкой. Больше меня ни на какие посадки не хватило, столько навалилось всего… Помнишь, как ты помогал нам разгружать вещи и рассказал о своей трагедии, что тебя жена бросила в самый сложный период жизни? Что она поверила не тебе, а им, тем, кто сживал тебя со света? А ведь это мама… Поверить не могу, что все у вас тогда сложилось именно так. А ваши свадебные наряды… они прекрасны, от них до сих пор веет теплом ваших чувств. Ты хранил их. Я всегда мечтала именно о таком отце, как будто знала, что где-то ходит мой настоящий папа, вот именно такой, да. Мы столько лет с тобой вместе работали, а я ни разу не говорила при маме твое имя. Вроде как и незачем было, про работу я сильно не распространялась. Чего интересного в рабочих-то моментах? И тут недавно пригласила ее в гости и рассказала о тебе, потому что ты пропал. Да, повод тот еще, но все же. Она еще и фото твое увидела случайно. В общем, она старалась и виду не подать, что поняла, о ком идет речь. Но потом я нашла все доказательства, пришла к ней, и она призналась. Потом я нашла твой оправдательный приговор и тоже ей принесла. Но пока, пап, она непреклонна. Мне больно от этого. Но, знаешь, я верю, что, может быть, она все-таки сменит свой гнев на милость. Я бы очень хотела вас помирить. Да, вот такая затея. Поэтому, папа, давай приходи, пожалуйста, уже в сознание. Мне хочется тебя обнять и сказать, чтобы ты точно услышал, что я твоя дочь. Ты думал, у тебя никого нет, а у тебя есть я, представляешь? Как здорово, что мы есть друг у друга, папа! Еще, знаешь, у меня был очень сложный момент в жизни, с Олиным отцом. К сожалению, не все отцы — такие прекрасные и сильные люди, как ты. Так вот, мне пришлось однажды и навсегда от него убежать. Он нас не искал, не названивал, не объявлялся, он наверняка испытал облегчение, что я утащила мешающего ему ребенка. Мне тогда так нужна была твоя поддержка, защита, опора! Да, мама мне очень помогла, я выжила только благодаря ей. Но отец в этой теме — это дело особое. Ты понимаешь, о чем я говорю. Меня после этого много лет преследовал кошмарный сон, как я убегаю по перрону. В твоем доме мне стало намного легче. Особенно после того, как я узнала, что ты, его хозяин, мой отец. Среди ваших с мамой фотографий меня отпустил тот кошмар. Вы оба даете мне силы жить. И моя мечта теперь — чтобы вы помирились, поняли друг друга, услышали. Чтобы вы общались, хотя бы просто по-человечески, по-родственному.

Марина взяла его бледную прохладную кисть обеими руками.

— Мы справимся! Я с тобой! Мы все тебя любим. И я, и Оля, она тоже очень ждет твоего возвращения уже в новой для нас роли. И мама тоже. Я уверена, что она не просто так всю жизнь одна.

Вдруг какой-то из аппаратов реанимации, к которым был подключен Эрнест Петрович, начал издавать громкие звуки. Марина испугалась, и тут же вбежала медсестра, глянула на приборы и убежала, попросив не уходить. Быстро прибежал врач и заведующая отделением. Марина оказалась в стороне и наблюдала за манипуляциями медперсонала, хотя ничего не понимала в этом.

Пиканье аппарата прекратилось, и врач вышел в коридор вместе с Мариной.

— Что это было? Ему стало хуже?

— Нет-нет, я бы сказал, что наоборот. Понимаете, вы говорили с ним, и он, возможно, слышал вас.

— Как? Так бывает?

— Ну, вот так. Для этого мы и пригласили вас сегодня с ним побыть, побеседовать, чтобы как раз это проверить. Похоже, он отреагировал таким образом на то, что вы говорили. В общем, у него участился пульс, как при волнении. Вы пока можете идти домой, а мы продолжим терапию. Завтра приходите снова, скорее всего, мы опять пустим вас к нему.

— Спасибо! Большое спасибо!

Марина, счастливая, вернулась домой и рассказала Стасу и Оле о том, что произошло.

— Позвоню маме, расскажу! Вдруг у нее сердце дрогнет, вдруг она придет к нему или хотя бы просто смягчится.

Поговорив по телефону, Марина вернулась с растерянным видом.

— Что, бабушка ничего даже об этом слушать не хочет? — спросила Оля.

— Ну, почти… Она выслушала меня, но дальше разговаривать не стала. Мне показалось, что она заплакала.

— Лед тронулся, похоже, — заметил Стас.

— Мне, конечно, хочется в это верить…

— Дай ей все это переварить, пусть подумает столько, сколько нужно. Мы будем рядом, поддержим и маму, и отца.

Стас подошел к Марине и молча обнял ее.

— Господи, как же я благодарна судьбе за тебя! Как же вовремя мы встретились!

— Ну да, вовремя, — засмеялся Стас.

— Ну, я в смысле…

— Да я понял.

— Без тебя я бы не перенесла все эти испытания. Если честно, мне до сих пор сложно поверить в то, что меня можно любить, да еще и всю жизнь.

— Верь не верь, а это так.

— Извините, что нарушаю вашу идиллию, мои дорогие! — Оля подошла и обняла их обоих. — Максима выписывают завтра, а мой день рождения, мам, если ты помнишь, послезавтра. Дома же посидим, да? Бабушек-то позовем?

— Да, бабушку и дедушку Максима, бабушку Оли, и будем надеяться, что и дедушкино возвращение мы будем тоже отмечать все вместе очень скоро. Собираемся послезавтра. К другим родственникам Макс потом сам съездит.

— Неужели тетю Лиду снова увижу? Мама будет рада. Что-то они в последние годы гораздо реже общаются.

— Да, будет повод возобновить былую тесную дружбу!

Семейный праздник удался. Посидели душевно и весело. Подружки тетя Лида и Светлана Валерьевна разговорились, как в молодости, вспоминая обо всем на свете. Они очень были рады, что их дети все-таки вместе. Максим предложил Оле стать его женой, а также попросил благословения у ее мамы. Марина, конечно, теперь это самое благословение дала. Все это выглядело весьма мило и трогательно. Потом Марина снова завела с мамой тему об отце, но та только слушала, поджав губы, и ничего не говорила.

Ночью Марине не спалось, и она вышла на балкон, чтобы посмотреть на завораживающую красоту ночного города. Все эти завитки дорог вокруг разнообразных зданий, обрамленные яркими огоньками, казались ей чем-то волшебным. Издалека такая картина представлялась совсем другим миром. Марина куталась в плед и наблюдала за малюсенькими машинками, проезжающими по виднеющемуся мосту. Все они ехали из одного пункта в другой, желая скорее добраться до цели, пробираясь в темноте. Что-то заставило их ехать ночью. Так и Марину судьба буквально переместила из одного места в другое, будто поменяв целую реальность. Раньше она пробиралась в темноте, на ощупь, задевая других, причиняя боль, не замечая этого, еще и ранилась сама. Потом что-то в голове переключилось, и стало светлее на душе, а значит, и на пути. Она стала замечать других людей, их чувства, стала понимать ценность жизни каждого. И это кардинально изменило ее жизнь к лучшему. Марина была очень благодарна судьбе за это!

Утром Стас вошел на кухню с озадаченным видом.

— Что случилось? — запереживала Марина, уже успев придумать себе, что ему могли позвонить из больницы по поводу Эрнеста Петровича с не очень хорошими новостями. Но дело оказалось в другом.

— Я тут следователю позвонил, чтобы узнать, как вообще расследование продвигается, все-таки мой сын потерпевший. Так вот, там Олег повздорил с кем-то в СИЗО. Сильно повздорил, в общем, он в больнице, ищут кровь, опять в запасах нужной нет, представляешь? Карма прилетела ему так быстро.

— Это, конечно, да, по заслугам, но… какая кровь-то нужна.

— Не знаю, а что?

— Можешь узнать?

— Да, сейчас.

Стас позвонил по телефону, затем повернулся к Марине:

— У меня такая кровь, поехали.

— Куда? — подавилась кофе Марина.

— В больницу, кофе не буду.

— Ты хочешь стать донором?

— Если это возможно, в больнице все и узнаем, следователь сказал, что состояние крайне тяжелое, давай поедем быстрее.

Марина быстро собралась, мысли путались, в голове мгновенно образовался полнейший хаос. Быстро надев первое попавшееся платье и схватив свою сумку, она выбежала за Стасом.

— Знаешь, Марина, человека надо спасать. Во-первых, мы не такие, как он. Во-вторых, если все получится, в его жилах будет течь кровь хорошего человека, извини за нескромность. В-третьих, и это, наверное, самое главное, когда он узнает, что к нему отнеслись по-человечески, несмотря на его деяния, это заставит что-то в его сердце дрогнуть, я уверен. Может быть, это поможет ему начать новую жизнь, где есть место хорошему, правильным поступкам, состраданию. Это было бы здорово. А если нет, то и Бог ему судья. Как говорится, чем могли…

Стас говорил, уверенно передвигаясь по дороге с оживленным движением. Марина вслушивалась в каждое слово, понимала его, соглашалась и одновременно восхищалась. Ей казалось, что она так не смогла бы проявить невероятную человечность по отношению к своему недругу. Насколько же это поступок великодушного и мудрого человека! Интересно, он всегда был таким или пришел к этому с возрастом, в результате пережитого и прочувствованного в своей жизни?

Наконец они прибыли на место, где его уже ждали. Тут же взяли необходимые анализы и унесли в экспресс-лабораторию, чтобы дать результаты как можно быстрее.

— Наша больница может сделать прямое переливание. У нас как раз заведующая реанимацией добилась установки специального оборудования. Уже пригождалось. И об обучении персонала она заботится. В общем, повезло нашим пациентам. И вам спасибо, что откликнулись. Этот случай еще раз подтверждает, что добро в человеческих сердцах способно победить все, — говорила медсестра, провожая Стаса в специальную палату.

Все показатели оказались подходящими, и мужчин начали готовить к процедуре.

Марина издалека увидела очень бледного Олега, лежащего под простынкой. Олег почти сливался цветом с постельным бельем. Глаза были закрыты и запали, голова повернута, губы будто синели. На одну кровать положили Олега, подключили к оборудованию. На другую — Стаса и сделали с ним то же самое. Аппараты, провода и два живых человека: один, который натворил кучу нехороших дел, но теперь остро нуждается в помощи, и другой, у которого настолько большое сердце и здоровый разум, что он может эту помощь оказать.

Марина от переживаний никак не могла сосредоточиться. Это событие слишком неожиданно произошло, опять привнеся в ее только начавшуюся новую жизнь вихрь хаоса. Она, конечно, все понимала и могла рассуждать, но волнение накрывало с головой. Больше всего ее беспокоило, как эту манипуляцию перенесет Стас, как это скажется на его здоровье. Все остальное отошло на второй план. Она ходила в белом халате, накинутом на плечи, туда-сюда по коридору, нервно теребя в руках сумку. Чтобы не измучиться беспокойством, она решила пройтись до палаты отца. Уже на подходе к нужному коридору она увидела, как из него вышла… Светлана Валерьевна.

— Мама? — спросила саму себя Марина и ускорила шаг. — Мам! — позвала она.

Но мать, обернувшись, вздрогнула и поспешила скрыться в лифте.

— Не поняла. Она что, убежала от меня?

Марина спустилась по лестнице к выходу в надежде увидеть ее в дверях. Но ее не было ни там, ни на улице.

— Куда девалась-то? Или показалось мне? Да нет, это точно была она! Она что, к отцу приходила?

Сердце Марины забилось еще чаще. Она обрадовалась мысли о том, что мама все-таки пошла в больницу навестить Эрнеста Петровича! Но почему она убежала? А вот это странное поведение Светланы Валерьевны навеяло тревогу. Марина достала телефон и набрала ее номер.

— Не отвечает. Серьезно? Ну, и что делать?

Марина поднялась в реанимацию и попросила позвать врача. Тот ей сказал, что в палату к Эрнесту Петровичу никто не заходил. И он это точно знает, потому что все посетители проходят через него, а в реанимацию пускают только в особых случаях.

— А мне сегодня можно к нему пройти?

— Да, вам можно.

— Я тогда позже, хорошо? Сейчас вообще тяжело сосредоточиться, у меня тут…

— Да, я знаю, — с пониманием ответил врач, — сходите в часовню нашу пока или в столовую, выйдите из этих стен, здесь тяжелая атмосфера, отвлекитесь.

— Спасибо большое.

Марина вышла на свежий воздух и сразу почувствовала себя лучше.

— Мне что, показалось? Но это же точно была мама!

Осмотревшись вокруг, Марина заметила блестящий небольшой купол, и ноги сами понесли ее к маленькой церкви, расположенной прямо во дворе больницы. Навстречу ей попалась заведующая реанимацией, которая только вышла оттуда.

— Ну, как вы? — обратилась она к Марине.

— Знаете, я сама не своя. А вы посещаете это место тоже, да? — Марина кивнула на часовню.

— Конечно. В моей работе без этого совсем никак.

— Спасибо вам! Вы столько делаете для больных!

— Это мое призвание, мне нравится моя работа, я стараюсь выполнять ее ответственно, приносить реальную пользу. Знаете, процедура прямого переливания крови — дело непростое, небыстрое и в какой-то мере даже рискованное. Как минимум пару дней Станислав Владимирович будет еще в стационаре под нашим наблюдением. Он совершил, откровенно говоря, человеческий поступок огромного масштаба. А если еще принять во внимание, что он дарит свою кровь преступнику, нанесшему урон его семье… На это далеко не каждый отважится.

— Это точно. Я бы, наверное, не смогла. Хочется уже просто жить спокойно, а тут все это…

— Марина Ивановна, я вам так скажу. Каждый из нас не без греха, что уж говорить, и каждый получает то, что должен, даже что заслужил. И дело не только в поступках, но и в настроениях, мировоззрении, отношении к миру в целом. Я многое повидала, и, поверьте, чудеса случаются именно с теми, кто видит во всем происходящем с ними некий, так сказать, замысел Божий.

— Вы знаете, благодаря всем этим событиям я многое начала понимать. Голова-то вроде начинает анализировать, рассуждать, все становится на свои места, а сердце иногда все-таки мечется, сетует на что-то…

— Ну, все мы люди, все мы человеки. Понятное дело. Вы постарайтесь успокоиться, правильно, что решили до часовни прогуляться. Ну ладно, будем надеяться, что и с Эрнестом Петровичем, и со Станиславом Владимировичем, и даже с тем мужчиной…

— С Олегом.

— Да, что с ними всеми все будет хорошо. Никогда не бойтесь и не стесняйтесь разговаривать со своими ангелами, Марина. Они всегда вас слышат.

Врач дотронулась до плеча Марины и поспешила в здание больницы. А Марина зашла в часовню и мгновенно погрузилась в другой мир. Вокруг самые разнообразные иконы, свечки, книги, молитвословы, своеобразные и приятные присущие церкви запахи. В церквях Марина была весьма редким гостем, хотя атеисткой себя не считала. И тут ее взгляд упал на простое серебряное колечко с надписью «Спаси и сохрани». Она, не задумываясь, купила его и тут же надела на палец. И сразу стало теплее на душе, будто воспряла надежда. Ей было приятно находиться в этом маленьком помещении, где сконцентрировалось все светлое и обнадеживающее, дающее душе опору.

Она вышла умиротворенная, с легким сердцем и направилась к палате отца. Мысли постепенно начали успокаиваться, и она смогла завести с отцом разговор, пусть он пока и звучал как монолог.

— Знаешь, папа, мне бы хотелось поделиться с тобой историей своей личной жизни. У меня столько было потерь, а теперь я наконец-то обрела счастье с тем, кого когда-то отвергла. И мне кажется, что оно такое хрупкое, это счастье. И у вас с мамой оно когда-то разбилось вдребезги. Я боюсь его потерять. Но теперь у меня есть какая-то сила внутри, что ли, которая помогает мне все преодолевать. Она появилась откуда-то изнутри. Мне бы очень хотелось, чтобы такая же сила помогла тебе не только вернуться к жизни, но и разобраться в ней. Я молюсь за тебя, пап. А еще мне кажется, что сегодня к тебе приходила мама. Да, до палаты не дошла, но я ее видела. И я все больше укрепляюсь в мысли, что не все потеряно, пап, не все потеряно.

Потом Марина пошла в сторону кабинета, в котором Стас помогал Олегу получить шанс продолжить жизнь. Там ей сказали, что лучше поехать домой, все проходит в штатном режиме, но все это время находиться в больнице просто тяжело, да и незачем. Марина согласилась и отправилась домой, пытаясь дозвониться до мамы. И вот как только она переступила порог, мама наконец-то взяла трубку.

— Мам, ты чего не отвечала?

— Да я вышла в магазин, а телефон оставила дома, представляешь? Забыла!

— Мамуль, ну, ты будь внимательнее, я уже испереживалась, ты так долго в магазин, что ли, ходила?

— Да, что-то небыстро сегодня. Жарко, тяжело, да потом и соседку встретила у подъезда. Ты же знаешь, с ними разговоры быстрыми не бывают.

— Мам, у меня к тебе вопрос: а ты сегодня в больнице не была?

— В какой больнице?

— Ну, в которой отец лежит. Не навещала его?

— Нет, Марин, я же говорила тебе, оставь меня с этой темой, пожалуйста.

— Хорошо-хорошо, только не нервничай, все, оставляю. Ты знаешь, мам, у Стаса сейчас берут кровь, точнее, уже делают переливание от Стаса Олегу.

— Чего? Что это еще за новости?

— Да, мамуль, Стас у нас не то что с большой, он просто человек с огромной буквы. Олег сильно с кем-то подрался в следственном изоляторе, что-то типа того. Ну, много крови потерял, в больнице такой крови не было, нужно было вести откуда-то, а состояние Олега тем временем ухудшилось, стало совсем плачевным. В общем, у Стаса та же группа, у него взяли анализы, он подошел. В общем, делают прямое переливание. Спаситель наш Станислав. Просто спаситель всех.

— Ой, ну надо же! Тетя Лида-то в курсе?

— Нет, мам, пока не говори ей. Он сам ей уже пусть позвонит, когда закончат, а то совсем разнервничается. Этим поступком он меня вообще удивил, надо сказать. Я, конечно, уже поняла, какой он неординарный человек, но чтобы настолько… Как же мне теперь его беречь надо!

— Это точно, Марина, береги его! Вообще, друг друга берегите, пара вы отличная!

— Спасибо, мам. На днях заеду к тебе.

— Хорошо, только предупреди заранее.

— Ладно.

Марина поделилась с Олей тем, что видела Светлану Валерьевну в больнице, причем выходила она из коридора, ведущего в реанимацию, но та почему-то отнекивается, а о приезде в гости просит предупредить.

— Мам, слушай, ну, она, скорее всего, действительно сделала первый шаг. Ну, вот таким секретным способом.

— Да, но просто мне интересно, а почему не сказать-то об этом?

— Наверное, пока не может. Дай ей время, не дави.

— Ты права, я просто слишком требовательная. И к себе, и к людям. Особенно к близким.

— Это уж точно.

Марина выразительно подняла брови, посмотрев на дочь.

— Мам, что? Я же согласилась с тобой.

— Ну, здесь можно было и возразить.

Мама с дочкой захохотали.

— Да, мне надо просто от всех отстать уже, и от себя тоже, измоталась я. И вас измотала.

— Мама, все нормально, просто тебе нужен какой-то качественный отдых. Ты просто устала.

Мы все устали. Пойдем, купим черешни и… семечек!

— Точно! Вот чего не хватало-то! Пожарить семечек!

— Мама.

— Что такое?

— Вот ведь почему у Эрнеста Петровича в доме оказались сырые семечки для самостоятельной жарки, да?

— Да, потому что мы родственники!

— Да, значит, и бабушка, и он тоже этим занятием баловался!

— Точно, Оль! Вот и раскрыт секрет находки их в нашем домике!

— А Станислав Владимирович когда вернется? — вдруг спросила Оля. — Я лично не могу себе представить, что он пошел на такую процедуру ради, извини, Олега.

— Да, доча, это так. Как бы удивительно это ни было. Наш Станислав Владимирович — человечище просто. Я вот тоже об этом думаю. Это насколько должна быть развита осознанность и не раздут эгоизм, чтобы помочь любому, понимаешь, любому, когда речь идет о жизни и смерти. И он так здраво об этом рассуждал, пока мы ехали в больницу утром. Это удивительно, просто удивительно. Вот к развитию каких качеств нужно стремиться, а то я вон, нервы, одни нервы, даже расслабиться толком не могу.

— Да, есть над чем задуматься. Он, конечно, крутой. Ладно, мам, пойдем в магазин.

Прошло два дня, и Стас уже был дома в довольно бодром состоянии. Благодаря ему Олег, с которым продолжили работу врачи, остался жив. Марина навещала отца каждый день, надеясь на то, что тот откроет глаза. Но теперь она решила приходить именно по утрам, чтобы проверить свои подозрения насчет Светланы Валерьевны. И ведь не ошиблась. Ее мама приходила в реанимацию, но не решалась попроситься пройти в палату. Марина поняла, что мать просто не может осмелиться, к тому же, наверное, не знает, кем представиться. Кто она ему? Бывшая, уже очень давно бывшая жена? Тогда ее, скорее всего, и не пустят. Марине она не признавалась, что приходит. Тогда та решила помочь маме.

Она пришла пораньше и дежурила у выхода из коридора, ведущего в реанимацию. Надела белый халат, чтобы не выделяться и не быть сразу же рассекреченной. И когда Светлана Валерьевна приблизилась, преградила ей путь.

— Марина? Что ты тут…

— Мамуль, да, я сегодня пришла раньше, потому что вычислила, что ты специально приходишь именно утром, чтобы я не увидела тебя. Просто, когда мы неожиданно приехали в больницу тогда со Стасом, утром, чтобы помочь Олегу, я увидела тебя. Ты знала, что я приезжаю сюда вечером чаще всего, ну, или в крайнем случае в обед. А тут первая половина дня, а я уже здесь. Я точно видела тебя тогда, мам. Но ты ловко от меня ускользнула. Можешь мне ничего не объяснять.

Женщина виновато смотрела в пол, вцепившись в свою сумку, как в спасательный круг.

— В палате так и не была?

— Нет, не была.

— Давай зайдем к нему. Пока он без сознания, может, тебе проще будет так пока. Зайдешь, посмотришь, поздороваешься, пусть он даже и не слышит ничего. А может, ведь и слышит. Не бойся, мам. Хочешь зайти?

Светлана Валерьевна подняла глаза:

— Да.

— Ну, вот и здорово! Пойдем, я попрошу, чтобы ты вошла вместе со мной. Хорошо, что я тебя сегодня поймала.

Мать и дочь осторожно прошли в палату, где тихо гудели какие-то аппараты. Светлана Валерьевна, почти не дыша, сделала шаг к Эрнесту Петровичу и замерла. Марина придвинула ее поближе к кровати, а сама отошла назад, чтобы не мешать ей. Та смотрела на мужчину не отрываясь, всматриваясь в его черты. Хотелось бы знать Марине, что думала в это время мать, о чем говорила с самой собой, глядя на мужа, с которым не виделась столько долгих лет!

А у Марины сердце прыгало от радости! Вот мама, вот папа, вот они, рядом. Да, обстоятельства те еще, но тем не менее… Сейчас происходило что-то очень важное, сокровенное. Прошло какое-то время, а Светлана Валерьевна продолжала стоять молча. Потом подняла глаза на картину с ангелом, закрыла лицо руками и заплакала. Посчитав, что на первый раз достаточно, Марина подошла к маме:

— Мамуля, пойдем. Ты молодец, я тобой горжусь!

Светлана Валерьевна послушно вышла за дочерью.

— Поехали со мной в магазин. Сейчас такси вызову, тебя никак нельзя в таком состоянии одну домой отпускать. У меня сегодня два собеседования с кандидатами на вакансию продавца. Да и ты никогда не была в его магазинчике, мам. Он уютный такой, с необычной, но приятной атмосферой.

Светлана Валерьевна кивала и вытирала слезы, иногда всхлипывая и жадно набирая воздуха в легкие.

В магазине их встретила Алиса. Марина провела маму в кабинет Эрнеста Петровича.

— Проходи, не стесняйся, присаживайся на диванчик, можешь прилечь, если хочешь. Сейчас чайку организуем. Или лучше кофе?

— Кофе, спасибо большое.

— Хорошо, я сейчас.

— А как же твои собеседования, Марина?

— Не беспокойся, я их в приемной проведу, на своем привычном рабочем месте. Да и подготовиться успеваю. Вечером приедет Стас, и вот что я думаю, мам. Давай ты сегодня у нас переночуешь? А то…

— Да, спасибо, не откажусь.

— Вот и здорово! Побудешь сегодня со мной здесь, в магазине.

— Да, я бы прошлась по залу, посмотрела на вещи.

— Конечно-конечно. Если что-то интересно будет узнать о каком-либо товаре, Алиса с удовольствием расскажет. Ты спрашивай у нее, не стесняйся, хорошо?

— Ладно. — Светлана Валерьевна слегка улыбнулась, что весьма порадовало Марину.

Она проводила встречи с претендентами на место нового продавца, пока мама прогуливалась среди стеллажей, с интересом разглядывая их содержимое. А после этого Марина отважилась завести с ней разговор.

— Мам, а можно я тебя спрошу кое-что?

— Я даже догадываюсь, Марин, о чем ты хочешь спросить… — В голосе матери не было вызова, только печаль, и Марина приободрилась.

— Как ты все-таки решилась прийти в больницу? Ты поверила мне? Поверила в его тогдашнюю невиновность, допустила, что он не плохой?

— Марина, ты можешь себе представить, каково это — осознать, какую страшную ошибку ты совершила когда-то настолько давно, что уже и исправить ее никак не можешь?

— Могу представить, мам. Правда, могу. Только у меня масштабы, конечно, не такие, как у вас, но все же…

— Так вот. Думаешь, я такая черствая и холодная, что никогда не рассуждала об этом? Конечно, и думала, и представляла: а что, если все не так, как про него говорили, а если это затеяли с корыстными целями и все такое. Но мне удобнее было думать, что я тогда все сделала правильно. Понимаешь, если бы я тогда допустила хоть крошечную мысль, что была не права, что он невиновен на самом деле, что нуждается во мне и все такое, то у меня, наверное, не выдержало бы сердце. Я не знаю, как сейчас-то это все пережить. А когда ты мне начала рассказывать то, о чем я все эти годы боялась даже подумать, то…

Светлана Валерьевна замолчала, не в силах подобрать нужные слова. Потом снова заговорила:

— В то время я как личность распалась на две части. В глубине души я надеялась на то, что все именно так, что он на самом деле хороший человек. Но это означало бы, что я — полная дура. А разве я могла это допустить? Мариша, ну конечно нет. Я родила тебя, старалась как-то устроиться в жизни, чтобы вырастить тебя. Ты ведь самая большая ценность моей жизни! Но у меня не было моральных сил что-то узнавать о твоем отце, строить мосты в отношениях и все прочее. Я очень была благодарна судьбе за то, что успела забеременеть до всех этих событий.

Ты давала мне шанс на жизнь, благодаря тебе я крепчала, двигалась, старалась не отчаиваться. И меня радовало всегда, что в тебе его кровь. Именно его. А теперь, получается, что я сама наступила на горло собственной песне. Да, надо было подождать, прояснить, потерпеть, поддержать. Но у меня не было тогда таких моральных качеств, не было, понимаешь? Я не могла. Да, я думала и о себе тоже. Боялась даже в мыслях представить себя на его месте. Потому что я бы ни в коем случае не хотела, чтобы со мной поступили бы так, как поступила я. Вот так, доча. Так что, доказывая тебе, что твой отец плохой, я пыталась доказать и себе, что я хорошая. А как бы я тогда смотрела тебе в глаза, если бы рассказала, что бросила отца в самый сложный период, когда делать этого нельзя было совсем? Я опасалась узнавать о его дальнейшей судьбе еще и потому, что боялась получить информацию о том, что его нет в живых. Я боялась, да, что он всего этого просто не пережил. И для меня лучше было не знать вообще ничего. Я старалась себя отвлекать, как только могла. И на двух работах я трудилась вовсе не из-за нужды, Марина. А чтобы меньше было времени думать о чем бы то ни было, хоть о чем. Но от себя не убежишь, не спрячешься и не скроешься нигде. Когда я фото увидела, думала, меня кондратий хватит… Еле до дома добралась тогда. Я еще несколько дней пребывала в шоке. Все не могла поверить, что так может быть, что такое вообще возможно! Мое сознание напрочь отказывалось это принимать. Но факты есть факты. Наконец мне пришлось признать, что я поступила тогда неправильно. И когда я позволила себе это признать, то на меня обрушилось тяжелейшее чувство вины. Я не знаю, как с этим жить, Марин. Не знаю, как вообще с этим жила раньше. А новость о том, что он сохранил наши фотографии, некоторые вещи и даже свадебные наряды, вообще меня потрясла так, что я и описать-то этого не могу! Но у меня не получалось признаться тебе в этом. У меня были мысли пойти в больницу, но я так боялась, Марина! Я так боялась! Сейчас говорю, а у меня его лицо перед глазами. И вообще, как он лежит беспомощный и такой… одинокий!

Светлана Валерьевна снова заплакала, но продолжила говорить сквозь слезы:

— Ты знаешь, Марина, почему я пошла в больницу? Это очень удивительная история. Сейчас расскажу. Конечно, я не знала, как мне туда пройти, понимала, что надо будет представиться как-то, что все равно могут не пустить, да и, скорее всего, не пустят, но… В общем, мне приснился сон. Будто пришел ко мне сам Бог и говорит: «Ты ищешь меня и общения со мной? Послушай, пожалуйста. Когда откроешь в себе такие качества, как сострадание и любовь, когда сможешь простить, понять и принять, когда сделаешь шаг навстречу и сможешь наладить отношения, вот тогда можешь считать, что ты нашла меня. Я дам вам еще время, если ты найдешь в себе силы признать свою ошибку, если ты придешь к нему и поговоришь с ним. Я даю вам последний шанс». Проснулась я посреди ночи и никак не могла прийти в себя. А наутро поехала к нему. Но дошла я только до самой реанимации. Не осмелилась там у кого-нибудь спросить даже про Эрнеста. Просто постояла и ушла. Я видела, что ты меня заметила. Я растерялась, не ожидала в это время тебя там встретить. Конечно, я убежала. И сейчас не знаю, как тебе в глаза смотреть. А ему? Что мне ему сказать, когда он очнется? Я понятия не имею, как себя вести, Марин. Мне кажется, что он просто пошлет меня куда подальше, и ведь будет прав!

— Мамуля, он не для того твои фотографии хранил столько лет, чтобы послать тебя.

— Фотографии — это одно, это память. А тут живое общение. Оно вызовет эмоции, всколыхнет опять все в сердце. Боюсь я, Марина. Боюсь.

— Я тебя понимаю, мам. И ни в коем случае не осуждаю, правда. Давай завтра попробуем снова зайти к нему? Подумай, что ты ему скажешь, пока он не пришел в сознание? Ведь сейчас можно просто подойти и сказать то, что хочется, то, что нужно. И при этом не бояться ответной реакции. А потом легче будет говорить с ним, когда он уже очнется.

— Спасибо, что не осуждаешь меня, доченька.

— Мамуля, ну я не имею никакого права тебя осуждать! Я тебя очень люблю, буду рядом и помогу. Ты всегда была рядом со мной, и я буду. Просто мы не всегда можем понять, как поступать правильно. Особенно под действием определенных эмоций, гнетом обстоятельств. Откуда мне-то знать, как правильно? Я бы не хотела, чтобы меня осуждали, хотя я тоже делов понаделала…

— Да, Марина, хорошо, что ты меня сегодня встретила в больнице.

— Скорее, поймала.

— Ну да. Без тебя я бы не справилась.

— Сон твой, мам, прав: это действительно шанс. Я верю в это.

— Ты знаешь, я тоже. Походила вот я по магазину… Столько всего здесь у вас интересного!

— Да, каждую вещь лично подбирает Эрнест Петрович. У него талант почувствовать предмет, наполненный особой энергией, какой-то историей, теплом человеческой души. Поэтому каждый товар находит именно своего покупателя.

— Удивительно, вы создали здесь замечательную атмосферу!

— Спасибо, я стараюсь ее поддерживать. Но магазину не хватает истинного хозяина. Мне кажется, тут все находится в ожидании его возвращения.

— Столько лет прошло, а волнуюсь я, будто это все недавно случилось. Я имею в виду наше расставание с Эрнестом.

— Да, интересно получается, — улыбнулась Марина, обнимая маму за плечи.

* * *

Вечером Марина со Стасом забрали Светлану Валерьевну к себе домой. Теперь кабинет для ночлега выделили ей.

— Так у вас здесь спокойно, хорошо.

— Да, мы как-то тут собрались все такие в одном месте. Нам комфортно друг с другом, мы не любим спорить, ругаться, поднимать неприятные для кого-то темы.

— Это здорово, берегите это в своей семье.

— Ты знаешь, мам, я только почувствовала этот вкус спокойной, приятной, радостной жизни. Это вот прям то, о чем я мечтала.

— Как же я рада за тебя, моя хорошая!

— Максим с Олей готовятся к переезду. Но пока больше планируют и мечтают. Подбирают жилье рядом с университетом. Оба они теперь ведь будут в медицинском учиться.

— Да, я знаю. Молодцы! Марин, я видела, что возле больницы какая-то часовенка стоит, давай туда завтра зайдем? Икону хочу купить. Всевышний так помогает мне во всем, несмотря на мои ошибки, оберегает! Хорошо, что хоть к старости я это понимать начала.

— Мам, возраст за шестьдесят — это не повод списывать себя со счетов.

— Вообще, ты права. Поживем еще!

Так они проговорили до глубокой ночи, утром Стас отвез Марину с мамой в больницу. На этот раз Светлана Валерьевна чувствовала себя гораздо увереннее благодаря поддержке дочери. Она подошла к Эрнесту Петровичу и начала дрожащим голосом говорить ему что-то важное, сокровенное. Потом она набралась храбрости и дотронулась до его руки. Так она стояла долго, пока их не попросили выйти из палаты. Затем они зашли в часовню и выбрали икону, посоветовавшись с тамошним продавцом.

— Марин, мне бы домой теперь. Переодеться, помыться, побыть наедине со своими мыслями.

— Хорошо, мам, давай я тебя провожу, а сама потом в магазин поеду.

— Мне бы хотелось, чтобы он поскорее поправился, — сказала Светлана Валерьевна.

— Мама, это уже чудесно! Чем больше близких людей о нем молятся, тем больше надежды на это! Я очень рада, что ты разобралась в чувствах и нашла силы во многом признаться себе самой! Какая ты у меня умница! — Марина крепко обняла маму.

Она теперь была счастлива оттого, что ее мама смогла справиться со сложной задачей. Это было настоящее большое достижение, победа над собой. Марина понимала, каких усилий это стоило ее маме — обдумывать ситуацию, снова все переосмысливать, анализировать, делать неутешительные выводы, принимать то, что случилось, пытаться простить себя, в конце концов.

Приехав в магазин, Марина ощутила какое-то беспокойство, какая-то мысль мелькнула и пропала… Только спустя какое-то время она поняла, что хочет узнать о состоянии Олега. Нужно было позвонить в больницу и спросить, как он там, не стало ли ему хуже. За другими хлопотами она совсем забыла о нем. Она поймала себя на мысли о том, как быстро может измениться отношение к человеку. Как с хорошего на плохое, так и обратно. А зависит все от поступков людей.

По телефону сказали, что он пришел в себя, состояние удалось стабилизировать. Сотрудница справочной службы оказалась словоохотливой, тем более что случай пациента ординарным не назовешь. По ее словам, Олегу сообщили детали его спасения, отчего он казался потрясенным, полным чувства благодарности и раскаяния.

— Ну надо же! Большое спасибо за информацию. Радует, конечно, что он якобы раскаивается. Спасибо вам.

Марина поблагодарила общительную сотрудницу и какое-то время еще пребывала в размышлениях о судьбе Олега, о том, как принятые им решения и совершенные поступки привели к закономерному результату. Теперь Олег находился в новой ситуации, и будущее его зависело от того, какие решения он примет сейчас и какие поступки совершит…

Прошло около часа, и Марине позвонили из реанимации сообщить долгожданную новость, что Эрнест Петрович пришел в себя!

Марина задохнулась от переполняющих ее эмоций и сразу набрала номер Стаса.

— Представляешь, очнулся! Открыл глаза! Отвечал на вопросы врачей! Может говорить и понимает, что происходит! Я только маму домой отвезла! Надо ехать за ней, отвезти ее к нему, Стас! Он пришел в себя! Ура!

— Я понял, понял, Марин! Что-то ты совсем расчувствовалась. Сейчас заеду за тобой, заберем Светлану Валерьевну и поедем в больницу.

Мать от такой новости совсем не могла сосредоточиться. Что-то бормотала, металась по комнате, одеваясь и собираясь. Наконец она совладала с собой, вышла на улицу и в машину села уже успокоившись. Весь путь она не проронила ни слова, с тревогой во взгляде смотрела в окно. Около получаса езды — и вот они стояли возле палаты.

— Он, конечно, все понимает, может говорить, отвечать, но сильно на него не наседайте, не требуйте долгих разговоров пока. И давайте по одному. Максимум человека два пустим. Но не вместе, по очереди. Марина Ивановна, проходите первой. Вы все-таки дочь, — сказал врач.

Марина глубоко вдохнула, резко выдохнула, сделала усилие и вошла в палату. На мгновение она остановилась, глядя, как Эрнест Петрович смотрит в окно, уже не лежа, а почти сидя, облокотившись на подушку спиной. Услышав, что кто-то вошел, он повернулся и заулыбался.

— Марина, привет! — обрадовался он.

— Эрнест Петрович! Здравствуйте! Как же мы вас ждали! Как вы себя чувствуете?

— Ну, могу сказать одно: я себя чувствую, — улыбнулся ее отец.

Марина подошла поближе, взяла стул и присела у кровати.

— Вы помните, что с вами произошло?

— Отдельные моменты, будто отрывками. Но и в целом осознаю. Я понимаю, что без сознания провел какое-то время, с врачом я уже успел поговорить. Знаешь, Марина, мне даже сны снились в том состоянии. Вот, например, что ты приходила и рассказывала мне что-то про мою дочь. А потом вообще удивительное — что ты же привела ко мне бывшую мою жену. И будто она совсем не изменилась, стояла тут и разговаривала со мной. Видимо, настолько эти воспоминания и желания во мне укоренились, что всплывали в голове сами собой. Ведь у меня нет дочери, Марин. А сны такие яркие, представляешь? Даже какие-то отдельные фразы мне запомнились. Да, хотелось бы мне, чтобы это было правдой. — Он задумчиво посмотрел в окно, а Марина улыбалась, зная, что сейчас сообщит ему кое-что интересное.

— Эрнест Петрович, мы же с Олей жили в вашем доме…

— Жили? — Мужчина встревоженно посмотрел на Марину. — Почему жили? А сейчас что, не живете?

— Эрнест Петрович, не переживайте, с домиком все в порядке. Просто за это время у меня устроилась личная жизнь, и мы живем теперь в квартире у одного замечательного человека. Ой, там отдельная долгая и интересная история. В общем, все у нас хорошо. Но новость для вас у меня все же есть. Сразу скажу, она хорошая. У вас на чердаке я нашла сундук. Заглянула туда, когда прибиралась, увидела много старых фотографий. Потом, когда вы пропали, я перебирала эти снимки в надежде вычислить каких-нибудь ваших родственников для ускорения поисков.

— Да нет у меня родственников, Марин…

— Ну, это не совсем так. Я нашла ваш свадебный портрет.

— Жену мою, что ли, отыскала? — удивился и приподнялся на кровати Эрнест Петрович, внимательно слушая Марину.

— Какой вы проницательный! Да ее и искать-то не пришлось. Дело в том, что на той фотографии запечатлена рядом с вами моя мама.

— ?!

— Ваша бывшая жена — это моя мама!

Мужчина смотрел на Марину не моргая и молчал. Потом спросил:

— Что ты сказала? Твоя мама — это Светлана Ткачева?

— Да, Светлана Валерьевна Ткачева, все верно. У меня с ней, разумеется, уже разные фамилии, я же замужем была. Она с момента вашего развода носит девичью фамилию, а я, наоборот, после своего развода девичью не возвращала. Посчитала, что незачем, да и с документами возня.

— Получается, у Светы дочь родилась? — тихо спросил Эрнест Петрович. — Недолго же она думала, — как-то разочарованно отметил он.

— Вы не поняли, у вас с ней родилась общая дочь. То есть вы — мой отец, Эрнест Петрович.

Мужчина смотрел на Марину не отрываясь и пытаясь усвоить смысл сказанного.

— Марина, а ты сейчас серьезно это говоришь?

— С такими вещами я шутить не привыкла, — улыбнулась Марина.

Она взяла его за руку и повторила:

— Я твоя дочь, пап. У тебя есть родственники. И похоже, сама судьба нас свела. Не зря же мне так хотелось работать в этом антикварном магазине. А твои сны — это что-то удивительное, потому что я и правда приходила и рассказывала тебе об этом, говорила с тобой. А мама… она тоже приходила. Так что, похоже, это были не сны, а ты все это просто слышал. Вот такие дела.

— Не может быть! Этого же просто не может быть, Марина! Как же так? Ты что, моя дочь, что ли? У меня есть дочь, и это ты?

— Да, — улыбалась и вытирала слезы счастья Марина.

Они держались за руки и смеялись, слезы текли у обоих сами собой.

— Ну и ну! — приговаривал расчувствовавшийся Эрнест Петрович.

— У меня есть результаты теста ДНК.

— Да верю я тебе, Мариночка, верю! Дочь! У меня есть дочь! — все повторял он.

— И у меня есть еще сюрприз. Она здесь. Мама. Она стоит за дверью и ждет очереди, когда можно будет зайти в палату. Дело в том, что нам велели заходить по одному.

— Светлана? Она здесь? Серьезно?

— Да, сейчас вы встретитесь.

Эрнест Петрович закрыл лицо руками и заплакал. Марина знала, что он очень сильный человек, она никогда не видела его в состоянии хоть какой-то слабости. И понимала, почему он плачет сейчас. Ему точно можно было. Она обняла отца и подошла к двери, чтобы позвать маму. Светлана Валерьевна зашла, затаив дыхание. Эрнест Петрович убрал руки от лица. В его глазах отразилась целая буря чувств.

— Здравствуй, — с улыбкой ласково произнесла Светлана Валерьевна.

— Здравствуй! — тихонько ответил он и тоже улыбнулся.

Марина стояла в дверях и понимала, что ее мечта сбылась. Все ее желания стали сбываться одно за другим, как по волшебству, стоило только заглянуть в свою душу и начать наводить в ней порядок.

Светлана Валерьевна присела на стул, на котором только что сидела Марина, и оказалась совсем близко к своему бывшему мужу. Несколько минут они молча смотрели друг на друга и улыбались, будто вновь обрели что-то важное, что однажды потеряли по неосторожности, а потом искали всю свою непростую, полную разнообразных событий жизнь.

— У нас есть дочь, да? — с огромным счастьем в голосе спросил наконец Эрнест Петрович.

— Да, Мариночка — наша с тобой дочка, а ее дочурка, Оленька, — внучка.

— Господи, я еще и дед! Не только по возрасту, но и по статусу! Я же знаю Олю, я же видел ее! Боже мой, кто бы мог подумать! Боже мой!

— Мне кажется, теперь Эрнест Петрович быстро пойдет на поправку, — прокомментировал подошедший врач.

— Это точно! Незачем теперь в больнице-то засиживаться! Столько всего наверстать надо! — смеялась Марина.

— Им о многом нужно поговорить, — сказала Марина, когда отошла от палаты к Стасу.

— Слушай, а ведь приняли они друг друга хорошо! Улыбаются прям, я бы даже сказал, чувствуется какое-то тепло в этой встрече!

— Мне тоже так показалось! Здорово! Это уже сбылась моя мечта! Еще одна. До этого у меня сбылся ты! Спасибо тебе за это!

— Пожалуйста, я к вашим услугам! Я и сам был рад наконец-то сбыться у тебя!

Врач дал поговорить родителям Марины столько, сколько это было возможно, затем Стас и Марина увезли Светлану Валерьевну к ней домой. Эрнесту Петровичу вручили его телефон, и теперь он мог быть на связи со своими вдруг обретенными близкими.

Марина и Стас вернулись домой, где провели чудесный семейный вечер за праздничным ужином по поводу улучшения состояния Эрнеста Петровича и его долгожданной встречи с мамой Марины.

Через несколько дней Станиславу позвонил адвокат и сказал, что Олег просит встречи с ним. Они согласовали время, и Стас вместе с Мариной отправились на это свидание в специальное медицинское учреждение для лиц, находящихся под следствием. Олег попросил прощения у обоих, уверял, что раскаивается и серьезно задумывается о содеянном, обо всех своих злодеяниях. Также благодарил за неожиданное спасение его жизни. Поделился тем, что поступок Стаса вдохновил его, произведя сильное впечатление. Что благодаря этому он начал интересоваться вопросами, которые помогают людям обрести свою человечность, воспитать необходимые качества, встать на путь исправления.

— Ты знаешь, это совершенно удивительно, я бы даже сказала — невероятно. Никогда бы не подумала, что он способен что-то понять и осознать, — делилась Марина со Стасом впечатлениями от встречи с Олегом.

— Мариш, может, ты просто недооцениваешь людей? Да, он совершил ужасные, просто ужасные поступки, но ведь он человек, а это значит, что его жизнь тоже имеет смысл, имеет значение. Ну, и мне кажется, что если есть возможность дать человеку шанс, то нужно этой возможностью пользоваться.

— Слушай, а ведь ты прав. Просто у меня две крайности: идеализировать и недооценивать. Мне мама еще в детстве говорила, что я человек крайностей. Но это у меня в голове. Бедные люди, которых угораздило столкнуться со мной, не виноваты, — засмеялась Марина.

— Ой, Мариш, я так люблю эту твою самоиронию!

— А я тебя люблю!

— А я тебя!

Он заглянул ей в глаза и улыбнулся. Марину от этого снова бросило в жар. Они сидели в машине, совсем рядом. И теперь он был уже родным и самым важным человеком. Тепло его рук и губ заставляло ее забывать не только о проблемах, но и вообще обо всем на свете. Марина вспоминала тот момент, когда он вез ее в больницу впервые. И тогда он тоже находился совсем рядом в машине, но в тот раз она еще и думать боялась посмотреть на него, прикоснуться, хотя хотела этого. А теперь все прекрасно! Он рядом, он просто рядом. Любит, обнимает, заботится, понимает и поддерживает, и это один из самых ценных моментов ее жизни. И надо бы их хорошенько запомнить, сохранить в сердце навсегда-навсегда.

Прошла еще неделя. Светлана Валерьевна навещала Эрнеста Петровича в больнице, и тот уверенно шел на поправку. Они разговаривали о многом. И о своих переживаниях по поводу случившегося тогда, и о том, как сложились их жизни, и о дочери, и о внучке, и о том, как все интересно получилось в итоге. И вот наступил день его выписки. Собрались снова всей семьей, но на этот раз дома у Эрнеста Петровича, где Марина с Олей все подготовили к его возвращению. Навели порядок, накрыли стол на веранде. Полицейские Стасу отдали коллекцию камней, он принес ее, чтобы вернуть хозяину. А когда Эрнест Петрович открыл коробку и все увидели ее сверкающее содержимое, Светлана Валерьевна ахнула:

— Боже! Это же камни моего отца!

— Что? — Марина посмотрела на маму с огромным удивлением.

— Все верно, — проговорил Эрнест Петрович. — Но не все камни здесь Валерия Игоревича, моего тестя, так сказать. Мы как-то встретились с ним в городе, разговорились. Я как раз открывал свою антикварную лавку. Он хорошо ко мне относился, но знал, что Светлана и слышать ничего про меня не хочет, натерпелась от всех окружающих по моей части. Сплетни, осуждения, гонения…

Светлана Валерьевна опустила глаза.

— Так вот, он потом привез мне свою коллекцию камней. Он геологом был, нравились ему эти дары природы, собирал сам, дарили ему, ну, и все в таком духе. Она тогда небольшая была, а я дополнил, расширил, так сказать. И хранил. Не стал в магазин эти камни выставлять, дороги они мне были, о моей потерянной тогда семье напоминали. Коллекцию я мечтал передать детям, но тогда думал, что это мечтой и останется. А теперь она может осуществиться. Так что, Марина, Стас, держите коробочку обратно, теперь она ваша. Спасибо, Мариша, драгоценная моя доченька, что сохранила магазин наш в рабочем состоянии. Теперь ты будешь его полноправной хозяйкой. Будем вместе им заниматься.

Эти слова были для Марины как эликсир, она хотела научиться вести дела антикварной лавки так, как умеет их вести ее отец.

Когда облака над поселком стали окрашиваться в розовые закатные тона, гости стали разъезжаться по домам.

— Светлану Валерьевну-то куда: к нам или к ней? — спросил Стас Марину.

— Ой, Стас! Тут такое дело! Папа уговорил ее остаться с ним, обещал выделить комнату и не беспокоить по пустякам. И ведь она согласилась!

— Знаешь, Марин, а может, поселимся в домике, где вы с Олей жили? Тут который рядом.

— Ты серьезно?

— А что? Вообще, да.

— Да это же здорово, Стас! Там так шикарно! Да, он маленький, но такой уютный, да и место там есть! Я бы очень хотела! — Марина запрыгала от радости, держась за его плечо.

— Решено тогда! Всегда мечтал о домике, уютном гнездышке со своей собственной улицей, ну, я имею в виду огородик или сад, что-то такое, куда можно выйти в любое время, — засмеялся он. — Только спросим разрешение у хозяина.

— Ты что, он будет счастлив! Знаешь, а ведь ты снился мне в том домике. Раньше меня преследовал ужасный сон, а когда мы с Олей поселились в нем, то кошмар начал меня оставлять и стал сниться ты! И это было здорово! Как же я рада, что теперь мы сможем жить там с тобой вместе! — Марина крепко обняла Стаса, стиснув его в своих объятиях так, что он даже шутливо закряхтел.

— Вот и здорово! А Максим с Олей пусть тогда в квартире остаются, чего им по съемным мотаться, когда своя есть!

— Ой, точно! Здорово получается!

— И мне кажется, что Светлана Валерьевна остается у Эрнеста Петровича не на одну ночь, а навсегда! Она так смотрела на него! Я даже не знаю, как это описать. Вроде она и виноватой себя до сих пор чувствует, но в то же время она смогла как-то с этим справиться. И в ее взгляде столько стало тепла! Мне кажется, теперь им будет в радость заботиться друг о друге. Здорово, что так все получилось все-таки. Все эти события помогли распутать ваш, наш семейный клубок!

— Да, я тоже так думаю. Столько всего разрешилось, а сколько всяких чувств мы испытали! Есть повод задуматься… И это прекрасно! Теперь делить родителям нечего, никто не осуждает, дети рядом, все спокойно, можно жить и радоваться. И главное, что они сейчас есть друг у друга. А понять, принять и простить — это все будет, если к этому идти вместе.

Еще через несколько дней Марина утром собиралась на работу. Обитали они со Стасом уже в доме, который предоставлял ей с Олей Эрнест Петрович. И чувствовали они себя в нем чудесно. Марину очень грела мысль, что через несколько улиц живут ее родители, причем вместе! И можно просто взять вечерком прогуляться к ним в гости. Марина надела красивое платье, которое помог выбрать Стас, и вышла к машине. Она обратила внимание, что Стас одет как-то особенно празднично, нарядно. Новенький светлый костюм сидел просто идеально, и она не могла от него глаз отвести. Они сели в машину и поехали.

— Мы свернули не туда! Стас, мне же на работу, в магазин!

— Марина, тебе нравится моя фамилия?

— Что?

— Ну, нравится?

— Да, Стас, конечно, нравится, но при чем тут… Куда мы едем?

— Мы едем в ЗАГС, Мариш. Я тебе хочу свою фамилию подарить!

— Что? Куда?

— В ЗАГС!

— Ты что, делаешь мне предложение? — радостно засмеялась Марина.

— Зачем эти промежуточные этапы? Нам-то с тобой! Я сразу везу тебя на вручение новой фамилии, то есть на бракосочетание!

— Стас, ты смеешься? Надо же заявление сначала подать.

— Марина, с этими формальностями мне помогли. Все готово. Мы едем расписываться.

— Но я не одета как следует! Сам-то, хитренький, принарядился!

— Марина, ты шикарно выглядишь! Платье правда замечательное!

— А потом на работу?

— Не-а, потом ко мне на работу, в ресторан, там уже все готово, и даже гости собрались!

— Стас!

— Что? Это сюрприз!

— Удался! — Марина расчувствовалась и заплакала. — Ну вот, я что, с поплывшим макияжем буду щеголять в самый важный день своей жизни?

— Марина, умоешься, если нужно, там все поправишь! Все будет хорошо, ты же красавица! Не грусти!

— Не грусти?! — сквозь слезы засмеялась Марина. — Да я просто счастлива! Правда! Надо же так придумать! И все знали?

— Да!

— И молчали!

— Конечно!

— Ну, вы даете!

— Мы старались!

— А магазин?

— Продавцы предупреждены: сегодня они там будут обе, а вы с отцом — на семейном торжестве.

После ЗАГСа светящаяся радостью пара вошла в ресторан уже мужем и женой, с блестящими обручальными кольцами на пальцах, а все уже собравшиеся гости кинулись их обнимать, целовать и поздравлять. Марина и Стас не отходили друг от друга весь день. Она смотрела на него и удивлялась, как она жила без него, ведь это была не жизнь, а существование! А он гордился тем, что все-таки смог покорить ее сердце, пусть даже и через столько лет. И теперь они собирались идти общим путем через все, что приготовила им судьба, которая оказалась так щедра на самые настоящие чудеса!