За десять дней до зимнего солнцестояния мы уже полностью были готовы отправиться в путь. Было немного волнительно, все же я опять надолго оставляю за своей спиной не только дом, но и свое дело. Справятся ли Дарк, тан Люциус и тан Урас с возросшим потоком желающих учиться в нашей школе? А поставки? Смогут ли они вовремя доставлять товары к порталу? Да и производство нужно постоянно контролировать, чтобы избежать перебоев в работе.

Еще одним поводом для серьезных волнений стало то, что мне пришлось оставить своего верного защитника дома. Я ни разу не покидала пределы Шорхата без Дарка и его неусыпного контроля. А все из-за того, что старый воин не обладал необходимой для перехода магией.

Беспокойство о матушке и о имении не давали мне возможность расслабиться и насладиться новым путешествием. Я, конечно, оставила всю свою охрану дома, велев им слушаться во всем Дарка и помогать по мере необходимости, но кто знает, как долго продлится наше отсутствие. Мы то надеемся вернуться домой в лучшем случае через две недели, вдруг получится так, что задержимся на долгие годы? Мало ли какие могут быть причуды у короля.

Николь, памятуя о тех событиях, которые нам пришлось пережить в его отсутствие, тоже решил оставить часть своей свиты в Шорхате. Да и мне так спокойнее, все-таки в имении осталась матушка, которая не сможет защитить себя в случае опасности.

Одна надежда на источник с его переменчивым характером. Он преподал нам хороший урок, надеюсь больше такого не повторится. Не хотелось бы, чтобы о Шорхате и его природных богатствах узнали посторонние.

Теперь я отчасти понимаю отца и его желание жить обособленно. Шорхат действительно имеет в себе баснословные богатства. Здесь и лес в шаговой доступности, и море с его дарами, и плодородная почва. В одном месте и сразу все. Такого нет ни у одного танства.

Три дня пути до Бадеи прошли как одно мгновение. Николь держал ухо востро, постоянно контролируя дорогу, хотя я пыталась его убедить в том, что стихия ветра в случае опасности всегда предупредит меня заранее. Нет, я, конечно, не вела себя неразумно и неосмотрительно, словно шкода, но упустить возможность почувствовать ветер, слиться с природой я не смогла.

Почти весь путь я проделала верхом на коне. Это вилонийки и юраккешки не позволяют себе верховые прогулки, придерживаясь правил и традиций, но не я. Да и как отказаться от ощущения высоты, близкой к парению? От чувства легкого напряжения? Не того напряжения, которое сковывает, а наоборот, чувства свободы. Когда каждая мышца, как цветок, сжатый в бутон, раскрывается и восприятие окружающего становится острее?

Портальный переход — это полный треш! Мало того, что он опустошает резерв магов при переброске, так еще оказывается это очень дорогая услуга. Чтобы встать в круг нам пришлось выложить по одному золотому на каждую живую душу, заплатить пятьдесят серебреников за багаж, заполнить специальные бланки, уведомления о технике безопасности, получить документ о том, что мы добровольно соглашаемся на риск в связи с переходом и всю ответственность берем на себя.

Да-да, хитро сделано и не подкопаешься! То есть, если нам неправильно настроят портал и нас выкинет где-нибудь у черта на куличках, то виноваты все равно останемся мы? Я хотела было возмутиться, да мне не дали ни единой возможности высказаться. Николь просто впихнул меня в круг и так сильно прижал к своей груди, что аж дышать стало трудно, не то, что говорить.

Никто не предупреждал меня об ощущениях, которые я буду испытывать во время перехода, а я сама, окрыленная возможностью повидать мир, к сожалению, упустила сей факт.

Это было нечто. Вроде ты стоишь на одном месте и пытаешься сделать один единственный шаг вперед, чтобы выйти из круга, а ощущения такие, будто несколько часов пробираешься сквозь заросшее тиной зловонное болото, утонув при этом по самую макушку.

Я выдохлась, начала задыхаться и терять силы. И если бы не Николь и его поддержка, то вряд ли бы смогла самостоятельно выбраться из-под пространства. Здесь действительно нужна практика, которой у меня, увы, до этой поры не было.

Вид мой наверняка был жалок. Я даже со стороны словно увидела себя: бледная, трясущаяся, с подгибающимися коленями. И при этом судорожно пытающаяся отдышаться. Меня будто вывернули на изнанку, вынули все органы и разложили по косточкам, а потом вновь собрали в попыхах, не используя при этом анальгетики.

Каждая клеточка моего тела болела так, словно ее прижигали огнем. Каждое движение приносило неимоверную боль, заставляя меня чуть ли не разрыдаться в голос. О, Господи! Если бы я знала, какая экзекуция мне предстоит, то я бы триста раз подумала, прежде чем радостно соглашаться на услуги портальщиков!

— Потерпи, любимая, — уговаривал меня Николь, подхватывая на руки. — Вон уже маг-лекарь спешит к нам!

И действительно. Сквозь пелену слез, застилавшую мои глаза, я смогла разглядеть сухонького старичка, что спешил к нам, держа в руке небольшой саквояж.

Меня усадили на скамеечку и заставили выпить горький и вонючий отвар, который, на удивление, быстро помог справиться с последствиями перехода. Спустя пять минут я чувствовала себя вполне сносно и даже самостоятельно могла передвигаться. Правда слабость никуда не делась, зато хоть головокружение и тошнота прошли практически без следа.

Портал опустошил мой магический резерв практически в двое. А ведь я считаюсь не самым слабым магом, имея третью ступень. Теперь понимаю, отчего некоторые не желают рисковать и предпочитают передвигаться по старинке: верхом или с помощью кареты.

Нам пришлось выждать еще минут пятнадцать, прежде чем маг-лекарь осмотрел меня еще раз и дал добро на дальнейшее передвижение. О том, чтобы ехать верхом и речи больше не было. Я бы просто свалилась с седла раньше, чем лошадка подо мной начала свое движение. Благо здесь были дежурные подвозы, так что проблем с каретой не предвиделось.

Кстати, забыла сказать. Портал в Вилонии был построен далеко за городом, что оказалось не столь удобным, особенно для тех, кто впервые совершал подобный переход. Нам пришлось потратить еще примерно час, чтобы добраться до столицы.

Дадсток разительно отличался от ухоженного Ашавара. Я словно оказалась в ином мире, непривычным и непохожим на остальные. Если до этого момента я наивно считала, что оказалась в средневековом Юраккеше, то теперь же я в корне поменяла свое мнение. Юраккеш по сравнению с Вилонией он был государством, идущим семимильными шагами в сторону прогресса.

Первое, что меня сильно удивило, эта была застройка. Она отличалась от застройки юраккешских городов просто разительно, и в первую очередь своей бессистемностью. Никакого общего плана, никакой плановой застройки. Каркасные дома, изготовленные в тенденциях немецкой технологии домостроительства, чередуются с довольно грубой каменной кладкой и домами смешанного типа, где первый этаж мог быть каменным, а второй, третий, а иногда и четвертый были кирпичными, деревянными или даже глиняными.

Большая часть домов имели высоту в три, а то и в четыре этажа и выглядели они хоть и неказисто, но имели богатую отделку: цветную побелку, резные ставни, черепичную крышу и, та-дам, крыльцо! Да-да, обычное крыльцо, которое имеют все дома в нашем мире. Здесь же я впервые увидела его применение в реалиях этого мира. Я уже и забыла каково это, преодолевать две-три ступеньки и только потом открывать входную дверь.

Что же касается оставшихся домов, то они мало чем отличались от тех, что мне доводилось видеть — одноэтажные, простые и примитивной соломенной крышей. Основным материалом при их строительстве служили глина и тонкие длинные жерди. Ни о какой покраске конечно же и речи быть не могло — эти дома в основном принадлежали беднякам.

Улицы были настолько узкими, что мне пришлось пересесть из кареты в одноместный транспорт, отдаленно напоминающий рикшу. В принципе, это был его аналог, ведь тягловой силой здесь тоже выступал человек.

Несмотря на то, что прибыли мы к городу ближе к полудню, солнца в городе было очень мало. Его лучи просто не могли протиснуться сквозь хаотично настроенных верхних этажей зданий, которые порой выступали над нижними и закрывали вид на чистое голубое небо. А расстояние между верхними этажами было настолько мало, что можно было перешагнуть с крыши одного здания на крышу другого.

На нижних этажах находились торговые лавки и магазины. Я сделала себе зарубку в голове, что нужно ознакомиться с предлагаемыми торговцами товарами и изучить рынок. Но это потом, когда мне немного полегчает.

А еще в Дадстоке почти не было улиц в классическом их понимании. Даже в Ашаваре, который я невольно сравнила со средневековым городом, когда впервые его увидела, оказалось намного просторнее, уютнее и чище. Здесь же был просто атас!

Полноценными, более или менее широкими улицами с тротуарами, а иногда даже мостовой были только главные транспортные артерии города, которые соединяли городские ворота, шли до главной площади, где также можно было найти городские власти, и соединяли разные районы города. Ну и, конечно, те, что вели к рынку. Без этого тоже никак. Но стоило нам только свернуть в узкий проулок, как началась череда хаотичных петляний между домов.

Здесь никто не занимался разными глупостями вроде мостовых, а тем более тротуаров, а вонь и смрад бытовых отходов просто убивали на повал. По крайне мере меня, человека сельского, любящего чистоту и простор.

Наконец после череды многочисленных блужданий мы попали вполне чистый район и относительно свободной застройкой, который кольцом окружал возвышавшийся над ним королевский замок.

Это был сродни глотку студеной воды, что преподнесли умирающему от жажды человеку. Воздух был относительно свеж и чист, мне больше не приходилось закрывать лицо надушенным платком, чтобы не вдыхать миазмы отходов жизнедеятельности горожан и гниющего бытового мусора. Более того, я впервые так искренне обрадовалась солнцу, что невольно улыбнулась. Оказывается, это так здорово купаться в лучах солнечного света!

Николь предупредил меня заранее, что остановимся мы в его городском доме — в единственном жилье, который имел супруг до нашего бракосочетания. И вот спустя некоторое время человек, тянувший за собой рикшу, остановился у небольшого двухэтажного каменного строения, стены которого были выбелены обычной известью.

— Добро пожаловать в мой дом, — произнес Николь, помогая мне спуститься с повозки. — Надеюсь, тебе он понравится также, как понравился и мне.

Николь де Брау, маг второй степени, генерал второй армии Вильяма Голтерона

Николь де Брау, маг второй степени, генерал второй армии Вильяма Голтерона

Вязкая трясина болота не желала отпускать мое сознание. Я то выныривала из нее, то вновь проваливалась по самую макушку. Иногда рядом с собой слышала гневный шепот какой-то женщины, но ее перебивал спокойный мужской голос, уверенно говорящий, что со мной все в порядке и переживать ни о чем не стоит. Ага, как же! Если я в порядке, то почему до сих пор лежу в постели и не могу прийти в себя?

К тому же мне пришло видение. Впервые за столь долгое время. Ведь со дня смерти отца, я ни разу не видела столь реалистичных снов. И, как итог, я впервые в жизни всерьез заинтересовалась тем, что же собой представляет моя сводная сестра. Сосредоточившись, увидела ее ребенком с миловидным личиком. Ее каштанового цвета волосы были убраны наверх, а голову покрыла тонкая полупрозрачная вуаль.

Я сразу отбросила все сомнения относительно нашего родства. Это была сестренка, так похожая на отца и в тоже время так отличная от меня. Более того, всякий раз, когда я настраивалась на ее образ, девочка представлялась мне коленопреклоненной и возносящей молитву. Так я поняла, что незнакомое мне дитя хочет стать сестрой церкви и служить богам. Но если это на самом деле так, то мне стоит вернуть свои законные владения!

Увы, но прежде мне не приходило в голову желание заявить о своих правах на саркотское наследство. Но теперь, после видения, мое мнение в этом вопросе поменялось в корне. Я не желаю, чтобы мое приданое досталось кому-то еще и уж тем более, чтобы им опять завладела мачеха.

Я помню, как удивился король, когда я заявила, что не хочу требовать владения Вимаро обратно. Я знаю, что Вильям Голтерон счел меня глупой и недальновидной, но в тот момент я не хотела быть источником горя ни в чем неповинного ребенка.

Отцовское поместье по праву принадлежало мне, а дочь леди Антаи не имела на него никаких прав. Я предполагала, что, заявив права, я оставлю последнюю ни с чем и моя сводная сестра может пострадать также, как и я сама.

Хотела ли я этого? Конечно нет! Но так было до поры до времени, пока я не увидела истинную картину жизни сестры. Она не намерена оставаться в мирской жизни и желает посвятить свою жизнь служению богам. Если это действительно так, в чем я уже не сомневаюсь, значит следует обратиться к королю и вернуть то, что исконно принадлежит только мне одной.

Окончательную точку в принятии решения относительно будущего своего наследства я смогла поставить после услышанной от Николь признания. Ревновала ли я к его прошлому? Скорее нет, чем да. И сердце, и разум были на сей раз едины в своем мнении — то, что было у него в прошлом не должно касаться нашего с ним будущего. Я его честное признание давало мне надежду, что на этот раз я не ошиблась в выборе спутника жизни.

— Сперва тебе нужно оправиться после перехода и восстановить свой магический резерв, — резонно заметил Николь, отвечая на мой вопрос, когда я увижу королеву.

— Мне бы к лесу, чтобы почувствовать магию жизни. Там я могла бы восстановиться намного быстрее и…

— А если его заменит небольшой сад? — перебил меня супруг.

— Тоже неплохо, — согласилась, улыбнувшись.

Я просто понимала, что иное, кроме как прогулку по саду, я не осилю физически. Слишком слаба от резкой выкачки порталом из меня магии. Увы, но такова плата за быстроту и относительную безопасность.

Дом Николь, впрочем, как и сад, мне очень понравился. Небольшой, ухоженный и несмотря на городскую суету, очень уютный. В саду не было больших деревьев, только низкорослая яблоня и несколько кустов смородины, но, как говорится, за неимением лучшего, приходится довольствоваться малым. Стихии здесь плохо шли на контакт, словно с трудом прорывались ко мне, но все же потихонечку мне удалось слиться с ними и попросить о помощи.

Ближе к вечеру я окончательно восстановилась. С помощью Заиры приняла ванну, точнее искупалась в бадье, которая стояла на первом этаже за специально установленной ширмой. Оказывается, я еще та привереда и отсутствие проточной воды сильно меня огорчило. Николь, словно понимая меня, заверил, что мы не станем задерживаться в Вилонии и вернемся в Шорхат сразу же, как только король нас отпустит.

— Как ты думаешь, зачем дедушка велел нам явиться к нему на аудиенцию? — задалась я вопросом на следующее утро.

— Я еще не видел короля, Надэя. Скорее всего наш приезд связан со строительством крепости. Я написал ему обо всем еще полгода назад, да видно его канцелярия затеряла мое письмо. Давай не будем гадать и забегать вперед. Первым делом навестим королеву, и ты посмотришь на свою мачеху. Я знаю, ты любишь играть в кошки-мышки, так что ее судьба в твоих руках. Впрочем, даже одно известие, что я женат, доведет ее до белого каления.

Мне хотелось произвести приятное впечатление на королеву, но еще больше досадить мачехе. Поэтому первое, что я сделала, проснувшись с первыми лучами солнца — принялась разбирать свой багаж.

— И что же мне надеть? — принялась размышлять, осматривая свой гардероб. — Что-нибудь элегантное, но не очень яркое. То, что оттенит кожу и подойдет к цвет моих волос. Хм… наверное остановлюсь на бирюзовой тунике и юбки из серебряной парчи. Сейчас только утро, значит нужно выбрать наряд согласно этому времени суток. Негоже будет прийти во дворец в темном одеянии.

Я видела, как Николь заинтересованно начал на меня поглядывать, стоило мне только стянуть с себя сорочку. Ну уж нет, мне хочется как можно быстрее познакомиться с бабушкой Надэи! Пришлось выгнать супруга из спальни, ведь распалился желанием не только он, но и я.

С помощью Заиры я быстро переоделась. Серебряная парчовая юбка была длинной и пышной, а сама ткань грациозно ниспадала струящимися складками. Поверх нее я надела вторую юбку из легкого прозрачного шелка, на котором был вышит мелкими стежками хаотичный узор.

Я передумала надевать бирюзовую тунику, остановив свой выбор на такого же цвета тунике, как и юбка. Сегодня моя первая встреча с королевой и мне хотелось показать свой достаток не только ей, но и окружающим ее фрейлинам. Наверняка они тоже имели виды на моего супруга, только в отличии от мачехи, сумели сдержаться и не высказать вслух своих желаний.

Туника с юбкой представляли собой единый ансамбль, выгодно подчеркивающий тонкую талию и небольшую плотную грудь, прикрытую тонкой органзой. И это все без пресловутого корсета! Расчесав и уложив волосы на саркотский манер, покрыла голову серебристой вуалью с изящной вышивкой, закрепив накидку золотым обручем с жемчужинами.

В Вилонии было намного теплее, чем в Юраккеше, поэтому обуться я решила не в ботиночки, как ранее предполагала, а в изящные туфельки из мягчайшей кожи ягненка. Наконец, когда все было готово, я выпрямилась и взглянула на себя в зеркало.

— Ох, какая красота! — всплеснула руками Заира и побежала звать своего господина.

Николь словно ждал этого момента. Не прошло и минуты, как он оказался возле меня.

— Королевские фрейлины лопнут от завести, едва увидят тебя, — с улыбкой проговорил Николь, оставляя свой поцелуй на внутренней стороне запястья. Там, где отчетливо видно свидетельство нашего союза — брачный браслет.

Настроение после его слов взметнулось к облакам, а его признание в том, что я для него просто жена, а любимая женщина и вовсе заставили меня буквально растаять.

— Подожди, — смеясь произнесла я, выпутываясь из объятий мужа. — Я еще не подобрала украшения.

Внимательно изучив содержимое шкатулки, которую Заира держала открытой. Большинство из них представляли собой комплекты, отданные мне матерью Хасиба в качестве отступных. Но мне хотелось выделится не богатством, а своим развитым вкусом к прекрасному. Поэтому я без зазрения совести потянулась к каплевидным сережкам из белого золота со вставками из лунного камня, и такого же вида ожерелью. Этот набор не был самым дорогим, но искусно выполненная работа говорило об обратном.

За серьгами и ожерельем последовали два небольших колечка: одно с бриллиантом в центре, а второе, выполненное по моему заказу, представляло собой тонкую косичку с гравировкой «Надэя». Его я хотела подарить Хасибу, да так и не успела.

— Твой наряд подходит к моему, — с легким смешком одобрил мой выбор Николь.

Я удивленно посмотрела на супруга. А ведь и верно! На нем была темно синяя туника и такого же цвета плащ. «Как темное небо и яркая путеводная звезда», — пришло на ум сравнение.

— По-моему, мы подходим друг другу с первой нашей встречи, — с лукавой улыбкой отозвалась я на его слова.

— Особенно если вспомнить первые дни нашего знакомства, — со смешком ответил Николь и накинув на мои плечи плащ, вывел из комнаты.

Я решила промолчать. Что было, то было, зачем ворошить прошлое, если вот оно — наше настоящее!

Добираться до дворца решили пешком. Нет, Николь предлагал нанять рикшу, но я настояла на прогулке. Мало ли, вдруг его величество решит отправить нас в Шорхат немедленно после встречи, а я так и не увидела город, в котором жил и рос мой супруг.

Прогулка получилась не столь приятной в плане удобства, но для меня познавательной. Как я и предполагала, Дадсток был полной противоположностью Ашавара. Этакий аналог английского средневекового города, спрятанного за высокими каменными стенами и глубоким рвом, наполненным водой.

Особое внимание я уделила людям, живущим в городе. Многие из них также, как и в Юраккеше, были с неактивным магическим источником. Только вот никто из них похоже даже не догадывался о своих скрытых возможностях! Не только простой люд, но и отпрыски знатных домов, коих мы встретили на своем пути в достаточном количестве!

Видимо я настолько разволновалась своим открытием, что это привлекло внимание супруга. Только он списал мое состояние на скорую встречу с королевой, а не с тем, что я увидела вокруг себя. Крепко сжав мою ладонь, лежавшую на сгибе его локтя, он ободряюще улыбнулся.

Вольно-невольно, но мы привлекали к себе восхищенные и удивленные взгляды прохожих. Оно и понятно. Не часто встретишь любимца короля, спокойно гуляющего под ручку с неизвестной дамой.

К тому же я порой чувствовала исходившую от некоторых дам досаду и что уж там скрывать — злость и глухую ревность. Видно, слухи о том, что он получил от короля титул и земли распространились по Вилонии со скоростью света, иначе как объяснить то, что каждая вторая встречная дама буквально пожирала его глазами, пытаясь привлечь к себе внимание.

А вот правда о том, что де Брау счастливо на мне женат, так и осталась тайной. Интересно, а кто этому поспособствовал: король со своими интригами или же боги, решившие вновь сыграть шахматную игру? Как бы то ни было, а правду мы узнаем совсем скоро.

— Волнуешься? — спросил меня Николь, когда мы подходили к апартаментам ее величества.

— Если только немного, — призналась я, облизав губы.

Волновалась, как же без этого. Если с дедушкой Надэи мне быстро удалось найти хоть какой-то контакт, то с ее бабушкой у нас не было ничего, кроме общей крови, не было. Да и кровь эта была настолько разбавлена поколениями людей, что надеяться на нее не было смысла.

Пожилая служанка услужливо распахнула перед нами резную дверь. Я быстро окинула взглядом комнату и собравшихся в ней женщин. Здесь же заметила сидящую поодаль Антаю и на краткое мгновение встретилась с ней взглядом. Та с интересом наблюдала за нами, но, слава богу, меня не признала.

А затем я увидела королеву. Марика Голтерон придала новый смысл словосочетанию «Великая малышка». Если чуть ранее я думала о том, что называют ее так лишь из-за небольшого роста, а некоторые и вовсе словно издеваясь, то теперь все стало на свои места.

Она действительно была Великой. Я почувствовала это едва встретилась с ней взглядом. Она полыхала магией будто большой очаг, а весь ее вид говорил не о величии статуса, а о величии души, что подтверждали ярко-голубые глаза, святящиеся живым любопытством миру. От этих глаз мало что может ускользнуть.

Памятуя об этикете, я подошла к королеве и опустилась перед ней в реверансе, склонив голову в знак покорности и восхищения.

С минуту в комнате стояла абсолютная тишина, пока я не услышала спокойный рассудительный голос бабушки Надэи.

— Можете подняться, Надэя из Шорхата.

Я мысленно поблагодарила богов и Дарка за то, что с достоинством прошла первое испытание. Не так-то уж просто полусидеть в скрученной позе, особенно когда боишься упасть и услышать насмешки. Если бы не тренировки моего няня и охранника, то уверена — опозорилась бы на десятой секунде.

— Счастлива видеть вас, ваше величество! — сказала королеве, незаметно переведя дыхание.

— Спасибо, дитя мое, — ответила королева и обратилась к стоящему чуть поодаль Николь: — Теперь я понимаю ваши слова, мой юный друг, когда вы сказали, что Вильям щедро вознаградил вас за ваши заслуги перед короной. Ваша жена очень мила и манеры ее столь безупречны, как и она сама.

В комнате раздались приглушенные смешки и переглядывания, а мачеха Надэи поняв, что к чему, густо покраснела. Королева вновь перевела на меня свой взгляд.

— Я слышала, дорогая моя, что вашим первым мужем был принц Хасиб.

Фрейлины ее величества с любопытством уставились на меня. Королева очень умна, раз завела подобный разговор. Решила одним махом поставить свой курятник на место. Эх, знала бы она на самом деле кем я ей прихожусь! Но это не только моя тайна и не мне ее раскрывать. Раз ее супруг решил скрыть даже от нее факт рождения неучтенной правнучки, значит так оно и должно быть далее.

— Да, ваше величество. Принц Хасиб действительно был моим мужем, но его постигла безвременная смерть. Мы поженились с ним, едва я вышла в свет, а позднее, когда король Вильям Голтерон прибыл в Юраккеш, он устроил наш брак с моим возлюбленным супругом, Николь де Брау.

Королева мягко улыбнулась, благосклонно кивнув головой.

— Быть любимой — это прекрасно.

В этих простых словах была скрыта истина, которую она познала много лет назад.

Правила приличия требовали нескольких минут общения, в течение которых мы говорили на разные отвлеченные темы. Хотя мне показалось, будто ее величество пытается проэкзаменовать меня на предмет того, подхожу я Николь или все же нет. Я не ударила лицом в грязь. Мои ответы были столь же искусны, как и вопросы. Умело лавировала словами, отвечая максимально открыто, но при этом не вдаваясь в подробности.

Поболтав несколько минут о пустяках, королева предложила нам остаться на ужин. Точнее это звучало как приглашение, но, по сути, это был королевский приказ, которого невозможно избежать.

— Николь, друг мой, идете к королю. У вас наверняка есть темы, которые следует обсудить, а мы пока с вашей прелестной супругой еще немного поговорим.

Я не ожидала такого поворота событий и занервничала. Ладно бы осталась на едине с ее величеством, но здесь, помимо нее, есть еще два десятка фрейлин, которые так и ждут момента облить меня помоями. Завуалированно, конечно, но от этого не легче.

Николь, нагнувшись ко мне, поцеловал в щечку и прошептал:

— Смелее, моя зеленоглазая ведьмочка! Они не стоят и мизинца твоего!

Николь ушел, оставив меня в этом цветнике. Мне пришлось больше часа просидеть на скамеечке подле королевы и беседовать с фрейлинами.

Краем глаза видела, как Антая де Сан-Увар постепенно шаг за шагом подбирается ко мне, подходя все ближе и ближе. Наконец она достигла своей цели, придвинувшись ко мне почти вплотную. В этот момент я поняла, что настал тот час. Или пан, или пропал.

«Вот же дура!», — мысленно простонала я, собираясь духом.

— Я хорошо знакома с вашим мужем. Мы ведь оба родились в Саркоте. Мы были с ним очень близки.

Я сделал удивленные глаза и невинно поинтересовалась:

— Значит, вы знали друг друга с самого детства? Простите, если обижу вас, но вы тоже незаконнорожденная?

Молочно-белая кожа мачехи Надэи покрылась пунцовыми пятнами, а бледно-серые глаза вспыхнули яростью.

Так тебе, змея подколодная! Я уже не та наивная иномирная душа, многому за эти годы научилась. Особенно ставить таких выскочек на место.

— Я⁈ — задахнулась она в возмущении. — Незаконнорожденная⁈

Фрейлины, явно не любившие эту самодовольную дуру, дружно захихикали, прикрывая рот ладошкой или платочком.

«Хм… а вот и еще один источник дохода! Как же я до этого не додумалась⁈».

Мои глаза вопросительно расширились, но не из-за произнесенного мачехой вопроса, а из-за мысленного диалога с самой собой. Ну точно! Я ведь еще ни разу ни у одной знатной дамы не видела в руках веера!

В голове тут же пронеслись видения, когда женщины обмахивались новинкой этого мира. Кружевные веера, тканевые, бумажные, более сотни вариантов и расцветок! Но пришлось вернуться в реальность, ведь ненавистная мне женщина так и стояла напротив в ожидании моей реакции. Не дождавшись, она как исследовало того ожидать, бросилась в словесную атаку:

— Объясните, почему вы решили, что я незаконнорожденная⁈

Голос мачехи прозвучал резко, надрывисто, почти срываясь в крик.

«Так тебе и надо, тварь!» — ехидно прокомментировала внутри себя, а сама невинным взглядом уставилась на ненавистное мне лицо.

— Но ведь ни один уважающий себя аристократ не позволит своей дочери играть с бастардом! — недоуменно проговорила я. — И поскольку вы знали моего мужа и его статус, то осмелилась предположить, что и вы родились вне брака. Разве я ошиблась в своих суждениях?

— Вы ошиблись, мадам! Я — Антая де Сан-Увар. Это — одно из самых уважаемых имен в Саркоте! Мой покойный муж — Канден Сан-Данар умер, и я вновь взяла себе родовое имя! И я вовсе не имела ввиду, что знаю вашего мужа с самого детства. Я познакомилась с Николь пять лет назад!

— Как это мило, — отозвалась на ее пылкую речь, сделав вид, что не понимаю ее намеков.

Это распалило беспутную бабу еще сильнее. Она стиснула зубы, стараясь сдержать ту брань, что прорывалась из ее искаженного гневом рта.

— Мы с вашим мужем были очень близки, — повторила она будто заведенная. — Мы были близкими друзьями!

«Ну и флаг тебе в руки! Я-то тут причем⁈ К тому же выбирая между правдой, услышанной от мужа, и той правдой, которую пыталась до меня донести мачеха, я выберу первую!»

Фрейлины как по команде в ужасе вытаращили свои глаза на леди Антаю. Причина такого поведения понятна и тупому: леди де Сан-Увар практически напрямую заявила мне о том, что они были любовниками. Что ж, теперь моя очередь импровизировать. Да и надоело мне слушать оскорбления от ненавистной мне женщины.

Фрейлины ее величества, да и она сама, перевели свои взгляды на меня, пытаясь угадать, что же я предприму в ответ. Ладно, не будем их утруждать с ожиданием.

— Ох! — воскликнула, не разочаровав зрительниц нашего спектакля. — Значит, мой муж с вами поразвлекся!

В комнате наступила оглушающая тишина. Окинув взглядом присутствующих в ней дам, я обратилась к едва сдерживающей смех королеве:

— Разве я выразилась неправильно, ваше величество? Нас, женщин Юраккеша, учат говорить, как есть. Надеюсь, я не оскорбила вас своей прямолинейностью?

Королева с трудом подавила рвущийся наружу смех. Моя невинная прямота привела окружающих дам в недоумение. Если бы они были столь же искусны в словесных боях, то несомненно поняли бы, что мачеха Надэи была близка к полному поражению, но вот беда, она пока об этом даже не догадывалась.

— Ох, боги! Вы и впрямь слишком откровенны, тана Надэя. Вилонийские дамы привыкли к более изысканной речи.

Своими словами ее величество разрядила накалившуюся до предела обстановку. Фрейлины заулыбались и зашушукались, явно обсуждая не только мачеху, но и меня. Мне же осталось лишь признать правоту королевы и смириться с вынужденным отступлением. Хотя, будь на то моя воля, я бы размазала леди Антаю по стенке и не моргнула бы глазом. Око за око, как говорится, да на нет и суда нет.

— Поскольку теперь я замужем за вилонийским графом, — любезным тоном дала понять королеве, что хорошо понимаю ее предупреждение, — я постараюсь следовать вашему примеру.

Ее величество довольно улыбнулась. Видно, тоже понимала, что Антая не упустит момент куснуть меня посильнее. Только вот мачеха просчиталась, обломав об меня свои гнилые зубки.

Стоящая поодаль служанка дала условный знак. Поднявшись с кресла, королева величественно произнесла:

— Что ж, пора ужинать, мои милые. Пойдемте в зал, присоединимся к мужчинам и составим им компанию, чтобы они не забыли о мирском. Надэя, дитя мое, держитесь возле меня, пока мы не отыщем вашего супруга.

Я присела в книксене перед бабушкой Надэи. Мне действительно лучше держаться рядом с ней, так безопасней в первую очередь для меня самой. Видно, это понимала и королева, строго взглянув на свой цветник.

Проходя мимо меня, она, понизив голос, добавила:

— Ваш язычок слишком остр и может привести к необратимым последствиям. Я не рискну отпустить вас от себя, пока не передам в вас под опеку Николь.

— Ну что вы, ваше величество! Я всегда вижу границы дозволенного и никогда бы не осмелилась ее перейти, чтобы опорочить вас и ваше окружение. Что же касается Антаи де Сан-Увар, то боюсь, моя словесная порка не возымела должного эффекта. Боюсь, эту женщину ничто не исправит.

Тихий заливистый смех бабушки Надэи стал невольным подтверждением моих мыслей и моих слов.

Обеденный зал королевского замка оказался многолюдным и очень шумным. Я с любопытством оглядела пространство. В дальнем углу замка находился огромный, способный вместить в себя целое бревно, камин. У другой стены стоял высокий стол, за котором видно принимала пищу королевская чета, ее семья и наиболее приближенные к ним знатные дворяне. Чуть поодаль от главного стола стояли столы поменьше, за котором сидели остальные придворные и гости замка.

На каждом столе стояли подносы со свежим хлебом и серебряные кубки. Но что меня больше удивило, так это отсутствие столовых приборов!

«Это что же получается, каждый сам должен был позаботиться о ножах и вилках как в средневековой Англии?» — недоуменно вопрошала я.

Ан нет, ошиблась. Здесь вообще не принято было есть с помощью приборов, о чем я узнала чуть позднее. Все предпочитали есть руками, как те же самые индийцы.

Только вот в чем беда. Я к такому не привыкла и явно была не готова. К тому же нам никто не предложил соблюсти простые нормы гигиены! А есть с немытыми руками я просто не смогла, ведь это ни что иное, как путь к болезням от кишечной инфекции! Уж что-что, но страдать диареей я не собиралась!

Все присутствующие в зале начали рассаживаться по своим местам. Королева, вручив меня Николь, улыбнулась и указала нам место рядом с королевским столом, тем самым показав остальным придворным свою благосклонность к нам.

Постепенно все расселись по своим местам. Слуги, будто только этого и ждали, принявшись подавать к столу множество разнообразных блюд. Н-да уж, дедушка явно не поскупился на угощение в честь Дня зимнего солнцестояния.

Чего здесь только не было! Зажаренные целиком быки и кабаны, куски жирной говядины и оленины, сочные поросята, запеченные с яблоками, куропатки, рябчики, крольчатина, несколько видов домашней птицы в лимонно-имбирном соусе.

Дары моря тоже не были обойдены стороной. К столу подали лососей и форелей, сваренных в кисло-сладком соусе из сливок, лимона и пряных трав, треску в сметане и копченую сельдь. Помимо всего этого, на стол был подан тушеный горошек, чаши с маринованным в яблочном уксусе луком, всевозможные виды сыров, овощей и фруктов.

Одно было плохо — в качестве питья предлагалось лишь неразбавленное вино, которое я терпеть не могла, а попросить принести воду — значит оказать неуважение к угощению королевской четы.

Слуги, расставив угощение, поспешили внести в зал несколько больших деревянных тазиков, наполненных теплой водой. За ними, как на привязи, спешили дети, неся в руках, большие полотенца, украшенные вышивкой.

«Ага! Значит все же какая-никакая, но элементарная гигиена рук здесь все же соблюдается!» — радостно подумала я.

Но ошиблась. Если нам с Николь довелось первыми помыть руки в чистой воде, то остальные мыли уже в той, которой пользовались мы. То есть, если судить логически, то последние и вовсе могли не мыть своих рук, вода же в тазу все равно была уже грязной!

На мою радость, последней сидела как раз мачеха. Со злорадством на лице наблюдала, как та, не смея отказаться от условностей, нехотя окунула свои ручки в мутную водичку.

Наконец его величество дал поднял кубок и, произнеся речь, отпил из него. За ним последовали остальные придворные и гости сегодняшнего вечера. Мне тоже пришлось поднять кубок и пригубить вина.

Сделала это нехотя, памятуя о том, как сильно я болела после небольшого фуршета, который устроил король с честь нашего бракосочетания. Но на удивление, в моем кубке оказалось не вино, а полусладкий компот из красных ягод.

Я с удивлением посмотрела на своего мужа, который как ни в чем не бывало приступил к ужину, а затем мой взгляд зацепился за дедушку, что улыбнулся мне и подмигнул. Значит, знает о том, что я не люблю алкоголь и предпочитаю соки и компоты? Но откуда? Хотя… он же король. С его-то возможностями…

Настроение стремительно поползло вверх. Отведав оленины, гусятины и перепелок, я как малое дитя облизнула свои пальцы, чтобы не пропала ни одна капля восхитительного соуса, которыми они были пропитаны. Надо будет проведать королевскую кухню и выпытать у главного повара рецепт его приготовления.

Далее пошли тушеный горошек, рыба и сыр. За ними попробовала кусок говядины в красном соусе, ломтик жареной поросятины с хрустящей корочкой, хлеба со злаками и орехами. Может съела бы еще, да только я побрезговала прикасаться к тому, к чему уже прикасались другие люди. Ножей и вилок здесь не было, мясо разрывали с туш прямо руками.

Наконец наевшись до отвала, я довольно вздохнула, радуясь, что на мне нет корсета. А то пришлось бы сидеть как все дамы, пытаясь впихнуть в себя небольшой кусочек мяса. Теперь мне стала понятна причина их нездоровой худобы.

«Да уж, такого счастья мне не надо. Пусть лучше я буду в теле, зато сыта и здорова».

Услужливый служка преподнес ко мне чистое влажное полотенце, и я с удовольствием вытерла о него испачканные жиром руки, хотя видела, как многие гости просто вытирали их об свою одежду.

Взглянув на Николь, поймала его довольную улыбку.

— Надеюсь, я не опозорила тебя своим аппетитом?

— Ты ела с таким видом, будто тебе предстоит очень важное дело. Ты ведь не передумала?

— Нет, мой господин. Ты меня поддержишь?

— Обязательно. Ты моя супруга, я обязан защищать тебя, даже от короля.

Улыбнувшись мужу и не сказав больше ни слова, я поднялась со своего места и встала аккурат напротив королевского стола. Никто не обратил на меня внимание, а если и были таковы, то нарушить этикет они себе не позволили.

Первой обратила на меня свое внимание королева. Она что-то шепнула своему супругу и тот окинул меня взглядом, в котором плескалось любопытство. Оставив кубок, он проговорил:

— Я вижу вас, Надэя из Шорхата. Можете говорить.

Я присела в глубоком реверансе, окутав соломенный пол серебряной парчой.

Гомон и веселый смех в зале стих по мановению волшебной палочки. Каждому хотелось услышать то, что я хотела бы попросить у короля. Что ж, не будем испытывать их терпение, особенно мачехи.

— Ваше величество, в день нашей свадьбы с генералом де Брау я необдуманно отказалась от саркотских владений. Мой муж никогда не укорял меня за принятое мной решение, но я сама в последствии много думала об этом. Если вы позволите, то я бы хотела переменить это решение и вернуть себе то, что должно быть моим по праву рождения.

— Эти земли действительно должны принадлежат вам, Надэя де Брау. Но как же на счет других людей, заинтересованных в ней?

— Моя сводная сестра помолвлена, ваше величество. Но во мне ежечасно крепнет уверенность в том, что она предпочла бы стать не женой, а одной из сестер церкви. Я щедро одарю ее. Она не сделала мне ничего плохого.

Его величество прищурил глаза, а затем наклонился к одному из своих советников и о чем-то быстро с ним заговорил. Через несколько минут, видимо придя к единому согласию, он снова обратился ко мне:

— Юноша, с которым ваша сводная сестра была обручена, умер этой осенью. Пока для нее не подыскали нового жениха, несостоявшийся названый отец взял над ней опеку. Девушка действительно хочет удалиться в монастырь и посвятить свою жизнь служению богам. Никто не в праве отказывать ей в этом решении. Что вы на это скажите, Надэя из Шорхата?

По халу прошлись приглушенный шепотки. Многим интересно, о каком владении идет речь, ведь все присутствующие здесь люди знали меня только в качестве жены генерала де Брау и то, что я родом из побежденного ими Юраккеша.

Меня удивило молчание Антаи де Сан-Увар. Ведь можно же было догадаться о ком и о чем идет речь даже по обрывкам фраз. Но она упорно делала вид, что это ее не касается, не реагируя на наш с королем разговор. Так уверена в своих силах? Или просто не понимает, что ее ожидает в скором будущем?

Гул в зале нарастал. Мне пришлось взять себя в руки и громким голосом во всеуслышание заявить:

— Я требую вернуть мне поместье Вимаро, принадлежащее мне по праву наследования, которое отняло у меня семейство де Сан-Увар, когда я была еще ребенком. Я требую королевского правосудия, ваше величество! Я — Надэя де Сан-Данар, рожденная в законном браке дочь Кандена Сан-Данар, графа де Вимаро, и его первой жены — Тильды из Вилонии.

Моя мачеха, Антая де Сан-Увар, оклеветала мою мать, обвинив ее в том, что она произвела меня на свет вне освещенных храмом брачных уз. Пока мой отец был жив, она не осмеливалась заводить подобные разговоры, боясь порицаний. Но стоило ему только отдать душу богам, как она в тот же день объявила меня незаконнорожденной. Сговорившись со своим дядей, служителем храма святого Филантия, она продала меня в рабство, чтобы отнять мои владения для своей еще нерожденной дочери. Более того, она сделала это прекрасно осознавая тот факт, что я, ее падчерица, имею магическую искру и одарена самими богами! Она попрала все имеющиеся в этом мире законы и ради чего? Чтобы ее дочь смогла достойно выйти замуж за нелюбимого?

Моя речь, несмотря на тяжесть прозвучавшего во всеуслышание обвинения, была спокойной, понятной, правильной. И обличительной.

В зале послышались потрясенные вздохи. Кажется, даже некоторые дамы упали в обморок, но я не обращала на них никакого внимания, сфокусировав свой взгляд на той, что в немой попытке заговорить вскочила со своего места.

Увы, но честолюбие жителей этого мира в вопросах, когда речь шла о собственных детях, не считалось преступным. Но та жестокость, которую проявила Антая де Сан-Увар к своей падчерице после смерти мужа, выходила за грани разумного и поразила всех до глубины души.

Как того и следовало ожидать, многие стали оборачиваться в желании собственными глазами лицезреть ту безбожнице, что продала ребенка работорговцу за несколько серебряных монет.

Тем временем я продолжила свою обличительную речь:

— Вашему величеству известно, что только благодаря милости и покровительству богов я оказалась в Шорхате. Меня спас Юсуф Каден ибн Сахиб, выкупив у работорговца, желавшего продать меня, пятилетнюю девочку, в гаремы Кефарии. Он и его супруга вырастили меня и воспитали как свою родную дочь, а когда отец и мой названный брат погибли от рук саркотских повстанцев, мне остались в наследство его владения.

Я бы не стала требовать возврата земель законной наследнице, если бы моя сестра все же решилась выйти замуж. Но она желает для себя иной участи и не нам ее в этом отговаривать. Я умоляю вас о королевском правосудии! Верните мне Вимаро, чтобы я смогла передать эти земли по наследству своему ребенку! Благодаря этому род моего отца не погибнет! Я уверена, вы в праве это сделать, ведь король Саркота с недавних пор снял с себя все обязательства в пользу Вилонии!

В зале поднялась нешуточная суматоха, словно я швырнула в гостей корзину с ядовитыми змеями. Я говорила громко и четко, чтобы мои слова услышали все присутствующие. Стоило мне только замолчать, как мачеха Надэи, Антая де Сан-Увар, пошатываясь приблизилась ко мне, своей обличительнице. Она с минуту стояла и смотрела на меня, пристально вглядываясь в лицо, и, на мою радость, ее глаза округлились от запоздалого узнавания.

— Лучше бы я убила тебя своими руками, — прошипела она так громко, что все услышали ее слова.

Я улыбнулась, наконец-то поняв, что справедливость восторжествовала. Я многие годы строила планы относительно ее разоблачения и каждый раз меняла их в голове, ведь они казались мне слишком уж гуманными. Но эта дура сама себя же закопала, признавшись во всеуслышание в желании отправить меня в обитель богов.

— Да, — ответила ей безжалостной улыбкой, — вы пожалеете не единожды, что не сделали этого!

Антая де Сан-Увар повернулась к Вильяму Голтерону. Только вот беда, этот человек не просто король, этот человек дедушка Надэи, от родства с которой он не отказывается. К тому же он знает истинную правду и все мотивы этой лживой твари.

— Она, — ткнула в мою сторону мачеха Надэи, — требует королевского правосудия! Но того же требую и я, ваше величество! Она лжет! Эта девка — незаконнорожденная! Она — грязное отродие вилонийской крестьянки, с которой мой муж поразвлекся одну ночь, заплатив за ее услуги пару монет. Откуда нам знать, может быть она вообще не дочь Кандена Сан-Данара! А всю эту историю она выдумала. Поместье Вимаро принадлежит моей дочери, Ансаи! В ее законнорожденности никто не усомнится!

Я же на такую экспрессию вяло поаплодировала и насмешливо рассмеялась.

— Ах, любезная моя матушка! Вы снова завели эту старую песню! Но на сей раз с вами нет вашего мерзкого дядюшки и некому помочь вам в этой клевете!

Должна признать, что Антая держалась молодцом. Ни истерики, ни слез, ни мольбы. Она как заведенная твердила лишь о том, о чем надеялась все эти годы.

— Ты не сможешь доказать обратное, Надэя! Свидетельства о браке между твоими родителями не существует! Канден Сан-Данар не был магом и на его руке не было брачной татуировки! Все твои слова — это одна ложь!

— Существует! Оно существовало и в ту злосчастную ночь, когда вы отняли у меня земли и продавали меня работорговцу из Антеи, не дав даже оплакать еще неостывшее тело отца!

Во взгляде стоящей напротив женщины появилась торжествующая усмешка.

— Тогда почему ты его не показала?

Я тоже усмехнулась в ответ. Неужели она действительно считает нас недалекими, хотя сама является таковой⁈

— Потому что тогда вы бы убили меня, любезная моя матушка! — заявила я ей в лицо. — Ведь вы попрали не только честь моей семьи, но и свое достоинство. Ради достижений своих целей вы соблазнили и искусили своего дядюшку, епископа де Сан-Варон. Вы даже сейчас сознались, что вынашивали мысли о моем убийстве!

— Покажи мне свидетельство! — потребовала Антая, багровея на глазах. В ее очах уже не было ясности, лишь свидетельство замутненного рассудка.

— Его величество уже видел его, Антая.

Женщина рывком обернулась к королю и завопила:

— Это подлог! Это обман! Ты, — вновь развернулась ко мне, — хочешь лишить Ансаю ее владений! Но я не допущу этого! Ты не добьешься своего!

Весь зал застыл в напряженном молчании, лишь изредка до нас доходили чьи-то шепотки. Я затылком ощущала, как придворные и гости прожигали своим любопытством мою спину. Хотелось повести плечами и сбросить это невидимое давление, но сдержалась. Наоборот, я выпрямила спину так, будто проглотила шпагу и гордо подняла голову.

Шепот нарастал, грозясь превратиться в настоящий гул, как от двигателя реактивного самолета. Каждый обсуждал услышанное, желая поделиться своим мнением. Как ни странно, но меня поддерживало большинство присутствующих в зале людей, а не мачеху, за спиной которой маячилась тень влиятельной семьи де Сан-Раду.

— Тише! — возвысился над шумом громоподобный голос короля, отчего весь зал притих. — Вимаро — законное наследство Надэи де Сан-Данар. Я собственными глазами видел свидетельство о браке ее родителей, а главный храмовник Юраккеша подтвердил его подлинность. Нет сомнений в том, что ее отцом был граф Вимаро Канден де Сан-Данар и что она — законная дочь и полноправная наследница Вимаро.

Несмотря на всю жестокость, которую проявила к ней Антая де Сан-Увар, она осталась с добрым сердцем. Она не желает причинить зло своей сводной сестре, которая на тот момент даже не успела родиться. Узнав о том, что Ансаи чувствует призвание посвятить себя служению богам, Надэя от всей души предложила ей щедрые дары. Ансаи де Сан-Данар поместят в главный храм Богини Матери Вилонии, которой покровительствует королева, и будут готовить к вступлению в монашеский сан.

Что же до вас, Антая де Сан-Увар, то сначала вы отправитесь к своему брату, чтобы уладить все дела. Через месяц вас отвезут в храм Блаженных, где вы проведете остаток своей жизни, помогая сестрам. Монашеского сана вы не достойны, а по сему вы обязаны будете подчиняться всем сестрам вне зависимости от их сана и мирского происхождения! Вы будете молиться и поститься, как подобает грешникам и, возможно, боги простят все ваши злые умыслы и злодеяния. В уединении, в дали от мира у вас будет достаточно времени, чтобы поразмыслить над своим поведением и вымолить у богов прощение.

После того, как его величество окончил свою речь, в зале на мгновение повисла оглушающая тишина. Даже ветерок-проказник не хотел играть, словно чувствуя всеобщее напряжение. И только прожорливый огонь, подобно мачехе Надэи, жадно поглощал свою добычу, урча от удовольствия.

В этот момент произошло то, что никто из нас не мог даже предположить. Антая, взвыв от досады, бросилась с проклятиями на меня.

— Ненавижу! Ненавижу тебя, проклятое отродье! Твой отец любил тебя больше, чем меня, свою законную супругу! Ты не можешь со мной так поступить, ведь столько лет прошло! Я не допущу, чтобы моя дочь осталась ни с чем! Ты должна была умереть еще много лет назад, но я просчиталась! Что ж, я убью тебя сейчас!

В руках Антаи де Сан-Увар блеснуло лезвие ножа. Взвыв, словно раненый зверь, она с воплями кинулась в мою сторону.

За всю свою жизнь я ни разу не чувствовала себя такой беспомощной. Вся наука, которой учил меня Дарк, забылась, едва я увидела холодный блеск ножа. Попятившись от лишившейся рассудка женщины, никак не могла сообразить, что же мне делать. Я понимала лишь одно — я не хочу умирать! Я хочу жить!

Дальше произошло то, чего боится каждый житель этого мира. За окном громыхнуло так, что я почувствовала вибрацию земли. Угасающее солнце исчезло с небосвода, погружая всех нас в непроглядную темноту. И только огонь, пылающий в камине, как будто в насмешку ко сему живому, увеличивался в размерах. Миг и он, вспыхнув ярким светом, набросился на застывшую в ужасе мачеху.

Такого ужаса я не видела даже на экранах телевизора. Тело мачехи вспыхнуло, словно сверхновая, а следом раздался нечеловеческий крик и завывание, которые огласили стены замка. Всего минута и от Антаи де Сан-Увар остался лишь пепел, который тут же подхватил проказник-ветерок и буквально смел его за окно.

— Боги вынесли свое решение! — произнесла я, как только обрела способность двигаться и говорить.

На меня внезапно нахлынула слабость, и я покачнулась. И если бы не Николь, то скорее всего упала бы на каменный пол. Его руки уже обхватили мои плечи, направляя к выходу.

— Я здесь, Надэя. Я тебя вынесу.

— Нет! Я выйду сама. Не хочу, чтобы король и его люди считали, что юреккешцы — слабый народ. Я хоть и не урожденная юраккешка, но воспитана в их традициях.

Мои ноги были словно ватными, но с помощью супруга я смогла устоять и повернуться к королевской чете.

— Прошу прощения, мой король… моя королева. Я не хотела, чтобы вы стали невольными зрителями столь ужасной картины. Антая де Сан-Увар посягнула на жизнь не только своей падчерицы, но и на жизнь одаренной. Боги такого никогда не прощают.

— Вам не за что просить у нас прощения, Надэя де Брау. Ваша мачеха сама сделала свой выбор. А теперь прошу вас вернуться в свой дом, дабы завтра мы смогли поговорить в более спокойной обстановке. Надеюсь, вам хватит времени, чтобы прийти в себя?

— Конечно, ваше величество. Благодарю за заботу.

Кое-как ухитрившись, присела в реверансе, а потом, опершись на руку мужа, молча покинула зал.

— Держись, любовь моя! — воскликнул Николь, едва мы вышли за пределы замка.

— Не могу, — тихо прошептала я, пытаясь вдохнуть свежего воздуха, но с каждым вдохом мне казалось, что я ощущаю смрад горелой плоти. — Меня сейчас вырвет, — заявила я.

Меня действительно вырвало. Прямо на мостовую. Весь обильный ужин в считанные мгновения оказался на земле.

— Теперь лучше? — спросил супруг, когда мои плечи перестали вздрагивать.

Я взглянула на него со слабой улыбкой на губах. Голова кружилась так, будто я сейчас не стою на твердой земле, а кружусь в центрифуге.

— Да, — кивнула в ответ и тут же рухнула без чувств.

Первое мое пробуждение пришлось на глубокую ночь. Когда я открыла глаза, то обнаружила, что лежу в знакомой мне комнате. Кто-то снял с меня всю одежду, оставив на теле лишь тонкую сорочку.

Сил не было ни на что. Внутри меня была такая пустота, дунь — и я улечу высоко к небу. Единственное, на что мне хватило сил, это свернуться в позу эмбриона и вновь уснуть глубоким сном. Я даже не заметила, как на выдвижной кровати для слуг примостился Николь. Видно, он не хотел нарушать мой покой, но и оставить одну не посмел.

Проснувшись следующим днем, я поняла, что проспала не только утро, но и часть дня. С трудом соскребла с себя с постели, мысленно велев себе не раскисать. В том, что вчера произошло, не было моей вины. Мачеха Надэи понесла наказание за свои страшные злодеяния так, как желали того боги этого мира.

В комнате я была одна, что уже было странным. Оглянувшись, увидела стоящий у кровати кувшин с травяным отваром и тазик с чистой водой. Видимо Николь приказал служанке все подготовить к моему пробуждению, зная, как требовательно я отношусь к гигиене.

Ополоснув лицо и почистив зубы самодельной зубной щеткой, я направилась к сундукам. Сегодня выделяться мне не хотелось, но и выглядеть бедной родственницей тоже. После недолгих раздумий остановила свой выбор на тунике из темно-зеленого бархата и такого же цвета юбке. Мой выбор не случаен, этот цвет скроет бледность моего лица и подчеркнет цвет волос.

Наконец одевшись и заплетя волосы в простую косу, спустилась на первый этаж, где на маленькой кухоньке во всю крутилась Заира, готовя обед.

— О, госпожа! Вы наконец-то очнулись! — засуетилась служанка, помогая мне сесть за стол.

Мне не нужна была ее помощь, все же я чувствовала себя относительно хорошо после вчерашнего, просто не хотелось огорчать пожилую женщину. Я уважала старость, какая бы она не была, все-таки советское воспитание никуда так просто не денешь.

Вчерашний праздничный ужин был безнадежно испорчен. Отчасти в этом виновата была и я. Вот что стоило мне немного потерпеть и поговорить обо всем с королем сегодня? Нет же, хотелось разоблачить мачеху перед всеми гостями, выставить ее в неприглядном свете, чтобы у нее не было возможности увернуться от наказания.

Не увернулась, проявив не только свой истинный характер, но и гнилость души. Справедливость восторжествовала, но мне от этого не стало легче…

— Заира, скажи, а где муж мой и твой господин?

— Так в замке госпожа. Утром сходил за лекарем для вас и сразу же обратно, — тихо прошептала служанка, будто в этом виновата она.

Во мне не было злости, не было разочарования. Николь, как и все люди этого мира, подневольный человек, прикажут явиться ко двору — он обязан будет это сделать несмотря ни на что.

Это мне хорошо, я оказалась в теле одаренной. А если бы было иначе? Если бы во мне не было магии и тех способностей, коими владеет ведьма? Думаю, я бы точно не дожила до этих дней.

К тому же маг-лекарь наверняка доложил королю о моем состоянии. Не думаю, что дедушка Надэи столь черствый человек, как пытается им казаться. Если бы была угроза моему здоровью, то ни о какой работе и речи бы не было.

Я догадываюсь зачем его величество вызвал к себе своего бывшего генерала. Его наверняка интересует крепость, которую мы начали возводить на берегу океана, как и то, почему мы выбрали именно это место, чуть в отдалении от Шорхата. Надеюсь, Николю удастся убедить короля в нашей правоте…

Заира поставила передо мной тарелку с тушеной бараниной, запеченный картофель и свежий хлеб. Есть одной не хотелось, да и не привыкла я сидеть в одиночестве. Поэтому попросила стариков составить мне компанию.

Они начали было отнекиваться и говорить, что пообедают позже, но я настояла своем. Может это конечно и неправильно — садиться со слугами за один стол, только вот отчего-то я не воспринимала их таковыми.

Как бы странно это не звучало, но пожилая пара ассоциировалась у меня с моими дедушкой и бабушкой. Они так же с теплом и заботой привечали меня в своем небольшом деревянном доме, даря безграничную, не требующую отдачи, любовь.

Ближе к вечеру наконец вернулся из замка Николь. Я не переживала по поводу его долгой отлучки, ведь ветерок-проказник успел доложить мне о причине его столь долгой аудиенции у короля.

Его величество действительно интересовался ходом строительства крепости. Он немного был не доволен нашим самоуправством, благо Николь быстро смог донести до короля, что выбранное место как нельзя лучше подходит для военных целей.

В очередной раз я порадовалась тому, что на смену Амиру Второму пришел действительно умный человек. Если первый в угоду своих капризов и амбиций заставил бы моего супруга свернуть у побережья строительство и начать его в долине, то Вильям Голтерон после недолгого обсуждения здраво оценил все открывшиеся возможности для его армии возможности.

— Как ты? — заботливо поинтересовался у меня Николь, присаживаясь рядом и окутывая своим теплом.

— Все хорошо, — поспешила успокоить его, видя, как тот внимательно вглядывается в мое лицо.

Мне действительно стало намного лучше. После обеда я как засела в мини-саду, так и просидела до его прихода. Заира несколько раз пыталась завести меня в дом, но потерпела неудачу. Она не знает, кто я есть на самом деле, как и то, что для меня лучше быть на природе, чем томиться запертой в четырех стенах.

Я прислонилась к крепкому плечу Николь. За стеной слышался шум города и суета веселящихся в честь праздника людей, а здесь, в уединенном мирке, были только покой и умиротворение.

— Его величество желает поговорить с тобой, — неожиданно произнес Николь, глядя на багровеющее в закате солнце.

— Сейчас? — с сомнением спросила супруга.

В замке должно быть суета и веселье, несмотря на вчерашнее происшествие. Поскольку ни я, ни Николь не входили в число придворных, нам не было необходимости участвовать в этом вынужденном празднестве.

Как бы я не хотела остаться сейчас дома, увы, но приказ короля я не могла игнорировать.

— Подожди меня минут пять, хорошо? — попросила Николь и поднялась в комнату.

Направляясь в гости, я прихватила с собой еще несколько книжек, напечатанных в моей типографии, теперь уже на вилонийском языке, стопку белоснежной бумаги, сырье для которой мы выбелили с помощью извести, несколько новых образцов блокнотов и тетрадей.

И, да, целую пачку карандашей. На этот раз они были цветными. Мне пришлось немного поэкспериментировать, чтобы добиться нужных цветов, благо все получилось как нельзя лучше.

— Ты готова? — спросил Николь, поправляя на себе кафтан. — Давай помогу с подарками.

Я улыбнулась. Мой муж не только сильный мужчина, но и чуткий. Сразу, без подсказок, понял, что мне нужна помощь.

Я с содроганием вспомнила свою прошлую жизнь. Как уставшая шла с работы не домой, где бы меня ждал горячий ужин от супруга-трутня, а в ближайший гипермаркет, чтобы затариться продуктами.

Самостоятельно тащила тяжелые пакеты домой, ведь моему благоверному было некогда. У него то футбольный матч, то сериал, то воспаление хитрости и лени. Это сейчас я понимаю, какой дурой я была, а в то время мне казалось подобное поведение мужчины нормой.

Многие так жили и ничего, справились же. Я тоже справилась. Вырастила сына, не разрушив семью, все же какая-никакая, но полноценная семья. Только вот не учла, что у сына перед глазами будет такой «хороший» пример, как отец.

Дура наивная, что уж тут скажешь. Лучше бы выгнала тунеядца взашей и жила бы припеваючи, авось и у сына было бы все иначе. Но что было, то было. Я уже не в силах этого изменить. Зато в моих силах родить новых детей от любимого мужчины и воспитать их достойными людьми.

Николь не рискнул с пешей прогулкой. Нам пришлось подождать примерно минут пять, прежде чем ему удалось нанять рикши. Усадив меня на сидение, он вручил мне коробку с подарками.

Сам он садиться не стал, хотя сиденье явно было не одноместным. Предпочел идти рядом, разговаривая с человеком, тянущем повозку.

Своим поведением Николь порой выбивал меня из колеи. Он ведь не последний человек в государстве, его в лицо знают практически все жители Дадстока и, тем не менее, он не кичился своим положением, одинаково мог заговорить как с дворянином, так и с крестьянином.

И что самое интересное — он прислушивался к говорившим. Тех, кто просто жаловался на судьбу, ожидая манны небесной и ничего не делая, откровенно презирал, а те, кто желал изменить свою жизнь, но не имел для этого возможности, получали поддержку в лице любимчика короля.

До замка добирались долго. Во-первых, сегодня людей на улице было значительно больше, все-таки праздничный день с массовыми гуляниями. Дорогу перекрыли уличные циркачи, показывая свои представления всем желающим, тротуары были забиты под завязку горожанами, что желали хоть раз в жизни посмотреть на акробатов и фокусников. А во-вторых, Николь, зная о моем желании осмотреть город, велел тянущему повозку человеку не бежать сломя голову, а идти медленно, дабы я смогла лицезреть красоты города своими глазами.

Красоты — это конечно громко сказано, но посмотреть действительно было на что. Старые здания с интересной лепниной и резьбой по дереву, магазинчики и передвижные лавки, открытая кузница, в которой несколько человек работали и в снег, и в дождь, небольшой храм, который своими размерами значительно уступал главному храму Ашавара, но, не смотря на малые габариты, был очень популярен среди местного люда.

Ото всюду слышался веселый смех, крики зазывал, детские визги, в которые нет-нет, да и вклинивался пьяный ор перепивших людей. Было сразу заметно культурное различие между двумя государствами. В Вилонии народ умел отдыхать так же хорошо, как держать в своих руках оружие. В Юраккеше же я такого празднества никогда не видела. Что уж тут говорить: не делал Амир Второй столь больших гуляний для своего народа. Для себя — да, но не для людей.

Замок гудел похлеще пчелиного улья. Везде, куда не глянь, были придворные и гости Вилонии, а между ними сновали взмыленные от бесконечных поручений слуги. Тем не менее, и первые и вторые были довольны праздником. Первые тем, что довелось отдохнуть в королевском замке, а вторые тем, что сегодняшний день сулил им немалое жалование.

В большом зале, как и на улице, работала труппа бродячих актеров, развлекая высокопоставленных гостей, в саду поставлены шатры, в которых отдыхали и веселились отпрыски придворных под присмотром нянек, гувернанток и гувернеров.

Погода стояла чудесная. Вроде зима, да только чувствуется уже приближение весны. Эх, вот бы сейчас оказаться дома, да скатиться с саночками с горы! Увы, но настоящую зиму я видела только в Шорхате, и то не такую холодную, как в своем родном мире. В остальной же части материка зима была умеренно-теплой, без крепких морозов и снежных метелей.

То ли из-за установившейся погоды, то ли из-за вчерашнего происшествия, но на сей раз столы и угощения поставили около раскинутых шатров. Аппетита у меня не было, но я позволила себе выпить немного вина в качестве аперитива и сесть небольшой кусочек стейка из красной рыбы.

К моему большому удивлению, я заметила на столе чашу с сочными апельсинами. До этого времени они мне еще ни разу не попадались на глаза, хотя растительный мир Лирана мало чем отличался от того, к которому я привыкла с рождения.

Рот тут же наполнился слюной. Так бывает, когда видишь то, о чем долгое время и мечтать не смел. На удивление, к апельсинам никто не прикасался, видно и для жителей Вилонии этот фрукт был диковинкой.

Я тут же потянулась за круглым плодом с оранжевой шкуркой. С удовольствием впилась зубами в очищенную мякоть и все… я пропала для всех. Боже, как же это вкусно!

К сожалению, мои гастрономические пристрастия не были оценены по достоинству моими соседями. Они демонстративно морщили носы от терпкого аромата цитрусовых, хотя по мне так именно этот запах и должен ассоциироваться с зимой.

Увы, но насладиться фруктами мне не дали. К нам подошел юный паж и передал просьбу короля явиться к нему в кабинет.

Кабинетом оказалась просторная комната с большим окном, что так не вписывался в имеющийся интерьер. Стены каменные, увешанные шкурами убитых животных, несколько картин неизвестных мне мужчин, большая карта с непонятными мне обозначениями, камин, один большой стол, заваленный свитками и бумагами, несколько жестких диванов, своей конструкцией напоминающие обычные садовые скамейки со спинкой и пара стульев у входа.

Королевская чета сидела за столом и что-то бурно обсуждала, ожидая нас. Как только мы вошли, дискуссия прекратилась и две пары глаз уставились на меня.

— Добрый вечер, мой король, моя королева, — присела я в реверансе.

— Здравствуй, Надэя. Проходи, присаживайся, — ласково произнесла королева.

Кроме нас в кабинете никого не было, что уже насторожило как меня, так и Николь. Нам пришлось пройти к диванам и присесть, как того пожелала венценосная чета.

— Его величество поделился со мной правдой относительно тайны твоего рождения, — укоризненно произнесла бабушка Надэи, но что я просто пожала плечами.

— Это не только моя тайна, ваше величество. Я не имела право разглагольствовать по этому поводу. Мне бы не хотелось, чтобы ко мне относились как к принцессе. Поймите меня правильно, я выросла в относительной свободе от принятых дворцом норм и вряд ли теперь, уже будучи взрослой и состоявшейся личностью, смогу их принять. К тому же я одаренная. Я физически не смогу жить в постоянном давлении королевских обязанностей и поддерживать нормы, принятые при королевском дворе.

— Вильям мне все объяснил, милая. Я не держу на тебя зла, — улыбнулась королева. — Я рада, что моя любимая внучка оставила частичку себя.

Услышав такое признание, меня словно отпустило. Не хотелось бы наживать врага в лице ее величества. Она, как и король, играет не последнюю роль в государстве, хотя супруга Амира Второго была лишь его тенью. Здесь же все было в точности наоборот.

— Благодарю вас за теплые слова, моя королева. Мне трудно было держать себя в руках и не поддаться искушению заявить о себе.

— Ну, с этим ты уже не справилась, Надэя, — прервал наш разговор дедушка Надэи. — О тебе, как о поставщике качественной бумаги, говорит не только весь Юраккеш, но и Вилония. Многие желают приобрести твои товары и отправить своих отпрысков в открытую тобой школу.

Я на мгновение замерла, боясь спугнуть удачу. Это шанс реализовать свою идею.

— Боюсь, мой король, мои возможности пока не столь велики, но идея здравая и требует осмысления. Территория ваших владений увеличивается с каждым днем. Вилония, Юраккеш, теперь вот Саркот. Это уже не королевство, а империя. Вам, как будущему императору нужно думать о том, как будут жить ваши подданые. Любое государство — это политическая форма устройства общества на определенной территории, суверенная форма публичной власти, обладающая аппаратом управления и принуждения, которому подчиняется все население страны, — процитировала я определение, вбитое в мою голову еще в студенческие годы. — Следовательно, нужно сделать все, чтобы на этой территории установились единые законы, которые бы понимали все. Но тут есть большая сложность, которую в ближайшие столетие нам вряд ли удастся преодолеть, — с видимым сожалением произнесла я, мысленно скрестив пальцы на удачу.

И да, все вышло как нельзя лучше. Король клюнул на мою приманку.

— О чем ты?

— Я говорю о языковом барьере. Знать более-менее понимает друг друга, но не простой люд. Времена меняются, мой король. С каждым годом становится больше свободных жителей, которые свободно ведут не только свое хозяйство, но и путешествуют. Хотят они того или нет, но им придется двигаться вперед в поисках лучшей доли. Единственный выход — это перевод законов на все три языка. Но опять же — это муторно, долго, да и дорого. К тому же империя одна, а значит и язык должен быть один. Тот, который понимали бы все в любой ее точке. Нет, я не говорю, что нужно все перечеркнуть и начать жить заново. Все три народности уникальны в своей самобытности. Им характерны территориальная общность, объединенная хозяйственной и культурной деятельностью, а также единый язык. Но в нашем случает нужно сделать так, чтобы все три народа чувствовали себя одной семьей. И первое, что приходит на ум — это единый язык. Только так мы сможем удержать внутри империи мир и покой.

— Я так полагаю, что язык тобой уже придуман, — снисходительным тоном задала вопрос ее величество.

— Все верно, моя королева. Только не язык, а письменность на основе юраккешского языка. Помните, ваше величество, в день нашей первой встречи я подарила вам книгу.

— Да, очень занимательная. Я изучил ее, и даже смог понять написанное. С трудом правда, — честно признался он.

— Все верно. Эта книга называется «Азбука». По ней сейчас учатся дети в моей школе. Более того, уже тридцать магов-преподавателей освоили новую письменность и помогают мне с переводами книг. Три такие книги я привезла вам в качестве подарка, а еще своего самого лучшего ученика, чтобы он помог вам разобраться с письменностью, если вы, конечно, желаете изучить его.

— Кто он? Какой-нибудь знатный тан? — с видимым любопытством поинтересовалась королева. Наверное, ее супруг успел показать ей не только бумагу, но и напечатанную в моей типографии книгу.

— Отнюдь, ваше величество. Это обычный крестьянин, сын столяра. Зовут его Шамаш, ему всего пятнадцать лет от роду. Профессию отца он не смог освоить в виду отсутствия способностей. Зато он хорошо показал себя в языковедении, выучив два языка практически за год. Кроме того, в нем есть магический потенциал, который мы в нем успешно развиваем. На сегодняшний день уровень его резерва достиг четвертой ступени.

Эта новость ошеломила короля. В каждом государстве есть специальный реестр, в который вносят имена всех магов вне зависимости от их статуса и места рождения. Многие годы все считали, что магия в этом мире вырождается, но это было ошибочное суждение. Магия не вырождалась в жителях, она впадала в спячку, на активацию которой приходилось вкладывать усилия.

Было еще кое-что, о чем я догадалась лишь недавно. Маги, как оказалось, не видели в человеке спящего резерва, а я вот смогла. Смогла не только увидеть, но и пробудить.

— Но как?! Простой люд же не имеет в себе магии! — воскликнул дедушка Надэи.

— Это ошибочное суждение, ваше величество. Из пятисот жителей имения молодежь составляет одну треть. На сегодняшний день мной и таном Люциусом, бывшим преподавателем магической академии, уже выявлено дольше ста молодых людей, чей магический источник находится в спящем состоянии. Двадцать из них уже учатся в моей школе. О потенциальных магах знали немногие таны, да только они не рискнули обучать бедных крестьян магическим основам, опасаясь проявлений агрессий с их стороны, ведь управлять глупыми и необразованными людьми легче, чем теми, кто понимает законы.

— А ты, значит, рискнула, — ухмыльнулся дедушка Надэи, недобро сверкнув глазами.

— Рискнула, ваше величество, и ни разу об этом не пожалела. После бесчинства, которые совершил тан Аббас на землях Шорхата, именно магические одаренные дети помогли мне всего за неделю выстроить заново три деревни, засадить поля и подготовиться к страде. Без них и их помощи восстановление имения заняло бы у меня не один год.

— Почему именно юраккешский язык, а не вилонийский? — неожиданно произнесла королева, меняя тему разговора. Умная женщина, увела нас от опасной темы.

— Давайте на чистоту, ваше величество. Живя в уединении, я знать не знала о ваших планах свергнуть Амира Второго и установить на землях Юраккеша свое господство. К тому же я стала свободной таной задолго до обозначенных событий. Моей идеей было заработать как можно больше золота, чтобы помочь желающим получить полноценное образование. Но письменность юраккешцев очень сложная. Даже мне пришлось потратить больше года, чтобы начать читать и понимать прочитанное. А что говорить о тех, кто никогда не держал в руках книгу или свиток? Естественно, в моей голове возникла идея, как помочь детям освоить знания. Иного варианта на тот момент я не видела, как упростить алфавит, а раз я жила в Юраккеше и не никогда не думала, что покину его пределы, то за основу взяла именно их язык. Будь я в Вилонии или Саркоте, то, несомненно, поступила бы подобным образом.

На минуту в кабинете установилась давящая тишина. Никто из нас не произнес ни слова и лишь Николь позволил себе едва слышно произнести: «Ты умница. Я горжусь тобой».

Наконец его величество откинулся на спинку кресла и спросил, прищурив глаза:

— Я король Вилонии, а ты мне предлагаешь сделать общегосударственным языком установить юраккешский?

В комнате стало значительно свежее, чем пять минут назад. И это не смотря на закрытое окно и горящие в камине дрова. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Или пан, или пропал.

— Все верно, ваше величество. Вы — король Вилонии. Но чтобы удержать завоеванное этого недостаточно. Вы можете применять угрозы и насилие, но это не выход. Люди будут поднимать восстания раз за разом, пока не свергнут вас с власти. Но есть и другой выход — это созидание. Да, путь, который я выбрала долг и труден, но он приведет к рассвету государства, к его наивысшему развитии и процветанию.

Амир Второй был слабым магом, чтобы удержать власть в своих руках, но он был сильным созидателем. В период его правления Юраккеш во многих аспектах обошел своих соседей. Да вы и сами все видели. Города чище, люди более образованнее, практически отсутствовали банды и разбойники. И это только малое количество, которое я привела в пример. А что же сейчас? Восстания, бунты, грабежи… Увы, но в таких условиях никто не хочет жить. Люди будут стремиться исправить это своими силами, а как, это уже в вашей компетенции.

— А что же на счет Саркота?

Я неуверенно пожала плечами.

— Я его практически не знаю, мой король. Мне было пять, когда я покинула его земли.

— Хорошо. Я понял тебя, Надэя из Шорхата.

Мне дали завуалированно понять, что аудиенция закончена. Я встала с дивана и присела в поклоне. И тут вспомнила о еще одной просьбе, которую хотела озвучить королю.

— Ваше величество, простите за дерзость, но могу ли я попросить вас о милости?

— Говори!

— Я долго думала этой ночью и бы хотела забрать сестру к себе до ее первого совершеннолетия.

Королевская чета переглянулась, а бабушка Надэи, не выдержав, воскликнула:

— Но как же?! Она ведь хотела стать сестрой!

— Все верно, моя королева. Я бы хотела на правах старшей сестры и на правах свободной родственницы взять над ней опеку. Она пока еще неразумное дитя, которое не ведает, что творит. Пусть поживет у меня несколько лет. Если ее желание посвятить себя служению богам будет столь же крепким, я не буду препятствовать ее решению. К тому же рано или поздно, но ей придется узнать о злодеяниях своей матери. Иначе она не поймет, почему у нее отнимают Вимаро. Мы не сможем объяснить ей этого, не сказав всей правды. Не хочу, чтобы она видела во мне врага. Я, конечно, никогда с ней не встречалась, но все же знаю наверняка, что леди Ансая совершенно не похожа на свою мать. Сравнивать их — все равно, что сравнивать день и ночь, огонь и воду. У леди Ансаи нежная, невинная душа, раз смогла пробиться ко мне в видениях, — попыталась объяснить им свое неожиданное желание.

— Хорошо, я удовлетворяю вашу просьбу, — нехотя произнес король.

— Благодарю вас, мой король! Вы сделали даже больше, чем я смела на то надеяться.

Королевская чета ответила благосклонными улыбками.

— Пусть боги освещают ваш путь, — произнес его величество, кивком головы давая понять, что пора бы оставить их в покое.

Не скажу, что после последней встречи с королем моя жизнь кардинально поменялась. Наоборот, моя жизнь продолжалась так, будто этой встречи и вовсе не было.

После аудиенции у королевской четы я с Николь вернулась в Юраккеш, не желая задерживаться в Вилонии. Во-первых я, как и любой непосредственный руководитель организации, не могла надолго оставить свое рабочее место, дабы избежать многих трудностей и неприятностей, которые так или иначе всегда возникают в самый неподходящий момент, а во-вторых, столица Вилонии мне не понравилась от слова совсем: кругом грязь, скученность, нищета вкупе с многочисленными болезнями.

В принципе, все это было нормальным явлением для средневековья, но я-то привыкла к более комфортным условиям. К чистоте, простору, элементарной гигиене, в конце концов. В Юраккеше, конечно, тоже не было стерильно, но по сравнению с Вилонией это был настоящий оазис цивилизации. Там хотя бы регулярно убирали улицы, а горожане старались поддерживать порядок возле своих домов.

По дороге домой я размышляла об аудиенции. Король и королева, безусловно, произвели на меня впечатление. Умные, проницательные, они явно заботились о благополучии своего народа. Но их наивная вера в то, что я смогу решить все их проблемы одним махом, немного пугала. Я не волшебница, а всего лишь одаренная, пусть и довольно влиятельная. Чудес не бывает, и для достижения реальных результатов потребуется много времени, усилий и ресурсов.

Кстати, о ресурсах. На обратном пути к Шорхату я настояла на том, чтобы нанести визит в Ашавар. Переход порталом на сей раз для моего организма оказался значительно легче, ведь я уже знала, чего ожидать от такого перехода и как предотвратить нежелательные последствия. Заранее выпила укрепляющую настойку и прихватила с собой несколько долек лимона, чтобы в зародыше подавить недомогание и тошноту.

Ашавар встретил нас теплым утренним солнцем, щебетанием птиц и тихим гулом просыпающегося города. Какое облегчение после мрачного и грязного Дадстока! Здесь было светло и чисто, словно новый день давал надежду на перемены.

Первым делом я отправилась к тану Дихрану, местному лавочнику. Выслушала его пожелания, сверила учетные записи — все должно быть идеально. А потом отдала приказ: подыскать еще несколько помещений для будущих магазинов.

Да, я решилась! Я создам собственную сеть, через которую буду распространять свою продукцию. Никаких перекупщиков, накручивающих цены до небес! Иначе мои мечты о доступном образовании для всех слоев населения так и останутся мечтами. А я не позволю этому случиться.

Нет, бесплатно, конечно, я тоже раздавать книги и бумагу не стану, но и наглеть не буду. Мне тоже нужно на что-то жить, да и школа требует постоянного вливания денежного потока. Но цены на свою продукцию я буду устанавливать самостоятельно в зависимости от покупательской способности жителей этого мира.

Поэтому я решила предложить два варианта своей продукции. Для тех, кто может себе позволить больше, я предложу роскошные книги с тиснением и иллюстрациями, напечатанные на бумаге высшего качества. А для всех остальных будет доступна более простая, но не менее функциональная бумага и книги. Она будет немного отличаться по цвету, но останется такой же тонкой и удобной для письма. Ведь главное — это доступность знаний и возможность выражать свои мысли, а не только внешний лоск.

Вторым местом моего посещения стал банк. Там мне удалось открыть отдельный счет, предназначенный исключительно для нужд школы. Это было важным шагом, чтобы четко разграничить личные финансы и средства, выделяемые на развитие учебного заведения. Кроме того, я оформила доверенность на тана Люциуса. Я доверяла ему как себе, и знала, что он сможет грамотно распоряжаться финансами школы в случае моей временной недоступности.

Тем временем, моя школа набирала популярность. Интерес к ней проявляли не только представители знати, жаждущие знаний и новых веяний, но и крестьяне. Для них обучение в школе было не просто возможностью получить образование, но и надеждой пробудить свой спящий магический резерв. Эта перспектива, казалось, вдохновляла их больше всего. Оно и понятно, никто из моих учеников даже не надеялся почувствовать в себе магические потоки, не то, что стать квалифицированным магом.

Последним, но, пожалуй, самым важным пунктом в моей программе посещения Юраккеша стала Магическая академия. Признаюсь честно, меня совершенно не заботило, насколько хорошо местные преподаватели освоили новую письменность и как они ее преподают. Уверена, в этом они разбираются куда лучше меня.

Мой интерес был сосредоточен на другом — на книгах по магии, которых, как я слышала, в академии хранится огромное количество. Те свитки, что привез с собой тан Люциус, мы уже перевели от корки до корки, но, к моему удивлению, знаний, содержащихся в них, оказалось катастрофически мало. Для будущих магов этого явно недостаточно.

В них было много полезной информации, но, к сожалению, она носила скорее ознакомительный характер. А мне нужны были специализированные учебники, углубленные пособия по конкретным магическим дисциплинам. Ведь в моей школе, как грибы после дождя, растут юные таланты. Уже сейчас у меня есть целая плеяда будущих специалистов: метеорологи, повелители стихий, знатоки целебных трав, искусные врачеватели и гениальные создатели артефактов. И это только те, кто уже проявил свои способности! Боюсь даже представить, сколько еще юных волшебников ждет своего часа.

Я осознаю, что невозможно обеспечить их всеми необходимыми знаниями в рамках школьной программы. Моя задача — дать им прочный фундамент, а дальше им предстоит отправиться в академии, чтобы получить полноценное образование и стать настоящими профессионалами своего дела.

Но чтобы у моих выпускников получилось не только поступить в высшее учебное заведение, но и успешно учиться в нем, нам необходимо перевести как можно больше учебной литературы. Никто в стенах академии не будет им делать поблажек, наоборот, спрос с бывших школьников будет значительно выше, ведь не все аристократы примут их с радушием.

Помимо возможного социального давления, им придется столкнуться с серьезными академическими трудностями, если они не смогут усвоить и закрепить пройденный материал. Поэтому, перевод и адаптация учебной литературы — это не просто желательное, а жизненно необходимое условие для их успешной учебы.

Я чувствовала себя канатоходцем, балансирующим над пропастью. Негласное одобрение королевской четы грело душу, но одновременно давило непомерным грузом. Я знала, что это хрупкое доверие может рухнуть в одно мгновение, стоит мне допустить хоть малейшую ошибку. Опала, изгнание из этого блистательного мира, маячили на горизонте. Поэтому я понимала, что сейчас, пока удача на моей стороне, мне нужно приложить все усилия, чтобы укрепить свои позиции и доказать, что я достойна этой высокой чести. Нужно действовать безупречно, чтобы не дать ни малейшего повода для разочарования. Сейчас или никогда.

Мне удалось договориться с ректором академии о поставках книг для их перевода на новую письменность, благо тот был из числа приверженцев нововведений и сам прекрасно осознавал необходимость глобальных реформ во всех сферах жизни населения, как и то, что для восстановления магического баланса необходим приток новых сил.

Теперь предстояло самое сложное — организовать логистику. Ашавар, конечно, город важный, но добираться до него из периферии — это целое приключение. Караваны, конечно, вариант, но слишком медленный и ненадежный. Слишком много соблазнов для разбойников, да и политическая обстановка в приграничных землях оставляет желать лучшего. Остается магическая транспортировка. Но тут встает вопрос стоимости и безопасности. Порталы — это дорого, а свитки телепортации — ненадежны и требуют постоянного контроля опытного мага.

Придется, видимо, комбинировать. Часть книг, наиболее ценные и хрупкие экземпляры, будем отправлять порталом, лично проследив за их перемещением. Остальное — караваном, но усиленным магической защитой и сопровождением надежных наемников. Благо у Николь имелись связи в Гильдии Наемников. Нужно будет связаться с таном Дирханом, он всегда умел находить лучших людей для таких деликатных поручений.

К концу дня дела в академии подошли к своему логическому завершению. Мне удалось выполнить все, что я запланировала. И даже больше. С помощью библиотекаря я лично составила список книг, которые необходимо будет доставить в земли Шорхата в первую очередь. Нельзя было допустить, чтобы в типографию попала какая-нибудь бесполезная макулатура, только занимающая место и отвлекающая от действительно важных знаний. От этого зависит успех всего предприятия, а значит, и будущее магического мира.

Устало выдохнув, подняла голову и устремила свой взор на покрытый звездами небосвод. Миллионы мерцающих точек, разбросанных по бархатно-черному полотну, казались такими далекими и недостижимыми. В их холодном, неземном свете было что-то успокаивающее, что-то, позволяющее забыть о повседневных заботах и проблемах.

Вздрогнула, почувствовав прикосновение к своим плечам, но спустя всего секунду смогла расслабиться и улыбнуться.

— Устала? — заботливо поинтересовался Николь, привлекая меня к себе и окутывая своим объятием.

— Немного.

Тепло Николя растекалось по телу, словно горячий чай в промозглый день. Его объятия действовали на меня умиротворяюще, словно возвращали в безопасное место, где мне не нужно было притворяться сильной. Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. В голове все еще крутились отголоски напряженного дня. Мне же хотелось просто выдохнуть и забыть обо всем.

Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый аромат его парфюма — смесь сандала и чего-то свежего, морского. Этот запах в последнее время ассоциировался у меня с домом, с покоем. Медленно, словно вытягивая из себя каждую ниточку напряжения, я расслаблялась.

Николь не торопил меня, просто держал в своих объятиях, позволяя мне прийти в себя. Знал, что иногда мне нужно просто побыть в тишине, почувствовать его поддержку, чтобы снова обрести силы. И я была ему за это бесконечно благодарна.

— Поужинаем в таверне? — спросил он, уткнувшись мне в макушку.

Я замерла, словно громом пораженная. До этого дня Николь ни разу не предлагал мне отужинать вне дома. Если честно, у нас и времени-то не было на романтические прогулки, а тут такое предложение.

— Ты приглашаешь меня на свидание? — удивленно спросила я, глядя на мужа снизу вверх.

Николь улыбнулся. В его глазах мелькнул озорной огонек, словно он затевал какую-то шалость.

— Я не знаю, что означает слово «свидание», но хочу отужинать с тобой в самой лучшей таверне. Просто... хочу провести с тобой вечер. Только ты и я. Согласна?

Мое сердце забилось быстрее.

— О, боги! Конечно! — выдохнула я, не в силах сдержать улыбку. Его неуклюжее, но такое искреннее приглашение было самым прекрасным, что я слышала за последнее время.

По дороге в таверну он держал меня за руку, и я чувствовала, как тепло его ладони согревает мою. Мы шли молча, но в этой тишине было больше слов, чем в самых громких признаниях.

Таверна оказалась уютным местом с приглушенным светом и живой музыкой. Николь выбрал столик в углу, подальше от шума. Мы заказали разбавленное вино и еду, и весь вечер провели, разговаривая и смеясь. Он рассказывал мне о проделанной сегодня работе, о своих друзьях, о своих мечтах. Я слушала его, затаив дыхание, и понимала, как сильно люблю этого человека.

В тот вечер я увидела Николя с новой стороны. Он был не просто моим мужем, он был моим другом, моим любовником, моим самым близким человеком. И я поняла, что это "свидание" было самым лучшим в моей жизни.

«Спасибо!» — мысленно прокричала Вселенной и Богам за возможность прожить жизнь заново, за возможность обрести свой дом и испытать взаимную любовь.

Нам пришлось задержаться в столице еще на семь дней. Причиной тому послужило неожиданное рвение его величества. Он, видимо, решил не откладывать мою просьбу в долгий ящик и удовлетворить ее как можно скорее. О чем и сообщил магическим письмом ранним утром, когда мы с Николем еще нежились в постели. Оставалось только гадать, чем я заслужила такую оперативность.

Несмотря на все перипетии и неожиданности, судьба подарила нам с Николем возможность побыть наедине, в тишине и спокойствии. И мы, конечно же, не упустили этот шанс. Мы наслаждались каждой минутой, забыв обо всем остальном.

Мы гуляли по тихим улочкам Ашавара, держась за руки, словно боялись, что этот хрупкий мир, созданный только для нас двоих, может в любой момент рассыпаться. Говорили обо всем и ни о чем, смеялись над старыми шутками, вспоминали забавные случаи из прошлого. Каждый взгляд, каждое прикосновение были наполнены особенным смыслом, словно мы заново открывали друг друга.

Вечера проводили у камина, укутавшись в теплые шерстяные пледы, слушая потрескивание дров. Николь читал мне вслух свои любимые стихи, а я, закрыв глаза, просто наслаждалась его голосом, теплом его руки, лежащей на моей. В эти моменты время словно останавливалось, и существовали только мы двое, вдали от суеты и проблем.

Мы готовили вместе простые, но вкусные блюда, смеясь над неуклюжими попытками друг друга. Даже обыденные вещи, сделанные вместе, приобретали особенный шарм и становились частью нашей маленькой, уютной вселенной.

Эти дни стали для нас глотком свежего воздуха, возможностью перезагрузиться и вспомнить, как сильно мы любим друг друга. Они напомнили нам о том, что в жизни самое главное — это не погоня за успехом и признанием, а простые человеческие радости, разделенные с любимым человеком. И мы были благодарны судьбе за этот неожиданный подарок, за возможность побыть наедине, в тишине и спокойствии, и просто наслаждаться обществом друг друга.

Но все когда-нибудь заканчивается, как закончился и наш «мини-отпуск». Как бы не хотелось нам задержаться в состоянии безделия и неги, окружающая действительность сумела-таки напомнить о себе. И не в лучшем свете.

А ведь все так хорошо начиналось! Проснувшись утром от настойчивых ласк супруга, я сладко потянулась, предвкушая еще один день, посвященный только нам, двоим.

— Доброе утро, госпожа моего сердца, — хрипло произнес Николь, осыпая мое лицо легкими, словно перышко, поцелуями.

— Доброе утро, господин моей души, — ответила я, чувствуя, как тепло разливается по всему телу от его прикосновений. В его глазах, таких глубоких и синих, отражалось мое собственное счастье.

Кто бы мог подумать, что этот день обернется совсем не так, как я себе представляла?

— Какие у нас планы на сегодня? Есть пожелания?

— Может прогуляемся по парку? Или сходим на рынок? Но, если честно, то мне сегодня ужасно лень выходить из дома, — призналась я честно, глядя в глаза любимому супругу.

В моем животе приятно заурчало, напоминая о завтраке. Николь, словно прочитав мои мысли, улыбнулся и прошептал:

— Я уже приготовил твой любимый кофе и велел купить свежую выпечку. Только для тебя, моя королева.

Смеясь, я откинула одеяло и, подхваченная его сильными руками, оказалась на ногах. Легкий шелковый халат скользнул по плечам, и мы, держась за руки, направились на кухню. Аромат свежесваренного кофе щекотал ноздри, а золотистые булочки с повидлом, лежавшие на тарелке, так и манили своим аппетитным видом.

Мы завтракали в тишине, нарушаемой лишь тихим скрипом ставень и шепотом утреннего ветра за окном. Николь внимательно наблюдал за мной, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Но идиллия была недолгой. Едва я допила свой кофе, в дверь раздался настойчивый стук. Николь нахмурился, а я замерла от нехорошего предчувствия, ведь мы никого не ждали в столь ранний час.

— Кто это может быть? — пробормотала я, чувствуя, как легкая тревога закрадывается в душу.

Николь пожал плечами и направился к двери. Я осталась стоять на кухне, прислушиваясь к его приглушенному голосу. Сначала он звучал удивленно, потом — настороженно, а затем — отрывисто и резко.

Любопытство взяло верх, и я неслышно подошла к двери. За нею стоял высокий мужчина с холодным взглядом, уложенными волосами и безупречно сидящем на нем костюме. Он смотрел на моего супруга с каким-то странным, требовательным выражением.

— Генерал де Брау?

— Это я. С кем имею честь говорить?

В ответ прозвучал голос, холодный как зимний ветер, пробирающий до костей:

— Я от леди Ансаи. Нам нужно поговорить, — произнес он ледяным тоном.

И в этот момент я поняла, что наш день, посвященный только нам двоим, закончился, едва начавшись. И что все, что я себе представляла, все мои мечты о тихом и счастливом дне, рухнули в одно мгновение. Кто этот мужчина? И что он хочет от моего мужа?

Николь распахнул дверь, приглашая незнакомца в нашу скромную обитель.

— Прошу.

Молодой мужчина переступил порог дома и осмотрелся. Н-да, скромно — это мягко сказано. В полумраке едва угадывались очертания мебели. В воздухе витал запах затхлости и времени, смешанный с едва уловимым ароматом лаванды — единственной моей попыткой хоть как-то освежить атмосферу.

Молодой мужчина, одетый в безупречный костюм, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Его начищенные до блеска кожаные сапоги казались инородным телом на потертом половике. Он бросил мимолетный взгляд на Николя и лишь слегка приподнял бровь.

— Пройдемте в зал, — холодно произнес Николь, уводя гостя в глубь домика, тем самым давая мне возможность незаметно вернуться в комнату и одеться, как подобает благородной тане.

Незнакомец, стараясь не касаться ничего вокруг, проследовал за Николем вглубь дома. я же поспешила в спальню, не желая терять драгоценного времени. Если этот визит связан с моей сводной сестрой, то медлить нельзя.

Проклиная на чем свет стоит местную моду, с ее бесконечными слоями и драпировками, я наспех натянула на себя две туники, несколько юбок и затянула на талии широкий кожаный пояс. Не было времени на изящество. Да и желания, честно говоря, тоже. С волосами и вовсе не стала заморачиваться, просто заплела их в толстую косу и уложила на затылке, надеясь, что это сойдет за приличную прическу.

Бросив мимолетный взгляд на свое отражение в маленьком зеркальце, я поспешила вниз по лестнице. И вовремя. Незваный гость как раз подходил к самой сути своего визита, и мне не хотелось пропустить ни слова.

Спустившись по ступеням, я встала рядом с мужем, плечом к плечу. Никакой юраккешской почтительности, никакой дистанции, положенной женщине. Этим простым жестом я дала понять незнакомцу: я здесь не просто так, мой статус позволяет мне присутствовать при этом важном разговоре.

Он представился сдержанно, но с достоинством:

— Меня зовут Борт де Сан-Раду, незаконнорожденный, но признанный сын графа де Сан-Раду. Меня уполномочили представлять интересы подопечной нашей семьи — Ансаи де Сан-Данар. Я, как представитель опекуна вашей сестры, желаю ознакомиться с условиями, в которых будет проживать наша сестра, а также вынести решение относительно ее будущего.

Я мысленно присвистнула от такой наглости, но тем не менее не дала своим чувствам выйти наружу.

— Боюсь, дела леди Ансаи больше не в вашей компетенции. Я, как свободная тана, получила право опекунства над своей сестрой.

Мои слова повисли в воздухе, словно тонкая ледяная нить, готовая оборваться от малейшего колебания. Я наблюдала за реакцией собеседника, стараясь уловить хоть малейший признак того, как он воспринял мои слова. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, но оно тут же было подавлено непроницаемой маской невозмутимого спокойствия.

Я знала, что это заявление прозвучало как гром среди ясного неба. Долгие годы семья де Сан-Раду, вероятно, считала себя единственным, кто имеет право решать судьбу Ансаи. И теперь я, словно выскочка, заявляю о своих правах, подкрепленных, к слову, весьма весомыми аргументами.

Впрочем, я была готова к сопротивлению. Я знала, что просто так представители семейства де Сан-Раду не отступят. Слишком многое у них было поставлено на карту. Но я тоже не собиралась сдаваться. Ансаи — моя сестра, моя кровь, и я не позволю никому распоряжаться ее жизнью, как своей собственностью.

Я внутренне собралась, готовясь к дальнейшему разговору. Я чувствовала, нас ждет долгая и непростая борьба, но была полна решимости.

— Его величество Вильям Голтерон любезно разрешил мне забрать леди де Сан-Данар в свои владения. Уже сейчас моя сестра под сопровождением направляется в Юраккеш…

— Но это невозможно! Это…

— Таков приказ его величества и не нам его обсуждать! Будь вы действующим магом, вас бы поставили в известность еще неделю назад магическим письмом. А теперь прошу вас покинуть мой дом. Отныне никто, кроме меня, не в праве распоряжаться судьбой леди де Сан-Данар.

Незваный гость стиснул кулаки. На его лице заиграли желваки, но стоит отдать ему должное — он быстро взял себя в руки.

— Я хочу лишь убедиться в том, что леди Ансая попадет в хорошие руки, — нехотя признался он.

Мужчина выглядел поверженным, но не сдавшимся. Такая преданность импонировала, но в тоже время заставляла насторожиться. Что-то здесь было не так, но что? Интуиция прям вопила во все горло, что стоит выслушать этого молодого человека.

— Вы ведь пришли сюда не по воле старшего де Сан-Раду, — догадалась я. — Какая вам разница, где и как будет жить моя сестра? Вам-то в этом какая выгода?

Вопрос, казалось, ударил его в солнечное сплетение. Он отвернулся, словно ища поддержки в пустом углу комнаты. На мгновение показалось, что он сейчас сорвется, выдаст все свои тайны, но он снова взял себя в руки.

— Выгода? — переспросил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Вы думаете, все в этом мире измеряется выгодой?

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела нечто, что заставило меня усомниться в своих подозрениях. Там была боль. Настоящая, неподдельная боль.

— Я... я не могу вам всего рассказать, — проговорил он, словно извиняясь. — Но поверьте, моя забота об Ансае не имеет ничего общего с родом де Сан-Раду. И уж тем более с выгодой.

Он замолчал, словно обдумывая, стоит ли говорить больше. Я ждала, не перебивая. Пусть сам решит, насколько он готов открыться.

— Я знаю Ансаю... давно. С самого рождения, — наконец произнес он, и его голос стал тише. — И я знаю, что она заслуживает лучшего. Лучшего, чем то, что ей уготовано.

"Уготовано?" Это слово прозвучало как приговор. Что он имел в виду? Что-то надвигалось на мою сестру, и этот человек знал об этом?

— Что вы имеете в виду? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие. — Что ей уготовано?

Он покачал головой, словно отгоняя дурные мысли.

— Я не могу сказать, — прошептал он. — Но я могу попытаться ей помочь. Если вы позволите.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела отчаяние. Он был готов на все, чтобы защитить мою сестру. Но от чего? И почему?

Интуиция больше не вопила. Она шептала. Шептала о том, что этот человек — не враг. Возможно, он даже союзник. Но союзник, связанный по рукам и ногам какими-то страшными обязательствами.

Я должна была узнать правду. Ради Ансаи. Ради себя.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Я позволю вам помочь. Но только если вы будете честны со мной. Расскажите мне все. Все, что знаете.

Все оказалось намного проще, чем я себе надумала. Я настолько привыкла к предательству и осторожности, что искала подвох там, где его и в помине не было. Накрутила себе целую историю, расписала все возможные сценарии, подготовилась к худшему... а в итоге все решилось одним простым разговором. Смешно даже. Теперь сижу и думаю, сколько нервов потратила зря. Надо учиться доверять людям, хотя бы иногда. И перестать видеть в каждом встречном потенциального врага.

И ведь это не первый раз со мной такое. Каждый раз зарекаюсь, что в следующий раз буду проще, легче, доверчивее. Но стоит только появиться хоть малейшему намеку на неопределенность, как во мне просыпается этот внутренний параноик. Он тут же начинает плести паутину сомнений, подкидывать самые мрачные варианты развития событий. И я, как завороженная, начинаю в это верить.

Может, дело в прошлом опыте? В тех самых предательствах, которые так глубоко засели в памяти? Или просто в моей мнительности? Не знаю. Но точно знаю, что так жить нельзя. Это же постоянное напряжение, бесконечный анализ, подозрения... Никакой радости от жизни не остается.

Надо что-то менять. Начать с малого. Не строить сразу грандиозные планы по полному искоренению паранойи, а просто стараться давать людям шанс. Верить на слово, хотя бы в мелочах. Не искать скрытый смысл в каждом взгляде и каждой фразе. Просто расслабиться и позволить событиям идти своим чередом.

И, наверное, стоит перестать корить себя за эту мнительность. Признать, что это часть меня, и научиться с этим жить. Не бороться, а скорее договариваться. Объяснять своему внутреннему параноику, что не все вокруг враги, что мир не так уж и плох, и что иногда стоит просто довериться. Может, тогда и жизнь станет немного проще и светлее.

Выслушав молодого человека, который за маской ледяного спокойствия скрывал свои чувства к моей сводной сестре, я не пожалела о потраченном времени. Как говорится: что не делается — все к лучшему. Один час затраченного времени дал мне намного больше, чем я могла предположить. Я обрела союзника в лице Борта де Сан-Раду и, признаюсь честно, возможность манипулировать неизвестной мне пока девушкой.

Их история была одновременно банальна и печальна, словно старая, заигранная пластинка с надтреснутым звуком. Они искренне привязались друг к другу еще в детстве, словно два ростка, переплетенных корнями под землей. Эта детская привязанность переросла в нечто большее, в любовь, которую они бережно хранили, словно хрупкий цветок, сквозь годы и непреодолимые препятствия. Главным из этих препятствий стал договорной брак Ансаи с истинным наследником де Сан-Раду. Судьба, казалось, безжалостно разлучала их, плетя вокруг них паутину долга и обязательств.

Казалось бы, смерть предполагаемого жениха должна была открыть им путь к счастью, развеять мрачные тучи над их головами. Но даже эта трагедия, вопреки ожиданиям, не дала молодым сердцам ни единой возможности быть вместе. Судьба, словно злой рок, продолжала преследовать их, оставляя лишь горький привкус несбывшихся надежд и тихую, ноющую боль в глубине души. Их любовь, такая чистая и искренняя, оказалась бессильна перед жестокими законами мира, в котором они жили.

Глава рода де Сан-Раду не захотел упускать свою выгоду в виде приданного моей сводной сестры. Приданное Ансаи было слишком лакомым куском, чтобы позволить ему ускользнуть. Королевский указ, запрещающий ему распоряжаться судьбой девушки, был лишь досадной помехой, которую он намеревался обойти. Плевать он хотел на волю монарха! А Ботр хоть и признанный, но все же бастард!

Вместо того, чтобы выдать Ансаю мне, как того требовал король, он решил пристроить ее к одному из своих младших сыновей. Законных сыновей, рожденных в освященном церковью браке, разумеется. Это гарантировало, что приданное останется в семье, а его власть над Ансаей — незыблемой.

Даже тот факт, что девушка решила посвятить себя служению богам, был проигнорирован главой рода со словами: это блажь женщины, на которую не стоит обращать внимания!

Хотя… Наверное, это был единственный шанс Ансаи избежать неугодного брака с деспотичным и безжалостным младшим сыном несостоявшегося свекра. Кто-кто, а она должна была хорошо понимать, что из себя представляет молодой человек, ведь с пяти лет безвыездно жила в замке де Сан-Раду.

У меня не было в этом уверенности, об этом я могла лишь догадываться. Руны, к сожалению, не могут открыть тайные желания человека, все скрытое в нем. Они лишь предоставляют общеизвестные факты. Но даже это не дает право старому графу единолично распоряжаться судьбой сиротки…

И теперь, когда пути влюбленных были насильно разведены, казалось, им оставалось лишь хранить воспоминания о тех счастливых моментах, когда они могли быть вместе, как драгоценные осколки разбитой мечты. Воспоминания, которые, возможно, были единственным, что у них осталось.

Но молодой человек, разгоряченный любовью, решил бороться за свое счастье до конца. Едва ему стало известно о судьбе возлюбленной и о том, как его отец хочет хитростью избежать приказа короля, он решил обратиться к нам — законным опекунам Ансаи, видя в нас последнюю надежду на спасение их любви.

И, признаться, он рассудил верно. Только я имею право решать судьбу моей сводной сестры. Но как вырвать ее из цепких лап этого хитрого и жадного старика де Сан-Раду? Он настолько самоуверен, что ему плевать даже на волю самого Вильяма Голтерона!

Теперь понятно, почему Ансаи до сих пор не в Ашаваре. Он просто тянет время, чтобы воплотить свои планы в жизнь!

— Где сейчас моя сестра? — нахмурив брови, поинтересовалась у молодого человека.

— Граф де Сан-Раду прячет ее в своем охотничьем домике близ долины Ювар, — оттянув шейный платок, произнес Борт.

— Это точная информация? — спросила, не отводя от него взгляда. Увы, но от его ответа зависело слишком многое.

— Ансаи сумела подслушать разговор относительно ее будущего. Вот, — молодой человек усмехнулся и протянул сложенный в трубочку маленький клочок бумаги из грубого волокна, — это последняя весточка, которую Ансаи удалось отправить мне голубем незадолго до переезда. Больше я о ней ничего не слышал.

Перспективы, прямо скажем, не ахти. Но это хоть что-то. Я взяла протянутый клочок бумаги. Грубая, шершавая текстура под пальцами. Запах пыли и... чего-то смутно знакомого. Развернула. Неровные, торопливые строки, чернила почти выцвели. Слова складывались в короткое, но тревожное послание: "Охотничий домик. Ювар. Не доверяй никому."

Хм-м-м. "Не доверяй никому." О чем она хотела предостеречь влюбленного?!

"Охотничий домик... Ювар..." Слова эхом отдавались в голове. Ювар. Где-то я уже слышала это название. Кажется, это небольшая деревушка в предгорьях, известная своими густыми лесами и... охотой, разумеется. Охотничий домик там, должно быть, не один. Какой именно имелся в виду? И почему именно там?

Послание было слишком лаконичным, чтобы дать хоть какие-то ответы. Только вопросы, роящиеся в голове, как потревоженные осы. "Не доверяй никому..." Это звучало как отчаянное предупреждение, крик из прошлого, пробившийся сквозь время и пространство.

Я снова посмотрела на бумагу. Чернила, хоть и выцветшие, сохранили оттенок глубокого синего. Такие чернила редко использовались для повседневных записей. Скорее, это были чернила для важных документов, для писем, которые должны были сохраниться. И запах... кроме пыли, что-то еще. Что-то неуловимое, но знакомое. Древесина? Кожа? Или... Ну точно! Так пахло от покойного епископа Сан-Варона! Ладан, воск и мед!

Но эта фраза. "Не доверяй никому..." Она не давала мне покоя. Слишком размытая, безликая, подразумевающую за собой предательство, опасность, скрытую за маской дружелюбия. Кто мог желать зла влюбленным? И почему именно в охотничьем домике в Юваре?

Вопрос о чувствах... Кто еще знает? Это был ключевой вопрос. Если их чувства были тайной, то предупреждение могло исходить только от кого-то, кто был очень близок к ним. Кто-то, кто видел то, чего не видели они сами. Кто-то, кто знал о надвигающейся опасности.

Я сложила клочок бумаги и спрятала его в карман. Он был единственной нитью, ведущей к разгадке. Нитью, которую нужно было распутать, прежде чем станет слишком поздно. Ювар. Охотничий домик. "Не доверяй никому."

— Кто еще знает о ваших чувствах друг к другу?

— Только несколько слуг.

Сомнение в его голосе заставило меня насторожиться.

— Они преданы вам? Вы уверены в этом? — спросила я, стараясь скрыть нарастающую тревогу.

Он замялся, отведя взгляд.

— Я уже ни в чем не уверен. Слишком неожиданным было решение отца…

В зале наступила тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Напряжение висело в воздухе, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

— Может все же обратиться к королю, — впервые за столь долгий мой разговор с молодым человеком произнес Николь.

Я вздохнула, отводя взгляд от окна, за которым занимался рассвет. Золотистые лучи уже пробивались сквозь ночную дымку, окрашивая верхушки деревьев в нежный персиковый цвет. Красиво, конечно, но эта красота лишь подчеркивала тоску, скребущуюся где-то глубоко внутри. Рассвет, как и обещания, которые он нес, казался обманчивым, пустым.

— И что это даст? Граф де Сан-Раду не единожды игнорировал приказ короля. И в этот раз сделает все по-своему. Нужно обыграть его…

— Но как?! — не выдержал молодой человек, взлохматив пятерней свои тщательно уложенные волосы.

Отчаяние сквозило в каждом его жесте. Я понимала его. Успела наслышаться о старом графе. Сан-Раду был словно неприступная крепость, окруженная рвом с крокодилами, а над стенами дежурили лучники, готовые продырявить любую брешь в обороне.

— Надо быть чуточку хитрее, — проговорила я, прикусив губу. — Думаете, Сан-Раду можно победить силой? Он сильнее, хитрее и влиятельнее нас. Нужно зайти с другой стороны.

— С какой же? — в голосе молодого человека звучала надежда, словно он ухватился за соломинку.

Николь, старый вояка, усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек понимания. Мой супруг, как всегда, уловил суть. Он явно догадался, о чем я хочу сказать.

— Нужно сыграть на его слабостях. На его гордости. На его тщеславии.

— О чем вы, тана Надэя? — не понял Борт.

Я усмехнулась. Новость о том, что я «воскресла» и подтвердила свои права на Вимаро еще явно не дошли до ушей саркотцев.

— Вам следует как можно быстрее сообщить отцу о том, что законной наследницей Кандена Сан-Данара, графа де Вимаро, является не младшая дочь, Ансая, а старшая. Брак с леди Ансаей не принесет графу де Сан-Раду ни новых владений, ни возможность получить титул для своего младшего сына.

Их самоуверенность, основанная на ложной информации, была мне на руку. Я знала, что саркотцы не отступят так просто. Они жаждали власти и влияния, а Вимаро был лакомым куском. Брак с Ансаей казался им идеальным способом заполучить желаемое, но теперь их планы рушились, как карточный домик. Это было мне на руку.

— Но кто же тогда наследница покойного графа?! — удивленно воскликнул молодой человек.

Я улыбнулась, чувствуя свое торжество.

— Я!

Борт неверяще переводил взгляд с меня на Николь, на что я лишь рассмеялась. Вимаро принадлежал мне по праву рождения, и я не позволю никому его отнять. Я буду бороться за свою землю, за свой народ, за свое наследие. И пусть саркотцы попробуют меня остановить. Они еще не знают, с кем связались.

Что же до сводной сестры… мне жаль, что все так получилось. По сути, она всего лишь была пешкой в руках алчной матери. Но теперь у меня есть шанс все исправить. Надеюсь, тот факт, что Ансая всего лишь вторая в очереди наследования, охладит пыл старого графа.

— Поспешите, друг мой, иначе станет поздно, — посоветовала я молодому человеку и вышла из зала, оставляя мужчин наедине.

Задний двор был зеркальным отражением дома — таким же запущенным и забытым. Сорняки пробивались сквозь потрескавшийся бетон, старая ограда покосилась, а краска на облупившейся садовой скамейке давно потеряла свой цвет. Но, несмотря на этот хаос, двор не казался унылым. Наоборот, он был полон какой-то дикой, необузданной красоты. Для меня он был живым, дышащим, пульсирующим жизнью, которую не задушили ни время, ни пренебрежение.

Прислонившись на старый, местами проржавевший железный забор, я прикрыла глаза и отпустила себя, чувствую, как потоки эфира всколыхнулись и тонкой, нерешительной струйкой потекли в меня. Нужно было успокоиться, собраться с мыслями.

Разговор с Бортом выдался на редкость тяжелым. В глубине души я предчувствовала нечто подобное, особенно после того, как приезд Ансаи необъяснимо затянулся. Но даже в самых мрачных фантазиях я не могла представить, что граф де Сан-Раду осмелится на открытую конфронтацию с королем! Это было безумие, граничащее с государственной изменой.

Внезапно поле эфира, которое я рассеянно ощущала, всколыхнулось, словно потревоженная водная гладь. Этот резкий толчок вырвал меня из пучины тревожных мыслей и вернул в суровую реальность.

Нарушителем моего уединения стал Николь, который с нескрываемым интересом наблюдал за мной.

— Ты общалась с миром? — спросил он, окутывая меня своими объятиями.

Я знала, что его интерес не был праздным. Николь маг и довольно-таки сильный. Но ему не свойственно то, что могу я, а именно — общаться с мирозданием.

— Нет, — покачала головой и улыбнулась. — Просто почувствовала себя опустошенной. Ты проводил нашего гостя?

— Проводил, — ответил он довольно, словно кот, объевшийся сметаны.

— И? — не выдержала я паузы и принялась щекотать супруга.

Николь засмеялся, пытаясь увернуться.

— И даже помог ему предупредить своего отца о поспешных решениях на счет леди Ансаи. Только я одного не пойму — зачем тебе это надо? Неужели ты воспылала к ней сестринской любовью?

Я сама не знала ответ на этот вопрос. Просто мне неожиданно захотелось помочь этой девочке…

— Не сестринской, — тихо ответила супругу, глядя куда-то сквозь него. — Скорее... человеческой. Эта девочка всего лишь пешка в чужой игре… Сперва матери, потом и несостоявшегося свекра… И мне не нравится, когда пешками жертвуют без причины.

Супруг нахмурился, обдумывая мои слова.

— Это политика, моя душа. Жертвы неизбежны.

Как бы горько не было признавать, но Николь прав. Вильям Голтерон широко замахнулся удочкой, но сможет ли он удержать добычу? Если дело и дальше так пойдет, то скорее всего нас ждет еще одна война, но теперь уже внутри объединенного государства.

Я вздохнула, отстраняясь от мужа. Мысли о том, что безоблачное недо постепенно затягивается грозными тучами, разъедали мое нутро. А ведь я так хотела жить спокойно: в тиши и удовольствии…

— Я знаю. Но это не значит, что я должна спокойно смотреть, как ломают жизнь молодой девушке только потому, что так кому-то выгодно. Тем более, если есть хоть малейшая возможность это предотвратить. Ты ведь тоже не любишь несправедливость, правда? Вспомни себя и свое детство, мой господин.

Николь подошел ко мне и обнял со спины, прижавшись щекой к моим волосам.

— Не люблю. Но иногда приходится выбирать между меньшим и большим злом. Вмешательство в дела правящих домов может иметь серьезные последствия. Ты уверена, душа моя, что оно того стоит?

— Не уверена. Но я должна попробовать. Даже если это всего лишь капля в море. И потом, — я повернулась к нему, улыбаясь, — разве тебе не интересно, что из этого выйдет? Ты же любишь интриги и тайны.

Николь усмехнулся, поцеловав меня в висок.

— Люблю. Но больше всего я люблю тебя. И не хочу, чтобы ты ввязывалась в опасные игры. Обещай мне, что будешь осторожна.

— Обещаю. Но только если ты будешь помогать мне.

Николь тяжело вздохнул, зная, что спорить бесполезно, чем вызвал во мне смешок. То-то же, не так просто быть супругом неугомонной и полной жизни ведьмы.

— Хорошо. Но только под моим чутким руководством, — нехотя согласился он, прекрасно понимая, что я и так не буду лезть в политику. — И никаких безрассудных поступков!

«А тут уж, извини, как получится!» — пришла пора усмехнуться мне, зная, что он уже втянут в мою авантюру.

— Как скажешь, мой господин. А теперь, расскажи мне, что именно ты сказал возлюбленному леди Ансаи? И как он отреагировал? — мне не терпелось узнать все подробности.

Николь задумался над моим вопросом.

— Я не стал скрывать от него правду и рассказал все как есть на самом деле. Знаешь, его не испугало то, что, по сути, леди Ансаи является бедной приживалкой в семье его отца. Наоборот, он словно воспрял духом.

— Не удивительно, мой господин. Влюбленное сердце способно на многое! Он даже рискнул прийти к нам за помощью!

Действительно, его поступок был отчаянным. Прийти к нам и, зная всю подноготную, осмелиться просить о помощи ... это говорит о многом. О его любви, конечно, но и о его отчаянии. Интересно, что именно он надеется получить от нас? Простое сочувствие? Вряд ли.

— И что же он просил, мой господин? — спросила я, стараясь придать голосу как можно больше невинности. Хотя, конечно, Николь прекрасно знал, что я уже строю в голове десятки планов.

Николь вздохнул, будто только он взваливает на себя бремя заботы о сироте.

— Он просил... защиты. Он боится, что его отец, узнав о его чувствах к Ансаи, попытается разлучить их. Возможно, даже отправит его куда-нибудь подальше, чтобы он забыл о ней. А Ансаи... он боится за ее положение в доме его отца. Говорит, что после его признания к ней могут начать относиться еще хуже.

Я задумалась над словами супруга. В принципе, этого и стоило ждать. Хорошо, если после вскрывшейся правды о наследовании земель Вимаро, у графа де Сан-Раду не затмит разум, и он спокойно отпустит Ансаю.

Что же касается Борта… Он просит защиты, значит. Интересно. Это уже кое-что. Защита — это всегда игра. Игра с властью, с влиянием, с репутацией. И в этой игре мы можем получить немало выгоды. Но и в случае неудачи потерять можно многое.

— И что ты ему ответил, мой господин?

Я с нетерпением ждала его ответа. От этого зависело, как мы будем действовать дальше. Отвергнем просьбу молодого человека, оставив его наедине со своими проблемами? Или воспользуемся этой возможностью, чтобы укрепить свое положение?

Николь посмотрел на меня с легкой улыбкой. За эти несколько лет он сумел хорошо изучить меня, как и предугадывать мои мысли.

— Я сказал ему, что мы подумаем. Что его просьба требует тщательного рассмотрения. И что мы свяжемся с ним, когда примем решение.

Улыбнувшись, прижалась к мужу. Это то, что я и хотела услышать.

— Мудро, мой господин, — ответила я, склонив голову. — Мудро. Теперь нам нужно взвесить все за и против. И решить, стоит ли нам вмешиваться в эту любовную историю. И если да, то какую цену мы за это запросим.

В голове уже роились мысли о возможных выгодах и рисках. Эта история могла стать ключом к новым возможностям, а могла обернуться опасной ловушкой, все же Борт признанный бастард, а значит следует ожидать войны с семейством де Сан-Раду.

Мне осталось решить для себя вопрос: а надо ли мне все это?! Нет, Ансаи я помогу в любом случае, не оставлю без крыши над головой и средств к существованию. Можно было, конечно, отправить ее к дядюшке, брату леди Антаи, но что-то внутри противилось этому.

Мне было искренне жаль ни в чем неповинного ребенка. К тому же моя сущность требовала взять над ней опеку. С чем это связано — я так и не смогла понять. Но одно могу сказать точно: скучно не будет.

— Может все же прогуляемся по рынку? — предложил Николь, помня о моих желаниях.

Блин! В свете последних событий я совсем забыла о своих желаниях!

— Конечно!

Настроение стремительно взлетело ввысь. Предвкушение ярких красок, пряных ароматов и оживленной суеты наполнило меня энергией. Простое предложение, а сколько радости!

Местный рынок мне напоминал любимый мною восточный базар. Это отдельный мир, живущий по своим правилам и законам, невольно становившийся эпицентром культурной жизни: его посещают не только ради покупок, но, и чтобы узнать свежие новости и сплетни, пообщаться с другими людьми, зарядиться положительными эмоциями. Как раз то, что мне сейчас было нужно!

— Пойду переоденусь!

Смеясь, выпуталась из объятий мужа и поспешила в комнату.

«На сей раз нужно одеться во что-то более приличное, а не в то, что попало под руку!» — улыбнулась я, перебирая свою одежду.

В детстве, если можно так назвать тот период моей жизни здесь, я обожала туники и шаровары. Они казались мне удобными, свободными, настоящими. Даже когда я выросла, хотя и оставалась довольно миниатюрной, я часто игнорировала принятые правила. Платья? Нет, спасибо. Я скорее надену что-то из детского, благо мой рост спокойно позволял это сделать.

Мечтала ли я о спортивном костюме? О да! Или о джинсах, таких простых и практичных. Но... это было невозможно. Нельзя привлекать к себе ненужного внимания. Никто не должен заподозрить, что в теле Надэи живет душа из другого мира. По крайней мере, пока не придет время. Пока я должна оставаться в тени, притворяясь той, кем не являюсь, и тщательно скрывая свою истинную сущность.

Одевшись, я спустилась в гостиную. Николь уже ждал меня, присев на самый край скамьи. В его позе чувствовалась какая-то нервозность, непривычная для него. В руках он держал письмо, свернутое в тугой свиток и перевязанное шелковой лентой.

Мой взгляд сразу же упал на незнакомый вензель, оттиснутый на сургучной печати. Незнакомый, но почему-то вызывающий тревогу. Сердце тревожно забилось в груди, предчувствуя недоброе.

— Что-то случилось? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри все дрожало. — От кого письмо?

Николь встал и приблизился ко мне. Его лицо было серьезным и напряженным, от былой расслабленности не осталось и следа.

— От отца. Ты была права относительно старого графа. Он избавился от Ансаи, едва до него дошла весть о том, что за спиной у девушки ничего нет. Ни золота, ни поместья, ни земли.

Внутри меня все похолодел. Что Николь имеет ввиду? Ее…

— Избавился?! — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — То есть…

— Он вышвырнул ее из своих владений. — подтвердил Николь, его голос звучал жестче, чем обычно. — Не переживай за нее, Надэя, я успел сообщить отцу и попросить у него помощи. Он уже нашел девушку и передал ее королевской страже.

У меня отлегло от сердца. Вот же дура! Напридумывала себе, едва не заработав сердечный приступ!

Камень с души упал, но сердце продолжало ныть. Зная жестокость этого мира, я понимала, что Ансаи может столкнуться с множеством опасностей. Без денег, без защиты, без знания местности. Она была словно беззащитный птенец, выпавший из гнезда.

Отчасти, в этом была виновата и я. Не думаю, что королевские стражники будут снисходительны и приветливы к ребенку, который почти всю свою сознательную жизнь прожил в уединении. Мужчины редко понимают тонкости женской души, а уж солдаты тем более.

У Ансаи нет магии, а значит портальным переходом им воспользоваться не получиться. Только долгая, утомительная поездка в экипаже. От осознания предстоящей засады я едва не застонала вслух. Вот же зараза!

— Как быстро они смогут добраться до Ашавара?

Николь нахмурился, понимая подоплеку моего вопроса. Ему, как и мне, не хотелось застрять в столице на неопределенное время.

— Недели три, если не воспользуются морским путем, — признался супруг и нахмурился, прикусив губу. — Ждать ее здесь нам бессмысленно. Король не простит задержек со строительством. Придется нам довериться Борту и попросить его сопроводить твою сестру до Шорхата. Иного выхода я просто не вижу.

Хм, а это очень даже неплохо. Ансаи знает молодого человека и не будет бояться неизвестности. Что ж, решено!

— Хорошо, пусть будет так, как ты скажешь. Но на рынок я все же хочу попасть и желательно сегодня!

Николь рассмеялся, утягивая меня на улицу.

Было странно и непривычно гулять по городу без сопровождения матушки. За столько лет я привыкла, что она неизменно сопровождает меня всюду, стоило мне только покинуть территорию Шорхата. Это было странно и даже немного не по себе.

Едва мы с Николь вышли из дома, нас тут же обступила охрана — целых десять человек. Муж, видимо, заранее позаботился о нашей безопасности, предупредив их о нашем желании прогуляться по столице. И его можно понять. Здесь, конечно, в целом спокойно, но желающих поживиться за счет невнимательных гостей города всегда хватает.

Единственное, о чем я попросила ребят из охраны — это рассредоточиться и не маячить у нас перед глазами. Хотелось хоть немного почувствовать себя обычными людьми, а не VIP-персонами под неусыпным надзором.

Они, к счастью, поняли меня с полуслова. Видимо уже успели привыкнуть к тому, что так просто я никогда ни о чем не прошу. Растворились в толпе, оставив лишь легкое ощущение присутствия, как будто теплый ветерок, дующий в спину. В последствии эта просьба сыграла мне на руку.

Мы неспешно гуляли по широкой улице, заставленной лотками с различным товаром, разглядывая витрины магазинов. Я то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть какую-нибудь мелочь: резную деревянную шкатулку, расписную утварь, даже просто красивый палантин.

Николь лишь добродушно посмеивался, зная, что ничего из представленного торговцами я не куплю. Во-первых, у меня все было, а во-вторых, я не видела смысла тратить заработанное на ненужные безделушки. Вот зачем мне новая ткань, если мы еще с матушкой не истратили ту, что лежала в кладовых?! Или эта вычурная посуда, которая, хоть и сверкала новизной, но в подметки не годилась прочной и изящной работе мастера Кроуса? Нет уж, пусть эти товары ищут других покупателей.

Среди пестрой толпы и шумного гомона рынка мое пристальное внимание привлекла только лавка со специями. Матушка, привыкшая к пресной еде, много лет старалась приучить и меня к подобной диете. Увы, это возымело обратный эффект. Мало того, что я теперь терпеть не могла недосоленную пищу, так еще и с маниакальной одержимостью скупала пряности, стоило только им оказаться в пределах моей видимости.

А здесь, в этой лавке, их было видимо-невидимо! Горы багряного перца алели рядом с изумрудными холмами сушеного базилика. Золотистые россыпи куркумы соседствовали с таинственными черными зернами кардамона. Аромат стоял такой, что кружилась голова: терпкий запах гвоздики смешивался со сладковатым духом корицы, а где-то в глубине чувствовалась острая нотка мускатного ореха.

Я замерла, словно кролик перед удавом, не в силах отвести взгляд от этого пряного великолепия. Даже тот факт, что дома у меня был целый сундук с пряностями, меня никак не останавливал.

Продавец, сухощавый мужчина с проницательными глазами и усами, закрученными вверх, как у восточного мудреца, наблюдал за мной с легкой усмешкой. Он, должно быть, привык к подобной реакции.

— Что-нибудь приглянулось, госпожа? — спросил он, его голос был тихим и хриплым, словно шелест осенних листьев.

Я судорожно сглотнула, пытаясь прийти в себя.

— Все! — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Продавец усмехнулся шире.

— Все — это слишком много, даже для такой любительницы пряностей, как вы, госпожа. Позвольте мне угадать... Вы ищете что-то особенное?

Он знал, как зацепить. Я не могла устоять перед таким предложением.

— Что-нибудь... необычное. Что-нибудь, чего я еще не пробовала, — прошептала, чувствуя, как азарт охватывает меня.

Продавец кивнул и, словно фокусник, достал из-под прилавка небольшой глиняный горшочек, запечатанный воском.

— Это... секрет, — прошептал он, понизив голос. — Смесь, которую я делаю сам. Рецепт передавался в моей семье из поколения в поколение. Она добавит огня и страсти в любое блюдо.

Я с осторожностью приняла из рук продавца горшочек и с замиранием сердца сняла крышку. По носовым рецепторам тут же ударил аромат сельдерея, кориандра, майорана, мяты, шафрана, лаврового листа, укропа, петрушки, чабера, базилика и жгучего красного перца.

"Не может быть!" — подумала я, узнавая этот знакомый и любимый букет. — "Это же аджика!"

Я с трудом сдержала улыбку. Аджика! Семейный секрет, передаваемый из поколения в поколение! Впрочем, лукавство продавца не раздражало. Скорее, забавляло. В его глазах горел азарт, а в голосе звучала неподдельная гордость за свой "секретный" продукт. И, в конце концов, разве не в этом магия рынка? В умении создать легенду, обернуть обыденное в нечто особенное?

Я принюхалась еще раз, позволяя аромату аджики заполнить мои легкие. Да, это была именно та аджика, которую я любила. Насыщенная, острая, с богатым букетом трав и специй. Такая, что согревает изнутри даже в самый холодный день.

— И сколько стоит этот... секрет? — спросила у продавца, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

Старик хитро прищурился.

— Для вас, как для ценителя, особая цена. Пять золотых монет.

Пять золотых! За горшочек аджики?! Это было дорого. Очень дорого. Но, с другой стороны, я еще нигде не видела, чтобы острый перец продавали в свежем виде, только лишь в качестве порошка.

Наш торг затянулся на добрых сорок минут. В конечном итоге мне удалось снизить цену чуть ли не вдвое! Зато какое удовольствие я получила от торга! Не описать словами!

Я достала из кошелька две золотые монеты и десять серебряных и протянула их продавцу, который принял их с благодарным кивком. Видимо и ему доставил удовольствие наш спор.

— Вы не пожалеете, — сказал он, кладя монеты в свой мешочек. — Эта приправа сделает любое ваше блюдо незабываемым.

Я улыбнулась, убирая мешочек с деньгами и свою покупку в сумочку.

В этот момент я почувствовала на себе чей-то взгляд. Не тревожный, как от охраны, а скорее оценивающий, изучающий. Инстинктивно оглянулась, но ничего подозрительного не заметила. Просто прохожие, спешащие по своим делам. Наверное, показалось. Но неприятное ощущение осталось.

Дальше наша прогулка проходила не так оживленно, как до первой покупки. Николь, словно почувствовав мое настроение, сжал руку и повел меня к таверне с неказистым названием: «У Ворка».

Внутри таверна оказалась намного уютнее, чем я предполагала. Полумрак, мерцание свечей на грубых деревянных столах, запах жареного мяса и пряностей — все это создавало атмосферу тепла и гостеприимства. В этот момент я поняла, насколько сильно успела проголодаться.

Николь выбрал столик в углу, у самого окна, откуда открывался вид на оживленную улицу. Подошедший трактирщик, добродушный толстяк с румяным лицом, приветливо улыбнулся нам, словно мы были его постоянными посетителями.

Обед прошел в тишине. Лишь когда у меня опустела кружка с ягодным отваром, Николь решил предложить сходить на центральную площадь, где, по его словам, установили лавку с магическим оружием.

Выйдя на улицу, я снова ощутила этот неприятный холодок на затылке. Не то чтобы я видела кого-то конкретного, просто какое-то странное покалывание, словно кто-то сверлит меня взглядом. Я невольно оглянулась, стараясь не выдать своего беспокойства. Ничего. Пусто.

"Наверное, у меня просто разыгралось воображение," — подумала я, с легкой усмешкой стараясь убедить себя в этом. Я подстроилась под шаг мужа, пытаясь отвлечься.

И тем удивительнее, и страшнее, было осознать, что мои ощущения не были плодом фантазии. Стоило нам только влиться в плотную толпу, как все произошло в мгновение ока. Резкий рывок, и моя сумочка вырвалась из моей руки, исчезнув в людском потоке.

Все произошло настолько быстро, что я растерялась. И не мудрено, все же первые попала в такую ситуацию! Но не Николь. Громким командным голосом от отдал приказ нашей охране:

— Найти вора!

Я же стояла, как громом пораженная, не в силах поверить в случившееся. Сумочка! Там были не только деньги, но и купленная мной аджика. Если с пропажей монет я еще могла смириться, но не с любимой приправой!

Вокруг меня вдруг поднялась какая-то суета. Люди зашептались, тыкали пальцами. Я почувствовала на себе множество взглядов. Некоторые смотрели с сочувствием, в их глазах читалось беспокойство. Другие же, наоборот, не могли скрыть злорадной усмешки, словно наслаждались чужой бедой.

Я не понимала, что происходит, пока не увидела, как сквозь толпу пробирается охранник. Он крепко держал за руку вырывающегося мальчишку. Худого, грязного, одетого в рваную одежду. Стало понятно, что именно он был причиной всеобщего внимания.

Увы, какая бы ни была победа в войне, она всегда оставляет за собой горький привкус. Триумф, выкованный в огне сражений, неизбежно омрачается трагедией. Тысячи сирот оказываются без крыши над головой и... без самого главного — без родителей. Их маленькие жизни, только начавшиеся, уже искалечены потерей, а будущее кажется туманным и полным неопределенности. Война забирает не только жизни солдат, но и детство у тех, кто остался жить.

Охранник подвел мальчишку прямо ко мне и протянул мою пропажу. Мальчик опустил голову, пряча взгляд под спутанными волосами. Он казался испуганным и подавленным, но не сдавшимся под гнетом обстоятельств.

— Отрубить руку! — кто-то крикнул в толпе.

— Выпороть! — поддержал его другой.

— На плаху его, чтоб остальным неповадно было! — поддержал третий.

Я едва не задохнулась от возмущения. Как это возможно? Отнять самое ценное — жизнь?! Из-за какой-то сумочки, пусть даже и моей?! Неужели эти люди действительно считают, что это соразмерное наказание?

— Да вы в своем уме?! — выкрикнула я, не в силах сдержать гнев. Мой голос, хоть и не был громким, прорезал гул толпы, заставив многих обернуться. — Он же ребенок!

— Он вор! И должен быть наказан! — пробасил вышедший из толпы неимоверно упитанный и обрюзгший мужчина, явно никогда не знавший голода.

Меня словно ледяной водой окатили. Нет, что за нравы, что за порядки?! Нет бы помочь сироте! Как можно так бездушно судить, не зная обстоятельств? Разве не лучше протянуть руку помощи, особенно когда речь идет о ребенке, лишенном семьи?

— Это не ваше дело, уважаемый тан. Мы сами разберемся во всем, — громко заявил Николь, уловив мое настроение.

Я с благодарностью посмотрела на мужа и, велев охраннику проводить нас в знакомой таверне, обратилась к Николь:

— Если ты не против, то я подожду тебя в таверне, где мы обедали. Мне надо кое-что прояснить и…

— Я понял тебя, Надэя, — усмехнулся Николь, — но пойми, всем не поможешь.

— Возможно, и так, — возразила, не желая отступать. — Но разве это повод даже не пытаться?

Николь покачал головой, зная, как упряма я бываю в некоторых вопросах.

— Делай как знаешь, Надэя. В твои дела я не буду лезть, если только они не станут мешать нашей семье.

Я с благодарностью посмотрела на мужа. Все же мне очень повезло, что король решил подарить ему Шорхат, не зная о том, что у имения есть законная владелица! Наша с ним встреча была предопределена самими богами, и я была благодарна им за столь ценный подарок.

Николь отдал приказ сопроводить меня и пойманного воришку к таверне. Толпа возмущенно зароптала, но, слава богу, лезть с разборками не стала.

За весь путь, что мы проделали от площади до таверны, воришка не проронил ни слова. Я тоже не стремилась завести с ним душевный разговор. Во-первых, рядом было много свидетелей происшествия, а во-вторых, мне бы не хотелось, чтобы о способностях мальчика узнали посторонние.

Несмотря на обстоятельства, но я не упустила возможности рассмотреть ребенка. На вид ему было лет двенадцать, а то и меньше. Долговязый и неестественно худой. В принципе, понятно почему. Вряд ли он от хорошей жизни промышлял грабежом.

Когда мы вошли в таверну, шум и гам ударили в уши. Я повела мальчишку в самый дальний угол, где за небольшим столиком можно было уединиться. Сделала заказ и села напротив, ожидая, пока последний немного успокоится. Он смотрел на меня исподлобья, настороженно, как дикий зверь, загнанный в угол.

— Итак, молодой человек. Что скажите в свое оправдание?

Мальчишка насуплено молчал, исподлобья следя за окружившей нас охраны. В его взгляде читалась смесь страха и упрямства, и я понимал, что вытащить из него хоть слово будет непросто.

Подошедшая официантка немного отвлекла мальчика, заставив его поднять голову. В этот момент я заметила нечто странное. В глубине его глаз мелькнули разноцветные всполохи, словно крошечные искры фейерверка. Неужели?! Маг-универсал?! Но как такое возможно? Почему тогда я не вижу никаких признаков магии в его ауре? Ни малейшего намека на силу...

Это было совершенно необъяснимо. Необъяснимо и чертовски интересно.

Маги-универсалы — редчайшие создания, почти миф. В Юраккеше таких магов всего двое. Их сила настолько велика, что позволяет им использовать любую магию, в отличие от обычных магов, специализирующихся на одном-двух направлениях. Но эта сила всегда оставляет след, отпечаток в ауре, видимый даже не самым опытным магам-сенсорам.

— Ваш заказ, — мило улыбаясь, произнесла девушка и расставила на столе заказанное мной тушеное овощное рагу, жаренного цыпленка, миску с хлебом и сладкий ягодный отвар. Я сама была сыта, а вот воришка то и дело жадно сглатывал слюну, не в силах отвести взгляд от еды.

— Оставьте нас, — бросила я официантке и охране, не отрывая взгляда от мальчишки. Они переглянулись, явно не понимая моего решения, но подчинились, отступив на несколько шагов. Я знала, что они останутся начеку, готовые вмешаться в любой момент.

Когда мы остались вдвоем, сделала глубокий вдох. Нужно было действовать осторожно. Напуганный ребенок с неконтролируемой магией — это гремучая смесь. Кто знает, вдруг магия в нем уже успела проснуться и проявить себя. Увы, но с универсалами я еще не встречалась вживую, только читала о них, и понятия не имею, чем может обернуться эта встреча.

— Меня зовут тана Надэя, — сказала я мягко, стараясь, чтобы мой голос звучал дружелюбно. — не бойся, я не причиню тебе вреда. Наоборот, я бы хотела помочь тебе. Никто не собирается тебя обижать.

Мальчик по-прежнему молчал, но в его глазах, кажется, появилось немного меньше страха. Он все еще смотрел исподлобья, но уже не так враждебно.

Я одарила его самой теплой улыбкой, на которую была способна, и подвинула к нему тарелку с едой.

— Ешь! — приказала мальчишке. — Это все тебе.

Он смотрел на еду с недоверием, словно не веря своему счастью. Затем, робко взяв ложку, он жадно набросился на угощение.

— Не спеши, иначе подавишься, — посоветовала ему, отворачивая взгляд в сторону окна. Пусть вначале поест, а поговорить мы с ним успеем.

Когда последний кусочек был съеден, а тарелка вылизана до блеска, стало ясно, насколько он был голоден.

— Как тебя зовут?

— Рисат, госпожа.

— Ты умеешь делать вещи, Рисат? — спросила я, стараясь подобрать слова. — Необычные вещи?

Он снова насторожился, но я заметила, как он сжал кулаки. Это был ответ. Он знал. Он знал, что в нем есть магия! Осталось лишь выяснить — умеет ли он ее контролировать.

— Это не страшно, — заверила я ребенка. — Это дар. Но его нужно уметь контролировать. Ты ведь не хочешь, чтобы твои родные и близкие пострадали? Я могу тебе помочь. Ты ведь знаешь, кто я? Ведь тебе известно мое имя?

Я протянула руку, ладонью вверх, в знак доверия. Он смотрел на мою руку, потом снова на меня. В его глазах мелькнула искра надежды, но тут же ее сменила тень сомнения. Он боялся. Боялся поверить. Боялся, что его обманут.

Сердце защемило. Сколько еще таких беспризорников и сирот, обманутых взрослыми, гуляет по стране? Тысячи, если не больше.

— Вы тана, что открыла на своих землях школу. О вас в городе много говорят, — нехотя признался воришка.

Его голос был тихим, почти шепотом, словно он боялся, что кто-то услышит его слова. В его тоне чувствовалась смесь осторожности и... уважения? Неожиданно.

— Но я свободный человек! — тут же вскинулся он. — Вы не можете меня забрать без моего согласия!

В голосе мальчишки зазвучала отчаянная бравада. Я улыбнулась и покачала головой.

— Тебя никто не будет заставлять. Это только твое решение. Твой выбор, — мягко произнесла я, стараясь донести до него всю серьезность ситуации. — Ты ведь не один, я угадала? И переживаешь ты не за себя, а за своих друзей. Ну что ж, похвально. Только вот что с ними будет, если ты со своими возможностями попадешь в плохую ситуацию? Если тебя опять поймают на воровстве? Кто им поможет? Кто защитит?

В моих словах не было угрозы, лишь констатация фактов. Я видела, как в его глазах мелькнула тень сомнения, как его плечи немного опустились. Он был молод и горяч, но не глуп. Он понимал, что его свобода — это не только его личное дело, но и ответственность перед теми, кто от него зависит. И именно на это я и рассчитывала. К тому же я не сомневалась, что сидящий передо мной ребенок был глупцом. Уж слишком умным был его взгляд.

Тень сомнения в его глазах росла, заслоняя собой браваду. Он молчал, обдумывая мои слова. Я не торопила его, давая время осознать всю тяжесть ситуации. Свобода — прекрасное слово, но часто оно оказывается лишь иллюзией, особенно когда за тобой тянется шлейф обязательств и ответственности.

Я видела, как в его голове идет борьба. Борьба между желанием сохранить свою независимость и осознанием того, что его действия имеют последствия для других. Это был переломный момент. Момент, когда мальчишка должен был превратиться в мужчину, когда эгоизм должен был уступить место ответственности.

Я знала, что не могу давить на него. Любое давление лишь усилит его сопротивление. Моя задача — показать ему, что его выбор — это не потеря свободы, а ее переосмысление. Что, возможно, настоящая свобода заключается не в бегстве от проблем, а в умении их решать, защищая тех, кто тебе дорог.

— Что от меня требуется? Клятву служения давать не буду, — наконец буркнул он, словно выплевывая слова, и отвернулся к окну.

Я тихонько рассмеялась, наблюдая за его упрямством.

— Мне не нужна твоя клятва, Рисат. Ты дашь ее лишь одному господину — Вильяму Голтерону, будущему императору объединенного королевства. Но это произойдет еще не скоро. Для начала тебе нужно выучиться грамоте, освоить магию и только потом ты сможешь поступить на службу королю.

Мальчишка смотрел на меня снизу вверх. Его большие, полные надежды глаза блестели в полумраке обеденного зала таверны.

— Вы правда думаете, что во мне есть магия, госпожа? — с затаенной надеждой спросил мальчишка. — Но я ее совсем не чувствую.

— Есть, — кивнула головой, подтверждая свои слова. — Более того, она отличается от всех, что я видела, — призналась я.

Его брови удивленно взметнулись вверх.

— Но как вы смогли понять это, госпожа?

Я прикрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Как объяснить ему то, что чувствовала сама, то, что видела за пеленой обыденности? Это было сродни ощущению вкуса, который невозможно описать словами, но который безошибочно узнаешь, когда он касается твоего языка.

— Это сложно объяснить, — начала я, снова открыв глаза и глядя прямо в его. — Я одаренная и могу видеть скрытые магические потоки. Пойми, магия — это не всегда яркая вспышка или громкий взрыв. Иногда это тихий шепот, едва уловимое изменение в воздухе, отголосок чего-то большего. Я чувствую это вокруг тебя. Как будто как будто ты — неограненный алмаз, скрытый в толще породы. Он еще не сверкает, но потенциал его ослепителен.

Я сделала паузу, наблюдая за его реакцией. Он слушал, затаив дыхание, словно боялся спугнуть хрупкую надежду, только что зародившуюся в его сердце.

— Твоя магия она не похожа на ту, что я изучала в книгах или видела у других магов. Она более живая, более дикая. Она словно связана с самой сутью этого мира, с его корнями, с его дыханием. Я вижу это в том, как ты смотришь на растения, как на живых. В твоих руках даже самый обычный камень кажется особенным, ведь так? Я не ошиблась?

Я протянула руку и коснулась его плеча.

— Не ищи ее в себе, как ищут потерянную монету. Это бесполезно. Позволь ей проявиться. Позволь ей течь сквозь тебя, как река течет сквозь долину. И тогда ты поймешь, что она всегда была там, просто ждала своего часа. А я помогу тебе ее раскрыть. В моей школе учатся более трех десятков детей-крестьян, большая часть которых обладает магическими способностями. Мы не преследуем цель окружить себя магами, мы лишь помогаем магии раскрыться в учениках, даем им шанс на более хорошую жизнь и не требуем клятву служения. Ты просто представь, как изменится твоя жизнь. Ты станешь богатым, практически независимым и уважаемым в обществе таном. За тобой будут тянуться, к тебе будут прислушиваться, тебя будут уважать.

— Но зачем это вам, госпожа? Не лучше ли вам жить в свое удовольствие, как это делают другие таны?

— Не многим дается такой шанс в жизни, Расат. Магия в этом мире есть, и маги, по крайне мере сильные из них, об этом знают. Только вот они не хотят, чтобы такие, как вы, могли ей пользоваться. Простыми людьми легче управлять и манипулировать, нежели магами. Никто не захочет упускать свою выгоду.

Расат молчал, переваривая услышанное. Я понимала, что мои слова звучали убедительно, но в то же время вызывали в нем смутное беспокойство. Слишком уж щедрым казалось предложение, слишком уж бескорыстным. Он, явно из семьи выходцев из крестьян, привык к тяжелому труду и скромному достатку. Мысль о богатстве и власти кружила голову, но страх перед неизвестным сковывал.

— Я не буду тебя уговаривать. Я просто предлагаю тебе шанс. Приезжай в мою школу, посмотри своими глазами. Поговори с учениками, почувствуй атмосферу. Если тебе не понравится, ты всегда можешь уйти. Я не буду тебя держать. Но если ты почувствуешь, что это твое место, что здесь ты сможешь раскрыть свой потенциал, то я буду рада помочь тебе.

Мальчишка поднял голову и впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза.

— Если переживаешь за своих друзей, то можешь и им предложить возможность переехать на мои земли, — откинула я сторону последние его сомнения. — Сколько вас?

— Пятнадцать, госпожа, — тихо ответил он.

«Пятнадцать. Хм-м… Где разместить пятнадцать детей, если школьное общежитие уже давно переполнено? М-да, дилемма… Эх, ладно, решу по мере наступления проблем».

— Мой дом крайний на фруктовой улице. Обсуди со своим друзьями и приходи ко мне с ответом не позднее сегодняшнего вечера. Завтра утром нас уже не будет в городе.

Рисат кивнул головой и встал со скамьи.

— Подожди, — попросила его и полезла в свою сумочку.

Лишний раз показывать окружающим свой достаток я не хотела, но и оставить голодными детей не могла. Поэтому схватив детскую ручку, вложила в них три золотых и сразу же ее сжала.

— Все, иди. Тебя проводит мой страж.

Николь вернулся почти ночью. Пока его не было, я успела приготовить что-то вроде ужина. Сварила наваристый бульон из баранины, добавила овощей, которые нашла на рынке. Не щи, конечно, но получилось вполне съедобно. Чтобы хоть как-то убить время, разобрала вещи, уложила их в сундуки и немного прибралась в доме.

Я спокойно могла бы нанять на это дело какую-нибудь женщину, но не стала этого делать по одной лишь причине — мне надо было занять себя хоть чем-то, чтобы не переживать ни о об отсутствующим долгое время муже, ни о том мальчишке, которому я предложила свою помощь.

Зато я смогла решить для себя одну важную проблему — найти жилье для сирот. Наш замок большой, я бы сказала даже волшебный. Это с наружи он кажется не столь огромным, как изнутри.

Кроме нас в нем из господ проживают всего десять человек, включая людей Николь, да два десятка слуг, которым я выделила в их личное пользование левое крыло первого этажа.

Если подумать, замок практически пустовал. Господское крыло и крыло для гостей обжиты едва ли наполовину. А ведь еще есть вполне пригодные для жилья комнаты позади замка. Небольшие, конечно, но чистые и светлые.

Значит мне не остается ничего иного, как временно поселить их в замке, все равно учебный год уже давно начался и окунать с головой в учебный процесс неподготовленных детей было бы жестоко. К тому же я о них совсем ничего не знаю. Как они выглядят, как себя чувствуют. Я-то их еще в глаза не видела, но знаю точно — проблем со здоровьем у них с лихвой.

Увы, но я даже не предполагала, что моя школа обретет такую популярность среди местных жителей. Что о ней будут знать не только в Бадеи и Цеарите, но и в Ашаваре и даже в бывших соседних государствах. И будет столько желающих получить знания! Уже сейчас численность учеников составляет больше пятидесяти человек, которые буквально живут друг у друга на головах, благо не жалуются на тесноту. Пристроить к ним еще пятнадцать разновозрастных ребятишек, которые, по сути, выброшены на улицу, было нереально.

Не стоит забывать и об обслуживающем персонале. Увеличение числа проживающих, безусловно, увеличит нагрузку на Таниту и Мириам. Боюсь, они просто не будут готовы к такому объему работы. Они, конечно, не станут перечить или высказывать недовольство, но мне самой жалко девочек. Они и так света белого не видят, а ведь на их попечении не взрослые люди, а дети, которые, как известно, любят пошалить.

Нужно продумать систему компенсации. Возможно, стоит рассмотреть вопрос о найме дополнительного помощника, хотя бы на неполный рабочий день. Это позволило бы немного разгрузить Таниту и Мириам, дать им возможность передохнуть и уделить больше внимания каждому ребенку. Ведь дело не только в уборке и готовке, но и в создании теплой, домашней атмосферы, в которой дети чувствовали бы себя комфортно и безопасно. А это требует сил и энергии, которых у девочек и так немного.

Но пять же доходы мои не бескрайние, золото имеет свойство заканчиваться. Может стоит подумать о перераспределении обязанностей? Может быть, какие-то задачи можно делегировать самим детям, конечно, с учетом их возраста и возможностей? Например, старшие могли бы помогать с сервировкой стола или уборкой игрушек. Это не только облегчит работу обслуживающего персонала, но и приучит детей к ответственности и взаимопомощи. Главное, чтобы это не превратилось в эксплуатацию детского труда, а было организовано в форме игры и поощрения.

В любом случае, игнорировать этот вопрос нельзя. Если мы хотим, чтобы дети чувствовали себя здесь как дома, а Танита и Мириам не выгорели от непосильной нагрузки, необходимо принять меры. И чем раньше, тем лучше.

Задумавшись над устройством детей, я пропустила возвращение домой своего супруга. Вздрогнула, когда почувствовала чужое прикосновение к своим плечам, но быстро расслабилась, узнав знакомое тепло и родные руки.

— О чем задумалась, любовь моя?

Я улыбнулась, нежась в его объятиях. Все же я поступила правильно, решившись поменяться местами с Надэей. И ни о чем не жалею. У меня теперь есть практически все, о чем я когда-то мечтала: достаток, дом, семья, любимый муж. Надеюсь, боги этого мира будут благосклонны к нашему союзу, и я смогу подарить мужу несколько прекрасных детей.

— О детях, Николь, — призналась ему честно.

— Хм… Ты считаешь, что я мало стараюсь?

В его голосе прозвучала легкая обида, и я тут же поспешила исправить ситуацию:

— Что?! Нет!!! Конечно нет! — рассмеялась я. — Мне хорошо с тобой. И старания твои, если боги позволят, окупятся в ближайшее время.

— Тогда я ничего не понимаю, — нахмурился Николь, заставив меня покраснеть. Все же я опять приняла самостоятельное решение, забыв посоветоваться с супругом.

— Помнишь мальчишку… ну, того, что украл мою сумочку?

— Конечно!

— Так вот… как бы это помягче сказать… ну…

— Решительней, любовь моя! Хотя я уже понял, о чем ты хочешь сказать, — хитро улыбнулся он. — Ты не смогла пройти мимо и пригласила этого ребенка в Шорхат, я правильно понял?

— Почти.

— Хм… «Почти», — нахмурился Николь. — Вот теперь я не понимаю тебя, моя зеленоглазая ведьмочка.

— Я пригласила к нам не только этого воришку, но еще и пятнадцать детей, которых он не захотел оставлять одних. Прости меня, мой господин. Я опять приняла решение, не посоветовавшись с тобой.

Тишина повисла в воздухе. Густая и ощутимая, как пар над кипящим котлом. Николь смотрел на меня, не отрываясь. В его взгляде читалась смесь удивления, восхищения и легкой досады. Оно и понятно. Шорхат, наш дом, наша крепость, наше убежище, был местом, где царили порядок и дисциплина. Каждое решение взвешивалось, каждое действие планировалось. И я, не посоветовавшись ни с кем, в одночасье превратила его в приют для беспризорников.

Николь вздохнул, провел рукой по волосам и отвернулся к окну, за которым виднелись сумеречные очертания соседних домов. Пятнадцать детей. Это не просто цифра. Это пятнадцать голодных ртов, пятнадцать пар глаз, полных надежды и страха, пятнадцать маленьких жизней, требующих заботы и защиты.

Только вот я ничего с собой поделать не могла. Николь знал меня как облупленную, успел изучить за время нашей короткой семейной жизни. Знал, что у меня доброе сердце, что во мне живет неуемное желание помогать всем нуждающимся. Именно это и покорило его. Только вот иногда моя доброта принимала масштабы, которые могли поставить под угрозу все, что мы так долго и тщательно строили.

Николь повернулся обратно, смотря прямо в мои глаза. Слава богу, но в его взгляде не было ни тени досады. Только любовь и понимание.

— И что же ты собираешься с ними делать, моя зеленоглазая ведьмочка? — спросил тихо, зная, что ответ будет не менее неожиданным, чем само приглашение.

Я затаила дыхание, наблюдая за мужем. По его смешинкам в глазах, поняла, что опасность в виде злого супруга, меня миновала. Как и то, что он явно догадывался, что у меня у нее уже есть план как все быстро и безболезненно воплотить затею в жизнь.

У меня всегда был план, чтобы не случилось, чтобы не произошло. И он, как всегда, будет рядом, чтобы помочь мне воплотить его в жизнь, даже если этот план подразумевал превращение Шорхата в детский сад.

— Ты не злишься, мой господин? Прости, но по-другому я не могла поступить! Я не могла упустить этого мальчишку!

Николь обошел массивный стол и опустился на скамью напротив.

— Рассказывай! Вижу же, что ты уже все обдумала и приняла решение. Ты пойми, Надэя, я не враг тебе, да и не стану лезть в твои дела. Но у всего должен быть предел. Мы не может принимать у себя всех сирот и беспризорников!

— И не надо, Николь! Только этих детей! Тот мальчик… он уникальный! Точнее магия, что течет в нем! Я просто не смогла оставить все как есть! Ради нас, ради нашего будущего!

— И что в нем такого примечательного?

— Он маг. Не простой маг, а универсал! Сам знаешь, что таких магов можно пересчитать по пальцам на одной руке. Я просто не смогла отмахнуться от него.

— Ты уверена, Надэя?

Я видела сомнения в глазах супруга. Как и то, что я часто полагаюсь на интуицию. Но он прагматик, ему в таких вопросах нужна была уверенность.

— Уверена. Я видела разноцветные всполохи в его глазах. Со временем он сможет обуздать свои способности и стать очень сильным магом!

На краткий миг в столовой наступила оглушающая тишина. И тем неожиданней было услышать слова Николь:

— Его величество нам этого не простит. Мальчишку нужно отправить во дворец.

Я понимала, что мальчика нужно представить сильным мира сего. Но понимала и то, что за ним начнется охота, как за редкой живностью. Даже протекция короля не спасет его от жадных и корыстолюбивых рук аристократов. А что будет, если он попадет в руги врагов? Об этом даже думать страшно.

— Нет! Нет и еще раз нет! Рисат останется в Шорхате до тех пор, пока не научится контролировать свою магию! А мы ему в этом поможем!

— Но пойми, Надэя, это предательство по отношению к короне!

— Нет никакого предательства, Николь! Рисат даст нам клятву, что будет верой и правдой служить во благо государства и королю! Иных клятв я требовать с него не буду!

— Хорошо, — примирительно поднял руки Николь, видя, как я внутренне закипаю от возмущения. Да и тот факт, что я уже приняла решение, не оставлял ему ни единой надежды. — А что с остальными детьми?

— Я их еще не видела. Но не сомневаюсь, что среди них тоже есть маги. Ты пойми, Николь, магия в мире не вырождается, как твердят об этом на каждом углу. Она есть практически во всех жителях, только в спящем состоянии. И лишь одаренным под силу увидеть ее, пробудить и направить в нужное русло. Ты только представь, как через пару десятков лет изменится наша жизнь! И да, мы не будем их использовать в своих целях. Мы дадим им шанс. Шанс стать теми, кем они должны быть. Если они захотят помочь нам в будущем, это будет их выбор. Но мы не будем их принуждать.

Николь хотел было возразить, но не успел. В дверь робко постучались.

Не желая больше спорить с мужем, я направилась к двери. На пороге стоял Рисат в окружении мальчика и девочки. Уже с первого взгляда я поняла, что в них тоже есть магия. Пропустив детей внутрь дома, я воровато выглянула наружу и ту же захлопнула дверь.

«У девочки дар к целительству, очень редкий и ценный. А у второго мальчика… он эмпат. Чувствует эмоции других, как свои собственные. Это может быть опасно, но и невероятно полезно».

Я задумалась. Целитель, эмпат и универсал. Три редких дара, собранные вместе. Это действительно могло изменить все. Но риск был огромен. Теперь я понимаю осторожность Николь.

— Тана Надэя, — первым взял слово Рисат. — Мы пришли дать вам свое согласие.

«Вот и отлично! Вот и правильно! Нечего таким одаренным детям жить на улице. А с проблемами… с ними мы справимся, не впервой».

Улыбнулась детям как можно приветливей и повела их в столовую знакомиться с Николь. Пусть сам все увидит и поймет мое стремление помочь этим детям. Я в который раз убедилась в словах старой ведьмы Наары, что истинная Надэя точно бы не справилась со своим предназначением.

После разговора с детьми и их согласия на переезд, я почувствовала невероятное облегчение. Словно с плеч свалился огромный груз, который долгое время тянул меня к земле. Настроение сразу стало легким, даже игривым, а в душе поселилась безмятежность.

Раньше я замечала, как люди порой странно на меня смотрят, и не могла понять, что их смущает. Теперь же все встало на свои места. Просто во мне живут две разные личности, которые периодически берут верх.

Я то взбалмошная и живая Надэя, готовая к приключениям и спонтанным решениям, то строгая и рациональная Надежда, которая все планирует и анализирует. И какая из этих двух ролей возьмет главенство, зависит от ситуации, от того, что требует момент. Теперь, когда дети поддержали меня, я чувствую, что обе мои сущности могут дышать полной грудью.

Задерживаться в столице мы больше не могли, итак затянули с отъездом на целую неделю. А у нас там и стройка, и школа, да и хозяйство осталось без пригляда. Нет, на матушку еще можно было положиться, но даже она не могла заменить нас полностью. К тому же она буквально оживала на глазах с приездом тана Кедара, который решился обосноваться вслед за своим генералом на землях Шорхата.

Я подозревала, что у них взаимная любовь, но лезть с наставлениями к взрослой женщине не стала. Придет время и поймет, что одними воспоминаниями не прожить оставшуюся жизнь. А ведь она еще не стара, как пытается себя убедить…

Поговорив с детьми, мы приняли непростое решение. В виду отсутствия у них активной магии и невозможности перемещения порталом, взвесив все "за" и "против", мы решили оставить их в городе на три недели. До приезда Ансаи и королевских стражников. Уж с ними путь до Шорхата будет намного спокойнее, нежели мы наймем наемников и вручим им жизнь детей.

Я выделила беспризорникам свой дом, чтобы у них было где жить, и дала десять золотых на еду. Очень надеюсь, что этих денег им хватит. Больше всего я боялась, что кто-то из них от отчаяния решится на воровство. Этого допустить нельзя.

Я оставила им подробные инструкции по дому, объяснила, где что лежит, как пользоваться очагом и где найти запасы дров. Нарисовала карту ближайших лавок и рынков, отметив те, где торгуют честно и не обманывают приезжих. Десять золотых — сумма немаленькая, но и три недели — срок приличный. Нужно быть экономными и разумными.

Больше всего меня беспокоила Сия, будущая целительница. Она была тихой и незаметной, но в ее глазах часто мелькала какая-то взрослая грусть. Я чувствовала ее тоску по дому, по родителям, и я боялась, что именно она, в порыве отчаяния, может совершить необдуманный поступок.

Старший, Дариан, тринадцати лет, казался более собранным и ответственным. Он обещал присмотреть за остальными и следить за тем, чтобы деньги тратились разумно. Но и в его глазах я видела страх и неуверенность. Он слишком молод, чтобы нести такую ответственность.

Я еще раз обняла каждого из них, стараясь передать им свою поддержку и надежду.

— Все будет хорошо, ребята. Ансаи скоро приедет, и она обязательно вам поможет добраться до Шорхата. Просто держитесь вместе и не теряйте веру.

С тяжелым сердцем я покинула дом, оставив их одних. Теперь все зависело от них самих. От их силы воли, от их умения договариваться и помогать друг другу.

Дорога домой всегда казалась мне какой-то бесконечной. Наверное, потому что когда уезжаешь, сердце бьется в предвкушении новых встреч, приключений, впечатлений. А вот возвращение... оно всегда окрашено грузом ответственности, какими-то невысказанными ожиданиями. И в этот раз этот груз давил особенно сильно.

Когда я, наконец, переступила порог родного дома, меня встретила привычная тишина. Все было так, как будто мы и не покидали это место. Жизнь в нашем имении текла своим неспешным чередом, совсем не так, как в суетливом и шумном городе. Здесь время словно замедлялось, давая возможность перевести дух и собраться с мыслями. Но даже эта умиротворяющая атмосфера не могла полностью развеять то тягостное чувство, которое преследовало меня в дороге.

Николь сразу же направился на стройку, а я, запершись с матушкой в гостиной, рассказывала все, что нам пришлось пережить. Обвинения мачехи, ее смерть, решение королевской четы и то, как мне удалось найти еще магически одаренных детей.

— О, боги! А куда мы их поселим, Надэя?! Не будут же беспризорники и воришки жить вместе с нами! — возмутилась матушка, едва я успела поделиться своими мыслями.

— А почему нет? Школа переполнена, там и так все живут на головах друг у друга! А замок большой и вместительный. К тому же они воровали не от хорошей жизни! А чтобы прокормить себя!

— Но… можно же определить их в селения! — матушка вскочила с кресла и начала метаться по гостиной. — Многие крестьяне в знак благодарности примут их с распростертыми объятиями!

— Нет, матушка, — твердо ответила я, отметая эту идею. — Нельзя их разлучать. Это разрушит то хрупкое доверие, которое мы с таким трудом завоевали. Дети останутся в замке. Места хватит всем.

Матушка остановилась, прижала руки к груди и посмотрела на меня с мольбой.

— Надэя, ты не понимаешь! Это же это же опасно! Мы ничего о них не знаем! Вдруг они причинят вред? Вдруг украдут что-нибудь ценное? Вдруг…

— Матушка, — перебила я ее, стараясь говорить мягко, но твердо. — Они дети. Напуганные, голодные, но дети. И они магически одарены. Разве мы можем просто отвернуться от них? Разве мы можем позволить им пропасть на улицах, где их ждет только голод и смерть? Мы должны дать им шанс. Шанс на нормальную жизнь, шанс научиться управлять своей магией, шанс стать полезными членами общества.

Я подошла к окну и посмотрела на ухоженный сад, раскинувшийся перед замком. Солнце играло в листве деревьев, и все вокруг казалось таким мирным и спокойным. Но я знала, что за пределами этих стен царит совсем другой мир — мир жестокости и несправедливости. И я не могла оставаться равнодушной к страданиям тех, кто нуждался в моей помощи.

— Матушка, я понимаю твои опасения, — продолжила я, повернувшись обратно к ней. — Но я уверена, что мы сможем справиться. Мы найдем опытных наставников, которые помогут детям развить свои способности. Мы создадим для них безопасную и любящую атмосферу. Мы покажем им, что им можно доверять. И я верю, что они отплатят нам сторицей.

Я взяла ее руки в свои и посмотрела ей прямо в глаза.

— Пожалуйста, матушка, поверь в них. Поверь в меня. Дай им шанс.

В ее глазах все еще читалось сомнение, но я заметила и проблеск надежды. Я знала, что мне предстоит еще много работы, чтобы убедить ее в правильности моего решения. Но я была готова бороться за этих детей. Они заслуживали лучшей жизни, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы им ее обеспечить.

— Хорошо, Надэя, — наконец произнесла она, выдохнув. — Я доверяю тебе. Но я буду следить за ними. И если хоть что-то пойдет не так…

— Ничего не пойдет не так, матушка, — улыбнулась я. — Все будет хорошо. Я это вижу, я это чувствую.

Несмотря на явное сопротивление, мне удалось склонить матушку на свою сторону. Не прошло и суток, как уже она сама носилась по замку, пытаясь успеть к приезду моих подопечных. Николь лишь посмеивался над ней, да подтрунивал, но я видела, как она буквально загорелась идеей. Да и что тут говорить, поддержка меня таном Кедаром сыграла заключительный аккорд в ее противостоянии.

Кстати, о них. Николь наконец к концу второй недели нашего возвращения тоже заподозрил неладное. Их переглядывания, невольные касания и улыбки. В конечном итоге он не выдержал и заявил своему подчиненному — либо тот женится на тане Лэйле, либо перебирается в деревню.

Такого итога событий не ждал никто. Вроде как матушка и тан Кедар были хоть и ненамного, но старше Николь, да только последний был господином этих земель, а они читались его сюзеренами. И ослушаться приказа никто из них двоих не мог.

Матушка, конечно, покраснела до кончиков ушей, но ничего не сказала. Она всегда была тихой и скромной, когда дело касалось чести, и никто не мог предположить, что между ней и таном Кедаром что-то есть. Кедар же, обычно невозмутимый и собранный, казалось, потерял дар речи. Он то бледнел, то краснел, и только судорожно сжимал кулаки.

В гостиной, куда мы их пригласили для разговора, повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на камине. Николь, казалось, наслаждался произведенным эффектом. Он всегда был склонен к драматичным решениям, и эта ситуация, видимо, доставляла ему особое удовольствие.

Наконец, Кедар, собравшись с духом, произнес:

— Николь, я... я не понимаю, о чем ты говоришь. Я всегда относился к Лэйле-хатун с уважением, как к госпоже и ни разу не дал усомниться в своих словах и действиях.

— Уважение, говоришь? — усмехнулся Николь. — Уважение, которое выражается в украдкой брошенных взглядах и случайных прикосновениях? Не смеши меня, Кедар. Я не слепой. Я не позволю порочить честь Лэйлы-хатун.

Кедар явно ощутил себя в ловушке отчаяния. Это было видно по его движениям, жестам, голосу. Я лишь покачала головой и опустила взгляд, чтобы спрятать смешинки в глазах. Боже, прям детский сад! Сам не ам и другим не дам!

— Но никто и не собирается обижать уважаемую женщину, Николь. Раз вы все в курсе, то я хочу официально заявить, что мы любим друг друга. Просто уважаемая тана боится пересудов и не желает принимать мое предложение.

Николь вскинул брови, притворно возмущаясь:

— Это так, матушка?! — наигранно возмутился Николь. — Неужели мнение окружающих для вас важнее собственного счастья.

Лэйла-хатун вздохнула, опустив взгляд.

— Но как же, сынок… я ведь вдова…

— Вы живая женщина, тана Лэйла! И я не понимаю вашего желания оставаться верной тому, кто уже давно в мир богини Сартаны! Решено! Завтра к полудню тан Люциус проведет свадебный обряд!

Тут уж не выдержала я. Ишь чего удумал!

— Но Николь! — воскликнула я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — А как же платье? Гости? Угощения? Ты хочешь лишить нас этой радости?!

Николь скрипнул зубами. То-то же! Свадьбе быть, вне сомнений. Но мне бы хотелось, чтобы она запомнилась матушке как самый счастливый день в ее жизни. Не просто формальность, а настоящий праздник, полный радости и тепла. Я сделаю все, чтобы она почувствовала себя королевой, окруженной любовью и заботой.

Свадьба состоялась через четыре дня. В местной часовне было не протолкнуться. Казалось, все жители Шорхата пришли разделить радость этого события.

Когда матушка появилась в дверях часовни, я едва сдержала слезы. Она выглядела такой счастливой, такой помолодевшей. Легкое кружевное платье подчеркивало ее изящную фигуру, а в глазах светилась радость, которую я так давно не видела.

После церемонии, когда гости поздравляли новобрачных, Николь на правах господина и хозяина этих земель, не отходил от матушки ни на шаг. Он ловил каждый ее взгляд, каждое слово, стараясь уловить малейшее проявление недовольства. Но его опасения были напрасны. Она сияла от счастья, принимая поздравления и комплименты.

Вечером, когда праздник подходил к концу, матушка подошла к Николю и обняла его.

— Спасибо, сын мой, — прошептала она, и в ее голосе звучала искренняя благодарность. — Это был самый счастливый день в моей жизни.

Я же довольно улыбнулась. Вот сбылось еще одно мое предназначение. А ведь свахой я еще ни разу не была!

С момента свадьбы матушки и тана Кедара прошло больше месяца. За это время многое поменялось не только в замке, но и на территории близ Шорхата. Источник радовался счастью жителей имения и их трудолюбию и взаимной поддержке.

За несколько дней он взрастил новые природные укрепления в виде непроходимых скал, укрепил береговую линию подводными рифами, а саму пустыню словно просеял сквозь сито и умелыми руками образовал новые барханы.

Жители Шорхата были напуганы и дезориентированы прошедшими изменениями. Шутка ли, когда двое суток подземные толчки не давали возможность безмятежно спать и также безмятежно радоваться дню. Но в конечном итоге все закончилось благополучно, по крайне мере для нас.

Теперь можно было забыть о постоянной угрозе вторжения кефарцев, ведь сама природа встала на защиту Шорхата. И хотя перемены были пугающими, они принесли с собой не только безопасность, но и новые возможности.

Так безжизненная пустыня, в которой раньше лишь изредка пробивалась чахлая трава, теперь зазеленела островками оазисов. Она хоть и стала непроходимым заслоном, но даровала возможность непрошенным гостям выжить в ее непростых условиях.

Подземные воды, до которых раньше было не добраться, вырвались на поверхность, образовав прохладные ручьи и небольшие озера. Жители Шорхата, привыкшие к суровым условиям, с удивлением и благодарностью наблюдали за этими чудесами.

Но что было самым удивительным, так это расположение оазисов. Они неведомыми силами образовали одну единую цепочку, основание которой стала новая крепость, возводимая нами по приказу короля.

Строительство оной шло полным ходом. Камень за камнем, шорхатские мастера возводили не просто оборонительное сооружение, а символ новой эпохи. Крепость, словно якорь, закрепляла цепочку оазисов, превращая их в единую, живую систему обороны. Каждый ручей, каждое озеро, каждый клочок зелени теперь служил не только источником жизни, но и стратегическим пунктом. Пустыня, как и сама крепость, стало тем сдерживающим фактором от врагов Шорхата, о котором мы и мечтать не смели.

Николь вместе в таном Кедаром каждый день пропадал на стройке, контролируя возведение стен и укрепление подъездных дорог. Я же вместе с матушкой была занята благоустройством спален для новых жителей Шорхата.

В один из таких дней матушка, скрывать правду от которой я посчитала кощунственным пренебрежением по отношению к доброй женщине, что подарила мне семью и материнскую любовь, неожиданно завела разговор об Ансаи.

Вопреки моим ожиданиям, матушка не одобрила мое решение и крайне негативно восприняла весть о том, что дочь леди Антаи будет жить с нами. Даже тот факт, что вместе с ней приедут пятнадцать сирот, прошел мимо ее сознания, а ведь она была недовольна, когда я робко поинтересовалась ее мнением о их жизни в замке.

— Уму не постижимо! Как ты согласилась на такое безумство?! О чем думала, приглашая дочь кровного врага к себе домой?!

Я поморщилась и промолчала, не желая вступать в спор. Но матушка не сдавалась, выводя меня на эмоции, словно вознамерилась получить от меня развернутый ответ.

— Неужели недостаточно того, что ты предложила дочери этой женщины щедрые дары? Неужели ты еще обязана принимать ее в своем доме?! Ну не чудесно ли это! Мы должны будем терпеть ее общество пять лет, прежде чем она достигнет своего полного совершеннолетия!

Я прикусила губу. Приглашая сводную сестру пожить в замке, я ошиблась с расчетами. До сих пор не могла привыкнуть к тому факту, что совершеннолетие в этом мире наступает в двадцать один год.

— Дочь не в ответе за дела своей матери, матушка! — строго воскликнула я. — К тому же нам не стоит забывать, что она, как и я, — дочь Кандена Сан-Данара, графа де Вимаро. По-моему, если вы постараетесь думать о ней не как о порождении той ужасной женщины, а как о дочери моего кровного отца, умершего столь нелепо, вам будет легче принять ее. Матушка, я вас очень прошу не отталкивать эту бедную девушку из-за преступлений, совершенных ее матерью. Попробуйте судить ее по ее собственным заслугам. Ансаи ни в чем не виновата!

Матушка вздрогнула и отвернулась, а затем чуть слышно произнесла:

— Я бы не простила эту женщину даже на смертном одре, если бы она отняла тебя у меня.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как надежда медленно угасает. Матушка была непробиваема в своей ненависти, словно высеченная из камня статуя. Я понимала ее боль, ее страх потерять меня, но эта слепая ярость застилала ей глаза, не позволяя увидеть правду. Ансаи была не виновата. Она была жертвой коварной и жадной женщины, как и я, как и отец Надэи.

— Матушка, — попыталась еще раз, стараясь говорить мягче, обволакивая ее словами, как теплым одеялом. — Я понимаю, что вам тяжело. Я знаю, как сильно вы любили отца и сына, и как сильно вас ранила их смерть. Но Ансаи — это частичка моей жизни, живое напоминание о родном отце. Разве вы хотите, чтобы я отвернулась от того, кто подарил мне жизнь, от его крови, только потому, что ее мать совершила ошибку? Разве это справедливо?

Я подошла ближе и осторожно коснулась ее руки. Она была холодной и напряженной.

— Подумайте о том, что чувствует эта девочка. Она потеряла отца, ее мать — чудовище, и теперь ее отталкивает единственная семья, которая у нее осталась. Она нуждается в нас, матушка. Она нуждается в вашей любви и поддержке, как нуждалась я, впервые оказавшись в ваших объятиях.

Я замолчала, давая матушке время обдумать мои слова. В гостиной повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Я смотрела на сильную, не сломленную горем женщину, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на смягчение в ее суровом лице. Но ничего не менялось. Ее взгляд был устремлен в никуда, словно она видела перед собой лишь призрак той женщины, которая едва не лишила ее названной дочери.

Я знала, что не смогу переубедить ее одним разговором. Это будет долгий и трудный путь, требующий терпения и понимания. Но я не сдамся. Я не позволю ненависти разрушить еще одну жизнь. Я буду бороться за сводную сестру, за ее право на счастье, за ее право быть частью нашей семьи. Я буду бороться за то, чтобы матушка смогла увидеть в ней не дочь врага, а дочь Кандена Сан-Данара, графа де Вимаро, мою сестру.

Я отпустила ее руку и отступила на шаг.

— Я понимаю вас, матушка. Я бы тоже так же себя чувствовала, если бы обидели моего ребенка. Но я верю, что вы сможете увидеть Ансаю такой, какая она есть на самом деле. Я верю в вас, у вас все получиться.

Матушка, казалось, не услышала слов утешения. Она сидела, неподвижная, словно изваяние, лишь побелевшие костяшки пальцев, сцепленных в замок, выдавали ее внутреннее напряжение.

— И когда они прибудут в Шорхат? — глухо поинтересовалась она, не поднимая глаз. Голос ее звучал приглушенно, словно доносился из глубины колодца.

— Николь сегодня утром получил магическую весточку от старшего стражника. Они уже в Цаарите. Через дней пять, а может и седмицу, они уже будут под стенами замка.

— Хорошо. Я попробую принять ее.

Ее слова прозвучали как приговор. Принять ее... словно речь шла о ядовитом зелье, а не о живом человеке, тем более о ребенке. Я медленно выдохнула, скрестив пальцы на удачу. Удача нам понадобится, и немалая.

Вместо слов я просто подошла к ней и положила руку на ее плечо. Она вздрогнула, но не оттолкнула меня. Я почувствовала, как под моей ладонью напряглись ее мышцы.

— Спасибо, матушка.

Та лишь отмахнулась от моих слов, словно от назойливой мухи. Ну что ж, главное первый шаг к принятию сделан, осталось лишь дождаться результатов.

Общими усилиями нам удалось подготовить семь спален. Две из них были большими и просторными, в них я приказала установить по четыре кровати, по два шкафа на каждую и столько же столов и стульев. Еще четыре комнаты были чуть поменьше, в них я решила заселить по два ребенка. А одна совсем маленькая, но очень светлая. Ее я решила отдать Ансаи.

Мое решение было обусловлено прагматизмом. Во-первых, сестренка, живя рядом с детьми, почувствует себя нужной и не обделенной, а во-вторых, так детям-сиротам будет не страшно оставаться в своих комнатах, зная, что рядом с ними с ними есть знакомый человек, ведь наверняка за время столь долгого пути они успели прикипеть к ней если не душой, то сердцем.

Наконец-то все комнаты были готовы, и меня отпустило напряжение последних недель. Но расслабляться было рано. Теперь предстояло найти тех, кто будет направлять, обучать и заботиться о новых обитателях замка. С последним пунктом проблем не предвиделось — слуг в замке хватало. Да и с учителями, в общем-то, тоже: тан Ронар и тан Геллен, хоть и в почтенном возрасте, но еще полны сил преподавать. А вот с выбором наставника возникла заминка.

Разрешить мои сомнения помог Николь. Он отреагировал на мои терзания взрывом хохота, а потом просто предложил не мудрить и назначить на эту роль одного из его магов. Я почувствовала, как щеки заливает краска. Как я могла забыть?! Прямо здесь, рядом со мной, живут и работают целых пятнадцать практикующих магов!

«И почему я сама о них не вспомнила?! Вот же балда!», — подумала я, укоряя себя за невнимательность.

Я ломала голову, кто лучше всего подойдет на роль наставника для этих юных дарований, только начинающих постигать азы магии. Нужен был кто-то с ангельским терпением, способный разложить сложные заклинания на простые составляющие, и, конечно, с искрой в глазах, чтобы зажечь в детях настоящую страсть к волшебству.

И знаете, как ни крути, а в голове упорно всплывало имя тана Кедара. Да, Николь назначил его смотрителем новой крепости, но я уверена, он не сможет отказать детям. К тому же, эта крепость еще год как минимум будет строиться, так что время у него точно найдется.

Что касается Ансаи, я надеялась, что эта маленькая, светлая комнатка станет для нее настоящим убежищем. Местом, где она сможет почувствовать себя в безопасности, где сможет заниматься своими увлечениями, читать книги или просто мечтать, глядя в окно. Я планировала украсить ее комнату цветами, поставить удобное кресло и, может быть, даже небольшой столик для рукоделия.

Главное, чтобы все они почувствовали себя здесь дома. Чтобы это место стало для них не просто крышей над головой, а настоящим очагом, где их любят, ценят и заботятся о них. Впереди еще было много работы, но я уверена, что общими усилиями мы сможем создать для этих детей настоящий рай. По крайне мере на год, до первого выпуска моих учеников. А потом, если они захотят продолжить учебу на территории школы, я смогу выделить им комнату в общежитии.

О том, что нужно полностью пересмотреть систему обучения и возвести новый корпус как школы, так и временного дома для учеников, я задумывалась едва ли не каждый день. Желающих учиться очень много, а будет еще больше, в этом я была уверена, как никогда.

Увы, но на ум приходит только та система образования, которая была в моем мире. Это пока приемлемо учить разновозрастных учеников в одном помещении, но в последующем придется разбивать их на классы, ориентируясь не только на способности к обучению, но и на возраст.

Все это, конечно, требует огромных инвестиций и кропотливой работы. Ведь образование — это не просто передача знаний, это формирование личности, развитие талантов и подготовка к жизни в современном мире. Но я уверена, что это вложение в будущее, которое окупится сторицей, по крайне мере моя интуиция прям вопила о необходимости расширения зданий и штата преподавателей.

К концу шестого дня, когда солнце уже клонилось к горизонту, легкий, игривый ветерок-проказник, принес в Шорхат весть о приближении гостей. Он шепнул о длинном обозе, медленно тянущемся по дороге: десяток конных всадников, словно стражи, сопровождали пять груженных телег, чьи колеса, скрипя, отсчитывали последние километры до поселения.

О том, что долгожданные гости не успеют засветло добраться до замка, понимала не только я. Николь, привыкший отдавать команды, велел собрать снедь, набрать чистой воды и подготовить теплые одеяла. Его план был прост и логичен: встретить обоз на границе имения, переночевать там, и только потом, отдохнувшими, отправиться в замок.

В принципе, это было мудрое решение. Дети наверняка измучились в дороге, да и запасы еды, скорее всего, подошли к концу где-то на подходе к Шорхату. Как ни крути, пустыня вносила свои коррективы: вода испарялась с невероятной скоростью, а продукты портились раньше, чем их успевали съесть. Так что, ночевка под открытым небом, пусть и с минимальным комфортом, казалась куда более привлекательной перспективой, чем изнурительный марш в темноте.

Я кивнула, соглашаясь с Николем. Его практичность всегда меня восхищала. Пока я предавалась тревожным мыслям о состоянии путников, он уже действовал, превращая опасения в конкретные задачи…

Ночь выдалась мучительной. Я ворочалась в постели, словно на раскаленной сковороде, а сон все никак не приходил. Бессонница, эта коварная гостья, наотрез отказалась уступать моему отчаянному желанию выспаться перед грядущим днем. В голове же, вместо умиротворяющей тишины, царил настоящий хаос. Оно и понятно, я слишком распереживалась перед предстоящей встречей.

Каждая минута казалась вечностью, каждый вздох — напоминанием о приближающемся рассвете. Я пыталась обуздать мысли, загнать их в дальний угол сознания, но они, словно назойливые мухи, жужжали и кружились, не давая покоя. Вспоминались обрывки разговоров, возможные сценарии развития событий, даже самые нелепые и маловероятные. Я прокручивала их снова и снова, словно заезженную пластинку, пока они не начинали казаться еще более пугающими и нереальными.

В какой-то момент я даже встала, подошла к окну. За стеклом царила тишина и темнота, лишь редкие огни костров рассеивали мрак. Видно, молодежь полуночничала у реки. Шорхат спал, не подозревая о моей внутренней буре. Я позавидовала его безмятежности, его способности отключаться от проблем и забот. Как же я хотела сейчас оказаться на его месте!

Наконец за окном забрезжил рассвет. Невыспавшаяся, хмурая, я чувствовала себя выжатым лимоном. Новый день надвигался неумолимо, а вместе с ним и необходимость вновь взвалить на свои плечи роль хозяйки Шорхата.

Пришлось вставать и тщательно принарядиться, памятуя о том, что первое впечатление — самое главное. По такому случаю я надела черную юбку из тафты, хотя черный цвет не приветствуется в Юраккеше, и серую парчовую тунику с золотой вышивкой, над которой я билась не один месяц. Грудь украсил подарок королевы — золотой цветок лилии, инструктированный бриллиантами и сапфирами. Волосы укладывать в привычную косу не стала, а собрала их на манер причесок греческих богинь, украсив голову нитью морского жемчуга.

Посмотрев на себя в зеркало, я осталась довольна своим видом, а спустившись в столовую, убедилась в правильности своего образа. Матушка, увидев меня, едва заметно улыбнулась и покачала головой, тем самым придав мне бодрости от невербально высказанного мной признака тщеславия.

Завтрак не лез в горло. Я лишь осилила отвар, дающий бодрость, который лично принесла мне тана Руфо, когда прислуживающие нам служанки донесли ей весть о том, что я отказываюсь от еды. Уж кто-кто, а она никак не хотела понимать причину отсутствия у меня аппетита. Ворча и охая, она лично пыталась меня накормить, будто я маленький ребенок.

Ее беспокойство было понятным. За все эти годы, что я прожила в Шорхате, я никогда не отказывалась от завтрака, а тут на тебе — нет аппетита. Но я знала, что за ее ворчанием скрывается искренняя забота. Просто она не умела выражать ее иначе. Ей проще было накормить, чем утешить. Да и в глазах главной кухарки я все также остаюсь тем голодным ребенком, который все время украдкой от домочадцев просил на кухне добавки.

Наконец по ту сторону окна послышался шум копыт, окрики мужчин и скрип колес. Не сговариваясь, мы с матушкой поспешили к главным дверям, дабы лично встретить приехавших. Сердце колотилось в груди, смешивая тревогу с надеждой. Хотелось лично встретить приехавших, увидеть их лица, понять, что они привезли с собой — раздор и уныние или же всеобщую радость и облегчение?

Первыми с коней спрыгнули мужчины, их лица, скрытые под слоем дорожной пыли, были непроницаемы. К ним тут же бросились слуги-мальчишки, торопливо уводя уставших коней в конюшни. Следом, словно робкие птенцы, осторожно слезли с телег дети-сироты. Они помогали друг другу, кто словом поддержки, кто протянутой рукой, в их движениях чувствовалась сплоченность, рожденная общей бедой.

Матушка, не дожидаясь, пока слуги распахнут двери, сама рванула одну из створок на себя. В лицо ударил прохладный осенний ветер, пахнущий прелой листвой и дальней дорогой. Я последовала за ней, стараясь скрыть дрожь в коленях.

Мужчины, освободившись от коней, выстроились в неровную шеренгу. Их одежда, когда-то добротная, теперь была покрыта грязью и пылью, лица осунулись, а глаза смотрели устало и настороженно. Никто из них не улыбался, не приветствовал нас. Лишь один, самый старший, с седой бородой и глубокими морщинами, выступил вперед и низко поклонился.

— Милостивая госпожа, — произнес он хриплым голосом, — мы прибыли по приказу короля. И привезли тех, кто нуждается в вашем милосердии.

Кивнула головой, не произнося ни слова. И удивилась тому, как матушка внимательно осматривала детей, сгрудившихся позади мужчин. Маленькие, испуганные лица, большие, полные надежды глаза. Некоторые жались друг к другу, словно ища защиты. Другие, напротив, стояли прямо, с гордо поднятой головой, пытаясь скрыть свой страх.

Я заметила девочку лет семи, с заплетенными в косу светлыми волосами. В руках она крепко держала старую, потрепанную тряпичную куклу, прижимая ее к себе, словно это был единственный островок стабильности в неизвестном ей будущем. Но больше всего меня поразили ее глаза. В них плескалась такая глубокая, взрослая печаль, что у меня сжалось сердце. В горле встал ком, а в глазах предательски защипало.

Слишком маленькие. Слишком беззащитные. Слишком… Да все слишком!

Я смотрела на этих худых, бледных, изнеможденных детей и едва сдерживала слезы. Война — это ужасно, это бесчеловечно, но дети не должны страдать от действий взрослых. Это неправильно. Это не по-божески. Как можно отнимать у них детство, как можно лишать их надежды? Как можно смотреть в эти глаза, полные боли и отчаяния, и оставаться равнодушным?

— Добро пожаловать, дети мои, — наконец первой произнесла матушка. Впервые за несколько дней в ее голосе я услышала непривычную мягкость. — Вы устали с дороги. Сейчас вас накормят, обогреют и дадут отдохнуть. Не бойтесь, здесь вам будет хорошо.

Она сделала знак слугам, и те, оживившись, принялись помогать детям. Мальчишки и девчонки, словно маленькие птички, робко покидали свои временные убежища. Некоторые из них, не веря своему счастью, украдкой оглядывались по сторонам, словно ожидая подвоха.

Я подошла к девочке с куклой и протянула ей руку. Она посмотрела на меня с недоверием, но все же позволила мне взять ее ладошку в свою. Ее рука была холодной и дрожала.

— Как тебя зовут? — спросила я тихо.

— Анита, госпожа, — прошептала она, не отрывая взгляда от моей руки.

— Ты храбрая девочка, Анита, и сильная. Пойдем со мной, я покажу тебе твою комнату.

Охваченная нахлынувшими чувствами, я совсем забыла о своей сводной сестре. И вспомнила лишь тогда, когда выпрямилась в полный рост, сжимая в руках детскую ладошку. Она стояла поодаль, у самой крайней телеги, нерешительно переминаясь ногами.

«Вот черт! И как теперь быть? Не могу же я отослать ребенка от себя в первые же минуты знакомства!», — я мысленно обругала себя, чувствуя, как поднимается волна раздражения. Ситуация складывалась хуже некуда.

Слава богу, на помощь вовремя подоспел Дарк. Он, как всегда, проявил чудеса такта и находчивости. Улыбнувшись Аните, он что-то ей сказал. Малышка, кажется, сразу же забыла о своем недавнем страхе и уверенно вложила е его раскрытую ладонь свою ручку. Дарк умело отвлек ее внимание и увел за собой, предлагая осмотреть их новый дом.

Я же осталась под прицелом несколько десятков пар глаз.

С первого взгляда на свою сводную сестру я еще раз поняла, что способна замечать то, что не видят другие люди. Лицо Ансаи, представлявшееся мне в видениях, оказалось точь-в-точь таким же миловидным. Единственная существенная разница между видениями и реальностью заключалась в том, что девочка подросла и превратилась в привлекательную юную девушку. Теперь-то я понимаю, отчего Борт де Сан-Раду яростно встал на ее защиту — она пленила его сердце своею красотой.

Одно могу сказать точно — Ансая была похоже на свою мать, но черты лица ее были мягче, чем у Антаи. Кроме того, у нее оказались голубые глаза и густые темные волосы Кандена Сан-Данара, отца Надэи.

Девушка, стоявшая передо мной, казалась хрупкой и беззащитной. Ее юный возраст подчеркивался скромным темно-синим платьем, которое никак не вязалось с ее истинным положением. Это был наряд, скорее подходящий для простой крестьянки, чем для той, кем она являлась на самом деле. Две темные косы, заплетенные туго и аккуратно, обрамляли ее лицо, а голову покрывала простая белая вуаль, скрывающая часть ее волос. Вся ее внешность кричала о смирении и простоте, что лишь усиливало контраст с тем, что я знала.

Собрав волю в кулак и подавив бурю эмоций, бушевавшую внутри, я произнесла:

— Добро пожаловать в Шорхат, сестра.

Мой голос прозвучал тише, чем я планировала, словно вырвался из горла с трудом. Слова уже были сказаны, выпущены на волю, как птицы из клетки. Теперь оставалось только ждать. Ждать ее реакции, ее взгляда, ее слов. Ждать, пока тишина, повисшая между нами, не взорвется ответом.

Внутри меня все сжалось в тугой узел, готовое в любой момент развязаться и выплеснуться наружу. Но я держалась.

Девушка кивнула головой, а затем робко улыбнулась.

«Ну что ж, первый шаг сделан. Осталось энное количество, прежде чем мы сможет довериться друг другу», — мысленно усмехнулась я, протягивая сводной сестре истинной хозяйки этого тела свою руку.

Несмотря на наличие в замке детей, в нем стояла неестественная тишина. Не та тишина, что бывает в пустых, заброшенных домах, а какая-то напряженная, словно перед грозой. Дети не смеялись, не вели громкие разговоры, невербально выказывая свою радость. Наоборот, они словно замерли в ожидании, не зная куда себя деть.

Я старалась не обращать на это внимание. Они напуганы, дезориентированы. В такой ситуации это вполне объяснимо. Нужно дать им время, чтобы освоиться и почувствовать себя в безопасности.

Первым делом велела служанкам отмыть детей и переодеть в новую, пошитую специально к из приезду одежду. О том, что она может быть им велика, я не переживала. Все же местная мода вполне позволяла обыгрывать просторную одежду, добавляя пояса, подкатывая рукава и создавая нарочито небрежный, но стильный образ. Главное, чтобы они почувствовали себя комфортно после долгой дороги.

Я запретила плотно кормить детей, чем вызвала недоумение у матушки и таны Руфо. Взгляды, полные непонимания, буквально прожигали меня насквозь. Матушка, с ее убеждением, что "ребенок должен быть сыт, чтобы хорошо рос", казалось, была готова разразиться гневной тирадой. Тана Руфо, обычно спокойная и рассудительная, тоже выглядела озадаченной.

— Но почему, дорогая? — наконец спросила матушка голосом, полным беспокойства. — Они же еще маленькие! Им много есть, чтобы вырасти крепкими и здоровыми!

Я вздохнула. Объяснять им мои доводы, основанные на современных исследованиях о детском питании, казалось, было равносильно попытке убедить их в том, что Земля круглая. Да и не могла я им об этом сказать, чтобы не выдать свое иномирное происхождение!

— Матушка, тана Руфо, я не говорю, что они должны голодать. Просто не нужно их перекармливать. Лучше давать небольшие порции, но чаще. Так еда у них после вынужденного голодания будет лучше усваиваться и не будет проблем с животами.

Я видела, что мои слова не сразу доходят. Матушка продолжала хмуриться, а Тана Руфо задумчиво почесывала подбородок.

— Я приготовлю им бульон из курицы и потушу овощей, — произнесла главная кухарка, видно уловив суть моих слов.

— Спасибо, тана Руфо, — я искренне улыбнулась, чувствуя облегчение. По крайней мере, хоть кто-то меня услышал.

Хлопоты и обязанности хозяйки завладели мной со скоростью урагана. Мало того, что мне нужно было лично убедиться в том, что дети чисты, сыты и довольны, так еще пришлось уделить внимание и приехавшим королевским стражникам, благо Николь сам отдал распоряжение управляющему заселить их на первом этаже, объяснить и показать, как пользоваться ванной комнатой.

К сожалению, прогресс в этом мире не шел семимильными шагами, как этого хотелось бы мне. Большинство жителей в глаза не видели ванны, кранов и труб с горячей водой. Нет, идея с печным отоплением нашла отклик в их сердцах, а вот провести воду в дом, увы, но до этого они еще не дозрели.

Лишь к ночи я смогла освободиться от обязанностей хозяйки Шорхата и уделить внимание сводной сестре. Нашла ее я в большой комнате, окруженной детьми. Те внимательно слушали ее рассказ о путешествии какого-то мага по землям дикарей. Как я в последствии поняла, все сказанное ею было выдумкой, что несказанно меня обрадовало. Раз у нее есть хорошее воображение, значит ее ум намного пытливее, чем она этого хочет показать окружающим.

Было поздно. Велев приставленным к детям служанкам укладывать своих подопечных спать, я увела Ансаю в гостиную. Нам предстоял важный разговор, который я не хотела бы откладывать в долгий ящик. Жить в неведении и страхе быть ненужной — это не те чувства, которые я хотела бы взрастить между нами в первый же день совместного проживания.

— Ты похожа на нашего отца? — тихо спросила Ансая, когда мы немного поговорили обо всем и ни о чем. — Я всегда хотела узнать, как он выглядел.

— Да, во мне есть кое-что от него, но я больше похожа на свою мать. Наш отец был красивым мужчиной. У тебя волосы и глаза точь-в-точь как у него.

— Наш отец любил тебя? Как думаешь, будь он жив, он бы тоже меня любил?

На краткое мгновение я впала в ступор от услышанного вопроса.

«Бедное дитя, никогда не знавшая любви! Убила бы еще раз собственноручно эту гадину, называвшуюся ее матерью!»

— Разве тебе твоя мать не рассказывала о нашем отце? — осторожно задала ей вопрос.

Девушка вздохнула и покачала головой.

— Она почти никогда не говорила о нет. Она утверждала, что воспоминания огорчают ее сердце. Но моя кормилица Мелани говорила, что он был хорошим человеком.

«Ага, как же! У такой твари, как ее мать, сердца и вовсе не было!» — хотелось высказаться вслух, но я благоразумно промолчала, хотя слова рвались наружу, жгли язык, требуя выплеснуться в воздух. Сейчас не время и не место для споров. Да и что толку? Ее воспоминания — это ее крепость, и я не собираюсь ее штурмовать. По крайней мере, пока.

— Мелани?! Она жива? Что стало со старой Наарой? Ты ее тоже знала?

— Эту ведьму? — Ансая вздрогнула от страха. — Когда мне было четыре года, ее решили сжечь на костре. За ней явились слуги Господа, чтобы схватить и отвести к палачу, но в лесной землянке ее уже не было. С тех пор она не появлялась в Вимаро.

— Скорее всего, она успела почувствовать угрозу для своей жизни и спрятаться в другой части леса, — сухо заметила я. — Она была чудесной женщиной с огромными знаниями в целительстве. Жаль, что я не успела постичь ее навыки.

— Ты была с ней знакома? — голубые глаза Ансаи зачарованно округлились, будто сами боги спустились с небес на грешную землю.

— Да, — улыбнулась я. — Она учила меня лечебным свойствам растений и приемам лечения. С ней было интересно. Но ты так и не ответила, как чувствует себя Мелани.

Не сказать, что я была привязана к этой женщине, но она единственная, кто искренне заботился обо мне в тот период.

— Она еще жива. От нее я впервые услышала о твоем существовании, хотя мать не догадывалась, что я это знаю. Мелани рассказала, что моя мать прогнала тебя до моего рождения, объявив незаконнорожденной. А недавно я получила письмо от ее величества, где она писала, что это ложь и что Вимаро принадлежит тебе по праву рождения. Признаться честно, я была счастлива от этой вести. Я никогда не любила Вимаро, он всегда казался мне мрачным и угрюмым. Я боялась жить там. Если бы не смерть Геона, мне бы пришлось выйти за него замуж и жить в этом ужасном месте. Кроме того, мне всегда было стыдно за мать, за то, что она прогнала тебя из дому.

Ансая разрыдалась. Это были искренние слезы, а не наигранные ради смягчения моего сердца. Я лишь покачала головой. Бедный ребенок! Жить из года в год и чувствовать вину за то, что никогда не делала!

Грустно вздохнув, поднялась с кресла и присела на диван, рядом с девушкой. Обняла ее, желая подарить тепло успокоения.

— Мелани не стоило рассказывать тебе обо мне. Ты не имеешь никакого отношения к тому, что сделала твоя мать. Ты ни в чем не виновата, как и я. Не плачь, сестренка. В том, что произошло, нет твоей вины. Не забывай, что ты тогда еще не родилась на свет.

— Она меня никогда не любила, — всхлипнула Ансая, задрожав плечами. — Она меня совсем не любила. Я была всего лишь средством для достижения ее целей.

«Что верно, то верно. Антая любила только себя и не видела препятствий в достижении своих целей, будь то рабство или смерть ни в чем неповинного человека»

К собственному удивлению, вместо того чтобы поддержать слова сестры, я уверенно заявила:

— Я уверена, что твоя мать тебя любила. Разве она не хотела выдать тебя за жениха из могущественного и влиятельного семейства? Мне кажется, она делала это ради тебя.

Девушка подняла заплаканное личико и с удивлением посмотрела на меня.

— Ты такая добрая, — с восхищением проговорила она, утирая слезы. — Как тебе удается быть такой доброй после всех страданий, которые причинила моя мать?

«Как-как! Да никак! Просто встретились на краткий миг и так же быстро расстались! Ни привязаться я к ней не успела, ни люто возненавидеть».

Я разжала свои объятия и вернулась к своему креслу. У меня не было сомнений в том, что Ансая отчаянно нуждалась в любви. Этот бедный ребенок никогда не знал настоящей ласки и внимания. Однако я не желала, чтобы в конечном итоге она стала боготворить меня. Я вовсе не святая…

— Ансая, я вовсе не святая. Иначе бы оставила все как есть и тебе бы не пришлось переживать утрату близкого человека. Но твоя мать начала первой и в итоге оказалась в чертогах богини Сантары. Я не простила твою мать за то, что она сделала со мной. Если бы не мой названный отец, то я, наверное, сейчас была бы рабыней в каком-нибудь гареме, да и не факт, что осталась бы там жива. Мне было всего пять лет, когда она продала меня работорговцу. Я мечтала отомстить ей, и когда мне представилась такая возможность — я сделала это. Однако я не хотела причинить тебе боль. Ты — родная мне по крови, а вот твоя мать — это совсем другое дело.

Боль, которую я видела в глазах Ансаи, резала меня острее любого клинка. Я знала, что мои слова не смогут исцелить ее рану, но я должна была объяснить. Должна была, чтобы она поняла, что моя месть не была направлена против нее.

Я видела в своих видениях, как она росла, издалека, как наблюдают за редким цветком, пробивающимся сквозь камни. Я знала о ее доброте, о ее невинности. И я поклялась себе, что никогда не позволю тени прошлого коснуться ее. Но увы. Ее мать… она просто не оставила мне выбора. Она сама вплела Ансаю в эту паутину лжи и предательства, когда решила окончательно извести Надэю. Ее действия не оставили мне выбора. Она сама поставила Ансаю на шахматную доску, и я не могла позволить ей выиграть эту партию.

Теперь же, глядя в полные слез глаза сводной сестры бывшей хозяйки этого тела, я понимала, что проиграла. Я проиграла, потому что, несмотря на все мои усилия, я все равно причинила ей боль. Я стала тем, кого так ненавидела — человеком, использующим других для достижения своих целей.

И я знала, что никакие слова не смогут искупить мою вину. Я могла лишь надеяться, что со временем Ансая сможет понять, что моя месть была направлена не против нее, а против той, кто отнял у Надэи детство и чуть не сломала мою жизнь. И что, несмотря на все, я всегда буду рядом, готовая защитить ее от любой опасности, даже от самой себя. Потому что, несмотря на все мной пережитое, она была семьей Надэи, единственной семьей, которая у нее осталась. И я никогда не позволю никому, даже себе, причинить ей вред.

Ансая смотрела на меня в упор, ее глаза блестели не то от слез, не то от безумной надежды.

— И тем не менее ты услышала меня, правда? — тихо спросила Ансая. — Ты услышала, как я тебя зову на помощь! Уверена, что это было так!

Я изумленно уставилась на сестру.

— Что?!

Сидящая на против меня девушка замялась и опустила глаза.

— Мелани сказала, что у тебя есть особый дар, — пояснила Ансая. — Она сказала, что ты умеешь слышать голос ветра и что если я позову тебя, ты услышишь мой зов, потому что мы — сестры.

«Черт бы побрал эту женщину!», — мысленно разозлилась я.

— А тебе она случайно не сказала, что я одаренная?

Глаза Ансаи округлились в испуге.

— Одаренная?! Но это же… это… О, Боги! Мама не имела права даже смотреть в твою сторону, не то, чтобы прогонять из дому!

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри бушевал ураган.

— Одаренные они… они рождаются очень редко, — прошептала она, словно боялась, что ее услышат. — Они несут в себе огромную силу. Силу, которую очень сложно контролировать. Мама она всегда боялась Одаренных. Она говорила, что они приносят только беды и разрушения.

Я усмехнулась, горько и безрадостно.

— И тем не менее, твоя мать знала о моих способностях. К сожалению, в Саркоте церковь официально объявила гонения на одаренных, хотя я считаю это неправильным решением. Старая Наара тоже была одаренной и несла в себе свет, а не тьму. Она помогала людям, а не отнимала у них жизнь.

— Теперь я понимаю тебя, — тихо произнесла Ансая, отворачиваясь к окну.

Честно признаться, я была потрясена признанием Ансаи, вспомнив, как сводная сестра Надэи несколько раз за последние три месяца непрошено возникала перед моим взором.

— Так зачем тебе нужна была моя помощь?

— Когда умер Геон, я поняла, что в действительности не хотела за него замуж. На самом деле, мои будущие родственники всегда пугали меня. Они такие шумные, сварливые, вечно недовольные. Рядом с ними я теряла себя, чувствовала себя выжатой и опустошенной. Вечно кричат и спорят. Меня отправили жить к ним, едва мне исполнилось шесть лет. Сразу же после заключения договора о предстоящем браке. Геону тогда было семь. У него было три старших брата и сестра моего возраста. Их мать постоянно ходила беременной и в конечном итоге умерла в родах. Мне тогда едва исполнилось десять лет. Милорд де Сан-Раду почти сразу же взял в жены новую жену, но и она прожила всего два года, родив трех мертвых младенцев.

— Отчего умер Геон? Об этом многие говорят, но о причинах смерти умалчивают, — решила перевести тему, видя, как тяжело Ансае вспоминать прошлое. И зря.

— В замке вспыхнула эпидемия кори. Лекарям удалось ее сдержать, но она успела забрать Геона, его сестру и двоих детей третей жены милорда. Я и еще несколько человек переболели и выжили.

— Третья жена? — ухватилась я за новые данные. О предполагаемых врагах надо знать как можно больше.

— Да. Отец Геона вновь женился, не дав даже остыть телу второй жены. Леди Виона на тот момент была вдовой с тремя сыновьями. Крепкая и здоровая женщина, пышущая здоровьем. Она родила спустя год после заключения брака. Когда наконец все оправились от болезни, милорд де Сан-Раду осознал, что после смерти Геона меня ничто не связывает с его семьей. Он собирался отослать меня обратно в Вимаро, поскольку все остальные его сыновья уже были обручены, а кормить лишнюю нахлебницу ему не хотелось. Но тогда леди Виона предложила выдать меня за ее второго сына, Коара. Это…

— Постой-постой, — прервала я поток объяснений сестры. — Ничего не понимаю, — я потерла переносицу, пытаясь уложить в голове услышанное. — Всем было объявлено, что тебя выдают за одного из его сыновей. Разве не так?

Сестра вздохнула, словно объясняя что-то очевидное ребенку.

— Отец Геона приблизил к себе детей леди Вионы, практически объявив их своими. Это в традициях Саркота.

Я нахмурилась. Традиции Саркота всегда казались мне запутанными и полными лазеек.

— Значит, таким образом де Сан-Раду хотел вновь обмануть общество и тем самым незаконно присвоить себе Вимаро.

— Возможно. Я пояснила леди Вионе, что относилась с почтением к брачному договору, которая моя мать устроила между мной и Геоном. Но теперь его нет и я бы хотела вернуться домой. Тогда она избила меня и заперла в башне, где я много недель провела на хлебе и воде. Она сказала, что я буду сидеть там до тех пор, пока я не перестану упрямиться. Каждый день приходила и избивала, требуя от меня согласия на брак.

В конечном итоге мне не осталось ничего иного, как объявить о своем желании служить богам и стать сестрой церкви. Желающих посвятить свою жизнь служению не трогали, боясь навлечь на себя кары богов. Меня выпустили, но с тех пор все в замке стали помыкать мною, как простой служанкой, желая таким образом поменять мое решение. Единственным человеком, кто встал на мою защиту, был внебрачный сын отца Геона — Борт. Мы с ним с детства дружили, но понимали, что никогда не сможем быть вместе.

Тогда-то я и вспомнила слова Мелани. О том, что ты имеешь дар. Я пыталась докричаться до тебя, рассказать о своем горе и о том, что мне хочется вырваться на свободу. Я думаю, что боги не накажут меня за ту ложь, которой я осквернила свои уста. Это был единственный способ спастись, но я ошиблась.

«О, Боже! Сколько же трудностей и невзгод преодолела эта девочка! Уму не постижимо!»

Леди Виона не отступилась от своих замыслов сделать меня своей невесткой даже когда прибыли королевские стражники, дабы забрать меня из семьи де Сан-Раду. Она вновь избила меня и спрятала в охотничьем домике, пытая чуть ли не ежечасно. Она желала, чтобы у ее сына был титул и земли, а я, как она считала, прекрасно могла воплотить желаемое в жизнь.

Вскоре главе рода пришло письмо от королевы Вилонии, где она сообщила, что наследницей Вимаро являюсь не я, а ты — моя сестра. Я тогда вздохнула от облегчения и расплакалась, не скрывая слез. Я поняла, что ты меня услышала. Услышала и таким образом помогла мне.

Я протянула руки и осторожно обхватила ее маленькие, ледяные кулачки, представляя себе, как это бедное дитя в отчаянии воззвало к незнакомой девушке, не зная даже, жива она или нет. Сердце сжалось от жалости.

Внезапно ко мне пришла догадка. А что, если Ансая тоже обладает даром предвидения?! Магии в ней сущие крохи, но ведь чем черт не шутит, вдруг она сработала в минуты острого отчаяния. Надо бы присмотреться к ее источнику и выявить предрасположенность к магии. Но это потом. Сейчас главное — успокоить ее, дать ей почувствовать себя в безопасности. Пусть обживется, привыкнет. А потом уже я разберусь, что к чему.

— Когда ты звала меня, — спросила у нее, — ты не задумывалась о том, что я могла уже умереть?

— О нет! Я знала, что ты жива!

— Почему?

Ансая пожала плечами.

— Просто знала и все.

Я улыбнулась такому детскому ответу. В этом простом, наивном ответе было что-то трогательное и даже успокаивающее.

— Думаю, это связано с магией, что живет в тебе, — улыбаясь, сообщила удивленной девушке.

— Магией?! Но ведь я пуста…

— Кто тебе это сказал? Я вижу магический источник в тебе. Он совсем слабенький, да и каналы будто пересушены. Видно, был большой всплеск неконтролируемой силы. Скорее всего это связано с той болезнью, которую тебе пришлось перенести.

— Ты так думаешь, Надэя? Странно. Осматривающий меня после болезни лекарь тоже намекнул на наличие во мне магии. Видно, этот разговор стал известен леди Виоле, раз она с таким упорством пыталась выдать меня замуж за своего сына. К тому же она привела епископа, дабы удостовериться в сказанном, но мне сказали, что магии во мне нет.

Я покачала головой, глядя сидящей напротив девушке прямо в глаза.

— Не все ее видят, Ансая. Видно, лекарь был сильным магом, раз мог разглядеть еле живой источник.

Говорить о тонкостях магии сейчас было неуместно, поскольку во мне зрело подозрение, что образованием Ансаи никто не занимался. Это было связано скорее всего с многодетностью приемной семьи, в которую на правах невестки она должна была войти. К тому же во мне зреют подозрения, что ее специально ничему не обучали. А зачем, если глупой и неразумной женой управлять легче, чем образованной? Тем более она была выше статусом предполагаемого жениха.

Впрочем, у нас впереди теперь было много времени, чтобы наверстать упущенное, а пока что я собиралась оказать ей радушие, предложить разделить со мной кров и пищу, чтобы сестра почувствовала себя как дома.

— Я рада, что тебе удалось вырваться из лап семейства де Сан-Раду. Я рада, что ты смогла добраться до Шорхата.

В этот момент в гостиную вошла матушка, а следом за ней и Николь. Взяв матушку за руку, подвела ее к притихшей девушке, что вскочила на ноги, едва увидев вошедших. Ансая, казалось, застыла, не зная, как себя вести.

— Познакомься — это тана Лейла, которая воспитала меня как родную дочь. Матушка, как ты хочешь, чтобы Ансая тебя называла?

Лейла, с доброй улыбкой глядя на Ансаю, ответила:

— Пусть называет меня мамой. И да, я слышала ваш разговор. Бедное дитя! Тебе выпало на долю много страданий. Но теперь ты здесь, больше тебя никто не обидит. Ты попала в настоящую семью, к своим родным, и мы постараемся, чтобы ты была счастлива с нами.

В ее голосе звучала искренняя теплота и забота, словно она уже давно ждала этого момента. А ведь совсем недавно она вела себя иначе и всячески не желала принимать Ансаю.

Матушка смерила меня взглядом и назидательно добавила:

— Разве я не говорила, что тебе исключительно повезло в жизни, дочь моя? Ведь ты всегда была любима. А бедняжка Ансая всю жизнь была одинока!

Мне осталось лишь покачать головой. Матушка порой не отличалась тактичностью, хотя учила меня этому чуть ли не с десяти лет.

— Ты согласна назвать тану Лэйлу мамой?

Голубые глаза сестры предательски заблестели.

— О, да! — выдохнула она, и я поняла, что все складывается как нельзя лучше.

За спиной послышалось тактичное покашливание.

— А как на счет меня? — спросил Николь, подходя ближе. — Не хочешь представить меня своей сестре, моя зеленоглазая ведьмочка?

Я вскинула брови, играя роль оскорбленной невинности.

— Разве вы не успели познакомиться, мой господин? — с притворной невинностью спросила у мужа, бросив на Николя лукавый взгляд. — Это мой муж, Николь де Брау. А это, — указала рукой на только что вошедшего в гостиную мужчину, — тан Кедар. Недавно матушка заключила с ним брак, который был одобренный богами.

— Добро пожаловать в Шорхат, тана Ансая. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет только вам на благо, — произнес Николь и обратился ко мне: — Уже поздно, любовь моя. Твоей сестре надо отдохнуть, а нам решить несколько вопросов наедине, — лукаво подмигнул, уводя меня из гостиной.

Я почувствовала, как щеки предательски заливаются румянцем. Ага, как же! Знаю я его разговоры, после которых едва свожу ноги вместе!

Время летит неумолимо, словно быстрая река. Кажется, совсем недавно наш дом наполнился тихим лепетом и неуверенными шагами детских ножек. А теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что пролетел целый год, наполненный радостью, открытиями и, конечно, бессонными ночами.

За этот период мы пережили многое: от страха, недопонимания и неприятия до поддержки и даже любви. Это был долгий и непростой путь, полный сомнений и вызовов, но в конечном итоге он привел нас к взаимопониманию и сплоченности.

Дети вновь научились радоваться каждому дню, не бояться взрослых, а искать у них любви и поддержки. Они снова научились видеть красоту в простых вещах: в солнечном зайчике на стене, в пении птиц за окном, в возможности просто бегать и играть, сытно есть и спокойно спать.

Самое главное — страх, который долгое время застилал им глаза, начал отступать. Дети больше не шарахаются от взрослых, не прячутся в тени. Они снова тянутся к ним, ищут защиты и понимания. Они хотят чувствовать себя любимыми и нужными, хотят знать, что рядом есть те, кто всегда поддержит и поможет.

Это был не самый простой путь, ох, совсем не простой. Были моменты, когда казалось, что сил больше нет, что вот-вот сломаюсь под тяжестью взваленных на себя обстоятельств. Признаюсь, не раз возникало искушение все бросить, сдаться и просто делегировать полномочия более опытным. Но что-то внутри, какая-то упрямая искорка, не давала мне этого сделать. Я не могла позволить себе опустить руки, особенно сейчас, когда так много уже пройдено, когда тети уже доверились мне, полностью раскрылись.

Николь видел, как мне порой морально было очень тяжело. Старался поддерживать, да у него у самого забот хватало по самую макушку. За это время крепость разрослась и в ширь, и ввысь, обрела стены и крышу. Он часто до поздней ночи пропадал на стройке, желая как можно быстрее закончить строительство и скинуть с нашей семьи обязательства перед королем.

К тому же в последнее время желающих посетить наш уединенный край становится все больше и больше, благо теперь переход по пустыне был короток и более-менее безопасен.

Но ведь этих желающих надо было где-то принимать, а путь к Шорхату им был закрыт. Нет, я не была против новых лиц и новых знакомств, все же связи и в этом мире играют не последнюю роль, просто своенравный источник опять-таки все решил по-своему. Ему не нравилось, что нарушали его покой и сделать с этим мы ничего не могли.

Год. Триста шестьдесят пять дней. Если посмотреть с одной стороны — это очень много, а с другой — лишь одна капля в море. За это время поменялось многое, поменялись и мы сами. Матушка стала более живой и активной. Оно и понятно, тан Кедар лично заботился о ее здоровье, желая продлить их совместное счастье.

В свое время я тоже пыталась влиять на ее выгоревший источник, вливала в нее магию, желая продлить жизнь. Только вот же оказия, ни моя магия, ни чья-либо еще практически не воспринималась ее организмом, пока на ее жизненном пути не возник тан Кедар.

Теперь-то я понимаю слова отца о том, что у каждого человека есть своя половинка. Тан Юсуф и тана Лейла хоть и любили друг друга, но не были теми идеальными половинками, о которых слагают легенды и воспевают менестрели. Их любовь была яркой, страстной, как вспышка молнии в летнюю ночь. Они зажигали друг друга, спорили до хрипоты, мирились с бурей объятий. Но в этой буре не было тихой гавани, спокойного причала. Они были двумя сильными ветрами, стремящимися в одном направлении, но не сливающимися в единый поток.

Их отношения были похожи на красивый, но хрупкий фарфор. Любое неосторожное движение, любое резкое слово могло разбить его вдребезги. Они постоянно ходили по краю, балансируя между любовью и ненавистью, между страстью и разочарованием.

Наблюдая за ними, я всегда чувствовала какое-то напряжение, словно они постоянно доказывали друг другу и всему миру, что их любовь настоящая. Но настоящая любовь, как мне кажется, не требует доказательств. Она просто есть, тихая и уверенная, как корни старого дерева, уходящие глубоко в землю.

Юсуф и Лейла были прекрасны вместе, но их красота была обманчива. Она скрывала под собой трещины, которые со временем становились все глубже и шире. Они любили друг друга, это бесспорно, но теперь, будучи замужем, я понимаю, поведение родителей и постоянное отсутствие отца в имении. Просто они не были теми половинками, которые живут и дышат в унисон, которые не могут друг без друга прожить и дня.

Чего не скажешь о тане Кедаре. С ним матушка изменилась до неузнаваемости. Если раньше она предпочитала тихо сидеть в сторонке у окна, не желая больше чувствовать себя хозяйкой замка, то теперь мне порой приходилось деликатно напоминать об этом. Нет, я не против что она помогает мне вести хозяйство и заботится о детях, просто порой ее деятельность берет такие размахи, что я чувствую себя гостьей в собственном доме. Кажется, она пытается наверстать упущенное, заполнить пустоту, образовавшуюся за годы уныния. И все это благодаря своему супругу.

А дети… Дети они и есть дети. Радуются и грустят, смеются и плачут, болеют и озорничают. Если первые два летних месяца мы их практически не трогали, давая возможность привыкнуть к новой обстановке и к новым людям, то по прошествии третьего месяца у них появились свои обязанности. И связаны эти обязанности были в основном с учебой.

Из семнадцати детей, прибывших по моему приглашению в Шорхат, одиннадцать обладали дремлющей или только-только проснувшейся магией. Это невероятно много, особенно если учесть, откуда мы их вытащили. Улица, нищета, голод... Если бы с ними что-то случилось там, этот мир потерял бы не просто потенциальных магов. Мы лишились бы не только универсала, способного на многое, но и столь необходимых лекарей, стихийников, артефакторов. Подумать только, сколько талантов чуть не погибло, так и не раскрыв своих способностей!

А ведь никому и дела нет до круглых сирот, что ходят по улицам с протянутой рукой. Уверена, сильные маги наверняка видели их потенциал, но не стремились оказать им помощь! А зачем, если в скором времени они стали бы их основными конкурентами?!

Отчасти я понимаю их: зачем расшатывать стул под собой и лишаться хорошего дохода, который они не хотят терять. Но разве это оправдывает такое равнодушие? Разве можно так цинично относиться к детям, которые и так лишены всего? Ведь это... это просто бесчеловечно.

Несмотря на все трудности, дети продолжали радовать нас своими успехами. Они усердно занимались не только чтением, письмом и счетом, но и с большим интересом постигали основы магии.

Их маленькие пальчики, неуклюже перебиравшие страницы новых, пахнущих краской учебников, с той же старательностью выводили в воздухе первые заклинания. Получалось, конечно, не всегда. Вместо ожидаемого огонька из кончика пальца мог вылететь сноп искр, а вместо левитации перышко оставалось лежать неподвижно на столе. Но даже эти маленькие неудачи не омрачали их энтузиазма. В их глазах горел неподдельный интерес, а лица расцветали улыбками при малейшем успехе.

Мы, взрослые, смотрели на них с надеждой и тихой гордостью. Ведь именно им, этим маленьким волшебникам, предстояло строить новый мир, мир, где магия и знания служили бы во благо, а не во вред. И мы верили, что они справятся.

Что же касается остальных шести детей, то и они были нашей гордостью. Понимая, что магии в них нет и никогда не будет, они не падали духом и не позволяли себе унывать. Наоборот, мне порой даже казалось, будто они задались целью показать всему миру, что и без магии можно добиться успехов в жизни.

Каждый из них выбрал свой путь, далекий от заклинаний и магических потоков, но не менее захватывающий. Старший, Артар, увлекся механикой и уже в столь юном возрасте собирал сложные механизмы из подручных материалов. Его мастерская, устроенная Николем за сараем, пропахшая маслом и железом, была для него настоящим святилищем, где он творил свои чудеса, только не магические, а инженерные.

Так, благодаря моим чертежам и его умению у нас в замке появилась первая механическая стиральная машинка с ножным приводом и теперь каждый второй мальчишка стремился попасть в свое дежурство именно в прачечную, дабы в свое удовольствие покрутить педали.

Средняя, Этана, нашла себя в искусстве. Ее картины, полные ярких красок и глубоких эмоций, поражали своей искренностью и талантом. Она видела мир иначе, чем мы, маги, и умела передать это видение на холсте.

Младшие, совсем еще юные, только-только начинающие свой путь, вызывали умиление и надежду. Они еще только присматривались к миру, учились на своих ошибках, но уже сейчас, глядя на их горящие глаза и неуемную энергию, можно было с уверенностью сказать: они справятся. Целеустремленные, любознательные, полные энтузиазма, они обязательно найдут свое место под солнцем.

Что же касается Ансаи, то и тут я оказалась права. За год она изменилась до неузнаваемости. Из забитого ребенка она превратилась в уверенную в себе девушку, с горящими глазами и заразительным смехом. Она наравне с остальными детьми посещала не только уроки грамотности, но и с головой окунулась в изучение магии.

Иногда я ловила себя на мысли, что смотрю на нее с гордостью, как на собственную дочь. Хотя, конечно, это было глупо. Я всего лишь наблюдатель, проводник, помогающий этим детям найти свой путь. Но видеть, как расцветает человек, как из робкого зернышка пробивается сильный росток, — это ли не награда?

Особенно меня поражало ее рвение к магии. Если другие дети относились к занятиям как к чему-то новому и интересному, то Ансаи словно нашла в магии недостающую часть себя. Она впитывала знания, как губка, задавала вопросы, на которые даже у опытных магов не всегда находились ответы, и экспериментировала, порой рискуя больше, чем следовало бы. Но в ее глазах горел такой неподдельный интерес, такая жажда познания, что я не могла ее остановить. Я лишь старалась направлять ее энергию в безопасное русло, предостерегать от ошибок и помогать разбираться в сложных теориях.

У нее не было предрасположенности к определенному виду магии. Будто в ней намешали все, что было в этом мире. Почему? Ответ на этот вопрос никто не знал, кроме меня. Ансая не только маг, но еще и одаренная. Не столь сильная как я, но при определенных усилиях она могла бы стать прекрасным провидцем.

Я больше не говорила ей об этом. Зачем теребить ей душу и вносить в ум смуту. Ансая всегда считала, что одаренные люди — это скорее проклятие, чем благословение. И винить ее в этом нельзя, ведь она выросла с таким убеждением. А раз так, то со временем сама придет к мысли, что злом может стать любой из окружения, а не только одаренные. Да и наглядный пример у нее перед глазами был: сперва семейство Сан-Раду с их закидонами, а потом уж и я. Пусть сама определиться, что относить к добру, а что к злу, уверена, она справится, все же девочка умная.

Влюбленный в Ансаю Борт де Сан-Раду тоже преподнес сюрприз. Кто бы мог подумать, что этот робкий юноша, вздыхающий по, казалось бы, недоступной ему красавице, окажется таким пробивным? Он не просто добился аудиенции у самого Вильяма Голтерона, его величества! Он умудрился получить назначение в новую крепость, да еще и на должность учетчика. Теперь Борт, с маниакальным усердием, корпел над своими амбарными книгами, скрупулезно записывая каждого, кто осмеливался ступить на новые тропы. Каждое имя, каждое направление, каждый груз — ничто не ускользало от его внимательного взгляда.

И, словно этого было мало, раз в неделю он наведывался в Шорхат. Не для того, чтобы похвастаться своим новым положением, нет. Борт, как ни странно, решил посвятить себя просвещению юных умов, помогая мне в этом нелегком деле.

Я знала реальную причину его еженедельных приездов в имение, но не была против зародившейся любви в сердцах двух молодых людей. Да и зачем, если они самой судьбой предназначены друг другу? Как по мне, так пусть их общение будет на виду, чем эти двое совершат непоправимое, все же Ансае до совершеннолетия еще расти и расти…

— Ну вот и все, тан Люциус. Наш первый выпуск успешно прошел экзамены и готов получить долгожданные аттестаты.

Я с улыбкой смотрела на то, как уже бывшие школьники весело переговаривались на школьном дворе. Сегодня у них был самый трудный, заключительный экзамен по основам магии. Конечно, не все его проходили, а только те, в чьих венах текла магия, но даже этот факт не уменьшал моей гордости за них. Я помнила, как они пришли ко мне совсем юными, робкими, с горящими, но полными неуверенности глазами. А теперь... Теперь это были уверенные в себе молодые маги, готовые покорять мир.

Я оглянулась на Люциуса, моего давнего друга, сподвижника, коллегу. Он стоял рядом, сдержанно улыбаясь, но и его взгляд тоже был полон гордости. Мы вместе прошли через многое, через бессонные ночи, споры о методиках обучения, переживания за каждого ученика. И вот, результат перед нами.

В голове пронеслись воспоминания о первом дне, когда мы только начинали создавать эту школу. Сколько было сомнений, сколько препятствий! Но мы верили в свою идею, в то, что магия должна быть доступна каждому, кто обладает даром. И теперь, глядя на этих ребят, я понимала, что мы не ошиблись.

Впереди их ждет большая жизнь, полная возможностей и испытаний. Я надеюсь, что знания, которые они получили здесь, помогут им сделать правильный выбор и стать достойными магами. А мы... Мы будем ждать новых учеников, готовые передать им свой опыт и знания. Ведь это только начало. Начало новой главы в истории нашей школы.

Ради ребят я решилась на немыслимое. Чтобы дать им шанс показать себя по-настоящему, я согласилась с решением большинства и пригласила независимое судейство. В его состав вошли не просто преподаватели нашей Юраккешской Магической Академии, но и уважаемые магистры из Вилонии и Саркота. Более того, король, заинтересованный в будущем поколении, направил в комиссию представителей дворянства. Все они оценивали знания моих школьников, чтобы в последующем не было кривотолков и предвзятого к ним отношения.

Конечно, организация такого масштабного мероприятия потребовала немалых усилий. Логистика, согласование графиков, обеспечение комфорта для столь уважаемых гостей — все это легло на мои плечи. Но когда я видела, как мои ребята, волнуясь, но с достоинством отвечают на каверзные вопросы, как демонстрируют свои навыки и умения, я понимала, что все было не зря. Все ученики достойно справились с испытаниями и показали неплохой уровень знаний.

Стоит отметить, что учеба каждому из них далась нелегко. Мало того, что практически каждый из них не умел ни читать, ни писать, так еще до кучи им пришлось в экстренном порядке осваивать и развивать в себе магию. Три года они жили буквально за школьной партой, не желая упустить свой единственный шанс получить образование и возможность улучшить качество своей жизни.

— Да, тана Надэя, — с улыбкой произнес тан Люциус. — Три года и такие результаты! Ваша система образования оправдывает вложенный в него труд. Я горд тем, что стал у его истоков. Впрочем, как и все наши преподаватели. Смотри, дочка, как они горды за своих учеников.

И действительно. Все преподаватели стояли чуть в стороне, но по тем взглядам, которые они бросали в сторону взволнованных ребят, я понимала, что он прав. В их глазах читалась не просто гордость, а какая-то отеческая теплота, смешанная с восхищением. Они словно видели в этих юных лицах будущее, плоды своих трудов, надежду на светлое завтра. Это было не просто обучение, это было воспитание, взращивание нового поколения, готового к великим свершениям.

— Завтра нужно будет устроить прощальный праздник для всех учеников. На нем мы вручим им аттестаты о получении школьного образования. Надеюсь, наши проверяющие не станут торопиться с отъездом и докладом его величеству?

— Никто не уедет, Надэя, — весело рассмеялся бывший храмовник. — Все хотят первыми увидеть эти самые пресловутые аттестаты. Кстати, не поделишься секретом и со мной? Я ведь знаю, что ты попросила тана Гоаша предоставить тебе ведомости с результатами экзаменов.

— Всему свое время, тан Люциус. Пусть это будет приятным сюрпризом.

И да, я решила внести новое в этот мир, позаимствовав его из своего. Вспомнив о том, с какой гордостью я держала в руках аттестат с отличием, я решила внедрить нечто похожее и в своей школе, благо с бумагой у меня проблем не было.

К тому же этот документ нес в себе юридическую силу, позволяющий бывшим ученикам говорить о том, что они проходили обучение в стенах моей школы. Но было еще кое-что, что я хотела внедрить в постоянную практику — это приглашение на экзамены независимых судей. И все ради того, чтобы получить их заветные подписи под каждым приложением к каждому аттестату.

С одной стороны, я, конечно, перестраховалась с защитой документов для выпускников. Продумала все до мелочей, но все равно оставалось какое-то неприятное ощущение уязвимости. Моя личная защита, пусть и сложная, всегда может вызвать сомнения у приемной комиссии. А вот если в документе стоят подписи уважаемых магов, чья репутация безупречна, то тут уже никто не посмеет усомниться в подлинности. Так что, в конечном итоге, дополнительные наблюдатели и экзаменаторы оказались очень кстати.

Хотя, признаюсь, поначалу идея тана Люциуса показалась мне излишней. Но в данном случае, его идея была, безусловно, гениальной. Подписи магов, чьи имена гремели по всему магическому миру, станут непреодолимым барьером для любого мошенника. Да и для сомневающихся приемных комиссий это будет весомым аргументом.

— Только не перетрудись, дочка. Ты, итак, еле на ногах стоишь, а ведь тебе нужно больше отдыхать…

— Вы о чем, тан Люциус? — не поняла я его слов.

Он тепло улыбнулся, и во взгляде промелькнула какая-то… забота? Или мне не показалось?

— Ну как же, милая, — по-отчески обнял он меня за плечи и, мягко подталкивая, увел к преподавательскому столу. — Ты же у нас такая умница, все успеваешь, но здоровье важнее. Не стоит изматывать себя до предела. Особенно в твоем положении.

Что? О чем это он, черт возьми? В каком еще положении? Мой мозг лихорадочно пытался найти хоть какое-то логическое объяснение его словам, но в голове была лишь оглушительная пустота.

"В положении?" — эхом отдавалось в голове. — «Беременна? Но как же…? Я же...»

Паника начала подкрадываться тихими, но уверенными шагами. Я попыталась собраться с мыслями, но взгляд тана Люциуса, полный какой-то странной, снисходительной нежности, только сбивал с толку. Он что-то говорил о важности отдыха, о том, что нужно беречь себя и будущего ребенка... Ребенка?

О, Боже! Неужели правда?!

Рука машинально легла на едва округлившийся живот.

Вот ведь…! За суматохой и навалившимися делами я забыла не только о женских недомоганиях, но и о том, чтобы хоть на секунду задуматься о своем состоянии. И забота окружающих… Их ненавязчивое напоминания об отдыхе, здоровом питании, режиме… Черт! Черт! Черт! Все знали, но молчали! Только я ни о чем не догадывалась! А они… Возились со мной, как со списанной торбой! Даже Николь, что в последнее время стал слишком осторожным в постели.

В груди разлилось тепло, а по щекам потекли слезы радости. Неужели это правда?

Краска залила мое лицо, а на глазах неожиданно выступили слезы. Беременна! Наконец-то!

— Я беременна, тан Люциус? — с затаенной надеждой посмотрела на пожилого мага.

Тот лишь покачал головой и что-то пробормотал о нерадивости юных тан. Налил в стакан чистой воды и дал мне напиться.

— Неужели ты ничего не почувствовала, Надэя? Я думал, ты знаешь о своем положении.

— Дак, откуда?! Я же…

— Вся в делах, вся в заботах, — пожурил он меня, как провинившуюся школьницу.

Мне стало стыдно. А ведь попав в этот мир я хотела лишь немногое — быть любимой женой, родить и посвятить себя семье. А на деле вон как вышло. Я опять по своей воле взвалила на свои плечи практически все, подарив себя работе.

— Зато теперь я могу отдохнуть и посвятить себя семье!

Тан Люциус, успевший за эти годы изучить меня как облупленную, хмыкнул:

— Ну да, ну да. Чтобы ты и вышивала гобелены. Признайся уже, в твоей голове планов больше, чем у самого короля.

Я пристыженно посмотрела в окно. Что есть, то есть. Но если ко всему подойти с разумом, то и добиться можно многого. Тем более с такими помощниками.

— Вы правы, планов у меня всегда много. Но теперь они будут немного... другими, — я улыбнулась, чувствуя, как слезы радости подсыхают на щеках. — Я не брошу дела, конечно. Но теперь у меня будет стимул делать все быстрее и эффективнее. Чтобы оставалось больше времени на... гобелены, — я подмигнула, вызвав у тана Люциуса короткий смешок.

Его слова тронули меня до глубины души. Я всегда ценила его мудрость и поддержку. Он был мне больше, чем просто советник. Он был другом, наставником, почти отцом.

Он поставил стакан на стол и подошел ближе, положив руку мне на плечо.

— Не обманывай себя, Надэя. Ты не станешь домохозяйкой. Но ты станешь матерью. И это, поверь мне, самое важное, что ты когда-либо делала. А о делах мы поговорим чуть попозже. Я знаю твое желание расширить школу и построить новые корпуса.

— Но ведь это так важно в свете последних событий! Да и желающий учиться с каждым годом становится все больше и больше. Уже сейчас семнадцать детей готовы приступить к учебе!

— Все это замечательно, Надэя! Никто не отказывается их учить! Но сейчас важнее освободить школу и спровадить лишние уши и глаза, которые то и дело пытаются проникнуть на бумажную фабрику. Пойдем, поздравим ребят и объявим о завтрашнем дне.

Тан Люциус оказался прав. Уже к вечеру ко мне подошли ребята с бумажного цеха и доложили о попытке проникновения постороннего мага, благо защита сработала на славу, не дав ему возможности даже подсмотреть за забор.

Решив не откладывать награждение, я до поздней ночи засиделась в печатном цеху, благо танита Солейн принесла мне и задержавшимся по моей просьбе работницам горячий ужин. Уже ближе к полуночи тридцать пять готовых, пахнущих краской аттестатов лежали ровной стопочкой на подоконнике. К ним я решила добавить благодарственные письма для членов проверяющей комиссии и дипломы особо отличившимся ученикам.

Когда все было готово, устало потянулась и неожиданно оказалась в крепких объятиях Николь.

— Мне кажется, что тебе пора отдохнуть, — произнес он, уткнувшись в мою шею.

Его тепло обволакивало, словно мягкий плед, и я невольно прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Усталость, накопившаяся за последние недели, давила на плечи неподъемным грузом. Николь чувствовал это, и его объятия становились только крепче, словно он хотел разделить со мной эту ношу.

— Ты прав, — прошептала я, чувствуя, как сонливость медленно, но верно овладевает мной. — Но до завтра нужно все разложить по папкам, проверить списки...

Николь отстранился, но не выпустил меня из рук. Его взгляд, обычно такой лукавый и игривый, сейчас был серьезным и заботливым. Теперь-то я знала причину его столь сильной заботы.

— Этим займутся другие, — твердо сказал он. — А ты пойдешь спать. Я сам все проконтролирую.

— Хорошо, — сдалась я, улыбнувшись. — Но только если ты пообещаешь не перепутать аттестаты отличников с аттестатами остальных учеников.

Троечников у меня не было, что уже радовало неимоверно. Но хотелось выделить тех, кто старался более усердно, чем все.

Николь усмехнулся.

— Я что, похож на человека, который не может отличить пятерку от тройки? — Он подхватил меня на руки, словно пушинку. — Пошли, моя трудолюбивая пчелка. Тебе нужен отдых.

Я рассмеялась, обвивая его шею руками. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности и умиротворении. Завтрашний день, с его хлопотами и заботами, казался далеким и неважным. Сейчас было только тепло Николя, его заботливый взгляд и обещание спокойного сна. И этого было достаточно.

Вопреки моим ожиданиям, мы не только не уехали из усадьбы, но и смогли посетить термальный источник, где я призналась супругу о том, что упустила момент как зачатия нашего ребенка, так и его развитие в своей утробе.

Громогласный хохот Николь оглушил, но не вызвал во мне обиды. Сама виновата, раз так беспечно отнеслась к своему здоровью. Но теперь все будет иначе, я обещаю.

Праздник удался на славу. Было немного жаль, что из-за сложившихся обстоятельств не удалось пригласить на него родителей юных выпускников, но что есть, то есть.

Ближе к обеду все собрались на торжественной линейке, проводимой нами на пришкольном дворе. Тан Люциус поблагодарил бывших учеников за трудолюбие и усердие, назвав их золотым выпуском «Школы таны Надэи».

Это было действительно так. Я еще долго буду вспоминать лица всех ребят и наверняка гордится ими в будущем. Уже сейчас восьми ребятам из общего потока магистрами Юраккешской Магической Академии было предложено место обучения, трое решили уехать по приглашению в Вилонию, а двоих настойчиво зазывали к себе маги Саркота.

Десять ребят решили остаться со мной и продолжить работу на бумажной фабрике, а шесть девушек посвятить себя типографии. Оно и понятно. Работа ими уже облюбована, да и плачу я очень даже прилично для этого мира — целый золотой в месяц. Где еще они смогут получать такие деньги!

Остальные же выпускники решили вернуться в семьи и помочь своим братьям и сестрам получить свободу от господского ига. Благое дело, что тут скажешь. Конечно, большинство из них — это жители Шорхата, которым я итак даровала свободу, но были и те, которые с позволения своих танов пошли постигать науку чтения и письма. Их было немного, но, как говорится, вода камень точит. Надеюсь, полученные в стенах моей школы знания помогут им в борьбе за свою свободу и за свое место в этом мире.

Но самыми для меня главными стали три выпускника, решившие стать учителями в моей школе. Конечно, уровень их знаний не сравнится с уровнем знаний тех же магов-преподавателей, что уже работают в школе, но я уверена — они прекрасно справятся с начальным классом.

Всем присутствующим я вручила заранее подготовленные подарки. Долго ломала голову, чем же одарить ребят, пока не пришла к выводу, что главное — это внимание. Все мои выпускники — это дети крестьян и ремесленников. Им предстоит трудный путь и кому, как не мне, облегчить их путь?

Зная, как дорого стоят писчие принадлежности, я решила не отступать от своих традиций и торжественно вручила каждому выпускнику стопку общих тетрадей, несколько альбомов и блокнотов. К ним приложила по три коробки с цветными карандашами и аналог шариковой ручки, который только-только вошел в производство.

Судя по довольным лицам, я угадала с подарками. Их глаза сияли, когда они разглядывали стопки новеньких тетрадей и яркие альбомы, на обложках которых стоял вензель — «Школа таны Надэи». Кто-то сразу же открыл коробку с карандашами, восхищенно перебирая цвета. А когда я вручила им новейшие ручки, по залу прокатился тихий гул любопытства. Видно было, что им не терпится опробовать их в деле.

В этот момент я почувствовала тепло в груди. Да, возможно, это не самый гламурный подарок, но он практичный и, судя по всему, желанный. Ведь что может быть важнее для выпускника, чем возможность записывать свои мысли, делать зарисовки и планировать будущее?

Я улыбнулась, глядя на их счастливые лица. Надеюсь, эти скромные подарки станут для них верными спутниками в новом, захватывающем этапе жизни. Пусть эти тетради заполнятся гениальными идеями, альбомы — яркими воспоминаниями, а ручки — историями их будущих побед.

Не оставила без внимания и проверяющую комиссию, вручим достопочтенным магам ежедневники и ручки. Те с благодарностью принимали подарки и высказывали свое пожелание вновь принять участие в итоговых экзаменах. Еще бы! Мало того, что прекрасно смогли увидеть своими глазами не только мою школу, но и изучить организационные моменты, так еще и получили памятные подарки, которые еще не скоро поступят в продажу. Главное, чтобы они не догадались об истинной причине их нахождения на моей территории, а остальное не столь важно.

Николь тоже не остался в стороне. То ли от нахлынувших эмоций, то ли под действием воспоминаний своего нелегкого детства и юношества, но он неслыханно расщедрился и вручил каждому выпускнику по три золотых. Так сказать подъемные.

Не забыл он и об учителях, выписав им премии в размере десяти золотых из своего личного фонда. Я не была против такой расточительности. Да и зачем, если все это золото окупится в будущем сторицей? Наоборот, была горда тем, что генерал де Брау продолжал мыслить масштабно и дальновидно.

Десять золотых на каждого — это, конечно, щедрый подарок, но я видела в этом не просто жест благодарности, а инвестицию. Инвестицию в будущее, в образование, в лояльность тех, кто воспитывал и обучал, так сказать, первопроходцев, а значит, и будущие поколения.

Учителя, получив такую поддержку, будут еще больше вкладывать душу в свою работу, вдохновлять учеников, сеять зерна знаний, которые непременно прорастут и принесут богатый урожай. И этот урожай, в конечном итоге, вернется к генералу де Брау, к его делу, к его стране, сполна. Поэтому я не только не возражала против этой "расточительности", но и искренне восхищалась его мудростью и умением видеть дальше сиюминутной выгоды.

Наконец ближе к вечеру все закончилось. Праздничный ужин, приготовленный танитой Солейн и Мириам подошел к концу. Посторонние маги нехотя покинули территорию моей усадьбы, и я впервые за эти дни смогла выдохнуть от облегчения.

Тишина, пусть и временная, обрушилась на меня, словно мягкое одеяло. Я прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение медленно покидает плечи. Сколько же сил ушло на то, чтобы поддерживать видимость радушия и контролировать ситуацию! Улыбки, светские беседы, тонкие намеки, которые нужно было вовремя перехватить и направить в нужное русло… Все это выматывало до предела.

После бурных событий последних дней, моя усадьба словно выдохнула. Всего три дня понадобилось, чтобы она практически опустела. Я отпустила учителей в двухмесячный оплачиваемый отпуск. Это было что-то невиданное в этом мире, настоящая революция в трудовых отношениях! Многие недоумевали, зачем я так поступаю. Но, положа руку на сердце, недовольных не было. Да и откуда им взяться, если за ними не только сохранялось место, но и выплачивалось щедрое денежное довольствие на время их заслуженного отдыха?

Обслуживающий персонал тоже не остался без внимания. Их отпуск был короче, всего месяц, но этого времени должно было хватить с лихвой, чтобы провести запланированную модернизацию. Усадьба готовилась к переменам, и я хотела, чтобы все вернулись отдохнувшими и полными сил.

Решение не трогать школу и окрестные здания далось нам нелегко. Изначально, идея снести все и построить заново казалась заманчивой, но, взвесив все "за" и "против", мы пришли к неутешительному выводу: это экономически невыгодно. Перестройка обошлась бы в астрономическую сумму, а выгода от нового расположения не покрыла бы даже части затрат.

После долгих обсуждений, в которых участвовали я, Николь, тан Люциус и Дарк, мы пришли к компромиссу. Вместо того, чтобы трогать школу, мы решили перенести бумажный завод и типографию подальше от любопытных глаз. Это было гораздо дешевле, чем полная перестройка, и позволяло сохранить налаженную жизнь в самой усадьбе. Да, это означало, что нам придется решать логистические вопросы и, возможно, немного изменить производственный процесс, но это было меньшее из зол. В конце концов, мы пришли к выводу, что лучше немного попотеть над планированием, чем утонуть в долгах.

Полтора месяца пролетели в вихре событий, пока мы воплощали в жизнь задуманное. Бумажный завод, типография и подшивочная на это время замерли в вынужденном простое, но, признаться, меня это нисколько не огорчило. Во-первых, склады ломились от готовой продукции, что оказалось настоящим спасением. Мы смогли избежать перебоев в поставках и не пришлось в спешке перекраивать логистические цепочки. Во-вторых, мои юные работники, как никто другой, заслужили законный отдых и возможность перевести дух. Получилось, что я убила сразу двух зайцев: и обязательства перед партнерами выполнила, и о благополучии работников позаботилась.

Новый завод нашел свое место среди скал, где протекал ручей. Место уединенное и отдаленное, все, как я хотела. К тому же добраться до него несведущему было практически нереально, благо об этом позаботился сам источник.

Ручей, казалось, нарочно петлял и извивался, создавая естественный лабиринт из валунов и узких проходов. Он то нырял под нависшие скалы, то вырывался на свет, образуя небольшие заводи, обманчиво спокойные. Без знания троп, без понимания, как читать шепот воды и тени камней, здесь легко было заблудиться и кружить часами, пока не сядет солнце и кто-нибудь не найдет незадачливого шпиона.

Именно это и было нужно. Секретность. Защита. Здесь, вдали от любопытных глаз и назойливых вопросов, можно было спокойно работать. Можно было создавать. Можно было... творить. Идей у меня было немеряно, как и желание воплотить их в жизнь.

Школа тоже не осталась в стороне от перемен. Пришлось многое переделать. В рекордно короткие сроки возвели три новых трехэтажных корпуса. Один из них я сразу определила под спортивный зал, мастерские и просторную, удобную столовую.

Само здание школы тоже обновили, провели модернизацию. То же самое коснулось и детских общежитий. Теперь, по моим расчетам, места в них хватит сразу для пяти классов, по тридцать учеников в каждом.

Конечно, не все шло гладко. Были и трудности, и сомнения, и моменты отчаяния, благо во всем меня поддерживал Николь. Это он распорядился, чтобы строители крепости, которая, к слову, уже была практически достроена, не расходились по домам, а взялись за новый проект. Это он взял на себя обязательства по обустройству помещений необходимой мебелью и житейскими принадлежностями. Это он, несмотря на свою занятость, взялся лично проводить собеседования с будущими работниками и требовать с них магическую клятву.

Иногда мне казалось, что он знает меня лучше, чем я сама. Он видел мои колебания, мои страхи, и всегда находил нужные слова, чтобы вернуть мне уверенность. Мне же оставалось лишь наблюдать и контролировать, вносить свои пожелания и отстаивать свою точку зрения на тот или иной вопрос.

Отчасти такая его забота мне была понятна, все же я была беременна и носила в себе его дитя. Но иногда эта забота душила. Словно он пытался обложить меня ватой, оградить от малейшего дуновения ветра. Я понимала, что он делает это из любви, из желания защитить нас обоих, но мне так не хватало свободы. Свободы самой принимать решения, самой ошибаться и самой справляться с последствиями.

Я чувствовала себя хрупкой вазой, которую боятся даже тронуть, чтобы не разбить. И хотя я знала, что внутри меня растет новая жизнь, я все еще оставалась собой, со своими желаниями, амбициями и потребностью в самостоятельности.

Иногда мне хотелось крикнуть: "Я не сломаюсь! Я сильная! Дайте мне дышать!" Но вместо этого я лишь тихо вздыхала, стараясь не обидеть его, не ранить его чувства. Ведь я знала, что он делает все это только из любви ко мне.

Он был солдатом до мозга костей. Выправка, короткая стрижка, взгляд, будто высеченный из камня. Эмоции? Он их не демонстрировал. Особенно на людях. Казалось, он выковал вокруг себя броню непроницаемости, за которой скрывалось нечто большее.

Большинство видели в нем лишь машину, исполнителя приказов короля.

Но я видела другое. Я знала, что за этой маской скрывается целый мир. Просто его язык — это не слова, а действия. Его эмоции — это не улыбки и слезы, а поступки.

Он никогда не говорил, что волнуется за меня. Но он всегда проверял, закрыто ли окно на ночь и укрыта ли я одеялом. Он никогда не спрашивал, голодна ли я, но на столе всегда стояла тарелка с фруктами или овощами. Он никогда на людях не проявлял свою любовь, как это принято у нас. Но его забота о моем комфорте и благополучии говорила громче любых слов.

За эти годы, что мы прожили с ним под одной крышей, я научилась понимать его с полуслова. Я научилась читать между строк его молчания. И в каждом его действии я видела любовь, защиту и ту самую, скрытую от посторонних глаз, нежность. Он был солдатом, и его любовь была его оружием. И это было самое сильное оружие, которое я когда-либо знала. Разве не это то счастье, о котором я так мечтала?

Школа только готовилась принять в своих стенах новый поток учащихся, как ветерок-проказник донес до меня весть о том, что, если не сегодня, так завтра нас посетит король.

Я бы, наверное, отмахнулась от этой вести, списала бы все на разыгравшееся воображение, но следом за шепотом ветра на магический ящик Николь пришло официальное подтверждение, от которого мурашки побежали по коже. Тяжелое, запечатанное королевской печатью, магическое письмо из самой королевской канцелярии. В нем, черным по белому, сообщалось о предстоящем визите его величества. И вот тут уж сомневаться не приходилось: король действительно собирался посетить Шорхат.

Наша жизнь текла тихо и обособленно. Имение, спрятанное от посторонних глаз, стало нашим маленьким миром. Вести с большой земли доходили до нас словно эхо, приглушенные расстоянием и временем. Только сейчас, оторвавшись от привычной рутины, я осознала, насколько сильно мы выпали из реальности.

Оказывается, за все то время, пока я была занята обустройством в своей усадьбе, в мире произошло несколько глобальных изменений. А может это просто я настолько была увлечена перестройкой, что пропустила важные известия, теперь уже не могу сказать с уверенностью, но мир поменялся и не в одночасье.

Вильям Голтерон был человеком, который не терпел инакомыслия. Когда в Юраккеше и Саркоте вспыхнули очаги недовольства, он не стал искать компромиссы. Он обрушил на повстанцев всю свою ярость, действуя безжалостно и эффективно. Голтерон "прошелся огнем и мечом", как говорили потом, лишив жизни многих лидеров мятежных семей.

Но, несмотря на свою жестокость, Голтерон не был лишен стратегического мышления. Он понимал, что уничтожение целых семей — это бессмысленная и контрпродуктивная кровавая расправа. Вместо этого он оставлял в живых наследников, давая им шанс на новую жизнь.

Этот неожиданный акт милосердия, однако, не был продиктован добротой. Голтерон был прагматиком. Он требовал от спасенных семей магическую клятву верности и беспрекословного служения. Таким образом, он не только подавлял восстание, но и создавал сеть преданных ему людей, чья жизнь зависела от его благосклонности. Страх и благодарность — вот два столпа, на которых Голтерон строил свою власть в Юраккеше и Саркоте.

Еще одна новость заставила меня выдохнуть с облегчением. Вильям Голтерон сдержал свое слово. Он выследил и покарал тех, кто висел надо мной, словно дамоклов меч — мятежника Тана Аббаса и его безумного приспешника, Эйфара Гоара. Голтерон лично вздернул их обоих на виселице, а затем, как мне сказали, их тела были расчленены и сожжены.

Не знаю почему, но все это время меня преследовал страх. Я боялась, что они нанесут удар в спину, что Эйфар Гоар, в своем безумии, все же сможет воплотить свои зловещие планы в жизнь и лишить меня не только дома, но и свободы. Теперь этот кошмар, кажется, закончился.

Было еще одно событие, заставившее меня улыбнуться. Как бы ни был самовлюблен и порой эгоистичен дедушка Надэи, он прислушался к моим словам и сделал все, чтобы укрепиться на троне.

Отныне больше не существовало ни Вилонии, ни Юраккеша, ни Саркота. На их месте родилась новая империя, именуемая Сарвиюр. Огромная территория, поделенная на огромные волости. Каждая из них, словно драгоценный камень в короне, отличалась своим характером, своими традициями, своими ресурсами. Вилонийские земли, плодородные и щедрые, стали житницей империи, Юраккеш, с его богатыми рудниками, обеспечивал Сарвиюр металлом и камнем, а Саркот, с его древними портами и искусными мореходами, открывал врата в далекие страны.

Я понимала, что объединение этих трех, некогда враждующих, королевств — это лишь первый шаг. Предстояло еще сгладить острые углы, примирить народы, создать единую систему законов и управления. Но дедушка Надэи, к моему удивлению, проявил недюжинный талант стратега и дипломата. Он умело лавировал между интересами различных обществ, находил компромиссы и, главное, внушал людям веру в светлое будущее новой империи.

Он воспользовался моим советом и учредил Совет Старейшин, в который вошли представители всех трех бывших королевств. Это был смелый шаг, демонстрирующий его готовность делиться властью и учитывать мнение народа. Конечно, не все были довольны. Находились и те, кто тосковал по старым временам, кто плел интриги и пытался дестабилизировать ситуацию. Но его величество был готов к этому. Он окружил себя верными людьми, создал эффективную систему разведки и контрразведки, и жестко пресекал любые попытки мятежа.

И вот теперь его императорское величество изъявило желание посетить Шорхат и взглянуть на крепость, благо та стояла практически готовая, осталось лишь нанести завершающие штрихи: заполнить жилые комнаты необходимой мебели и домашней утварью, высадить траву и забить скотный двор живностью.

Гости прибыли вскоре после полудня. Я же схватилась за голову, не зная, что предпринять. То ли бежать на кухню и отдавать распоряжения, то ли улыбнуться и выйти встречать гостей… В королевском отряде было около сорока человек. Если разместить на ночлег такое количество людей мне кое-как удастся, но вот как накормить такую ораву?!

Решила для начала успокоиться и встать рядом с мужем. Что бы не случилось — вместе мы справимся. Благо самому императору было не до церемоний. Он устал, как и его люди.

Быстрое приветствие и ничего не значащие фразы, после которых Николь повел своего венценосного друга в замок. Я же подхватила юбки и поспешила к тане Руфо.

Обсуждение меню не заняло много времени. Мы решили подать на ужин все, что было в замке.

Я приказала заколоть молодого бычка и зарезать штук сорок цыплят. Тан Кедар отправил парней в лес, и удачливые охотники вскоре вернулись с подстреленным оленем и кучей кроликов, которых быстро освежевали, разделали и пустили на пироги. Бычка и оленя поджаривали на открытом огне. Цыплят начинили крупой и сухими яблоками и запекли. Можно будет подать на стол холодную баранину и запеченный в углях картофель.

Кроме того, река и море кишела разнообразной рыбой. Я решила удивить гостей и приказала наделать множество бутербродов с рыбой, красной икрой и мягким козьим сыром. Не обошла вниманием и копченую скумбрию, и малосоленую селедку. Ну чем не ужин для голодных мужчин?!

Наконец все было готово. Столы в большой столовой ломились от изобилия яств. Чего только не было: и мясо в различных вариациях, и рыба, и овощи, и даже фрукты, которыми местные почему-то любят пренебрегать, нашли свое место на столе, а в углу, чуть в стороне, стояли заранее принесенные бочки с крепленным вином и сладким сидром.

Аромат стоял такой, что слюнки текли. Казалось, даже старые дубовые балки столовой впитали в себя запах копченой рыбы, жареного мяса и свежих фруктов. Я окинула взглядом свое творение, чувствуя легкую усталость, но и огромное удовлетворение. Все было готово к приему гостей.

Убедившись, что все готово, я торжествующе улыбнулась и обратилась к матушке:

— Ну как, мама?

— Несмотря на твою нелюбовь к домашним делам, я хорошо научила тебя хозяйствовать, дочка, — с улыбкой сказала матушка. — Мне никогда не приходилось принимать у себя королей, но, кажется, ты все сделала прекрасно. Не думаю, что какой-нибудь другой хозяйке замка удалось бы в короткий срок приготовить такой великолепный ужин. Я тобой горжусь!

— Я тоже! — воскликнул Николь, входя и окидывая взглядом столовую

— Мы с мамой поедим в гостиной, — предупредила я супруга. — Этот вечер для мужчин.

Я кивнула Николю, стараясь скрыть волнение. Этот ужин был важен не только для него, но и для будущего нашего дома. Приезд короля, точнее уже императора, означал признание, возможность укрепить позиции, заключить выгодные союзы. И все это зависело от того, какое впечатление произведет на него этот вечер.

Матушка взяла меня под руку, и мы вышли из столовой. В гостиной, освещенной мягким светом камина, царила уютная тишина. Мама села в кресло, а я, не в силах усидеть на месте, начала нервно расхаживать по комнате.

— Успокойся, дитя, — мягко сказала матушка. — Ты сделала все, что могла. Теперь остается только ждать.

— Но, если что-то пойдет не так? Если его величеству не понравится еда, или вино, или…

— Не говори глупостей, — перебила меня матушка. — Ты знаешь, как угодить гостям. И Николь тоже не промах. Он умеет очаровывать. Все будет хорошо.

«Дай-то бог, дай-то бог!»

Вскоре послышался шум приближающихся голосов. Мужчины, уставшие и проголодавшиеся после долгого дня, ввалились в столовую, словно стая волков, учуявших добычу. Их лица расплылись в улыбках при виде накрытых столов. Кто-то присвистнул от удивления, кто-то громко поблагодарил, а кто-то сразу же потянулся к ближайшему бутерброду с икрой.

Завязалась оживленная беседа. Звенели бокалы, разносился смех, и каждый наперебой рассказывал о событиях прошедшего дня. Мясо исчезало с тарелок с невероятной скоростью, а бочки с вином и сидром постепенно пустели. Я исподтишка понаблюдала за ними недолго только для того, чтобы убедиться, что нашим гостям всего хватало и радовалась тому факту, что смогла справиться с обязанностями хозяйки Шорхата.

Как я и предполагала, особенно популярными оказались бутерброды с рыбой. Мужчины, привыкшие к простой и сытной еде, с удовольствием уплетали деликатесы, запивая их крепким вином. Копченая скумбрия и малосольная селедка, казалось, пробуждали в них какие-то древние инстинкты, напоминая о морских приключениях и удачной охоте.

Я попыталась последовать совету матушки и успокоиться, но тревога не отпускала. Я прислушивалась к каждому звуку, доносившемуся из столовой. Слышался приглушенный гул голосов, звон бокалов, тихий смех. Интересно, о чем они говорят? Доволен ли император?

Аппетита не было. Я едва смогла проглотить несколько кусочков мясного пирога и запить все сладким отваром из ягод шиповника. Матушка, видя мое волнение, неодобрительно покачала головой, только вот я ничего с собой поделать не могла.

Внезапно дверь в гостиную открылась, и на пороге появился Николь. Его лицо было серьезным, но в глазах читалось облегчение.

— Все прошло хорошо, — сказал он, улыбаясь. — Его величество остался очень доволен. Он похвалил и ужин, и вино, и… тебя, моя дорогая.

Я выдохнула с облегчением. Все мои усилия не пропали даром.

— Он сказал, что давно не встречал такой гостеприимной хозяйки, — продолжал Николь. — И что наш замок — одно из самых красивых мест, которые он когда-либо видел.

Матушка улыбнулась, глядя на меня с гордостью.

— Я же говорила, что все будет хорошо, — сказала она, поднимаясь с кресла.

Николь подошел ко мне и обнял.

— Ты была великолепна, — прошептал он мне на ухо. — Я горжусь тобой.

В этот момент я почувствовала, как напряжение покидает меня. Я улыбнулась в ответ, зная, что этот вечер стал важной вехой в нашей жизни. Мы вновь справились с неожиданными трудностями. Вместе.

После вчерашнего пиршества, где столы ломились от яств, а веселье лилось рекой, утро встретило меня совсем не радужными перспективами. Одним сытным ужином и шумной попойкой дело, конечно, не ограничилось. Уже на рассвете пришлось вылезти из постели, чтобы проконтролировать, как слуги и повара справляются с последствиями праздника.

Вся эта роскошь, которую я так щедро предоставила гостям, обернулась горой работы. Ведь любое застолье, будь оно хоть трижды изысканным, оставляет после себя хаос. Начать хотя бы с посуды, горы тарелок, чашек и бокалов, которые нужно перемыть. А скатерти, которыми я так любезно накрыла столы! Могла бы и пренебречь ими, но нет, хотелось создать атмосферу уюта. Теперь же эти белоснежные полотна нужно было отстирывать от пятен вина, соусов и прочих излишеств. И, конечно же, полы! Заляпанные, испачканные, словно поле битвы после сражения!

То, что я увидела, ввело меня в ступор, словно ударили под дых. Слуги, конечно, постарались — я видела, что они спешно прибрались перед моим приходом, наверняка убрав самое вопиющее. Но даже после их усилий… это было просто нечто! Невозможно было поверить, что здесь отдыхали люди. Скорее, свиньи устроили себе каникулы.

И знаете, такая злость взяла, что я еле смогла сдержать бушующую во мне силу. Ярость клокотала во мне, требуя выхода. Не та тихая, разъедающая злость, а всепоглощающая, вулканическая. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, как сжимаются кулаки. Хотелось кричать, ломать, крушить! Но я сдержалась. Пока.

Вместо этого я медленно вошла в разгромленную столовую, стараясь не запачкать туфли в этом хаосе. Осколки стекла, разбитые тарелки, разбросанная одежда, липкие пятна на полу… Каждый предмет, каждая деталь кричала о неуважении, о наплевательском отношении к чужому труду, к чужому дому. И это выбесило меня еще больше.

— Ну, ладно, — прошипела я сквозь зубы. — Я ведь хотела по-хорошему, да видно мой труд, вопреки словам мужа, не был оценен по достоинству. Теперь вы узнаете, какая я бываю в гневе!

В голове уже роились планы. Нет, конечно, ничего плохого гостям я делать не буду. Не стану рисковать репутацией мужа, да и своей собственной тоже. Но вот отомстить... это просто необходимо! Они еще пожалеют, что не оценили мои старания. Месть будет тонкой, изящной, но от этого не менее ощутимой. Они надолго запомнят этот вечер!

Решительно направилась в сторону кухни, где уже вовсю кипела работа. Кастрюли гремели, что-то шипело на сковороде, а из-под двери тянуло аппетитным ароматом жаренных овощей.

— Тана Руфо! — фурией ворвалась я в обитель ароматных запахов.

— Госпожа!

Тана Руфо, моя главная кухарка, аж подпрыгнула от неожиданности и выронила из рук большую медную кастрюлю. Звон разнесся по всей кухне, заглушая привычное шипение масла и бульканье соусов.

— Меняем меню! Немедленно! — отрезала я, не давая ей опомниться.

— Но как же…? Разве… — пролепетала она, пытаясь понять, что происходит. В ее глазах читалось полное недоумение.

— Без комментариев! — прервала я ее. — Все как любит матушка! Без соли, сахара и специй! И никакого рассола! В качестве питья только отвар из шиповника с добавлением кисляки!

В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Я видела, как Тана Руфо пытается переварить услышанное. Представляю, какой удар это для нее, ведь она всегда гордилась своими изысканными блюдами, полными вкуса и аромата.

Ух как я была зла! Поделом этим свиньям! Заслужили, эти… эти обжоры! Судя по пустым бочонкам со спиртным, у большинства гостей сегодня будет жуткое похмелье. Вот пусть и поправляют свое здоровье пресной овсяной кашей, яйцами, сваренными в крутую, и чистой водой!

Только вот дедушку жалко, он то в этом, по сути, не при чем. Эх ладно, прикажу накрыть в гостиной чисто для родственников. И с нормальной едой. Не ходить же нам голодными!

Сказано — сделано! Столовую убрали в кратчайшие сроки. Я видела недоумение у слуг, но комментировать свои действия не стала. Да и зачем? Я здесь хозяйка, они должны беспрекословно исполнять мои поручения, а не обсуждать их.

Спустя час столовая была приведена в относительный порядок. Посуду и объедки убрали со стола, пол вымыли, а уцелевшие столы и стулья расставили в ряд. Почти все слуги косились на меня с недоумением, ведь я впервые за несколько лет приказала убрать скатерти со стола. Ну а что? Пусть о свои сюртуки вытирают измызганные едой руки!

Наконец все было готово. На столах расставлены железные кубки с водой, миски я варенными яйцами, прикрытые тканью тарелки с козьим сыром, постным хлебом из муки грубого помола. Кашу принесут чуть попозже, все же я не изверг какой-то, не стану кормить уважаемых гостей остывшей едой.

Осталось самое трудное — предупредить дедушку Надэи. И попросить его подыграть. Хотя… думаю с этим у меня проблем не будет, он тот еще интриган.

Ближе к обеду замок стал оживать. Послышались голоса и приглушенный смех. Из-за нахлынувшей злобы я пропустила одну важную деталь и теперь корила себя за невнимательность.

Попросила ветерка осмотреть замок и послушать разговоры. Если хоть один из гостей принудил к непотребству моих девочек, об этом я узнаю уже скоро. И тогда тому точно несдобровать!

Официально заявляю: с этого для Вильям Голтерон — мой кумир! После мужа, естественно! Он не только поддержал мою идею наказать своих вассалов, но и принял в наказании непосредственное участие.

Когда все мужчины собрались в столовой, он поприветствовал их и потребовал:

— Хочу позавтракать в более спокойной обстановке. Тана Надэя, не откажите мне в любезности, прикажите накрыть завтрак в гостиной. Я хочу поговорить со своим другом.

Улыбнувшись, присела в реверансе. Сквозь опущенные ресницы отметила недовольные лица вассалов императора и услышала шепотки: «Это завтрак?», «Где вино, у меня похмелье!», «Неслыханное пренебрежение!».

И это была лишь малая часть того недовольства, которое бурлило в столовой.

— Как вам будет удобно, ваше императорское величество, — с улыбкой произнесла я. — Стол уже накрыт. Мы с матушкой не желали мешать вам и вашим разговорам. Но если вы желаете позавтракать в нашей компании, то я с радостью прикажу добавить приборы.

Я сделала глубокий книксен, чувствуя, как щеки заливаются румянцем от сдерживаемого смеха. Николь, стоявший рядом, смотрел на меня с явным недоумением. Не дожидаясь вопросов, я сорвалась с места и выбежала из столовой, стараясь не расхохотаться в голос. Ох, если бы вы только видели их лица! Мужчины, страдающие от похмелья, провожали меня обиженными, как побитые щенки, моськами. Это стоило увидеть!

Солнце уже вовсю припекало, когда мы наконец-то закончили с "завтраком". Скорее, это был ранний обед, но кто считает время, когда вокруг царит такая непринужденная атмосфера? Смех, шутки, истории, перебивающие друг друга — все это создавало ощущение тепла и уюта.

Остатки яичницы-болтуньи и недопитый кофе напоминали о прошедшем застолье. Кто-то лениво ковырялся вилкой в салате, а кто-то уже потянулся за печеньем. Разговоры постепенно перетекли в более серьезное русло, но даже в обсуждении насущных проблем чувствовалась поддержка и понимание.

— Если следующие месяцы останутся такими же теплыми, как летние, милорд, мы успеем обустроить крепость Кронштадт. Если же нет, то уж точно до нового года. Мастер Жегар — прекрасный знаток своего дела, а из тана Кедара получился отличный управляющий, даже строители оказались на редкость исполнительными и умелыми и все благодаря Надэе и ее силе.

Его величество пристально посмотрел на сидящего возле матушки тана Кедара.

— Ты решил сделать управляющим новой крепости своего вассала, Николь?

— Да, милорд. Он родился свободным человеком и всегда был верен короне. У него за плечами долгая, полная приключений история. Впрочем, важно не столько это, сколько то, что он всецело предан нам и пользуется здесь большой любовью. Местный управляющий никогда не выезжал из Шорхата, и он не настолько сообразителен и учен, чтобы управлять Кронштадтом. Тан Хасиб и не рассчитывает на это. Он не честолюбив. Ему нравится спокойная, размеренная жизнь.

С минуту в гостиной стояла оглушительная тишина. Было видно, что его величество осмысливает услышанные слова.

— Ты хорошо постарался, Николь де Брау, граф Кронштадский! Ты передашь этот титул по наследству своим сыновьям и сыновьям своих сыновей. Позднее я пришлю тебе бумаги, которые удостоверят это, но объявить о твоем новом титуле я хочу сегодня же вечером, за ужином, — сообщил он и посмотрел в мою сторону. — Твоя жена будет довольна. Она ведь носит ребенка под сердцем. Я молю богов, чтобы это оказался следующий тан Шорхата.

— Аминь! — пылко окончил Николь и с улыбкой посмотрел на меня.

Император задумчиво откинулся на спинку стула.

— Кронштадт... Я ни разу не слышал такого слова, — произнес он, нахмурив брови. — Кто же придумал это название?

— Это все Надэя, милорд. По части выдумки она мастерица.

Вильяма Голтерона хмыкнул и покачал головой. Я же подумала было, что он злиться, да только его глаза выдавали веселье.

— По части выдумки моя внучка сильна, — признался он, разводя руки в стороны. — Чем тебя так обидели мои вассалы, Надэя?

Вопрос повис в воздухе, словно тонкая нить, соединяющая меня и этого старого лиса. Вассалы… Да что они могли сделать? Разве что наступить на любимый цветок в саду или не так посмотреть на меня во время утренней прогулки. Но нет, дело было не в этом. Обида, которую почувствовал Вильям, была глубже, касалась чего-то важного, связанного с его родом и властью. Ведь если они обидели меня, значит нанесли оскорбление и его величеству.

Я прикусила губу, стараясь подобрать слова.

— Простите меня, ваше величество, если обидела своим невниманием. Но вчера, когда мне доложили о вашем прибытии, я летала, будто на крыльях. Мне еще никогда не приходилось принимать у себя императора. Я старалась, честно. Сделала все, чтобы вы почувствовали себя как дома. Но ваши люди, милорд… они… они… вели себя неподобающе! Напились, испортили мебель и столовую утварь, а ведь я ради них приказала застелить столы скатертью и раздать каждому гостю вышитую вручную салфетку, дабы они смогли обтирать о нее свои руки во время еды. И что же я увидела утром?! Грязь, битую посуду и сломанную мебель! И скатерть, над которой я работала целый год! Она была вся заляпана жирными пятнами и залита вином!

Дедушка Надэи внимательно слушал, не перебивая. В его глазах по-прежнему плясали искорки веселья, но теперь к ним примешалась тень задумчивости. И ладно бы на этом я остановилась, так нет же! Ветерок-проказник успел донести до меня итого своего расследования — все же случилось то, о чем я так боялась.

Император нахмурился, словно догадывался о том, что я недоговариваю.

— Что еще, Надэя? Это ведь не единственная причина наказать моих людей?

Я вздохнула, собираясь с духом. Признаваться в этом было неприятно, но скрывать правду от императора — еще хуже.

— Один из ваших вассалов обидел девушку, работающую в моем замке. Свободную девушку, доверившуюся мне и подписавшую договор.

Ну вот и все, призналась. Теперь осталось ждать реакции, а она последовала незамедлительно. Не прошло и получаса, как виновника приволокли в гостиную, где состоялся очень нелегкий разговор.

Немолодого мужчину, посягнувшего на девичью честь, отчитали как мальчишку и по моему настоянию заставили выплатить пострадавшей сто золотых, хотя его величество настаивал на браке. Только я, как хозяйка замка и непосредственная работодательница, не дала на то своего согласия. Зачем выдавать жертву насилия замуж за насильника? Чтобы добить и без того морально и физически искалеченную девушку? Что ее ждет в навязанном браке, да еще и с нелюбимым? Вот именно, что ничего хорошего.

Когда заводили разговор о новой крепости, о ее мощи и возможностях, я лишь улыбалась и кивала. Что я могла сказать? Увы, этот мир обделил меня способностью к клонированию. Будь у меня такая возможность, я бы с радостью лично участвовала в строительстве, вкладывая в каждый камень частичку себя. Но моя помощь в последнее время сводилась лишь к подзарядке чудо-кристаллов, да редким обсуждениям планировки комнат с матушкой. О том, как продвигается строительство, как выглядит крепость сейчас, я могла только догадываться, представляя в уме грандиозное сооружение, о котором так много говорили.

После плотного завтрака его величество изъявил желание еще раз посетить свое детище. И мне, как хозяйке Шорхата, не удалось избежать предстоящей поездки, хотя я бы лучше потратила это время на что-нибудь более полезное. Но с императором не спорят, его слово — закон. Хочешь — не хочешь, а подчиниться нужно.

Крепость произвела на меня неизгладимое впечатление. Как и то, что творилось у ее подножья. Где же теперь пустыня, которая, казалось, дышала прямо у стен крепости? Где тихий и спокойный залив, на который я невольно засматривалась? Все кардинально поменялось и это за столь короткий срок!

Теперь у подножья крепости кипит жизнь, которой раньше и представить было невозможно. Вместо зыбучих песков — мощеные площади, заполненные торговцами и туристами. Вместо тишины залива — гул голосов, плеск волн о причалы, звон колоколов с прибывающих кораблей, решивших пришвартоваться у только отстроенного порта. И это все за каких-то три месяца!

Я помню, как солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая песок в багровые тона, и как крепость, словно древний страж, возвышалась над этой безмолвной красотой. Теперь же, вечером, крепость подсвечена сотнями огней, а вокруг нее разворачивается шумный и многоголосый рынок.

Сама крепость тоже не осталась в стороне. Полностью отстроенная, она возвышалась, словно каменный страж, над окрестностями. Можно было увидеть, как ее мощные стены, сложенные из стесанного камня, устремлялись ввысь, словно стремясь дотянуться до облаков. Башни, увенчанные зубцами, зорко следили за горизонтом, а узкие бойницы напоминали о былой воинственности. Ее величественный силуэт доминировал над ландшафтом, внушая одновременно трепет и восхищение. Можно было представить, как в лучах заходящего солнца ее стены окрашиваются в багряные тона, создавая поистине завораживающее зрелище.

Я впервые за несколько месяцев переступила ее порог. И впечатлилась размахом. Даже в своих самых смелых предположениях я не могла представить ее внутреннее убранство. Это ж какой колоссальный труд проделали все, кто принимал непосредственное участие в ее строительстве!

Матушка была довольна. Реакция окружающих ее явно забавляла и, чего уж там, льстила. Впрочем, не только ее. Тан Кедар тоже был доволен произведенным эффектом. Куда ни глянь, повсюду чувствовалось их влияние, их присутствие. И это было правильно. В конце концов, им здесь жить, им здесь править. По крайней мере, до тех пор, пока их действия находят одобрение у императора.

Назад возвращались уже в потемках. Мое положение не позволяло мне насладиться верховой ездой на любимом коне, пришлось довольствоваться единственной нашей каретой, которую слуги содержали в идеальном порядке.

Я чувствовала себя совершенно измотанной. Эта поездка вытянула из меня все силы, как и необходимость постоянно быть вежливой и гостеприимной. Улыбаться и кивать в ответ на бесконечные разговоры, когда единственным желанием было плюнуть на все приличия, зевнуть во весь рот и просто рухнуть на мягкую постель.

Нет, нельзя. Ни в коем случае нельзя позволить себе ни малейшей слабости, чтобы не пошатнуть репутацию Николь. Слишком много здесь голодных глаз, жаждущих занять его место, взвалить на себя ответственность не только за крепость, но и за Шорхат. Я вижу их, чувствую их нетерпение и плохо скрываемую зависть. Они мечтают о власти, о контроле над этим процветающим местом.

Их можно понять. Крепость стала не просто военным укреплением, а настоящим перекрестком, новым центром притяжения. Сюда стекаются не только солдаты, но и торговцы, привлеченные возможностью наживы. Это золотая жила, и многие хотят ее заполучить.

Но я не позволю им. Николь как никто другой заслужил это место, и я сделаю все, чтобы его репутация осталась незапятнанной. Сейчас, когда на моих плечах лежит не только бремя наследницы Шорхата, но и ответственность хозяйки, я просто не имею права на ошибку. Мое положение обязывает меня быть предельно собранной, каждое решение должно быть взвешенным и обдуманным. Никаких поблажек, никаких минут расслабления. Только стальная воля и холодный расчет.

Карета мерно покачивалась, убаюкивая меня своими скрипами и поскрипываниями. За окном мелькали темные силуэты деревьев, сливаясь в сплошную черную массу. Луны не было, и лишь редкие звезды пробивались сквозь плотную завесу облаков, даря слабые проблески света. Я откинулась на мягкие подушки, стараясь расслабить напряженные плечи.

В голове все еще звучали обрывки разговоров, смех, комплименты, пустые обещания. Все это казалось таким фальшивым, таким утомительным. Я чувствовала себя марионеткой, вынужденной плясать под чужую дудку, говорить то, что от меня ожидают, а не то, что я действительно думаю.

Вспомнилось лицо матери, ее строгий взгляд, полный невысказанных в свое время требований. Она всегда говорила, что мое положение обязывает. Обязывает быть безупречной, сдержанной, дипломатичной. Обязывает думать о благе семьи, а не о собственных желаниях.

Иногда мне казалось, что я задыхаюсь в этой золотой клетке. Хотелось вырваться на свободу, сбросить с себя оковы приличий и просто быть собой. Но я знала, что это невозможно. Моя жизнь предопределена богами, и я должна играть свою роль до конца.

К тому же я уже не смогу бросить все и просто сбежать. Во-первых, я люблю своего мужа, уважаю его как человека, а во-вторых, взявшись восстанавливать магический баланс, я уже не имею право пойти на попятную. От меня зависит судьба многих будущих магов, будь то они аристократами или просто выходцами из крестьянских семей.

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Нужно набраться сил. Завтра меня ждет новый день, новые встречи, новые обязанности. И я должна быть готова. Должна улыбаться, кивать и делать вид, что все в порядке. Даже если внутри меня бушует буря.

Ужин на сей раз был без изысков, но очень вкусный. Я еще с утра приказала замариновать мясо на шашлык, а ближе к застолью просто отварить крупными кусками картофель и подать его с топленым сливочным маслом. Просто, сытно и невероятно аппетитно!

Вместо вина и сидра предложила гостям компот из ягод, чай и травяные отвары. На сей раз мне не удалось отвертеться от обязанностей хозяйки замка, пришлось натянуть улыбку и сесть за стол подле мужа. И я хорошо видела недоумение на лицах гостей, которые то и дело кидали друг на друга взгляды. Оно и понятно. Аристократы привыкли запивать еду алкогольными напитками, порой не следя за его количеством.

Теперь же перед ними стояли кувшины с рубиновым компотом, дымящиеся чашки с душистым чаем и глиняные горшочки с травяными отварами, пахнущими луговыми травами и лесом. Я чувствовала себя немного виноватой, но твердо стояла на своем.

После вчерашней попойки, я решила, что в нашем доме на какое-то время алкоголь будет под запретом. По крайне мере до тех пор, пока нежданные гости не уедут восвояси. И пусть аристократы привыкли к вину, я надеялась, что они оценят пользу и вкус натуральных напитков.

Некоторые, конечно, морщились, делая вид, что пьют компот из вежливости. Другие, более смелые, с любопытством пробовали травяной отвар, пытаясь угадать, какие травы в нем намешаны. А были и те, кто, к моему удивлению, с удовольствием пили чай, обсуждая его тонкий аромат и вкус.

Николь, сидящий рядом, украдкой сжал мою руку. Я посмотрела на него и увидела в его глазах благодарность. Он знал, как тяжело мне далось это решение, и как сильно я переживала из-за реакции гостей. Но он также знал, что я делаю это ради благополучия в доме.

Наконец спустя несколько часов вынужденного общения я под благовидным предлогом могла удалиться в свою комнату. День был тяжелый и что уж тут говорить — выматывающий все нервы.

Тишина обрушилась на меня, как долгожданный ливень на иссохшую землю. Я захлопнула дверь, словно отсекая себя от всего, что осталось за ее пределами — от фальшивых улыбок, натянутых разговоров и бесконечных вопросов, требующих не ответов, а лишь подтверждения чужой правоты. Скинув туфли, я почувствовала, как пальцы ног блаженно вытягиваются, освобождаясь от плена. Тяжелое платье полетело на спинку кресла, сброшенное с той же поспешностью, что и маска светской любезности.

Скорее бы они все уехали! Как же я устала играть роль радушной хозяйки для тех, кто этого явно был недостоин! Нет, я не была против его величества и нескольких человек из числа его свиты. Они-то как раз и были мне приятны. Но не остальные, которые спали и видели, как бы найти лазейку и отнять то, что было моим по закону. Тем более после всего увиденного, услышанного и осмотренного.

Жизнь часто преподносит сюрпризы, и не всегда приятные. Иногда кажется, что мои планы и мечты идут вразрез с каким-то высшим замыслом. Как будто есть некая сила, которая ведет свою игру, а мы, простые смертные, вынуждены подчиняться ее правилам. Боги, судьба, мироздание — называйте это как хотите, но факт остается фактом: не всегда получается так, как хочется. Приходится принимать реальность, даже если она далека от идеала, и искать свой путь в этом хаосе.

За ужином его величество вновь изъявил свое желание. На этот раз он захотел взглянуть на мою школу, осмотреть бумажный завод и мастерскую по изготовлению карандашей. Не то чтобы я была против, наоборот, с ним я с радостью поделюсь своими достижениями, но что делать с той сворой завистливых магов, что вечно плетутся у него за спиной? Они-то точно будут искать, к чему придраться, и любое мое достижение обернут против меня.

Я чувствую, что меня пытаются выставить в дурном свете перед Вильямом Голтероном, это как пить дать. Да и я сама хороша, не рассказала сразу о своих планах дедушке Надэи. Вдруг он будет против столь быстрых перемен в своей империи?

Знать никогда не смирится с мыслью, что ей придется делить власть с выходцами из народа. По крайне мере не в ближайшее столетие. Но и предать маленькие сердца, что так доверчиво отозвались на мою помощь, я тоже не могла. Дети не виноваты в том, что родились в семьях простых крестьян. Тем более магически одаренные, с сильным потенциалом…

Едва за окном начала пробиваться робкая заря, как меня уже выдернули из постели и усадили в карету. Не то чтобы я горела желанием покидать уютную кровать, но выбора у меня не было. Дедушке Надэи пришло время возвращаться в свою вотчину. Судя по недовольным перешептываниям советников, он и так задержался в Шорхате сверх всякой меры.

И, в принципе, я понимала их беспокойство. Удержать власть над такой огромной территорией — задача не из легких. Нужно постоянно держать руку на пульсе, быть в курсе всех событий, а Шорхат, с его уединенностью и отдаленностью, явно не способствовал оперативному управлению. Ну и пусть себе волнуются, а мне здесь было спокойно, как сытому удаву, свернувшемуся в кольцо под теплым солнцем.

Изначально я надеялась на спокойный и предсказуемый визит. Думала, ревизия пройдет гладко, как по маслу. Однако, на деле все обернулось настоящим кошмаром. Мне пришлось пережить несколько крайне неприятных моментов, и все из-за этих самовлюбленных идиотов, которые возомнили себя чуть ли не пупом земли.

Ревизоры, во главе с самим Вильямом Галтероном и его советниками, молча осматривали мои владения. Тишину нарушали лишь редкие, короткие вопросы и неодобрительные перешептывания. Интуиция подсказывала мне, что самому императору увиденное скорее понравилось, чего, к сожалению, нельзя было сказать о его советниках. Их лица выражали явное недовольство, и это, увы, не предвещало для меня ничего хорошего.

Их лица, словно высеченные из камня, не выдавали ни капли тепла. Каждый жест, каждый взгляд был пропитан высокомерием и скрытым осуждением, будто здесь воспитываются не будущие маги и ремесленники, а доживают свой век узники концлагерей. Я чувствовала себя словно под микроскопом, где каждое мое действие, каждое слово оценивалось и взвешивалось честолюбивыми и жадными до золота людьми, возомнившими себя едва ли не эталоном. И самое ужасное — я не понимала, что именно им не нравится.

Я благодарила богов, что учебный год еще не начался. Не было учеников и учителей, иначе бы они и их завалили сухими казенными вопросами. Только вот я рано радовалась. Едва осмотр школьной территории подошел к концу, едва я успела переступить порог своего дома и пригласить его величество разделить со мной трапезу, приготовленную Мириям и танитой Солейн, как советники изъявили желание осмотреть фабрику и типографию.

Тут уж мое терпение лопнуло. Я не выдержала и твердо, как никогда, произнесла свое категоричное «нет». И, к моему величайшему облегчению, почувствовала, что сама судьба, само мироздание, полностью на моей стороне в этом вопросе. Видимо, даже богам иногда нужен перерыв от назойливых мух, желающих сломать их шахматную игру.

Я склонила голову в легком поклоне, стараясь скрыть дрожь, пробежавшую по спине.

— Простите, ваше величество, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, — но я не имею желания раскрывать все производственные тайны посторонним. Эти знания — плод долгих лет труда и экспериментов, и их раскрытие может поставить под угрозу не только мое дело, но и благополучие школы, финансирование которой полностью покрывает золото, получаемое мной от реализации печатной продукции.

Тишина, повисшая в столовой, казалась оглушительной. Я чувствовала на себе прожигающий взгляд императора, но не смела поднять глаза. Внезапно, тишину разорвал громоподобный рык.

— Вы перечите желанию своего императора?! — взревел один из советников.

Его лицо, и без того неприятное, исказилось в гримасе гнева. Он походил скорее на бандита, нежели на аристократа, и его голос, словно рык загнанного львами буйвола, заставил меня невольно вздрогнуть.

Тут уж я не выдержала. Да кто он такой, чтобы указывать мне, свободной тане, что делать на своей территории?!

Я выпрямилась во весь рост, так, что в спине что-то хрустнуло. Всякое дружелюбие мигом слетело с моего лица, оставив лишь ледяной гнев и твердую решимость.

— Отнюдь, лорд Фарром! Если его величество изволит осмотреть мои владения, я лично проведу для него экскурсию! А вы пока можете отдохнуть в замке.

Мой голос, обычно мягкий и приветливый, сейчас звенел сталью. Я видела, как дернулся уголок его губ, выдавая раздражение, которое он, несомненно, привык скрывать за маской учтивости. Но сейчас маска трещала по швам.

— Отдохнуть в замке, — повторила я, делая акцент на последнем слове.

Это был не просто совет, а приказ покинуть частную территорию. Мой дом, мои правила. И лорд Фарром, каким бы влиятельным он ни был при дворе, здесь был лишь гостем. Гостем, который, кажется, забыл о приличиях.

К тому же я видела, как загорелся в его глазах алчный блеск, едва его величество пожелал осмотреть мои владения, да и Мартин, сын гончара, который пожелал на меня работать, сообщил о том, что несколько стражников под благовидным предлогом разбрелись по территории усадьбы.

Мне не жалко, пусть рыщут. Завод и типография надежно спрятаны в скалах. Им не найти.

Пусть ищут. Пусть роются в каждом уголке. Они найдут лишь то, что я им позволю найти. А истинные сокровища, истинная сила, скрыты глубоко, в самом сердце скал, в самом сердце моего дела. И эти сокровища я никому не отдам. Ни за какие титулы, ни за какие обещания. Потому что это не просто богатство, это не только моя жизнь, моя свобода, это порой единственный шанс на светлое будущее для многих детей.

— Тише, дитя мое, — участливо похлопал по моей руке дедушка Надэи. — Тебе нельзя волноваться, да и нам пора возвращаться домой.

Одной фразой, сказанной с заботой и переживанием о моем состоянии, его величество поставил своего советника на место. Видно, он тоже предположил, что его вассалы проявили ко мне и к моему делу не просто праздный интерес.

— Благодарю, ваше величество, — с облегчением выдохнула я и склонилась в поклоне.

Обед прошел в гнетущей тишине. Никто из советников, сопровождавших императора, больше не проронил ни слова. Но я чувствовала, как постепенно надо мной сгущаются тучи, как как невидимая петля затягивается вокруг шеи. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, был полон скрытого смысла, каждый вздох казался предвестником бури. Я знала, что эта тишина — лишь затишье перед грозой, и боялась представить, что последует за ней.

Я смогла выдохнуть лишь с их отъездом из Шорхата. Нет, дедушку Надэи я рада видеть на своих землях, но только без прилагающейся к нему свиты. Теперь, когда пыль от копыт их коней осела, а эхо их голосов затихло, я почувствовала, как в груди разливается тепло. Снова можно было дышать полной грудью, не боясь сказать что-то не то, не боясь показаться недостаточно хорошей. Снова можно было просто быть собой.

Следующие полгода прошли в приятных хлопотах. Школа не только приняла новых учеников, но и пополнила штат новыми учителями, преданными своему делу. Теперь в ней учились дети всех возрастов, начиная с семи лет. Как и было обговорено ранее, учащиеся были поделены на классы в зависимости от возраста и базовых знаний.

Мой завод тоже не простаивал ни дня. Теперь, когда границы империи были четко очерчены на карте, у меня появилась возможность продавать свою продукцию не только на территории бывшего Юраккеша, но и в Вилонии, и в Саркоте.

Несколько раз я лично выезжала в бывшие столицы этих государств, дабы найти подходящее помещение для магазинов и книжных лавок. И не только. Я мечтала открыть первые в мире публичные библиотеки, доступные абсолютно каждому. Впервые появилась возможность не просто зарабатывать, но и делиться знаниями, культурой, открывать двери в мир литературы для всех, кто жаждал прикоснуться к нему.

Планы были грандиозными и требовали огромных усилий. Я представляла себе эти библиотеки: светлые, просторные залы, наполненные шелестом страниц и тихим гулом читающих голосов. Место, где можно укрыться от суеты внешнего мира, погрузиться в историю, науку, поэзию. Место, где дети могли бы впервые открыть для себя волшебство сказок, а взрослые — найти ответы на свои вопросы.

Найти подходящее помещение оказалось сложнее, чем я предполагала. Бюрократия, языковой барьер, каверзы со стороны аристократов — все это создавало немалые трудности. Но я не сдавалась. В каждом городе я проводила дни напролет, изучая карты, общаясь с местными жителями, осматривая заброшенные здания и перспективные новостройки. Я искала не просто квадратные метры, а атмосферу, дух, который бы соответствовал моей мечте.

В канун нового года первые библиотеки наконец распахнули свои двери. И я увидела, как моя мечта воплощается в жизнь. Люди приходили, общались, делились впечатлениями. Многие из них пока не умели ни читать, ни писать, но я была уверена — стоит только им подержать в руках книгу, как в них проснется неуемное желание ее прочесть. По крайне мере, я на это очень рассчитывала.

Дети независимо от происхождения с горящими глазами перелистывали иллюстрированные страницы детских книжек. И пусть они были не столь красочными, как в моем мире, но это были первые книги, изданные именно для начинающих читателей. Студенты, сидя в читательском зале, с маниакальным рвением пытались переписать выдержки и цитаты, используя в помощь не только словари и азбуку, но и специально нанятого для этого учителя, который прошел экспресс-обучение в стенах моей школы.

Тот факт, что все книги в библиотеках печатались в моей типографии, давал мне уникальную возможность влиять на культурный ландшафт. Во-первых, я могла значительно ускорить процесс освоения новой письменности населением, помочь им адаптироваться к миру печатного слова. Во-вторых, я надеялась дать людям толчок, привить им любовь не только к чтению как таковому, но и к познанию, к стремлению узнавать новое.

Однако, наблюдая за посетителями библиотек, я видела, что многие из них прикасаются к книгам с осторожностью, даже со страхом и трепетом. Порой они просто не знали, что с ними делать. Их привело в библиотеку любопытство, ажиотаж, царивший вокруг, а не искреннее желание познать неизведанное. Я же мечтала о другом — о более глубоком, духовном отношении к книгам, о стремлении к знаниям, которое возвышает человека, а не просто удовлетворяет его праздное любопытство.

Тем не менее, библиотеки стали центрами притяжения, местами, где рождалась новая культура, где знания становились доступными каждому. Это было невероятное чувство — видеть, как мои усилия приносят пользу, как моя мечта меняет мир к лучшему. И это было только начало...

Второго февраля у нас родился не сын, как того ждал Николь, а крепкая здоровая дочка.

Накануне, чувствуя приближение рождения новой жизни, я настояла на том, чтобы разжечь священный костер на возвышении вблизи горной гряды. Поскольку холм был крутой, а я на сносях, Николь и Дарк не пожелали остаться в стороне. Николь, чтобы подстраховать меня, а Дарк, чтобы приобщиться к священному нам таинству.

Несмотря на молчание, Николь не одобрял моим приверженностям старым обычаям. Я это не только чувствовала, но и знала. Но знала также и то, что он никогда не запретит мне почитать традиции древних.

Эта традиция досталась мне от истинной Надэи, для которой возведение священного костра несло в себе сакральный смысл. Я же просто в этот день отдавала дань погибшей безвременно девочке, чье место в этом мире заняла. Тем более скоро я сама подарю этому миру новую жизнь.

— Смотри, Николь! — указала на раскинувшуюся внизу долину. — Разве я не говорила тебе, господин? Мы с Дарком не одиноки!

Когда костер вспыхнул, внизу, в долине близ реки, показались другие огоньки. Их было немного, но они удивительным образом смогли согреть мое сердце и показать, что в этом мире я не одна.

Запрокинула голову и счастливо рассмеялась, увидев, как языки пламени прорезали темно-синюю ночную мглу. Все хорошо. Я снова протянула эту хрупкую нить, еще раз связавшую меня с давно почившей и почти хозяйки моего нового тела. Но тут тупое нытье в спине, досаждавшее мне сегодня целый день, которое я списала на усталость, внезапно превратилось в такую боль, что я невольно вскрикнула, не справившись с ней.

— Николь! — задыхаясь, проговорила я замершему каменном изваянием супругу. — Помоги мне вернуться домой. Наше дитя, кажется, решило поторопиться и выйти на свет именно в эту ночь.

— Ты можешь идти? — обеспокоенно спросил Николь, беря меня за руку и подхватывая за талию.

— Да, — кивнула ему, заставив себя улыбнуться. — Дарк, проследи, чтобы огонь горел столько, сколько положено. Сегодня ночью душа Надэи обретет свое новое пристанище.

— Да, госпожа моя, — тихо ответил ирландец, запрокинув голову и улыбнувшись звездному небу. — Я все сделаю.

Еще будучи в Саркоте, ко мне пришло видение, которое заставило меня радостно затрепетать в предвкушении чуда. Надэя, эта маленькая пятилетняя девочка, что так любезно уступила мне свое тело, сегодня вернется домой. Туда, где ее ждут. Туда, где ее будут любить и уважать не только как наследницу земель, но и как человека. Сегодня она вернется к нам дочерью, которую я вынашиваю долгие девять месяцев.

О том, что я вынашиваю дочь, никто не знал. Я не стала делиться этой новостью даже с Николь. Зачем расстраивать его раньше времени и отворачивать отца от дочери. Вот увидит ее воочию и полюбит, как любил бы своего сына.

Я с Николь стала медленно спускаться вниз по извилистой тропе. По дороге нам не раз пришлось остановиться. Стиснув руки мужа и тяжело дыша, я то и дело молила богов о том, чтобы ребенок выжил. Как бы я не старалась искоренить на землях Шорхата средневековье, у меня получилось не все. У нас пока не было своего собственного лекаря, лишь повитуха в деревне, за которой послал Николь.

Лоб покрылся крупными каплями пота. Затем боль ненадолго отпустила, но до следующей схватки мы уже успели добраться до дома. Роды, ко всеобщему облегчению, оказались быстрыми и легкими. Моя Лалия де Брау родилась вскоре после полуночи, появившись на свет с пронзительным воплем, возвестившим всем домочадцам о ее рождении.

Счастливая усталость навалилась на меня, как мягкое одеяло. Николь, с лица которого наконец схлынуло напряжение, нежно поцеловал меня в лоб. Он тоже выглядел измученным, но в его глазах плескалась такая любовь, что я готова была забыть обо всей боли. Повитуха, старая женщина с морщинистым лицом и добрыми глазами, завернула Лалию в мягкую пеленку и положила мне на руки. Маленькое личико сморщилось, и она снова заплакала, требуя внимания.

— Здоровая девочка, госпожа, — проскрипела повитуха, поправляя платок на голове. — Крепкая. Будет вам помощницей и радостью.

Я прижала Лалию к себе, чувствуя тепло ее маленького тельца. В этот момент все мои амбиции, все мои планы по усовершенствованию этого мира отошли на второй план. Сейчас для меня существовала только она, моя дочь, моя Лалия.

Тело ныло от родов, каждая мышца протестовала, но это было ничто по сравнению с тем, как сжалось сердце, когда я заметила тень разочарования на лице Николя. Он так мечтал о сыне… Но стоило ему увидеть нашу малышку, всю такую крохотную и совершенную, как печаль отступила. В его глазах появилось то самое, знакомое мне тепло.

Я нежно покачивала дочку, убаюкивая ее после первого в ее жизни крика. Она смотрела на меня своими огромными, голубыми глазами, и в этом взгляде было что-то невероятно мудрое. Улыбка сама собой тронула мои губы.

— Она твоя копия, Николь, — прошептала я. — Посмотри, глазки, хоть и голубые сейчас, наверняка потемнеют и станут золотисто-зелеными, как у тебя. И носик такой же, только совсем маленький! Только волосы рыжие, как у меня!

На лице Николя появилась самодовольная ухмылка.

— И правда, похожа, — произнес он, и в его голосе звучала неподдельная гордость.

Мы с матушкой обменялись понимающими взглядами. Мне было совершенно неважно, кто у нас родился, мальчик или девочка. А вот супруг мечтал о сыне, о наследнике. Но сейчас, глядя на довольное и умиротворенное лицо Николь, я почувствовала, как напряжение отпускает меня. Я расслабилась, откинулась на подушки и прикрыла усталые глаза.

На пятый день после родов, когда я наконец смогла встать с постели, Лалию де Брау освятили в недавно отстроенном храме Шорхата. К моему удивлению, супруг не возражал против моего вероисповедания. Он не стал настаивать на обряде, принятом в Вилонии и Саркоте. Мне даже показалось, что и сам он проникся этой новой для него религией.

Дни неслись вихрем, оставляя за собой лишь размытые пятна кормлений, пеленок и тихих колыбельных. Я, целиком и полностью поглощенная материнством, словно выпала из привычного течения жизни. Мои прежние дела, казалось, остались где-то в далеком прошлом. К счастью, у меня был надежный помощник — тан Люциус. Хоть и возраст у него был почтенный, энергии ему было не занимать. Глядя на него, и не подумаешь, что этому бодрому старику перевалило за полтора века — целых сто восемьдесят лет!

Полгода спустя, в начале августа, восстания на территории бывшего Саркота были полностью подавлены, а все недовольные преданы казни. Николю, как другу императора и ярому приверженцу новой власти, пришло письмо от его величества с требованием немедленно явиться ко двору.

В груди поселилось тягостное предчувствие. Что-то неладное витало в воздухе, отравляя каждый вдох. Я попыталась отогнать мрачные мысли, укрывшись в тихой гавани материнства, в заботах о ребенке. Но, казалось, сама судьба решила испытать меня на прочность. Вселенная, словно злобный шутник, готовила новый удар.

Спустя несколько недель я тоже получила весточку от супруга. По приказу короля Николь написал письмо с просьбой присоединиться к ним. В нем он сообщил, что таково желание короля и отказаться невозможно.

— Но я не могу ехать! — жалобно воскликнула я, глядя на ползающую среди подушек дочь. — Лалия еще слишком мала для путешествия.

— Оставь ее здесь, — матушка отмахнулась от моих слов. — Само собой, брать ее в дорогу нельзя. Ей хорошо здесь, дома.

— Но кто будет ее кормить, мама? Ей ведь всего шесть месяцев, ее еще не отняли от груди!

— В деревне полным-полно женщин с грудными младенцами и лишним молоком. Взять хотя бы жену мельника! У нее груди, как ведра, и она вечно жалуется, что ее сынишка оставляет молоко. Ты должна ехать к своему мужу, Надэя. Я сегодня же велю Энае переселиться в замок со своим ребенком. Рухорд хоть немного отдохнет от ее болтовни. Прими настой, чтобы молоко пропало, и перевяжи груди, Надэя. Когда доберешься до Саркота, Николь будет очень рад, — окончила она с широкой улыбкой.

Слова матери резанули, словно лезвием. Но голос разума, подкрепленный властным тоном матушки, твердил свое. Указ императора. Невозможность отказа. Долг перед мужем. Все это давило, душило, не оставляя выбора.

Я поднялась с кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и внутреннего напряжения. Нужно было собраться. Нужно было сделать то, что должно.

— Хорошо, матушка, — прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сделаю, как ты говоришь.

Матушка облегченно вздохнула и погладила меня по плечу.

— Вот и умница. Все будет хорошо, Надэя. Ты увидишь.

Но я не видела. Я видела лишь размытое будущее, полное неизвестности и тоски по маленькому комочку, оставленному здесь, в родном доме. Дурное предчувствие так и не оставило меня ни на мгновение.

В тот же день Эная, как всегда шумная и говорливая, перебралась в замок со своим сыном. Она без умолку благодарила меня и мою мать за оказанную честь, не замечая, как я отворачиваюсь, чтобы скрыть слезы.

Настой оказался горьким и противным, но я выпила его залпом, стараясь не думать о том, что он делает с моим телом, с моей связью с Лалией. Перевязанная грудь ныла и болела, напоминая о невыполненном долге.

Вечером, перед сном, я долго сидела у кроватки Лалии, наблюдая за ее мирным сном. Ее маленькое личико было таким безмятежным, таким невинным. Я нежно поцеловала ее в лобик, стараясь запомнить этот момент навсегда.

Утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, я покинула замок. Матушка стояла у ворот, провожая меня строгим взглядом. Я не оглянулась. Просто не могла. Мне казалось, стоит оглянуться и я не смогу покинуть дочь.

Дорога до Саркота была долгой и утомительной. Если на территории Юраккеша все было спокойно и безмятежно, то вот такого я не могла сказать о самом Саркоте, благо Николь заранее позаботился о моей безопасности и выслал на встречу вооруженную охрану.

Портальная арка Саркота, как и в Вилонии, находилась далеко от столицы. Здесь же она была возведена чуть ли не у самых границ с Юраккешем и сопровождающие меня воины, несмотря на их старания, не смогли защитить меня от ужасных зрелищ опустошенной земли. Я не могла сдержать отвращения при виде зверств и резни, совершавшейся во имя императора. Не проделав и полпути, я она уже полностью опустошила свой кошелек, поскольку не в силах была отказать в милостыне этим босым женщинам с затравленным взглядом и плачущими дочерьми, с цепляющимися за нас. Я ложилась спать натощак и убеждала воинов делиться ужином с бездомными беженками.

Уставшая и морально вымотанная, я прибыла в главный город некогда величественного Саркота. Не желая предстать перед мужем и императором в неподобающем для леди виде, я решила передохнуть один день в родовом замке истинной Надэи.

Это и стало моей ошибкой, едва не приведшей меня к смерти…

Тремя неделями ранее

Лалия никак не могла уснуть на обеденный сон, и все из-за зубика, который решительно отказывался прорезываться вот уже пятый день. Она то и дело совала в рот свой кулачек в надежде расчесать десну, но этим делала только хуже себе. Мало того, что не добилась желаемого эффекта, так еще успела искусать двумя зубками свою ручку чуть ли не до крови.

Я, измученная бессонными ночами и отчаянием, перепробовала все известные способы. Деревянные игрушки для жевания, которые она с энтузиазмом грызла, но лишь на пару минут. Сухарик, который она с удовольствием мусолила, пока не начинала давиться крошками. Даже лед, завернутый в марлю, приносил лишь временное облегчение. Хорошо еще повышенной температуры не было, иначе бы я точно сошла с ума.

Наконец малышка выдохлась и начала засыпать у меня на плече. Я для пущей верности покачала ее пару раз и спела свою любимую колыбельную:

Ложкой снег мешая

Ночь идет большая,

Что же ты, глупышка, не спишь?

Спят твои соседи,

Белые медведи,

Спи скорей и ты, малыш.

Мы плывем на льдине

Как на бригантине,

По седым суровым морям.

И всю ночь соседи —

Звездные медведи

Светят дальним кораблям.

Убедившись, что дыхание дочки стало ровным и глубоким, я осторожно переложила ее в кроватку. Маленькое личико, расслабленное и безмятежное, казалось, светилось в полумраке комнаты. Я полюбовалась на нее еще несколько мгновений, ощущая тепло и нежность, переполняющие мое сердце. Как быстро летит время! Кажется, совсем недавно она была крошечным комочком, а теперь вот уже вовсю познает мир, капризничает, смеется и засыпает под мамину колыбельную.

Тихо прикрыв дверь, вышла из детской и направилась в гостиную, где по словам служанки меня дожидалась танита Солейн. Ее приход в замок стал для меня неожиданностью. Все время, что она жила под моим присмотром, она ни разу не покидала территории усадьбы.

Формально она числилась моей компаньонкой, но после замужества необходимость в этой должности отпала. Однако, зная, кто ее родители и чего от них можно ожидать, я не спешила с ней расставаться. К тому же, из Таниты получилась замечательная экономка, что, конечно же, меня только радовало.

Но сегодняшний ее приход заставил меня нехило понервничать. Интересно, а что такого могло произойти за сутки, что она сама, добровольно, покинула территорию моей усадьбы?

Едва я вошла в гостиную, как девушка вскочила со своего места. Матушка, которая последнюю неделю почти жила в замке, желая поддержать свою дочь и внучку, неодобрительно покачала головой. Видимо, мое внезапное появление нарушило какой-то хрупкий мир, который она так старательно пыталась создать.

— Тана Надэя, — нервничая произнесла Танита и присела в поклоне. Уж что-что, а этикет она точно никогда не забудет. Даже в такой, очевидно, напряженной ситуации, она оставалась верна всем правилам приличия.

— Танита Солейн? Что-то случилось? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Ее нервозность передавалась и мне, и я чувствовала, как внутри нарастает тревога. Что могло произойти, пока меня не было?

Девушка замялась и нерешительно посмотрела на матушку. Та улыбнулась и кивнула головой.

«Так, так! Спелись кумушки. А ведь матушка ее на дух не переносила с тех пор, как она ее родители отказали Данару…»

— Простите, госпожа, за мою назойливость. До меня дошли слухи, что вам пришло письмо от вашего супруга и приглашение посетить Саркот. Если вы не сочтете мою кандидатуру неприемлемой, то я хотела бы составить вам компанию. Только если вы этого пожелаете.

«Черт, черт, черт! Совсем из головы вылетел тот факт, что тана не имеет права путешествовать одна!»

До этого момента я и не задумывалась об этой проблеме, привыкла, что со мной всегда рядом Николь и матушка. Теперь же передо мной стала дилемма: Николь далеко и не сможет меня сопровождать, а матушка вышла замуж и вряд ли решиться покинуть надолго своего супруга. К тому же она останется дома не одна, а с любимой внучкой…

Я задумчиво смотрела на Солейн, перебирая в голове все возможные варианты. Поездка в Саркот была важна, но и безопасность моя, особенно в дороге, имела первостепенное значение.

В принципе ее кандидатура в качестве компаньонки была бы для меня идеальной. Я ее знаю, у нас много тем для общения, да и тот факт, что она исходила из семьи благородных танов, играл немаловажную роль.

Что же касается ее работы… За эти годы она ни разу не попросила у меня законных выходных, не говоря уже об отпускных днях. До начала нового учебного года осталось чуть больше трех недель. Не думаю, что случится что-то страшное, если она немного задержится с отпуска и приступит к работе во второй половине сентября.

— Ты хочешь поехать со мной в Саркот, Солейн? Ты уверена в своем решении?

В ее глазах я увидела не просто готовность, а какое-то даже отчаяние.

— Да, госпожа. Я устала жить взаперти. Хочу посмотреть на другие страны. Я ведь ни разу нигде не была…

Ее слова прозвучали неожиданно. Я знала, что жизнь в усадьбе порой может быть однообразной, но не думала, что танита Солейн настолько тяготится ею. По крайне мере она ни разу не жаловалась кому-либо о скуке или же о непосильном для нее труде.

— Хорошо… Тогда, — я сделала паузу, обдумывая дальнейшие слова, — передай свои полномочия на время отсутствия Мириам и обязательно предупреди тана Люциуса и казначея о своем отпуске. Мы вернемся не раньше первой половины сентября.

— Хорошо, госпожа! — ответила она и с поклоном поспешила удалиться.

Ее покорность, как всегда, была безупречной. Но я чувствовала, что что-то не так. Что-то скрывалось за этой маской. Слишком уж легко она согласилась. Обычно Танита, хоть и исполнительная, всегда задавала уточняющие вопросы, проявляла интерес к деталям. А тут — простое "хорошо".

Я пристально посмотрела ей вслед. Странно. Ее слова звучали убедительно, но что-то в ее взгляде выдавало неискренность. Хотя, если посудить логически, в ее глазах я не увидела ни радости предвкушения, ни облегчения от предстоящего отдыха. Лишь привычная, вышколенная покорность. Это насторожило, заставляя меня занервничать.

Настоящее время. Саркот. Замок Вимаро

Замок Вимаро оказался еще более запущенным, чем образ того замка, который я хранила в своей памяти. Трещины, словно морщины на лице старика, избороздили серые стены. Плющ, некогда, вероятно, живописный, теперь разросся безудержно, скрывая под собой целые участки кладки и напоминая скорее о болезни, чем об украшении.

Я помнила его рассвет, где он гордо возвышался над долиной, словно каменный страж. Осознавало, что годы вряд ли пощадят его стены, но не думала, что время будет к нему столь беспощадно. В моем воображении он был полон тайн и величия. Но реальность оказалась жестокой.

Ворота, когда-то, наверное, кованые и внушительные, теперь ржавели, скрипя на ветру, словно жалуясь на свою участь. Один из охранников спрыгнул с коня и принялся их открывать. Они поддались с трудом, издав такой звук, что мне показалось, будто мы разбудили спящего великана.

Внутри, за воротами, царила еще большая разруха. Двор, заросший бурьяном, скрывал под собой остатки мощеной дороги. Спустившись по ступенькам кареты, я чувствовала, как под ногами хрустнули осколки битой глиняной утвари и обломки камней.

И все же, несмотря на запустение, в этом месте чувствовалась какая-то особая, мрачная красота. Ветхие стены, пропитанные историей, шептали о давно минувших днях, о рыцарях и дамах, о битвах и пирах. И я, завороженная, не могла оторвать взгляд от этого печального, но величественного зрелища.

Ох, это чувство... как будто ныряешь в старую, запыленную шкатулку с воспоминаниями. Сначала — легкий испуг, словно боишься потревожить что-то хрупкое, давно забытое. Потом — любопытство, как у ребенка, которому разрешили играть с мамиными украшениями.

Внутри все начинает вибрировать. Давно забытые запахи, звуки, образы, даже ощущения на коже — все это наплывает волной, стирая границы между "тогда" и "сейчас". В голове мелькают обрывки фраз, лица, события, словно старый фильм, который крутят на перемотке.

Самое странное — это двойственность. Ты одновременно и наблюдатель, и участник. Видишь себя со стороны, оцениваешь свои поступки, понимаешь, что тогда казалось важным, а что — пустяком. Хочется что-то изменить, предостеречь, подсказать... но ты бессилен. Ты просто зритель в театре своей собственной жизни.

«Эх, сколько же здесь работы!», — удрученно подумала я, разглядывая открывшуюся взору запустение и разруху. — «Если Надэя решится перебраться в родовой замок, то мне придется нехило потрудиться, чтобы привести его в порядок. Но об этом чуть позже, а пока…»

Домыслить я не успела. Дверь, ведущая внутрь замка, тихонько скрипнула под чужим напором, заставив меня вздрогнуть, а охрану схватиться за мечи. Только вот, как оказалось впоследствии, бояться нам было нечего. Замок был практически пуст и нелюбим, если только не считать вышедших встречать нас пары слуг да дряхлого садовника, чьи руки, казалось, помнили прикосновение к земле лучше, чем к чему-либо еще.

Нацепив на лицо маску невозмутимости, я развернулась к ним и произнесла:

— Меня зовут Надэя де Брау, законнорожденная дочь Кандена Сан-Данара, графа де Вимаро. Это моя компаньонка — танита Солей. Нам нужны чистые комнаты, лохань с горячей водой и ужин. И да, разместите мою охрану с удобством!

Мой голос прозвучал твердо, даже надменно, хотя внутри все еще дрожало от недавнего напряжения. Я старалась не выдать ни капли усталости, ни намека на то, что этот замок, родовой дом отца Надэи, вызывал у меня странное, почти болезненное чувство.

Слуги переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а может, и на жалость. Один из них, самый молодой, с испуганным лицом, поклонился и пролепетал:

— Конечно, миледи. Мы сейчас же все приготовим. Прошу, следуйте за мной.

Он повел нас по длинному, полутемному коридору, где пыль, казалось, осела на всем, словно серый саван. Запах сырости и запустения пропитал воздух. Я шла, стараясь не обращать внимания на облупившуюся штукатурку на стенах и паутину в углах. Этот замок был далек от того образа, который я рисовала в своем воображении, вспоминая прошлое.

"Чистая комната," — подумала я, — "горячая вода и ужин. Это все, что мне нужно сейчас. А потом... потом я разберусь с тем, что здесь произошло».

Смерть войны не дошла до Вимаро, но она оставила неизгладимый отпечаток не только на ее стенах, но и в лицах выживших здесь слуг. Теперь они были изрезаны морщинами тревоги и усталости. В их глазах, потускневших от пережитого страха, читалась не только скорбь по погибшим, но и страх перед будущим, полным неопределенности. Они двигались медленно, словно неся на плечах груз воспоминаний о тех днях, когда Вимаро был полон жизни и смеха.

Наконец искупавшись и отужинав, я улеглась на застеленную серым постельным бельем кровать и буквально вырубилась то ли от усталости, то ли от отвара, что принесла служанка, сказав, что он способствует спокойному сну…

Стук в дверь моей спальни разбудил меня посреди ночи. Настойчивый, требовательный, он вырвал меня из объятий сна, оставив лишь липкое ощущение сонливости и раздражения. С трудом накинув халат, я, ворча себе под нос, поплелась к двери. В голове пульсировала одна-единственная мысль: кто посмел так бесцеремонно вторгаться в мои покои в такой поздний час?

Едва я успела взяться за ручку, как за дверью раздался взволнованный шепот:

— Миледи! Миледи!

Я распахнула дверь, и в комнату, словно вихрь, влетела служанка. Это была Элис, та самая девушка, что с самого начала нашего знакомства относилась ко мне с такой искренней добротой. Она была в одной лишь ночной рубашке, босая, и дрожала от холода. В руках она держала маленький фонарь, чье тусклое пламя едва рассеивало ночную мглу.

— Что случилось, Элис? Что за переполох?

— О, Боги! Миледи! Там внизу служители церкви и с ними глава рода де Сан-Раду!

Вот черт! Только этого мне не хватало!

Спрыгнув с кровати, куда успела забраться, пытаясь спрятаться от ночной прохлады и сырости, подбежала к окну. Взглянув вниз, ахнула от увиденного. Десятки вооруженных всадников толпились вокруг входа в замок, а некоторые из них уже успели спешиться и теперь бежали внутрь с факелами в руках. Я услышала топот ног и незнакомый голос, приказывающий обыскать замок.

Подскочив к двери, заперла его на засов. Это даст несколько минут, чтобы обдумать ситуацию и принять решение.

— Что происходит, миледи?! — закричала служанка, слыша приближающиеся шаги. — Что им нужно?

— Думаю им нужна я, — дрогнувшим шепотом произнесла, чувствуя, как паника захлестывает меня с головой.

За дверью раздался все тот же властный голос, заставивший меня вздрогнуть.

— Вот эта дверь!

Следом за ним я как в плохом кино увидела, как нетерпеливо поворачивается дверная ручка.

— Отоприте, миледи! — заорал незваный гость и пару раз ударил кулаком по дверному полотну.

Элис сложила руки лодочкой и прошептала молитву.

— Что нам делать, госпожа?!

Эх, знала бы я!

— Им нужна я, — тем не менее хладнокровно произнесла я, почувствовав, как с этими словами на меня нисходит спокойствие и возвращается присутствие духа. — Я отвлеку их, а ты выскользнешь отсюда и поспешишь в Гетар. Найдешь моего мужа, генерала де Брау, и все ему доложишь!

— Нет! Я не могу оставить вас в беде! — вскричала Элис. Снаружи послышались глухие удары, видно принялись колотить дверь ногами. — Я не стану убегать. Вам нужно, чтобы я была рядом с вами!

— Мне нужно, чтобы ты добралась до моего мужа в целости и сохранности! И привела его ко мне!

Ломиться в дверь перестали. Я понимала, что это была лишь пауза пред неизбежным. Вскоре удары возобновились с небывалой до этого яростью. Дверь предательски затрещала, и буквально за секунду она слетела с петель, открывая взор на проем, где показались темные тени с оружием наперевес.

— Беги! — закричала служанке, и в этот момент солдаты схватили меня и швырнули лицом вниз на кровать.

За минуту я оказалась связанной по рукам и ногам. Один удерживал меня, придавив коленом в железном наколеннике с такой силой, что я еле могла дышать, второй завел мои руки и связал их толстой веревкой, впившейся в кожу, а третий успел свести вместе мои колени и обмотать их той же грубой веревкой. Теперь я даже не могла пошевелиться!

Меня била крупная дрожь. Все происходящее казалось нереальным, выходящим за пределы сознания.

«Этого не может быть! Не может быть, чтобы они осмелились на такое!»

Глаза хоть и были крепко зажмуренными от причиняемой мне боли, но до носа дошли посторонние запахи: стали, смазанной маслом, кожи, пропитанной потом и запахом немытых тел. хотелось кричать и плакать, только я понимала тщетность этих действий. Служителей церкви, науськанных де Сан-Раду, не остановят мои слезы.

«Не плачь! — приказала я себе. — Нельзя показывать свою слабость и терять своего достоинства перед этими скотами!»

Двое рывком подняли меня и поставили на ноги, едва не вывернув плечевые суставы. Вскрикнув от боли, открыла глаза. Взгляд тут же уловил в свете факела фигуру старика, на губах которого была холодная змеиная улыбка.

«Это и есть новый глава рода де Сан-Раду? Да уж, старого казнили, но этот ничем не лучше своего предшественника. Если это так, то мне не так просто не вырваться из его лап», — меланхолично подумала я, прежде чем он открыл свой рот.

— Леди де Брау, — как ни в чем не бывало произнес он, словно заказывал чай в придорожной таверне, а не вторгался в ее родовой замок с вооруженным отрядом.

— Что вам надо? — стараясь придать голосу твердость, спросила у незваных гостей.

— По-моему, это ясно и очевидно, миледи. Мне нужны вы и ваши земли.

— Вы опоздали. Я замужем и у этих земель уже есть наследница.

Просто мужчина в возрасте, который махнул рукой на свое здоровье и внешний вид. Если бы он хоть немного за собой следил, то выглядел бы лет на пятнадцать моложе, не меньше.

Он расхохотался, глядя мне прямо в лицо. Его смех был грубым и неприятным, а солдаты и служители церкви, стоявшие позади, подхватили его, вторя ему мерзким гоготом.

— Не думайте, что я стану просить вашей руки, миледи. У меня на вас иные планы.

Новый глава рода де Сан-Раду, облаченный в темный бархат, подал знак стоящему поодаль священнику. Тот, с куском пергамента в руках, казался маленькой, испуганной птичкой. В глазах главы, устремленных на меня, плескалось торжество, от которого по спине пробежал холодок.

— Прочтите! — приказал он, вперившись в меня своими глазами.

Священник, словно повинуясь невидимой нити, приблизился ко мне. Он нервно поднес пергамент к самому носу и, откашлявшись, забубнил:

— «Леди Надэя де Сан-Данар, или Надэя де Брау, графиня Кронштадская обвиняется в том, что с помощью заклятий, зелий и прочих ведьмовских чар совершила следующие вредные, нечестивые и богопротивные деяния. Первое — затуманила разум его величества Вильяма Голтерона…»

— Что? — воскликнула, не сдержавшись и услышав откровенный бред из уст дрожащего старика с монашеским одеянием.

— «Второе, — тем временем продолжил старик, не обращая на меня никакого внимания, — убила свою мачеху Антаю де Сан-Увар и стала причиной смерти своего супруга — принца Хасиба...»

— Это клевета! У меня есть свидетели!

Священник глянул на меня и продолжил:

— «Третье, внесла смуту в душу своей сестры Ансаи де Сан-Данар и жителей Юраккеша. В связи с выдвинутыми обвинениями и пока не доказано обратное, леди Надэя де Сан-Данар признается одаренной с иномирной душой, внесшей разлад в наш мир и угрожающей его существованию…»

Я смотрела на незваных гостей и не верила своим ушам. На их лицах застыло выражение серьезности, даже торжественности, отчего меня пробрал озноб.

— Я хочу видеть своего мужа! — выпалила я, стараясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания.

Де Сан-Раду, главарь этой шайки, глумливо улыбнулся, словно предвкушая мою реакцию.

— Насколько мне известно, ваш муж сейчас находится при дворе и, следовательно, мы не можем исполнить вашу просьбу.

В голове словно что-то щелкнуло. Все встало на свои места, сложилось в жуткую, пугающую картину.

— Конечно! — до меня наконец дошло. — Вы знали об этом! Знали заранее. Иначе бы не осмелились бы сунуться ко мне! Вы подло воспользовались его отсутствием!

— Совершенно верно, миледи. Мы были в курсе ваших дел не только в Юраккеше, но и в Саркоте. Об этом позаботилась танита Солейн.

Боль пронзила меня, словно удар кинжала в спину. Это было не просто предательство, это было крушение всего, во что я верила.

"Но как?" — прошептала я, чувствуя, как подкатывает тошнота. Как она могла? Зачем? Вопросы роились в голове, не находя ответов.

Я перевела взгляд на священника. Он спокойно убирал пергамент, словно только что сообщил мне о погоде, а не о том, что моя жизнь рухнула.

— И что теперь? — спросила, стараясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания.

— Теперь вам помогут признаться в ваших грехах, — ответил он, и эти слова прозвучали как смертный приговор.

В горле пересохло, я не могла нормально дышать от перехвативших его спазмов. В памяти, как назло, тут же всплыло предостережение Ансаи об участи старой Наары. Ужас сковал меня, парализуя волю. Когда я наконец смогла выдавить из себя хоть что-то, мой голос дрожал, выдавая мой страх и отчаяние. Я знала, что они заметили. И знала, что это только начало.

— Меня будут пытать?

Священник опустил глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Нет, к сожалению, — признался священник с плохо скрываемым разочарованием. — Вас допросят, зададут несколько вопросов, потом будут судить и признают виновной.

«Признают виновной…» — эта мысль обожгла сознание. Значит, все уже решено. Суд — лишь фарс, жалкая имитация справедливости. Приговор вынесен заочно, еще до того, как я переступила порог этого замка.

Лицо де Сан-Раду исказила злая усмешка.

— Вас будут судить в храме святого Филантия. Завтра. А уже к следующему утру все закончится. Для вас. Никакая агония не сравнится со смертью в огне, вы уж мне поверьте, — он смаковал каждое слово, наслаждаясь моим страхом.

«О, господи! Хоть бы служанка успела найти Николь и сообщить ему обо мне.»

Я гулко сглотнула образовавшийся в горле ком. Уж кто-кто, а он точно постарается, чтобы я испытала весь спектр боли. Но нет, мне нельзя отчаиваться и сдаваться, иначе я дам им еще один повод для унижений.

— Если только вы лично, на своем примере, не покажете мне результат.

Эта была лишь моя бравада. Никчемная, ненужная. Кто-то из солдат за его спиной весело хохотнул. Де Сан-Раду обернулся с отвисшей от ярости челюстью и смех тут же оборвался.

— Кажется, вы забыли, кто здесь хозяин положения, миледи, — приблизившись ко мне лицом, прошипел он. Мой нос тут же уловил гнилостный запах, исходивший из его рта. Невольно поморщилась и скривилась от отвращения. — Ну так я вам сейчас напомню.

Что-либо сделать или предпринять я не успела. Да и как, со связанными-то руками! Резко взмахнув рукой, он ударил меня в переносицу эфесом меча.

Боль ослепила. Кровавая пелена поплыла перед глазами, и я помимо своей воли рухнула на колени.

— Заткните ей рот кляпом, — приказал де Сан-Раду и вышел из комнаты.

Я же потеряла сознание и больше ничего не чувствовала. Не помнила, как меня выволокли из замка и погрузили, словно мешок с овсом, на чью-то лошадь.

От Надэи и приставленной к ней охраны не было вестей. В голове роились тревожные мысли. Вчерашний доклад о том, что они уже на подступах к городу, казался теперь издевательством.

Откинувшись на спинку кресла, почувствовал, как по вискам стучит кровь. Нельзя поддаваться панике. Нужно действовать. Но как?

Без информации я был слеп и беспомощен, поэтому первым делом приказал повторно проверить все каналы связи, отправить поисковые группы по предполагаемому маршруту. Каждая минута тянулась как вечность, наполненная страхом и бессилием. Я молился всем богам, известным и неизвестным, чтобы с Надэей и ее людьми все было в порядке.

Она для меня была слишком важна, слишком ценна, чтобы ее потерять. И дело было не только в ее знаниях, не только в ее умении вести дела. Дело было в чем-то большем, в чем-то, что я боялся признать даже самому себе. Хотя наш брак был вынужденной мерой, я успел полюбить эту рыжеволосую ведьмочку всем сердцем.

Из омута переживаний меня выдернул камердинер, приставленные ко мне ее величеством. Императрица посчитала неприемлемым путешествовать мне без своего личного слуги, коего сейчас заменял расторопный юноша.

Я бы и сам справился со своим гардеробом, тем более как-то же стравлялся все эти годы без посторонней помощи, но решил не отказываться от ненавязчивой помощи императрицы. Я теперь граф Кронштадский, а не только генерал де Брау.

Да, в иной раз я бы зароптал, но не сейчас. После посещения Шорхата императором, мое имя на устах практически у всех жителей империи. Я не мог ударить лицом в грязь и посрамить свое имя. В первую очередь ради Надэи.

— Простите, милорд, тут девушка уже с час ждет около дома вашего позволения войти.

Кротко постучав в дверь, ко мне обратилась экономка дома, который мне пришлось снять лишь для того, чтобы жена чувствовала себя комфортно. Это конечно не наш замок, но лучшее, что мне удалось отыскать. Чистый, ухоженный, с приветливыми слугами. В иной ситуации я бы мог остановится и в таверне, но мне бы не хотелось, чтобы Надэя испытывала дискомфорт от неизбежного шума и суеты.

— Девушка?

Хм, странно. Я никого не ждал, если только не посыльного от императора и главного сыскаря.

— Говорит, прибежала из графства Вимаро…

Душу словно проткнули тысячи холодных иголок, едва услышал о Вимаро. Неужели она решила остановиться в нем? Но зачем? Ничего не понимаю…

Внутри все кипело от тревоги и нетерпения. Нужно действовать, и быстро.

— Зови! Немедленно! И вели послать за сыскарем! — приказал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Нужно узнать, что происходит. И если мои худшие опасения подтвердятся... Тогда я не знаю, что буду делать.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. И вот, спустя всего минуту, дверь скрипнула, и в зал вошла девушка. На ней была простая, явно поношенная одежда, волосы растрепались и спутались, а грубые кожаные ботинки покрывал толстый слой пыли. Один взгляд на нее говорил о многом: она проделала долгий путь, и этот путь она прошла на своих двоих. В ее облике читалась усталость, но в то же время — какая-то несгибаемая решимость.

К тому же ее трясло, при том очень сильно. Было видно, что она едва сдерживает слезы, хотя и пытается этого скрыть.

— Говори! — приказал в нетерпении.

Девушка вздрогнула, словно от пощечины, и затараторила, стараясь говорить как можно быстрее, чтобы не вызвать еще больший гнев:

— Меня зовут Тати, служанка из замка вашей жены. Три дня назад она неожиданно для всех нас приехала и решила заночевать.

Нахмурился, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.

— Продолжай!

Тати сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Ночью на замок напали.

— Что?! Что с моей женой?!

— Миледи… ее забрали. Они примчались ночью, глава рода де Сан-Раду, его люди и монахи. Она велела найти вас и все рассказать, прежде чем они выволокли ее без сознания и уложили на коня. Ее лицо было в крови.

Вскочил, опрокинув стул. Дерево с глухим стуком ударилось о каменный пол, но я не обратил на это внимания. Ярость, холодная и всепоглощающая, сковала мое сердце. Де Сан-Раду… это имя звучало как проклятие.

— Сколько их было? — прорычал, стараясь держать себя в руках.

Тати задрожала еще сильнее.

— Я… я не знаю точно, милорд. Много. Слишком много для стражи миледи. Они… они были хорошо вооружены и знали, куда идут.

Стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Знали, куда идут… Значит, кто-то предал нас, но кто? Кто-то из приближенных Надэи? Но с ней была лишь танита Солейн, которая преданно служила ей не один год. Неужели она…

— Стража? Где стража?! Почему они не защитили ее?!

— Они… они сражались, милорд. Но их убили. Всех до единого.

Закрыл глаза, пытаясь унять бурю эмоций. Боль, гнев, страх… все смешалось в один клубок.

— Созвать всех! — рявкнул так, что самому стало страшно. — Всех, кто может держать оружие! Мы едем в Вимаро.

— Нет! — тут же вскинулась девушка и заспешила на перерез. — Она не в Вимаро! Я слышала, как солдаты говорили, что ее везут в храм святого Филантия и будут держать под стражей да суда.

— До какого еще суда?!

Но я уже успел догадаться об ответе, прежде чем эти слова слетели с губ. Конечно, я должен был это предвидеть, зная намерения Сан-Раду. Эти люди так просто не успокоятся в своей жажде наживы.

— Колдовство, — тихо произнесла Тати. — Глава рода де Сан-Раду обвинил миледи в колдовстве и иномирности. О, боги! Они хотят сжечь ее на костре! Сжечь заживо!

Я пришла в себя в тесной, душной темнице, где не было ни единого окна. Только тусклый, жалкий лучик света пробивался сквозь небольшое окошко в двери, словно робкая надежда. Этот слабый свет позволял хоть немного осмотреться и попытаться понять, где я нахожусь и как сюда попала.

Стены, сложенные из грубого камня, казались влажными на ощупь, а воздух пах сыростью и затхлостью. Этот запах въедался в легкие, вызывая тошноту. Я попыталась сесть, но резкая боль пронзила висок, заставив меня застонать. Кажется, меня чем-то ударили.

Память, словно старый, запыленный механизм, скрипела и оживала под напором реальности. Обрывки, словно осколки разбитого зеркала, складывались в мучительную картину. Вимаро… потом вспышка: ночь, пропитанная запахом крови и страха. Лязг оружия, режущий тишину, и… обвинения. Слова, брошенные в лицо, словно камни, больно ранили даже сейчас, в этом полузабытьи.

Сколько я пробыла в одиночестве, я не знаю. С каждой прожитой минутой мне казалось, будто они складывались в года. За все это время лишь однажды ко мне пришел старец. Просунул в окошко свернутую одежду, небольшой кусок черного хлеба и миску с водой. И вот сейчас я вижу его фигуру, замершую в дверном проеме.

— Пора, миледи, — произнес он тихим голосом.

— Подождите минутку, я почти готова, — ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Туго заплетя волосы в косу, перевязала ее бечевкой. На голову натянула чепец, выданный мне с серой робой. Она была слишком велика и свободно висела на мне, подчеркивая мою худобу.

Старец молча ждал, его лицо, изрезанное морщинами, оставалось непроницаемым. Я чувствовала его взгляд, тяжелый и оценивающий, словно он пытался разглядеть во мне что-то, что я сама уже давно потеряла. Или, наоборот, что-то, что только предстояло обрести.

Сделав глубокий вдох, я подошла к двери. Старец посторонился, пропуская меня в узкий коридор. Камень был холодным под моими босыми ногами. Влажный воздух пах сыростью и плесенью. Я шла за старцем, стараясь не отставать, чувствуя, как страх сковывает мое тело. Куда он меня ведет? Что меня ждет за пределами этой темницы?

Каждый шаг отдавался гулким эхом в коридоре, словно напоминая о моей долгой изоляции. Я пыталась вспомнить, какой была жизнь до этого, но воспоминания были размытыми, словно старые картины, выцветшие под воздействием времени. Лица, голоса, запахи — все это казалось далеким и нереальным.

В конце коридора забрезжил свет. Я зажмурилась, не привыкшая к яркому свету. Когда глаза привыкли, я увидела деревянную дверь, массивную и окованную железом. Старец остановился перед ней и повернулся ко мне.

— Готовы? — спросил он, и в его голосе я впервые услышала что-то похожее на сочувствие.

Я кивнула, хотя внутри меня все дрожало. Я не знала, к чему должна быть готова, но знала, что должна идти вперед. Иного варианта у меня просто не было.

— Это необходимо? — спросила у него, когда сопровождавший нас стражник перевязал спереди мне руки.

— Таков приказ, миледи, — ответил он и пропустил меня вперед.

Нас окружили еще несколько стражников и повели по темным каменным коридорам храма в зал, где, как я уже догадалась, сейчас должен был состоятся надо мной суд.

В просторном помещении я увидела не менее дюжины вооруженных стражников и множество людей, которые смотрели на меня. Я машинально зажмурила глаза, ослепленная яркими лучами утреннего солнца, которого так не хватало в моем каменном мешке.

Стражники оттеснили меня вперед, и я почувствовала, как чьи-то руки легли на мои плечи и усадили на жесткий, узкий табурет посередине зала.

А дальше начался суд. Точнее, не суд, а какой-то фарс! Обвинения, выдвинутые мне, были нелепыми, как и все доказательства моего иномирного происхождения. Уж что-что, но я все эти годы тщательно следила за своими словами и никому не давала повода усомниться в себе. О том, что я из другого мира, знали лишь единицы, да и то они уже почили. Кто своей смертью, кто по настоянию императора.

Только вот все мои опровержения были грубо проигнорированы. В итоге, я стояла перед судейской коллегией, словно экспонат в кунсткамере, а не обвиняемая. Каждый мой аргумент разбивался о стену предвзятости, каждое слово тонуло в хоре шепотков и презрительных взглядов.

Я чувствовала, как внутри меня закипает ярость. Ярость от несправедливости, от бессилия, от осознания того, что все мои усилия, все годы, потраченные на то, чтобы вписаться в этот мир, оказались напрасными. Они видели во мне чужака, угрозу, и ничто не могло их переубедить. Но и сделать ничего не могла. Блокатор, что оплетал мою шею, не давал мне возможности обратиться к своим магическим силам и способностям одаренной.

В зале суда царила какая-то неестественная тишина. Обвиняемые, казалось, торопились закончить как можно скорее. Их спешка была настолько очевидной, что бросалась в глаза. Ни единого свидетеля, ни одного слушателя — только они и тишина, давящая на плечи. Спустя всего два часа, словно отбыв повинность, они вынесли свой вердикт: "Виновна".

А я так и не дождалась Николь…

Мою казнь отложили до следующего утра. Я подозревала, что Сан-Раду так просто не успокоится и решит отыграться в последние минуты моей жизни, но даже не подозревала, каким он может быть безжалостным и глумливым…

На рассвете знакомый мне стражник со скрипом отворил дверь темницы. В руках у него была длинная веревка. Если бы я спала, то наверняка бы испугалась неприятного звука, но я за всю ночь так и не смогла сомкнуть глаз.

— Готовы ли вы, миледи?

«Как можно быть готовой к тому, чтобы умереть заживо сожженной?» — подумала я, вставая с соломенного тюфяка, служившего мне постелью.

Поправив на голове чепец, встала напротив него и протянула руки. Стражник покачал головой и произнес, избегая смотреть мне в глаза:

— Сегодня за спиной, миледи. Так приказано.

Его поведение мне было понятно. Никто из них не считает меня виновной в выдвинутых обвинениях, только вот пойти наперекор власть имущим ни у кого не хватало храбрости. Оно и понятно, им здесь жить, растить детей, а я лишь небольшой эпизод в их жизни, заслуживающий только жалости.

Поколебавшись, молча сомкнула сзади руки и повернулась к нему спиной. Стражник тут же обмотал мои запястья веревкой и затянул узел.

На глаза невольно нахлынули слезы, но мне удалось сдержать их поток.

«Я не унижусь перед ними. Я не заплачу и не стану молить о пощаде. Я не доставлю им такого удовольствия».

Единственное, о чем я жалела — это то, что не удалось увидеться с Николь, объясниться с ним. До него, несомненно, дошли слухи о моем аресте и о моем приговоре. Только вот я никак не могла понять его поведения. Неужели он поверил все россказням и выдвинутым обвинениям?! Но даже если это так, то почему не пришел и не потребовал объяснений?!

Еще больше стражников, чем во время суда, ждали в коридоре. Во внутреннем дворе, где впервые за столько дней я оказалась под открытым небом, меня окружил уже целый эскорт. Еще толком не рассвело, и многие в толпе держали зажженные факелы.

Меня подняли на повозку с высокими бортами, похожую на деревянный короб, и не дали сесть на ее основание. Лошади тронулись, заставив меня пошире расставить для баланса ноги. Впервые в жизни я почувствовала себя уязвимой, ведь со связанными руками я не могла стоять ровно и очень боялась упасть, чем бы точно вызвала к себе смех и презрение.

Впереди, словно предводитель, восседал на коне бейрат — местный уполномоченный, что-то вроде полицейского, облеченного властью. Вокруг него теснились его люди, а в качестве дополнительной силы их сопровождал десяток вооруженных всадников.

За этой конной процессией, пешком, плелись несколько монахов. Среди них я сразу узнала того самого старика, что зачитывал мне в Вимаро длинный список обвинений. Его унылый вид, контрастирующий с горделивой осанкой де Сан-Раду, говорил о том, что он сожалеет о случившемся. Как бы то ни было, мне уже ничего не сможет, если только местные боги вновь не решат переиграть шахматную партию.

Телега тряслась так, что казалось, вот-вот развалится. Скрип дерева резал слух, а лошади, тяжело дыша, с трудом перебирали ногами по грязным мостовым. Мы въезжали в небольшой городок, близ которого находился храм святого Филантия. Каждый толчок от проваливающихся в грязь колес или наезда на булыжники отдавался болью во всем теле. Я едва удерживалась на ногах, и только благодаря крепким рукам стражей, которые меня придерживали, не падала. Они не сводили с меня глаз, словно боялись, что я попытаюсь сбежать, или просто заботились о том, чтобы я не расшиблась на этой ужасной дороге.

Несмотря на ранний час, на улицах были видны вереницы горожан. Я догадывалась, что эти люди вышли из своих домов пораньше, чтобы посмотреть, как меня везут на костер. Еще из истории своего мира я знала, что подобные публичные казни всегда привлекали толпы зевак, жаждущих крови и зрелищ. Я представляла себе эту толпу: шумную, злобную, готовую выкрикивать оскорбления и насмешки.

Но то, что я увидела, не соответствовало моим ожиданиям. Эта толпа… она была другой. Не такой, какой я ее себе представляла. В их лицах не было ни злорадства, ни жажды крови. Скорее, какое-то странное, приглушенное любопытство, смешанное с… сочувствием? Это было невероятно. Я ожидала увидеть звериный оскал, а видела печальные, опущенные глаза. Некоторые даже отворачивались, словно им было стыдно за то, что они здесь.

Вереница повозок, сопровождаемая стражей, двигалась медленно, позволяя толпе в полной мере насладиться зрелищем. Или, скорее, мучиться им. Я видела, как женщины украдкой вытирают слезы, как мужчины хмурятся, отводя взгляд. Не было ни криков, ни оскорблений, только тихий, почти похоронный шепот.

Я стояла в телеге, связанная по рукам и ногам, и пыталась понять, что происходит. Неужели это какая-то изощренная пытка? Заставить меня поверить в их сочувствие, чтобы потом обрушить на меня всю свою ненависть у самого костра? Но даже если так, это было странно. Слишком тонко, слишком сложно для той грубой жестокости, которую я ожидала.

Многие молились. Многие плакали. Похоже местные горожане совсем не были уверенны в моей виновности. Если это так, то об этом стоило призадуматься. Но увы, у меня уже не было на это времени, и, судя по довольному виду де Сан-Раду, восседающему на вороном коне, исправить уже ничего было нельзя.

Кроме того, горожане явно были поражены жестокостью вынесенного мне приговора. Если к виселицам и магическим тюрьмам здесь привыкли, как и к тому факту, что благородным дворянам периодически отсекали головы, то к казни путем сожжения они явно были не готовы. Впрочем, как и я…

Костер был сложен на вершине пологого холма за городом, среди пустоши, ко которой начиналось болото. Высокая куча хвороста, сложенная с какой-то пугающей тщательностью, служила пьедесталом для позорного столба.

Вокруг уже стояла толпа, но, как и в городе, я не услышала ни брани, ни криков. Здесь царила мертвая тишина. Тяжелая, давящая тишина, которая говорила громче любых слов. В этом безмолвии чувствовалась какое-то зловещее предвкушение, словно сама природа затаила дыхание в ожидании того, что произойдет дальше.

Повозка подъехала ближе, давая мне возможность рассмотреть лица замершей толпы. Я жадно вглядывалась в каждое, надеясь увидеть знакомые черты, но тщетно. Николь среди них не было.

«Неужели служанке не удалось найти его и сообщить о постигшем меня несчастьем? Или же… Нет, нет, нет! Не думать об этом! Николь любит меня, как и я его!» — отчаянно твердила я себе, пытаясь унять нарастающую панику.

Стражи подхватили меня на руки, и я, словно кукла, оказалась на земле. Мои босые ноги коснулись холодной, липкой грязи. Холод пронзил до костей, но я не чувствовала его. Вся моя сущность была сосредоточена на поиске, на отчаянной надежде увидеть его лицо, его глаза, полные любви и беспокойства. Куда он подевался? Почему его нет здесь, когда я больше всего в нем нуждаюсь?

Меня повели вперед, сквозь плотную стену любопытных взглядов. Каждый взгляд казался ударом, каждое перешептывание — обвинением. Я чувствовала себя обнаженной, уязвимой, выставленной на всеобщее обозрение.

«Где же ты, Николь?!»

Впереди показалась эшафот. Высокий, мрачный, он возвышался над толпой, словно зловещий символ моей неминуемой гибели. Сердце бешено заколотилось в груди, пытаясь вырваться на свободу. Ноги подкосились, и я едва не упала. Стражи крепче сжали мои руки, не давая мне шанса на побег.

"Николь! — прошептала я, почти беззвучно. — Пожалуйста, приди!"

Но в ответ была лишь тишина, нарушаемая лишь гулом толпы и скрипом дерева под ногами стражей. Надежда, словно хрупкая бабочка, трепетала в моей груди, готовая в любой момент угаснуть. Я не могла поверить, что это конец. Не могла поверить, что Николь не придет. Что он отвернулся от меня под натиском искаженных фактов.

Бейрат вышел перед сложенным костром и зачитал акт, подготовленный епископом. Его голос, усиленный магией, разносил слова обвинения, тщательно выверенные служителем церкви. Каждое слово, словно удар молота, приближало неотвратимое. В финале прозвучал приговор, леденящий душу: костер.

Бейрат резко обернулся ко мне. В его глазах, вопреки суровости момента, мелькнула тень скорби, словно он сам был жертвой обстоятельств. Едва заметный кивок стал сигналом для палача. Грубая рука схватила меня за плечо и повлекла к месту казни. На куче зеленых, совсем свежих веток перед столбом был закреплен небольшой бочонок, на который меня и поставили. Поодаль были сложены два мешка угля и небольшая кучка торфа.

«Они явно подготовились к тому, чтобы поддерживать медленный огонь! — пронеслась в голове мысль, заставившая меня вздрогнуть.

Меня охватила дрожь. Режущей болью свело внутренности, и я жадно глотала воздух, пытаясь унять панику, но страх сковал все тело.

«Нет, ради Бога, не думай!» — приказала, дав себе мысленную оплеуху.

Холодный ветер пробирал до костей, но дрожала я не от него. Бейрат, словно бросая кость собаке, швырнул палачу моток толстой, грубой веревки. Не прошло и минуты, как мои запястья и лодыжки были крепко привязаны к шершавому деревянному столбу. Веревка врезалась в кожу, напоминая о неизбежном.

Сердце билось неровно, редкими, болезненными толчками. Каждый удар отдавался эхом в ушах, заглушая шепот толпы. Я в последний раз окинула взглядом незнакомые лица, застывшие в печали и скорби. Они, простые люди, понимали. Видели ложь в глазах де Сан-Раду, понимали, что жажда наживы толкнула их на эту чудовищную клевету. Они знали, что я невиновна. Но пойти против власть имущих, против их богатства и влияния, ни у кого из них не хватило духа. И теперь я стояла здесь, обреченная, жертва их трусости и алчности де Сан-Раду.

«Ну вот и все! Прости, Надэя, что не уберегла не только твой дом, но и твое тело», — мысленно прошептала я, смотря на восходящее солнце.

С чадящим факелом в вытянутой руке грузный палач неуклюжей походкой направился к возложенному у моих ног костру. Дым, густой и едкий, ударил в лицо, заставляя закашляться. От лениво разгоравшегося огня повеяло жаром. Я вздрогнула, словно пламя уже лизнуло мои ступни, обжигая до костей. Страх сковал все тело, парализуя волю.

В последний раз, словно затравленный зверь, я дико огляделась. Толпа, плотная и безликая, жадно взирала на меня. И вдруг, за их спинами, что-то мелькнуло. Раздались встревоженные возгласы стражников, и я увидела, как на стоявшую в стороне повозку вскочил человек.

«Николь! Слава тебе, господи!»

В его руках я увидела лук с натянутой тетивой. Он поднял его и отвел локоть, пристально смотря в мои глаза.

«Вот и все. Смерть придет быстро и безболезненно. Спасибо тебе, любимый!»

Гул в ушах был таким сильным, что казалось, он вот-вот разорвет барабанные перепонки. И сквозь этот оглушительный звон, словно луч света сквозь тьму, пробился голос. До боли знакомый, такой родной, что сердце подпрыгнуло в груди.

— Именем императора! Остановить казнь!

В толпе пронесся вздох, словно все разом выдохнули груз, который давил на них долгие часы. Радостный вздох облегчения. Возбужденные восклицания, переходящие в смех, заполнили площадь.

Вдох. Выдох. Снова вдох.

Я жива?! Как такое возможно? Неужели Николь промахнулся?

С трудом разлепив веки, я уставилась на фигуру палача. Он стоял, как громом пораженный, с разинутым ртом и вытянутой рукой. Но чадящего факела, который секунду назад должен был поджечь костер, в ней уже не было.

Казалось бы, ничего не исправить, но и тут Николь сумел удивить не только меня, но и всех присутствующих на моей казни. За его спиной неожиданно возник… вихрь песка, закручиваясь в неистовый смерч. Из его чрева, словно из самой преисподней, вырвались фигуры, облаченные в лохмотья, но с оружием в руках. Это были пустынные воины, легендарные берсерки, чья ярость была известна далеко за пределами земель Шорхата.

Войны стихий. Защитники одаренных. Их глаза горели нечеловеческим огнем, а клинки, казалось, жаждали крови.

Стражники, еще секунду назад уверенно наступавшие, замерли в нерешительности. Они были обучены, дисциплинированы, но против дикой, необузданной силы пустыни они оказались бессильны. Николь, не поворачиваясь, поднял руку, словно дирижируя оркестром хаоса. Песчаные воины ринулись в атаку, сметая все на своем пути.

Я стояла, прикованная к столбу, и наблюдала за разворачивающимся безумием. Неужели он действительно готов был пойти на такой риск ради меня? Ради женщины, которую обвинили в предательстве и захвате чужого тела? Сердце бешено колотилось в груди, смешивая страх и надежду.

Песчаная буря, поднятая воинами, окутала площадь, превращая ее в арену смерти. Крики, звон стали, хрип умирающих — все смешалось в какофонии ужаса. Я видела, как Николь, словно маяк в этом хаосе, пробивается ко мне сквозь толпу, отбиваясь от нападающих с невероятной ловкостью. В его глазах не было страха, только решимость и… любовь.

Он был так близко, всего несколько шагов, когда один из стражников, отчаявшись, бросился на меня с кинжалом. Я зажмурилась, ожидая неизбежного, но удар так и не последовал. Открыв глаза, я увидела, как Николь, словно тень, перехватил руку нападавшего и вырвал кинжал, вонзив его в сердце стражника.

Он стоял передо мной, заслоняя от всего мира, словно живой щит. Его лицо было в пыли и крови, но в глазах горел огонь.

— Я обещал защищать тебя, — прошептал он, — и я сдержу свое слово, чего бы это ни стоило.

Дрожь пронзила меня, словно ледяная игла, пробежав по всей спине. Виски сдавило так, будто кто-то зажал голову в тиски, а кровь стремительно отхлынула, оставляя после себя лишь пустоту и нарастающую слабость. Вокруг творился хаос, но шум толпы, крики, даже ужас происходящего, словно отдалились, превратившись в невнятное бормотание. Свет начал меркнуть, краски поблекли, и мир вокруг стал расплываться, теряя четкость. А потом... все исчезло. Осталась лишь блаженная темнота, мягкая и обволакивающая, словно вуаль, накрывшая мое сознание. В этой темноте не было ни боли, ни страха, лишь успокаивающее забвение.

Сознание вернулось рывком, словно кто-то включил свет в темной комнате. Вместе с ним пришел и звук голоса, низкого и бархатистого:

— Пей, милая. Ну же, выпей немного, любовь моя…

Я почувствовала, как кто-то осторожно приподнимает мою голову. Губы разомкнулись сами собой, и я сделала большой глоток чего-то терпкого, травяного. Сладкий вкус растекся по языку, но еще слаще было ощущать сильные руки Николь, тепло его тела, словно якорь в этом странном, зыбком мире.

Нехотя разлепила глаза. Все вокруг было расплывчатым и неясным. Где это я?

Постепенно зрение прояснялось, и передо мной предстала комната, достойная сказки. Высокий, сводчатый потолок, расписанный фресками с изображением мифических существ и небесных пейзажей, казался бесконечным. Свет, проникающий сквозь огромные арочные окна, задрапированные тяжелым бархатом цвета ночного неба, играл на позолоченных деталях лепнины, украшавшей стены.

Я лежала на огромной кровати под балдахином, сшитым из шелка цвета слоновой кости. Тончайшая вышивка изображала переплетающиеся ветви роз и лилий, создавая ощущение, будто я сплю в цветущем саду. Рядом с кроватью стоял резной столик из темного дерева, на котором мерцала одинокая свеча в серебряном подсвечнике. Ее слабый свет отбрасывал причудливые тени на стены, добавляя комнате таинственности.

Вид его был далек от величественного. Усталость глубокими тенями залегла под глазами, лицо осунулось, словно он не спал несколько суток. Властный подбородок, обычно гордо вздернутый, сейчас бессильно опущен. Он казался сломленным, потерянным в этом огромном, холодном дворце.

Внезапно, его взгляд встретился с моим. В глазах, обычно полных власти и уверенности, плескалось замешательство. Он моргнул, словно пытаясь сфокусироваться, и тихий, хриплый голос, едва различимый в тишине зала, прозвучал вопросом:

— Как вы, тана Надэя?

Как я? Не знаю. Сложно сказать. Вроде бы жива, но чувствую себя... не очень. Магические потоки в теле мечутся, словно выпущенные на волю дикие звери. Кажется, они просто радуются свободе, но это совсем не приятно. А стихии... они словно прошивают меня насквозь, как будто заново знакомятся с моим телом.

— Кажется, нормально, — выдавила из себя хриплым голосом. — Что произошло? Где я?

Не успела я получить ответы на свои вопросы, как память коварно подсунула мне кадры моей несостоявшейся казни… Я чувствовала веревку, грубо врезающуюся в кожу шеи, видела ухмыляющееся лицо палача… Холодный пот прошиб меня, и я задрожала всем телом.

— Тише, любимая, тише! — раздался шепот над головой, а горячие объятия стали крепче.

Из глаз, вопреки желанию, полились слезы. Но это были слезы не горести, а высвобождения.

— О, боги! Вы успели!

Я завозилась, пытаясь сесть, но меня повело.

— Не торопись, любимая. Тебе рано вставать с постели. Ты неделю провела в беспамятстве.

Что?! Неделю?! Теперь понятно отчего такая слабость.

— Но как? — вырвалось у меня, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Мы нашли таниту Солейн. Она-то рассказала нам всю правду. Как встретила человека, которого полюбила и хотела выйти за него замуж, как любимый подговорил ее предать тебя, обвинив в иномирном происхождении.

Слова словно ударили меня в грудь. Я не могла поверить, что все это произошло. В голове роились образы: ее улыбка, ее преданность, и вдруг все это обернулось предательством. Я почувствовала, как гнев и боль смешиваются, и в груди закипает нечто, что не давало покоя.

— Как она могла? — прошептала я, пытаясь сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. — Я ведь к ней относилась как к своей сестре? И кто он? Кто этот человек, заставивший ее предать меня?

Голос императора, полный горечи и усталости, вернул меня в реальность.

— Один из моих советников, — устало произнес его величество, вставая с кресла. — Прости, Надэя, что подверг тебя опасности.

— И что с ним? — сглотнула образовавшийся в горле ком. — С ними?

Ответ императора был краток и беспощаден:

— Они казнены! Предательство не прощается!

Император замолчал, продолжая наблюдать за мной. В его глазах читалась вина и… что-то еще. Сожаление? Понимание? Я не могла разобрать. Сейчас мне было все равно. Я была одна в своей боли, в своем разочаровании.

Но было еще кое-что, что не давало мне покоя, что жгло изнутри, требуя немедленного ответа. Я должна была разобраться с этим здесь и сейчас, иначе просто не смогу спокойно жить.

— Что с обвинениями, выдвинутыми в мой адрес?

Император вздохнул, словно собираясь с духом.

— Твое дело пересмотрено, Надэя. Тебя осмотрели магистры и лекари трех академий и не нашли признаков иномирности. Все обвинения сняты за беспочвенностью.

Я ждала этих слов, но они не принесли облегчения. Снятые обвинения — это хорошо, это логично, это справедливо. Но справедливость не вернет мне потерянное. Не вернет доверие, не залечит раны, нанесенные предателями.

Не в силах больше вымолвить не слова, я просто кивнула его словам. Император встал и пожелав мне быстрее поправляться, покинул выделенные мне покои.

— Ты очень сильна, Надэя, — неожиданно ласково произнес Николь, укладываясь рядом со мной. Теперь можно. Теперь мы одни. — Смогла не только справится с огнем, но и самостоятельно, даже сквозь блокиратор, призвать помощь.

Извернувшись, я в неверии посмотрела на супруга. Память услужливо подкинула мне последние кадры того злополучного утра. Песчаная буря, войны пустыни, лязг металла и крики умирающих. Дичайшая боль, сковавшая не только голову, но и шею. А дальше темнота. Долгожданная… освобождающая…

— Что?! Разве это не ты?

Николь отрицательно покачал головой, прижимая крепче к своему телу, будто боялся вновь меня потерять.

— Ты призвала стихии на правах одаренной. Впервые за всю свою жизнь. И они откликнулись на твой зов. Если бы не они, я бы не справился со всеми стражниками, несмотря на дюжину магов за моей спиной.

— Так это я, получается, виновата в их смерти?

— Нет, — тут же вскинулся Николь. — Если кто и виноват, то только они сами! Стихии не щадят никого, кто посмел угрожать одаренной. Это закон мироздания. Его баланс.

Я смотрела на него, пытаясь уловить хоть тень сомнения в его словах, но видела лишь искреннюю убежденность. Его глаза, обычно такие лукавые и полные веселья, сейчас горели каким-то внутренним огнем, отражая ту самую стихийную ярость, что, как он утверждал, обрушилась на стражников.

— Но… они же просто выполняли свою работу, — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Они защищали…

— Они защищали тех, кто хотел от тебя избавиться, — перебил Николь, его голос стал тверже. — Тех, кто хотел лишить тебя жизни, твоей силы. Они выбрали сторону, и стихии сделали свой выбор. Нельзя винить солнце за то, что оно сжигает ночь.

Он отстранился, но не отпустил меня, лишь заглянул в глаза, словно пытаясь убедиться, что я понимаю.

— Ты должна понять, — продолжил он, понизив голос до шепота. — Ты — одаренная. Ты — часть этого баланса. И твоя жизнь, твоя свобода — это то, что стихии будут защищать любой ценой. Это не твоя вина, это твоя… ответственность.

Ответственность... Какое тяжелое слово. Сколько всего в нем заключено, сколько последствий, сколько груза. Теперь я начинаю понимать слова старой Наары, ее предостережения, ее сомнения. Она говорила, что истинная Надэя не справится с этой ношей. Видимо, она предчувствовала, что так и будет.

— Я хочу домой, Николь. Отныне без тебя я и шага не ступлю из Шорхата. Так и передай своему лэрду, — произнесла, уткнувшись в сорочку супруга.

Громкий заливистый мужской смех отразился от высокого потолка и каменных стен.

— Обязательно, Надэя, — произнес он, перевернув меня на спину. — Я люблю тебя, моя зеленоглазая ведьмочка. И благодарю богов, что свели наши судьбы.

— И я люблю тебя, Николь. Всем сердцем, всей жизнью.

В узком окне спальни, словно в раме, застыл темный вечер. На небосклоне, пронзая густую синеву, вспыхнула ослепительная голубая звезда. Она сияла так ярко, что, казалось, могла бы осветить весь мир. Но ни я, ни Николь не заметили этого небесного знамения. Мы были слишком поглощены друг другом, слишком глубоко погружены в свой собственный, маленький мир.

В этот момент, где-то в вышине, боги, уставшие от вечной борьбы, склонили головы. Они признали поражение перед богиней любви и жизни, перед той силой, что способна творить новые миры и дарить бессмертие.

И в этот самый миг, этот мир, некогда чужой и незнакомый, принял мою душу. Он принял меня безоговорочно, без остатка, признав своей частью. Больше не было сомнений, больше не было страха. Я принадлежала этому месту, этому времени, этому человеку. И эта голубая звезда, сияющая в темном небе, была лишь тихим свидетелем моего нового рождения…

Конец