© 2022 Cora Reilly

© А. Белякова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Предупреждение о триггерах

Убедительная просьба не читать, если хотите избежать спойлеров.

В книге поднимаются мрачные и болезненные темы, которые могут сильно повлиять на некоторых читателей: пытки, чрезмерное описание насилия, бесплодие, измена, смерть, жестокое обращение с животными.

Я была обычной маленькой девочкой, одетой в любимую пачку, когда вдруг осознала, что мужчины в моей семье подобны монстрам из фильмов ужасов, которые так любил смотреть Невио.

И тогда часть моего сердца разбилась.

Послышались крики и смех, заполнившие задний двор. И от запаха древесного угля у меня зачесался нос.

Мама мигом поймала мой взгляд. Она лежала, растянувшись на шезлонге возле огромного бассейна, в котором мой брат-близнец Невио и кузены Алессио и Массимо устроили водяную битву с сыном Фабиано – Дэвидом и дядей Савио. Женщины семейства отдыхали в шезлонгах, попивая напитки. Только Аврора, будучи на три года младше меня, стояла у края бассейна и наблюдала за сражением, словно подумывала присоединиться к битве.

Я же расположилась во внутреннем дворике, нуждаясь в уединении, но даже отсюда были слышны крики и смех. Казалось, день никогда не закончится. Он был полон подарков, поздравительных песен, объятий и торта, поскольку мы с Невио праздновали наш двенадцатый день рождения.

Будь это только мой день рождения, я бы его вообще не праздновала. Но я разделяла его вместе с Невио, поэтому стоически выдерживала веселье.

Одарив маму извиняющейся улыбкой, встала со стула. Она кивнула, отчего несколько прядей ее светлых волос выбились из небрежного пучка. Мама знала, что мне нужно уйти и провести остаток вечера в тишине комнаты. Я огляделась в поисках папы, чтобы по традиции пожелать ему спокойной ночи. И нашла отца, Нино и Фабиано в общей комнате нашего особняка. Большую часть времени здесь было оживленно. Под крышей жили три семьи, и все всегда собирались именно здесь – как для празднования, так и для споров.

И Фабиано, который был как брат моему отцу и дядям, пусть и не кровным, тоже часто приходил сюда.

Они разговаривали тихо. Я чувствовала – что-то не так. В воздухе витала нервозная энергетика, от которой у меня по коже побежали мурашки. Захотелось спрятаться в темном углу. Папа замолчал, когда заметил меня. На мгновение в его темных глазах – таких же карих, как и у меня, – промелькнул огонек, который я не смогла разобрать, а затем в них появилась нежность.

Я направилась к отцу и обняла за талию:

– Я иду спать.

– Хорошо. – Он поцеловал меня в макушку, прежде чем я отстранилась и одарила Нино и Фабиано натянутой улыбкой, поскольку устала из-за сегодняшней чрезмерной нагрузки, а потом побрела в крыло моей семьи.

Еще пару лет назад мы с Невио жили в одной комнате, но, когда меня захлестывал поток эмоций из-за разнообразных событий, я часто стремилась к абсолютной тишине. В отличие от брата. Его комната представляла собой зону боевых действий, а в моей царили порядок и безупречная чистота.

Однако наши комнаты были соединены дверью, так что мы могли легко захаживать друг к другу.

Несмотря на то, что было всего восемь, я решила поспать. Я чувствовала усталость, поэтому предпочла почитать в постели.

Но около одиннадцати я поняла, что не засну в ближайшее время. Меня переполняли сильные чувства.

На улице стало тише.

Я поднялась с постели и надела любимый белый гимнастический купальник, колготки, пачку и балетные туфли, прежде чем спуститься на первый этаж. Сквозь застекленные двери увидела, что мама, жена Нино – Киара, жена Савио – Джемма и Леона – жена Фабиано все еще разговаривают и пьют вино. Затем подметила какое-то движение, вероятно, углядела других детей.

Я решила проигнорировать балетную комнату в садовом домике. Мне не нравилось танцевать там, когда в саду находилось много людей.

Поэтому я проскользнула в подвал. Папа не хотел, чтобы я туда ходила. Но с тех пор как Невио разгадал код от стальной двери, я часто посещала подвал, когда больше нигде не могла найти уединения.

Я всегда любила темноту. Искала укромные уголки и щели в особняке, чтобы спрятаться, когда мир вокруг становился невыносимым, а звуки и запахи обрушивались на меня подобно лавине, буквально угрожая меня похоронить. Бесчисленными ночами я бродила по туннелям и комнатам под нашим особняком и двумя соседними домами. Один принадлежал Фабиано и его семье, а другой в основном пустовал. Папа купил его, потому что не хотел иметь соседей. Дядя Адамо и его семья жили там, когда приезжали в Лас-Вегас.

Сегодня вечером в подвале что-то изменилось. Моим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте, и тогда я поняла, что свет исходит откуда-то из дальнего конца коридора. Я двинулась по нему, пока не достигла первого коридора под соседним особняком. Он был освещен.

Я нахмурила брови, когда услышала тихие голоса из-за одной из дверей.

Дальше по коридору послышалось шарканье, будто кто-то волочил обувь по камню, и я метнулась в комнату рядом с камерой. Она тоже оказалась освещена, и, обернувшись, я поняла почему.

Здесь имелось окно во всю стену, выходившее на соседнюю камеру. Папа и Невио находились внутри и, похоже, не видели меня.

Само окно напоминало зеркало Гезелла[1]. Я приблизилась, гадая, что происходит. Волосы Невио еще не высохли, и он был босой.

Дверь в камеру открылась, и вошли Нино и Фабиано, волоча за собой очень высокого, но худого мужчину.

Они положили его на носилки в центре комнаты, а затем надели на него наручники.

– Наслаждайся подарком на день рождения, – сказал Фабиано, покачав головой. Одарил Невио странной улыбкой и удалился.

Невио переводил взгляд с папы на Нино, облизывая губы.

– Подарок?

Я вздрогнула от нетерпеливых ноток в его голосе.

– Ты с ним разберешься, – проговорил папа, указывая на мужчину, который выглядел испуганным, а его широко раскрытые глаза метались между моим братом и отцом.

Невио мрачно рассмеялся, наклонился и вытащил ножи. Он всегда носил два из них в кожаных кобурах на икрах. Без обуви и носков, но зато с оружием.

Я отступила на шаг, мотая головой. Что тут творится?

Невио практически прыгнул на человека на носилках, как кот на раненую мышь, и полоснул лезвиями по его щеке. Раздался крик, и я резко обернулась. Сердце бешено колотилось, перед глазами все расплывалось.

Я бежала не останавливаясь, пока не оказалась в темном коридоре. Дыхание стало затрудненным. Я пыталась осмыслить увиденное, понять смысл всего этого.

Папа подарил Невио человека, с которым надо разобраться…

Я знала, что отца боялись в Лас-Вегасе. Как-никак, а он – дон Каморры, однако всегда старался, чтобы я не знала о его работе слишком много. Поскольку я не посещала школу и не общалась с людьми за пределами нашего мира, никогда не слышала слухов о нем.

Но даже с ограниченными знаниями я могла предположить – папа отдал Невио этого человека, чтобы тот мог причинить ему сильную боль.

Я досчитала до семидесяти пяти, прежде чем прокрасться обратно в камеру, движимая одновременно любопытством и ужасом.

Папа всегда говорил, что мы должны смотреть страху в лицо, иначе тот будет управлять нами.

Поэтому я прошмыгнула в соседнюю комнату. Когда я приблизилась к стеклу, по моей коже вновь побежали мурашки. Невио по-прежнему стоял на коленях рядом с человеком на носилках, но все остальное разительно изменилось.

Кровь покрывала лицо Невио, одежду и пол вокруг него – даже ноги. Тот мужчина представлял собой ужасное месиво, и на первый взгляд мне показалось, что он мертв, но потом его глаза на окровавленном лице с обвисшей кожей открылись. Он скулил.

Невио жестоко улыбнулся и опять принялся орудовать ножом. Раздался душераздирающий крик. Я резко обернулась, прерывисто дыша. Холодный пот выступил на спине, сердце забилось как безумное. Я была уверена, что оно не выдержит.

Мне нужно будет просмотреть одну из медицинских книг в библиотеке. Следует проверить, возможно ли, чтобы у подростка случилась остановка сердца, если нет порока.

– Если ты всегда будешь терять контроль над собой во время пыток, не выбьешь из них никакой полезной информации, – неодобрительно сказал папа.

– И подобный приступ невыносимой боли за такой короткий промежуток времени не приносит столько мучений, как пытки в течение длительного времени, – протянул Нино.

Я вздрогнула.

Мне нужно уйти. И нужно это прекратить.

Мне нужно…

– Что здесь происходит? – Резкий мамин голос пронзил мое ухо.

– О черт, – пробормотал папа.

Я обернулась и обнаружила маму – в той камере. Она выглядела растерянной, но одновременно разъяренной и испуганной. Она уставилась на Невио расширенными голубыми глазами.

Когда я видела ее в последний раз, она была счастливой и навеселе. Теперь все изменилось.

Брат усмехнулся:

– Папа подарил мне самый лучший подарок на день рождения.

Мама сглотнула, на ее лице отразилось недоверие, будто она не могла поверить в увиденное.

Папа подошел к ней, схватил за руку и вытащил из камеры, несмотря на ее сопротивление. Я быстро нырнула под стол, который был придвинут к стене, и забилась в тень, которую он создавал, стараясь казаться как можно меньше.

Мгновение спустя дверь распахнулась и ударилась о каменную стену. Папа втащил маму внутрь. Закрыл дверь и нажал кнопку на панели управления рядом с дверью. Внезапно звуки из соседней камеры прекратились, и я подумала, что Нино и Невио не смогут нас слышать.

Мама вырвалась из рук отца.

– Как ты мог? – закричала она, ее кожа покраснела, а по лицу потекли слезы. – Что с тобой не так?

Я никогда не слышала, чтобы мама повышала голос на отца.

Она начала колотить кулаками по его груди.

– Что. С. Тобой. Не. Так? Как ты мог сделать подобный подарок двенадцатилетнему мальчику?

Папа схватил маму за запястья, выражение его лица было пугающим.

Я оторопела. Я никогда не видела, чтобы родители ссорились. Как и никогда не видела, чтобы мама волновалась. Она всегда была спокойной и понимающей.

– Ты действительно хочешь, чтобы Невио стал таким же испорченным, как и ты?

Мама! У меня перехватило дыхание, и мне пришлось заставить себя оставаться неподвижной.

Отец прижал маму к груди, улыбаясь так, что мое сердце забилось быстрее.

– Ангел мой, пусть ты и слепа к правде. Но я – нет. Возможно, ты не видишь или не хочешь видеть, что наш сын – чудовище. Я не собираюсь превращать его в монстра. Он не в себе, и я пытаюсь усмирить его демона, пока он не начал свирепствовать и вовсю безумствовать. Ради всего святого, посмотри на него.

Тем временем Невио с любопытством водил кончиком лезвия по животу мужчины.

– Прекрати, прекрати сейчас же! – прошептала мама.

Папа долго смотрел на нее, прежде чем его губы сжались в тонкую линию.

– Иди наверх. Я закончу все. На сегодня. Но ты не можешь помешать Невио стать тем, кем он был с момента рождения. Это у него в генах.

– Может, нам нужно обратиться за помощью.

– Мы – его помощь. Ему больше ничего не нужно. А теперь ступай наверх, – прорычал папа.

Он никогда не приказывал маме, и я вздрогнула.

Мама вырвалась из его объятий и выбежала на улицу. Папа резко вздохнул и вышел из комнаты.

Я выползла из-под стола и, шатаясь, поднялась на ноги. Затем поплелась к панели управления и нажала ту же кнопку, что и папа.

Мгновение спустя он появился в соседней камере.

– Представление окончено, – приказал он.

Невио помотал головой, продолжая колоть мужчину ножами.

– Но я еще не закончил. – Его голос звучал так нетерпеливо и… неправильно.

Папа схватил Невио за плечо и рывком поставил на ноги.

– Я сказал, что на сегодня все. И тебе лучше помнить, кто устанавливает законы в этом доме и на Западе.

Невио минуту смотрел на папу, после чего опустил ножи и кивнул.

Нино оттолкнулся от зеркала и похлопал Невио по плечу.

– Тебе нужно научиться останавливаться и контролировать себя.

– Контроль… какая скука, – сказал Невио с усмешкой.

Папа обменялся с Нино загадочным взглядом и покачал головой:

– Ты должен научиться контролировать себя.

– Зачем? Тебе не приходится контролировать себя, будучи доном.

– Верно, но я должен.

Он вытолкнул Невио из комнаты, в то время как Нино подошел к истекающему кровью мужчине.

– Я вернусь. Мы еще в самом начале. – И он последовал за папой и Невио.

Сперва я ничего не делала, только дышала, а затем заставила себя двигаться. Выползла из комнаты и стояла в коридоре, пока не досчитала до пятидесяти пяти, прежде чем почувствовала, что снова способна идти.

Мне следовало вернуться в особняк. Однако я вошла в камеру. Я никогда не чувствовала подобную грусть и отчаяние, чем в те мгновения.

Пол камеры был залит кровью, а ножи и плоскогубцы лежали в луже на полу рядом с тяжелораненым мужчиной на носилках.

Это сотворил мой брат. Папа и Нино показали ему, как надо.

У меня не укладывалось в голове, как люди, которые защищали и любили меня, способны совершить такое.

Я шагнула к мужчине, и он открыл глаза. Один был вытекшим.

Потрескавшиеся, окровавленные губы шевельнулись, и он что-то сказал, но я не смогла разобрать, что именно. Несмотря на панику и тошноту, подступившие к горлу, подошла ближе.

Балетки коснулись крови и впитали ее, когда я замерла рядом с ним.

– Помоги мне, – прохрипел он.

Я забралась на носилки и в ужасе опустилась на колени. Что я могла сделать? Я не в силах помочь ему сбежать. Что, если это навредит моей семье?

Слезы застилали глаза.

Мужчина смотрел умоляюще.

– Помоги мне, пожалуйста. – Он судорожно втянул воздух. – Убей меня.

Я сглотнула и оцепенела.

Он повернул голову к ножам, которые так и не упали на пол.

– Зарежь меня, – умолял он.

Нахмурив брови, спрыгнула на пол и дрожащей рукой потянулась к ножу. Сжала пальцами окровавленную рукоять. Лезвие было покрыто кровью мужчины из-за бесконечных порезов, которые нанес Невио. Я старалась не смотреть на изувеченного мужчину слишком пристально. Не могла вынести доказательства чудовищности моей семьи.

Я уставилась на прозрачную ткань балетной пачки, которая медленно становилась красной от крови.

– Быстрее. Пока они не вернулись, – прохрипел мужчина.

Я посмотрела на его умоляющее лицо, вернее, на то, что от него осталось.

Слезы катились по моим щекам.

– Прояви милосердие, девочка, и убей меня.

Разве убийство может быть милосердным?

Я поклялась никогда не причинять боль ни одному живому существу: не ела мяса, молочных продуктов или яиц.

Но этот мужчина просит меня лишить его жизни.

Мои пальцы сжались на рукояти ножа, но меня словно парализовало.

Затем, несмотря на отвращение, я протянула другую руку и осторожно коснулась плеча мужчины. Я никогда не прикасалась к незнакомым людям. Но этот человек нуждался в утешении, и мне пришлось преодолеть себя. Снова.

– Я не могу. – Язык заплетался. Я убрала руку.

Мужчина попытался перевернуться, но наручники удерживали его на месте. Он застонал и откинулся на спину.

– Тогда дай мне нож. Не заставляй меня страдать.

– Я могу поговорить с отцом. Он пощадит тебя.

Мужчина засмеялся, отчего изо рта у него потекла струйка крови.

– Твой отец и его братья делают такое каждый день. Они пытают людей ради бизнеса и забавы. И не знают пощады.

Я боялась, что это правда – особенно после того, что услышала ранее. Мое сердце билось все быстрее, пульс в висках стал почти невыносимым. В ушах зазвенело. Мне нужна тишина.

И темнота. Мне нужно сладостное забвение.

Уцелевший глаз мужчины расширился. Измученный человек задрожал и заплакал. Он что-то увидел у меня за спиной.

– Грета, – тихо произнес Нино.

Я не обернулась, продолжая смотреть на изуродованное лицо мужчины. Я слушала его отчаянные всхлипывания. Я никогда не испытывала такого ужаса, как он.

Ужаса из-за людей, которых любила всем сердцем.

– Уходи отсюда немедленно, – сказал Нино и шагнул ко мне. – Если ты приблизишься к ней хоть на сантиметр, то пожалеешь, – процедил он совсем другим тоном, обратившись к жертве.

Мужчина зажмурил глаз, его плечи сотрясались от рыданий.

Но я зарыдала сильнее, пока наблюдала за его страданиями.

– Дай мне нож, Грета.

Я крепче сжала рукоять, не сводя взора с мужчины.

Нино потянулся к моей руке, но я оттолкнула его и прижалась спиной к стене. Я тяжело дышала. Нино нахмурился.

Он вскинул руки:

– Я не причиню тебе вреда. Ты знаешь. Отдай мне нож, и вернемся наверх.

Он подошел на шаг ближе, и я подняла лезвие так, что оно уперлось мне под ребра. Я достаточно насмотрелась тренировок по рукопашному бою, чтобы знать – именно сюда целятся, когда хотят убить. Вдобавок я всегда слушала, как Нино объясняет анатомию.

Нино посмотрел на нож и кивнул:

– Хорошо.

– Что, черт возьми, еще такое? – пробормотал папа, который тоже зашел в камеру.

Он замер, когда заметил меня. Суровость исчезла с его лица, а потом выражение стало непостижимым. Слишком много эмоций промелькнуло в его глазах за долю секунды.

Слезы продолжали застилать мне глаза, мое тело сотрясалось.

Папа взглянул на Нино, на нож в моих кулаках. Я целилась в мягкое место под ребрами.

– Что ты делаешь, дорогая? – Голос звучал нежно и ласково. В нем слышалось утешение и любовь. И именно это я и любила.

Он придвинулся ближе, но я сильнее прижала нож к своей груди, и он остановился.

– Что ты видела?

Я посмотрела ему в глаза и сглотнула. Все. Слишком многое. Я промолчала, но он, должно быть, прочитал это в моих глазах. Папа хорошо разбирался в людях.

Он взглянул на Нино. И на мужчину на полу.

– Он заслужил это, понимаешь?

Я всхлипнула, мотая головой. Я не хотела слышать ни слова. Я просто хотела уйти подальше.

И оказаться в темноте и тишине. Но я не могла уйти сейчас, не сделав того, что должна.

Хотя каждое слово, как шрапнель, застревало у меня в горле, я прохрипела:

– Не причиняй ему боли.

– Почему бы тебе не подняться наверх? – Папа протянул руку. И обменялся очередным взглядом с Нино, который переступал с ноги на ногу.

Возможно, они думали, что я ничего не замечаю. Они ошибались. Я видела все, любую мелочь, какой бы незначительной та ни была. В этом и заключалось, как ни парадоксально, и мое спасение сейчас.

Я отступила еще дальше и вжала нож в свою плоть. Острие пронзило кожу, и я застонала, не привыкшая к боли, но готовая выдержать ее.

Нино снова вскинул руки:

– Дорогая, брось нож.

– Прояви милосердие.

Папа коротко взглянул на мужчину, и по его взгляду стало ясно, что он этого не сделает.

Папа никогда не лгал мне, и сейчас тоже не станет.

– Нет. Даже ради тебя. Пока ты не можешь понять.

Мужчина открыл глаз и посмотрел на меня. Он желал смерти.

– Тогда убей его. Только не причиняй ему еще боли.

Папа посмотрел на меня, потом на мужчину и посуровел. Нино покачал головой, похоже, его раздражала вся эта ситуация, ринулся к мужчине, схватил его за голову и сильно повернул.

Я услышала, как сломалась его шея. Свет исчез из его уцелевшего глаза, но вместе с ним исчезли и ужас и мука.

Я с грохотом уронила нож. И папа с Нино посмотрели на меня так, словно я вот-вот сломаюсь.

Я выбежала из комнаты, ускользнув от папы, и помчалась быстрее, чем когда-либо прежде. Я знала коридоры наизусть, даже в темноте, которая окутывала их сейчас. За последние несколько лет я чересчур часто бродила по ним ночью.

Можно сказать, что электрический свет погнался за мной, когда папа и Нино попытались поймать меня и включили лампы, свисающие с низкого потолка. Но я поворачивала за один угол за другим, не сбавляя скорости.

Их крики эхом отдавались в подвале, преследуя меня.

Слезы жгли глаза, ослепляя. Но мне не нужно, чтобы они это видели. Я бежала и бежала, пока не добралась до подвала под особняком Фабиано и не спряталась в кладовке в большой картонной коробке, которая оказалась наполовину заполнена выброшенной одеждой.

Я свернулась калачиком и затаила дыхание.

Я уставилась в темноту, борясь с тошнотой и пытаясь унять шум в ушах.

Вскоре темнота и тишина вступили в силу, пульс замедлился, а гул в ушах стих.

Сладостное забвение.

В комнате раздавались голоса.

– Чертов бардак, – пробормотал Фабиано.

– Ты можешь себе представить, как она, должно быть, напугана? – сказала Леона с волнением.

У меня защемило сердце. Тогда я поняла, о ком она говорила – обо мне.

Она тревожилась из-за меня, переживала, что я испугалась. Но испугалась ли я? Должна ли?

Из-за папы? Из-за каждого мужчины в моей семье? Из-за родного брата? Я не понимала, что чувствую. В основном я не хотела ничего чувствовать. Я мечтала побыть в темноте и тишине, в полном одиночестве.

– Сомневаюсь, что она только напугана. Когда видишь нечто подобное, это меняет тебя, – сказал Фабиано.

Они не думали, что я здесь, однако я знала код от их части подвала.

Они удалились, вероятно, чтобы помочь родным найти меня.

Восемь часов спустя – в какой-то момент я начала считать тихое «тук-тук» секундной стрелки наручных часов – мне пришлось покинуть укрытие. Хотелось в туалет, а ноги и спина ныли из-за долгого сидения в скрюченном виде. Когда я убедилась, что осталась одна, то приоткрыла крышку коробки и вылезла.

Кровь на одежде сделала ткань жесткой, но я уже не ощущала медного запаха. Мой нос ничего не чувствовал.

Я поежилась. В подвале было холодно даже в теплое время года. Раньше я этого не замечала, но от холода у меня окоченели пальцы на руках и ногах. Я огляделась в поисках места, где можно было бы облегчиться, но все углы казался мерзкими и пыльными. А еще мне стало неловко от мысли, что я могла так осквернить подвал Фабиано.

Воспоминание о луже крови в камере всплыло в памяти, и я снова содрогнулась. Возможно, я сумею продержаться еще несколько часов… но что тогда?

Пока я не могла вернуться домой.

Я обхватила себя руками и задрожала еще сильнее.

Что мне оставалось делать?

Я посмотрела направо и с сожалением забилась в угол. И вздрогнула, когда дотронулась до окровавленной ткани купальника. Кое-как выпутавшись из одежды и присев на корточки в углу, я помочилась. Поспешно опорожнив мочевой пузырь, стремительно оделась и бросилась обратно в укрытие. Мне нужна тишина и темнота.

Пусть будет еще темнее. Я не хочу, чтобы моя почти фотографическая память смогла воспроизвести каждую деталь искаженного болью лица того мужчины. Я даже не знала его имени. Помнит ли его кто-нибудь?

Я хотела забыть, но разве это правильно – желать чего-то подобного? Я свернулась калачиком на тряпье в коробке и закрыла крышку.

Я не уснула, хотя устала и не спала больше суток. Я продолжала считать секунды, стараясь, чтобы знакомый звук успокоил меня.

Спустя одиннадцать часов после бегства я снова услышала голоса, но на сей раз не только Фабиано и Леоны.

С ними были папа, Нино и Невио.

Я скрючилась еще сильнее и дышала очень медленно и тихо, чтобы меня не нашли.

Они находились не в кладовке, а в коридоре. Я навострила уши, чтобы расслышать их разговор.

– Ты уверен, что она не знает гребаных кодов от помещения? – прорычал папа. – В это трудно поверить, учитывая, что ты тоже вечно ускользаешь.

– Может, и знает. Грета наблюдательна, – сказал Невио.

Хоть я и увидела, что он творил, я хотела пойти к брату. Он всегда утешал и защищал меня. А теперь я пряталась от него и семьи.

– Ее нет ни в нашем подвале, ни на цокольном этаже другого дома. Остается только этот подвал, – продолжал папа.

– С нашей стороны она еще не покидала территорию. Я проверил журнал регистрации за последние двенадцать часов, – протянул Нино. – Единственный код, который был введен в нашем помещении, находился на двери, ведущей в твой подвал, Фабиано.

Я понятия не имела, что они могли видеть и кто вводил код.

– У меня нет журнала с записями введенных кодов. Леона сочла, что это слишком по-сталкерски. Сигнализация срабатывает только в том случае, если введен неправильный код, но этого не случилось.

– Значит, она могла выскользнуть из твоего особняка, – рявкнул папа напряженно.

– Сомневаюсь.

– Ты не можешь основывать свои сомнения на фактах, – проговорил Нино.

– К черту! – проворчал папа. – Мы должны найти ее. Если с ней что-то произойдет…

– Может, тебе стоит предупредить солдат на тот случай, если она появится, – предложил Фабиано.

– Нет. Я не хочу, чтобы кто-то знал. Если дело касается Греты, я не доверяю никому. Мы найдем ее.

– Давай обыщем твой подвал, особняк и задний двор, если ее там нет, подумаем о дальнейших действиях, – заявил Нино.

Голоса отдалились. Я сглотнула. Оставался только вопрос времени, когда меня обнаружат.

Когда я убедилась, что их нет поблизости, то вылезла из коробки и на цыпочках подкралась к двери. Я не знала, чего ждала. Но понимала, что пока не могу встретиться с ними лицом к лицу.

Я выглянула в коридор. Он оказался пуст, но из двух комнат в самом конце лился свет.

Я посмотрела в другую сторону, где крутая лестница вела в дом. Сделав глубокий вдох, бросилась к ней и поднялась по ступенькам. Я выскочила из подвала.

Откуда-то с первого этажа доносились голоса Фабиано и Нино.

Выбежав, поднялась на второй этаж. Я несколько раз бывала в доме Фабиано и запомнила планировку. Я приложила ухо к двери комнаты Авроры.

Внутри было тихо, потом я услышала, как Аврора тихонько напевала что-то себе под нос. Я вошла внутрь без стука.

Аврора сидела на полу в окружении Барби и играла, повернувшись ко мне спиной.

Она обернулась и в тревоге распахнула глаза.

– Грета?

– Тсс! – Я прижала палец к губам. – Можно я спрячусь в твоей комнате?

Она поднялась на ноги, разглядывая меня:

– Что у тебя на одежде?

– Кровь, – ответила я.

Она побледнела:

– Правда?

Я кивнула. И различила приближающиеся голоса.

– Можно я спрячусь? Мне очень нужно!

– Ты сделала что-то плохое? – спросила Аврора с удивлением.

В этот момент я уже не была уверена.

– Пока не пойму… Ты поможешь?

Аврора нерешительно кивнула и указала на шкаф. Я кинулась туда и опустилась на пол, прячась за платьями. Я понятия не имела, зачем ей столько платьев. Она никогда их не надевала. Аврора закрыла ставни с вопросительным выражением на лице.

Она вернулась к Барби и села за секунду до того, как раздался стук в дверь. Сквозь щели в ставнях-дверцах я увидела, как в комнату кто-то вошел.

И узнала белые кроссовки Фабиано.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, – ответила Аврора, склонившись над Барби и раздевая одну из кукол. – Я сижу в комнате, как ты и просил.

Он не пошевелился:

– Это хорошо. Ты что-нибудь слышала? Или, может, видела Грету?

– Грету? – переспросила Аврора, на мгновение подняв голову.

– Она убежала. Наверное, она что-то увидела, испугалась и немного запуталась.

Я прикусила губу.

Я не запуталась. Он сказал это, чтобы Аврора донесла на меня, если ей что-то известно.

– Ясно, – проговорила Аврора. – Что она видела?

– Не о чем беспокоиться. Ты скажешь, если увидишь ее, ладно? – Он подошел ближе и присел на корточки.

Я напряглась, поскольку смогла рассмотреть его лицо. Я сомневалась, что он заметил меня сквозь щели, в шкафу ведь не было света, как в комнате.

Аврора продолжала возиться с куклой Барби. Если она будет продолжать в том же духе, у него могут возникнуть подозрения.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – тихо спросил он.

Я затаила дыхание.

– Мы с Гретой не очень близки. Я пыталась с ней подружиться, но она предпочитает играть с мальчиками, а не со мной и Карлоттой.

Фабиано коснулся ее плеча.

– Грета другая. Дело не в тебе.

Аврора кивнула. Фабиано поцеловал ее в лоб и поднялся на ноги.

– Оставайся в комнате, пока мы с мамой не позовем тебя на обед.

Он ушел.

«Грета другая».

Я не двигалась. Я знала, что отличаюсь ото всех. Мне не нравилось находиться в окружении незнакомых людей. Большое количество народа заставляло меня нервничать. Меня не беспокоило, что я отличаюсь от других. Но теперь я задавалась вопросом, не причинила ли я Авроре боль: ведь я вела себя таким образом.

Она встала и открыла платяной шкаф. Посмотрела на меня с неуверенной улыбкой.

– Спасибо.

Она кивнула:

– Ты можешь оставаться в комнате столько, сколько захочешь. Позже я попробую пронести тебе что-нибудь на ужин.

Я помотала головой:

– Я не голодна, но я и правда бы хотела остаться здесь.

– Не хочешь принять душ и надеть что-нибудь из моей одежды?

Я посмотрела на окровавленные купальник, пачку, колготки и балетные туфли.

– Нет.

По какой-то причине мне пока не хотелось смывать кровь. Мне показалось, что таким образом я обесценю страдания того мужчины.

– Ладно. Но я уверена, кое-что из моей одежды подошло бы тебе, даже если это не твой стиль.

Я нахмурилась. Не мой стиль?

У меня нет стиля. Я любила удобную одежду. Да и Аврора часто носила комбинезоны, которые были воплощением комфорта. Я ничего не сказала, потому что не знала, как объяснить Авроре свою позицию.

Я знала, что ее одежда пришлась бы мне впору. Несмотря на то что она на три года младше, мы были почти одного роста, однако я оказалась чрезвычайно худой, что постоянно беспокоило маму.

– Я просто хочу посидеть здесь, – выдавила я в конце концов.

Аврора кивнула.

– Конечно. Тогда я закрою дверь и поиграю в куклы.

Прятаться у Авроры было неплохо.

Ведь у Авроры имелась личная ванная комната с туалетом. А мне могло приспичить в любую минуту.

Прошло тридцать восемь часов с тех пор, как я сбежала, и Аврора уважала мое желание не общаться. Несмотря на ее предложение спать с ней в одной постели, я предпочла остаться в шкафу или забраться под кровать и глазеть на раму.

Я понимала, что от меня, должно быть, ужасно пахнет из-за засохшей крови, но Аврора не жаловалась.

Я не спала и не ела более двух дней и начала ощущать последствия. Мои глаза горели, как будто в них насыпали песок, а живот сильно болел. Аврора ушла обедать ровно семьдесят пять минут назад. Возможно, она снова принесет мне поесть. Еду, к которой я не прикоснусь.

Не потому, что та не была вегетарианской, а потому, что мысль о еде казалась невозможной.

Дверь открылась, но я осталась на своем месте. Вдруг это не Аврора?

– У меня сейчас действительно нет времени играть в куклы, – пробормотал Невио, следуя за Авророй.

Я замерла под кроватью, где пролежала два часа.

– Прости, но я должна была привести его. Он сходил с ума от беспокойства, – произнесла Аврора совершенно несчастным голосом.

– Что? – спросил Невио и замолчал. – Черт.

Он подошел к постели и опустился на колени, затем заглянул под кровать. На его лице отразилось облегчение, и меня охватило чувство вины. Тревога о брате всегда заставляла меня чувствовать себя плохо. Он потянулся ко мне, но я напряглась и отпрянула.

Внезапно он скривился, словно от боли, и горькое осознание ножом прошлось по моему сердцу.

Он растянулся на спине на полу, повернувшись ко мне.

– Дай нам минутку, Рори, и убедись, что нам никто не помешает.

Аврора без колебаний удалилась, неслышно прикрыв за собой дверь. Невио протянул мне руку.

Но я не приняла ее.

Я посмотрела на Невио, в его темные, как мои, глаза. Вот только взгляд был другим. Если черты моего лица – мягкие, то у Невио – суровые.

Я худая и невысокая, а он был высоким и уже накачанным благодаря боевым тренировкам и паркуру.

Я презирала насилие, а Невио нуждался в нем.

– Мы безостановочно искали тебя. Все беспокоятся, Грета. Мы думали, с тобой что-то случилось.

Что-то и правда случилось. То, чего я пока не могу объяснить. У меня язык прилип к небу.

Ощущение налета на языке напомнило мне, что я давно не чистила зубы. При мысли об этом у меня участился пульс.

– Грета?

Я уставилась на брата. Стоило огромных усилий встретиться взглядом с другими людьми, но не с ним.

– Ты боишься меня? – спросил он сдавленным голосом. Мои глаза наполнились слезами. В глубине души я всегда знала, кем был Невио. Я чувствовала.

Но не совсем понимала всю чудовищность ситуации, равно как и то, насколько черной, как смоль, являлась жажда Невио на самом деле. То, что я увидела, чем занимаются он, папа и Нино, открыло мне глаза на жестокую правду, с которой трудно справиться.

– Грета, – проговорил Невио, придвигаясь чуть ближе.

Я взглянула на его ладонь с пересекающимися шрамами. Боль мало что значила для Невио. Ему нравилось чувствовать боль. И причинять ее другим людям.

– Я не боюсь тебя, – ответила я.

Невио расслабился, и на его губах появилась невеселая улыбка.

– Я боюсь того, на что ты способен. И боюсь за людей, которые попадутся тебе на пути в трудную минуту.

– Так уж устроен мир, – пробормотал он. – Есть тьма и свет, без них ничего не будет существовать. Возможно, это то же самое, что и у близнецов, вот только мы не поделили все поровну. Мне досталась тьма, а тебе – свет.

– Столько тьмы слишком тяжелая ноша, – прошептала я, мое сердце болело за него.

Он сардонически усмехнулся:

– Мне нравится тьма, Грета. Там мое место.

Мне хотелось поспорить, но, вспомнив выражение его лица, когда он мучил того человека в камере, я промолчала.

– Очень немногие люди могут вынести меня, – тихо продолжал он.

– Я могу.

Невио заглянул мне в глаза:

– Ты бежала от этого.

– Не от тьмы. От… – Я содрогнулась. Слезы снова навернулись на глаза.

Невио кивнул, как будто понял.

Как он мог, если даже я не понимала?

– Я никогда не убегу от тебя, Невио. И всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось.

– Клянешься?

– Клянусь. – Я протянула руку и коснулась его ладони. Безо всякого отвращения. Как странно.

Почему я могла выносить все это даже после того, что увидела? Ведь я с трудом выносила близость большинства людей? Может, мой свет был не таким ярким, как думал Невио.

– Нам пора домой. Папа собирается выслать кавалерию, чтобы прочесать весь город в поисках тебя.

У меня внутри все сжалось, но я позволила Невио вытащить меня из-под кровати. Он осмотрел мою окровавленную одежду, но ничего не сказал. Меня трясло, потому что я слишком долго ничего не ела. Брат крепче обнял меня, когда выводил из комнаты. Он возвышался надо мной, наши пальцы переплелись.

Аврора прислонилась к стене в коридоре, но, увидев нас, выпрямилась и бросила на меня извиняющийся взгляд, прежде чем улыбнуться Невио.

Он кивнул ей.

– Я твой должник. – Брат протащил меня мимо нее по коридору.

Когда мы почти добрались до лестницы, я оглянулась через плечо, одними губами поблагодарив Аврору, которая до сих пор стояла на месте.

Невио повел меня вниз. Вскоре мы уже пересекали подвальные коридоры, а затем вошли в особняк.

Невио не сбавлял шага, пока мы не оказались в общей комнате, где собралась большая часть семьи. Алессио и Массимо развалились на диване, а Нино и Савио сидели напротив них – на другом.

Папа расхаживал взад и вперед, а Киара утешала маму, которая выглядела ужасно.

– Где, черт возьми, ты был? – пробурчал папа, после чего его взгляд остановился на мне, когда я вышла из-за спины Невио.

Воцарилась тишина. Мама высвободилась из объятий Киары, ее голубые глаза осматривали меня с головы до ног. Ужас смешивался с облегчением.

Мама бросилась ко мне и крепко прижала к груди.

– О, Грета! – Она всхлипнула. – Грета!

Я обняла ее в ответ, но мой взгляд устремился в другую часть комнаты.

Невио направился к папе, по пути хлопнув Массимо и Алессио по рукам. Он что-то сказал папе, вероятно, о том, как меня нашел.

Папины глаза встретились с моими, и я почувствовала глубокую печаль. Отвела взгляд и высвободилась из маминых объятий. Теперь я не смотрела ни на кого в комнате, я просто не могла вынести и это бремя.

– Нам нужно привести тебя в порядок, – осторожно сказала мама.

– Нет, – твердо ответила я.

– Грета. – Мама обхватила мое лицо ладонями. – Нам надо снять с тебя эту одежду. Тогда ты почувствуешь себя лучше.

Я попятилась, но мой отказ есть и пить настиг меня, отчего ноги подкосились. Мама ахнула и протянула руку, чтобы поймать меня. Однако мои колени коснулись пола прежде, чем она успела меня подхватить.

Папа в мгновение ока пересек комнату и опустился на корточки рядом со мной.

Я напряглась, когда он поднял меня на руки.

– Когда ты в последний раз ела? – прошептал он.

Я мельком взглянула на него и пожала плечами.

– У нее обезвоживание. Я вижу по коже, – заверил отца Нино.

Он потянулся к моему запястью, но я отдернула его. Папа крепче сжал меня, но ничего не сказал.

– Я хочу пощупать твой пульс, Грета, – спокойно объяснил Нино.

– Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне, – шикнула я.

Нино взглянул на папу.

– Сейчас я отнесу тебя в твою комнату, дорогая, где ты позволишь маме помочь тебе умыться и одеться, а потом Нино осмотрит тебя, и ты будешь есть и пить, понятно?

Я заморгала, глядя в его темные, серьезные глаза. И молча кивнула.

– А ты останешься здесь, – приказал папа.

– Почему? – простонал Невио.

– Останься.

Папа отнес меня наверх, за ним последовали мама и Нино. Он опустил меня на мраморный пол в ванной, но продолжал придерживать за плечи.

– Теперь я могу подменить тебя, – выдавила мама сдавленным голосом.

Родители обменялись напряженными взглядами.

Папа, наконец, отпустил меня и ушел.

Мама на мгновение зажмурилась, а потом повернулась ко мне с притворной улыбкой.

Она не пыталась заговорить со мной, помогая мне раздеться. Если ее и беспокоила кровь на одежде и коже, она этого не показывала. Я предположила, что, будучи замужем за папой, она видела и гораздо худшее. Когда она стягивала с меня колготки, я поморщилась от резкой боли в пятке.

У меня был порез под ступней, который вроде бы воспалился.

– Нино должен будет взглянуть на рану, – заявила мама нейтральным тоном. – Или ты предпочтешь, чтобы я вызвала врача?

Я покачала головой. Нино всегда лечил меня, когда я болела. Мне не хотелось, чтобы кто-то незнакомый заботился обо мне.

– Ладно. Я подумала, что просто должна спросить… учитывая все, что произошло.

Мама прищурилась.

– Ты злишься на меня?

Она рассмеялась и тоже помотала головой, скользнув ладонью по моим волосам, когда начала промывать их водой.

– Нет, с чего бы мне сердиться?

– Но ты выглядишь разозленной.

– Так и есть.

– На папу.

Она протянула мне лейку для душа, я взяла ее и смыла грязь и кровь, пока мама подготавливала пушистый халат.

– Почему они такие?

– Не знаю. – Мама протянула мне халат.

Я не была уверена, что она говорит правду. В ее голубых глазах таилась нежность, когда она посмотрела на меня, но губы были плотно сжаты. На ней не было макияжа, а светлые волосы спутались.

– Лучше бы ты ничего не видела. Жаль, я не могу облегчить твою ношу.

– Почему ты думаешь, что справишься лучше, чем я? – спросила я, искренне любопытствуя.

Мама улыбнулась:

– Я так не считаю, но, вероятно, должна думать именно таким образом. Я твоя мать. И хочу защитить тебя.

– Мне не нужна защита от Невио, папы и Нино.

Мама погладила меня по щеке:

– Верно. Я рада, что ты понимаешь. И это не то, что я имела в виду.

Я кивнула:

– В конце концов я бы все равно узнала.

– Возможно. Но ты выбрала очень жестокий способ выяснить это. Необходимо многое осмыслить.

Я не стала ничего отрицать. Но меня обуревали сомнения.

Когда я вытерлась, надела пижаму с пушистыми зайчиками, надеясь ощутить привычный комфорт.

Мама схватила что-то с полки и протянула мне игрушку. Плюшевого кролика. Он был у меня с самого раннего детства, но в последнее время я перестала его обнимать.

Я взяла его.

– Что я могу сделать? – прошептала я, прижимая к груди кролика. Он был мягким и белым.

Мама вздохнула. Она выглядела измученной. Вероятно, тоже не спала последние два дня.

– Люби их.

Когда мы с мамой вышли из ванной, папа и Нино ждали нас в спальне.

Отец внимательно изучал мое лицо, нахмурив брови. В темных глазах таилась настороженность, как будто он боялся, что я снова убегу.

Мама проигнорировала их обоих и помогла мне лечь в постель. Поцеловала в лоб и выпрямилась.

– Иди спать. Отдохни. Я присоединюсь к тебе, когда поговорю с Гретой, – сказал папа маме.

Она не смотрела на него, только на меня.

– Ты хочешь, чтобы я осталась?

Глаза папы наполнились гневом.

– Нет, ступай.

Мама замешкалась, но кивнула и отвернулась.

Отец удержал ее за запястье, когда она попыталась пройти мимо него. Мама бросила на него испепеляющий взгляд.

Он отпустил ее, и она выскользнула из комнаты, но оставила дверь приоткрытой.

В свою очередь, Нино и отец обменялись многозначительными взглядами. Я могла лишь предполагать, о чем они размышляли в такие минуты. Папа подошел ко мне и опустился на кровать, указал на прикроватную тумбочку, где был мой ужин. Стакан воды и тарелка с омлетом из тофу и тостами.

Я осушила половину стакана и откусила кусочек тоста.

– Сейчас Нино тебя осмотрит.

Я кивнула, знала, что папа не примет отказа. Да и в любом случае это разумный поступок. Мне не хотелось, чтобы в рану попала инфекция. Если бы воспаление помешало мне танцевать, это было бы непостижимой утратой. Я понимала, что мне придется провести много ночей в одиночестве в балетной студии, чтобы привести себя в форму.

Нино присел на край кровати.

– Я собираюсь начать с пореза у тебя под ребрами.

Я приподняла пижамную рубашку, чтобы показать ранку, которую я нанесла самолично.

Нино тщательно промыл ее и заклеил пластырем с антисептиком.

– Мы проверили того мужчину на возможные инфекции, поскольку нож, который ты использовала, был испачкан его кровью, но никаких заболеваний не выявлено.

Его голос звучал сухо и профессионально, что я обычно ценила. Всякий раз, когда мне требовалось нейтральное мнение или я хотела по-настоящему понять что-то, я спрашивала Нино. Однако сегодня не могла вынести его бесстрастного тона.

Он, не сбавляя темпа, начал изучать порез на моей ноге.

– Каково это – причинять кому-то такую сильную боль, что он молит о смерти, хотя ты можешь его спасти? – тихо спросила я.

Пальцы Нино замерли. Он взглянул на меня, затем на папу.

В итоге ответил именно отец.

– Он заслужил смерть.

– Кто так решил? – спросила я.

– Кто? Я. Мое мнение – единственное, что имеет значение.

Я посмотрела в непоколебимые глаза отца. Но не заметила в них ни тени вины или сомнения.

Я всю жизнь знала, что он дон. Потребовалось много времени, дабы понять, что это значит, но до сих пор не была уверена, что знаю все.

Я никогда не понимала людей, которые предпочитали жить в забвении и не интересовались чем-то из любопытства. Возможно, я медленно продвигалась в нужном направлении.

– Хочешь, чтобы я объяснил почему?

– Нет, – твердо ответила я. – Это не изменит моего мнения.

– Ты не можешь знать наверняка, – вмешался Нино.

– У меня есть убеждения.

Нино поднялся на ноги и начал складывать медикаменты обратно в аптечку.

– Это роскошь, которая позволена не каждому.

Воцарилась тишина. Нино закрыл аптечку и посмотрел на папу, на лице которого на мгновение застыло властное выражение.

Их молчаливое общение часто напоминало мне о нас с Невио.

Однако мыслительные процессы отца и Нино, пожалуй, были более схожи, чем наши с Невио.

Я сглотнула, вспомнив мамины слова.

– Спасибо, Нино. Ты обработал мою рану. Я ценю это.

Он наклонил голову:

– Не за что.

– Знаешь, я тебя не боюсь, – заявила я, прежде чем он успел удалиться.

Он с интересом уставился на меня, на его губах появилась натянутая улыбка.

– Тебе не нужно бояться никого из нас. – И закрыл за собой дверь.

– Тебе нужно постараться уснуть, – прошептал папа, сидя на краю кровати и не прикасаясь ко мне.

Он собирался встать, но я поднялась и прижалась к нему. Путь он не думает, что мои чувства к нему изменились.

Сначала он был напряжен, но потом крепко обнял меня и глубоко вздохнул.

– Я люблю тебя, папа.

Отец поцеловал меня в висок:

– А я люблю тебя больше жизни, дорогая моя. Никогда не забывай об этом.

Я согласно кивнула. Я никогда не сомневалась в его любви, даже в подвале.

– Вокруг тебя тьма, непроглядная, как ад, и как бы я ни старался защитить тебя от нее, она неизбежно коснется тебя, потому что ты – часть Семьи. Но клянусь, что позабочусь о том, чтобы никакая другая тьма и близко не коснулась тебя.

Я закрыла глаза, слушая, как ровно бьется его сердце.

Мне стало любопытно, что чувствовали мама и Киара, зная, какими были папа и Нино. Они выбрали их, несмотря на то, кем те являлись. Я и не предполагала, что когда-нибудь смогу быть с кем-то подобным. Я всегда любила семью. Я не выбирала родных и близких.

Но выбрать кого-то, кто был способен на такие ужасы, на акты крайней жестокости? Я не смогу.

Мужчины в моей семье – воплощение плохих людей. Невио, моя вторая половина, вероятно, являлся наихудшим из них.

Но любовь неизбежна.

Казалось вполне естественным, что я влюбилась в мужчину, который являлся таким же плохим, таким же жестоким, как и те, кто меня вырастил.

Я нанес сильный удар Максимусу в живот. Он хмыкнул и попытался атаковать в ответ, но я блокировал его боковой выпад. Мы тренировались вместе много лет и хорошо знали друг друга.

Максимус один из немногих парней, которые со мной почти одного роста. Драться с ним иногда непросто, что приятно.

– Тренировка окончена! – крикнул папа, входя в семейный тренажерный зал.

Мы с Максимусом остановились и обменялись растерянными взглядами. Голос отца звучал очень сердито.

Максимус приподнял темную бровь и схватил полотенце, висевшее на его плече.

– Что ты сделал?

Нас иногда принимали за братьев, поскольку у нас обоих черные волосы. Однако мои глаза были серыми, как у отца, а Максимус унаследовал янтарный цвет радужки от своего. Я на год старше, мы являлись лучшими друзьями на протяжении десяти лет. Раньше Примо, младший брат Максимуса, почти всегда присоединялся к нам, но теперь у него имелась своя компания друзей.

Я хмыкнул. Список возможных неудач был слишком длинным, чтобы выбрать что-то одно.

Гроул – отец Максимуса – поднялся со скамьи для жима лежа, кивнул моему папе в знак приветствия и жестом пригласил сына подойти к нему.

Максимус покинул боксерский ринг и подбежал к родителю, а я направился к своему отцу.

– Нам нужно поговорить, – сказал папа напряженно.

Что я еще натворил?

Я последовал за ним в раздевалку. Дядя Маттео уже сидел там, а это означало, что дело касалось Семьи, а не простых неурядиц. И когда он не поприветствовал меня обычным подмигиванием и ухмылкой, я понял, что обречен. Папа жестом попросил одного из солдат оставить нас наедине.

Мужчина не колебался.

Я схватил чистое полотенце с полки у стены и вытер обнаженную грудь.

– Антоначи звонил мне сегодня.

Фамилия Крессиды Антоначи – это единственное, что связывало меня с ней теперь. Я сохранял нейтральное выражение лица.

Я не собирался ни в чем признаваться… на случай, если это все-таки было что-то иное.

Папа скрестил руки на груди и прислонился к шкафчикам. От его хмурого взора у многих случился бы нервный срыв. Маттео бросил на меня взгляд, который подсказывал, что мне следует придумать свое последнее желание, а затем подошел к маленькому зеркалу, чтобы проверить, в порядке ли его прическа. Я чуть не закатил глаза. В какой-то степени я был самовлюбленным, но Маттео всегда выглядел так, словно сошел с обложки журнала «Вог».

– Он рассказал мне о вас с Крессидой.

Черт.

– Нет никаких нас с Крессидой, – сразу же ответил я. Это правда.

Между мной и Крессидой ничего не было. То, что произошло, осталось в прошлом. Едва ли об этом стоило упоминать с самого начала.

– Неужели? – спросил папа ледяным тоном. Судя по позе, ему было трудно оставаться на месте. – Значит, ты не переспал с той девушкой?

Я ничего не ответил. Некоторые из моих прошлых решений были неудачными, вызванными едва сдерживаемым гневом. Я все еще чувствовал, как он опасно закипает у меня под кожей.

Папа выгнул брови. Он был недоволен.

– Настоящий джентльмен никогда не проболтается. – Он ударил кулаком по шкафчику, пылая от ярости.

Я напружинился. Грохот шкафчика, наверное, был слышен даже на улице.

– Клянусь, я выбью из тебя каждое чертово слово, если ты сейчас же не откроешь рот.

– Мы переспали несколько раз. Конец истории.

Папа направился ко мне, будто намеревался свернуть мне шею. Я не отступил. Я и раньше сталкивался с отцовским гневом, хотя он никогда не был таким сильным, как сейчас. Я привык к этому и не слишком беспокоился. Он схватил меня за плечи с такой силой, что мы оказались нос к носу. Меня обдало его горячее дыхание.

– И ты называешь себя джентльменом?

– Будто ты не спал с другими женщинами до того, как женился на маме. Насколько я слышал, вы с Маттео трахали каждую женщину, которая попадалась вам на пути.

– Осторожнее, – прорычал папа, стиснув кулаки.

Маттео прищелкнул языком.

– У нас с твоим папой в наших похотливых головах еще оставалось достаточно мозгов, чтобы выбирать для секса посторонних.

Папа оттолкнул меня и врезал кулаком по другому шкафчику, оставив вмятину, а потом повернулся к Маттео.

– Я даже смотреть на него не могу. Я действительно хочу его убить.

– У нас с ней был секс по обоюдному согласию. Я не подталкивал ее, перестань так остро реагировать.

Отец набросился на меня прежде, чем я что-либо осознал. Я винил в этом свою ослабленную бдительность по отношению к Семье. Кто-то другой не застиг бы меня врасплох.

Отец толкнул меня на шкафчик. Я впечатался затылком в металл, отчего у меня зазвенело в ушах.

Мышцы напряглись, инстинктивно желая отомстить, как я привык, но я подавил непреодолимую потребность тела действовать. Это мой отец и дон.

Глаза отца горели безумием.

– Если бы ты изнасиловал ее, у нас был бы совсем другой разговор, сынок.

Я держал рот на замке. Моя сестра Марселла всегда обвиняла меня в опрометчивости, но я знал, когда стоит промолчать. По крайней мере, иногда.

– Она благородная итальянка, дочь одного из моих капитанов, а ты, черт подери, лишил ее девственности.

– Именно, – заявил я. – Поверь мне, она вела себя совсем не благородно. И то, как она набросилась на меня, я бы не назвал покорностью. Она практически умоляла меня избавить ее от бремени.

Папа взглянул на Маттео и жестом пригласил его занять свое место. Маттео шагнул вперед, а отец повернулся ко мне спиной.

– Тебя часто били по голове за эти годы… или ты специально прикидываешься дурачком? – спросил Маттео с суровой улыбкой.

Мышцы плеч отца напряглись под белой футболкой, а руки были до сих пор сжаты в кулаки.

– Ее семья не в восторге. Из уст девушки это прозвучало так, будто ты пообещал ей весь мир, и она не смогла отказать.

Я прищурился:

– Чушь собачья. Я ничего ей не обещал.

Она жеманничала о том, как ей хотелось бы увидеть меня снова и как здорово было бы жить вместе, разделяя радость с близкими.

Я проигнорировал ее речи и показал ей, как правильно сосать член, чтобы она заткнулась.

– Зачем ты это сделал? – спросил папа тихо, снова поворачиваясь ко мне.

На лице мамы в таком случае отразилось бы разочарование, но папа пребывал в ярости.

– Чтобы доказать свою точку зрения.

– И какой тут смысл?

– Она не имела права осуждать Марси. Она назвала ее шлюхой.

– Ты поступил как чертов идиот. Тебе следовало подумать о последствиях, – пробормотал Маттео.

– Дай ее отцу денег и побольше солдат, уверен, он будет счастлив.

Маттео усмехнулся. Отец не выглядел довольным, его ответная улыбка напоминала оскал хищника.

– Есть только одна вещь, которую он примет в качестве компенсации. Брак.

Мне потребовалось некоторое время, дабы понять, что имел в виду отец. Я рассмеялся.

– Верно.

Папа покачал головой, как будто не знал меня.

– Я не шучу. Я сказал ему, что подумаю о браке между тобой и Крессидой.

У меня вытянулось лицо.

– Ты же не серьезно. Ни за что на свете я не женюсь на сучке.

Папа снова ударил по шкафчику. Это был уже третий, который он сильно помял. И я сомневался, что кто-нибудь когда-нибудь снова достанет оттуда свои вещи.

– У Антоначи хорошие связи среди традиционалистов. Я отменил чертовы кровавые простыни, которые вызвали переполох и чуть ли не бунт. Ты соображаешь, что произойдет, если я позволю тебе обесчестить дочь капитана, не надев ей на палец кольцо?

– Ну и что? Мы сделаем громкое заявление и заставим их выполнять наши приказы. Мы – Витиелло, мы не подчиняемся ничьим прихотям.

– Ты хочешь, чтобы я убивал верных людей, ядро нашей Семьи, потому что ты не смог удержать член в штанах? Я был чрезмерно снисходителен к тебе. Но теперь тебе придется нести ответственность за свои поступки.

Я недооценил Крессиду и ее амбиции. Я хотел заставить ее отказаться от своих слов. Но она все изменила, и теперь я вынужден остаться с ней.

– Должен же быть какой-то выход, – пробурчал я.

Папа глубоко вздохнул и провел рукой по своим темным волосам.

– Традиционалисты давно чувствуют себя обманутыми. Отношения Марселлы с байкером, кровавые простыни и наша связь с Каморрой – все было очень трудно пережить. А твой поступок стал переломным моментом. Я не собираюсь ослаблять Семью теми или иными кровавыми заявлениями только потому, что ты терпеть не можешь будущую невесту. Крессида станет твоей женой. У тебя есть время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. И ты, черт возьми, свыкнешься, или, клянусь, испытаешь на себе мою ярость.

Я сердито посмотрел на отца.

– Да, дон.

По дороге домой мы не разговаривали. Я пытался придумать, как выпутаться из передряги. Как сказал папа, у меня еще было время до того, как я женюсь. А до тех пор я должен найти гребаное решение. Мысль о том, что я буду с Крессидой всю оставшуюся жизнь, казалась слишком суровым наказанием за несколько паршивых перепихонов.

Когда мы вошли в особняк в Верхнем Ист-Сайде, мама сидела в гостиной с Валерио, помогая ему с домашним заданием. Одного взгляда на ее лицо хватило, чтобы понять: она в курсе.

Папа жестом велел Валерио уйти. Он поворчал, но подчинился.

– У тебя большие неприятности, – пробормотал он, проходя мимо меня.

Спасибо, что предупредил… Я попытался взъерошить его непослушные светлые волосы, но он увернулся. Его рефлексы становились лучше.

Мама заломила руки, когда папа направился к ней. Он быстро поцеловал ее, и они обменялись несколькими фразами. Мама кивнула, но я видел, что она недовольна.

Мама едва доставала отцу до груди, однако, несмотря на хрупкость, являлась его опорой. Она поддерживала мужа и его решения, даже если не одобряла их. По крайней мере, в глазах других, даже нас, детей, так было всегда.

Она никогда не противоречила папиному решению, однако обеспокоенно взглянула на меня.

Мама волновалась за меня. Она хотела, чтобы я женился по любви.

Папа еще раз покачал головой и направился к выходу. Похоже, он все еще злился, чтобы долго находиться со мной в одной комнате. Мама проводила его взглядом, прежде чем снова посмотреть на меня. Тихо вздохнула и направилась ко мне.

Приблизившись, коснулась моей щеки, глядя на меня затуманенными тревогой глазами.

– С тобой все будет в порядке?

– Ты про свадьбу с Крессидой?

– Да.

– Конечно. Я знал, что женюсь из тактических соображений, а не по любви, – солгал я. По какой-то причине я не мог заставить себя использовать маму в качестве тарана.

Она была единственной силой на планете, которая могла переубедить папу, если он чего-то добивался, но я слишком восхищался их браком, чтобы вбивать клин между ними.

– Любовь для мечтателей или слабаков. Я не являюсь ни тем, ни другим.

– Отец может быть кем угодно, но только не мечтателем или слабаком.

– Папа – исключение из правил. Ваша история иная, мама. Многие супружеские пары с трудом переносят присутствие друг друга. Вот что меня ждет с Крессидой. Если повезет, через несколько лет она возненавидит меня настолько, что накажет молчанием, и тогда мне не придется с ней разговаривать.

Мама промолчала. Наверняка ей было интересно, куда делся мальчишка, которого она вырастила. Она смотрела на меня так, словно я самозванец, а тот мальчик просто скрывался, отсиживаясь неизвестно где.

По правде говоря, я почти уверен, что этот добродушный парень с самого начала был самозванцем. Учитывая папины гены, иной характер оказался бы большим сюрпризом.

Мама тревожилась о моем эмоциональном благополучии. Если бы она могла заглянуть мне в душу, то поняла бы – ничто не может задеть мои чувства или разбить мое сердце. Похищение Марселлы и последствия этого закалили меня, превратили в того, кем я должен был стать. Такова моя судьба.

Мой дед превратил папу в закаленного человека, который правил Семьей железной рукой.

Отец воспитывал меня согласно традициям и делал так вовсе не из любви к маме. А байкеры, похитившие мою сестру, лишь довершили начатое.

Я наслаждался той резней. Жестокость течет у меня в крови. Возможно, в прошлом я сдерживался только из-за мамы.

Я похлопал ее по плечу, когда она не перестала смотреть на меня затуманенными глазами.

– Со мной все будет в порядке, мам. Мне не нужна любовь.

Я поднялся в комнату. Марселла уже находилась здесь, просматривала журнал, скрестив ноги. Она приоделась и была на высоких каблуках.

Однако я подозревал, что она придет сегодня на ужин, потому что Мэддокс находился на задании, охотясь на бывших приятелей-байкеров. Ее темные волосы были зачесаны назад, открывая искалеченное ухо, от которого у меня до сих пор кровь закипала в жилах, несмотря на то, что мы с отцом жестоко отомстили ублюдкам.

Марселла подняла глаза и покачала головой:

– Я же говорила тебе держаться подальше от Крессиды.

Я закрыл дверь, пересек комнату, подошел к столу и опустился на стул. Телефон издал звуковой сигнал с очередным сообщением. Я положил его на стол. Отвечу на сообщения Максимуса позже.

– Я сделал это ради тебя. Чтобы отплатить ей. Она наговорила о тебе гадостей.

Сестра прищурила свои голубые глаза:

– Я предупреждала тебя. И теперь у тебя будут неприятности. Ты понимаешь, что она, наверное, сейчас злорадствует как сумасшедшая, потому что станет твоей женой, супругой будущего дона. Лишить ее девственности небольшая цена за то, что теперь все будут буквально боготворить землю, по которой она ходит. Если подумать, благодаря тебе мне придется вести себя с ней любезно. В общем, ты оказал медвежью услугу нам обоим.

Я бросил на нее раздраженный взгляд. Я знал, что облажался. Женитьба на Крессиде… мысль об этом уже бесила меня. Я не хотел, чтобы она находилась рядом. Она вела себя как королева, поскольку ее отец был капитаном. Оставалось только представить, насколько хуже она будет относиться ко всем окружающим, когда у нее на пальце окажется кольцо.

– Уже поздно. Папа намекнул, что у меня нет права голоса в вопросе. Я должен жениться на ней, чтобы сохранить равновесие. Очевидно, мои поступки были… непорядочными.

Марселла пожала плечами.

– Непорядочными… Хм, не знаю. Думаю, Крессида с радостью прыгнула к тебе в постель.

– Да. Убеждать ее не нужно.

– Тогда это ее проблема, что она потеряла девственность до замужества. Но твои действия все равно были глупыми. Есть причина, по которой большинство мужчин заставляют спать с девчонками до свадьбы, чтобы избежать подобной неразберихи.

Мысль о том, что я останусь с Крессидой, казалась ужасной. Я полагал, что наш брак будет только на бумаге.

– В браке с Крессидой есть преимущества. Мне наплевать на ее чувства, поэтому я могу продолжать заниматься сексом с кем захочу, даже когда мы поженимся.

Марселла вздохнула:

– Ты собираешься устроить еще больший беспорядок, я чувствую это в глубине души.

– Говорит девушка, которая привела домой байкера.

Она вскочила и ударила меня по плечу. Но сестра знала, что я прав. Ничто из того, что я мог сделать, не вызовет большего скандала, чем тот, который устроила она.

Месяц спустя наши семьи встретились за ужином, чтобы окончательно обговорить детали брачного союза. Марселла нашла неубедительный предлог, чтобы не присутствовать. Я бы хотел поступить так же. Она, наверное, занималась сексом с Мэддоксом на его мотоцикле, пока мне приходилось выносить самодовольное выражение лица Крессиды.

После ужина я встал с натянутой улыбкой:

– Я бы хотел показать Крессиде дом.

Ее мать поджала губы с преувеличенным беспокойством.

– Вы еще даже не помолвлены.

Ее отец, похоже, не слишком беспокоился о том, что я остаюсь наедине с Крессидой. Я уже лишил ее девственности, поэтому мы и оказались здесь. Он благосклонно кивнул, отчего я чуть не врезал ему.

Крессида встала с наигранно застенчивой улыбкой. Положила руку мне на плечо и ухмыльнулась, когда я выводил ее из комнаты. Я не проронил ни слова, пока мы не дошли до библиотеки, а потом отступил на шаг.

Мне надоело прикидываться покорным рыцарем.

– Амо, в чем дело? – спросила она с деланым изумлением.

– Прекрати притворяться. Ты же знаешь, я тебя терпеть не могу. Ты действительно хочешь построить брак на лжи?

Крессида пожала плечами:

– Мне без разницы. Однако ты изменишь свое мнение обо мне, когда узнаешь меня получше.

Я серьезно в этом сомневался. Она говорила гадости о моей сестре в один из самых тяжелых периодов в ее жизни. Она относилась ужасно ко всем, кого считала ниже себя, и была чертовски самовлюбленной.

– Найди парня, который купится на твою чушь и будет боготворить землю, по которой ты ходишь, потому что это буду не я.

Она насупилась, но затем мило улыбнулась и коснулась моей груди.

– Я подарила тебе девственность, разве это ничего не значит?

– Я бы вернул ее, если бы мог, – прорычал я. Меня не волновало, что это прозвучало непочтительно. Я был состоявшимся мужчиной, а не британским джентльменом.

Она вспыхнула:

– Но ты не можешь. Ты обесчестил меня. Тебе повезло, что никто, кроме моей семьи, еще не знает. Это выставило бы тебя в дурном свете.

– И тебя, – сказал я. Но в ее словах имелся смысл. Хотя это и не погубило бы меня, но вызвало бы много вражды и заставило бы традиционалистов требовать, чтобы я не становился доном.

Она прижалась ко мне, выпятив нижнюю губу.

– Не будь таким, Амо. Уверена, нам будет хорошо. А теперь мы можем повеселиться.

Я стиснул зубы. Она опустилась на колени прямо в библиотеке и расстегнула мне ширинку. Я покачал головой, не в силах поверить, что она собирается отсосать мне, пока наши семьи находятся в доме. Я был сторонником всяческих авантюр, но явно не тогда, когда моя мать потенциально могла сюда зайти.

Крессида достала мой член, который начал твердеть, несмотря на мою неприязнь к ней.

Крессида снова ухмыльнулась и облизнула губы.

Мое раздражение взяло верх над гормонами, и я схватил ее за руку, поднимая на ноги. На ее лице промелькнуло замешательство.

– Не стоит думать, что я опять обесчещу тебя. – Мой голос сочился сарказмом.

Она пожала плечами, когда я засунул член обратно в штаны и застегнул ширинку.

– Твоя потеря.

Я усмехнулся, покачав головой:

– Крессида, я не говорил, что стану монахом. Я не прикоснусь к тебе, пока мы не поженимся, – и я, кстати, не вижу ни единой гребаной причины для нашего брака, – но это вовсе не означает, что я не буду трахать всех женщин, которые станут на меня вешаться.

– Я могу сделать то же самое, понимаешь? Позволить другим парням овладеть мной.

Я ничего не сказал, только дерзко посмотрел на нее. Она сделала бы мне самый лучший подарок на свете, если бы позволила парню трахнуть ее до того, как я официально надену на ее палец кольцо. Тогда я был бы свободен от нее.

Я подавил стон, когда взглянул на телефон.

Я пытался настроиться на предстоящую гребаную встречу, и Крессиде не оставалось ничего другого, как действовать мне на нервы репетиционным ужином номер два.

Единственная причина, по которой я поддакнул Крессиде и пришел на репетицию ужина номер один, заключалась в том, что мой отец настоял на этом, дабы я исправил ошибки прошлого. Мне было все равно, подадут ли копченого марлина или тунца. У меня имелись дела поважнее. Конечно, Крессида ничего не поняла.

Крессида всегда пробуждала во мне все худшее, и сейчас определенно было неподходящее время, чтобы выводить меня из себя. Было достаточно сложно держать себя в руках.

Именно этого я и боялся. Последние несколько лет я игнорировал ее существование, ни разу не прикоснулся к ней, ведь ни одна клеточка моего тела не желала ее. Зато она цеплялась за меня и наше совместное будущее. Не по эмоциональным причинам. Мы оба знали, что заставляло ее сердце биться чаще – перспектива стать женой будущего дона.

Даже маме она не нравилась, а ведь мама была добрейшим человеком из всех, кого я знал, и давала шанс каждому. Отец презирал Крессиду. Я видел это в его глазах всякий раз, когда она находилась рядом, однако он настаивал на этой нелепой связи.

Черт. Отчасти я его понимал. Семья по-прежнему разделена на традиционалистов и более либеральных солдат. Так было всегда, но с тех пор, как Марселла вышла замуж за Мэддокса, байкера из враждебного клана, с которым мы боролись десятилетиями, а затем официально влилась в семейный бизнес, традиционалисты стали слишком громко высказывать свое мнение, чтобы их можно было игнорировать. Образно говоря, начинался отлив, и нам с папой нужно было убедиться, что нас не унесет в бурный океан. В конце концов придется сделать заявление, ничего не поделаешь, даже если отец этого и не хотел.

Вероятно, папа чувствовал, что намечается очередная кровавая война в истории Семьи. У меня складывалось ощущение, что он выжидал, пока мой брат Валерио не станет достаточно взрослым, чтобы сражаться на нашей стороне. Учитывая, что ему недавно исполнилось шестнадцать, я очень надеялся, что роковые события чудесным образом произойдут до моей свадьбы с Крессидой.

Но до свадьбы оставалось всего шесть недель, а у меня уже был плотный график необходимых дегустаций, репетиций, встреч и мозговых штурмов, из-за которых было невозможно притворяться, что я не попал в коварные лапы Крессиды.

Я проигнорировал вопрос. Она в курсе, что я находился в Лас-Вегасе по делам, и ей не нужно знать больше. Я не доверял ей, и это никогда не изменится.

Засовывая телефон в карман, я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как мы подъезжаем к огромным стальным воротам особняка Фальконе. Это сооружение венчала отвратительная буква Ф в дополнение к десяткам острых как бритва шпилей.

– Судя по твоему раздраженному виду, это была Крессида. Сосредоточься. Встреча крайне важна. Нам нужно убедиться, что мы восстановили контроль над всеми важными каналами сбыта. Учитывая нынешнее настроение в Семье, мы не можем рисковать, зарабатывая меньше денег. Даже традиционалисты с меньшей вероятностью станут высказываться, если их карманы набиты. Не устраивай сцен.

– Она заставляет мою кровь кипеть, и не в хорошем смысле.

– Мне плевать. Не облажайся.

Я одарил его ленивой улыбкой:

– Я больше не вспыльчивый подросток. Можешь не напоминать. Сегодня мы будем говорить о бизнесе и ни о чем другом.

Папа коротко взглянул на меня и удовлетворенно кивнул, хотя я уловил тень сомнения на его лице. Мы с ним хорошо работали вместе последние несколько лет, несмотря на случайные разногласия. Наверное, с годами отец стал более осторожным и неохотно прибегал к насилию. Когда он был в моем возрасте, он перегрыз бы глотку Антоначи за то, что тот чего-то потребовал.

Антоначи следовало считать, что ему повезло, поскольку мой отец отменил традицию кровавых простыней, иначе Крессида оставила бы очень плохое впечатление наутро после нашей первой брачной ночи.

В конце концов, Антоначи являлся лидером традиционалистов. Никто из них не воспринял бы его всерьез, если бы его дочь совершила подобный проступок до своей первой брачной ночи.

Папа опустил стекло, а затем нажал на кнопку звонка, предупредив Фальконе о нашем прибытии.

Но, разумеется, они узнали о нас благодаря многочисленным камерам наблюдения в тот момент, когда мы подъехали.

Ворота открылись без единого слова из динамиков. Мы свернули на длинную подъездную дорожку.

– Мне не нравится, что мы встречаемся у них дома. Это всегда ставит нас в невыгодное положение.

– Нам кое-что нужно от Римо, и он пригласил нас к себе домой. Отказ посчитали бы дурным тоном. – Затем выражение лица папы стало жестким и опасным. – Мы в меньшинстве, это правда, но в доме полно людей, которых Римо хочет защитить. Поэтому это ставит в невыгодное положение именно его, а не нас.

– Тогда зачем приглашать нас сюда?

– Как всегда, это игры власть имущих. Я уверен, женщины и дети в семье хорошо спрятаны и защищены.

В последние годы поддерживать мир стало все труднее. Подумать только, недавно наши отношения были настолько крепки, что Римо позволил своему брату Адаму провести с нами год в Нью-Йорке…

Папа припарковал арендованную машину, и мы вышли. Римо, Нино и Невио появились на крыльце.

– Черт, только не говори, что сумасшедший ублюдок тоже собирается присоединиться к собранию, – пробормотал я себе под нос, и галька захрустела под нашими ботинками, когда мы приблизились к дому.

– Он будущий дон. Вам придется научиться терпеть друг друга.

– Мы оба знаем, что война разразится в тот момент, когда мы с Невио станем донами. Не нужно притворяться, что дело обстоит по-иному.

Папа бросил на меня предостерегающий взгляд, когда мы поднимались по белым ступенькам.

Отец пожал Римо руку, но между ними тоже не сложилось полюбовных отношений.

Я, в свою очередь, пожал руки Римо и Нино, прежде чем встретиться лицом к лицу с Невио Фальконе, ублюдком, носившим прозвище Безумец Лас-Вегаса.

Но сейчас он был уже не тем маленьким ублюдком, которого я видел в последний раз несколько лет назад. Теперь ему почти девятнадцать, мы были практически одного роста, хотя раньше я всегда возвышался над ним на пару сантиметров.

Его улыбка стала шире, обнажая белые зубы. В темных глазах светилось обещание, на которое я с радостью ответил.

«Ты покойник».

Некоторые люди верят в любовь с первого взгляда. Чушь.

Ненависть с первого взгляда? Определенно. Когда мы с Невио впервые столкнулись, то возненавидели друг друга с неистовой страстью. Я не понимал почему, знал только, что наша неприязнь вспыхнула мгновенно и она переживет все обещания и контракты, данные нашими отцами.

Однажды я отрежу его ухмыляющуюся голову и насажу на верхушку отвратительного забора Фальконе на всеобщее обозрение, даже если это будет означать, что мне придется помириться с Золотым мальчиком из Синдиката.

Мы не пожимали друг другу руки, ничего не делали, только молча смотрели друг другу в глаза. Больше всего на свете я хотел, чтобы этот чокнутый получил по заслугам, испытав на своей шкуре свои же пыточные методы.

– Невио, – тихо позвал Римо, и папа непринужденно коснулся моего плеча, предупреждающе впившись в него пальцами.

Я улыбнулся Невио. Он посмотрел на своего отца, затем повернулся ко мне спиной и направился в дом. Ударить кого-то ножом в спину – бесчестно, и я никогда не думал об этом, но теперь хотелось передумать. Мир был бы лучше без этого сумасшедшего.

Я полагал, что, будучи ребенком Римо Фальконе и внуком Бенедетто Фальконе, невозможно сохранять здравомыслие. Я еще не видел брата и сестру Невио, но они не могли быть более здравомыслящими, чем он.

Мы с папой последовали за Фальконе по длинному коридору, мимо помещения, которое выглядело как общая комната или гостиная, пока, наконец, не очутились в просторном кабинете. Шторы были опущены. Я бегло осмотрелся. Письменным столом пользовались нечасто. На нем не было никаких следов, но на диванах и коробках они имелись. Я проглотил язвительный комментарий.

– Ты хочешь обсудить пути распространения наркотиков через нашу территорию, – начал Нино, присаживаясь на край стола. Мне нравился его прямолинейный стиль общения. Это избавило нас от фальшивых любезностей, которые мы все презирали.

– Верно. Но в настоящее время Техас вряд ли можно считать твоей территорией, – подтвердил папа.

Губы Римо растянулись в жесткой улыбке.

– Это больше моя территория, чем чья-либо еще.

– Передай это мексиканскому картелю и бандитским байкерским группировкам, которые атакуют продавцов запрщенных веществ.

– Байкеры – результат неудачных событий в Семье, а не в Каморре, – сказал Нино.

Я стиснул зубы. Отчасти он прав, влюбленность Марселлы в байкера, который ее похитил, неоправданно усложнила ситуацию, но…

Невио ухмыльнулся и прислонился к стене, скрестив руки на груди:

– Вот что происходит, когда женщины раздвигают ноги не для того парня, а семья не потрошит тупаря, как обычно и положено.

Я шагнул вперед, моя рука дернулась к ножу.

В тот же миг папа рявкнул:

– Осторожно!

– Невио, – предупредил Римо таким тоном, что у меня даже мурашки побежали по спине.

Нино встал между нами и своими братом и племянником.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать прошлое. Речь идет о поиске решений для будущего.

– Кстати, о будущем. Как поживает твоя прекрасная невеста? – небрежно спросил Невио. В его глазах читалась насмешка. – Не могу дождаться, когда смогу присутствовать на свадьбе века и стать свидетелем величайшей истории любви всех времен.

Я жестоко улыбнулся:

– Когда ты уже собираешься похитить бедняжку и сделать ее своей благоверной? Ведь это семейная традиция и единственный способ, благодаря которому женщина сможет терпеть твое отвратительное присутствие в своей жизни.

Невио бросился на меня, но я предвидел его выпад. Однако это все равно не помешало мне потерять равновесие от силы его атаки. Никому из Фальконе не нравилось, когда им напоминали о том, что Римо похитил Серафину в день ее свадьбы.

Мы ударились о стену, и кровь наполнила мой рот, когда я прикусил язык.

Я выдернул нож из кобуры, заметив металлический блеск – в руке Невио тоже было холодное оружие.

Чья-то рука обхватила меня за горло и потянула назад, в то же время Римо резко поставил Невио на колени.

Меня снова отбросило к стене. Папа, тяжело дыша, прижал руку к моей гортани. Глаза отца горели от едва сдерживаемой ярости.

Римо, удерживая Невио на месте, что-то шептал ему на ухо.

Невио отвел от меня взгляд и отрывисто кивнул, прежде чем с безумной ухмылкой уронил нож. Если бы он правильно загримировался, мог бы сыграть Джокера в любом фильме о Бэтмене.

– Амо! – прорычал папа, и я тоже уронил нож.

Отец поймал мой взгляд, заставляя смотреть только на него.

– Отойди, понял?

Я неохотно кивнул. Папа медленно отпустил мое горло, глядя на меня так, словно боялся, что я снова могу сорваться. По правде говоря, я был близок к этому. Однако меня остановило, что Невио повернулся ко мне спиной.

Увидев сейчас его лицо, я бы точно сорвался.

Папа взглянул на Римо, который казался не менее кровожадным, чем его сын.

Похоже, Нино был единственным, на кого не произвела впечатления это сцена. Но я не позволил ему хладнокровно одурачить меня. При должном стимуле он был грозным противником.

Отец прокашлялся:

– То, что мой сын сказал о твоей жене, было неуместно.

– Вряд ли твой сын когда-нибудь сожалеет о своих словах. Оскорблять дона на его территории – странный способ поддерживать мир.

– Я не оскорблял тебя, только твоего сына, а он пока еще не дон.

– Будь я им, ты был бы мертв, – тихо сказал Невио, взглянув на меня своими темными глазами.

Римо подал знак сыну. Тот шагнул к дивану и опустился на него, положив ногу на ногу и начав чистить свои армейские ботинки кончиком ножа.

Папа бросил на меня взгляд, который ясно давал понять: он хочет, чтобы я немедленно убрался отсюда.

– Мне нужно отлить, – сказал я так вежливо, как только мог.

Римо прищурился:

– Не заблудись.

Я вышел, разозленный сладкоречивой ерундой, которая вот-вот должна была разразиться. У нас не было причин поддерживать перемирие с людьми из Каморры, если они не могли гарантировать безопасность нашим маршрутам сбыта запрещенки. Теперь, когда Невио взял на себя больше задач, они стали обузой.

Я глубоко вздохнул. Мне надо взять себя в руки. Отец хотел мира, и пока мы находились на территории Каморры, мне следовало успокоиться. Поскольку на самом деле мне не хотелось в туалет, я потащился по коридору в общую комнату, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Там было пусто. Как и сказал папа, Римо отвел остальных Фальконе в безопасное место.

Я фыркнул, качая головой. Доверие и мир, что за чушь. Взгляд метнулся к французским дверям, выходящим на обширный задний двор. Небо было затянуто облаками, моросил мелкий дождь, который по меркам Невады был равен ливню. Я ненавидел пустынный пейзаж и безудержную жизнь города.

Я вышел на улицу, вдохнув свежего воздуха. Может, это поможет мне успокоиться.

До моих ушей донесся отдаленный звук. Я не мог определить, откуда он, и поэтому побрел по дорожке из гладких белых мраморных плит вниз по пологому склону к небольшому зданию.

Сооружение напоминало типичный домик у бассейна, но у меня складывалось ощущение, что у него другая функция. Мелкий моросящий дождик промочил мою белую рубашку, отчего она прилипла к груди, а кожаные ботинки вскоре покрылись грязью. Но я шел на звук, пока не достиг стеклянной двери, которая была приоткрыта ровно настолько, чтобы я различил звуки классической музыки.

За запотевшим стеклом кто-то двигался. Движимый любопытством, я просунул руки в щель, приоткрыл дверь и замер.

Девушка в светло-розовой пачке танцевала. Она казалась невесомой и погруженной в свой собственный мир. Черные волосы были собраны на макушке, но несколько завитков обрамляли лицо. Она смахивала на ожившую куклу. Губы в форме сердечка, фарфорово-гладкая кожа и личико феи.

Что-то показалось мне знакомым в этой девушке, но я не мог определить, что именно.

Она была так поглощена танцем, что ничего не замечала. Да и глаза ее были закрыты. Я никогда не думал, что мне понравится балет, однако, наблюдая за девушкой, не мог оторваться от нее. В голове стало пусто, сердцебиение замедлилось, и все жестокие мысли развеялись, когда я переступил порог и шагнул внутрь, притягиваемый к ней.

Раздавшееся где-то тявканье вырвало меня из задумчивости.

Девушка вздрогнула и повернулась ко мне, потеряв самообладание. Она распахнула глаза – они были темными, как горький шоколад.

Эти глаза напомнили мне о человеке, который находился на первом месте в моем списке тех, кого я должен был убить, если мир между Семьей и Каморрой когда-нибудь закончится.

Невио, мать его, Фальконе.

И это была не кто иная, как его сестра-близнец Грета Фальконе.

Ужас исказил ее лицо.

– Нет!

Я напрягся, поднимая руки. Она не дала мне шанса что-либо объяснить. Промчалась мимо меня, оставив за собой лишь аромат ванили, и выбежала из дома.

Я резко обернулся, наблюдая, как она мчится вверх по склону, ведущему к особняку, со скоростью, которая, как я думал, невозможна при ее миниатюрности.

– Черт!

Неужели я только что напугал Грету Фальконе настолько, что она с криками убежала?

Римо Фальконе не даст мне возможности объясниться. Он просто пустит мне пулю в лоб. Если папа не убьет меня первым.

Я бросился за Гретой. Мои ноги были в разы длиннее, вскоре я почти нагнал ее, пока она спускалась по лестнице в подвал.

Даже не задумываясь, я погнался за ней. Вероятно, Грета невольно привела меня в подземелье, где ее злой двойник мог пытать меня, как ему заблагорассудится.

– Остановись! – закричал я.

Но она продолжила бегство. Завернула за угол, потом еще за один, а затем исчезла в комнате.

Я бросился за ней, но внезапно она выскочила из комнаты. Я не смог остановиться, отчего она врезалась в меня, отскочив от моей твердой груди, как мячик.

Я выбросил руки вперед и схватил ее за плечи, чтобы остановить падение. Мои пальцы сомкнулись на тонких предплечьях. Ее тело напряглось, как тетива лука, глаза расширились, рот открылся. Она резко отпрянула. Я отпустил ее, Грета отшатнулась назад и упала на пол.

Раздался оглушительный сигнал тревоги, и я обернулся. Носок ботинка наткнулся на деревянный клин, но я был занят тем, что пытался придумать, как остановить вой.

– Нет! – крикнула Грета, указывая на тяжелую стальную дверь, которая с громким лязгом захлопнулась.

Панель управления вспыхнула красным, потом погасла, и через несколько мгновений сирены смолкли.

– Что за хрень, черт возьми? – зарычал я.

Был ли это план Фальконе с самого начала? Заманить меня в ловушку в камере в его подвале?

Может, я в ловушке?

Затем я кое-что вспомнил, или, скорее, кого-то.

Я отвернулся от стальной двери и опустил взгляд на девушку, съежившуюся на полу.

На меня смотрели огромные темно-карие глаза на самом красивом лице, которое я когда-либо видел, обрамленном темными волосами. Девушка была невысокой, но обладала такой мощной аурой, что ее физическое присутствие буквально сбивало меня с ног.

Ее брови сошлись на переносице, когда она посмотрела на меня и поспешно отползла назад, увеличивая расстояние между нами. На ее лице отразилось волнение. Она определенно узнала меня.

Я не мог оторвать взгляда от ее личика в форме сердечка.

Если это план Фальконе, то он провалился. Оставалось только вообразить, как бы он отреагировал, узнай, что я остался наедине с его дочерью.

– Ты можешь открыть дверь? – спросил я. Голос был хриплым от бега, от избытка адреналина и от предыдущей драки.

У Греты начали трястись руки. Она боялась меня? Это казалось нелепым, учитывая, что она выросла среди безумцев Лас-Вегаса. Жестокие мужчины были ее постоянными спутниками.

Но в отличие от них она знала меня только по моей репутации, и, вероятно, именно поэтому ее брат так сильно меня ненавидел. Однажды я украл его репутацию самого жестокого человека.

– Тебе не нужно меня бояться, – тихо сказал я, смягчая свои интонации, чего никогда ни для кого не делал, и не был уверен, какого черта старался ради нее.

Но я просто не хотел, чтобы она боялась меня.

Она склонила голову набок, спокойно рассматривая меня. Но ее тело было напряжено.

– Я знаю, кто ты, – ответила она. Грета прикоснулась к уху, ее взгляд метнулся к панели управления и снова ко мне.

– Ну а я знаю, кто ты, Грета, так что ты в безопасности по умолчанию. Не говоря уже о том, что я никогда не причинил бы вреда женщине. Тебе не о чем беспокоиться.

– Я тебя не боюсь, – проронила она, в чем я сильно сомневался, учитывая ее реакцию на мою близость, тем не менее я позволил ей солгать. – У тебя кровь на лице и рубашке.

Я поднес руку ко рту, и мои пальцы стали красными. Мой язык. Взглянув на рубашку, обнаружил на белой влажной ткани несколько алых капель, которые растеклись из-за моросящего дождя на улице.

Неудивительно, что она убежала с криками. Она наверняка подумала, что я пришел убить ее или чего похуже. Оставалось только догадываться, какие страшные истории Невио обо мне рассказывал.

– Черт. – Я поднял глаза – Грета продолжала пристально за мной наблюдать. – Я приношу извинения. Мне не следовало ругаться при тебе. – Я серьезно только что это брякнул?

– Каждый день я слышу слова и похуже, – произнесла Грета, слегка расслабляясь.

– Не сомневаюсь.

Она указала на мои губы, поднимаясь на ноги.

– Это Невио сделал?

– Нет. – Я понятия не имел, почему так ответил, но по какой-то причине я не хотел, чтобы она знала, как сильно мы с ним ненавидим друг друга.

Тем не менее, когда она увидит нас вместе, скрыть это будет невозможно. Однако почему-то я сказал именно так, а не иначе. Почему? Если честно, я и сам недоумевал.

Шелковая лента на одной из ее балетных туфель развязалась и обвилась вокруг другой ноги, из-за чего она потеряла равновесие.

Я протянул руку, чтобы поддержать Грету, которая пошатнулась. Она широко раскрыла глаза, глядя на мои пальцы, как будто они могли ее задушить. Я отпустил ее, как только она успокоилась. Папа разозлился бы, если бы я начал войну с Каморрой из-за недоразумения.

Держу пари, Римо и Невио были бы рады неправильно истолковать мое прикосновение к руке Греты.

– Тебе правда не стоит меня бояться.

Она смущенно улыбнулась:

– И я уже говорила тебе, что не боюсь. Я нервничаю в присутствии людей, которых плохо знаю, особенно если оказываюсь среди тех, кто в первую очередь вызывает у меня беспокойство.

Я вспомнил слухи о ее социофобии. Я никогда особо не задумывался об этом. Как и о Грете Фальконе. Я кивнул.

– Есть решение проблемы: ты должна ввести код, который удерживает нас взаперти.

Она покачала головой, затем наклонилась вперед, чтобы еще раз обернуть ленту вокруг своей стройной лодыжки и икры, полностью сбив меня с толку этим движением и тем, как ее зад приподнялся в воздухе.

– Не могу. Кто-то включил сигнализацию, поскольку ввел неверный код где-то в доме, и тем самым заблокировал все электронные двери. – Грета продолжала буравить меня взглядом.

Я с трудом сглотнул, покосился на приборную панель и принялся нажимать на нее, но все было бесполезно.

– Как долго мы пробудем в ловушке?

Грета выпрямилась. Она находилась от меня на расстоянии вытянутой руки.

– Моя семья проверит каждую запертую комнату в особняках и подвалах. – Она замолчала, прикусив нижнюю губу. – Больше ничего не могу сказать.

«Я мог бы заставить тебя».

Это была важная информация по технике безопасности. Но я лишь кивнул.

Мои глаза еще раз жадно прошлись по ней, не в силах остановиться. Она едва доставала мне до груди, и холод, царивший здесь, уже сказывался на ее теле. Мурашки покрыли ее кожу. Соски под купальником затвердели, превратившись в твердые камешки.

Я прочистил горло, в котором пересохло.

– Тебе придется находиться в замкнутом пространстве, пока кто-нибудь не вытащит нас отсюда. С тобой все будет в порядке?

Она одарила меня благодарной улыбкой:

– Сомневаюсь, что у меня есть выбор, поэтому – да, я буду в полном в порядке.

По какой-то причине мои губы растянулись в ответной улыбке, которую я быстро подавил. Что, черт возьми, со мной не так?

– Уверен, нас скоро вытащат.

Теперь Грета посмотрела на меня с любопытством. Я встретился с ней взглядом, и она не отвела глаз. Она изучала меня с головы до ног. Если бы это была любая другая девушка, я бы решил, что она с интересом пялится на меня, но рядом с ней я, если честно, не был ни в чем уверен.

– Ты очень высокий и мускулистый, что необычно.

Мои брови взлетели вверх, и я едва не расхохотался. Я не смеялся публично, и уж точно не в присутствии людей, которые в любой день могли стать моими врагами.

– Спасибо? – спросил я и прищурился. – Или это оскорбление? – Я не соврал.

Грета склонила голову набок с легкой, загадочной улыбкой:

– Никакое не оскорбление.

– Комплимент?

– Факт.

– Факт, – повторил я и ухмыльнулся.

Она кивнула и направилась в угол:

– Может, нам надо устроиться поудобнее. У меня такое чувство, что мы просидим здесь некоторое время. – Грета опустилась на пол, скрестив ноги, аккуратно расправила балетную пачку на бедрах и выжидающе посмотрела на меня.

Я указал на мягкие носилки в центре, которые казались гораздо более удобными, чем холодный каменный пол, но по лицу Греты скользнуло затравленное выражение, и я подошел к ней.

Опустился на пол и вытянул ноги, но постарался не прикасаться к Грете.

– Тебе известно, для чего предназначено это место. Вот почему не хочешь сидеть на носилках. – Даже если бы я не бывал в подобных помещениях в Нью-Йорке, все равно бы сразу узнал пыточную – по окровавленным ремням на носилках и множеству плоскогубцев, игл и других приспособлений на маленьком металлическом столике в другом конце комнаты.

– Да. Я в курсе, что это такое и кто они такие. – В ее голосе зазвучали покровительственные нотки.

Я снова промолчал. Мои чувства к большинству членов ее семьи были не для ее ушей.

– Ты считаешь, что сильно отличаешься от них?

В чем-то да, но во многих других отношениях – совсем нет. Грета имела в виду последнее.

– Нет, именно поэтому удивляюсь, почему ты меня не боишься, особенно учитывая твои проблемы с людьми в целом.

– Я не боюсь людей, они просто заставляют меня нервничать. И я не боюсь тебя, потому что… – Она вглядывалась в мое лицо дольше, чем следовало, но я не возражал против ее любознательности, – …потому что в глубине души знаю, что мне не нужно тебя бояться.

Я ожидал, что она добавит: «…из-за своего отца». В конце концов, он пригласил нас сюда, и мы находимся на его территории. Так или иначе, но ее ответ весьма меня порадовал.

Она опять улыбнулась. Обхватила себя руками и потерла предплечья ладонями. Я не увидел ничего, что могло бы согреть ее, кроме тепла моего тела, но об этом не могло быть и речи по разным причинам.

– Тебе холодно, – пробормотал я.

Она дрожала и то сворачивалась калачиком, то снимала балетки, чтобы растереть озябшие ступни.

– Я в порядке. Может, ты сможешь отвлечь меня? – Она склонила голову набок, глядя на меня из-под невероятно длинных ресниц.

Как может быть столько красоты связано с Невио, мать его, Фальконе?

Черт, я точно знал, как отвлечь ее от холода.

Я уставился на свои руки, свободно лежащие на коленях. Что бы ни творилось в моей голове, беспредел следовало прекратить.

Она – Грета Фальконе. Сестра-близнец парня, которого я однажды убью. Дочь человека, которого мне, вероятно, придется пришить сразу после этого.

Она под запретом. Я пытался найти как можно больше причин перестать думать о ней в таком ключе, но ее возраст не соответствовал этому.

Ей восемнадцать, а я был всего на четыре с половиной года старше.

Что насчет Крессиды?

– Почему ты здесь? – Грета вырвала меня из размышлений.

– Наши отцы кое-что обсуждают, – сказал я. – У них деловая встреча.

Я не представлял, насколько хорошо она осведомлена о деталях нашего перемирия и о бизнесе, поэтому не стал упоминать о проблемах с поставками наркотиков.

– Но ты сейчас здесь.

Я встретился с ней взглядом, и у меня вырвался сдавленный смешок. Эхо отразилось от стен в приветственном гуле.

– Атмосфера стала немного напряженной, и я решил подышать свежим воздухом.

– Невио любит драться.

Я ничего не сказал, потому что и это было бы не для ее ушей.

– А ты танцуешь, – заметил я, наблюдая, как она выпрямляется.

Грета встала на цыпочки и провела тонкими пальчиками по балетной пачке. До сегодняшнего дня я почти ничего не знал о Грете Фальконе, поэтому мои слова не имели абсолютно никакого смысла.

Выражение ее лица стало еще мягче, отчего ее красота засияла еще ярче.

– Балет, – произнесла она так, словно говорила о возлюбленном, с благоговением и обожанием.

Я моментально поймал себя на странной мысли: мне хочется, чтобы она говорила таким тоном обо мне.

– А ты? Тебе нравится танцевать? – спросила она, присев, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени.

– Зависит от обстоятельств. В подростковые годы я часто ходил в танцевальные клубы, сейчас редко, но, полагаю, танцами это не назовешь. – В основном я гулял с Максимусом в поисках легкодоступных девушек. Я определенно не собирался посвящать в это Грету.

Она озадаченно нахмурилась:

– Почему ты так думаешь? То, что я танцую балет, не означает, что я меньше ценю другие стили. Если танцы в клубах – твоя страсть, то они также подойдут под танцы, как и мои.

Моя страсть? Глядя в ее темные глаза, смотревшие на меня так, словно она действительно пыталась разглядеть во мне что-то за гранью очевидного, я сообразил, что могу по-настоящему увлечься чем-то одним.

– Я никогда не был на балете, – признался я.

Грета выглядела грустной.

– Тебе следует сходить. Он прекрасен.

– Могу себе вообразить, – грубо сказал я, представляя, как Грета танцует на сцене.

Но в то же время мне претила мысль о том, что она танцует для кого-то, кроме меня. Что, черт возьми, творится? Я помолвлен. Я не имел права требовать, чтобы Грета танцевала для меня. Я не мог заполучить ее. Крессида, вероятно, закрыла бы глаза на то, что я ей изменяю. Она явно довольна тем, что станет женой будущего дона.

Но Грета не из тех девчонок, которые заслуживают статуса любовницы.

Она была юной женщиной, которая заслуживала того, чтобы быть для кого-то номером один, единственной королевой.

Она вновь задрожала. Я обнаружил, что ее губы посинели.

– Ты замерзла, Грета. Нам нужно что-то сделать. – Я принялся взвешивать варианты. – Тебе будет удобно положить ноги мне на колени? Клянусь честью, я ни в коем случае не прикоснусь к тебе неподобающим образом. – Фраза слетела с моих губ прежде, чем я успел ее осмыслить. Ее просто вышибло из меня, как глаз того байкера, когда я ударил его топором по голове.

Грета пошевелила ногами, рассматривая мои колени. Подумать только, Грета Фальконе в данный момент смотрела на то место, где был мой член…

– Думаю, да, – проронила она. И подняла голову, ища моего взгляда.

Я гадал, что она пыталась увидеть. По большей части в моих глазах таились сплошная тьма, ярость и насилие, но я полагал, что если кто-то и мог это вынести, то только Фальконе.

Грета развернулась ко мне всем телом и положила свои стройные лодыжки на мои мускулистые бедра. Ее пятки свободно покоились у меня на коленях. Мгновение я смотрел на них сверху вниз. Этот момент показался мне настолько сюрреалистичным, что я на мгновение задумался, а не удалось ли Невио вонзить свой нож в мое тело, отчего я оказался в диковинном подвешенном состоянии между жизнью и смертью.

– И что нам теперь делать дальше? – размышлял я вслух.

Предложить ей устроиться у меня на коленях и позволить мне согреть ее в объятиях было, естественно, очевидным выбором, но здравомыслие пока не покинуло меня.

– Ты мог бы дать мне рубашку, – сказала она так, словно это был пустяк.

Я вскинул бровь:

– Под ней на мне ничего нет.

– О, – прошептала она, качая головой. – Тогда ты точно замерзнешь.

Мне было интересно, как она сохранила такую невинность, живя под крышей с безумцами Лас-Вегаса.

Я вытащил рубашку из брюк, затем начал расстегивать. Грета следила за моими движениями с величайшим любопытством, которое постепенно перешло в восхищение, когда я справился с пуговицами и обнажил торс.

Ее глаза блуждали по моим грудным мышцам и прессу, оставляя горячие следы на моей коже одним лишь взглядом. А кое-какие мои места уже успели налиться кровью, пока я находился наедине с этой девушкой. Я стянул рубашку, наклонился вперед и аккуратно накинул ее на плечи Греты.

Она была ей слишком велика, к тому же прикрывала бедра. Она поплотнее закуталась и сделала глубокий вдох, а после посмотрела на меня с легкой, очаровательной улыбкой.

– Спасибо. Твоя рубашка приятно пахнет.

– Она пахнет мной, – сказал я так, словно клетки моего мозга покинули черепную коробку.

Она ничего не ответила, только счастливо вздохнула.

Я не мог оторвать от нее взгляда. Осознание того, что Грета надела то, что я носил несколько мгновений назад, и скоро будет пахнуть так же, как я… черт, происходящее привело меня в восторг.

Грета оперлась щекой о колени и позволила своему взгляду еще раз пробежаться по моему телу, задержавшись на татуировке Семьи над сердцем.

– Это твоя единственная татуировка?

– Есть и всегда будет.

Взор Греты опустился ниже, к тонким порезам на ребрах. Я потрогал их, удивляясь, почему именно они привлекли ее внимание. У меня было больше шрамов на руках, животе и спине.

– Они выглядят красиво.

Это было самое странное, что кто-либо когда-либо говорил о моих шрамах, и я непроизвольно фыркнул.

– Создавать красивые шрамы – особый талант Максимуса.

Она сузила глаза, пытаясь сосредоточиться.

– Он был твоим другом.

– Он и есть мой друг, – поправил я.

– Он все еще твой друг?

– Да, у него такие же шрамы, как у меня. Ну, не такие красивые, конечно, – пошутил я.

Она рассмеялась, и что-то шевельнулось у меня в животе. Несмотря на холод в камере, мне стало чертовски жарко.

– Почему вы причинили друг другу боль?

– Мы пытали друг друга, чтобы стать сильнее. Он собирается стать головорезом при своем отце.

– Он мой двоюродный брат.

Я всегда забывал, что Максимус являлся родственником Фальконе, что его отец – сводный брат Римо. Даже сейчас подобное не укладывалось в голове. Папа позаботился о том, чтобы я ни единым словом не упомянул Гроула или Максимуса. Грета, однако, судя по голосу, не возражала.

– Пытки сделали тебя сильнее? – спросила она с искренним любопытством.

– Да. Но с тех пор мы с ним сражались со многими врагами и выдержали гораздо больше боли, чем от ножа друг друга.

Ее взгляд скользнул к двери, и она прикусила губу. И пошевелила пальцами ног, но я сомневался, что она это осознала. Я обхватил их ладонями, чувствуя, какие они ледяные на ощупь.

Грета повернула ко мне голову, на ее лице отразился вопрос.

Я поднял руки. Мне не следовало прикасаться к ней без разрешения.

– Нет, это было приятно.

Мое сердце ликовало, когда я обхватил ее маленькие ножки, надеясь согреть их ладонями.

– Ты переносишь мою близость лучше, чем я думал. Учитывая, что ты с криком убежала при виде меня.

Она привычно наклонила голову. Выражение ее личика стало напряженным, как будто она пыталась решить сложное уравнение. Грета опустила подбородок на колено и еще раз глубоко вдохнула запах моей рубашки.

Черт бы меня побрал.

– Я не знаю, что в тебе такого, но… – Она пожала плечами и умолкла. А потом лукаво улыбнулась. – И я не убегала от тебя. Когда ты открыл дверь в мою балетную студию, то позволил Момо удрать. Я пыталась поймать его. Вот почему умчалась так быстро.

Я заморгал. Кто такой Момо, черт возьми?

Должно быть, она прочла вопрос на моей физиономии, поэтому продолжила:

– Моя собака. Он всего боится, а ты являешь собой очень устрашающее зрелище для маленькой собачки. – Она хмыкнула. – Для большинства людей, наверное, тоже.

Я покачал головой, готовый рассмеяться:

– Надеюсь, он в порядке.

– Уверена, он мог столкнуться с кем-нибудь из твоей семьи.

– Он боится почти всех.

Умный пес.

– Может, он пошел к Киаре, но она в библиотеке в своем крыле, поэтому сомневаюсь, что он смог бы до нее добраться.

– Он не может покинуть территорию?

– Нет, но он мог пораниться, пытаясь улизнуть. – Она ненадолго задумалась. – Тебе повезло, что Медвежонка не было в студии. Он бы напал на тебя. Он кане-корсо.

Я предполагал, что это порода собак, но никогда о ней не слышал, несмотря на дружбу с Максимусом. У его семьи имелся собачий приют для животных, подвергшихся жестокому обращению. Ротвейлеры, питбули, бульдоги…

– Если бы он был размером с ротвейлера, я бы с ним справился.

– Убив его? – Печальные нотки в ее голосе заставили меня яростно замотать головой.

– Только в крайнем случае. У меня есть опыт борьбы с крупными животными.

Я бы попытался повалить пса на землю и удержать. Если бы он весил не больше пятидесяти килограммов.

Я вешу на пятьдесят больше.

– Он очень мускулистый.

– Я тоже.

Она скользнула взглядом по моим бугрящимся мышцам, и нежный румянец окрасил ее щеки.

– Да.

– Ты обещана кому-то? – Слово вылетело из меня быстрее, чем пуля из моего полуавтоматического пистолета.

Грета нахмурила брови.

Я насупился.

– Нет. – Она произнесла это так, будто ответ очевиден.

Что ж… Учитывая ее сумасшедшего брата и чокнутую компанию Фальконе, стоило обладать яйцами размером с Неваду, чтобы просить руки Греты.

– Я еще не встретила человека, который бы меня заинтересовал. – Она на мгновение запнулась, прежде чем взглянуть мне в лицо. – А как насчет тебя? Ты обещан?

– Нет, – выпалил я. Зачем я солгал? Новость о моей помолвке, несомненно, распространилась и по Вегасу, и, если я не ошибался, на свадьбу приглашен весь клан Фальконе.

С другой стороны, она казалась девушкой, живущей в своем мире. За последние годы она ни разу не посещала ни одного празднества. Я даже не был уверен, видел ли ее раньше.

Пожалуй, она действительно не знала обо мне и Крессиде. Хотел бы я, чтобы все так и оставалось, по причинам, в которые у меня не хватило терпения вникнуть.

Я понятия не имел, как долго мы пробыли взаперти в камере. Мне казалось, что прошло мгновение и вечность одновременно. И я знал одно – мне хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.

Разговор с Гретой казался мне правильным.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Я никогда не думала о том, чтобы с кем-нибудь поцеловаться. Но с тобой я могла бы разделить свой первый поцелуй.

Мое тело напряглось, сердце бешено заколотилось в груди. Я уставился на нее. Она не флиртовала, язык ее тела не приглашал меня поцеловать ее, однако слова вызвали лавину эмоций, и я с трудом сдерживался.

Какого черта?

Раздался щелчок, и приборная панель загорелась красным, затем зеленым светом. Дверь распахнулась, и вошел Нино, за которым следовал высокий парень с медово-светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами, одетый в черную футболку, под которой виднелись татуировки, в том числе и Каморры.

Словно отрабатывая хореографию, они оба вскинули бровь.

Выражение их лиц стало таким, будто Нино и его спутника окунули в ледяную воду.

Шоу началось…

Алессио и Нино переступили порог камеры. Я расплылась в благодарной улыбке. Мне и правда понравилось проводить время с Амо, но беспокойство за Момо усиливалось с каждой минутой. В прошлый раз, когда он сбежал, мне потребовалось больше суток, чтобы найти его, свернувшегося калачиком за полкой в подвале.

Алессио вытащил трехгранный кинжал из дамасской стали из кожаной кобуры на поясе. Амо опустил мои ноги и выпрямился во весь рост.

Мой взгляд невольно остановился на нем, скользнул по его мускулистым бедрам, по тонкой поросли темных волос до пупка, по рельефному прессу, а затем двинулся выше, к волевому подбородку и выразительным чертам лица.

Никогда прежде я не видела настолько красивого мужчину.

– Полагаю, у тебя есть разумное объяснение этому, – протянул Нино.

Я повернулась к нему, хотя и знала, что он обращается не ко мне. Он никогда бы не заговорил со мной таким тоном.

И я сразу же сообразила, что у Амо проблемы.

Не сводя глаз с Амо, Алессио шагнул ко мне и протянул свободную руку.

В другой по-прежнему держа нож, направленный на Амо. Я позволила ему поднять себя на ноги, и на сей раз он не отпустил меня сразу, а оттащил подальше. Рубашка соскользнула с моих плеч, упав на пол, и я лишилась ее тепла и успокаивающего запаха.

Голубые глаза Алессио впились в мои.

– Он что-то сделал?

Я нахмурилась:

– Он отдал мне свою рубашку.

– Ты не ранена? – спросил Нино, не сводя глаз с Амо, хотя ни один из них еще не вытащил нож или пистолет.

Я потянула Алессио за руку, и он наконец отпустил ее.

– Мне холодно.

Алессио осмотрел мою шею, затем одежду. Я не понимала, что он искал.

– Никаких следов или разрывов.

Амо вздохнул и скрестил руки на широкой груди, отчего его бицепсы очень сильно напряглись.

– Я ничего не сделал. Я Витиелло, я не причиняю вреда женщинам. Я наткнулся на Грету в саду, когда вышел подышать свежим воздухом, и она попросила меня помочь ей поймать Момо. Собака убежала в подвал, и мы отправились туда. Потом сработала сигнализация, и мы оказались взаперти. И я дал Грете рубашку, чтобы она согрелась. Конец истории.

Я покосилась на Амо. Выражение его лица было суровым. Он говорил абсолютно убедительно, хотя он и не сказал всей правды.

Думаю, во лжи главное не говорить всю правду. У него это хорошо получалось.

Я не лгала семье. Никогда.

Нино подошел ко мне, загораживая от Амо и вынуждая встретиться с ним взглядом. Алессио тоже наблюдал за мной. Можно было подумать, что он смотрит какой-то захватывающий зловещий фильм, к примеру, об испанской инквизиции или о чем-то подобном. Надо сказать, что у меня не хватило духу изучать историю того периода – особенно после того, чему я стала свидетелем много лет назад.

Нино обхватил пальцами мое запястье:

– Так вот что произошло?

– Да, – ответила я, даже не запнувшись. Чувство вины расцвело в груди, но я не дрогнула, только посмотрела в лицо Нино. Я не могла объяснить, почему солгала.

Мне лишь хотелось защитить Амо, и я знала, что причина, по которой он лукавил, заключалась в том, что он чувствовал опасность. Я пыталась утешить себя тем фактом, что, вероятно, также защитила Нино и Алессио.

Ведь если бы они напали на Амо, то получили бы увечья, хоть и являлись способными бойцами. Да и Амо выглядел именно так.

Нино удовлетворенно кивнул, несколько раз осмотрел меня и отпустил мое запястье.

– Советую тебе надеть рубашку, – сказал он Амо.

Тот покачал головой, пробормотав проклятие, затем наклонился и поднял с пола рубашку.

Алессио шагнул к Амо, продолжая поигрывать кинжалом.

– Тебе чертовски повезло, что Невио не застал тебя в таком виде. Он бы не стал дожидаться объяснений.

Амо молчал и уверенно застегивал рубашку, холодные серые глаза почти скучающе смотрели на моего кузена. Алессио был чуть пониже Амо, хотя в семнадцать лет его рост уже составлял сто восемьдесят сантиметров.

Рост Амо, вероятно, составлял около двух метров.

И Амо возвышался над Алессио.

– Давай поднимемся наверх и сообщим всем, что мы тебя нашли, – сказал Нино и махнул Амо.

Тот прошел мимо нас, его взгляд на мгновение задержался на мне, и я затаила дыхание, сама не зная почему. Когда я очнулась от своих размышлений, то поймала на себе взор Нино. Быстро улыбнулась. Он слегка коснулся моего плеча, прежде чем последовать за мной.

– Грета, – окликнул меня Алессио.

Мы шли медленнее.

– Он говорил что-нибудь неуместное?

– Что? – уточнила я, когда мы стали подниматься по лестнице. Я не могла представить, что у Алессио на уме.

Алессио замер на нижней ступеньке, и наши глаза оказались почти на одном уровне.

– Что-нибудь сексуальное.

Я поджала губы:

– Ты, Невио и Массимо постоянно трещите о сексе в моем присутствии.

– Но не в отношении тебя, – отчеканил Алессио, будто это очевидно, а я настолько глупа, что не заметила таких тонкостей.

– Конечно, мы же родственники, а вот с Амо – нет.

Алессио покачал головой, сузил глаза и заговорил тихим, предостерегающим голосом:

– Не говори ничего подобного Невио, слышишь?

Я моргнула:

– А если он задаст тот же вопрос, что и ты?

– Сочини ответ получше. Мол, вы вообще не разговаривали или трепались о сахарной вате. Мне без разницы, но не говори ему того, что сказала мне.

– Ты хочешь, чтобы я солгала Невио?

– Грета, – взмолился Алессио, хватая меня за плечи, и я поняла, что все серьезно. – Невио только и ждет повода, чтобы убить Амо. Поверь, он убьет его, если ты дашь ему такой ответ, или – еще лучше – ляпнешь, что Амо сидел рядом с тобой полуголый и массировал твои ноги, пока ты укутывалась в его рубашку.

– Ты неверно излагаешь факты.

– Невио не будут интересовать достоверные факты. Он возьмет те, которые его устраивают, и будет следовать им. Он не сможет контролировать себя, не захочет.

Я вздохнула и кивнула. Разговор прервался, когда над нами возник дядя Савио.

– Требуется твое присутствие, куколка, поэтому прекрати болтать.

Алессио пропустил меня, и я направилась к Савио. Он являлся вторым по младшенству из моих дядей. Ему было за тридцать, и он всегда называл меня куколкой.

Я никогда не понимала почему, ведь куклы в лучшем случае выглядели безжизненными, а в большинстве – жуткими. Когда я спросила его, почему он сравнил меня с неживой вещью, он дико расхохотался, и я испугалась, что он упадет в обморок.

Он продолжал называть меня куколкой, но поскольку говорил это по-доброму, я не возражала.

Савио обнял меня за плечи и повел в направлении кабинета.

– Ты в порядке?

– Да, – ответила я.

Он покачал головой.

– Убеди в этом своего сумасшедшего отца.

У меня не было возможности спросить, что он имел в виду: из комнаты донеслись громкие голоса, и мое беспокойство усилилось. Атмосфера там была настолько напряженной, что мне стало неуютно.

Папа и незнакомый мужчина, удивительно похожий на Амо, стояли лицом к лицу, и вид у них был такой, словно они в любой момент пустят в ход кулаки. По выражению лица Амо я поняла: он готов присоединиться к перепалке.

Только Нино вроде бы сохранял хладнокровие. К счастью, я больше никого не увидела. Невио и Массимо, разумеется, не улучшили бы ситуацию.

Когда папа заметил меня, он отступил от мужчины.

– Нино передал мне твои слова.

Я поступила мудро, ничего не ответив. Кроме того, я не представляла, что конкретно говорил Нино, хотя, пожалуй, он в точности повторил мой рассказ.

– Побеседуй с Киарой, – проронил папа, смерив меня пристальным взглядом.

Что все пытались во мне увидеть?

Я озадачилась.

– Зачем? – Мне нравилось общаться с Киарой. Ее картина мира не слишком отличалась от моей, что было очень приятно, но я понимала, что у папы имелась веская причина для такой просьбы.

– Римо, – твердо заявил Нино. – У нее нет никаких признаков. Успокойся.

Выражение лица Амо исказилось от ярости, как и у его отца. Они явно понимали, что происходит, в отличие от меня. По крайней мере, я была единственной, кто оставался в полном неведении, судя по задумчивому выражению лица Алессио, который тоже косился в мою сторону.

– Мы уходим, пока все не закончилось самым неблагоприятным образом, – процедил мужчина, который, должно быть, являлся Лукой Витиелло. Он выставил руку перед грудью Амо, словно боялся, что ему придется удерживать его.

Как же все запутанно!

Нино приобнял папу за плечи и что-то прошептал ему на ухо. Отец жестом подозвал меня, и я мигом подчинилась. Он взял меня за подбородок, его взгляд был таким напряженным, что мне стало трудно дышать.

– Я в порядке, папа, только замерзла. – Я ободряюще улыбнулась.

Он кивнул. И посмотрел поверх моей головы.

– Ты свободен.

– Я не спрашивал твоего разрешения, – ответил Лука Витиелло.

У меня по спине пробежали мурашки: сейчас отец был на пределе. Я коснулась его груди, и он вновь встретился со мной взглядом.

Нино шагнул вперед:

– Мы продолжим переговоры, когда придем в норму.

Амо расхохотался, и я невольно вздрогнула. Амо был совсем на таким, как в подвале. Он казался резким и насмешливым.

– Ты думаешь, завтра что-то изменится?

– Тебе нужно успокоиться больше, чем нам, – проворчал папа.

Я опустила взгляд, стараясь не дать тревоге взять верх. Здесь было слишком шумно, и от всех этих людей, их движений, запахов и голосов у меня закружилась голова.

Я страстно желала вернуться в подвал.

Я сосредоточилась на мраморном поле под моими балетками, на его твердости, монолитности, холоде. Очень медленно вдохнула и еще медленнее выдохнула.

Два. Пять. Семь. Пятнадцать. Двадцать пять. Пятьдесят пять. Семьдесят пять.

Когда я мысленно повторила свои любимые цифры, то почувствовала умиротворение.

– Дорогая? – До меня долетел голос папы.

Я подняла глаза и поняла, что мы одни. Он коснулся моей щеки.

– Ты прямо ледяная. Прими горячую ванну.

– Момо пропал.

Отец неодобрительно поджал губы. Момо ему не нравился. Хотя это связано не столько с Момо, сколько с тем фактом, что папа не любил ни людей, ни животных.

– Если мы не найдем его к тому времени, как ты закончишь принимать ванну, то можешь присоединиться к поискам, но сейчас я хочу, чтобы ты согрелась.

Если отец чего-то требовал, я знала, что он не отступит.

Поэтому кивнула.

– Где Невио и Массимо?

Обычно брат всегда был на моей стороне, особенно в щекотливых ситуациях.

То, что его здесь нет, означало одно: папа приказал ему держаться подальше. Возможно, из-за Амо, если Алессио прав.

– Помогают твоей маме уговорить Джулио следовать правилам, пока я не побеседую с ним по-мужски.

– Значит, он включил сигнализацию?

– А кто ж еще? – пробормотал Савио, возвращаясь в комнату в сопровождении Алессио и Нино.

Я предположила, что они проводили Амо и его отца. И почувствовала острую боль, когда поняла, что даже не попрощалась с Амо. Вернется ли он завтра?

Я поняла, что хочу этого.

Савио ухмыльнулся:

– Теперь, когда Невио стал хулиганить по ночам, Джулио занял его место в качестве основного нарушителя дневного спокойствия.

– Ему всего шесть лет. Он не всегда будет доставлять неприятности. – Я страстно желала защитить младшего брата.

– А теперь прими ванну. Мы поищем собаку, – сказал папа.

– Какую именно? – спросил Савио. – Если мне придется искать того уродливого зверя, я не надену новые кроссовки «Баленсиага».

– Он вцепится тебе в горло, а не в кроссовки, – парировал Алессио, хмыкнув.

– Не Медвежонок сбежал, а Момо.

– Тебе не следовало позволять ей приводить в дом животных, – заметил Савио.

– Я и не позволял, – ответил папа, укоризненно посмотрев на меня.

– Момо находился со мной в студии, а Медвежонок заперт в комнате.

– Так и есть. Меня ждал приятный сюрприз, когда я попытался проведать тебя, – протянул Невио, переступив порог комнаты. Его левое предплечье было залито кровью, но кожаные браслеты помешали мне разглядеть степень полученных им травм.

В три больших шага он очутился передо мной. Наши взгляды встретились.

– Ты ведь не убил его, правда? – прошептала я дрожащим голосом.

– Собака пыталась разорвать его в клочья, а ты беспокоишься о бешеной зверюге, – пробормотал Алессио.

Я проигнорировала его. Невио знал, что я умру, если с ним что-то случится… но Невио это Невио, и даже у Медвежонка не было шансов выстоять против него.

– Я нанес достаточно урона, но сделал так лишь для того, чтобы стащить с себя его тушу, – негромко сказал он.

Я знала, кем являлся Невио, и понимала – ему не нужен особый стимул, чтобы убивать. То, что он не прикончил Медвежонка, хотя тот и напал на него, было милосердным поступком, а причина заключалась во мне.

Иногда мне казалось, что я держу тьму Невио на коротком ремне. Мне неведомо, отпущу ли ее когда-нибудь… мне даже не хотелось об этом думать.

Он взял меня за руку.

– Пойдем. – Невио потянул меня за собой.

– Момо, – бросила я через плечо.

– Мы найдем его, – заверил папа.

Невио потащил меня наверх, в мою комнату.

Мой взгляд упал на Медвежонка, который лежал рядом с кроватью. Невио привязал поводок к столбику кровати.

При виде меня Медвежонок завилял хвостом. Я погладила его по морде именно так, как он любил.

– Если зверюга еще хотя бы раз зарычит на тебя, я убью ее, что бы ты ни говорила, – процедил Невио.

Медвежонок перестал вилять хвостом и уставился на моего брата. Однако он не скалился и не рычал. Что бы ни сделал Невио, это напугало пса.

– Он бы никогда так не поступил, – выпалила я с яростью.

Невио посмотрел мне в глаза.

– Ты слишком доверяешь опасным существам.

Я выгнула брови. Невио стало еще более настороженным и мрачным.

– Алессио сказал, что ты оказалась заперта в камере с Витиелло.

Я промолчала и направилась в ванную. По какой-то причине мне не хотелось вводить Невио в курс дела. Возможно, потому, что слова Алессио прокручивались у меня в голове.

А еще мне не хотелось лгать брату, но я знала, что должна.

– Давай я приму ванну, а после мы все обсудим.

Невио оставался в моей спальне, пока я включала воду и раздевалась.

Я использовала моющее средство, чтобы поверхность воды покрылась толстым слоем пены. Затем погрузилась в ванну и зашипела сквозь зубы, когда кожу начало покалывать от чрезмерно горячей воды.

– Грета?

– Я в порядке. Заходи.

Невио проскользнул внутрь и закрыл дверь. Брат уселся на закрытую крышку унитаза, повернувшись ко мне всем телом. Он оперся предплечьями о бедра, его губы слегка дернулись, на его лице появилась гримаса дискомфорта.

Я взглянула на его окровавленную руку.

– Тебе следует обработать рану.

– Расскажи мне все, что он говорил. И все, что он сделал. Ничего не упускай.

– Он ничего не сделал, Невио.

– Позволь мне судить. – Он посуровел. – Не обижайся, но ты бы даже не поняла, если бы он что-то сделал.

Я прищурилась:

– Я не глупый ребенок.

– Верно, но ты слишком добрая и невинная, чтобы общаться с кем-то вроде Амо Витиелло.

Брат редко выводил меня из себя. Несмотря на его жесткий нрав и грубые выражения, я никогда на него не злилась. Но теперь почувствовала, что начинаю раздражаться.

– И кто же он такой на самом деле?

Невио встретился со мной взглядом:

– Охотник во многих отношениях.

Я попыталась сообразить, что он имел в виду. Наверное, моего задумчивого вида хватило, чтобы убедить Невио в правдивости его слов.

– Вот. Ты даже не догадываешься о том, что я имею в виду.

Меня осенило.

– То есть он домогается женщин?

Невио невесело рассмеялся.

Я недоумевала. Какое это в принципе имеет значение?

– И ты тоже.

– Но я не собираюсь жениться.

Мой желудок сжался.

– Жениться?

– Летом.

Я надеялась, что брат не обнаружил, насколько я сбита с толку. Почему Амо солгал? Он сказал, что не помолвлен, но раз женится так скоро, то наверняка у него уже имеется невеста.

Странно, что эта мысль меня расстроила… Семейное положение Амо не должно меня волновать.

Когда я осознала, что Невио наблюдает за мной, то объявила как ни в чем не бывало:

– Тогда у тебя еще меньше причин для беспокойства. Если он влюблен, вряд ли будет заигрывать со мной.

– Влюблен, – эхом повторил Невио. Покачал головой и уставился на свою поврежденную руку, словно раздумывая, не отрезать ли ее. Потом начал расстегивать кожаный браслет с большей силой, чем требовалось. – Он не любит ее. Они заключат брак по расчету.

Я размышляла над ложью Амо, и, вероятно, именно поэтому забыла солгать, когда Невио задал очередной вопрос.

– Значит, он держался на расстоянии?

– Он дал мне рубашку, чтобы я не замерзла.

Невио вскочил на ноги и сорвал кожаную манжету в том месте, где она прикреплена к ране от укуса.

Кусочек кожи тоже оторвался, но Невио, похоже, было все равно. Из раны закапала кровь, запятнав пол.

– Так он что-то сделал? – спросил Невио, ощерившись. Он уставился на меня так, словно хотел вразумить, после чего развернулся на каблуках и ринулся к двери, оставляя за собой кровавый след.

– Мне плевать, что скажет папа, я убью его. Нам не нужен мир.

– Невио.

Он взялся за дверную ручку, но замер, услышав мой голос.

Я перегнулась через край ванны, держась за бортик.

– Невио!

Он оглянулся, в его глазах горело безумие.

– Не надо, пожалуйста? Он помог мне. Мне было ужасно холодно. Я попросила у него рубашку. Он не предлагал.

Невио тяжело дышал, но в конце концов подошел к унитазу и опустился на крышку.

– Грета, тебе нужно перестать быть наивной. Ты не можешь просить о чем-то подобном того, кто не является членом Каморры. Наши солдаты боятся нас, но Амо… – Его губы снова сжались, глаза запылали безумием.

– Со мной все в порядке. Я хорошо защищена, ты же знаешь. – Я вытянула руку и сумела похлопать Невио по ладони. – А теперь, пожалуйста, дай Нино взглянуть на твою рану, пока не случилось заражение.

Его взгляд скользнул по предплечью, как будто он забыл об укусе. Тот выглядел отвратительно, и я не понимала, как Невио мог терпеть такое.

Невио глубоко вздохнул:

– Ладно. Но разговор еще не окончен.

Я одарила его терпеливой улыбкой:

– Мне нужно одеться и найти Момо.

Невио поднялся на ноги.

– Я поищу и эту зверюгу. – И он ушел.

Я не сообщила ему, что Момо не дастся Невио в руки. Большинство животных избегали Невио. В нем было что-то непредсказуемое, неистовое.

Вздохнув, я встала. Мое тело согрелось. Мысли вернулись к Амо, и приятное тепло усилилось.

Я уставилась на свое отражение в зеркале над раковиной. Меня никогда не интересовало, что другие люди думают о моем теле, но теперь я задумалась, что же увидел Амо, когда посмотрел на меня.

Почему? Почему меня это волновало?

Мне нравилось мое тело. Мысли Амо по этому поводу не должны иметь значения. Но потом я вспомнила внезапный прилив тепла, когда Амо снял рубашку. Не то чтобы я никогда не видела обнаженную грудь…

Мужчины в моей семье постоянно расхаживали без рубашек, когда занимались спортом, дрались или ходили в бассейн. Они тоже обладали отличной физической формой, что требовало ежедневных тренировок.

Но Амо…

Я помотала головой. Я ничего не понимала. Я никогда раньше ни к кому не проявляла любопытства. Мало общалась с людьми, не входящими в Семью, вдобавок никогда не влюблялась в знаменитостей или в кого-то еще, с кем встречалась мимоходом.

Но меня привлекал Амо. Реакция моего организма указывала на этот вывод.

И, думая о его крепкой груди и серых глазах, я почувствовала желание прикоснуться к себе. К груди и ниже. Сделать то, чего я никогда раньше не делала, потому что просто не испытывала желания.

Я посмотрела на свои маленькие груди, до сих пор наполовину покрытые пеной, опустила взгляд ниже, к верхушке бедер, где разлился жар. Я потянулась к промежности, кончиками пальцев коснувшись волос на лобке.

Раздался стук в дверь, заставивший меня отпрянуть от раковины.

– Можно?..

Киара.

– Секунду! – крикнула я и быстро накинула пушистый халат.

Я распахнула дверь и обнаружила, что Киара стоит прямо перед ней, однако обеспокоенно посматривает на Медвежонка.

– Он в порядке?

Вот что мне в ней понравилось.

– Думаю, да. По-моему, Невио ударил его по голове. Я присмотрю за ним.

Она кивнула, а затем ее добрые карие глаза остановились на мне.

У Массимо такой же цвет глаз, и все же мало кто обратил бы на это внимание, поскольку его взгляд редко бывал мягким и проникновенным – как раз наоборот.

– Твой отец попросил меня побеседовать с тобой, – осторожно начала она.

Я направилась к кровати и опустилась на нее. И принялась гладить Медвежонка пальцами ног, потому что он перевернулся на спину, показав живот.

– Я не понимаю – зачем.

Киара села рядом со мной. И некоторое время молчала.

– Амо – внушительный мужчина, а твой отец – человек, который знает, на какие ужасные поступки способны некоторые люди.

Я наклонила голову.

– Я знаю, на что способны люди. – Я видела, как мужчины из моей семьи совершали чудовищные поступки. С тех пор прошло почти семь лет, но до сих пор я часто об этом думала.

– Да, конечно. Я имею в виду кое-что другое.

– Киара, я в этом не сильна.

Она нежно рассмеялась.

– Как и Нино. Вот, вероятно, еще одна причина, по которой я здесь.

– А какова первая?..

Киара посерьезнела, в ее глазах появилось затравленное выражение, которого я никогда раньше не видела.

– Та, о которой ты не можешь поговорить с Массимо или Алессио.

– Ладно, я слушаю, – пробормотала я.

– В детстве один мужчина из моей семьи совершил надо мной сексуальное насилие, и я скрывала это от всех из-за страха и стыда.

Не колеблясь, я обняла ее.

Она выдохнула и обняла меня в ответ, прежде чем отстраниться. А затем погладила меня по щеке.

– Спасибо.

Я кивнула, и тут до меня дошло, в чем дело.

– Как я и говорила папе и всем остальным, я в порядке. Амо никоим образом не причинил мне вреда. Я бы рассказала, если бы он это сделал. Мне не стоит ничего бояться, находясь в Вегасе, и не нужно ничего стыдиться.

– Ты бы не стала держать это в секрете, чтобы защитить его, верно? Я знаю тебя.

– Он не заслуживал бы моей защиты, если бы сотворил то, что случилось с тобой.

Киара улыбнулась:

– Вот и хорошо. Твой отец будет гордиться тобой.

– Он бы гордился мной больше, если бы я могла постоять за себя, как он всегда хотел.

– Ты не из тех, кто прибегает к насилию, он смирился с этим, и у тебя все равно не было бы шансов против такого мужчины, как Амо.

Я кивнула.

– Они уже нашли Момо? – спросила я.

– Нет, они все еще ищут.

– Я оденусь и присоединюсь к ним. И передай папе, что я в порядке. Не хочу, чтобы из-за меня разразилась война.

– Ее и не будет, – ответила Киара.

Спустя десять минут я оделась и спустилась в гостиную, где обнаружила, что Нино зашивает Невио.

Брат болтал с Алессио и Массимо, пока Нино втыкал иглу в его плоть. Увидев их, я вспомнила, как Киара просила меня ничего им не говорить. Я недоумевала, почему она не хотела, чтобы они знали.

Они могли справиться с любыми проблемами, учитывая то, чем они в принципе занимались.

– Куда ты собралась? – спросил Невио, выгнув бровь, когда я направилась к заднему двору.

Может, Момо забился под один из кустов. Он слишком осторожен, чтобы приблизиться к одному из двух бассейнов.

– Я поищу Момо.

– Подожди меня. Я не хочу, чтобы ты шла одна.

Я бросила на брата недоверчивый взгляд. Его опека достигла нового уровня.

– Я никогда не найду его, если ты будешь рядом. И тебе это прекрасно известно.

– Я с тобой, – сказал папа, переступив порог гостиной. Вероятно, он только что закончил читать Джулио нотацию. Отец предостерегающе ткнул пальцем в Невио. – Тебе накладывают швы. Если лишишься руки из-за инфекции, у тебя будут серьезные неприятности. – Отец подошел ко мне.

Момо переносил папу ненамного лучше, чем Невио, однако мне понравилась идея, что папа присоединится ко мне.

Отец приобнял меня за плечи, и мы вышли на задний двор. Вечерний воздух был свежим, и я плотнее закуталась в кардиган, вспоминая, какой была на ощупь рубашка Амо, как она пахла.

– Куда? – спросил папа.

– Иногда он прячется в кустах у забора.

Некоторое время мы с папой молчали.

– Пожалуйста, не допусти, чтобы началась война, потому что меня умудрились запереть в камере с Амо, ладно?

Папа на мгновение сжал пальцы на моих плечах:

– Не думаю, что можно избежать войны в долгосрочной перспективе.

– Много людей погибнут просто так.

Папа странно улыбнулся:

– Не просто так.

Я вздохнула. Я не хотела войны по разным причинам.

– Ты бы обрадовался, если бы я попыталась научиться драться?

Отец, сколько я себя помнила, пытался заставить меня брать уроки борьбы, но мне никогда не хотелось прибегать к насилию. Для моей семьи это всегда было выбором номер один, но для меня стояло на последнем месте.

Папа повернулся ко мне.

– Много лет я действительно мечтал, чтобы ты научилась давать отпор, но сейчас могу поклясться, ты никогда не станешь бойцом, Грета, во всяком случае, в физическом смысле. И мне не надо, чтобы ты занималась борьбой, лишь бы сделать меня счастливым.

Кусты справа зашуршали, и папа застыл, держа руку на ноже. Я прищурилась в полумраке. На заборе висели лампы, но их свет не достигал земли. Однако я разглядела маленькую белую мордочку, выглядывающую из-за куста.

– Момо! – Я кинулась к собачке и подхватила питомца на руки, прежде чем он успел снова броситься прочь.

Я вытащила несколько веточек из лохматой шерсти. Порода Момо – мальтийская болонка. Я подобрала его на улице некоторое время назад, он был весь взъерошенный и истощенный, с воспаленными ушами.

Я прижала Момо к груди. Он не сопротивлялся, поскольку уже начал привыкать, разрешал себя гладить и брать на руки.

Я почувствовала на себе взгляд папы и шагнула к нему.

Он не пытался погладить Момо, только рассматривал меня.

– Учитывая, что я за человек и какие грехи совершил, не знаю, чем заслуживаю такую дочь, как ты.

– Я не идеальна, папа. У меня есть недостатки, как и у всех остальных.

Папа бросил на меня взгляд, который ясно дал понять: он не согласен.

Зазвонил его телефон.

Отец увидел номер абонента и, вполголоса выругавшись, принял вызов.

– Лука. – Он многозначительно кивнул. – Покончить с этим… звучит как неплохой план. – Он дал отбой.

– Что происходит?

– Лука и его сын приезжают завтра на еще одну встречу.

Мое сердце застучало, в животе заурчало от волнения. Я опустила взгляд и прижалась лицом к шерстке Момо, чтобы скрыть от папы свою реакцию.

Отец считал меня идеальной.

Но он понятия не имел, как сильно забилось мое сердце, когда я подумала об Амо.

– Никаких драк сегодня, Амо. И ничуть не важно, как сильно Невио тебя провоцирует.

– Я контролирую себя, не волнуйся.

Это правда. Меня ни в малейшей степени не тревожила встреча. Все, о чем я мог думать с тех пор, как мы с папой вчера покинули особняк, это о том, как бы мне снова увидеть Грету. Ее последние слова, обращенные ко мне, не выходили у меня из головы всю ночь.

Я представлял, как целую ее. Я мечтал о ней. И поэтому убедил папу назначить еще одну встречу так скоро.

На сей раз Невио не было в комнате. Вместо него Алессио прислонился к стене рядом со своим отцом – Нино.

Римо присел на край стола, скрестив руки на груди, и с вызывающей улыбкой оглядел нас.

Его взгляд остановился на мне, и улыбка стала жестче.

Если бы он знал, что я постоянно думаю о Грете, маленькая искорка ненависти превратилась бы в бушующий пожар.

Мы с папой устроились на одном из диванов и начали обсуждать новые транспортные маршруты. Я изо всех сил старался быть вовлеченным и профессионалом, даже когда мои мысли возвращались к девушке с глазами лани.

– Мне нужно отлить, – сказал я минут через пятнадцать и поднялся.

Римо оскалил зубы:

– Вчера это закончилось не очень хорошо.

– Ты бы предпочел, чтобы я справил нужду в углу комнаты?

Губы отца дрогнули, но затем он бросил на меня предупреждающий взгляд. Он просто хотел, чтобы поганое шоу поскорее завершилось.

Нино жестом подозвал Алессио.

– Проводи его в туалет.

Я подавил грубый комментарий. Меня охватило отчаяние. Мне даже не хотелось в туалет.

Я жаждал найти Грету. Поскольку Алессио следовал за мной по пятам, у меня, очевидно, не получится с ней столкнуться.

Может, оно и к лучшему.

Алессио, когда он шел рядом, выглядел скучающим. У него были столь же холодные манеры, как у его отца, хотя он и не был похож на него внешне.

Его крупный, немного искривленный нос не имел никакого сходства с носом Фальконе. Может, кто-то сломал его в драке.

Алессио оценивающе посмотрел на меня.

– Не пытайся ничего предпринять.

Я презрительно ухмыльнулся.

– Кто это у нас здесь? – Голос Невио эхом разнесся по коридору, и я схватил нож.

Невио и Массимо направились в нашу сторону. Последнего я пока что не успел оценить. Мы мало пересекались, но глаза у него были как у змеи, готовой нанести удар. Невио определенно выглядел так, будто намеревался все испортить. Я приготовился к худшему.

Свежие швы покрывали левое предплечье Невио. Я бы сначала прицелился туда, это легкая мишень.

Алессио покачал головой и встал у них на пути.

– Какого хрена? Тебе известно, что говорили наши отцы. Угомонись, Невио.

– С каких пор ты стремишься к миру? – спросил Массимо.

Все трое одеты в черное, как будто они часть какого-то жуткого готического бойз-бенда. Увидев их вместе, я понял, что Алессио являлся низкорослым. Даже Массимо, который на год младше, был на несколько сантиметров выше.

Невио оказался почти моего роста, однако я возвышался над ним.

Алессио повернулся к брату.

– Ты прекрасно знаешь – почему.

– Знаю, – сказал Массимо равнодушно. – Но я не собираюсь останавливать Невио.

– Тогда я сделаю это, – произнес знакомый голос.

Я обернулся и обнаружил, что Грета спускается по лестнице. Компанию ей составлял огромный черный пес. Девушка держала его на поводке, но было сложно представить, что у нее хватит сил удержать собаку, если та нападет. Зверь выглядел более впечатляюще, чем ротвейлер.

Свободной рукой Грета прижимала к груди трясущийся комок белого меха. При ближайшем рассмотрении это оказалась мелкая собачка с черным носом. Ее шерсть смахивала на длинный ворс ковра флокати.

Грета была в безразмерном белом вязаном свитере с короткими рукавами. Обрезанные джинсы, открывали ее стройные загорелые ноги.

– Мы так не обращаемся с гостями, – твердо сказала она, остановившись между мной и нечестивой троицей.

Она не смотрела на меня.

– Он не гость, – ответил Невио.

– Невио, – повторила она умоляющим голосом.

Отпустила поводок, и пес присел, как по команде. Затем Грета направилась к своему сумасшедшему близнецу. Он предупреждающе зыркнул на меня, прежде чем посмотреть на Грету.

Я заставил себя не пялиться на ее ноги, но, когда она встала на цыпочки и ее мышцы напряглись, я не смог удержаться и уставился на нее. Она что-то прошептала Невио на ухо. Он не выглядел ни в малейшей степени счастливым, но кивнул и дернул подбородком в сторону Массимо.

– Не спускай с него глаз. Не броди вокруг, – приказал Невио, обратившись к Алессио, после чего убрался восвояси вместе с Массимо.

Но я не верил, что Невио сдастся.

Грета вздохнула и взяла поводок. С таким же успехом я мог стать для нее воздухом.

– Пойдем, Медвежонок.

– Куда ты? – спросил ее Алессио.

– Я вывожу Медвежонка и Момо на улицу, чтобы они могли справить нужду. Медвежонок защитит меня, не волнуйся. – Грета помедлила, и ее взгляд на мгновение задержался на мне.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Мне определенно не хватало воздуха.

– Иди в туалет, – процедил мне Алессио, указывая на ванную.

– Я не подчиняюсь твоим приказам.

Он пожал плечами:

– Тогда описайся.

Пожалуй, я смог бы просто вырубить его. Папа, наверное, повесил бы меня за яйца, если бы я это сделал.

Я поплелся в ванную, пытаясь придумать, как снова остаться с Гретой наедине, учитывая всех Фальконе, которые шастали за мной по пятам.

Я отлил, а затем прислонился к двери и затаил дыхание.

И услышал возглас Греты.

– Алессио, ты должен мне помочь! Момо опять вырвался и убежал. Вероятно, он направился в подвал. Ты можешь пойти поискать его? Папа рассердится, если я спущусь туда!

– Черт, Грета. Мне нужно присмотреть за Витиелло.

– Пожалуйста, Алессио.

Раздался сильный стук в дверь.

– Если ты закончил, возвращайся прямо в кабинет!

Послышались шаги, а затем тихий голос прозвучал прямо перед дверью:

– Я снаружи, у бассейна на заднем дворе.

Я на мгновение зажмурился. Что со мной происходит?

Я приоткрыл дверь, но Грета уже исчезла. Оглядевшись, я бросился к выходу, держа руку на кобуре с пистолетом.

Я знал, что искать встречи с Гретой – ужасная идея. Ее семья, особенно чокнутый братец, устроили бы настоящий скандал, а я собирался жениться на Крессиде. Имелась тысяча причин, запрещающих мне общаться с ней, но я не мог оставаться в стороне. Мне нужно увидеть ее, услышать ее голос. Я не понимал, что, черт возьми, со мной не так.

Я никогда не чувствовал себя настолько неспособным контролировать себя.

Я обогнул особняк. Уже стемнело, но я почти сразу же отыскал бассейн.

Грета сидела в самом дальнем шезлонге, в тенях, на некотором расстоянии от бассейна. Она скрестила ноги и смотрела в ночное небо. Несколько мгновений я просто наблюдал за ней. Ее кожа сияла в лунном свете, а поза была расслабленной и непринужденной.

Мое сердце забилось быстрее, а по телу разлился жар. Черт. Что. Я. Делал?

Вот какой вопрос беспрерывно крутился у меня в голове.

Я медленно подошел к ней, стараясь, чтобы мои шаги были слышны, дабы она не испугалась. Она оглянулась через плечо, и я подождал, пока она не напряглась.

Но она выглядела довольной и безмятежной.

Похлопала по месту рядом с собой:

– Ты можешь присесть, если хочешь.

Я опустился в шезлонг. Он был слишком низким для моих длинных ног, но я хотел быть поближе к Грете.

– Почему ты здесь одна в темноте?

Складывалось такое чувство, что она сидела бы тут, даже будь одна.

– Мне необходима тишина, – ответила Грета и указала на распростертую у ее ног собаку, которая смотрела на меня жуткими янтарными глазами. – И я не одна. – Она вытянула ногу и принялась пальцами гладить по боку пса.

Я был загипнотизирован ее изящными маленькими ступнями, тем, как она держала их, словно собиралась исполнить сложное балетное па, ее ногтями, которые не были накрашены.

Я никогда не встречал девушку, которая не красила бы ногти. Удовлетворенно фыркнув, пес перевернулся на спину, подставив свой живот и шею, чтобы хозяйка могла погладить и их тоже.

Улыбка тронула губы Греты, когда она провела пальцами ног по животу собаки.

Это был кобель. Неудивительно, что он так хотел ощутить прикосновения Греты.

– У нас совсем мало времени, – пробормотал я. Напоминая ей и себе об этом факте.

Находясь рядом с ней, легко забыть, что мы не одни в этом мире.

– Будет лучше, если нас никто не поймает, – прошептала она. В ее голосе прозвучало отчаяние.

– Почему ты сказала, что хочешь поцеловать меня? – я задал вопрос, который не давал мне покоя со вчерашнего дня.

Грета склонила голову набок, молча наблюдая за мной несколько секунд.

– Мне нравится твое лицо.

Я едва не подавился от смеха:

– Только мое лицо?

Ее темные глаза изучали каждый сантиметр моего тела, неторопливо, придирчиво, как будто она собиралась принять какое-то решение.

Эта девушка точно не от мира сего.

– Мне нравится и твое тело.

Я позволил своему взгляду блуждать по ее изгибам, как никогда раньше не осмеливался. Согласно моей репутации, я был самоуверенным и грубым, но не самоубийцей, чтобы раздевать Грету Фальконе глазами на территории Каморры.

– А мне нравятся твое лицо и фигура.

На губах Греты появилась лукавая улыбка, но она смущенно скривилась, когда я начал озираться по сторонам.

– Просто проверяю, есть ли риск получить нож в спину.

Грета покачала головой.

– Невио не стал бы наносить тебе удары в спину. Он предпочитает прямой подход, как и Алессио. Хотя Массимо мог бы.

Что-то зашевелилось на земле, и белая пушистая собачка, спрятавшаяся рядом с кане-корсо, раздраженно фыркнула.

– Ты солгала Алессио. Зачем?

– Солгала, – подтвердила она с виноватыми интонациями. – Но, помимо всего прочего, мне нравится, какие чувства ты во мне вызываешь.

Мои глаза были прикованы к ее губам. Вот наш единственный шанс. Я мог украсть первый поцелуй Греты.

Но она этого не заслужила. Да и я не был хорошим парнем.

Ее глаза встретились с моими.

– Почему ты солгал?

Я замолчал, не понимая, что она имела в виду.

– О своей невесте.

Меня будто ледяной водой окатили. Она знала.

Как ни странно, я почувствовал облегчение. Лгать Грете казалось… неправильно.

– Я не знаю, – честно признался я. Я соврал, не подумав, поскольку с тех пор, как встретил Грету, каждую секунду жалел, что помолвлен, и жалел гораздо сильнее, чем когда-либо прежде.

Грета продолжала смотреть мне в глаза. Наконец кивнула, словно поверила мне.

– Мы сидим рядом. По-твоему, это ненормально?

Просила ли она у меня морального совета?

По многим причинам я – вовсе не тот человек, у которого стоит что-то просить.

– Мы ничего не делаем.

Грета вздохнула и посмотрела на Медвежонка.

– Но все кажется иначе.

– Да, – согласился я. Мой взгляд остановился на лице Греты, на ее изящных губах.

Что-то холодное коснулось моей шеи. Я напрягся, потянувшись к пистолету в кобуре.

– На твоем месте, придурок, я бы не шевелился, иначе я проделаю дыру в твоем черепе, – сказал Алессио.

– Тебе лучше опустить гребаный нож, – прорычал я, испытывая легкое искушение выхватить пистолет и посмотреть, будут ли его рефлексы круче моих.

Грета вскочила на ноги, и Медвежонок тихо, но угрожающе зарычал.

– Прекрати, Алессио. Амо поймал Момо.

– Какое счастливое совпадение, что он оказывается рядом всякий раз, когда Момо убегает. Какой герой, – пробурчал Алессио, но нож опустил.

Я встал и повернулся к нему, желая разглядеть его получше.

Грета взяла Алессио за руку.

– Не говори Невио.

Он нахмурился, а затем прищурился:

– Что именно, Грета? Я и правда не пойму, что тут творится.

Она прикусила губу и украдкой взглянула на меня.

Алессио наклонился к девушке:

– Мы поговорим позже. – Он выпрямился. Выражение его лица было жестким и расчетливым.

Нам с Гретой повезло: из всех мужчин Фальконе он являлся самым вменяемым. Остальные бы с радостью меня прикончили прямо на месте.

– Давай вернемся, пока нас кто-нибудь не начал искать, – бросил мне Алессио.

Я колебался, гадая, увижу ли Грету снова. Завтра мы с папой улетаем обратно в Нью-Йорк. Мы не собирались возвращаться в Лас-Вегас в ближайшее время, и в следующий раз клан Фальконе должен приехать на мою свадьбу. Я чертовски не хотел, чтобы Грета присутствовала на торжестве.

– Витиелло, клянусь, если ты не пойдешь со мной, я позову Невио. Ну а позже я разберусь с этим гребаным шоу.

Я кивнул Грете и отвернулся. Мне следовало держать себя в руках.

Но я мог больше никогда не увидеть Грету.

Мы с Алессио молча шли обратно к дому.

Прямо перед кабинетом он замер как вкопанный и посмотрел на меня в упор.

– Слушай, возможно, ты думаешь, что раз ты Амо, мать твою, Витиелло, это дает тебе карт-бланш быть наглым ублюдком, но Грета – самая добрая девушка, которую ты когда-либо встречал. Если ты хочешь завести очередную интрижку до свадьбы, то поищи кого-нибудь другого… – Он сделал паузу и негромко добавил: – Иначе… – И резко замолчал.

Я натянуто улыбнулся, но ничего не ответил.

– Грета не похожа ни на других девушек, ни на других людей в целом, – продолжал он.

– И она ведет себя непосредственно.

Алессио задумчиво прищурился:

– Грета всегда была такой. В этом отношении она напоминает моего отца.

– За исключением того, что она… социофоб.

– За исключением этого, да. Грета ненавидит насилие в любой форме. Она тебе не подходит, Витиелло, забудь, что когда-либо видел ее.

Я никак не отреагировал на его последнюю фразу. Я не собирался объясняться перед Алессио, но его слова возымели желаемый эффект.

Папа, Римо и Нино встрепенулись, когда мы вошли.

– Почему так долго? – зарычал Римо.

– Мне захотелось покурить, Амо присоединился ко мне на заднем дворе.

Нино покачал головой с явным неодобрением.

Я опустился на диван возле папы, который вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул ему в знак того, что все хорошо, хотя это было далеко от истины.

Я обречен жениться на Крессиде, но, вполне возможно, по уши влюбился в Грету Фальконе.

Было уже за полночь, когда в дверь постучали. Я еще не выключила свет, поскольку ожидала появления Алессио. Он проскользнул в комнату, одетый во все черное и с такой же черной балаклавой в руке. Очевидно, он собирается погулять вместе с Невио и Массимо. Покрытые сталью носы армейских ботинок блестели от свежей полировки.

Медвежонок поднял голову и зарычал, но я велела ему замолчать. Алессио подошел к моей кровати и присел на краешек. Он посмотрел на меня, светло-медовые брови изогнулись.

– Объясни мне, что я сегодня увидел. И не гони мне чушь про Момо, которого Амо спас. Я знаю ублюдка, он убивает щенков в сне.

Я поджала губы, услышав оценку Алессио. Он всегда старался быть бесстрастным и подключать логику, но иногда его вспыльчивость прорывалась наружу.

Я отложила книгу:

– Мы с Амо сидели в шезлонгах.

– Послушай, я не представляю, когда это случилось, но ты, похоже, научилась врать и ускользать от ответа, поэтому вынужден спросить. У вас был секс?

Меня охватил шок.

– Я даже никогда не целовалась с парнем, – возразила я.

Я заметила, что на лице Алессио промелькнуло облегчение, хотя я не понимала, почему моя девственность или поцелуй стали причиной бурной эмоциональной реакции.

– Сегодня ты слишком… тесно пообщалась с Амо.

– О нет. Мы просто разговаривали.

– Амо не общается с девушками просто так, а ты, Грета, не такая, как все. Амо, наверное, струсил из-за свадьбы и ищет легкого секса.

Мои щеки вспыхнули.

– И ты считаешь, со мной можно сразу же переспать? – Возможно, так и есть, поскольку я могу вообразить секс с Амо.

Алессио вздохнул и провел рукой по волосам.

– Черт, если бы я знал!.. Вчера я бы не поверил. Обычно ты даже стоять прямо не можешь, когда незнакомцы находятся чересчур близко. Я понятия не имею, что у вас творится, поэтому решил все выяснить.

– Тебе не надо беспокоиться обо мне.

Алессио не выглядел убежденным.

– Конечно, у тебя никогда не было шанса с кем-то познакомиться из-за Невио и всех нас. Ты Грета Фальконе. Ты не можешь выбрать парня. Но Амо – последний парень, на которого тебе стоит обратить внимание.

Я ничего не ответила, но Алессио продолжал пристально за мной наблюдать.

Я влюбилась в Амо, но никому не следовало быть в курсе этого.

– Алессио, я больше никогда его не увижу.

Когда я осознала, что сказанное может оказаться правдой, меня охватила горечь и ощущение потери, что странно, поскольку разве я могу скучать по чему-то, чего у меня никогда не было?

– Ладно, ты уже в третий раз за сегодня отвлекаешься. Что случилось?

Я сосредоточился на своем лучшем друге, который стоял перед байкером, подвешенным на цепях под потолком нашей камеры. Он был одним из немногих оставшихся в живых подельников ублюдка, который измывался над моей сестрой, когда она была в плену у байкеров много лет назад.

Накануне Мэддокс поймал его при помощи Примо, а затем прикончил другого ублюдка из той же банды.

Кровь стекала по лицу и груди парня. Он потерял сознание.

– Ничего. – Я убрал нож в ножны и подошел к раковине в углу, где стояло ведро с холодной водой для подобных случаев.

Максимус отступил назад, когда я выплеснул воду на парня. Он дернулся, распахнув глаза, но снова закатил их, обмякнув. Я будущий дон, и пытки не входили в число моих приоритетов, но в случае с байкерами я с удовольствием делал исключение.

– Может, мне ввести ему адреналин?

Я рассеянно кивнул: мысли находились далеко – за тысячу километров отсюда. Я грезил о девушке с Запада. Я едва мог сосредоточиться на чем-то еще, кроме Греты, которую оставил две недели назад. Я даже не успел с ней попрощаться.

– Ты хочешь, чтобы я продолжал без тебя?

– Нет, – огрызнулся я и взял плоскогубцы со стола в углу.

Максимус ввел адреналин в вены мужчины, и вскоре тот зашевелился.

Мой телефон зазвонил. Я достал его из заднего кармана, взглянул на экран и замер. Пробило полночь, и телефон напомнил мне, что сегодня пятнадцатое мая, день рождения Греты.

– Кто такая Г? – спросил Максимус с любопытным блеском в глазах.

Я совсем забыл, что поставил напоминание на телефоне вскоре после того, как уехал из Вегаса две недели назад. Я не знал, какого черта это сделал, но тогда я просто хотел помнить про день рождения Греты.

Максимус вытер руки и прислонился к стене.

– Такого выражения лица я у тебя никогда не видел.

Я повернулся к нему:

– Что за выражение?

Максимус скривился и покачал головой, словно собирался сказать нечто неподобающее.

– Неважно.

– Говори, Максимус.

– Такой же взгляд у моего отца, когда он смотрит на маму.

Я уставился на него и насмешливо улыбнулся. Но сердце совершенно нехарактерно ускорилось. Я отмахнулся от напоминания, но оно никуда не делось.

Максимус продолжал смотреть, словно силой мыслей мог выудить из меня информацию.

– Она – никто. – Но фраза прозвучала неправильно.

Максимус не дрогнул.

– Значит, Г – это она.

Я поднял палец в знак предупреждения.

– Забудь, ладно?

– Это не может быть Крессида. Ты не дал ей милое прозвище, начинающееся на Г и сегодня не ее день рождения. Последний раз ты ласково назвал ее сукой.

Почему он не мог оставить меня в покое? Обычно я делился с ним почти всем, но о встречах с Гретой не проболтался никому.

– Ты нашел любовницу, чтобы вынести брак с Крессидой?

– Она не любовница. – Агрессивные нотки в моем голосе мигом заинтриговали Максимуса.

– У тебя проблемы.

Так и есть.

– У Греты сегодня день рождения.

– Грета? – В глазах Максимуса мелькнул намек на понимание, но затем он недоверчиво прищурился.

– Грета Фальконе.

Максимус уставился на меня в надежде, что я пошутил.

Гогот наполнил камеру. Мы с Максимусом повернулись к пленнику. Он одарил меня зубастой ухмылкой.

– Как мило. Переросток Витиелло попробовал киску шлюхи Каморры.

Громкий пульс заполнил мои уши. Во мне закипала ярость.

– Амо!

Я пересек комнату, прежде чем Максимус успел среагировать, вытащил нож, схватил мужчину за длинные сальные волосы, чтобы он встретил мой взгляд, и с такой силой вонзил лезвие в его живот, что подумал, не оказался ли мой кулак внутри его кишок.

Я улыбался, глядя на его искаженное агонией лицо, широко раскрытые глаза и истекающий кровью рот. Рывком взмахнул лезвием вверх, распахивая рану.

Он снова откинулся, но на этот раз адреналин не привел его в чувства.

Отступив, я вынул из раны нож. С хлюпающим всплеском часть его внутренностей вывалилась наружу.

Когда я повернулся, Максимус смотрел на меня так, будто видит впервые.

– Мы должны были допросить его.

– Мы допросили и поймаем еще одного. – Я метнулся к раковине и вымыл руки и нож, затем сменил рубашку. Мои брюки были черными. Никто не заметит на них кровь.

– Хватит пялиться, – прорычал я Максимусу, который не двинулся с места. – Позови кого-нибудь, чтобы убрали бардак.

– Беспорядок, который устроил ты, потому что взбесился из-за чести Фальконе?

Я отмахнулся и вышел из камеры, а после направился к своей машине – черному «Мерседесу» класса люкс.

Когда я включил двигатель, Максимус проскользнул внутрь и уселся на пассажирское сиденье.

– Бригада уборщиков уже в пути.

Я кивнул и отъехал от склада.

– Амо.

Я послал ему предупреждающий взгляд. К сожалению, мы были друзьями слишком долго, чтобы это возымело какой-либо эффект на чувака. То ли дело с остальными.

– Ты не обязан ничего говорить, – пробормотал он, пожав плечами. – Я просто предположу худшее. Ты занялся сексом с одной из самых недоступных девушек в нашей чертовой стране, и война настигнет нас очень скоро.

Я ударил кулаком по рулю, случайно попав на клаксон, тем самым заставив машину передо мной свернуть.

– Не говори о ней так.

Максимус вскинул темную бровь. Я оглянулся и покачал головой. Грудь гудела от эмоций, которых я не хотел и никогда не испытывал.

– Разве твоя семья не была бы рада? Ты мог бы стать доном Каморры.

Отец Максимуса Гроул был сводным братом Римо, старше дона Каморры, но незаконнорожденным и, следовательно, никогда не считался доном.

Максимус скорчил гримасу:

– Мой отец никогда не хотел занимать ту должность, и я тоже. Я доволен своим местом.

– Я не спал с ней, даже не целовал ее, – пробурчал я.

– Но ты хочешь.

– Никогда в жизни не хотел ничего больше, – признался я, нуждаясь в том, чтобы озвучить вслух свои желания, как бы нелепо ни звучали мои слова. И это даже не вся правда. То, чего я хотел от Греты, было гораздо большим, чем просто физическое влечение.

Я желал ее во всех отношениях. Я был обреченным ублюдком. Как одно мгновение могло столь резко все изменить? Мимолетный взгляд на девушку в балетной пачке… что, если бы я прошел мимо, а не остановился? Моя жизнь сейчас была бы намного проще, однако я не жалел о том, что заметил ее.

Максимус откинул голову на сиденье, уставившись в потолок, и выдохнул.

– Мне не нужно говорить тебе, что ты ни за что на свете не сможешь заполучить ее.

– Неужели? – рыкнул я низким голосом.

Максимус выглядел искренне обеспокоенным.

– Ты можешь получить почти любую девчонку, зачем выбирать недосягаемую?

Но я не выбирал, я положил на нее глаз и был готов. Черт, если бы я знал, как такое возможно!

– Твой отец не отменит свадьбу с Крессидой за четыре недели до условленной даты. Он самый уважаемый и внушающий ужас дон из когда-либо существовавших, а ты на пути к тому, чтобы стать таким же уважаемым и пугающим. Однако поверь мне, отмена свадьбы вызовет слишком большой переполох в Семье. Традиционалисты не подставят другую щеку. Случай с Марселлой, окровавленные простыни, байкер, ее посвящение – уже очень сильная пощечина. – Максимус – как солдат – слышал голоса раздора, которые умолкали, когда я или отец находились рядом.

Я доверял его суждениям.

Я кивнул, поскольку знал, что он прав, но мне было все равно. Я не хотел прислушиваться к доводам разума.

– Не говоря уже о кое-какой важной детали. Шанс, что Римо Фальконе отдаст тебе свою дочь, равен нулю.

Невио не отдаст. Он убьет меня, прежде чем позволит получить ее.

– Я мог бы похитить ее, как Римо сделал со своей женой. – Это прозвучало не так весело, как я предполагал.

Однако я осознал, что часть меня не прочь совершить подобное. Я припарковался возле «Сферы». Мы с Максимусом часто заезжали сюда после пыток, чтобы выплеснуть оставшийся адреналин и подцепить какую-нибудь девушку.

Когда я заглушил двигатель, то заметил, что Максимус наблюдает за мной. Я изогнул бровь.

– Фальконе сожгут Нью-Йорк и все города по пути.

Я сумрачно усмехнулся. Это сослужит хорошую службу Римо. Даже его гнев не смог бы меня остановить. В моей душе не было страха перед его возмездием. Теперь Грета являлась причиной всего моего существования.

– Мне нужно избавиться от Крессиды.

Я выпрыгнул из машины, и Максимус последовал за мной.

– А потом?

Я пожал плечами. Когда Крессида перестанет быть проблемой, я решу, что делать с Фальконе. Мы миновали длинную очередь, ожидавшую разрешения войти, и, помахав рукой двум вышибалам, ввалились в клуб.

Толпа расступилась, как всегда, когда мы с Максимусом появлялись где-нибудь. Восхищенные и похотливые взгляды девушек, которыми я всегда грелся, не будоражили меня.

Мы устроились в ВИП‐кабинке и заказали бутылку текилы «Класе Азул». Мы с Максимусом чокнулись, прежде чем осушили первую стопку.

Затем я откинулся на кожаные подушки.

– Как ты собираешься избавиться от нее?

– Я не убью ее, если ты об этом.

Максимус выглядел безразличным.

– Она не растворится в воздухе.

– Вероятно, мы сумеем подпортить ее репутацию. Если она спала с кем-то до нашей свадьбы, я смогу ее бросить.

Максимус привычно прищурился, опершись татуированными предплечьями на бедра.

– Надеюсь, ты не думаешь обо мне.

– Она знает, что ты мой лучший друг. Значит, и поймет, что это ловушка.

– Ясно, – сказал он и снова наполнил наши шоты. – Вряд ли она была настолько глупа, что позволяла любому парню трахнуть ее. Не так близко к ее конечной цели.

Пожалуй, он прав. Последние несколько лет я игнорировал Крессиду, надеясь, что она устанет и найдет кого-нибудь еще. Но даже когда я трахал одну девушку – или несколько сразу, – я никогда не беспокоился о том, чтобы быть сдержанным. А она просто принимала все как есть, ведь я был ей не нужен. Она не воспринимала меня как личность.

Ей нужен был дон.

– Ты уверен, что дело в Грете? А не в том, что ты струсил, поскольку должен жениться на Крессиде?

Я горько улыбнулся. Я смирился с женитьбой на Крессиде еще до того, как встретил Грету.

Моя жизнь не изменилась бы после свадьбы. Я бы по-прежнему занимался сексом, работал целыми днями и делал все, что хотел. Тем не менее я бы снова начал спать с Крессидой.

Максимус пристально на кого-то посмотрел. Я повернулся и обнаружил трех девушек, направлявшихся в нашу сторону. Одна из них – блондинка – несла миску с дольками лайма, другая – соломинки. Третья вышагивала с пустыми руками.

Кокетливо ухмыляясь, первая девушка водрузила миску на стол. Две другие обворожительно улыбались.

Максимус подавил улыбку, покосившись на меня.

– Мы увидели, что вам чего-то не хватает, – сказала блондинка.

– Чего-то, чем можно испортить бутылку текилы за пятьсот долларов? – спросил я, сузив глаза.

Девушки обменялись неуверенными взглядами. Максимус махнул официанту и заказал бутылку стандартной текилы. Он перекинул руку через спинку кресла, раздвинув ноги. Две девушки, как по команде, пристроились на его бедрах. Третья стояла рядом со мной.

Что, если Максимус не ошибся?

Я похлопал по ноге, и девчонка уселась на меня. Продолжая улыбаться, схватила дольку и соль. Я знал, что будет дальше: Максимус уже был занят слизыванием соли и лайма с сосков двух других девушек. Моя жизнь хороша.

Мне чертовски хорошо, даже с Крессидой в кадре, и хрена я все усложняю с кем-то вроде Греты?

Блондинка опустила верх платья и капнула соком лайма на сиську. Сосок затвердел, а она нахально усмехнулась, когда рассыпала на него соль.

В толпе возле ВИП‐кабинки я заметил одного из фотографов, который всегда ловил меня в самые неподходящие моменты.

– Встань, – приказал я девушке, сидящей у меня на коленях. Она моргнула, но повиновалась.

Я потянулся за дорогой текилой, зацепил пальцами верхнюю часть платья девушки и сильно дернул, порвав его до конца, пока оно не упало на пол. Девчонка слегка вскрикнула. Прежде чем она успела отреагировать, я пролил на нее текилу. Ее глаза расширились, когда жидкость растеклась по сиськам, животу и залила стринги.

«Сфера» славилась своими скандалами, но не все из них были вызваны мной.

Схватив девчонку за задницу, я притянул ее к себе и слизал жидкость с ее бедер, живота и сисек. Все внимание было приковано к нам.

Она вцепилась в мои волосы, очевидно, впитывая ласки и текилу как губка.

– Еще.

Я сорвал с нее стринги и выпустил текилу ей между ног. Попробовал немного соли с ее соска, облизал лайм, а после высосал текилу из ее киски и молился, чтобы Грета ничего этого не увидела, когда будет листать соцсети.

Но ведь она не знала и о моей предстоящей свадьбе, поэтому есть шанс, что она не в курсе нью-йоркских сплетен.

Это попадет в заголовки. Будь у Крессиды хоть капля самоуважения, она бы все отменила.

Я принял две таблетки обезболивающего. Вчера я перебрал с текилой, и когда утром прозвенел будильник, я пожалел о вчерашнем. Кстати, я проспал лишь четыре часа. Вытащив себя из спальни, я опустился на кухонный островок и уставился на горизонт Манхэттена. Взял телефон и долго рассматривал его. То, что я собирался сделать, было рискованно и глупо…

Три часа спустя я сидел за кухонным островком, попивая третью чашку кофе. Раздался сигнал, возвещающий о том, что приехал индивидуальный лифт. Я услышал шорох раздвинувшихся дверей.

Код от моей квартиры имелся лишь у избранных. А точнее, у Маттео и Джианны – они жили в пентхаусе надо мной – а еще у моих родителей и сестры. Я перекочевал сюда два года назад.

Раньше квартира пустовала, поскольку Максимус и его семья переехали в дом за пределами центра города.

Раздались тяжелые шаги, и на островок упала газета.

– Вот что увидела твоя мама, когда читала газету во время завтрака сегодня утром.

Я скривился, увидев фотографию, на которой я сидел перед голой девушкой, уткнувшись лицом в ее киску.

Конечно, ее сиськи и гениталии были размыты, чтобы их можно было опубликовать, но все равно было прекрасно видно, что я делаю.

Я порадовался, что больше не живу в фамильном особняке и мне не придется видеть огорченное мамино лицо. Когда я написал ей сегодня утром, она ничего не ответила.

Папа сел напротив меня. В его глазах плескалась ярость. Он был взбешен.

– Мужчинам в нашем мире дается много свободы действий, тебе, как Витиелло, еще больше, но это уже перебор. До свадьбы с Крессидой осталось несколько недель, и даже если ты не уважаешь девушку, тебе придется хотя бы притворяться на людях.

– Может, она устанет от того, что я веду себя как придурок, и отменит свадьбу.

– Этого не случится. Она хочет быть с тобой из-за твоего положения, а не вовсе не из-за твоей приятной наружности. – Папа покачал головой. – И ты не волнуешь ее как личность. Что, черт возьми, с тобой не так?

– Насколько плохо будет, если мы отменим свадьбу сейчас?

Выражение лица отца дало безошибочный ответ.

– Амо, ты лишил Крессиду девственности в отместку. Ты хоть понимаешь, с какой реакцией мы столкнемся, если ты не женишься на ней, не говоря о том, что будет неправильно бросить ее накануне свадьбы, когда все спланировано до мельчайших деталей.

Я кивнул, потому что знал, что это правда. Наши мужчины прощали многое, но не тех, кто лишал их дочерей девственности до свадьбы. Но идея жениться на Крессиде, когда каждая фибра моего тела жаждала Грету, казалась худшей пыткой.

Мы с папой обсуждали это и раньше, но я никогда не чувствовал столь глубокой уверенности в том, что буду ненавидеть каждый момент жизни с Крессидой. Полагаю, это будет самой страшной пыткой, которую я только могу вообразить, ведь брак означает, что я не смогу быть с Гретой.

– Ты презираешь Крессиду, не притворяйся, – пробурчал я.

Папа усмехнулся:

– Не буду. Она золотоискательница. Ты не был осторожен, и она использовала твою слабость против тебя.

Верно. И она продолжает искать другие возможности, дабы заставить меня делать то, что хочет. Брак с ней будет игрой за власть, ну а мне придется быть начеку и жить в собственном доме, вооружившись до зубов.

Отец вздохнул:

– Оставь себе эту квартиру, проводи здесь большую часть времени. Хотя Антоначи весьма радует, что ты женишься на Крессиде, ему плевать, если ты не будешь спать с ней. Главное для него, чтобы она была защищена, а потом забеременела от тебя. Ты можешь продолжать наслаждаться жизнью. Никто не ждет от тебя верности.

– Ты не изменяешь маме.

– Ты не можешь сравнивать мать с Крессидой. И я хочу быть верен.

Будь Грета моей, я бы тоже хранил верность.

Я снова не могла уснуть. Беспокойство терзало мою душу, вызывая физическое недомогание.

В течение четырнадцати дней я практически не спала. Все помыслы крутились вокруг Амо.

Он женится через четыре недели. Я никогда не обращала внимания на браки по расчету в нашем мире. Светских мероприятий я по возможности избегала, но обратный отсчет до дня свадьбы Амо уже начался, и мысль об этом пульсировала у меня в голове.

Я соскользнула с кровати и схватила любимый купальник, материал которого поредел от частого ношения. С моих губ сорвался вздох, тело приняло привычную одежду, как старого друга.

В гардеробе было много купальников, по одному почти на каждый день в году. Их обычно дарили близкие родственники и люди, которые хотели заслужить папино расположение.

Я редко надевала их, всегда возвращаясь к двум самым любимым.

Медвежонок смотрел на меня сонными глазами, свернувшись калачиком у изножья кровати.

Когда я открыла дверь, он встрепенулся и сел, но Момо остался лежать, что, наверное, было к лучшему, учитывая его склонность к побегам. Когда Медвежонок вышел со мной в коридор, я закрыла дверь.

В особняке было тихо, и я не стала включать свет. Мои органы чувств были настроены на каждый уголок родного дома. Даже с закрытыми глазами я бы нашла дорогу к лестнице. На верхней площадке я, как всегда, потрогала бугорок на перилах и провела по нему большим пальцем медленными кругами, прежде чем спуститься по ступеням.

Родители, братья и я жили в восточном крыле, в то время как дяди вместе с их семьями занимали другие части особняка.

Только у Адамо, его жены и сына имелся отдельный дом.

Я вышла на обширный задний двор, взгляд скользнул к домику, приютившемуся справа от особняка. Там находилась моя балетная студия. Папа построил ее для меня вскоре после того, как я начала заниматься танцами в раннем детстве.

В окнах мерцали огоньки. Значит, сегодня я буду не одна. После короткого мгновения разочарования от того, что у меня не будет возможности попрактиковать в одиночестве, я двинулась в сторону балетной студии.

Алессио, Невио и Массимо часто задерживались там, когда возвращались домой поздно вечером, чтобы успокоиться перед сном.

Через стеклянную дверь я увидела их. Алессио, Невио и Массимо сидели в полутьме на полу студии. Я приоткрыла дверь и потянулась к выключателю, но потом замешкалась и раздумала так поступать.

В такие ночи лучше не включать свет. Я отлично понимала: мне лучше не видеть деталей, хотя огоньки сигарет отбрасывали тени на их лица, превращая красивые черты в пугающие гримасы, отражающие их истинную сущность.

Однако я часто тревожилась о них, когда они уходили в ночь, и переживала о людях, которые попадутся им на пути.

Невио резко повернул голову в мою сторону. Сейчас он напоминал хищного беспощадного зверя. Лунный свет сегодня был жесток, открывая правду, которую я предпочла бы не видеть. Медвежонок издал низкий рык позади меня, и мурашки пробежали по моей коже.

На лице Невио появилась улыбка. Совсем не та «дневная» улыбка, однако я сразу же расслабилась.

– Опять балет допоздна?

Я кивнула и на цыпочках направился к ним. Медвежонок шел позади меня, когти щелкали по деревянному полу.

Массимо сменил позу и лениво растянулся на полу, сигарета свисала из уголка его рта, а глаза следили за собакой.

– Ты еще не избавилась от психованной зверюги?

Я опустилась между ног Невио, и он обхватил меня рукой. Клыки Медвежонка сверкнули.

– Однажды эта собака разорвет тебя в клочья, Невио, – пробормотал Массимо.

Я оглянулась на брата. Невио наклонился вперед. Наверняка он хотел посмотреть на Медвежонка в упор. Рычание Медвежонка усилилось, но внезапно он умолк, зажал хвост между задними лапами и рысью побежал в угол комнаты.

Алессио усмехнулся и затянулся сигаретой. Аромат дыма не скрыл от меня едва уловимую нотку крови.

Окна были открыты, поэтому я знала: дело плохо.

Невио хмыкнул:

– Хороший пес. Я снял побольше скальпов, чем ты.

– Не смешно, – тихо сказала я.

– Он не шутил, – встрял Алессио.

Невио положил подбородок мне на макушку.

– Почему ты спасаешь безмозглых животных?

– По той же причине, по которой она беспокоится о нас. – Массимо протянул мне сигарету.

Я покачала головой.

– Но когда-нибудь мы переманим тебя на темную сторону, – добавил он, пожав плечами.

Алессио опустил голову на мои голени:

– Ты переоцениваешь наши силы.

Невио засмеялся:

– Не слушай этих придурков. Оставайся там, где ты есть. Ты принадлежишь свету.

Мои пальцы скользнули по балетной пачке.

– Мое место – с людьми, которых я люблю. Я не боюсь темноты.

Окружающие считали, что я беспомощна, поскольку я всегда была миниатюрной и тихой. И действительно, в некоторых ситуациях я чувствовала себя по-настоящему неловко и могла стушеваться, особенно среди незнакомцев, но тьма, которая изначально жила в душах тех, кто был мне близок, родных, уже не пугала меня.

Я ощущала эту тьму и в Амо.

Я изгнала из головы любые воспоминания о нем, опасаясь, что Невио уловит мои предательские мысли.

– Кстати, с днем рождения, – пробормотал Невио.

– И тебя с днем рождения, – ответила я с улыбкой. – Твой подарок – в моей комнате. Не ожидала, что увижу тебя сегодня. Ты как-то рано вернулся.

Алессио толкнул меня в голень:

– Все вышло из-под контроля для именинника. С днем рождения, Грета.

– С днем рождения, – вторил ему Массимо.

Невио указал на картонную коробку в углу, которую я раньше не заметила.

– Вот и подарок – от всех нас.

Я искала в их лицах хоть какой-то намек на содержимое коробки. Медвежонок подошел к ней и с любопытством принюхивался, что усилило мою настороженность. Я поднялась на ноги и приблизилась к подарку.

И бросила взгляд на парней.

– Там нет отрезанной конечности, верно?

Все трое ухмыльнулись. Они уже разыгрывали подобным образом маму и Киару, что закончилось для всех не особо хорошо. Обычно они вели себя со мной тактично, но я считала, что осторожность не была неоправданной.

Невио тоже поднялся на ноги.

– Никаких частей тела, обещаю.

Я присела на корточки и открыла коробку, мои глаза широко распахнулись при виде двух кроликов. Один оказался вислоухим, а у другого была длинная шерсть, которая в основном свалялась.

Зверьки тряслись, прижавшись друг к другу, их носы шевелились и были влажными из-за стресса.

– Где вы их взяли?

– Это простое совпадение, – сказал Алессио. – Они были у парня, которого мы навестили сегодня вечером. Очевидно, они предназначались в качестве корма для змей. Тот, с висячими ушами, торчал в змеином террариуме. Другой был в крошечной клетке, в которой даже не мог лежать.

Мое сердце сжалось, когда я посмотрела на несчастных животных. Медвежонок начал их обнюхивать.

– Назад, – приказала я. Я не хотела усугублять их стресс, поэтому и не пыталась их погладить.

Они бы этого не оценили.

– Невио спас коричневого кролика из змеиной ямы.

Я улыбнулась брату. Он пожал плечами:

– Ты не хочешь покупные подарки, а кролики – лучшее, что мы могли придумать.

– Это прекрасно, – сказала я и обняла его. Затем закрыла крышку и взяла коробку. – Я заберу их в комнату, пока ветеринар не разрешит держать их на улице.

– Не позволяй папе их увидеть в твоей комнате, – предупредил Невио с ухмылкой.

– Только до тех пор, пока они не будут готовы к переезду. – Я помахала парням рукой и покинула студию, чтобы они продолжали вести свои ночные беседы.

Прихватив из подвала мешок сена, смешанного с сушеными дикими травами, я вернулась в свою комнату.

Надо сказать, что в одном из подвальных помещений имелось все, что могло понадобиться животным, которых я когда-либо спасла. Там были запасы еды для любых питомцев, которые могли встретиться мне на пути и в будущем.

Медвежонок шагал за мной по пятам, возбужденно принюхиваясь. У меня был просторный крытый вольер, он находился как раз по соседству с балетной студией – в смежной комнате. Раньше я держала там двух спасенных кроликов, пока зверьки, к сожалению, не умерли.

Новые питомцы могли бы поселиться в вольере.

Итак, я отнесла кроликов в ванную и закрыла дверь, чтобы ни Медвежонок, ни Момо не могли последовать за ними и еще больше напугать бедняжек. Расстелив полотенца по всему полу, я открыла крышку коробки. Положила щедрое количество сена, чтобы они могли поесть, и миску с водой, а затем разбросала остатки сена и поставила еще одну миску с водой на полотенце.

Кролики выглядели слишком напуганными, чтобы выходить. Я приглушила свет и проскользнула в спальню, чтобы переодеться в пижаму, а после взяла одеяло и на цыпочках вошла в ванную.

Я устроилась на полу напротив двери, не сводя глаз с коробки при тусклом свете. Если бы что-то случилось с кроликами, я была бы рядом, чтобы помочь или позвать Нино. Хотя это и не было его специальностью, за годы работы он научился оказывать первую помощь домашним животным до приезда ветеринара.

В конце концов я задремала, и мне приснился Амо, как почти каждую ночь за последние две недели.

Внезапно я проснулась. Мне понадобилось несколько ударов сердца, чтобы понять: звонит мой телефон. Я приподнялась и увидела голову кролика, который выглянул из-за коробки и снова быстро спрятался.

Я нащупала под одеялом телефон и нахмурилась, обнаружив, что это Аврора.

Она никогда не звонила мне. Иногда мы переписывались, но и это было редкостью. Я не особенно любила перекидываться сообщениями просто так, а особенно меня пугали эмодзи.

Люди использовали их для двусмысленных шуточек, которых я не понимала.

– Алло, – сказала я. Даже это слово неловко прозвучало из моих уст.

Аврора прочистила горло.

– Привет, извини, надеюсь, я тебя не разбудила?

– Вообще-то, разбудила.

– О!.. Прости. Но… можно я приду к тебе? Я не могу объяснить по телефону. Я знаю, что сейчас рано, а у тебя день рождения. Кстати, поздравляю. Так что… э-э-э…

Я моргнула и посмотрела на наручные часы. Было семь сорок восемь. Не очень-то и рано.

– Ты можешь зайти. Я в ванной. – Я сбросила вызов.

Вислоухий кролик снова выглянул, и на сей раз он поставил лапы на край коробки.

Малыш попытался выпрыгнуть, но не смог, коробка упала, и оба кролика вывалились наружу.

После минутного ужаса оба кинулись под раковину. Их мышцы не были хорошо развиты. Кролик должен быть в состоянии выпрыгнуть из коробки такой высоты без проблем.

Я написала ветеринару, с которым «проработала» пять лет, и попросила приехать как можно скорее.

В дверь спальни постучали, и я быстро встала. Я забыла о Медвежонке и Момо. Им нравилась Аврора, но я предпочитала присутствовать при ее появлении в моей комнате.

Когда я выглянула из ванной, Аврора уже была в спальне, поглаживая Медвежонка.

Момо не потрудился встать с кровати, но Аврора направилась к нему и нежно обняла.

– Привет, Грета.

– Ты можешь зайти в ванную? Я хочу присмотреть за новыми кроликами.

Аврора кивнула. Очутившись в ванной, удивленно выгнула брови.

– Невио подарил мне двух кроликов, которых спас.

– Как мило с его стороны, – сказала Аврора, ее щеки покраснели.

Я пожала плечами:

– Он знает, что мне не нужны покупные подарки.

Я опустилась на пол, прислонившись к стене, Аврора сделала то же самое.

Мне было интересно, почему она здесь.

Она смущенно хихикнула:

– Может показаться странным, но я здесь не из-за себя. Дело в том, что кое-кто попросил меня об услуге.

Я задумалась.

– Амо… – добавила она, как будто не была уверена, известно ли мне это имя.

Я промолчала, но мое сердце заколотилось.

– Амо Витиелло, ты знаешь его?

Я улыбнулась:

– Да.

– Тетя Ария дала ему мой номер, он позвонил мне пятнадцать минут назад. Все было очень странно. Ну… и он попросил меня пойти к тебе и перезвонить ему. Это нормально?

Я кивнула.

Аврора взяла телефон и набрала номер Амо. Подождала, пока он ответит.

– Да, она рядом, – проговорила она. – Не за что.

Она протянула мне телефон, и мой пульс участился еще сильнее. Во рту стало ужасно сухо.

– Эй?

Аврора внимательно смотрела на меня.

– С днем рождения, Грета. – Голос Амо был глубоким, низким и рокочущим.

В моем животе разлилось тепло.

Я сглотнула, не зная, что сказать.

– Понимаю, это может показаться преследованием, но я просто обязан поздравить тебя с днем рождения.

– Ты помнишь обо мне?

– Я не могу забыть, – пробормотал он, и я была уверена, что в любой момент могу сгореть от стыда и внутреннего жара.

– Разве твоя мама не была озадачена тем, что ты хотел позвонить мне?

– Я солгал. Дескать, мне нужен номер Авроры по поводу свадьбы, – последнее слово прозвучало тише, чем остальные.

Свадьба. Его свадьба.

– О, это имеет смысл.

Амо вздохнул, и я представила, как он проводит сильными пальцами по своим темным волосам.

– Конечно, не должен этого говорить, но я хочу увидеть тебя снова.

Я уставилась на свои бедра, нахмурившись. Я должна заявить «нет». Я не представляла, к чему все приведет, но не сомневалась в одном: в конце этого туннеля точно не будет света.

– Через неделю у меня репетиция танцев в Нью-Йорке, которую я хотела отменить, но я могу поехать.

– Приезжай.

– Хорошо.

– Я хочу сказать еще кое-что, но не могу сделать это по телефону. Одна неделя.

– Одна неделя.

– Не бери с собой Невио.

Я поджала губы. Брат не согласился бы остаться в Вегасе, когда я летела в Нью-Йорк, что бы я ни говорила.

– Я постараюсь.

– Аврора умеет хранить секреты?

– Разве ты не должен был побеспокоиться об этом, прежде чем звонить ей? – спросила я, развеселившись.

– Да, но мое желание позвонить тебе было сильнее осторожности.

Я закрыла глаза:

– Она – может.

По крайней мере, почти от всех, кроме Невио. По какой-то причине она не могла солгать ему.

– Увидимся через неделю.

– Ладно. – Я сбросила вызов и сделала глубокий вдох, задаваясь вопросом: что сейчас произошло?

Что это было?

Когда я открыла глаза, Аврора смотрела на меня разинув рот.

– Что с тобой? – Ее голос был тихим, шокированным.

– Я не знаю.

Она покачала головой, как будто не могла в это поверить.

– Амо собирается жениться через несколько недель.

– Никому не говори, хорошо?

Она подмигнула мне.

– Конечно.

Но я различила неуверенность в ее голосе.

– Даже Карлотте или твоим родителям, и уж точно не Невио. Поклянись.

– Грета… – раздался рык, за которым последовало резкое шиканье.

Дверь ванной распахнулась, и сюда ввалился Невио, с грязными волосами и в одних боксерах. И с двумя чашками с кофе.

Он глотнул кофе, глаза Невио сузились, когда он увидел Аврору рядом со мной.

– Девичьи разговоры? – И брат протянул мне вторую чашку кофе.

Когда он наклонился, я заметила, как Аврора рассматривает его с таким неприкрытым восторгом, что я наконец-то все поняла.

Подобные вещи никогда не имели для меня значения, но с тех пор, как я встретила Амо, я чувствовала это нутром.

Наши взгляды на мгновение встретились, она вскочила на ноги и чуть не выбила чашку Невио из рук. Часть горячей жидкости пролилась на его обнаженную грудь и боксеры, заставив вновь зашипеть.

– Мне не нравятся игры с огнем, – прорычал он.

Я перепугалась, и Аврора, судя по всему, тоже. Она схватила полотенце с пола и неловко похлопала Невио по груди.

Затем, похоже, Аврора придумала кое-что получше, попятилась и швырнула в него полотенце. Она пылала от смущения. Он ловко поймал его, нахмурив брови.

Аврора выглядела так, будто у нее вот-вот случится нервный срыв. Ее обуревали противоречивые эмоции, но главенствовало здесь беспокойство. Я знакома с этим состоянием не понаслышке и посочувствовала Авроре.

– Ты можешь оставить нас наедине? – обратилась я к брату.

Он выглядел ошеломленным. Раньше я никогда не просила его ни о чем подобном.

Однако он пожал плечами:

– Без проблем. Вернусь позже. – Бросив скептический взгляд на Аврору, он повернулся к двери.

– С днем рождения! – Аврора практически крикнула ему вслед.

Он вновь оглянулся. Уголок его рта приподнялся в загадочной улыбке.

– Спасибо, Рори. – Он взъерошил ее светлые волосы и ушел.

Аврора уставилась на закрытую дверь, ее нижняя губа дрожала.

– Ты в порядке? – осторожно спросила я, хотя видела, что это не так.

– Нет, – жалобно пролепетала она, опустилась на пол и спрятала лицо в ладонях.

А вдруг она расплачется? Что же тогда делать? Я не знала… Может, позвонить Киаре?

Внезапно она издала приглушенный крик, что-то пробормотала и посмотрела на меня сквозь пальцы.

Ее голубые глаза были влажными, но она не плакала.

– Почему я веду себя так глупо рядом с ним?

У меня не было ответа на ее вопрос. Но она определенно вела себя очень любопытно.

– Может, потому, что ты влюблена? – предположила я.

Аврора замотала головой:

– Тсс! Я не хочу, чтобы он услышал!

Я бы не удивилась, если бы он уже обо всем догадался. Невио умел читать людей лучше, чем я. Даже если его не волновали их эмоции, он хранил их в памяти – на тот случай, если они ему понадобятся. Возможно, он просто решил игнорировать влюбленность Авроры, поскольку она не интересовала его по разным причинам, а еще из уважения к Фабиано.

Я никогда не говорила с ним об Авроре.

– И не проболтайся, ладно? Я клянусь, что никому не скажу об Амо, но, пожалуйста, помалкивай насчет Невио.

– Хорошо. – Но я бы все равно никому ничего не сказала. Эмоциональное состояние Авроры было исключительно ее личным делом.

Кроме того, ее чувства к Невио никого не трогали.

А мои чувства к Амо?.. Любовь могла оставить после себя руины. И все же я бы полетела в Нью-Йорк, чтобы увидеть его.

Мое сердце бешено билось, окружающие звуки эхом отдавались и пульсировали в голове и в ушах, разрывая барабанные перепонки.

Затем первые аккорды заполнили театр, и я ненадолго смежила веки. Я потеряла себя в музыке, в ощущении сцены под ногами, вдыхала теплый воздух, позволяя ему наполнять мои легкие.

Недавний грохот уличного движения – шорох шин и клаксоны автомобилей – мигом отошли на второй план, и я даже забыла о пристальных взглядах других учеников труппы, которые хотели разобрать каждое танцевальное па. Все было напрочь смыто прекрасной и беспредельной волной музыки.

Я танцевала вариации Жизели[2] из первого акта бесчисленное количество раз. Это один из моих самых любимых балетов, но я никогда не чувствовала его так глубоко, как сегодня. Страстная влюбленность Жизель, ее счастье, когда она была с Альбертом…

Затем суровая правда жизни разрывает в клочья мир невинности, Жизель впадает в безумие, и вот оно – бешенство в каждом повороте и прыжке, когда она осознает безнадежность любви.

На последнем аккорде я остановилась, мое дыхание участилось, но в то же время я чувствовала себя удивительно спокойно.

Я открыла глаза, вглядываясь в зрительный зал, и заметила кого-то в одном из задних рядов. Во время репетиций там обычно никто не сидел. Тренеры и мои коллеги-танцоры наблюдали либо с первого ряда, либо из-за кулис.

Жар наполнил мои щеки и живот. Мысленно я танцевала для него, даже не подозревая о его присутствии.

Амо сидел в предпоследнем ряду, окутанный тенью, так что я не могла видеть выражение его лица.

Мое сердце заколотилось, наполняясь тоской, которую я не могла объяснить. Учительница хлопнула в ладоши, оторвав меня от этого момента.

Я повернулась к ней. Она пригласила вперед мальчика по имени Мик. Он был на пару лет младше меня. Напряжение наполнило мое тело. Танцы с другими были и всегда будут тем препятствием, через которое мне трудно перепрыгнуть. Именно это сдерживало меня, именно поэтому я предпочитала танцевать в одиночестве по ночам, хотя мой прежний учитель однажды сказал, что я зря трачу драгоценный талант.

Но если бы я хотела иметь хоть какой-то шанс стать частью этой балетной программы, мне пришлось бы танцевать с партнером. Вот почему я изначально собиралась отменить сегодняшнюю репетицию и, когда летела в Нью-Йорк, все еще была уверена, что не буду танцевать вообще, а только попытаюсь встретиться с Амо. Я не знала, что он приедет сюда. Он не связывался со мной после телефонного разговора, но я знала, что он найдет способ увидеться со мной.

Я абсолютно верила в это.

Но сейчас, стоя на сцене, я хотела выложиться по максимуму, даже если это потребует огромных душевных усилий. Я понимала, почему Невио и папа позволили мне приехать сюда. Потому что они не сомневались: я никогда не попаду в программу.

Невио знал меня лучше, чем я сама себя. Он буквально чуял каждый мой страх, а раньше предугадывал каждое мое желание.

Я знакома с его тьмой, а он – с моими призраками.

Мик протянул руку ладонью вверх, выражение его лица было сосредоточенным и серьезным. Я колебалась. Почти через минуту он растерялся. Я заставила свою руку двигаться, пока моя ладонь не легла на его.

Его кожа была слишком теплой и липкой. Пол заскрипел под моими ногами чересчур громко, а шум кондиционера показался ревом.

Запах пота, пыли и старой резины забивал мне нос. Мое сердце выскакивало из груди, а пульс участился еще сильнее.

Я сглотнула, и даже этот звук прозвучал практически непристойно.

– Готова? – спросил Мик.

Я вздрогнула, когда звук эхом повторился в моей голове.

Поежившись, я кивнула. Я пришла сюда и сделаю все, что в моих силах. Танцы были моей страстью. Они помогали мне, когда все казалось невероятно сложным. Они усмиряли хаос в моей душе, когда ничто другое не могло помочь.

Я не сдамся и сейчас отдам всю себя.

Когда я смотрел, как танцует Грета, у меня каждый раз перехватывало дыхание.

Как девушка может быть такой красивой и грациозной?

Я не обращал внимания на случайные взгляды балерин и их семей. Страх на их лицах смешивался с любопытством. Возможно, они думали, что я телохранитель Греты. Фабиано выглядел менее подозрительным, чем я.

Если они вообще знали, кто она такая… Грета являлась человеком, который не стремился быть в центре внимания, даже если ей там и место.

Когда преподавательница попросила Грету станцевать с партнером, я выпрямился.

Даже издалека я видел, как неловко чувствовала себя Грета. Я хотел защитить ее и едва не зарычал во весь голос.

У меня не было никакого права на подобную реакцию. По крайней мере, не в таком глубоком смысле. Ведь у Греты, как-никак, есть семья, которая заботится о ней. Но, видя явный дискомфорт Греты от того, что ей приходится прикасаться к партнеру по танцам, я понял, почему Невио не было в театре.

Учитывая его недостаток контроля и склонность к вспышкам насилия, мужчина-танцор уже давно был бы трупом.

Выражение лица Греты становилось все более напряженным, когда начался танец, а парень коснулся ее бедра. Черт, мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не броситься вперед и не прекратить это балаган.

Фабиано не отреагировал, а если бы я это сделал и повел себя как защитный бульдозер, он, несомненно, что-то заподозрил бы. Ни Грета, ни я не могли рисковать. Пока что он даже не знал, что я здесь. Я вошел после того, как он устроился на своем месте в передней части зала.

Честно говоря, я до сих пор не мог поверить, что Грета действительно находится здесь. Когда неделю назад она сказала, что будет в Нью-Йорке на репетиции танцев в Джульярде[3], я подумал, что это просто отмазка. Но теперь я увидел ее воочию, и то, как она танцевала, будет преследовать меня до самой смерти.

Это было потусторонне, страстно и невероятно грациозно.

Парень положил руки ей на талию, чтобы приподнять, но Грета отпрянула и покачала головой.

– Я не могу.

Я услышал ее голос. Тут была чертовски хорошая акустика.

– Ты должна станцевать парный танец, чтобы подать заявку на участие в программе.

– Я знаю, – выдавила Грета с натянутой улыбкой, отступая от парня. – Все в порядке. Спасибо за шанс.

Она повернулась, бросила быстрый взгляд на привставшего Фабиано, который заставил его сесть обратно, и направилась за кулисы. Меня не удивило, что она не захотела, чтобы он ее утешал. Этот парень холоден, как дохлая рыба. Мама всегда говорила мне, что раньше он был совсем другим, но я знал только эту версию своего дяди.

Я встал и направился обратно тем же путем, что и пришел, но свернул в сторону.

Спустя некоторое время я оказался за сценой. Как обычно, я изучил план здания, прежде чем ступить внутрь. Эта привычка, возможно, однажды спасет мне жизнь. Сегодня она гарантировала, что я найду Грету, а Фабиано ничего не узнает. К сожалению, наше время ограничено.

Фабиано, вероятно, уже предупредил Невио, и вскоре тот приедет за своей сестрой.

Если он застанет меня рядом с ней…

Я постучал в женскую раздевалку, и через мгновение рыжеволосая девчонка приоткрыла дверь, ее взгляд медленно поднимался от моего торса к лицу.

Ее глаза расширились, а щеки раскраснелись.

– Мне нужно поговорить с девушкой, которая только что ушла со сцены, черноволосой, вот такого роста, – я показал на свою грудь.

– Грета?.. Она только что убежала.

Я повернулся, не ожидая продолжения. Оглядел тускло освещенные коридоры, ведущие к складским помещениям, я принялся за поиски.

В итоге я обнаружил Грету в темном углу в конце коридора, она прислонилась к стене, наклонив голову, и выглядела так, словно находилась в трансе.

Однако она напружинилась, когда я приблизился.

– Это я, Амо.

Она не подняла глаза и промолчала.

– С тобой все в порядке? Хочешь, чтобы я позвал Фабиано или твоего брата? Наверное, он придет с минуты на минуту. – Мне действительно не нравилась эта идея, и все могло закончиться дракой, но, если родные нужны Грете, я сделаю это.

– Я пришла сюда, чтобы успокоиться.

Я кивнул:

– Хочешь, чтобы я убрался восвояси?

Я не мог представить, что оставлю ее в подобном взвинченном состоянии. Каждая частичка моего тела кричала о том, что надо утешить ее своим прикосновением. Черт. Это было последнее, в чем она нуждалась.

И последнее, что мне следовало сделать.

Она вскинула голову и посмотрела на меня своими темными глазами.

– Нет.

Я шагнул к ней. Теперь я стоял прямо напротив нее, однако на некотором расстоянии. Грета наклонила голову, чтобы сохранить зрительный контакт.

– Хочешь, я поговорю с преподавательницей? Я уверен, что есть способ обойти партнерский танец.

Грета слегка улыбнулась:

– Партнерские танцы – важная часть балета.

– Но твоя мечта – танцевать. А сейчас ты просто сдаешься, хотя я мог бы помочь тебе получить место в Джульярде, если бы ты действительно хотела.

Отец надрал бы мне задницу. Фальконе, вероятно, тоже. Не говоря уже о том, что это будет выглядеть чертовски подозрительно, если я помогу Грете.

Но в таком случае она жила бы в Нью-Йорке.

Черт.

И что тогда?

Я все еще должен жениться на Крессиде. Она проигнорировала мой позорный поступок в «Сфере». Возможно, она даже согласилась бы, чтобы я занимался сексом с кем-то у нее на глазах. Она хотела стать моей женой, какой бы ни была цена.

Улыбка Греты стала ярче. И черт, теперь я готов пообещать ей весь мир. Что эта девушка делала со мной?

– Я обожаю танцевать. Но сегодня на сцене я поняла кое-что очень важное. Учебная программа не заставит меня полюбить балет еще больше. Моя любовь не связана с пребыванием на подмостках, возможно, даже наоборот. Танец дает мне комфорт и счастье, успокаивает меня. Если бы я занималась, как остальные студенты, я бы стала бояться танцевать, а потом бы возненавидела все вокруг. Я бы впадала в панику, услышав про балет. Оно того не стоит, как ты думаешь?

Я пожал плечами, в очередной раз поражаясь ее образу мышления. Мне нравилось, как она описывала свои чувства по отношению к искусству.

– Так ты в порядке?

– Буду, – мягко сказала она. – Сейчас мне грустно.

Я сделал еще один шаг, забыв о себе и обо всем остальном.

– Не ожидала, что ты придешь сегодня.

– Я сказал тебе, что должен тебя увидеть, и не мог дождаться подходящего момента. – Я наплевал на осторожность. Я уже даже не был уверен в том, что это происходит в реальности.

Я был так близко от нее, даже ближе, чем ее партнер-неудачник, но пока мы не касались друг друга.

Она не выглядела испуганной, что обнадежило меня. Если тот тощий танцор заставил ее нервничать на сцене в окружении людей, то нахождение наедине со мной в полутемном коридоре должно было привести ее тело в возбужденное состояние.

– Я слишком близко? – спросил я хрипло.

Грета уставилась на меня. Хотел бы я знать, что происходит в ее голове, чувствует ли она себя неловко, когда я нахожусь рядом, даже сохраняя дистанцию.

Она выглядела абсолютно неотразимой в спортивном купальнике и пачке. А самое удивительно заключалось в том, что эта хрупкая девушка делала меня слабым и ставила на колени, когда я просто смотрел на нее.

Ее слова о том, что она меня поцелует, пронеслись у меня в голове, и это был самый неподходящий момент для их появления. Я был наедине с Гретой, и она не говорила мне отступить.

Может, я неправильно ее понял, но мне так не казалось. С другой стороны, я никогда не был с такой девушкой, как Грета.

– Я собираюсь сделать то, чего не должен, Грета. То, чего я поклялся не делать. Если ты меня не остановишь, – прорычал я.

Грета сглотнула, но не пошевелилась, ничего не сказала.

Я обхватил ее щеки ладонями, ощутив ее нежную кожу, и посмотрел на нее в упор.

Она выдержала мой взгляд, ее сладкое дыхание обдувало мое лицо. Я провел большими пальцами по ее скулам.

Казалось, что ее проникновенные темные добрые глаза видят мою суть. Мое сердце уже было в плену.

– Если ты ничего не скажешь… – Я замолчал и слегка приник к ее губам. Я хотел сделать ее своей, жаждал ее с каждым бешеным толчком сердца.

В тот момент, когда наши губы соприкоснулись, мое тело охватил жар, пульс заколотился в висках, однако все сразу встало на свои места.

Ее губы были самыми мягкими из всех, что я когда-либо целовал. Я мечтал, чтобы этот момент длился вечно.

Каждый поцелуй, каждое прикосновение сводило меня с ума и разжигало мою страсть.

Грета смежила веки и накрыла мои руки своими изящными ладонями. Она не отпускала меня. Как же я в ней нуждался!

Я коснулся языком ее губ. Она приоткрыла рот, и ее язычок нерешительно встретился с моим.

В моей груди зародился низкий звериный рык, когда я почувствовал ее вкус, оттенок мяты и шоколада, невероятно притягательный. То был медленный, чувственный поцелуй. Никакой спешки, даже если наше время было ограничено. Я хотел насладиться каждой секундой.

Одна моя рука переместилась с ее щеки на затылок.

Я неторопливо отстранился, хотя моя плоть кричала о большем, об ином вкусе, о другом прикосновении, просто о большем.

Грета распахнула глаза. Она приоткрыла рот, ее грудь вздымалась.

– Ты поцеловал меня, – удивленно сказала она.

– Да.

Постепенно мир вернулся к реальности. Я поцеловал Грету Фальконе в полутемном коридоре, а рядом были Фабиано и ее брат.

Моя ладонь до сих пор лежала на ее щеке, а ее рука покоилась сверху.

– Ты поклялся, что никогда этого не сделаешь. Почему? Из-за Крессиды?

Я горько усмехнулся. Добропорядочный парень испытывал бы сомнения по этому поводу, но я не из таких людей. Крессида ничего не значила для меня, равно как и я для нее. Мы оба понимали, почему мы собираемся пожениться. Чувства, особенно любовь, не имели к браку никакого отношения.

– Нет, – пробормотал я. – Она – ничто для меня. Я поклялся никогда не делать этого, поскольку ты женщина, которая не заслуживает того, чтобы ее первый поцелуй был украден в темном коридоре как грязный секрет.

– Я – твой грязный секрет?

От ее мягкого голоса у меня по спине пробежали мурашки. Кем она была? Черт меня побери, если бы я знал!.. Она была всем, чего я хотел. Я не мог перестать думать о ней. Я с трудом дышал, когда ее не было, и с трудом дышал, когда она находилась поблизости.

Ее невероятные глаза засасывали меня в бездну.

Одним взглядом этих ланьих глаз она держала меня в плену. Никогда не чувствовал ничего подобного. Понимала ли она вообще, что натворила?

Мое сердце попало в силки ее тонких пальчиков.

Простой поцелуй усилил мою тоску, сделав все в тысячу раз хуже. Я не должен был так поступать, но, увидев ее снова, узрев воочию, как она танцует, я лишился рассудка.

Поцелуй был подобен гребаному возрождению моей души. Она была чудесной. Милой и прекрасной, а иного и быть не могло.

Грета – не та девушка, которую нужно целовать в тени. Грету нельзя скрывать, как мрачную тайну. Она заслуживала того, чтобы быть в центре внимания.

Чувству вины нет места в моей жизни, но поцелуй Греты в коридоре, как будто она была всего лишь интрижкой, заставлял меня чувствовать себя ублюдком.

Юная женщина, стоявшая передо мной, заслуживала гораздо большего, чем то, что я мог ей предложить.

– Что теперь? – прохрипел я.

Грета грустно улыбнулась:

– Не знаю.

– Ты можешь остаться здесь со мной.

– Я принадлежу Лас-Вегасу.

«Мы созданы друг для друга».

– Когда ты вернешься в Лас-Вегас?

– Через два дня. Это моя первая настолько долгая поездка в Нью-Йорк, я хотела провести здесь некоторое время, чтобы познакомиться с городом.

Уже через два дня. Слишком, мать его, рано.

– Фабиано приглашен на ужин в дом твоих родителей завтра вечером. Он сказал, что я тоже могу пойти. Думаю, он беспокоится, что Невио доставит мне неприятности. Но ему придется держаться подальше.

Мама наверняка потратила уйму сил, чтобы убедить папу в необходимости ужина. Они с Фабиано по-прежнему терпеть друг друга не могли. И нет ничего удивительного в том, что папа не хотел видеть Невио под своей крышей.

– Ты будешь там? – спросила Грета.

– Если ты придешь, я тоже буду.

– Тогда я попрошу Фабиано взять меня с собой.

Мысль о том, что Невио будет бродить по улицам, по моим гребаным владениям, и никто не будет его контролировать, не нравилась мне, но если это даст мне шанс снова увидеть Грету…

Но семейный ужин не давал нам много времени побыть наедине. Все будут наблюдать, особенно Фабиано.

– Ты можешь улизнуть, чтобы встретиться со мной сегодня вечером?

Грета озабоченно поджала нижнюю губу.

– У нас президентский люкс, но с отдельными комнатами.

– Я знаю. У вас целый этаж в «Мандарин Ориентал».

– Фабиано позаботился о том, чтобы персонал отеля запер лестницу на наш этаж, а чтобы выйти из лифта на нашем этаже, нужна карточка-ключ. Никому не разрешается подниматься или спускаться без уведомления Фабиано.

Я ухмыльнулся:

– Уверен, что Фабиано отдал персоналу строгие распоряжения. Но Нью-Йорк – мой город, а значит, мое слово гораздо важнее. Если ты сможешь выбраться из номера и убедиться, что ни Фабиано, ни твой брат ничего не заметили, тогда я сумею провести тебя через вестибюль и сбежать из отеля.

Грета задумалась, и я был уверен, что она откажется. Наконец она чуть лукаво улыбнулась:

– Я найду способ.

– Вот и хорошо, – пробормотал я, наклоняясь для поцелуя. – Встретимся в полночь на лестничной площадке, ладно?

– Что мы будем делать? Мы не можем пойти куда-нибудь, я не взяла ничего модного.

– Я что-нибудь соображу, не волнуйся. – И тут меня осенило. – Ты можешь надеть балетный костюм? Я буду рад, если ты подаришь мне приватный танец.

Улыбка Греты стала шире, и она охотно кивнула.

Раздались тяжелые шаги. Я быстро наклонился и приник к нежным губам Греты, затем отстранился и исчез в тени, ускользая, пока нас не поймали вместе.

Мне трудно общаться с другими людьми, но, когда Амо впервые посмотрел мне в глаза, хаос в голове затих.

А прикосновения Амо? Они не были подавляющими и сбивающими с толку, как все остальные тактильные контакты, случившиеся в моей жизни. Поцелуй, который мы разделили сегодня? Он пробудил во мне нечто, что испугало и взбудоражило меня. И вдруг я поняла – только Амо может заполнить пустоту во мне, о которой я даже не подозревала.

Я хотела большего. Но в глубине души знала – наши совместные поцелуи однажды должны прекратиться. И это неминуемо.

Но не сегодня. Когда часы пробили пять минут до полуночи, я вылезла из постели и вышла из комнаты через дверь, ведущую в коридор, а не через смежную дверь, которая заставила бы меня пересечь гостиную номера. Если бы Фабиано или Невио поймали меня, я бы просто сказала им, что ищу место для танцев. Они знали о моей мании практиковаться по ночам, особенно после такого напряженного дня, как сегодня.

Запасной выход не был заперт, как и обещал Амо, поэтому я смогла выбраться на лестничную площадку.

Я спустилась на один этаж, затем вызвала лифт, который доставил меня на второй этаж. Спустившись на один пролет, я увидела Амо. Он привалился к стене, ожидая меня. На его лице промелькнуло облегчение, когда он заметил меня.

Возможно, он решил, что я не приду.

– Камеры наблюдения, – сказал он в качестве приветствия и пригласил меня следовать за ним.

Амо провел меня по нескольким пустым коридорам, а затем через служебный вход в задней части отеля.

Черный внедорожник стоял прямо у двери.

Амо открыл дверцу автомобиля, и я забралась внутрь.

Амо захлопнул дверцу. Спустя несколько секунд он уже сидел за рулем.

Не говоря ни слова, Амо повернулся, заключил мое лицо в ладони и крепко поцеловал.

Я изумленно напряглась, все еще не привыкшая к поцелуям. Амо отстранился, его глаза искали мой взгляд.

– Слишком близко?

– Просто испугалась, – прошептала я. – Я не привыкла к такой близости.

– Ты бы предпочла, чтобы я тебя не целовал?

– Нет. Но, может, лучше предупреждать меня, пока я не привыкну?

Хотя как я могу привыкнуть к этому, если наше время ограничено?

– Хорошо, постараюсь. – Он расплылся в улыбке, после чего завел двигатель и вырулил на дорогу, выехав из переулка. Спустя мгновение он протянул руку ладонью вверх.

Мое сердце пропустило удар, прежде чем я поняла, чего он хочет. Я вложила свою руку в его, и он сомкнул пальцы.

– Куда мы направляемся?

– Вариантов немного. Поэтому я решил отвезти тебя в уединенное место, где нас никто не поймает. Ты мне доверяешь? – Он бросил на меня косой взгляд, будто боялся, что я передумаю.

Но я не чувствовала ни малейшего дискомфорта в присутствии Амо.

Невио, наверное, обвинил бы меня в наивности или излишней доверчивости, но это было не так.

Мы ехали в промышленную часть города. Амо затормозил напротив здания из красного кирпича с высокими дымовыми трубами, которые возвышались над рекой Гудзон. Я приоткрыла дверь и осмотрела потрескавшийся бетон.

– Заброшенная электростанция Нью-Йорка?

Я читала о ней в рукописных хрониках в нашей библиотеке.

Удивление промелькнуло на лице Амо, когда он, прикоснувшись к моей спине, повел меня к стальным дверям.

– Так и есть.

– Именно здесь произошла последняя кровавая бойня в истории Семьи, верно?

Амо скорчил гримасу и сбавил шаг.

– Я не привык быть романтичным. Полагаю, это видно, – сказал он с низким грудным смехом, от которого у меня свело живот. – Ты бы предпочла, чтобы я отвез тебя куда-нибудь еще?

Похоже, я застала его врасплох, что было почти восхитительно.

– Мне нравится. Меня всегда завораживали заброшенные места, их история и тоска, которая с ними связана.

Амо посмотрел на небо и покачал головой.

– Тоска – определенно то, к чему я стремился во время нашего первого настоящего свидания.

Я наклонила голову, пытаясь понять, шутит ли он. Он посмотрел на меня сверху вниз и усмехнулся.

– Я шучу. Тебе неловко идти туда со мной?

– С чего бы? Вероятно, вряд ли найдется кто-то, с кем мне было бы безопаснее в этом месте, чем с тобой.

– Нет никого, с кем бы ты была в большей безопасности.

Давление его руки на мою спину усилилось, и я позволила Амо провести меня к стальным воротам. Он отворил их с резким скрипом, от которого по коже побежали мурашки, несмотря на то, что я не замерзла.

Я шагнула в холл с высокими потолками, ржавыми трубами и колоннами. В воздухе витал запах плесени и пыли. Мой взгляд зацепился за стол и два стула на помосте. Несколько маленьких газовых ламп освещали путь к ним.

Я чувствовала на себе взгляд Амо, поэтому вскинула на него глаза. Выражение его лица было напряженным.

– Мы можем пойти туда? – Я указала на площадку.

Амо кивнул и, взяв мою руку в свою широкую ладонь, увлек меня к платформе.

– Я помогу тебе, ладно?

Я кивнула. Он обхватил меня за талию и поднял на платформу. Мои руки взлетели к его плечам, и я на мгновение зависла в воздухе. Мне всегда нравилось наблюдать, как партнеры по танцу поддерживали своих девушек, но я никогда не могла испытать это на себе, насладившись кратким ощущением полета.

Однако в руках Амо я могла представить, как это может быть с кем-то, с кем тебе комфортно. Амо не отпустил мою талию, даже когда мои ноги коснулись платформы. Мы замерли, я смотрела на него сверху вниз, его руки лежали на моей талии, а мои – покоились на его плечах.

Я улыбнулась и, не задумываясь, наклонилась и поцеловала его. А потом отстранилась.

– Это было нормально?

Амо усмехнулся:

– Ты можешь целовать меня, когда захочешь.

Я покачала головой:

– Я имею в виду мою технику.

Амо скользнул рукой по моей талии, мягкое трение приятно согрело мой живот.

– Дело не в технике, а в страсти.

Страсть. Я кивнула.

Страсть – то, что нельзя постичь или выучить, и уж точно ее нельзя изучить в теории. Я сделала шаг назад, чтобы Амо мог запрыгнуть на платформу, на которой находился стол, накрытый на двоих.

Но я нигде не видела еды и сомневалась, что здесь есть кухня.

– Садись.

Амо отодвинул для меня стул, и я опустилась на сиденье.

Амо присел на корточки перед большой термосумкой, которую в службах доставки используют для сохранения температуры готовых блюд, и откинул крышку. Внутри было несколько пакетов, а в них – коробки.

Он начал выгружать их. Я насчитала около двух десятков.

– Я не был уверен, что ты любишь, поэтому я взял суши, китайскую, индийскую, арабскую и итальянскую еду.

Мои глаза расширились, когда он принялся открывать разные коробки по очереди.

Амо сел на стул напротив меня и указал на бутылку вина. Я кивнула, ошеломленная его вниманием. После того как мы подняли бокалы, я положила в свою тарелку хумус и питу, маки суши с огурцами и авокадо, а также горсть оливок.

Все это было безопасно для меня как вегетарианки.

Мы съели несколько кусочков в тишине.

– Мясо у тебя не в приоритете? – спросил Амо, указывая на шаурму с бараниной на своей тарелке.

– Откуда ты знаешь? – задала я глупый вопрос.

– Ты внимательно все просмотрела и не выбрала ни одной мясной закуски.

– Я веган.

Он прищурился и кивнул. Я позволила своим глазам блуждать по помещению, пытаясь вообразить события прошлого.

– Здесь твой отец вырвал язык человеку за оскорбление твоей матери, верно?

Амо проглотил кусок баранины и некоторое время серьезно смотрел на меня, обдумывая ответ.

– Да. Я должен был догадаться, что ты слышала о жутких историях Семьи. В следующий раз выберу другое местечко.

– А будет ли следующий раз? – спросила я, отрывая кусок от питы и обмакивая в хумус.

Амо откинулся на стуле, не обращая внимания на свою порцию.

Он так смотрел на меня, мне стало нестерпимо жарко.

– Я хочу, чтобы это повторилось еще много раз.

Я желала того же, но он должен был жениться через три недели, а моя семья никогда не позволит мне видеться с Амо. Я не могла понять, как мы можем в принципе быть вместе. Словно уловив ход моих мыслей, Амо покачал головой.

– Важен только момент.

Я слегка улыбнулась.

– Ты собираешься танцевать для меня? – Амо скользнул по мне взглядом. – Ты все-таки надела балетный костюм.

– Если ты хочешь, чтобы я танцевала, я это сделаю. У тебя есть особое желание?

Амо ухмыльнулся:

– Я почти не разбираюсь в балете. Возможно, что-то из «Щелкунчика»[4]? Это ведь самый известный балет?

– В целом – один из многих, – заметила я, достала телефон из сумочки и выбрала трек, а потом увеличила громкость.

Мой желудок нервно сжался, когда я положила телефон на стол, встала и отошла на несколько шагов, чтобы у меня было побольше свободного пространства. Танцы перед другими людьми всегда вызывали у меня сильнейшее волнение, но, посмотрев на Амо, я сразу же успокоилась.

Я закрыла глаза, когда зазвучали первые знакомые ноты. Я приготовилась исполнить один из самых особенных танцев в моей жизни и хотела вложить в него всю страсть и чувства.

Когда Грета упомянула о кровавом прошлом этого места, я пожалел, что решил устроить наше свидание именно здесь, даже если наш выбор был весьма ограничен. Теперь, когда Грета стояла среди ветхого зала в светло-розовой пачке, контраст ударил по мне как кувалдой.

Ее красота и доброта… но где? В здании, известном своей уродливой жестокостью.

Однако Грета уже подняла руки. На мгновение она напомнила мне куклу, которую дергали за ниточки, ее тело почти дрейфовало в такт нотам мобильного телефона. Качество записи было не самым лучшим, и акустика была не так хороша, как в театре, но я испытал благоговение и смотрел, как Грета становится единым целым с музыкой.

Она кружилась и прыгала, поднимала ногу высоко над головой, а я мог бы наблюдать за ней всю ночь.

Когда она протянула руку, я встал и позволил ей оторвать меня от стула. Не отпуская меня, она закружилась, и я поворачивался одновременно с ней, словно меня тоже тянули за незримые нити.

Она ослепительно улыбнулась, когда я последовал ее примеру, а затем прыгнула ко мне, и я машинально поймал ее за талию и поднял. Она, казалось, летела над моей головой, изящно вытянув конечности. А после издала восхищенный смех, легкий и беззаботный, и посмотрела на меня сверху вниз с чистой радостью в глазах.

Медленно я опустил ее обратно на платформу. Она взглянула на меня, и скрип пола, отдаленный звук моторов и сирен – все отодвинулось на задний план.

– Я собираюсь поцеловать тебя! – Я обхватил ее лицо и поцеловал.

Затем я обнял ее одной рукой за талию и притянул к себе, нуждаясь в том, чтобы она была еще ближе. Каждый раз, когда я встречал ее, притяжение возрастало. Я никогда не мог взять в толк, почему люди порой готовы рисковать всем ради кого-то, кто не является их близким родственником, и готовы отдать жизнь за того, кого практически не знают, но теперь наконец-то начал понимать.

Фабиано удивился, когда я изъявила желание присутствовать на ужине, но спустя мгновение, похоже, почувствовал облегчение. Невио впал в ярость, но потом в его глазах появился возбужденный блеск, и я сообразила: он воспользуется выходным, чтобы сделать то, что всегда делал по ночам.

Возможно, мне следовало остаться с ним, чтобы предотвратить худшее, но сегодня я была бесповоротно эгоистична.

– Ты напряжен, – сказала я Фабиано, когда мы подъехали к особняку Витиелло.

Фабиано одарил меня натянутой улыбкой.

– Тебе не о чем беспокоиться. Ты в полной безопасности.

– Знаю.

Он кивнул, мы вышли из машины и направились к крыльцу.

Фабиано посмотрел на видеокамеру над нашими головами и нахмурился еще сильнее.

Как странно. Почему он согласился поужинать с Витиелло, если это его настолько беспокоит?

Я не успела его расспросить. Дверь распахнулась, и на пороге предстала Ария Витиелло. Она просияла.

– Фабиано, Грета, добро пожаловать.

Я растянула губы в вежливой улыбке. Позади Арии появился Лука Витиелло. Он с суровой враждебностью посмотрел на Фабиано, однако выражение его лица смягчилось, когда он взглянул на меня.

Я сглотнула, но моя тревога переросла в панику, когда я шагнула в холл.

Амо стоял рядом со своей сестрой Марселлой и младшим братом Валерио, который был светловолосым, как мать, и очень напоминал Фабиано.

Даже если бы я не знала, что Фабиано и Ария – родные брат и сестра, я бы догадалась обо всем, судя по их внешнему сходству.

Я застыла как вкопанная в нескольких шагах от них, убедившись, что улыбаюсь присутствующим, а не пялюсь на Амо. Я жаждала приблизиться к нему, но я сдерживалась. Валерио коротко усмехнулся.

Я заметила, что он намного выше меня, хотя и младше на несколько лет.

Марселла сдержанно улыбнулась. Мой взгляд задержался на бриллиантовой каффе, скрывающей отсутствующую мочку уха. Обычно я не интересовалась сплетнями, но история о ее похищении и браке с байкером всколыхнула наше сообщество и долетела даже до меня.

Амо поймал мой взгляд, когда мы направились в столовую, и мой живот сделал сальто. Как же я мечтала остаться с Амо наедине!

Я отвела глаза, пока никто ничего не заметил. К счастью, Фабиано буравил Луку пристальным взглядом, а Ария вела себя как доброжелательная, но озабоченная хозяйка, которая занята только тем, чтобы все в ее доме прошло по высшему разряду.

Я, в свою очередь, не хотела показаться излишне смелой и предпочитала молчать.

Мы прошествовали в столовую, куда вскоре вошел повар в сопровождении слуг. Они несли подносы, уставленные едой. Баранина. Жареный картофель с панчеттой. Сливочный шпинат с пармезаном.

Ария взяла мою тарелку, чтобы подать мне первой, как единственной женщине-гостю, но я быстро покачала головой.

– Спасибо, в том нет необходимости.

Все уставились на меня, и мой пульс участился, в ушах застучало.

– Извини, я не ожидал, что ты захочешь быть здесь, и забыл предупредить хозяев, – скривился Фабиано.

– О чем предупредить? – взволнованно перепросила Ария.

– Я веган, поэтому не ем продукты животного происхождения.

– Ее брат и отец убивают людей в качестве любимого развлечения, ну а она не любит причинять боль животным! – воскликнул Валерио и расхохотался, как будто это была величайшая шутка всех времен.

– Мы не обращаемся с гостями подобным образом, – рявкнул Амо, хмуро покосившись на брата.

Внимательный взгляд Марселлы лениво перемещался между Амо и мной. Его сестра напоминала кошку, выслеживающую добычу.

Ария заморгала и прочистила горло.

– Мне жаль, Грета. Я уверена, повар сможет быстро приготовить для тебя что-нибудь.

Однако повар выглядел растерянным. Неудивительно. Я знала, что веганские блюда могут показаться некоторым людям пресными в прямом смысле слова. Только Киара овладела искусством приготовления сносной пищи для меня.

– Никакого сыра? Сливок? Яиц? Масла?

Я покачала головой, чувствуя жалость к бедной женщине. Она не очень хорошо справлялась с ситуацией. Как жаль, что я невольно поставила ее в тупик.

– Может, я провожу тебя на кухню, чтобы ты могла проверить наши шкафы и холодильник на предмет чего-нибудь съедобного? – предложил Амо.

– Как мило с твоей стороны, – ответила я, стараясь не выдать своего нетерпения от перспективы остаться наедине с Амо.

Амо поднялся, и я тоже.

– Нет, – процедил Фабиано, вскакивая со стула.

– Наш сын воспитан в уважении к женщинам и способен контролировать себя в отличие от трио Фальконе, – заявил Лука.

Ария вновь прокашлялась, ее глаза расширились. Она явно хотела предостеречь мужа, чтобы он не сказал лишнего.

– Пресса недаром судачит о том, как он уважает женщин, – ухмыльнулся Фабиано.

Я могла сказать, что все катится по наклонной, но не представляла, как это остановить.

И кстати, что конкретно Фабиано имел в виду?

– Не знал, что вы следите за нашими текущими делами.

– Держи друзей близко, а врагов еще ближе, верно?

Марселла надулась и встала из-за стола. Она была в туфлях на высоких каблуках и теперь возвышалась надо мной.

– Я пойду с Гретой.

Фабиано посмотрел на нее, а затем на меня. Я стиснула зубы и улыбнулась ему, и он опустился с недовольной миной обратно на стул.

– Грета! – окликнула меня Марселла.

Амо смерил Фабиано ехидным взглядом.

– Я пойду во двор. Ненадолго. Мне нужно остыть.

Я сдержала улыбку, когда Марселла провела меня по коридору в заднюю часть дома, в просторную роскошную кухню.

– Как насчет оливок, чиабатты и трюфельного масла, чтобы макать хлеб? – спросила она и поджала губы. – Кроме того, возможно, ты тоже захочешь проветриться.

Я обернулась и обнаружила Амо, который вошел сюда через черный ход.

Он что-то тихо сказал служанке, раскатывающей тесто, и она, вытерев руки о фартук, покинула кухню.

Я сглотнула, когда встретилась взглядом с Амо. Наконец-то я могла открыто смотреть на него!

Он был одет в темно-синие брюки карго и простую серую футболку, которая оттеняла его глаза и соблазнительно обтягивала мышцы.

– Полагаю, ты хочешь полакомиться чем-то еще, кроме оливок, – хмыкнула Марселла.

Мои глаза метнулись к ней, а кожа вспыхнула от жара.

Амо шагнул к сестре.

– Не могла бы ты оставить нас на минутку и убедиться, что нас никто не побеспокоит?

Марселла вымученно вздохнула.

– Амо, ты хочешь, чтобы я присматривала за тобой, пока ты будешь наедине с Гретой Фальконе?

Люди часто так подчеркивали мое имя, как будто собеседник не знал, кто я.

– Марси, – протянул он.

Марселла и Амо обменялись взглядами, которые явно не предназначались для непосвященных.

– Это плохо кончится. Очень плохо.

– Передай Мэддоксу привет, когда вернешься к себе домой сегодня вечером.

Марси сузила глаза, покачала головой и крутанулась ко мне.

– Полагаю, ты не возражаешь, если я уйду?

– Не возражаю, – прошептала я.

Она пожала плечами и удалилась, ее высокие каблуки громко цокали по гладкому полу.

Внезапно я оцепенела.

Амо преодолел расстояние между нами и обхватил мои щеки, его губы прильнули к моим без предупреждения. Я напряглась, пораженная его напором, пылом и прикосновениями.

Амо отстранился, его глаза искали мои. Он погладил меня пальцем по скуле.

– Я никогда не причиню тебе боль.

– Знаю.

Он усмехнулся и посерьезнел.

– Теперь ты можешь поцеловать меня, – добавила я.

Взгляд Амо задержался на моих губах. Он склонился ко мне. На сей раз поцелуй был нежным и неторопливым. Казалось, электричество пробежало по моим губам, спустилось по груди, запорхало в животе и устремилось в мою сердцевину.

Я смежила веки от слишком яркого света на кухне. Я хотела сосредоточиться только на Амо, его вкусе и запахе. На том, как идеально его сильные мускулистые руки ощущаются на моих щеках.

Амо снова отстранился, но оставался рядом, наше дыхание смешивалось. Я посмотрела на него, пытаясь отыскать на его лице или в глазах признак того, что наши действия не были неправильными.

– То, что мы здесь делаем, неправильно? – Всю жизнь я старалась быть милосердной, но знала, что мой моральный компас не настроен так, как следовало бы.

Амо сумрачно улыбнулся:

– Не спрашивай такого человека, как я, о добре или зле, Грета. Единственное, что я могу сказать, – ничто и никогда не было столь правильным, как наш поцелуй.

Я кивнула, мое дыхание участилось, ведь я чувствовала то же самое.

Действительно, разве наш поцелуй может быть неправильным? Все было таким гармоничным и прекрасным.

– Клянусь, Амо, если ты совратишь еще одну принцессу мафии, я сброшу тебя с ближайшего моста.

Мы оба буквально подпрыгнули, услышав сердитый голоса Марселлы. Она говорила через дверь.

Амо оскалился.

– И поэтому ты должен жениться на Крессиде?

Я попыталась представить себе Амо в такой близости с кем-то другим. Я не ревнива, но меня уже подташнивало при мысли о том, что мне придется делить его с какой-нибудь девушкой.

– Не должен, – пробормотал Амо.

Мне стало любопытно.

– Знаю, что ты не мой. Ты принадлежишь Крессиде.

– Я ей не принадлежу и никогда не буду. За те несколько мгновений, которые мы разделили, я уже был больше твоим, чем чьим-либо еще.

– Но ты был с девушками… я имею в виду… физически. У нас этого не было.

Амо с горечью рассмеялся:

– Никто, кроме тебя, не имеет значения.

– Что подразумевал Фабиано, когда говорил о прессе?

Амо покусал губы. Он молчал, что еще больше раззадорило меня.

– Я публично дотронулся до женщины в одном из наших клубов, и журналисты сразу раздули из моей выходки скандал, – сказал он, глядя на меня. – Я сделал это по одной причине. Я подумал, что Крессида разозлится настолько, что отменит свадьбу.

Должно быть, то было очень сексуальное прикосновение, раз оно попало в прессу.

У меня свело живот.

– Не пытайся найти фотографии. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо из-за меня.

– Однако ты хочешь, чтобы Крессида чувствовала себя плохо?

– Я дурной парень, Грета. Не принимай меня ни за кого другого.

– Я знаю, кто ты. Я выросла среди таких людей.

– И все же ты стала такой, какая есть.

Мои брови сошлись на переносице. Много людей считали меня хорошей, но внутри меня тоже клубилась тьма.

– Некоторые не увидят меня в позитивном свете, учитывая, что я превращаю тебя в изменника.

– Ты ни в кого меня не превращаешь. Во-первых, я не могу изменять той, с кем не состою в отношениях. Крессида и я – ничто. И я был с другими женщинами до тебя, поэтому как раз одна из них первая превратила меня в изменника.

– Значит, я одна из многих.

Амо посмотрел так, будто я заявила нечто возмутительное, хотя в действительности я просто основывала свои слова на фактах, которые он предоставил.

Его пальцы на моих щеках сжались.

– Никогда не смей так думать. Ты – это все.

– Разве я могу быть всем, если тебе до сих пор нужны иные женщины?

– Мне не нужны.

Я искала его глаза.

– Я не могу просить тебя прекратить быть с женщинами. Это не мое дело. И я не могу дать тебе то, от чего бы ты отказался.

– Ты можешь просить меня о чем угодно, Грета, и я дам тебе желаемое.

«Попроси его не жениться на Крессиде».

А какой смысл?

Я не могла занять ее место. Ведь мое место в Лас-Вегасе.

Я не хотела быть женой дона, а, наоборот, мечтала жить в тени и не быть главной достопримечательностью мафиозного мира.

Дверь распахнулась, Амо уронил руки и сделал шаг назад.

В кухню вошла Марселла, ее глаза сузились.

– Мы должны вернуться. – Ее голос звучал жестко.

Я кивнула. Она права. Вот и прекрасно, что она ворвалась именно сейчас, поскольку я едва не переступила запретную черту. Я могла спросить у Амо то, что не должна была.

Марси миновала меня и взяла банку с оливками, чиабатту и масло.

Вместе мы вернулись в столовую.

Когда я опустилась на стул рядом с Фабиано, он наклонился ко мне.

– Ты в порядке?

– Да.

Весь вечер я не осмеливалась смотреть на Амо. Я была в шоке и не представляла, что делать.

После наших с Гретой поцелуев я не мог разумно соображать. Она ускользнула, даже не взглянув на меня. Это была наихудшая пытка, но я знал, почему она поступила подобным образом.

Грета чертовски хороша. Она не хотела, чтобы я сделал очередную глупость.

После ужина отец направился в кабинет. Папа был в бешенстве. Я потащился за ним, но чьи-то пальцы сжались на моем плече.

Я обернулся и увидел сестру.

– Прекрати.

– Что прекратить?

– Ты хочешь войны? Стоит ли она того?

Я шагнул к Марси и прошипел:

– Стоил ли Мэддокс этого?

Выражение лица Марселлы стало страдальческим.

– Амо, тут другое.

Я стряхнул ее руку.

– Ты прикроешь меня?

Она вскинула подбородок.

– Ты знаешь, что да. Я просто волнуюсь, идиот.

Я двинулся к папиному кабинету и постучал.

– Да, – прорычал папа.

Очутившись в кабинете, я обнаружил, что отец сидит в кожаном кресле, сгорбившись над бокалом. Он был в плохом настроении, но я понимал: наверное, у меня никогда не будет подходящего момента для откровенного разговора.

И лучше не портить то, что имеется.

Отец хмуро уставился на меня поверх бокала.

– Что теперь?

– Мне нужно еще раз обсудить свадьбу.

Взгляд, брошенный на меня отцом, не внушал надежды. Папа явно не собирался говорить о моей свадьбе с Крессидой. Ну и наплевать. Ему нужно кое-что услышать. Он думал, что я по-мальчишески струсил, но это нечто большее.

– Я нашел девушку, на которой хочу жениться, – выпалил я.

Отец медленно выпрямил спину. А выражение его лица стало еще более злым, чем раньше, если такое в принципе было возможно.

Увы, так и было.

– Почему минуту назад у меня возникло подозрение, что мне не понравятся твои речи?

– Это хороший выбор, – добавил я. – Она из уважаемой семьи.

Недосказанность гребаного года.

Папа прищурился.

– Крессида – хороший выбор, на котором мы все остановились.

– Черт, пап, ты хоть на одну гребаную секунду послушаешь? Крессида была ошибкой, остается ошибкой и будет худшей ошибкой в моей жизни, если я женюсь на ней.

Отец промолчал, но выражение его лица ничуть не смягчилось. Я, конечно же, догадался, почему он не впечатлен мной.

За последние пять-восемь лет я натворил немало бед.

Я провел рукой по волосам, пытаясь понять, как достучаться до него, пробиться в его мысли, гуляющие в его непробиваемой черепной коробке.

– Что ж, рассмеши меня. Как ее имя?

– Грета.

Папа уставился на меня, его рот сжался в тонкую линию.

– В смысле – Грета Фальконе?

– Да. Она мне нужна.

Папа покачал головой, ухмыляясь и покручивая бокал.

Однако он перестал посмеиваться, увидев, что я настроен весьма сурово.

– Ты серьезно?

– Смертельно серьезен. Я хочу Грету.

Папа поднялся на ноги и осторожно поставил бокал на приставной столик, словно опасаясь, что может швырнуть в меня стеклянную емкость, если будет держать ее в руке.

Он подошел ближе, его глаза были недоверчивыми и более сердитыми, чем когда-либо.

– Амо, ты спятил?

Я смотрел на него не мигая. Я чувствовал предельную сосредоточенность. Никогда в жизни у меня не было таких ситуаций.

– Давай не будем обращать внимания на тот факт, что ты собираешься жениться на Крессиде через несколько недель, ладно? Ты можешь получить любую женщину в нашем сообществе. Каждая семья с радостью отдала бы тебе в жены свою дочь, но Грета Фальконе – это уже за гранью добра и зла. Даже я не смогу тебе помочь. Да и никто не сможет. Римо не отдаст тебе Грету и вцепится в нее мертвой хваткой. А если ты каким-то образом вырвешь ее у него из лап, ты все равно должен будешь сражаться с безумной бандой Фальконе.

Именно. Я знал, что Римо Фальконе вонзит клинок в мое сердце прежде, чем я закончу просить у него ее руки. Не говоря уже о сумасшедшем близнеце Греты.

– Я готов рискнуть. Мне нужна Грета. Или она, или никто.

Папа посмотрел на меня так, будто я и впрямь свихнулся, после чего в его глазах появился стальной блеск.

Он взял меня за руку.

– Только не говори мне, что трогал ее! Или, не дай бог, лишил ее девственности! Клянусь, Амо, я выбью из тебя всю дурь в первый раз в твоей гребаной жизни! Крессида – это то, что мы взяли под контроль, но Грета? Ад покажется довольно уютным местом по сравнению с нашим миром, если ты уже успел облажаться.

Я отпихнул его, ярость бурлила в моей груди.

– Я бы не стал позорить Грету, – прорычал я. – Она благородна.

Отец посмотрел мне в лицо и скорчил гримасу.

– К черту. Ты и впрямь серьезно к ней относишься.

– Да, папа. Я хочу Грету.

Он покачал головой:

– Римо Фальконе никогда не допустит ничего подобного. Он скорее разрубит себя на куски и пришлет нам кровавое месиво, чем отдаст свою дочь. У меня нет рычагов давления на него, чтобы заставить, и, если честно, я сомневаюсь, что его в принципе можно уломать. Это абсолютно бесполезное занятие. Он бы впал в ярость, как и положено.

– А если Грета захочет выйти за меня замуж?

На лице отца промелькнуло сомнение.

– А она хочет?

Я не был уверен на сто процентов. Мы с Гретой не обсуждали наши чувства, не говорили о совместном будущем, ведь Крессида всегда стояла на пути.

– Я не спрашивал ее. Но она и я… – Я вздохнул. Как трудно озвучить то, что происходило между нами. Я и сам ничего толком не понимал.

– Ты почти не знаешь девушку. Как ты можешь быть уверен?

– Как вообще можно быть в чем-то уверенным? Но, папа, что бы ты сделал, если бы встретил маму после помолвки с другим? Ты бы отказался от нее или сделал бы все, что в твоих силах, чтобы она стала твоей?

Папа набычился:

– Это безрассудство, Амо, и ничто из того, что ты говоришь, не заставит меня думать иначе. Даже если у вас с Гретой была какая-то связь, остается главная проблема – Крессида. Дон должен чтить семьи своих людей и традиции. Если мы отменим свадьбу, новость вызовет пересуды, а сплетни никто из нас не сможет контролировать. Хотя есть кое-какой вариант. Если ты откажешься от должности будущего дона, то у тебя появится шанс.

Мое сердце ухнуло в желудок. Однажды я предлагал свою должность Марселле, но в глубине души знал, что она не согласится. Теперь все по-другому. Я всегда хотел стать доном. Это у меня в крови – и до недавнего времени было моим единственным желанием.

Однако жизнь круто изменилась с тех пор, как я встретил Грету.

Но мог ли я забить на свое будущее в Семье ради нее?

Часть меня кричала «да» безо всяких колебаний, другая часть хотела иметь и то и другое, а еще отдубасить всех, кто не согласится со мной.

Папа положил руку мне за плечо:

– Это не то, что я могу сделать для тебя, Амо. И ты не должен думать о том, чтобы отречься от должности дона ради девушки, которую ты едва знаешь и не сможешь получить, если не начнешь войну с Каморрой. Мой союз с твоей матерью должен был гарантировать мир, но брак с Гретой вызовет кровавую войну.

Я задумался об аргументах, приведенных отцом. Но мысль о том, чтобы отдать Грету без боя, казалась трусостью. Папа взвешивал варианты как дон, как сторонний наблюдатель того, что было у нас с Гретой.

– Любовь не случается в одно мгновение, Амо. А то, что ты испытываешь с Гретой… все это смахивает на похоть, мандраж и желание вкусить запретный плод. Не разрушай свое будущее, ты принял краткую юношескую страсть за нечто иное.

Папа знал, что такое взаимная любовь. Мама разделяла его чувства. Но, возможно, он уже забыл о том, что есть и романтическая любовь.

Любил ли я Грету? Я терялся в догадках. Однако теперь я ощущал нечто удивительное, то, чего никогда не чувствовал раньше. И все это захлестнуло меня с головой.

В моей жизни появилось что-то совершенно новое, невероятно сильное и притягательное. Мне с трудом верилось, что такое происходит со мной в действительности.

Была ли это любовь? Возможно.

Влюблялся ли я? Определенно.

Я был уверен, что любовь с первого взгляда – обман. Но мои чувства к Грете не поддавались логике.

Папа ткнул указательным пальцем в мою грудь, где была татуировка Семьи.

Его глаза буравили меня.

– Поскольку ты, похоже, не в состоянии сделать правильный выбор, я облегчу тебе задачу. Если ты хочешь стать доном, женишься на Крессиде. Как твой дон, я велю тебе держаться подальше от Греты Фальконе. Если ты прикоснешься к ней, поцелуешь ее, займешься сексом или, не дай бог, попросишь ее руки у Римо Фальконе, ты пойдешь против моего прямого приказа, откажешься от должности и понесешь наказание, возможно, изгнание.

Я недоверчиво уставился на отца.

– Это для твоего же блага. Я пытаюсь спасти тебя, Амо. Однажды ты поймешь.

Мне было необходимо поговорить с Крессидой. Если у нее есть хоть малейшие чувства ко мне, помимо желания стать женой дона, она должна сообразить, что эта связь не сделает счастливым ни одного из нас.

Я нашел ее в спортзале, который Джианна открыла для женщин и девушек из Семьи. Сегодня Джианны не было на ресепшене. Вместо нее из-за стойки меня приветствовала Кара – мать Максимуса, одетая в спортивное трико и майку.

Когда она не была занята в приюте для животных, ее обычно можно было найти работающей здесь.

Она одарила меня удивленной улыбкой.

– Амо, если ты ищешь Джианну, она будет позже – на занятии по йоге. – Кара кивнула и добавила: – Зато Иза здесь.

Я уперся локтями в гладкую белую поверхность столешницы и посмотрел вниз. Моя двоюродная сестра Иза сидела на земле. На ней были наушники, зеленое платье-комбинезон и поношенные белые конверсы. В руках она держала толстую книгу, вероятно, какую-то высокохудожественную ерунду с драконами и романтикой. Ее очки сидели на кончике веснушчатого носа, в опасной близости от того, чтобы упасть.

Иза подперла подбородок ладонью и не замечала меня, слишком увлеченная чтением.

Я отошел, оставив ее наедине с книгой. У меня все равно мало времени.

– Мне надо поговорить с Крессидой.

Улыбка Кары угасла.

– Она занимается зумбой.

Я кивнул и направился в тренировочный зал. Через стеклянную дверь я видел, как Крессида и ее подруга Агостина пытались следовать танцевальным движениям, которые тренер показывал классу.

Ей не хватало грации Греты – и не только в танцах. Я постучал в дверь, заставив всех обернуться. Глаза Крессиды расширились, затем она обменялась торжествующим взглядом с Агостиной и, задрав нос, вышла из зала.

Я пригласил ее следовать за мной. Зайдя за стойку ресепшена, я двинулся в комнату для персонала. Кара промолчала, а Иза лишь на мгновение подняла глаза, поправила очки и сморщила нос, заметив Крессиду.

Я закрыл за нами дверь.

– Она никогда не найдет себе мужа, если будет одеваться как ботаник. Почему она не пользуется контактными линзами? Мужчинам не нужны девушки в очках. – Она выжидающе посмотрела на меня.

– Я не знаю, и мне все равно. Спроси ее, если хочешь. Но я сомневаюсь, что существование Изы вращается вокруг поиска подходящего мужа, поэтому ей, вероятно, наплевать, сексуальны очки или нет.

Крессида перекинула свои длинные каштановые волосы через плечо. Я удивлялся, как она может заниматься спортом, когда волосы не собраны в хвост, но предположил, что ее внешний вид куда важнее практичности.

– Я потная, Амо.

Я проигнорировал бессодержательный комментарий.

– Мне надо поговорить с тобой о нашей свадьбе.

– О да, нам еще столько нужно обсудить. У нас пока что нет тунца надлежащего качества. Очевидно, японцы скупают лучшие куски, прежде чем они попадают на международный рынок.

Я слушал каждое ее слово, но с таким же успехом она могла говорить по-японски.

– Думаю, мы должны отменить свадьбу.

– Я не буду переносить дату. Мне уже двадцать три, Амо. Агостина замужем три года, и посмотри на меня!

Может, она прикалывается?

– Я имел в виду отмену свадьбы, а не перенос. Я не люблю тебя, Крессида, и никогда не полюблю.

Черт, у меня даже были мысли избавиться от Крессиды и представить это как несчастный случай. Но она не заслужила такой участи.

Я не испытывал к ней ни малейшей симпатии, она мне не нравилась, однако она не являлась ужасным человеком. Она была эгоистичной и жаждущей власти, но многие люди таковы, и я не в том положении, чтобы судить кого-то за грехи.

Она пожала плечами, дескать, это несущественно.

– Любовь не нужна для того, что мы имеем.

– Есть кто-то еще, – начал я.

Ее глаза сузились, но она снова пожала плечами.

– Держи интрижку в тайне. Я не хочу скандалов.

– Тебя это устраивает? Зная, что у меня есть кто-то еще, а мы женаты только для видимости?

– Мы поженимся, Амо. Конец. Я никогда не соглашусь отменить свадьбу. И наши родные, и Семья тоже. Мы связаны традициями – даже ты. К черту ту девчонку, мне без разницы, лишь бы меня называли миссис Витиелло.

Я покачал головой, не в силах поверить, что я действительно должен жениться на ней.

Но в тот момент я не мог вообразить, что худшее впереди.

Невио мучился от похмелья, когда мы летели домой в Лас-Вегас. Что бы он ни делал ночью, это выбило его из колеи. Я сомневалась, что он принимал какую-нибудь гадость. Он не из таких.

То, что привело его в такой кайф, вероятно, было мощной смесью изрядного количества алкоголя и насилия.

Фабиано практически затащил его в частный самолет и все время смотрел на него с укором.

Несмотря на беспокойство за Невио, я порадовалась, что его рассудок затуманен. Вчерашний разговор с Амо и поцелуй, который мы разделили, совершенно выбили меня из колеи.

Я не понимала свои эмоции. Однако зародившееся во мне чувство было настолько сильным, что заставляло меня ощущать клаустрофобию. Я имею в виду сердце, которое казалось слишком большим для моей грудной клетки, когда я думала об Амо. Я слышала, как Карлотта и Аврора говорили о влюбленности.

Это никогда не вызывало у меня интереса, я не сомневалась, что со мной такого точно не случится, ну а страсть – определенно не то, что мне нужно.

Но сейчас моя жизнь изменилась – обрела смысл и заискрилась любовью. И у меня появилась цель.

Амо каким-то образом стал для меня всем, причем я даже не подозревала, что подобное может произойти. Но я знала, что ему придется оставить меня. И тогда в моей душе поселится пустота, которая со временем превратится в зияющую дыру, которую я никогда не смогу ничем заполнить. Конечно, я могла бы попытаться придумать новую цель, но у меня было подозрение, что это невозможно.

Я уже подумывала о том моменте, когда он уйдет. И главное здесь не слово «если», а вопрос «когда». Хотя, наверное, мое отбытие из Нью-Йорка стало равносильно прощанию, которое мы не решались озвучить.

Мой желудок скрутило, а сердце захолонуло.

Когда мы вернулись домой, Невио поплелся в спальню, а я рассказала родным о своем неудачном выступлении.

– Мне очень жаль, – мягко проронила мама и поцеловала меня в щеку. – Ты выглядишь очень грустной. Я не знала, что ты действительно столь сильно этого хочешь.

Папа обменялся многозначительным взглядом с Нино и Савио. Его вдохновило, что я потерпела фиаско, значит, ему не придется запрещать мне летать в Нью-Йорк, поскольку именно так он бы и поступил. Я знала отца. Он считал свою власть в Лас-Вегасе безграничной и думал, что ему нужно держать нас всех поблизости, дабы гарантировать оптимальную защиту.

Я пожала плечами, не желая лгать маме, но надеясь, что она считает мой провал всему виной.

Но я тосковала по Амо. Я будто уже оплакиваю то, что у нас было.

Я решила побыть в одиночестве и принялась бродить по особняку. Затем вышла во двор. Кролики переехали в вольер несколько дней назад и хорошо прижились. Я принесла зверькам моркови и травы, прежде чем отправиться в балетную студию, чтобы поприветствовать Медвежонка и Момо.

В дни моих кратких отъездов папа изъявлял желание, чтобы собаки оставались там все время. Нино водил их на прогулки и кормил: он неплохо ладил с ними, его спокойствие было большим плюсом.

Я бы предпочла Киару, но Нино не хотел, чтобы она была рядом с Медвежонком. Тем не менее я приободрилась, когда питомцы бросились ко мне, виляя хвостами.

Балет дарил мне умиротворение, но животные помогали мне обрести уверенность в себе.

Я погладила их мягкие головы и со вздохом опустилась на пол. Увы, я почувствовала себя немного потерянной в балетной студии в окружении питомцев.

Мои мысли превратились в вихрь, который разжигал угли моей постоянной тревоги. Мне нужно было с кем-то поговорить. Я не могла нести этот груз в одиночку. Прежде я могла быть максимально откровенной с Невио. Мы оба хранили секреты друг друга.

Но я не могла рассказать ему тайну, связанную с Амо. Вокруг меня находилось много людей, которым я доверяла собственную жизнь, они любили меня и были готовы на все ради меня, но мне казалось, что этот секрет принадлежит только мне.

Я не могла исповедаться семье, потому что все, что случилось, выглядело как предательство.

Но я бы никогда не предала их, ни за что на свете… Хотя разве любовь может быть чем-то подобным?

Я не собиралась идти против семьи. Но часть меня хотела следовать своему сердцу, и оно вело меня в направлении, которое я никогда не считала возможным, – прочь от родных.

Впервые я была по-настоящему одинока.

Я обрадовалась темноте, но это не помогло мне справиться с нарастающим беспокойством.

Мое дыхание стало затрудненным. Несмотря на отсутствие громких звуков, у меня, похоже, начинался приступ сенсорной перегрузки.

Внезапно Медвежонок зарычал и отодвинулся от меня. Он всегда чувствовал мое эмоциональное состояние.

– Тсс, сидеть, – раздался голос Нино.

Медвежонок издал еще один рык и затих. Я протянула руку, ощупывая его спину и поглаживая шерсть.

– Грета? – спросил Нино в темноте.

Я посмотрела в сторону дверного проема, откуда доносился его голос.

Слова застряли в горле.

– Я включу лампы. Закрой глаза. Я скажу тебе, когда освещение станет приглушенным.

Я зажмурилась:

– Все в порядке.

Открыла глаза. Тусклое свечение наполняло студию. Медвежонок свернулся калачиком – теперь уже рядом со мной, а Момо прижался к нему.

Взгляд Момо был прикован к Нино, но песик не шелохнулся. Как и Медвежонок.

– Тебе нужна помощь?

Я посмотрела на Нино, пытаясь обдумать ответ, но колотящееся сердце и учащенный пульс делали невозможными любые здравые мысли.

– Я позову твоих родителей.

– Нет, – пролепетала я.

Нино внимательно посмотрел на меня:

– Невио?

Я в панике покачала головой.

Нино кивнул, принимая мои доводы, хотя он не мог осознать масштаб моей дилеммы. Он неторопливо двинулся ко мне и минуту рассматривал меня, прежде чем опуститься на пол.

Я глубоко дышала, пока не начала чувствовать себя более спокойной, а затем заговорила едва слышным шепотом:

– Когда любовь неправильна?

Нино нахмурился.

Он продолжал пристально смотреть на меня.

– Ты имеешь в виду романтическую любовь?

Я кивнула.

Нино снова выждал почти минуту и заговорил.

Меня обнадежило, что он не торопился с ответом. Возможно, он мог понять, насколько это важно для меня.

– Неправильное и правильное – понятия, которые люди культивировали на протяжении веков, чтобы обеспечить мирное сосуществование. Это вовсе не то, что заложено в природе или в ДНК. Если обратиться к моральному компасу, которым руководствуется большинство сообществ и культур, то есть определенные формы любви, которые считаются неправильными. Хотя, опять же, любовь не является неправильной. Суть как раз в человеке и в его отношении.

Я наморщила лоб, пытаясь осознать только что услышанное. Не помогло.

Нино, должно быть, заметил мое замешательство, потому что продолжил:

– Безответная любовь может нанести вред психическому и даже физическому здоровью человека, поэтому я бы сказал, что это логически неправильная любовь. Чрезмерная любовь может стать проблемой, как в принципе и большинство крайностей.

– Любовь и логика не идут вместе?

– Логика подсказала мне, что полезно любить свою жену, что в конце концов я и сделал.

Я рассмеялась. Я сомневалась, что все было именно так. Киара поведала мне иную историю.

Вероятно, Нино просто предпочитал сдержанный взгляд на вещи.

– Ты и впрямь думаешь, что любви может быть слишком много?

– Если она заставляет тебя забыть обо всем остальном, что имеет значение, тогда – да.

В этом есть смысл. Я могла представить, что теряю себя в чувствах к Амо, по крайней мере, на некоторое время, но я не хотела забывать об остальном, что представляло для меня ценность.

– А если человек, которого ты любишь, уже обещан кому-то другому?

– Измену многие считают неправильной. Я полагаю, часто это признак того, что первоначальная связь повреждена. А у некоторых людей бывают открытые отношения, тогда это нельзя назвать неверностью.

– А если человек любит не того, кому обещан, а кого-то другого?

Нино прищурился, а мои слова показались мне бессвязными.

– Неразумно выходить замуж за человека, которого ты не хочешь, но экономические, политические или семейные причины могут быть движущей силой, особенно в нашем мире.

Я даже не знала, любит ли меня Амо.

А люблю ли я его?

– Как узнать, влюблена ли я?

Нино напрягся:

– Я не лучший советчик в таких делах, Грета.

– Наоборот. Ты лучший человек, которому я могу задать свой вопрос.

Нино кивнул:

– Такое нелегко выразить словами. Я не эксперт в этой области.

– Ты любишь Киару, несмотря на эмоциональные трудности.

– Верно.

– Откуда ты знаешь?

– До Киары я чувствовал себя спокойно, а потом вдруг начался хаос. Сначала я расстраивался, но позже научился получать удовольствие.

Я прикусила губу. Амо усмирил хаос в моей голове. Но, возможно, это как раз знак.

– Грета, – тихо промолвил Нино, выдержав паузу. – Сейчас ты говоришь о себе?

Я ничего не ответила. Возможно, я почти проболталась.

Нино помолчал, анализируя ситуацию. В его глазах не было осуждения.

– Исходя из того, что ты не стремишься к общению с мужчинами за пределами нашей семьи, вариантов немного. Это может быть кто-то, кого ты встретила в Нью-Йорке, что маловероятно, учитывая присутствие Фабиано и ограниченные временные рамки. В таком случае логично предположить Амо Витиелло. Он – единственный мужчина, с которым ты успела контактировать.

Я старалась не реагировать, услышав его имя. Мне стало страшно признаться в этом вслух, но я решилась.

– По-моему, я влюбилась, – прошептала я.

Нино покачал головой:

– Грета…

Я прикоснулась к груди, где бешено стучало мое сердце.

– Я чувствую, что это правда, – твердо добавила я. – Я влюбилась. Все было чудесно.

– И поэтому ты плачешь?

Я замерла и провела пальцем по своей влажной щеке.

– Я плачу, потому что мое сердце разбито еще до того, как у меня появился реальный шанс испытать любовь.

Нино бесстрастно смотрел на меня.

– Ты сказала, что между тобой и Амо ничего не было.

– Мы просто разговаривали. Но я ощутила связь, которую никогда не чувствовала раньше…

Выражение лица Нино было невозможно прочитать.

– Ты ведь никому не расскажешь?

Если бы он сообщил папе или Невио, все бы рухнуло.

– Я не вижу, как это кому-либо может послужить для какой-либо другой цели, кроме как развязать войну. Вряд ли сейчас подходящее время для конфликта с Семьей.

– Как мои чувства могут быть причиной войны?

– Я уверен, ты можешь понять, к чему это приведет.

Я потупилась. Если я позволю своим чувствам к Амо взять верх, его свадьба не состоится, что вызовет резонанс в нашем сообществе и ослабит влияние семьи Витиелло.

В свою очередь, папа и Невио, конечно, предположат самое худшее. Они не поверят мне, даже если я буду утверждать, что Амо не манипулировал моими чувствами.

Они не примут Амо. И начнут войну первыми.

Прольется столько крови. Много людей погибнет.

– Даже думать о нем – предательство.

Нино вздохнул:

– Твой брат определенно расценит это как предательство, если ты покинешь Лас-Вегас ради Амо. И мне не нужно повторять, что твой отец никогда этого не допустит, ни за что на свете.

Я понимающе кивнула.

– Можешь ли ты представить, что уезжаешь из Лас-Вегаса, чтобы жить с Амо в Нью-Йорке как жена дона?

Я попыталась вообразить себя в Нью-Йорке, вдали от семьи, в роли женщины, которая стала причиной войны.

У меня скрутило внутренности.

– Нет, – промямлила я.

В тот же вечер я пришла в спальню Невио. Он рассеянно улыбнулся мне, надевая кожаные напульсники, боевые ботинки и байкерские штаны, готовясь к ночной прогулке с Массимо и Алессио.

Он положил два изогнутых ножа в кобуру на спине, а затем пару кинжалов в кобуры на икрах.

Я спокойно наблюдала за ним, сидя со скрещенными ногами на кровати. Вначале, когда я поняла, почему они втроем выходят на улицу по ночам, я просила брата остаться дома, но со временем поняла – вылазки необходимы Невио, как мне балет, как способ справиться со своими демонами.

– Ты бы когда-нибудь покинул нашу семью?

Невио окинул меня недоверчивым взглядом:

– Нет. Это исключено.

– Даже если бы влюбился?

Невио подошел ко мне, его глаза пылали.

– Если бы какая-нибудь женщина заставила меня задуматься о том, чтобы я бросил семью и Каморру, я убил бы ее, пока она не превратила меня в подлого предателя.

– Не говори ничего подобного. Ты не это имеешь в виду.

Брат опустился на колени, и выражение его лица повергло меня в ужас.

– Я чертовски серьезен, Грета. Наша семья – все для меня. Никто на свете не заслуживает того, чтобы занять ее место.

Я вздохнула:

– Ты всегда мыслишь крайностями.

– Возможно, но некоторые вещи просто черно-белые. Нет причин приукрашивать. – Невио игриво подмигнул мне. – Тебе нужно перестать читать всю чушь об эмоциях. Иногда лучше их не испытывать и не понимать.

Я закатила глаза и встала.

– Будь осторожен сегодня вечером. – Я всегда говорила напутствие, даже если в том не было необходимости.

Когда я возвращалась в свою спальню, у меня было тяжело на душе. Ответ Невио только подтвердил слова Нино. У меня нет выбора, и я знала это все время.

Я включил телефон, когда самолет приземлился в Лас-Вегасе. На экране высветилось несколько сообщений. Я проигнорировал послания от Крессиды и папы, которые спрашивали, где я.

У меня было несколько пропущенных звонков и две эсэмэски от Марселлы.

Потом я прочел сообщение от Максимуса:

Если бы я взял с собой Максимуса, это было бы неверным решением.

Я буду действовать в одиночку. Может, я совершаю глупость, но я не отступлюсь. Возможно, моя выходка сродни самоубийству, но я принял решение, и теперь меня ничто не остановит.

Определенно не папа, ведь он и понятия не имел о том, что я делаю.

За последнюю неделю моя уверенность только возросла, но я скрывал свои планы от отца. Единственными, кто был в курсе дела, стали Максимус и Марселла.

Оба пытались отговорить меня, пока я не сел в самолет.

Когда я покинул аэропорт, я ступил на землю Лас-Вегаса не как будущий дон Семьи.

Я был здесь частным лицом. Я разработал детальный план, чтобы все прошло как можно более гладко. Однако на самом деле не существовало руководства, как вести себя с семьей убийц-социопатов.

Я позвонил Фабиано. Он ответил после третьего звонка.

– Я в аэропорту в Лас-Вегасе. Можешь меня забрать?

Молчание.

– Мне не сообщили, что вы с Лукой прибудете на встречу.

– Я здесь без предупреждения. И я один.

– Это единственный раз, когда я буду говорить как твой дядя, а не как член Каморры, и тебе лучше внимательно выслушать меня. Разворачивайся и лети обратно в Нью-Йорк.

– Ты не знаешь, зачем я здесь. Я мог бы попроситься в Каморру.

Фабиано сухо усмехнулся.

– Попроси-ка лучше пулю.

– Ты заедешь за мной? Или я должен вызывать гребаное такси, чтобы добраться до особняка Фальконе?

– Я буду там через тридцать минут. Тебе лучше уехать к тому времени.

Черный представительский «Мерседес» остановился у обочины. Окна были тонированными, и я не мог видеть, кто находится внутри.

Я открыл заднюю дверцу и проскользнул внутрь.

Фабиано обернулся и издал резкий смешок, покачав головой:

– Ты унаследовал от отца отсутствие контроля в некоторых вопросах.

Я проигнорировал замечание и посмотрел на мужчину на пассажирском сиденье, который наблюдал за мной холодными глазами через зеркало заднего вида. Нино Фальконе.

– Нино.

Дверной замок защелкнулся.

Его губы едва шевелились, а выражение лица было безэмоциональным.

– Амо.

Я откинулся на спинку сиденья.

– Ты не собираешься спросить меня, почему я здесь?

Нино показал на Фабиано, который вырулил на шоссе от здания аэропорта.

Я кивнул:

– Я получу особое отношение Каморры за то, что проник на вашу территорию без разрешения?

Он ничего не сказал.

– Особняк? Кстати, где Римо захочет его увидеть? – спросил Фабиано.

– Отвези его в «Сахарницу».

По выражению лица Фабиано я понял, что такого он явно не ожидал.

Остаток пути мы ехали в тишине. Я был на удивление спокоен. Если это то, что нужно, чтобы заполучить Грету, я с радостью отважусь на пытки. И плевать, что навыков Нино побаивались даже мафиози.

«Мерседес» остановился напротив печально известного заведения Каморры. Стрип-клуб наверху, камера пыток – внизу.

– Ты ведь не доставишь нам проблем? – спросил Нино.

– Я буду вести себя хорошо.

Нино кивнул и вышел, а затем распахнул дверцу с моей стороны.

– Мечтой моего брата всегда было сломить твоего отца. Я никогда не разделял его стремлений.

– Уверяю тебя, какие бы планы ты на меня ни строил, это не сломит моего отца. Похищение Марселлы сделало нас крепче, чем прежде.

Нино лишь указал на дверь:

– «Сахарница».

Фабиано шагал позади нас.

В стрип-клубе было безлюдно. Я последовал примеру Нино и устроился на барном стуле. Это была любопытная встреча, и я еще не знал, к чему она приведет.

Нино смерил меня взглядом.

– Я побеседовал с Гретой и предполагаю, что она – причина, по которой ты здесь.

В глазах Фабиано промелькнуло беспокойство, после чего он прищурился. И покачал головой, как будто не мог поверить, что я настолько глуп.

Но разве он не вступил однажды в смертельную схватку с Римо из-за своих чувств к женщине?

– Так и есть, – признал я. Я не собирался трепаться без умолку. Но я хотел Грету и ради нее был готов ко всему. Я огляделся. – Полагаю, ты еще не рассказал брату.

Фабиано взял с полки за баром бутылку «Джонни Уокер» и наполнил виски три бокала.

Не говоря ни слова, он поставил их перед нами и залпом выпил свой.

– Возможно, это последний напиток, которым я смогу насладиться в ближайшее время.

Нино взял бокал.

– У меня сложилось впечатление, что войну еще можно предотвратить.

– Война не нужна.

Нино хмыкнул:

– Тебе нужна женщина, которая станет женой будущего дона. Тебе необходима та, кого можно представить своим солдатам. К тому же она будет представлять Семью, как делают твои мать и сестра. Ты ищешь кого-то, кто стремится блистать на публике. Грета не такая. Грета не может играть подобную роль. Она предпочитает оставаться на заднем плане и не нуждается в людском внимании. Ты должен сделать своей спутницей девушку, которая расцветает на свету, но Грета стремится в тень. Даже если мой брат когда-нибудь отпустит ее, а он этого не сделает, ты уверен, что они примут жену дона, которая будет обладать иной репутацией?

Я ничего не ответил. Ему незачем знать, что, прилетев в Вегас, я наверняка потерял обещанную мне по праву должность и уже не стану доном Семьи. В голове прокручивались различные сценарии совместно бегства с Гретой.

А может, мне лучше похитить ее?

То, что я решил поговорить с ними, было для них везением. Я делал так только ради Греты.

– Твой отец важен для нас, потому что мы ценим наше сотрудничество с Семьей. И не предпринимай ничего такого, что навлечет на нас войну.

Я покачал головой:

– Я здесь из-за Греты, я не уйду, пока не поговорю с ней.

– Ты, тупой ублюдок, настолько устал от жизни, что не знаешь, где провести черту? – пробормотал Фабиано, отставив стакан в сторону.

Я слушал его вполуха, потому что кое-кто стремительно поднялся из кабинки в углу, и мое внимание было приковано исключительно к этому человеку. А точнее, к ней – к Грете.

– Дайте мне минутку с Амо.

Нино предупреждающе посмотрел на Амо, и я затаила дыхание.

– Я буду поблизости, у тебя есть пять минут.

Он и Фабиано встали с барных стульев и сели в ВИП‐уголке, так что мы с Амо получили некую иллюзию уединения. То, что Нино привел меня сюда, как только Фабиано позвонил ему, служило доказательством того, насколько он доверяет мне и моим суждениям.

Я не хотела его подвести.

Амо улыбнулся, и моя грудь вздохнула свободно, однако живот превратился в змеиную яму.

Я протянула руку, и он взял ее, следуя за мной, пока я вела его чуть дальше от Нино и Фабиано.

– Шансы против нас, – сказала я, замерев за занавеской, которая отделяла складское помещение от бара.

– Мне плевать на шансы. Я пришел сюда, чтобы попросить твоей руки.

У меня свело желудок, дыхание перехватило. Это вовсе не то, чего я ожидала. Я даже не осмеливалась думать о подобном, я пыталась сдержать эмоции, обдумать все логически. Это слишком важно, нельзя ничего упускать из виду, а мое эмоциональное потрясение могло мне помешать.

– Без одобрения твоего отца. – Амо пожал плечами, как будто это не имело значения.

Тем не менее я знала, как сильно он заботится о своей семье. Родные были для нас всем.

Невио обладал чутким слухом и скривился. Он думал, что быть с кем-то означает предательство. Он был уверен, что я никогда не оставлю семью, включая и его, потому что он не мог вообразить, что бросит меня.

– Крессида знает, что ты здесь?

Амо сделал шаг ближе. Он смотрел на меня с такой пытливостью, что мне стало интересно, насколько глубоко он сумеет заглянуть в мою душу.

Никто не ведал тьмы, обитающей в моей душе, но сейчас я задавалась вопросом. Возможно, он кое-что видит, но ему все равно.

– Нет, я не разговариваю с ней, если она не оставляет мне выбора. Но она в курсе, что мое сердце не принадлежит ей.

– И ей без разницы?

Амо мрачно усмехнулся:

– Ей важно стать женой дона, а не мои чувства.

Женой дона. Семья всегда ограждала меня от общественных мероприятий, позволяла мне быть в безопасном пространстве. Если я стану женой Амо, это должно закончиться. Семья отличалась от Каморры своей традиционностью.

– То, что сказал Нино, правда, понимаешь? Я никогда не буду той, кто будет стоять рядом с тобой в свете софитов, раздавать интервью прессе и приятно улыбаться в камеру.

Амо поднял руку и коснулся моей щеки.

– Я знаю, ты сможешь. Все будут любить тебя. Ты будешь расти. Ты справишься, Грета.

Я могла поклясться, что он действительно верил в это. Или же хотел верить. Мое сердце разбилось.

Я покачала головой:

– Не буду.

Амо пожал плечами:

– Когда у нас появятся дети, никто не будет ожидать, что ты будешь постоянно появляться на публике. Тогда это уже не будет иметь значения.

Я сглотнула. Конечно. Амо нужен наследник. И статусная жена. Ему необходим кто-то, кто захватит сердца его солдат.

– Я даже не представляю, хочу ли я детей.

Амо нахмурился:

– Почему?

– Но мир настолько суров, и в нем так много неопределенности: кажется несправедливым даровать жизнь ребенку.

Амо медленно кивнул. Однако я не сомневалась – он думает, что в конце концов я изменю свое мнение. Может, он прав, но пока это не имело значения.

– Я та, кто я есть, и это непреложно. И я могу утверждать, что я – не та женщина, в которой ты нуждаешься. Я не буду твоей спутницей жизни.

– Неправда. Ты – именно та, кто мне нужен.

– Иногда мы не можем получить желаемое, – прошептала я.

– Только не я, – пробормотал Амо, склонившись ко мне.

Я заглянула в его глаза. Мне нравилось, что присутствие Амо усмиряло хаос в моей голове. Я чувствовала себя умиротворенной и контролировала все, а особенно себя.

– Мне безразлично, что разразится скандал, Грета. Пожалуй, я даже не стану доном. Мой отец намекнул, что я не получу должность, если я не женюсь на Крессиде.

Он откажется стать доном ради меня?

Осознание того, что я должна растоптать свою любовь и в итоге потеряю Амо, причиняло мне сильнейшую боль.

Но я не могла быть эгоисткой. Я должна помнить о семье, которая, вероятно, начнет войну, если я последую за Амо. Невио станет совершенно невменяемым без меня, а родным Амо тоже придется несладко.

Амо не уделял этому внимания, потому что идеализировал меня, а чувства сделали его слепым к правде. Я бы не согласилась на компромисс. Я должна принять трудное решение, которое спасет многих, даже Амо.

Возможно, и меня, ведь Амо стал бы презирать меня, если бы действительно отказался стать доном.

– Я не покину родных, Амо. Я обязана им всем, и я люблю их более всего на свете. Если мне придется выбирать между ними и тобой, я всегда выберу семью. И если ты хорошенько подумаешь, ты поймешь меня.

Я видела страдальческое недоумение в глазах Амо.

– Ты знаешь, что наша любовь взаимна. Не притворяйся, что ты не чувствуешь. Ты же так смотришь на меня, Грета…

То, что происходило между мной и Амо, было судьбоносным во многих отношениях, это была единственная в жизни любовь, чудо. Я никогда никого не полюблю так, как его.

Я знала это с того момента, как посмотрела в его глаза, даже когда не смела признаться себе, что подтверждалось в каждой секунде, проведенной с ним вместе.

Но любовь станет нашей гибелью. Я была слишком логична и уже видела последствия нашей страсти. Крессида станет изображать жертву. Семья в основном примет ее сторону. Традиционалисты осудят Амо за его действия, причем не только за разрыв помолвки, но и за то, что он вступил в интимную связь с кем-то до брака и не женился на Крессиде.

Последнее заденет Витиелло и, возможно, ослабит их. Чтобы восстановить власть, им придется реагировать с особой жестокостью, как они всегда делали. Прольется кровь.

Амо и его отец пытали и убивали многих, чтобы установить мир. Семья была их прибежищем.

Я могу стать причиной разлада, причиной множества смертей.

Мной овладела глубокая печаль.

Ну а что насчет моей семьи? Невио никогда не смирится с тем, что я уехала из Лас-Вегаса. Я была якорем, за который брат держался в своей вечной темноте.

Без меня Невио поддастся тьме, погрузится в нее целиком, позволит ей поглотить себя. Он станет существом ночи.

Отец знал это. Что он потеряет не только меня, но и Невио, если я когда-нибудь отрину семью.

И он знал, как мое решение повлияет на маму. Папа спалил бы дотла Нью-Йорк, но не позволил бы мне выйти замуж за Амо.

Папа всегда хотел защитить нас любой ценой. Если на кону было спасение его родных и близких, все остальное не имело для него значения.

– Грета, – прохрипел Амо.

Я заглянула ему в глаза. Я боялась, что моя отчаянная уверенность ослабнет. Что, если я пренебрегу логикой и забуду все свои аргументы?

– Я не могу.

Амо попытался поцеловать меня, как будто это могло все изменить, хотя такое вполне могло произойти, но я отшатнулась, хотя жаждала ощутить его губы и насладиться последним поцелуем.

Какое-то быстрое движение привлекло мое внимание, но было слишком поздно, чтобы предупредить Амо, который оказался всецело сосредоточен на мне.

Я закричала, но все произошло молниеносно.

Невио вонзил нож в бок Амо. Мир на миг словно застыл и перестал вращаться, а затем Амо оттолкнул меня и вонзил свой нож в живот Невио.

Мое сердце пропустило удар, когда я смотрела на Амо и Невио, поранивших друг друга.

Я зафиксировала расположение колотых ран и сообразила, что если кто-то из них вытащит нож, то другой истечет кровью до того, как подоспеет помощь. Внезапно мое сердце застучало сильнее, а затем и вовсе заколотилось с невозможной скоростью. Я услышала шаги, а после заметила Нино и Фабиано, бегущих в нашу сторону.

Однако я слишком хорошо знала Невио.

Спотыкаясь, шагнула к Амо и Невио. Они смотрели друг на друга, держась за ножи. Оба были опытными бойцами и понимали, что будет, если вытащат лезвия преждевременно.

– Не надо. Не двигайтесь, – прохрипела я.

Перевела взгляд на Невио, и его губы искривились в ухмылке.

– Невио! – предупредила я. – Вы оба умрете.

– Если в таком случае он никогда не сможет прикоснуться к тебе, я с радостью истеку кровью.

Мне не следовало спрашивать Невио, покинет ли он когда-нибудь нашу семью, и нельзя было упоминать о влюбленности. Мой брат очень умен, он ловит все на лету и поступает так, как велит ему тьма.

Амо смерил Невио презрительным взглядом и сдержанно улыбнулся.

– Наверное, такому сумасшедшему ублюдку, как ты, тяжело осознавать, что твоя сестра так любит меня, что я ее целовал.

Мне хотелось плакать. Разве любовь может быть столь разрушительной? Я взяла Невио за руку, прежде чем он успел вытащить нож.

– Невио, нет! – умоляла я.

Амо продолжал усмехаться.

Нино появился рядом с нами и воткнул шприц в шею Невио. Глаза Невио расширились, тело обмякло, и он потерял сознание, выпустив рукоять ножа.

Фабиано помог Нино удержать Невио на ногах.

– Если ты вытащишь нож, я перережу тебе горло, – сказал Нино, обращаясь к Амо.

– Не буду, не волнуйся, – ответил Амо и посмотрел на меня, опускаясь на пол. Одна его рука держала нож, рот кривился от боли. Но затем сардоническая улыбка вновь растянула его губы. – Это не так страшно. Гораздо хуже, что ты не выбрала меня.

Да. Я выбрала мир, свою семью. И тем самым я что-то предотвратила. Но что?..

Зато теперь Амо станет доном.

Я села на пол между Амо и Невио, оба истекали кровью.

Нино заботился о Невио, а Фабиано наконец подошел к Амо.

Я была почти в трансе, все мысли спутались.

Вскоре в бар ворвались Алессио, Массимо, папа и Савио, а за ними два врача и несколько медсестер.

Отец окинул всех нас взглядом, ринулся ко мне и поднял на ноги.

– Грета?

– Я не ранена, – выдавила я.

Отец передал меня Савио, который коснулся моего плеча и с удивлением посмотрел на меня, но я была не в силах говорить.

Папа присел на корточки возле Невио, а один из врачей принялся обрабатывать рану Амо.

Через час мы были в больнице Каморры. Амо и Невио до сих пор оперировали. Я надеялась, что их жизням ничего не угрожало.

Мы находились в коридоре. Я сидела на стуле между двумя палатами, чувствуя, что меня разрывает на части. Кровь покрывала мои руки и платье. Я не была уверена, чья она. Невио? Амо?

Я чувствовала на себе взгляды присутствующих. Никто пока не задавал вопросов.

Кроме того, у меня было такое чувство, что папа почти боялся спросить, что случилось. Может, его тревожило, что я скажу о своих чувствах к Амо. Нино и Фабиано, конечно же, посвятили отца во все подробности, и папа отреагировал гневной вспышкой.

– Лука и Ромеро уже в пути, – пророкотал Нино.

– С объявлением войны, – мрачно засмеялся отец.

– У нас есть его сын, было бы глупо угрожать нам сейчас, – сказал Алессио.

– Было бы разумно убить Амо сейчас, во время операции. Мы бы получили преимущество в войне, – заявил Массимо.

Я в ужасе вскинула глаза.

Нино покачал головой.

– Война была бы неразумной на данном этапе.

– Убийство его сына будет преимуществом.

– Ты не знаешь Луку так, как мы с Римо, Массимо. Убийство сына не затормозит Луку. С ним легче справиться, пока живы те, кто ему дорог. Лука наиболее опасен, когда ему нечего терять, а мы не хотим ничего подобного.

В коридор вошла мама и взволнованно поглядела на меня.

Я слабо улыбнулась, и она поспешила к папе.

– Как он?

– Выкарабкается. Крупные артерии не задеты. – Папа, обнимал маму, а она прижалась к нему.

– Савио сказал, что Невио напал на Амо, чтобы защитить Грету.

– Мне не нужна была защита от Амо, – возразила я.

Лицо отца потемнело, а в глазах появилось хищное выражение. Точно такое же было у Невио, когда он бросился на Амо.

– Невио, очевидно, с тобой бы не согласился.

– Невио напал не потому, что думал, что я в опасности.

– Может, тебе угрожала опасность, которую ты не заметила, – с оттенком снисходительности проронил Массимо.

Я поднялась на ноги. Отец направился ко мне.

– Что именно происходило между Витиелло и тобой?

– Ничего, – пролепетала я. Я ненавидела врать, и у меня плохо получалось.

Глаза отца сузились. Он коснулся моей щеки.

– Моя дорогая, ты же знаешь, что можешь рассказать нам все без утайки. Мы способны защитить тебя от любых напастей. Даже если Амо заставит тебя поверить, что он может иметь над тобой какую-либо власть, поверь мне, он ошибается. Амо бессилен против нас.

Папа, как, наверное, и все остальные, думал, что Амо положил на меня глаз и пытается манипулировать, чтобы я стала его женой.

Им было невдомек, что я влюбилась в него.

Я посмотрела на дверь операционной палаты Амо. Я не была уверена, что правда улучшит его положение.

– Он помолвлен, – фыркнул Алессио. – И просто пытается повеселиться перед свадьбой.

Глаза отца вспыхнули.

– Он прикасался к тебе?

– Римо, – мягко сказала мама, покосившись на меня.

Она взяла меня за руку и отвела в сторону.

– Грета, послушай, ты можешь быть со мной откровенной.

– Между нами ничего не было. Мы только разговаривали, наслаждались обществом друг друга. – Я не могла поделиться с ней тем, что связывало меня с Амо.

Папа тоже уставился на дверь операционной Амо. Я рефлекторно шагнула к ней.

– Так вот кого ты выбираешь? – вызывающе спросил Алессио и выгнул брови.

– Я не выбираю, потому что мне не нужно. Я всегда была и буду Фальконе. Лас-Вегас – мой дом. Между мной и Амо ничего нет и никогда не будет. Я просто слежу за тем, чтобы мы не объявили войну Семье.

Отец обхватил мое лицо, заглядывая мне в глаза.

– Ты клянешься, что Амо ничего не сделал?

– Он ничего не сделал, кроме того, что попросил меня стать его женой. Он хочет укрепить Семью, полагаю, и ему не очень нравится Крессида.

Отец серьезно посмотрел на меня, но, похоже, не смог распознать ложь. Возможно, потому, что на сей раз я обернула ее в правду.

– Невио напал на будущего дона на нашей территории, – встрял Нино. – Лука будет впечатлен. В плохом смысле. Если мы не хотим войны, нужно срочно рассмотреть кое-какие варианты.

– Если Амо умрет, разразится война, что бы мы ни делали, – отчеканил папа.

Мое сердце заныло. Я не могла даже представить себе смерть Амо. Наверняка я бы устремилась за ним в непроглядную темноту.

– Амо не умрет, – тихо сказала я. – И Невио тоже. Они оба будут жить.

Мама взяла мою руку, провела большим пальцем по костяшкам, что всегда успокаивало меня, но даже это не помогало в моем нынешнем состоянии.

Папа взглянул на Нино. Увы, они считали войну неизбежной. Напряжение нарастало годами. В основном потому, что Невио и Амо терпеть не могли друг друга.

Люди ожидали, что война начнется, когда они оба придут к власти.

– Мне страшно, мама, – прошептала я, когда папа, Нино, Массимо и Алессио отошли, чтобы обсудить стратегию.

– Невио сильный. Он не умрет.

– Знаю, – закивала я. – Ни один из них не умрет. Я боюсь своего сердца, того хаоса, который выплеснется наружу.

– Что случилось?

– Ничего. Невио напал прежде, чем что-то могло произойти, но Амо собирался поцеловать меня, и я бы ему позволила.

Мама не смогла скрыть изумления.

– Хорошо. Значит, ты и он?

А были ли вообще «мы»? У меня возникло ощущение, что все закончилось, не успев начаться.

– Мы не можем быть вместе.

– Потому что он помолвлен.

– Потому что я – Грета Фальконе, а он – Амо Витиелло.

Мама грустно улыбнулась:

– Твой брат хотел убить его, поскольку он не хочет, чтобы вы с Амо были вместе.

Если бы Невио действительно хотел убить Амо, тот был бы мертв. Он бы целился ему в сердце или в горло. Нападение стало последним предупреждением.

А Невио не умер, поскольку Амо сдержался ради меня. В следующий раз ни тому, ни другому не повезет.

– Невио считает, что я должна жить в Лас-Вегасе. Он считает, что нигде больше я не буду в безопасности.

– И что ты думаешь?

– Лас-Вегас – мой дом. Семья – мое убежище. Мне не место в Нью-Йорке. Я родилась не для того, чтобы быть на стороне дона.

Амо надо получить должность дона. Нельзя, чтобы он отказался от этого ради меня.

Мама погрузилась в размышления.

– Ты можешь быть тем, кем захочешь.

Я благодарно улыбнулась, даже если она была необъективна как моя мать.

– Я знаю свои ограничения. И не в силах оставить Невио.

– Невио будет в порядке.

Я с сомнением посмотрела на нее, и она добавила:

– Ведь Невио сражается со своими внутренними демонами. И вот тут даже ты не сможешь его выручить. Если ты по-настоящему любишь Амо, ты не должна его отпускать. По крайней мере, не стоило торопиться.

То, что я испытывала к Амо, было великолепно и ново, но в этом и заключалась проблема. Несмотря на мамины слова, у меня не было времени все обдумать. Слишком многое поставлено на карту, чтобы принимать решение в мгновение ока.

Для окончательного выбора необходимо испытывать абсолютную непоколебимость. Я не могла просить Амо отречься от всего, не проверив свои чувства. А если через шесть месяцев я предположу, что новизна прошла и моя любовь была мимолетным увлечением?

Амо не сможет исправить то, что произойдет к тому моменту. Он бы многое потерял.

Я не хотела, чтобы очередное бремя легло на мои плечи. Я не могла нести тяжелый груз. Я не имела опыта в отношениях, разве я способна принять взвешенное решение с минимальным риском, особенно если последствия могли быть ужасными?

– Некоторые вещи нельзя оценить, Грета. И в любви всегда есть доля неопределенности. Ты должна позволить себе влюбиться.

Я вновь улыбнулась. Мама знала все мои стороны. И я понимала ее доводы.

Позволив себе влюбиться, я рисковала ввергнуть в пучину других людей. Нет, такой вариант меня не устраивает.

– Ты никогда не жалела о том, что оставила свою семью?

Мама сглотнула:

– То был правильный выбор для тебя и Невио.

– А ты бы тоже уехала, если бы у тебя не было нас?

Мамин взгляд переместился на папу, который дискутировал с Нино и Фабиано.

– Может, мне потребовалось бы больше времени, чтобы смириться с любовью к твоему отцу, но я уверена, в любом случае он являлся приоритетом.

Мамина семья не пыталась вернуть ее. Я не могла представить, что родные отреагируют таким же образом.

Если отец мог принять любовь как причину, Невио – нет.

Для него любовь была сложным понятием. Преданность и привязанность существовали только в связи с семьей. Все, что находилось за пределами, не имело значения. Он напоминал собаку-сторожа домашнего скота.

Щенков рано знакомили со стадом, которое они должны защищать. Все, с чем они росли, попадало под их защиту, а то, с чем они сталкивались позже, становилось потенциальной угрозой.

– Вы с Амо толком не знакомы. Но что тебе подсказывает интуиция? Как ты полагаешь, ты любишь его?

Я молчала. Такое не поддается логике – влюбиться с первого взгляда.

Я бы поспорила с любым, кто заявил бы, что это случилось с ним однажды, но я действительно мгновенно влюбилась в Амо, и всякий раз, когда видела его, мои чувства возрастали. Но я боялась будущего.

Однако воспылать внезапной страстью – вовсе не то же самое, что полюбить кого-то. Или нет? Чем больше я пыталась препарировать любовь, дать ей определение, уложить в какую-то категорию, тем сильнее запутывалась.

Дверь палаты Невио открылась, в коридор вышел хирург. Он был в крови после операции.

Мама вздохнула, крепко сжав мою руку. Я выпрямилась.

Что же с Невио?

– Он поправится. Но ему нужно некоторое время воздержаться от ночных развлечений.

– Я могу его увидеть? – выпалила я.

– Он еще не проснулся. Мы внимательно наблюдаем за ним.

– Я посижу рядом. – Я сделала паузу, бросив взгляд на дверь палаты Амо.

Сколько еще будет длиться его операция? Я почувствовала, что мое сердце разорвалось напополам. Я не могла быть с ними обоими одновременно.

– Ты дашь нам знать, когда мальчик Витиелло очнется, Римо?

Папа посмотрел на маму и медленно кивнул. А после перевел взгляд на меня. Он был мрачным, преисполненным тревоги и гнева.

Я не была уверена, какая из эмоций была направлена на меня. Мы с мамой переступили порог палаты Невио. Я была зла на него, даже в ярости. Но, увидев его подключенным ко всем видам аппаратов, я кинулась к нему и взяла брата за руку.

Мое сердце заныло.

Я прижалась лбом к его руке и содрогнулась.

– Невио. Я знаю, что нужна тебе, но зачем ты это сделал?

Мама коснулась моего плеча.

– Ты любишь брата, мы все любим, но ты не можешь разрушать жизнь ради него.

– Он и моя жизнь тоже. Вы – моя семья. Я не хочу покидать вас. Я не могу быть тем, кем не являюсь изначально, – той женщиной, в которой нуждается Амо. Ведь когда-нибудь он поймет это, но будет слишком поздно.

Мама сжала мое плечо и обошла койку, положив другую руку на ладонь Невио.

Она посмотрела на него, а затем – на меня. Выражение ее лица смягчилось.

– В прошлом я сделала сложный выбор, Грета. Я рассталась со своей семьей. Но я не могла поступить по-иному.

Амо требовалась другая женщина, но не я.

А нашим семьям нужен мир. Невио нуждался во мне. Для меня оставался только один выбор.

Я прижалась щекой к кровати, мои пальцы переплелись с пальцами Невио.

Мой взгляд нашел настенные часы. Операция Амо продолжалась уже три часа. О, Невио!

Наверное, я уснула, но меня разбудила суматоха перед дверью.

– Где он? – раздался громкий мужской голос.

Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать интонации и тембр Луки.

Я встрепенулась.

– Не надо, Грета, – убеждала мама, которая находилась поблизости.

Я отрицательно покачала головой и выскользнула из палаты, прежде чем она успела меня остановить.

Папа и Лука стояли лицом к лицу, с оружием наготове. Выражение папиного лица не предвещало ничего хорошего.

Честно говоря, лицо отца Амо тоже не внушало особой надежды на мирный исход.

– Он в операционной, – сказал Нино. – Наши лучшие хирурги спасают ему жизнь.

– А кто довел его до такого состояния, что его требуется спасти? – прорычал Лука.

Я вздрогнула. Я привыкла к жестокости, к резким словам и еще более жесткой правде, но я не привыкла к гневу чужих людей.

– Твой сын появился на нашей территории без разрешения.

Лука шагнул к отцу вплотную, их носы почти соприкасались.

– А я думал, наше перемирие гарантирует безопасность моего сына на земле Каморры. Значит, я ошибался.

Я направилась к ним, но Массимо схватил меня за запястье и толкнул себе за спину.

– Некоторые монстры не остановятся перед тем, чтобы причинить тебе боль.

– Я знаю все о монстрах, Массимо. – Я снова выступила вперед.

Я выросла среди монстров и любила их. Может, я и сама была чудовищем.

– Кто напал на моего сына, будущего дона Семьи? – рявкнул Лука. Он скользнул по нам взглядом и хищно оскалился. – Сам Фальконе-младший.

Лука схватил моего отца за плечо и попытался оттолкнуть, чтобы прорваться в операционную, второй мужчина, Ромеро, вытащил пистолет и наставил его на Нино.

Фабиано молниеносно достал пистолет, но пока ни в кого не целился. Отец крепко взял Луку за кисть руки, пытаясь выкрутить ее.

Я бросилась к ним. Если я не остановлю это сейчас, разразится война – по моей вине.

– Стой! – крикнул мне отец, и его взгляд задержался на мне, а лицо исказилось.

Лука сориентировался и успел оттолкнуть отца, но тот не упал. Я, в свою очередь, воспользовалась суматохой, чтобы встать прямо перед Лукой, который попытался прицелиться в папу.

Но теперь дуло было направлено прямо мне в голову.

– Лука, – процедил папа.

У меня было ощущение, что он уже наставил пистолет на Луку.

Массимо и Алессио тоже достали огнестрельное оружие. Конечно, я знала, что, если Лука хочет моей смерти, я погибну раньше, чем они убьют его.

Лука встретил мой взгляд и опустил пистолет. Его губы скривились, когда он посмотрел через мое плечо на отца.

– Я не обижаю женщин, Фальконе. Я – человек чести и собираюсь забрать сына домой, и как только мы покинем вашу территорию, считайте, что перемирие закончилось.

– Нет! – воскликнула я.

– Разве тебе не интересно, почему твой сын здесь? – спросил отец.

Он схватил меня за руку и увлек за собой, но я сопротивлялась, однако он проигнорировал мое трепыхание.

– Папа! – яростно произнесла я.

Лука посмотрел на меня, и что-то изменилось в его лице.

Но он промолчал.

Улыбка отца стала устрашающей.

– Твой помолвленный сын попросил руки моей дочери. Он должен помнить о границах и приличиях. Некоторые вещи недоступны для него.

Лука сжал губы:

– Возможно, в будущем это не будет проблемой. Он скоро женится и будет занят войной.

– Война не нужна, – твердо заявил Нино.

– Позволь мне увидеть сына.

Нино кивнул и провел Луку мимо нас с отцом. Распахнул дверь, и я сумела заглянуть внутрь.

Хирург вышел из палаты. Он выглядел растерянным, но потом заметил Луку.

– Он в порядке. Прошу вас…

Лука незамедлительно ринулся в палату. Мурашки пробежали по моей спине, когда я увидела Амо на кровати. Медсестры мыли окровавленный пол вокруг койки.

Я сделала шаг к палате, но пальцы отца сжались на моей руке.

– Лука хочет побыть наедине с сыном.

Я замерла, тяжело сглатывая. Ромеро закрыл дверь и встал перед ней.

Затем достал телефон и начал печатать.

Неужели настал конец перемирию?

Я очнулся с неприятным привкусом во рту и мучительной дрожью. Кто-то вцепился в мою руку. Явно не Грета. Ладонь была слишком широкой и сильной.

Я пошевелился. Мою руку отпустили.

Со стоном я разлепил веки и обнаружил, что отец смотрит на меня. Под его глазами залегли синяки. Он взирал на меня с яростью и озабоченностью.

На его подбородке пробивалась щетина. Он редко выходил из дома не побрившись.

– Где я?

Отец скривил губы:

– Лас-Вегас. Госпиталь Каморры.

Черт, воспоминания о нападении Невио вернулись, а вместе с ними и боль в моем боку. Этот ублюдок вонзил в меня нож.

– Чокнутый урод жив?

– Какой? – уточнил отец, попытавшись пошутить. Однако его голос был чрезмерно напряженным. Затем он добавил: – Он будет жить. Пока что.

Я кивнул. Так лучше. Я хотел его смерти, но последствия были бы неимоверно тяжелыми для Греты.

– Ты ведь не сказал маме?

Папа выглядел готовым задушить меня до смерти.

– Конечно нет. Она думает, что у нас еще одна встреча с Фальконе. Она достаточно страдала, когда похитили Марси. Я не позволю ей мучиться из-за твоей глупости.

– Спасибо, папа, – ответил я с гримасой, когда жгучая боль в боку стала невыносимой.

– Еще морфия? – спросил папа, кивнув на капельницу. Однако в его глазах я видел сомнения.

Я покачал головой, не хотел делать себя более уязвимым, чем уже был в последние несколько часов.

Приподняв одеяло, я увидел, что обнажен. К счастью, все было на своих местах.

Не удивился бы, если бы Фальконе кастрировали меня за то, что я хотел Грету.

Я опустил одеяло.

Отец хмыкнул, пристально глядя на меня, и я мог поклясться – он боролся, чтобы контролировать себя.

– Черт возьми, Амо. Ты что, совсем с ума сошел? Просить руки девушки Фальконе на территории Каморры? Почему ты просто не сжег чертов город и не покончил с Каморрой?

– Я думал, Грета согласится выйти за меня замуж.

– Давай не будем обращать внимание на тот гребаный факт, что Фальконе скорее уничтожат Нью-Йорк, чем позволят девушке жить там. И, кстати, как насчет моего предупреждения? Я не шутил, когда сказал, что тебе придется отказаться от должности будущего дона, если ты бросишь Крессиду.

– Мне все равно.

Отец сглотнул и стиснул челюсти:

– Только не говори мне, что занимался сексом с Гретой Фальконе. Я не могу поверить, что между вами не было физической близости. Ты упускаешь некоторые важные детали, а мне надоело оставаться в неведении.

– Нет! – прорычал я, даже когда мой бок заныл от боли. – Не говори о ней в таком тоне!

Папа устало смежил веки, а потом схватил меня за плечо и склонился надо мной.

– Выбрось Грету из головы. Сейчас же. Единственный способ получить девушку – похитить ее. Но я полагаю, мне не нужно говорить тебе, что будет потом?

– Грета никогда не простит меня, если что-то случится с ее семьей.

– Ты порезал ее брата-близнеца.

– Именно. Но сначала он порезал меня. Она поймет. – По крайней мере, я так думал.

Греты здесь не было, поэтому я не мог ее спросить.

Я знал, что мы с Гретой не могли быть вместе. Как и сказал папа, она не оставит родных. После безумных действий Невио вероятность того, что я буду с ней, свелась к нулю.

– Давай отвезем тебя домой, пока Фальконе не передумали. Если мы вступим в войну, то сделаем это на равных, а не в ловушке на их территории.

– Ты объявил войну? – тихо спросил я.

Я прожил в мире всю свою жизнь, однако жаждал войны, но сейчас потеря перемирия означала больше, чем потеря наших маршрутов для перевоза запрещенных веществ и опытных солдат.

Глаза отца затуманились.

– Боже мой! Невио Фальконе порезал тебя.

– А я порезал его. Мы квиты.

Отец выпрямился и повернулся ко мне спиной:

– Если бы ты не был моим сыном…

– Папа. Теперь нам на следует воевать. Как ты объяснишь это нашим солдатам?

– Недавно ты жаждал войны с Каморрой. И вдруг просишь меня соблюдать перемирие, хотя чуть не погиб от рук Фальконе? – Он развернулся ко мне, выражение его лица было разгневанным и недоуменным. – Я убил многих за гораздо меньшее.

– Сейчас неподходящее время для войны. В ближайшие несколько недель мы должны осуществить две крупные поставки товара. Мы не можем его перенаправить.

– Неужели ты думаешь, что я ничего не знаю? – прорычал отец и покачал головой. – Это твоя вина.

Точно. И тут не поспоришь. Я сделал это из-за своих чувств к Грете, которые она, очевидно, не разделяла с такой же силой.

– Нам пора.

Я застонал, когда попытался спустить ноги с кровати. Папа взял со стула мою одежду или то, что от нее осталось. Рубашка была разрезана, а брюки и боксеры оказались перепачканы в крови.

Отец обхватил меня за спину и помог мне встать. На мгновение у меня почернело в глазах.

– Давай, Амо. Нужно тебя одеть.

Я вяло кивнул. Отец прав. Ситуация весьма нестабильна, чтобы оставаться на земле Каморры.

Я с трудом нацепил боксеры и брюки, пока папа доставал пиджак, чтобы я мог надеть его вместо моей испорченной рубашки. К счастью, мое туловище оказалось обмотано бинтами, так что я был только наполовину голый.

Папа вывел меня из палаты. Ромеро ждал нас у двери. Он бегло меня осмотрел, и на его скулах лишь слегка заиграли желваки. Я не удивился, что отец выбрал его, а не Маттео.

Ромеро был спокойным, контролируемым человеком.

– Наши врачи ждут вас в частном самолете.

Я натянуто улыбнулся. Римо, Нино и Фабиано держались на расстоянии, наблюдая за нами.

Любые слова, которыми мы бы сейчас поделились, вероятно, усугубили бы ситуацию.

Фабиано покачал головой, явно раздраженный моими действиями. Может, он забыл, что Невио первым выхватил нож? Когда мы с папой сделали несколько шагов, мой взгляд привлекло какое-то движение.

Дверь другой палаты открылась. На пороге стояла Грета, ее ланьи глаза были широко распахнуты и полны тоски. У меня свело живот, меня охватило столь сильное желание, что колени едва не подогнулись.

Позади нее я заметил Невио. Он лежал на больничной койке, мать была рядом с ним.

Он тоже очнулся, на его лице не было ни единого намека на вину. Он бы с удовольствием прирезал меня, появись у него подобная возможность.

Затем я поймал взгляд Греты, и она сделала шаг ко мне.

Грета с сожалением посмотрела на меня:

– Мне жаль, что ты пострадал. Надеюсь, ты быстро поправишься.

Римо направился к ней и осторожно коснулся ее локтя.

– Не переутомляйся.

Отец сжал руку на моем плече. Я не знал, было ли это из-за слов Римо или потому, что он хотел отвлечь меня от Греты.

Внезапно Грета повернулась и двинулась к койке брата, опустилась на стул и взяла Невио за руку. Затем она опять взглянула на меня. Я успел уловить, что ее глаза говорили о прощании.

Мне стоило огромных усилий сохранить бесстрастное выражение лица.

Грета сделала выбор, и я должен принять его. Возможно, так и надо. Наша семья пострадала, когда Марселла выбрала Мэддокса.

Если бы я принес войну в Семью из-за Греты и бросил Крессиду, традиционалисты бы взбунтовались.

Моя жизнь принадлежит Семье. Так будет всегда.

В моей груди зияла дыра, когда я смотрела, как Амо и его отец уходят.

Похоже, что я действительно попрощалась с Амо.

– Тебе будет лучше без такого человека, как он. Какая чертова наглость с его стороны думать, что ты когда-нибудь захочешь быть с ним, – пробормотал Невио и скривился от боли.

– Невио, – предупреждающе начала мама. – Тебе нужно отдохнуть, и это личное дело Греты.

Невио насмешливо хмыкнул:

– Личное дело. Витиелло переступил черту. Грета ничуть не заинтересована в нем, но из-за своего гигантского эго он ничего не видит.

Мама посмотрела на меня, и я потупилась.

– Я прав, – добавил Невио. Он что-то невнятно проворчал и коснулся моей руки. – Скажи маме.

Я подняла глаза, и он продолжил:

– Ну же, Грета.

– Я не должна тебе ничего объяснять, – ответила я, вставая. – То, что ты сделал, неправильно. И я злюсь на тебя.

Невио был в полном замешательстве:

– Я защищал тебя.

– От чего?

– Он лапал тебя и собирался поцеловать против твоей воли.

– Нет, не против моей воли, и это был бы не первый наш поцелуй. Мы целовались и раньше.

Невио уставился на меня, как будто не мог понять ни единого слова из моих уст.

Возможно, он действительно не мог поверить, что у меня есть чувства к кому-то вне семьи.

Невио спустил ноги с кровати и, побелев от физического напряжения, поднялся на ноги.

– Ты выбрала его?

– Очевидно, я не выбирала его. Я здесь.

Невио взглянул на кого-то позади меня, и я проследила за его взглядом.

Папа и Нино стояли в дверном проеме. Лицо отца превратилось в маску ярости.

– Папа, мы должны прекратить нелепое перемирие с Семьей. Наступило время для войны. Витиелло становятся слишком самоуверенными. Пришло время показать им их место.

– Тебе нужен повод убить Амо! – прошептала я.

– Конечно. Ты, похоже, не в состоянии уразуметь, что он за парень, но я знаю таких типов. И я не позволю ему разрушить твою жизнь.

– Не лезь в мою жизнь! – прорычала я, заставив глаза Невио расшириться от шока. Я никогда не повышала на него голос. – И ты не убьешь его! Если ты предпримешь такую попытку, между нами все будет кончено.

Невио ощерился:

– Грета, послушай меня!

– Не испытывай мои границы, Невио, – тихо сказала я. – Пожалуйста.

Он обменялся взглядом с папой, со вздохом покачал головой и измученно закатил глаза.

– Я не убью его, если ты этого хочешь.

Я кивнула, но не поблагодарила его.

– Тебе нужно отдохнуть, – заметила я.

– Ты не останешься?

– Мама здесь. Мне требуется покой и тишина. Я навещу тебя завтра.

Я не смотрела на него, поскольку не сомневалась – обиженное выражение лица брата заставило бы меня мигом передумать.

Нино отодвинулся от двери, чтобы я могла выйти из палаты. Я не осмеливалась посмотреть на папу. Я чувствовала себя на пределе и знала, что его разочарованный взгляд окончательно бы выбил почву у меня из-под ног.

– Нино, ты можешь отвезти Грету домой? Мне надо побеседовать с Невио.

– Конечно.

Нино направился ко мне. Мне всегда нравилась его невозмутимость.

Когда он подвел меня к папиной машине, я забралась в салон, не проронив ни слова. Я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, почти в шоке. Столько всего произошло за последние несколько часов. Мой мозг не успел все переварить.

Я даже не была уверена, что такое в принципе возможно.

Когда мы подъехали к особняку, тогда я нашла в себе силы сказать:

– Теперь будет война?

Нино выключил двигатель и глубоко вздохнул:

– Возможно, она уже началась.

– Ты должен остановить отца. Пожалуйста. Много людей погибнет, причем из-за меня. Киара не сможет увидеть свою подругу Джулию, Фабиано – сестер, а Аврора – тетушек. Нам не нужна война. Я не хочу ее! Поговори с папой. Он тебя выслушает.

– Он ценит мою логику, но я не уверен, что в данный момент он в состоянии принять взвешенное решение. И еще остается вопрос с Лукой. Он ясно дал понять, что хочет войны. Если он объявит ее, мы не станем просить мира. Мы будем мстить с максимальной жестокостью.

Я зажмурилась. Боже! Кто бы мог вообразить, что любовь настолько разрушительна?

– Я так сожалею.

Нино промолчал, поэтому я вышла из машины и побрела к дому.

Когда я пересекла общую комнату, Джулио, который смотрел что-то на айпаде, вскочил с дивана, где он сидел рядом с Савио и сильно беременной Джеммой.

Киара, свернувшаяся калачиком в кресле, тоже поднялась.

Джулио помчался ко мне, на его лице было написано бурное возбуждение.

Его глаза, в отличие от моих, имели светло-карий оттенок, но волосы были такими же темными, как и у меня.

– Невио порезал Витиелло?

Савио оттолкнулся от дивана и направился к нам. Он посмотрел на меня в упор и коснулся плеч Джулио.

– Грета нуждается в отдыхе.

Киара, в свою очередь, легонько коснулась моей руки.

– Хочешь, я пойду с тобой?

Джемма с трудом поднялась с дивана. Ее беременность протекала дольше положенного срока. Ей следовало родить еще три дня назад.

В конце концов она сдалась – извиняюще улыбнулась и опустилась обратно на диван.

– Я в порядке. Невио получил удар ножом, а не я.

Киара кивнула, но я могла сказать, что она сильно беспокоится.

Я повернулась, покинула комнату и поплелась наверх в свою комнату, где меня ждали Момо и Медвежонок.

Я взяла Медвежонка на поводок и пристроила Момо на свободную руку, после чего спустилась по первый этаж и покинула наше крыло особняка через французские двери.

Я позволила Медвежонку и Момо облегчиться и погулять во дворе, прежде чем вернулась в комнату.

Медвежонок и Момо держались поблизости, очевидно, понимая, что я в беде.

Выключив свет, я съежилась калачиком на кровати. Я дрожала. Мне было холодно, несмотря на то, что Медвежонок прижимался к моей спине, а Момо лежал спереди. Раздался стук, и я открыла глаза. Из-за задернутых штор в спальне царила темнота.

– Да?

Дверь отворилась, и в свете, проникающем из коридора, я различила силуэт отца.

Папа щелкнул выключателем. Приглушенное сияние лампы озарило спальню. Тем не менее света оказалось достаточно, чтобы я разглядела измученные глаза отца.

Он был усталым и нервным. Медвежонок издал низкий рык и переместился, а матрас практически заходил ходуном.

Папа проигнорировал Медвежонка и вошел в комнату.

Я села и отправила Медвежонка в его угол, где он свернулся, не сводя пристального взгляда с папы, который присел на край постели.

Отец взволнованно и, пожалуй, несколько настороженно наблюдал за мной минуту.

– Ты солгала мне.

Я сглотнула, затем кивнула:

– Да, я солгала о поцелуе с Амо. Потому что понимала, как вы с Невио отреагируете, если узнаете.

Папа сжал челюсти:

– Но мы видели, как отреагировал Невио.

Я сомневалась, что реакция отца была бы намного лучше. Ведь и он тоже пролил немало крови за свою жизнь.

– Но все завершилось, так и не начавшись.

Взгляд отца буравил меня. Он желал, чтобы я рассказала ему все.

Но я до сих пор пребывала в замешательстве.

– Он скоро женится.

– Верно, – тихо подтвердила я, чтобы папа не подумал, будто я ничего не замечаю. Я не была столь хорошей и невинной, как он предполагал.

Я поцеловала мужчину, обещанного другой, и хотела сделать это снова.

Я была несчастна.

– Он не должен был подходить к тебе.

– Разве я лучше его? Если я знаю, что он помолвлен, и все равно целую его, разве это не делает меня грешницей?

– Мне плевать на грехи. Меня волнует только твое благополучие. – И отец выругался, что свидетельствовало об одном – его эмоциональное состояние тоже нестабильно.

– Я в порядке. – Я знакома с Амо совсем недолго. Если время лечит раны, сердечная боль, которую я испытала, должна когда-нибудь стихнуть, причем за краткий срок, верно?

К сожалению, хотя я не была в том уверена. Я влюбилась в Амо с первого взгляда, и теперь мои чувства стали даже сильнее.

Отец коснулся моей щеки.

– Мне следовало лучше защищать тебя.

Я грустно улыбнулась:

– Изменилось бы для тебя что-нибудь, если бы Амо не был обещан другой? – Я решила, что надо произнести это вслух, хотя и заранее знала ответ.

Папа сумрачно усмехнулся:

– Насчет того, что он хочет тебя? Ни за что на свете, mia cara[5]. Пожалуй, в Нью-Йорке он может достать все, что захочет, но здесь Лас-Вегас, и он не может получить тебя. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

– Ты сказал мне, что сделаешь для меня все.

Папа обхватил мое лицо ладонями, его глаза пылали яростью.

– Только не это.

Я убрала его руки и покачала головой:

– Мое место здесь. И я говорю о войне. Пожалуйста, не допусти, чтобы она началась, пожалуйста, сделай так ради меня. Нам нужен мир.

– Ты чересчур добра, Грета. Я решил, ты изменилась, но вижу, что нет. – Он поцеловал меня в лоб, в его голосе звучало облегчение и покорность.

Я посмотрела на него сквозь ресницы. Но ведь я изменилась. Я чувствовала это глубоко в сердце, ощущала нутром. Как может один человек изменить твою сущность?

Амо изменил все – мои желания, равно как и представление о том, что делает мою жизнь полноценной. Но я была Фальконе.

И буду жить дальше, несмотря на боль.

– А как же мир?

Папа снова поцеловал меня в лоб, потом встал, выражение его лица было жестким.

– Зависит от Луки. Мы готовы к войне, если он захочет.

С каждым шагом Крессиды я понимал, что она – не та женщина, на которой я хочу жениться.

С каждым вздохом я чувствовал, что люблю женщину, сидящую в церкви.

И с каждым бешеным ударом обреченного сердца осознавал, что никогда не смогу быть с той, которую люблю.

Я не стал искать Грету среди гостей. Мы не разговаривали с тех пор, как я покинул Лас-Вегас – с новыми шрамами. Один из множества на моем теле и первый на моем холодном сердце.

Кто бы мог подумать, что женщина может разбить несокрушимого Витиелло?

Крессида приблизилась ко мне. Она улыбалась, будто выиграла в лотерею, и я полагал, что так оно и есть.

Она честолюбива и, став моей женой, займет первое место в пищевой цепочке.

Я поймал взгляд Марселлы в первом ряду. Сестра почти незаметно покачала головой. Я послал ей язвительную ухмылку, вспомнив, как много лет назад сказал, что не женюсь по любви, поскольку у меня будет брак по расчету, и я заключу союз ради блага Семьи.

Сейчас мои слова стали реальностью.

Сегодняшний день будет поворотным моментом во всех отношениях.

В прошлом я думал, что любовь – игра для неудачников и я буду невосприимчив к ней.

То, что Фальконе изменит это, было почти комично.

И то, что они присутствовали сегодня на праздновании самой пышной свадьбы Семьи, являлось чертовым чудом. Для того чтобы это произошло, потребовалось приложить немалые усилия.

Но главная слабость Римо заключалась в его высокомерии. Он считал себя непобедимым. Его гордыня превосходила даже мое самолюбие.

Я женился на Крессиде, что в итоге гарантировало – традиционалисты получат свое.

Они прикрывали нас, готовые следовать за нами в любом крестовом походе, который мы планировали. Возможно, если бы Марселла вышла замуж, соблюдая традиции, я бы обладал большей свободой, а значит, мог надеяться быть с Гретой. Но даже тогда…

Фальконе никогда бы не отпустили ее. Да и если бы я вырвал ее из рук Римо, Грета всегда принадлежала бы Каморре.

Она выбрала свою семью, как, впрочем, и я. Звезды не предсказали мне счастливую любовь. В нашем мире вряд ли есть место для подобной слабости. И так было всегда.

И теперь я никогда не проявлю слабость.

Крессида прочистила горло, бросив на меня ожидающий взгляд. Я понял, что наступила та часть церемонии, когда мы должны были обменяться клятвами и кольцами.

Мое сердце было полумертвым еще до встречи с Гретой. Учитывая ужас, который я пережил после похищения Марселлы, и все кошмары, свидетелем которых я стал и которые совершил, это был естественный ход вещей.

Рядом с Гретой мне казалось, что черный кусок камня в моей груди можно оживить, но сегодня все хорошее, что осталось во мне, сморщилось и умерло.

– Да. – Голос прозвучал фальшиво, и на краткий миг я позволил себе поискать Грету в толпе гостей.

Но мне не пришлось искать. Мой глаза уже притянулись к ней, будто магнитом.

Один взгляд в ее добрые ланьи глаза – и мое бешеное сердцебиение стихло.

Я отвернулся, надеясь, что никто этого не заметил. Сейчас не время для искренности.

Когда я надел кольцо на палец Крессиды, я ничего не почувствовал.

Я не улыбнулся и равнодушно посмотрел на нее. Она сияла, как счастливая невеста, но ее глаза не отражали истинного счастья. В них читался триумф. Свадьба ознаменовал ее победу надо мной. Я пытался сбить с нее спесь за оскорбление Марселлы, а Крессида все перевернула вверх дном.

– Поцелуй меня, – прошипела она, едва шевеля губами и прищурившись.

Я наклонился и прижался свои ртом к ее губам, не потрудившись расслабить лицевые мышцы или продлить публичное проявление любви.

Раздались аплодисменты, и я выпрямился, не обращая внимания на яростный блеск в глазах Крессиды. Я сказал ей, что она получит, если мы поженимся. Любовь не являлась частью сделки. Если она думает, что сумеет удержать бразды правления в браке, ее ждет весьма неприятный сюрприз.

Что делать, если вы встретили свою вторую половинку не в то время?

Слово «да» вспороло мою плоть подобно лезвию, покрытому кислотой.

На мгновение постоянные перешептывания, вздохи, шорох одежды и покашливания отодвинулись на задний план, и я смогла сосредоточиться.

Сейчас в мире существовал только он.

Амо Витиелло.

Его взгляд нашел мой на долю секунды, тусклый, как небо во время летней грозы.

А затем Амо отвернулся.

Я сцепила пальцы, чтобы они не дрожали.

Сегодняшний день изменит меня. Я любила свою семью, свою жизнь. Я никогда не стремилась к большему, привыкла к уютной рутине, не хотела покинуть родной город.

Меня все устраивало. До некоторых пор – пока наши пути не пересеклись и Амо не вонзил когти в мое сердце и душу.

Я не понимала устройства мироздания. И не верила в божественное провидение или судьбу.

Родственные души?

Но вот однажды сладкая греза, о которой я никогда не думала, вторглась в мой розовый пузырь.

Но вскоре прекрасный сон, который я не призывала, стал кошмаром, и я уже я не могла от него избавиться, а тоска, прежде никогда не мучившая меня, поселилась в моей душе.

Я ощущала сокрушительную потребность. Которая никогда не будет удовлетворена.

– Я согласна, – сказала Крессида.

Маленький огонек надежды внутри угас, мои руки ослабли. Как цунами, посторонние звуки снова обрушились на меня.

Я выросла среди жестоких людей.

Но судьба оказалась гораздо более жестокой, чем любой из них.

Амо Витиелло был моей второй половинкой…

…а теперь женат на другой женщине.

Я боялся поздравлений лишь по одной причине. Когда Фабиано и его семья вышли вперед, чтобы поздравить меня, я понял, что момент настал.

Фабиано пожал мне руку с едва заметной улыбкой. Мы никогда не были близки. А теперь уж точно не будем.

Я полагал, что кровавая разборка с Невио, когда мы чуть не убили друг друга, испоганила изначально плохую ситуацию между Семьей и Каморрой.

Даже Аврора, которая обычно была самой милой и жизнерадостной, выглядела так, словно ее улыбка ей дорого стоила, особенно когда она пожала руку Крессиде.

Я не был уверен, насколько близки были Аврора и Грета, между ними – три года разницы, но Фабиано практически жил под одной крышей с кланом Фальконе.

Я сглотнул, когда Римо и его жена шагнули вперед.

Римо крепко сжал мою руку, его глаза сверкали предупреждением.

Он наклонился вперед:

– Сегодня ты сделал правильный выбор, который спасет многих.

Моя ответная улыбка была далеко не приятной.

– Пока что.

Серафина впилась ногтями в его запястье и отстранила его, но они остались рядом. Глаза Римо не скрывали злости. Мы никогда не любили друг друга, но после Греты простая вражда переросла в чистую ненависть. Вонзить нож в живот его сына было одним из лучших мгновений в моей жизни, но по иронии судьбы все это превзошел только момент, проведенный с Гретой.

Затем каждая унция ненависти, скопившаяся внутри меня, испарилась, когда Грета вышла из-за спины отца. Я не ожидал, что она будет здесь, хотел, чтобы она сразу же уехала после церемонии, но в истинной манере Фальконе она встретила осложнения лицом к лицу.

Ее темные волосы были убраны в свободную прическу, несколько прядей обрамляли прекрасное, эльфийское личико. Она нарядилась в простое длинное шелковое платье приглушенного мятного цвета, которое держалось на тончайших бретельках, которые я когда-либо видел. На ней не было лифчика, да и не могло быть, но все же это не было неприлично: ведь ткань прикрывала соски.

Она выглядела как хрупкая красавица, как цветок, слишком прекрасный и нежный, чтобы к нему прикасались человеческие руки.

Она едва доставала до груди отца, но, конечно, не надела туфли на каблуке.

Хотя я не мог представить, чтобы Грета когда-нибудь отдавала предпочтение шпилькам или чему-то подобному. На ней были простые золотистые сандалии и лак для ногтей того же оттенка, что и ее платье.

Грета храбро встретила мой взгляд, ее губы растянулись в улыбке, которая ранила меня сильнее, чем нож Невио.

– Поздравляю, Амо. – Она повернулась к Крессиде. – Поздравляю, Крессида.

Крессида оглядела Грету с головы до пят. И на краткий миг состроила неодобрительную гримасу. Я с трудом сдержался, чтобы не рявкнуть на нее.

– Спасибо. Когда через несколько лет ты достигнешь совершеннолетия, я уверена, у тебя тоже будет красивая свадьба, – заявила Крессида.

Грета улыбнулась в ответ.

Крессида была в курсе возраста Греты.

Перед свадьбой ей пришлось выучить имена и возраст самых важных игроков в нашем мире, и Грета была в списке, даже если не вела себя соответственно.

– Грете не нужно выходить замуж, чтобы стать королевой. Одним своим существованием она озаряет все вокруг. Пожалуй, мало кто на такое способен, – проронил Римо сурово.

Крессида впилась ногтями в мою ладонь, явно желая, чтобы я проявил вежливость, но я помалкивал. Однако Римо озвучил мои мысли.

– Жаль, что не все из вас смогли приехать, – в итоге пробурчал я, не пытаясь скрыть неискренность.

Савио с женой, Массимо, Невио и Алессио, а также младшие дети остались в Лас-Вегасе. До последнего момента я отчаянно надеялся, что Грета тоже не будет присутствовать на церемонии, но все же увидел ее в церкви. И она действительно стала самым ярким событием этого мрачного дня.

Одарив меня жесткой улыбкой, Римо повернулся и повел жену и дочь прочь. Я сосредоточился на Адамо и его жене Динаре. Нино и Киары нигде не было видно, хотя они присутствовали в церкви.

Возможно, Нино решил, что ему нужно удержать брата от очередной глупости.

Фальконе рано исчезли с вечеринки. Атмосфера была слишком напряженной, чтобы долго выносить торжество. Отец не объявлял войну, поскольку на подходе были две важные поставки запрещенных веществ, и Римо тоже проявил терпение, несомненно, под влиянием Греты.

Мы с Крессидой ушли вскоре после полуночи. Крессида не умолкала, пока я сидел за рулем и ехал к новенькому таунхаусу. Я не мог поверить, что это место будет нашим общим жилищем.

Неужели мне придется смириться с таким раскладом?

Я завел ее в дом и указал на лестницу.

– Почему бы тебе не подняться? Мне нужно выпить.

Крессида поджала губы, но зашагала вверх по лестнице, устланной пушистым белым ковром.

Крессида выбрала его, как и всю мебель для дома, отчего он стал еще меньше похож на нормальное жилье. Наверное, я бы больше времени проводил в своей квартире, чем под одной крышей с Крессидой. Я взглянул на свои часы «Ролекс». У меня было еще шестьдесят минут.

Я налил в стакан бурбона, прежде чем подняться наверх.

Когда я очутился в спальне, Крессида находилась в ванной. Я заглянул в гардеробную и вылез из свадебного костюма, бросил его на кресло в спальне, а затем взял черную рубашку и черные же брюки карго.

– У тебя новый шрам! – воскликнула Крессида, показавшись на пороге. Она была в сексуальном белом пеньюаре, с уложенными волосами и на каблуках.

Я проследил за ее взглядом. Она пялилась на мою ножевую рану – та пока что не загрубела, но я уже не нуждался в перевязках.

Ничего не говоря, я натянул брюки. Я не видел причин для того, чтобы рассказывать о событиях в Лас-Вегасе. Проявление слабости в присутствии жены казалось мне плохой идеей.

– Что ты делаешь? – спросила Крессида, смутившись.

– Одеваюсь. У меня дела.

Ее глаза расширились от недоумения.

– Сегодня наша брачная ночь!

Я застегнул пуговицы на рубашке и выгнул бровь.

– Я никогда не хотел брака с тобой. Я говорил тебе, чего ожидать, если ты выйдешь за меня. У нас брак на бумаге. Не жди никакой эмоциональной привязанности.

– Мы должны следовать традициям! – Ее голос становился все более пронзительным.

Я вышел в коридор, но она бросилась за мной.

– У нас уже была консумация. Этого вполне достаточно, – сказал я, не испытывая ни малейшего желания прикасаться к Крессиде.

Спустившись в оружейную, захватил две кобуры для оружия, а также любимые ножи и пистолеты.

Крессида догнала меня. Каблуки явно замедляли ее движение. Она осмотрела мой прикид.

– Куда ты идешь?

– По делам.

– Муж должен спать со своей женой!

– Возможно, я сделаю это, когда вернусь утром. – Я взял ключи от машины и направился в холл.

Крессида издала разъяренный вопль, и один из ее каблуков ударил по зеркалу на стене, отчего оно раскололось.

– Тебе повезло, что у меня сейчас нет времени на твои бредни, – прорычал я и захлопнул за собой дверь.

Сегодня не прольется кровь девственниц, только кровь Фальконе.

Я надела пижаму, но не могла уснуть. Мысли крутились вокруг Амо. Теперь он будет делить брачное ложе с Крессидой.

Я целую неделю умоляла папу разрешить мне присутствовать на свадьбе, утверждая, что мне необходимо увидеть церемонию Амо, дабы закрыть эту главу моей жизни. Нужно смотреть в лицо страхам – так всегда говорил отец, и я усвоила урок.

Однако теперь я не была уверена, что это улучшило мое эмоциональное состояние. Определенно, не было ощущения, что глава закрыта.

Но, возможно, мое присутствие показало нашу добрую волю к сохранению мира, который казался ужасно хрупким.

Невио был в ярости, но папа настоял, чтобы он остался в Вегасе. Если бы он приехал, это разрушило бы остатки перемирия. Гнев брата был очень сильным, и я, конечно, боялась, что он натворит глупостей.

Хотя Невио уважал отца, буйный характер часто заставлял его забывать о разумных доводах и папиных приказах.

Я погладила палец, на котором могло быть обручальное кольцо. Надетое Амо.

Но я не приняла предложение Амо, сделав собственный выбор. Полагаю, решение отпустить Амо было самым логичным, но сейчас я чувствовала себя так, словно у меня из рук вырвали нечто бесценное. То, что я не хотела терять.

В гостиной нашего номера раздались голоса. Я поднялась с постели и побрела туда.

Фабиано, Нино и папа тихо разговаривали. Адамо сидел на диване, положив руки на спинку. Он был единственным, кто не выглядел встревоженным. Он наслаждался пребыванием в Нью-Йорке и дружил со многими солдатами Семьи.

Если бы мы, как и он, приложили побольше усилий, между семьями было бы гораздо меньше напряженности.

– Что случилось? – спросила я.

Отец бросил на меня взгляд:

– Ничего.

Я поджала губы. Я могла поклясться, что это неправда. Отец всегда твердил, что к женщинам относятся как к слабому полу, поскольку они именно так себя и ведут, но его чрезмерная опека мешала мне выйти из зоны комфорта.

– У Нино что-то вроде предчувствия, – усмехнулся Адамо. Его кудрявые волосы были рассыпаны по плечам.

– Что за предчувствие? – уточнила я.

– Просто наблюдения. Я не ясновидящий.

– Я не буду бежать из Нью-Йорка посреди ночи, как гребаный трус, потому что ты слишком осторожен.

– А ты ведешь себя высокомерно и горделиво.

– Я знаю Луку. Он гордился своей чертовой честью. Он ни за что бы не использовал брачную ночь для нападения. Это было бы подло.

Но отец, вероятно, считал, что нет ничего плохого в том, чтобы использовать свадьбу в неблаговидных целях.

– Ария была, как обычно, милой и взволнованной. Никаких тревожных звоночков. Но Лука не рассказывает ей всего. Возможно, он хочет дать тебе попробовать твое же лекарство. – Фабиано пожал плечами.

Отец кинул на него предостерегающий взгляд, которого я не поняла.

– Лука действует, исходя из сложившейся ситуации. Последние события, возможно, заставили его пересмотреть свои ценности.

Губы отца скривились.

– Пусть атакует, если он считает себя умником.

– Ты позволяешь гневу затмить рассудок, – пробормотал Нино. – Но на кону стоит нечто большее, чем наши жизни.

Отец посмотрел на меня, до сих пор не желая прислушиваться к голосу разума.

– Я должен признать, что Лука заслужил бы мое уважение, если бы он заманил нас сюда под ложным предлогом мира, но только для того, чтобы напасть. В таком случае я мог бы с радостью отыграться.

Я доверяла принципиальным суждениям Нино, но то, что он предложил, было настолько ужасно, что я оцепенела. Я не могла, не хотела верить в то, что это правда.

Тихий гудок привлек мое внимание и вернул в реальность. Я вернулась обратно в спальню. Подошла к тумбочке, где лежал телефон, и удивленно подняла глаза, увидев сообщение с неизвестного номера.

Я прочитала послание.

Мое сердце ухнуло, и я крутанулась на месте, бросившись в гостиную. Если бы не слова Нино, я могла бы подумать, что Амо пытается тайно встретиться со мной, но я знала, что дело плохо.

Амо пытался предупредить меня. Мой инстинкт не оставлял мне иного вывода.

Папа ринулся ко мне.

Я протянула ему телефон.

– К оружию! Разбудите всех!

Папа ворвался в соседнюю спальню и разбудил маму. Секунду спустя появился вместе с ней на пороге комнаты.

Мама была в ночной сорочке, она даже не успела одеться.

Через минуту мы уже мчались по лестнице в подземный гараж. Отец отказался ехать на лифте.

Когда мы добрались до гаража, свет погас.

– Черт побери! – рявкнул отец, крепче сжимая мою руку. В темноте мы, спотыкаясь, направились к автомобилям. Мама, я и Киара сидели на заднем сиденье, а папа и Нино – на переднем.

Фабиано и Адамо были в другой машине с Авророй, Леоной и Динарой.

Двигатель взревел, и мы рванули вперед. Папа на полной скорости устремился к откатным воротам.

– Пригнитесь! – закричал Нино, и мы подчинились.

Мама обняла меня, защищая.

Когда машина врезалась в ворота, раздался оглушительный грохот. Я хныкала, сердце билось в груди.

Вскоре раздались выстрелы, и мамины руки обхватили меня еще крепче. Киара прикрывала меня с другой стороны, не позволяя встать. Я не хотела, чтобы они рисковали своими жизнями ради меня. На нескольких ухабах и поворотах нас швыряло по заднему сиденью, пока я не потеряла всякое ощущение верха и низа.

Внезапно мы начали вращаться, а затем машина врезалась во что-то, издавшее металлический звук. Моя голова столкнулась с головой Киары, и воцарилась темнота.

Меня разбудили выстрелы. Я открыла глаза и ощутила резкую боль в черепе. Я все еще лежала на заднем сиденье. Но мама куда-то пропала. Киара прижимала ладони к голове, кровь заливала ее лицо.

Моя кожа тоже была в крови.

– Черт возьми! – раздался голос мамы, ударившей по рулю.

– Я ранена, – прошептала Киара.

Мама оглянулась на меня и Киару, а потом – на что-то позади нас. Страх плескался в ее глазах.

Она повернула ключ, машина заглохла.

– Мы должны бежать к другой машине. Это не слишком далеко.

Я выпрямилась и посмотрела через заднее стекло, увидев папу, Нино, Адамо и Фабиано в перестрелке с Амо, его отцом и несколькими другими мужчинами из Семьи.

Когда я вылезла из салона, мое сердце забарабанило о грудную клетку.

– Грета! – воскликнула Киара, но я не слушала.

Я встала как вкопанная возле автомобиля.

Амо заметил меня первым и замер. Он и другие люди из Семьи были заслонены двумя машинами, а мои родные спрятались за перевернутым фургоном.

И все это из-за нас? Из-за того, что нас связывали недозволенные узы?

Мужчины были в ярости. Моя надежда угасла.

Смерть врага – вот истинная цель происходящего. Может быть, сначала пытки.

Мы находились в промышленном порту, справа была темная вода Гудзона. Вдалеке виднелись приближающиеся автомобили, черные лимузины. Вероятно, подкрепление.

– Вернись в машину! – крикнул отец.

Я смотрела только на Амо.

– Амо! – рыкнул его отец.

Выражение лица Амо стала еще более жестким.

Никто не стрелял в меня. Мама схватила меня за руку и оттащила за контейнер, который протаранила наша машина.

Скоро Семья превзойдет нас. Боже правый. Что я могу сделать? Амо защитил бы меня, но он убьет моих близких. А если я буду умолять его, он пощадит их? Мне стало плохо, на коже выступил холодный пот. Голова раскалывалась от сильной боли и кружилась, пульс бился слишком быстро.

Навстречу нам с визгом шин пронесся фургон и затормозил. Раздвижные двери рывком распахнулись, и Невио выскочил наружу. Он крепко прижимал к себе какую-то женщину, приставив нож к ее горлу.

– Стой! – прорычал Маттео.

Семьи прекратили стрельбу. По выражению лица отца я поняла, он не знал, что Невио был в Нью-Йорке.

– Сюрприз, ублюдки! – проорал Невио с широкой ухмылкой. Он тащил за собой женщину, пока шел к папе, Нино, Фабиано и Адамо.

За ним последовал Массимо, а затем Алессио, державший девочку-подростка. Я узнала жену и дочь Маттео, которые были на свадьбе.

– Если ты тронул хоть один волос на их головах, я заставлю тебя пожалеть о дне твоего рождения, – процедил Маттео.

Невио оскалил зубы и вызывающе прижал ладонь к рыжим волосам женщины. Она попыталась вырваться, но он в качестве предупреждения приставил нож к ее лицу.

– Я ни о чем не жалею.

– Изабелла, Джианна, вы в порядке? – позвал Амо.

Джианна дернулась в руках Невио. Мой брат отвесил ей пощечину.

Маттео ринулся вперед, но Лука схватил его за руку и рывком отбросил назад.

– Этот ублюдок ударил ее!

– Боюсь, это не так, – сказал Невио, остановившись рядом с папой.

Отец напрягся еще сильнее, а Невио пожал плечами и улыбнулся.

– Прости, папа. Я не послушался, но я просто не мог удержаться и не испортить свадьбу. Если бы я знал, что дойдет до таких крайностей… – Он ухмыльнулся и обменялся взглядом с Массимо и Алессио. Невио выглядел так, словно наступила самая лучшая ночь в его жизни.

Алессио обхватил девушку-подростка рукой, направив нож ей в живот.

Ее очки сползли набок, а глаза расширились от страха.

– Вы все перегибаете палку, – отчеканил Маттео.

– Мы? – взорвался отец. – Ты напал на меня и мою семью, когда мы были гостями на твоей территории. Никогда больше не говори со мной о чести! Я – мастер играть грязно, Витиелло. Ты только что открыл чертов ящик Пандоры.

Невио посмотрел на Джианну и глубоко вздохнул.

– Я чувствую запах войны. – Он расхохотался. – Твоя жена похожа на пуму, Маттео. Хорошая добыча.

Амо сделал шаг вперед, подняв пистолет. Маттео снова кинулся к Луке.

Я в панике уставилась на маму. На ее глазах выступили слезы. Киара скорчилась на земле, зажимая рану.

– Оставь мою территорию. Мы квиты. Отпусти Джианну и Изабеллу прямо сейчас, – заявил Лука.

Глаза Амо переместились на меня, и мне показалось, что я уловила сожаление в его взгляде, но, возможно, я просто надеялась на это.

– Серьезно? – спросил папа низким голосом. – Много крови Семьи прольется, прежде чем я посчитаю, что мы в расчете, Лука.

Нино наклонился к папе и что-то прошептал, но тот не отреагировал. Адамо и Фабиано переглянулись.

Все закончится плохо. По-настоящему плохо.

– Думаю, Алессио приглянулась твоя дочь, – продолжал провоцировать Невио.

Он хотел, чтобы Витиелло потеряли контроль и напали. Он без колебаний убил бы женщину.

Для него это не имело значения, человек есть человек. Ему нравилось убивать.

Невио обратился к отцу, после чего они синхронно посмотрели на татуированного мужчину лет сорока и его более молодую версию.

Гроул и его сын, Максимус.

– Может, отдашь нам моего сводного брата и его сыночка? – спросил отец с жестокой улыбкой.

Амо посмотрел на своего друга, который уже шагнул вперед.

– В обмен на мою жену и дочь? – спросил Маттео.

– В обмен на то, что ты не позволишь им истечь кровью прямо тут, на твоих гребаных глазах, – прорычал Невио. – Мы пока оставим их у себя.

– Мне следовало перерезать тебе горло, – процедил Амо.

– Еще не поздно, Витиелло. Иди сюда и попробуй.

Я отвернулась и побежала к Гудзону, застав маму врасплох. Я запомнила то, каким был взгляд Амо. Я увидела некий проблеск понимания в его глазах, но не знала, смогу ли спасти нас всех. Однако я должна была хотя бы попытаться.

И если уж на то пошло, это остановит Невио.

Рванулась к краю портовой платформы. Гудзон был черным и неприветливым. Прежде чем страх смог застопорить меня, я зажмурилась глаза и прыгнула, прижав руки к телу.

Я падала не очень долго, сильно ударившись о холодную воду.

Ужас охватил меня.

Тот самый ужас, который завладевал мной всякий раз, когда я оказывалась в водоеме, сколько я себя помню.

Поэтому я так и не научилась плавать.

– Грета! – раздались отчаянные возгласы, а затем все звуки оборвались.

Я проснулся в холодном поту, сердце билось в груди, дыхание было неровным.

В комнате было темно, как и в моем кошмарном сне. Ночь часто преследовала меня и заставляла пробуждаться в испарине.

Я сел, спустив ноги с кровати. Одетый только в боксеры, я вышел в гостиную и уставился на горизонт Нью-Йорка.

В течение недели я проводил пару дней в таунхаусе, но никогда не делил с Крессидой постель. Я и так мучился от бессонницы, а лежать рядом с ней было попросту невозможно.

Мы с трудом терпели друг друга, и она до сих пор не простила меня за нашу брачную ночь.

Но вовсе не поэтому та ночь преследовала меня.

Я прижался лбом к стеклу, вспоминая ночь, когда закончились годы мира между Каморрой и Семьей.

Грета спрыгнула с края платформы.

Невио оттолкнул Джианну, его лицо исказилось.

Я уставился на то место, где несколько минут назад была Грета.

Я уже ни о чем не думал. Я побежал.

Все остальное не имело значения.

– Амо, не надо! – прорычал папа.

Я достиг края и уставился на Гудзон. Мои глаза лихорадочно искали Грету в чернильной воде.

Ее нигде не было видно. Течение в Гудзоне может быть сильным. Невио уже бросился в поток, но я знал – невозможно найти кого-то в реке. Необходима хоть какая-то подсказка.

Я не обращал внимания на суматоху вокруг, мое сердце билось все быстрее и быстрее, а потом я заметил в Гудзоне светлое пятно, которое двигалось вместе с течением и уже сместилось вправо.

Невио был в другой стороне. Отбросив пистолет, я прыгнул в Гудзон и потерял Грету из виду: удар о воду выбил из моих легких воздух. Однако спустя несколько секунд я смог определить, где верх, а где – низ, и выплыл на поверхность.

Течение уносило Грету. Я начал плыть, используя силу течения, чтобы добраться до цели.

Долгое время я был уверен, что никогда не доплыву до нее, но наконец моя рука сомкнулась вокруг ее запястья.

Дождя не было почти три недели, поэтому уровень воды был низким, а река казалась более ленивой, чем обычно. Однако я с трудом вернулся к платформе, придерживая Грету.

Нас оттащило на значительное расстояние от наших семей. На платформу вела крутая лестница, прикрепленная к столбу. Я обхватил Грету за талию и подтянулся на одной руке, пока мои ноги не достигли первой ступеньки.

Я запыхался, когда достиг верха лестницы, а Грета все еще безвольно болталась у меня на руках.

Опустив девушку на землю, я уставился на нее. Грета была абсолютно неподвижна. Моя грудь тяжело вздымалась. Черт. Я практически выдохся, но прижал свой рот к ее рту и начал реанимировать ее. Я пытался смириться с тем, что больше никогда ее не увижу, но мысль о том, что ее жизни угрожает опасность, была действительно непереносима.

Когда она сделала первый вдох, я подумал, что я тоже могу свободно дышать.

Ее глаза распахнулись и встретились с моими.

Черт.

Я обхватил ее лицо ладонями.

– Ты сошла с ума? Почему ты прыгнула? Почему решила утонуть? – В моей голове роились новые «почему», но я держал их при себе.

– Чтобы побыть с тобой наедине.

Я не улыбнулся ее неудачной шутке. Она вздрогнула, ее дыхание перехватило. Грета сглотнула.

– Я хотела остановить наши семьи от убийства друг друга. Я не умею плавать.

Я покачал головой.

– Они, наверное, до сих пор убивают друг друга.

Но я знал, что этого не случится. Папа отправит всех на поиски меня, а Римо попытается спасти Грету.

– Ты могла умереть.

– Я знала, что ты прыгнешь за мной и вытащишь меня из воды. – Она сказала это без малейшего сомнения.

Любовь – гребаная слабость.

– Я теперь женат.

– Знаю, – ответила она просто.

Я отвернулся от ее прекрасного лица, потому что иначе бы поцеловал ее.

Это заставило бы меня выглядеть еще большим дураком.

– Не допусти, чтобы они убили друг друга, Амо, пожалуйста. И не дай тому, что между нами, стать причиной войны. Любовь бесценна и не должна быть причиной чего-то настолько ужасного.

– А что между нами? – прохрипел я, глядя на нее сверху вниз, мои ладони были прижаты к ее щекам.

Она облизала губы, и я потерял дар речи.

Я наклонился и поцеловал ее, впиваясь в ее нежный рот.

А потом отстранился и прорычал:

– Между нами уже ничего нет, Грета. Ты не позволила этому быть. – Я встал и жестко улыбнулся. – Не доверяй мне. Кто знает, спасу ли я тебя снова? Скорее всего, нет.

Я потер лицо, чтобы вернуться в настоящее. Таким был единственный поцелуй в мою брачную ночь. Я издал резкий смешок. Однако я занялся сексом с женой, когда вернулся домой в мокрой, залитой кровью одежде. Гнев подстегивал нас обоих.

Крессида впилась ногтями в мой свежий шрам от ножевой раны, ее глаза полыхали ненавистью, которая только усилилась, когда я вырвался и кончил на ее живот. Я не хотел, чтобы Крессида забеременела.

Было четыре утра, но я никак не мог уснуть, поэтому оделся и поехал к родителям.

Папа тоже не спал. С тех пор как мы объявили войну Каморре, его ночи были такими же тревожными, как и мои.

Как и у Каморры, у нас теперь было слишком много врагов и ни одного настоящего союзника.

Даже если действия Греты не остановили войну, они ее отсрочили. Никто не погиб той ночью, ни Изабелла, ни Джианна, ни, разумеется, Грета.

Я вошел в дом, отперев дверь запасным ключом.

Папа забрал его у меня на следующий день после инцидента на мосту и почти полгода не разговаривал со мной, но настойчивое посредничество мамы в конце концов вернуло нас друг к другу.

Как и ожидалось, из-под двери отцовского кабинета в коридор пробивался тусклый свет.

Я направился в комнату. Папа должен был увидеть, как я поднимаюсь на крыльцо: ведь он использовал камеры видеонаблюдения.

Я не постучал, прежде чем войти. Отец сидел за столом, склонившись над географическими картами. Выражение его лица было мрачным. Каморра помешала нам поставить товар, задержав транспорт в Техасе.

– Пока Корсиканский союз продает нам наркотики, мы будем довольствоваться малым, – сказал я, опускаясь напротив отца.

– Причем мы платим вдвое больше за подобную волокиту.

Точно. Корсиканский союз покупал наркотики у русских, перевозил их в свои владения во французской части Канады через Аляску и продавал Семье по двойной цене.

Наши клиенты были в отчаянии, однако все равно покупали вещества по завышенным ценам, но русские пытались сбагрить на нашей территории более дешевую продукцию.

– Думаю, в итоге Каморра не будет уделять столько внимания нашим маршрутам.

На щеке отца дрогнул мускул.

– Если бы мы прикончили Римо и остальных той ночью, нам было бы лучше.

– Невио убил бы Джианну и Изу. Он бы и глазом не моргнул. Я не вижу, как это могло бы улучшить наше положение.

– Я бы смог спать, зная, что убил Римо Фальконе, – ответил папа.

Я промолчал.

Прощальный взгляд Греты в ту ночь, когда я спас ее, вытащив из реки, всплыл в памяти без приглашения. Я не пересекался с ней с того момента и старался не думать о ней, но последнее было почти невозможно.

Раздался тихий стук, и мама заглянула в кабинет. Ее лицо стало встревоженным, когда она увидела нас с папой. Но беспокойство стало ее постоянным спутником в последние двенадцать месяцев, в основном из-за Джианны и Изы.

Джианна не растеряла своей привычной язвительности, а может, ей теперь приходилось притворяться, но Иза определенно изменилась, стала тише и еще больше одержима вымышленными мирами и шахматами.

– Тебе нужно поспать, – пробормотал папа.

– Тебе тоже.

Он откинулся в кресле, а мама вздохнула:

– Как долго еще ты хочешь продолжать войну?

– Некоторые вещи неизбежны.

Ее глаза стали печальны, но она лишь кивнула. Я знал, что она скучает по Фабиано и особенно по Авроре.

Мама поежилась и ушла. Мне было неприятно знать, что она будет плакать из-за сложившейся ситуации.

Папа встал.

– Я поговорю с ней. – У двери он приостановился. – Может, тебе стоит вернуться домой?

– Где это? – спросил я с горькой улыбкой.

– Я хочу домой, Невио, – прошептала я, дрожа и потирая руки.

Обычно я любила ночной Вегас, но в этой части города чувствовался голод и жадность, от чего мой пульс учащался.

Невио опустился передо мной на корточки, темные брови сошлись вместе.

– Сейчас?

– Сейчас, – прохрипела я.

Я не должна была просить их взять меня с собой, даже если Невио обещал, что они ищут обычный кемпер, который пригодится им в будущем.

Я не осмелилась спросить его, зачем им нужен кемпер, я научилась не задавать лишних вопросов, когда дело касалось ночных дел брата. Кстати, некоторые вещи вообще лучше не пересказывать никому, например, что случилось в ту ночь сразу после свадьбы, когда он приставил нож к горлу, а потом и к лицу Джианны, а Амо спас меня от смерти.

У меня свело живот. В ту ночь Невио нес меня к машине, прижимая к груди, как ребенка. И он не бросил ни одного взгляда на Амо.

Массимо подал Невио знак со своего места на вершине забора, окружающего свалку.

– Еще одна остановка, ладно? Здесь у них нет того, что я ищу. – Невио посмотрел на меня. – Ты его еще переживешь, Грета.

– Знаю.

Невио встал и протянул руку, я позволила ему поднять меня на ноги.

– Пойдем. Все, что имеет значение, – семья, Грета, мы всегда будем рядом.

Я ничего не сказала. Не хотела говорить об Амо с Невио.

Я никогда не упоминала об Амо. Мне все еще было больно – каждую ночь я видела его лицо в своих снах.

Невио оттащил меня от свалки, когда Массимо спрыгнул с ограждения, а Алессио вернулся за руль.

Невио обхватил меня за плечи, когда мы устроились на заднем сиденье.

– Куда мы направляемся? – спросил Алессио с переднего сиденья.

– К Иванову. Когда я проезжал там в прошлый раз, видел дом на колесах, который мне понравился.

Один уголок рта Невио дернулся, что означало неприятности. Обычно я старалась быть голосом разума, но сегодня мне захотелось хаоса.

Я жаждала быть поглощенной безумием Невио, пока оно не уничтожит все вокруг, испепелив и мою боль.

– Если твой отец узнает, что Грета с нами, он с нас живьем шкуру спустит.

– Он в курсе, что мы защитим Грету.

Массимо покачал головой, но ни он, ни Алессио не пытались отговорить Невио.

В итоге мы приехали в еще более мрачную часть города, на окраину, к автосалону, который выглядел так, будто там занимались совершенно иными вещами.

Алессио припарковался возле обветшалого здания.

Мужчины, сидевшие на стульях перед освещенным гаражом, говорили на неизвестном мне славянском языке. Это был не русский, потому что я знала его на слух. Возможно, болгарский или албанский.

Они неторопливо встали, когда мы приблизились, обменялись взглядами и снисходительными улыбками.

– Они не знают, кто мы такие? – пробурчал Алессио недовольно.

– Похоже, у них нет ни малейшего понятия, – ухмыльнулся Невио.

– Вы заблудились, – заявил с явным акцентом один из мужчин.

– Нам нужен тот старый автодом, – сказал Массимо.

– Не продается.

Самый крупный мужчина подошел ближе, осматривая меня. Он с усмешкой посмотрел на Невио.

– Она – твоя?

– Она – наша, – отчеканил Массимо и настороженно покосился на Невио.

Мужчины засмеялись.

– Тогда она не будет против наполнить свои дырки еще несколькими членами.

– Можешь поглядеть на кемпер. Вдруг он и тебе понравится? – Невио обращался ко мне, но смотрел только на мужчину.

– Нам не нужны неприятности, – ответила я с мольбой в голосе.

Глаза Невио были точно такими же, как в ночь нашего двенадцатого дня рождения.

Невио мягко оттолкнул меня, и я попятилась.

Мужчины не понимали серьезности своего положения.

– Просто продайте нам кемпер, – сказала я.

– Дай мне трахнуть тебя в задницу, а потом мы сможем поговорить о деньгах. – Мужчина приглашающе раскинул руки.

Невио схватил одно из его запястий и повалил мужчину так, что тот уперся на локти, а затем ударил его ногой по предплечью. Я вновь отступила назад, а крики заполнили ночь.

Сверкали клинки, раздавался смех, ломались кости, после чего воцарилась тишина.

Невио убрал нож в ножны и направился ко мне, отворачивая меня от кровавой сцены и направляя к кемперу.

Я оглянулась в тот миг, когда Массимо швырнул деньги на землю рядом с телами. Затем он и Алессио трусцой побежали за нами.

В автодоме пахло дымом, колеса скрипели при каждом нашем движении.

– Надо бы сжечь трупы, – заметил Алессио, доставая любимую зажигалку.

– Пусть завтра гниют на солнце. Я слышал, что рядом живут несколько теневых личностей, которые занимаются незарегистрированным бизнесом. Наша выходка послужит им хорошим сигналом.

– Ты знаешь, что подумают наши отцы, если мы сделаем это, не сказав им.

Невио выхватил зажигалку из пальцев Алессио. Тот попытался ее вернуть, и парни начали толкать друг друга, но я понимала, что они под адреналином и не собираются драться по-настоящему. Массимо пронзительно свистнул из спальни кемпера, чтобы привлечь их внимание.

– У них тут целая заначка запрещенки. Неудивительно, что они не хотели продавать автодом.

Невио и Алессио ринулись к нему, совершенно забыв про зажигалку, которую уронили во время схватки.

Я положила ее в карман, опустилась на ступеньки кемпера и стала смотреть вдаль, стараясь не обращать внимания на тела, распростертые на земле.

Внезапно до моих ушей донесся болезненный вой, за ним еще один, а потом пронзительный крик, звучавший почти по-человечески. Я сообразила, что это собака, и недолго думая бросилась бежать.

Никогда в жизни не бегала так быстро, но ведь у меня мало времени. Я свернула за угол в заброшенный переулок, пульс участился, кровь бурлила в венах, я была взводе и не ощущала ног.

Двое мужчин стояли над темной собакой, которая плакала, как ребенок. Она извивалась, явно не в силах подняться.

Один из них обливал животное жидкостью из канистры. Бензин. Они собирались сжечь собаку заживо. Другой пинал страдающую жертву в бок. Я с воплем налетела на человека с канистрой. Он наотмашь ударил меня по лицу, но потерял равновесие. Упал, приземлившись на спину и пролив на себя остатки бензина.

– Какого хрена, ты, тварь!

Его приятель расхохотался.

– Крошка хочет неприятностей! – И он снова собрался пнуть собаку.

Я бросилась на него, гул в ушах стих. Я ничего не чувствовала, ничего не слышала и не видела, кроме бедного животного на земле и двух монстров, мучающих его.

Мужчина опять засмеялся, комично расширив глаза.

– Черт, помогите мне. Я весь в бензине! – закричал другой.

Я столкнулась с хохочущим парнем, но он успел принять удар на себя. Схватил меня за волосы, прижал к себе и сильно мне врезал.

– Ублюдок! – прорычал Невио где-то позади нас в переулке.

Раздался громкий топот.

Я не чувствовала боли ни в голове, ни где-либо еще. Я уставилась на мужчину, а потом отчаянно впилась зубами в его руку. Он зарычал и отпустил меня, зато я не разжимала челюстей, пока не оторвала кусок его плоти.

Я рухнула на землю и выплюнула кровавые ошметки.

Собака подняла голову на пару сантиметров, встретившись с моим взглядом. Задние лапы выглядели сломанными, а хвост обгорел. Наверное, его поджигали до моего прихода. Я сунула руку в карман и достала зажигалку Алессио.

Уставилась на лежащего мужчину, который пытался выбраться из куртки, пропитанной бензином. Щелчком большого пальца открыла зажигалку, оживив пламя.

Я смотрела, как оно жадно хватает воздух, готовое уничтожать и поглощать.

Глаза мужчины буравили мое лицо. Он запаниковал.

– Нет, пожалуйста…

Я кинула в него зажигалку, и он вспыхнул с треском.

Я наблюдала, как он вскочил на ноги, крича во всю мощь легких, пока пламя пожирало его плоть. Пошатываясь, он направился к нам.

– Проклятие! – прорычал Невио. Он поднял с земли стальной прут и врезал им, как бейсболист, по черепу горящего человека.

Тот резко дернулся и упал как подкошенный. Я смотрела, как огонь продолжает распространяться по телу.

– Твоя очередь, – сказал Невио другому парню, доставая нож.

– Сделай это быстро, но больно. – Я услышала свой голос, подползла к собаке и коснулась ее шеи.

Животное задрожало.

– Нам нужно оказать собаке медицинскую помощь.

– Быстро – не мой стиль, – пробормотал Невио, но его глаза были устремлены на меня с таким беспокойством, какого я никогда не видела раньше.

Массимо шагнул вперед, вытащил кривой нож и провел им по животу мужчины. Кишки вывалились наружу.

– Готово.

– Где ближайшая ветеринарная клиника? – спросил Алессио.

– Позвони нашему доктору, – ответила я.

Наш врач из Каморры всегда молниеносно реагировал на чрезвычайные ситуации. Даже если бы это был не человеческий пациент, медик бы приехал, если бы мы позвонили.

Парни обменялись взглядами. Массимо выудил из кармана телефон и договорился с доктором о месте встречи неподалеку. Это была одна из полностью оборудованных больничных палат, которые Каморра располагала по всему городу.

– Мы должны отнести собаку в машину, – решил Алессио.

– Это будет слишком мучительно для нее.

– Давайте я возьму из тачки аптечку. – Массимо побежал прочь.

Алессио схватил с земли зажигалку и зажег сигарету, обошел вокруг обгоревшего трупа, качая головой.

Невио по-прежнему смотрел только на меня.

Вонь горелой плоти донеслась до меня. Подбородок был липким. Я вытерла его тыльной стороной ладони, и даже в тусклом уличном свете было видно, что он испачкан кровью.

Я опустила руку, чувствуя ужасающее желание избавиться от верхней конечности. Мой взгляд метнулся к ножу Невио, который он до сих пор сжимал в кулаке.

Брат прищелкнул языком, возвращая меня в реальность, спрятал нож в карман. Подошел ко мне, встал на колени, оторвал кусок от своей рубашки и протер им мою руку и подбородок.

Он указал на трупы.

– Это мои.

Я не понимала.

– Забудь о том, что произошло. Они – на мне.

– Нет, – возразила я, поглаживая шею собаки.

– Не спорь. Моя тьма перелилась через край. Это была не ты.

Значит, то была тьма Невио? Или все же моя?

Массимо подбежал к нам, достал шприц из аптечки и сделал собаке укол.

Он приготовил капельницу, которую прикрепил к передней лапе собаки. Я смотрела, но не спрашивала. Я знала, что они делают ночами, эти инструменты использовались обычно не для спасения чьей-то жизни.

Я встала, чувствуя себя опустошенной. Мой гиперактивный ум был спокоен. Я выпрямила спину. Мое рассудок не реагировал, как должно, отвращением, сердце не колотилось и не болело, по позвоночнику не стекал холодный пот, а по коже не бежали мурашки. В тот момент я ничего не чувствовала.

Я была выжата эмоционально. Полностью. Словно все, что делало меня мной, было напрочь стерто моим поступком.

Массимо взял собаку на руки, а я понесла капельницу. Невио шагал рядом, наблюдая за мной, как будто боялся, что я сломаюсь.

Нет. Я не сломаюсь. Не сегодня.

Я сидела в кузове рядом с собакой и касалась ее, желая убедиться, что она еще жива.

Я держала инфузомат[6], собака дышала медленно, но ровно, освобождаясь от боли. Она была черной, но с несколькими беспорядочными белыми пятнами, как у коровы.

– Я буду звать тебя Дотти, хорошо? Ты будешь жить со мной и моей семьей, и никто никогда не посмеет тебя обидеть.

Через несколько минут мы прибыли в пункт назначения, где нас уже ждали врач Каморры и медсестра. Там же были папа и Савио.

Я видела беспокойство на лице Савио. Возможно, кто-то из парней прислал им сообщение или позвонил и сообщил о случившемся. Медсестра и врач бросились вперед с носилками, не задаваясь вопросом, почему надо позаботиться о собаке.

Я передала медсестре капельницу и спрыгнула на землю. Массимо уже разговаривал с моим папой и Савио.

– У тебя кровь на лице, позволь осмотреть тебя. Нужно проверить, что ты не ранена. – Доктор протянул ко мне руку без разрешения.

– Нет, – рявкнула я, вздрогнув. – Я в порядке. Кровь – не моя. – Я сглотнула и слабо улыбнулась, указывая на собаку. – Пожалуйста, позаботься о ней.

Когда я отвернулась от Дотти, то встретилась взглядом с отцом и уставилась себе под ноги. К горлу подкатил ком.

Я сосредоточилась на Дотти и последовала за доктором и медсестрой внутрь бывшего склада, который теперь служил больничным блоком. Я опустилась на жесткий пластиковый стул и наблюдала, как врач приступил к работе.

Рентген, ультразвук, осмотр ожогов и сломанных костей.

Повышенные голоса отвлекли меня. Чуть поодаль отец спорил о чем-то с Невио. Но брат не виноват. Савио направился ко мне с ободряющей улыбкой.

Он присел на корточки, словно я была маленькой девочкой. Но для них я, вероятно, никогда не теряла статуса ребенка, поскольку они считали меня хрупкой и уязвимой… Невинной… Доброй.

Я надеялась, что папа оценит то, что я сделала, и перестанет возносить на пьедестал.

– Эй, куколка, как дела?

Куколка. Именно Савио придумал для меня это прозвище, иногда остальные члены семьи тоже так меня называли. Ведь я была хорошенькой и миниатюрной. И милой. А еще всегда казалась хрупкой.

– Сегодня я убила человека, сожгла его заживо, – пробормотала я, поскольку то был единственный ответ, который я могла дать Савио сейчас.

В тот момент я не чувствовала никаких эмоций.

Савио кивнул, все еще улыбаясь. Он коснулся моей руки, лежащей на колене.

– Да, мы слышали. – Он наклонил голову. Его карие глаза оставались доброжелательными. Он не испытывал ко мне отвращения и продолжал обеспокоенно смотреть на меня.

– Папа не должен винить Невио. Он не виноват.

Савио усмехнулся, посмотрев на Невио и папу. Они все еще ссорились.

– Твой брат был не самым лучшим примером для тебя. Его послужной список действительно ужасен.

– Возможно, но это не имеет никакого отношения к тому, что случилось сегодня.

– Ты можешь сказать все отцу.

Отец двинулся ко мне с озабоченным выражением на лице. В его глазах был затаенный гнев. Но я знала – он направлен явно не на меня.

Савио встал и отошел в сторону. Папа рывком поднял меня на ноги и крепко обнял. Затем чуть отпрянул и посмотрел на меня пытливым взглядом. Он явно пытался найти что-то в моих глазах, так что я не отворачивалась.

– Не ссорься с Невио из-за меня. Он не виноват.

Отец стиснул челюсти:

– В такое трудно поверить, учитывая его выходки.

– Это сделала я. Не он.

– Определенно, не только Невио. Меня, конечно, тоже можно винить.

– Если тяга к насилию генетически обусловлена, то и ты не смог бы поступить иначе.

Отец покачал головой и усмехнулся:

– Ты слишком много времени проводишь с Нино.

Я посмотрела на врача, который направлялся в нашу сторону.

– Я буду вынужден ампутировать половину хвоста. Пожалуй, тебе стоит выйти на улицу на некоторое время.

Конечно, он подразумевал меня, папу вряд ли побеспокоит подобное зрелище.

– Я хочу остаться, – сказала я.

Доктор перевел взгляд на папу, чтобы тот дал ответ.

Отец кивнул.

– Почему ты убила его?

Я поджала губы, пытаясь определить причину своих действий. В ту секунду, когда я швырнула зажигалку в мужчину, я не думала. Я действовала от ярости и отчаяния.

– Я не знаю, хотела ли я убить его. Я желала причинить ему ту же боль, которую он причинил собаке.

Папа снова кивнул:

– Но, поджигая кого-то, ты принимаешь во внимание, что человек погибнет.

– Да. – Я знала, что он умрет. Это было следствием моих действий, но не целью. – Я не расстроена тем, что он мертв.

Отец продолжал молчать.

– Но ты сожалеешь о том, что применила насилие?

– Мне не нравится насилие. Я не хочу причинять боль другим… Но…

– Вот в чем разница, mia cara. Ты действовала из доброты, даже если твои действия были чем-то иным.

– Я сожгла кого-то, поскольку хотела, чтобы он испытал боль, которую причинил другому существу.

– В следующий раз, когда ты захочешь наказать кого-то, кто обидел животное или человека, скажи мне, брату или одному из твоих дядей. Мы разберемся с проблемой. – Отец поцеловал меня в лоб.

Я молчала. Ведь папе бы не понравилось, если бы я сейчас ему перечила. Он всегда считал, что должен защитить меня и не дать мне совершить то, что я в конце концов сделала.

А я не хотела, чтобы он страдал. И надеялась, что больше никогда не испытаю того разрушительного желания, как сегодня. Однако я понимала, что не попрошу папу или дядей вмешаться вместо меня.

Им незачем лишний раз обагрять руки кровью.

Я посмотрела на свою ладонь. Пальцы до сих были кое-где окровавлены. Ткань рубашки Невио уничтожила не все следы.

– Как мое лицо? – спросила я.

Папа повернулся к Савио:

– Дай мне мокрое полотенце.

Савио подошел к раковине и вернулся с мокрым полотенцем.

Отец осторожно вытер мои скулы и лоб. Внезапно он замер. И коснулся моей щеки.

– Что еще случилось?

– Человек, которого я убила, ударил меня.

– Ты проявила к нему милосердие. Я бы сделал его кончину гораздо более мучительной.

Верно. Но я осознавала, что содеянное не уменьшает моей вины.

– Мама в курсе? – уточнила я.

Мама постоянно беспокоилась о Невио. Если ей сообщат, что я кого-то сожгла, у нее разобьется сердце. Нельзя, чтобы и она страдала из-за меня. Тем не менее не стоило от нее что-то скрывать.

– Пока нет, – ответил папа. – И не уверен, что скажу.

Я обняла себя за плечи:

– Ты не должен лгать маме. Она будет в ярости, если узнает о сегодняшнем инциденте гораздо позже.

– Я справляюсь с ее гневом. А вот с ее тревогой вряд ли.

– Она будет волноваться в любом случае.

– Ты хочешь, чтобы я ей рассказал?

Я сглотнула:

– Не хочу, но ты должен.

– Пока она будет в неведении, хорошо? – Он кивнул в сторону Дотти. – Ты, наверное, усыновишь и эту собаку?

– Да. Я оставлю ее у себя как напоминание, на что способны люди, в том числе и я.

Папа слегка погладил меня по щеке:

– Подобное никогда не повторится. Ты долгое время страдала молча и ни с кем ничем не делилась. И вот к чему все привело.

Я уповала на то, что папа и остальные не замечали моего состояния, но, очевидно, мои страдания были слишком сильны, чтобы я сумела скрывать их от окружающих.

Мои чувства к Амо не исчезли за несколько недель или месяцев, сердечные муки были сильными, как и в самом начале.

Ничего уже не имело смысла.

– За собакой нужно понаблюдать еще сутки, прежде чем сможете забрать ее домой. – К нам подошел врач, который минуту назад проверял свежие повязки Дотти.

– Будет ли она ходить? У нее же сломаны две лапы.

– Да, но, вероятно, станет хромой.

Собаки – живучие существа. Я сделаю все, чтобы помочь ей выздороветь, и не только физически.

– Я побуду с ней.

– Отведи ребят домой. – Папа посмотрел на Савио, указывая на Невио, Массимо и Алессио.

Невио замотал головой.

– Я тоже останусь. – Он с вызовом вздернул подбородок.

Папа прищурился.

– Он нужен мне, – прошептала я.

Папа вздохнул. Невио ласково обнял меня. Я прильнула к нему, но не нашла утешения, в котором нуждалась.

Вернувшись в свою комнату на следующее утро, я свернулась калачиком на кровати, продолжая ощущать пустоту, которую никогда не испытывала раньше. Потолок казался слишком низким и приближался с каждым вдохом. Кровать была чрезмерно мягкой, мое тело все глубже погружалось в матрас, одеяло обволакивало меня.

Момо тявкнул. Он и Медвежонок лежали рядом со мной.

Медвежонок пыхтел, мое состояние явно передалось и ему.

Я сглотнула.

– Все в порядке, – утешила я их, но Момо заскулил.

Я не могла заставить их поверить в то, что являлось неправдой. Собаки чувствовали, что со мной не все в порядке.

Внезапно мне стало трудно дышать. Я попыталась размышлять о случившемся. Я не жалела о смерти сгоревшего заживо человека. Значит, я действительно способна на насилие…

Но я не могла понять, как такое возможно.

Я презирала насилие больше всего на свете. Я всегда отказывалась брать уроки борьбы именно по этой причине, а прошлой ночью, одним движением руки, без раздумий подожгла человека. Может, я потеряла не только сердце, но и душу, когда отвергла Амо.

Возможно, страдания после его потери довели меня до крайности, поэтому я и переступила черту, отдавшись тьме.

Я крепко зажмурила глаза, но отчаяние и тоска, такая мучительная, что перехватывало дыхание, овладели мной. Я знала, что мне нужно, кто мне нужен.

Как насчет того, чтобы совершить еще один грех?

Впервые в жизни я хотела, чтобы меня утешил кто-то за пределами моей семьи.

Я нашарила телефон и позвонила тому, от кого поклялась держаться подальше.

Клацающий звук, когда Крессида набирала сообщение на телефоне, заполнил тишину, сводя меня с ума.

Жена настаивала, чтобы мы ужинали вместе, даже если нам не о чем было говорить. Чтобы добить меня окончательно, она болтала с подругами, не забывая включать громкую связь. А теперь писала эсэмэски, врубив звук нажатия клавиатуры.

Мне было все равно, что она не разговаривает со мной, но фоновый шум после чертовски напряженного дня вызывал желание выбросить телефон в окно – вслед за Крессидой.

– Какого хрена мы здесь делаем? Почему ты настаиваешь на этом? – спросил я, когда мое терпение иссякло.

Она ненадолго оторвалась от телефона, как будто забыла, что я здесь.

– Мы женаты, Амо. Супруги ужинают вместе. И в принципе делают что-то вместе. А мужья занимаются сексом со своими женами.

Я скривился, проглотив язвительный комментарий, который предназначался моей статусной (по крайней мере, по документам) жене. Отец обращался с мамой как с королевой, а я с трудом сдерживался, чтобы не нагрубить Крессиде.

– Я трахал тебя, если я правильно помню.

– Вроде бы несколько раз за год! – прошипела она. – И каждый раз это был секс из ненависти!

– Если ты надеешься на занятия любовью, ты выбрала не того мужа.

Крессида стиснула в пальцах винный бокал. Я мог поклясться: она хотела бросить его в меня, но поскольку увидела чертову бездну в моих глазах после того, как я пришел к ней в нашу брачную ночь, она знала – лучше не провоцировать меня, хотя я никогда не причинял ей вреда.

И она наслаждалась сексом из ненависти, так что это не в счет.

– Ты занимаешься со мной сексом только тогда, когда тебе нужна отдушина после беспорядочной ночи пыток и убийств.

Я не отрицал. В такие моменты я мог выносить Крессиду, ведь я был уже переполнен насилием, а она как раз была под рукой.

– Я могу предложить тебе секс из ненависти или ничего. Решай сама.

– Тогда я найду любовника.

Я ждал от себя раздражения, вспышки ревности или чего-то еще, но не почувствовал абсолютно ничего при мысли о том, что Крессида будет с другим парнем.

– Вот и отлично.

У нее приоткрылся рот, лицо исказилось от ярости.

– Ты позволишь какому-то мужчине заняться со мной сексом?

– Почему бы и нет? Я же не хочу.

Она швырнула бокал на пол, вскочила со стула и, пошатываясь, направилась ко мне на своих высоких каблуках. Я поднял бровь, и она дала мне пощечину.

Я ощутил запоздалый всплеск адреналина, схватил ее за запястье и прорычал ей в лицо, пока поднимался на ноги:

– Никогда больше не поднимай на меня руку, слышишь? Если бы ты не была женщиной, ты бы не дожила до утра.

Я отпустил ее, и она двинулась прочь. Я медленно выдохнул. Почти каждая наша встреча заканчивалась ссорой. Может, оно и к лучшему, если она найдет какого-нибудь придурка, который вдолбит в нее немного счастья. Я знал, что завтра она отправится по магазинам с подругами, чтобы излить им душу.

Зазвонил мой телефон. Я посмотрел на высветившийся номер, который не мог забыть.

Единственный номер, кроме моего собственного, который я мог запомнить.

Я не должен отвечать.

Я пропустил несколько ударов сердца и принял вызов.

– Да? – сказал я. Голос звучал отстраненно, по-деловому и не отражал моих чувств. Однако внутри меня бушевало адское пламя.

Злость. Тоска. Разочарование. Печаль. Так много чертовых эмоций.

– Амо? – Голосок Греты был мягким, тихим.

Черт, и он пробудил во мне что-то, что я не мог обуздать. Мое мертвое сердце словно очнулось, боль и горечь смыло волной.

Но я сосредоточился и взял себя в руки. Это же Грета Фальконе.

– Почему ты звонишь?

Она молчала.

– Мне не следовало. Прости меня. Я сейчас не в себе.

– Что случилось?

Она шумно сглотнула:

– Я не должна была…

– Скажи, зачем ты звонила, – твердо приказал я.

Пауза.

– Я думала, твой голос поможет утихомирить хаос в моей голове, – наконец ответила она. – В прошлом так и было. – Похоже, она была сильно напугана.

Не мое гребаное дело. За последний год ее семья поймала несколько наших солдат и зарезала их, только чтобы отправить куски обратно к нам.

– Я уже не знаю, что делать.

– Когда мы виделись в последний раз, я сказал, что, скорее всего, не буду тебя спасать.

– Я не уверена, что меня нужно спасать. И сомневаюсь, что меня можно спасти.

Моя грудь сжалась.

– Ты можешь покинуть свой дом, чтобы никто не заметил? – вырвалось у меня.

– Да, – прошептала Грета.

– Завтра я свободен. Прилечу самым ранним рейсом. Позвоню, когда самолет приземлится, а потом выберу место встречи.

– Ладно.

Я уставился на стул, где совсем недавно сидела Крессида, потрогал шрам на боку, оставленный Невио.

Один год войны – и я направлялся в Лас-Вегас, чтобы встретиться с врагом.

Я никому не сказал, куда еду. Как я мог объяснить свою безумную выходку семье или Максимусу? Родные, вероятно, заперли бы меня в подвале, пока я снова не смог бы мыслить здраво. Черт, я бы поступил точно так же с любым, кто был мне дорог, клянусь.

У меня были выходные, и я очень надеялся, что ничего серьезного не предвидится. Надо сказать, в последние месяцы ситуация казалась спокойной, скорее холодная война, нежели что-то еще.

Тем не менее это могла быть ловушка и следующий шаг в нашей войне, но я не мог поверить, что Грета может быть тут замешана, а Римо использовал ее подобным образом.

Встреча с кем-то на вражеской территории не предвещала ничего хорошего. Мои инстинкты буквально кричали, предупреждая меня об опасности, но желание увидеть Грету было сильнее чувства самосохранения.

Я решил встретиться с ней в заброшенном гостиничном комплексе.

И если это не было западней, а Грета действительно доверяла мне настолько, чтобы пообщаться со мной на моих же условиях, то она была еще более растеряна, чем я.

Я вошел через служебный вход, ржавая стальная дверь скрипнула, когда я толкнул ее, прижав плечом, потому что держал пистолеты в обеих руках, а фонарик зажал между зубами. Я не хотел рисковать ни самолетом Семьи, ни арендовать другой частный джет, поэтому купил оружие через «Даркнет» и забрал его по дороге из аэропорта – закладкой служил мусорный контейнер.

Я наклонил голову вперед и заглянул в бывшую прачечную. В помещении было тихо, если не считать моего дыхания.

Я шагнул внутрь и медленно пересек прачечную, затем коридор и кухню, после чего поднялся по лестнице. Осторожно локтем открыл дверь в вестибюль, который являлся и казино отеля.

В основном игровые автоматы уже давно демонтировали, а ковровое покрытие практически отсутствовало.

Здесь царила темнота, если не считать света моего фонарика и еще одного фонаря, который лежал на полу в центре лобби.

Я замер. Грета в балетном костюме танцевала в луче света под музыку, которую могла слышать только она. Я тяжело сглотнул, несмотря на фонарик во рту, и медленно подошел к ней.

Но это был совсем иной танец, чем те, что я видел раньше. Он был отчаянным и тоскливым.

Мой ботинок зацепился за какой-то предмет. Раздался грохот. Глаза Греты распахнулись, и она перестала двигаться, ее руки вытянулись вдоль тела.

Грета сфокусировала на мне взгляд. Я сунул пистолет в нагрудную кобуру, а второй опустил на несколько сантиметров, остановившись перед Гретой.

Вынув фонарик изо рта, я положил его на пол, направив луч вверх, чтобы мы с Гретой могли видеть друг друга.

Она не двигалась. Грета выглядела совсем хрупкой. В ее глазах было что-то затравленное.

И я понял – все, в чем я клялся себе, все, что я сделал за последний год, ровным счетом не имело никакого значения.

– Я не была уверена, что ты придешь, – пробормотала она сдавленным голосом.

Я горько улыбнулся:

– Мне и не следовало. Это может быть ловушкой.

– Мы одни.

Я покачал головой и придвинулся еще ближе, возвышаясь над ней.

– Ты знаешь, многие могут подумать, что это плохая идея – остаться наедине со своим врагом.

– Ты мой враг?

– Ты – Фальконе, а я – Витиелло. Наши семьи находятся в состоянии войны.

Она моргнула и посмотрела на меня.

– Тогда почему ты здесь?

Я пожал плечами и хрипло ответил:

– Я могу похитить тебя, причинить тебе боль разными способами, убить тебя.

– И что теперь?.. Ты причинишь мне боль?

Мое сердце сжалось. Я приподнял ее лицо за подбородок. Наши лица были совсем близко.

– То, что мы находимся рядом, – плохая идея. А то, что ты до сих пор доверяешь мне, – просто ужасно.

Она задрожала, хотя мне казалось, что в лобби невыносимо душно.

– Ты мне нужен. – Ее ресницы затрепетали, и она на мгновение зажмурилась, словно чему-то ужаснулась. – Конечно, было неправильно звонить тебе, не представляю, почему я это сделала, но я не могла больше ничего придумать. Я нуждалась в том, чтобы увидеть тебя. Я никогда раньше не чувствовала себя настолько потерянной, такой непохожей на себя.

– Что случилось? – тихо спросил я.

Грета обхватила себя руками, глядя вниз, и опустилась на пол, ускользая от моего прикосновения.

Затем выжидающе посмотрела на меня, и я тоже сел на пол, положив пистолет поблизости. Грета уставилась на луч света и глубоко о чем-то задумалась.

Она стала совсем отрешенной, а я заметил, что ее щеки запали. Грета принялась покусывать нижнюю губу, перевела взгляд на меня, и, как и год назад, я был полностью покорен.

Один ее взгляд – и я был всецело в ее власти, а мое сердце было в ее руках.

– Ты не увидишь меня прежней, когда я расскажу тебе.

Я сомневался. Разве хоть что-то может изменить мое отношение к Грете? Я пытался ненавидеть ее.

Я ненавидел ее брата без труда, с такой животной страстью, что надеялся найти проблеск неприязни и по отношению к Грете. Когда это не сработало, я попытался забыть ее.

И вот сегодня я здесь.

– Все плохо. Действительно плохо.

Страдание в ее голосе заставило меня потянуться к ней и провести большим пальцем по ее щеке. Мое обручальное кольцо блеснуло в луче фонарика, и я убрал руку.

Что мы делаем?

– Я убила человека, два дня назад.

Этого я точно не ожидал. Однако она была Фальконе, поэтому ее слова не произвели бы особого впечатления год назад, до того, как мы встретились впервые. Но ведь за краткое время, отведенное нам обоим, я успел пообщаться с ней и ощутил, какова она на самом деле. Да и сейчас Грета излучала доброту. Я не мог вообразить, чтобы она стала жестокой без веской причины.

Она не делала это ради забавы, как ее брат и даже я иногда.

Она откинула голову назад, уставившись в потолок, до которого не доставал луч фонарика, и я, не задумываясь, переместился так, чтобы оказаться к ней еще ближе.

– Он сгорел заживо, а потом Невио убил его.

– Значит, ты не убивала.

– Невио закончил то, что я начала. Человек умер бы в любом случае. Он был в огне.

Ее глаза были расширены и встревожены, когда она повернулась ко мне, ее грудь вздымалась и опускалась. Я невольно скользнул взглядом по низкому вырезу ее купальника. Отогнал похотливые мысли прочь и сосредоточился на очевидной беде Греты.

– Расскажи, что случилось, в подробностях, хорошо?

Она сглотнула, кивнула и начала говорить тихим голосом. Когда она завершила свою историю, то с тревогой посмотрела на меня, ожидая моего решения. Я был уверен в одном: я – не тот человек, с которым стоит обсуждать оправданность убийства кого-либо, но иных вариантов не было. И мне понравилось, что она захотела увидеться со мной и исповедаться.

У нее не имелось причин доверять мне сейчас, да и вообще наши семьи воевали, мы не общались целый год, однако она позвонила мне в свой худший час.

– Ты действовала из добрых побуждений, Грета. Вероятно, ты была в шоке. Несмотря на воспитание, ты не привыкла к жестокости и насилию, поэтому, увидев все это, ты настолько расстроились, что набросилась на него, не подумав. И, насколько я понимаю, парень заслуживал гибели.

– Но кто я такая, чтобы решать, кто заслуживает смерти, а кто нет?

Я мрачно усмехнулся:

– Мой отец и я постоянно судим о жизни и смерти, как и твой отец и брат. И убиваем людей без малейшего намека на добрый мотив.

Она положила щеку на колено, став еще меньше, наблюдая за мной своими темными глазами.

Все, о чем я мог думать, это наклониться и поцеловать ее.

– Спасибо, что выслушал, – сказала она просто. – Спасибо, что снова спас меня, хотя ты говорил, что не будешь.

Я кивнул.

– Не за что, – ответил я глухим голосом. – Но я не спасал тебя сегодня. Тебе не угрожала опасность.

Она загадочно улыбнулась:

– Возможно, теперь я в опасности.

Я заключил ее лицо в свои ладони.

– Наверное.

– Почему ты заставляешь меня чувствовать себя прежней и в то же время совершенно другой, обновленной?

Если бы я только знал! Ведь и она заставляла меня чувствовать себя несдержанным и одновременно покорным. Рядом с ней я ощущал себя так, словно наконец-то вернулся домой.

– Сколько времени у тебя есть до того момента, как твоя семья пришлет кавалерию?

– Я выскользнула через особняк Фабиано. – Она сомкнула губы. – Они ничего не заподозрят до утра, но я должна вернуться до восхода солнца или рискую наткнуться на кого-нибудь.

Я кивнул. В Вегасе – полночь, в Нью-Йорке – три часа ночи, конец длинного дня и еще более длинной недели. Мое сердце и мозг были в полном беспорядке. Близость Греты не будоражила.

– Тебе нужно поспать. Когда ты должен вернуться в Нью-Йорк?

– Я еще не забронировал билет, но мне надо быть в Нью-Йорке в воскресенье вечером.

Грета посмотрела на меня.

– Ты жалеешь, что прилетел сюда?

Я не был уверен. Черт.

– Мне необходимо поспать, а тебе пора домой.

К людям, которые жаждали моей смерти и которых я убью, если представится возможность.

Я поднялся на ноги, хотя тело изнывало от желания остаться с Гретой. Мое сердце билось как безумное.

Это слабость, которую нельзя допускать.

Но я не мог мыслить здраво в присутствии Греты, и я не раз доказывал это себе.

Я протянул руку, и Грета вложила свою ладонь в мою. Я помог ей подняться с пола. Страстное стремление притянуть ее к себе и прижать было почти непреодолимым, однако я взял фонарик и пистолет. Я пытался казаться невозмутимым.

Я мог бы купить билет на ранний утренний рейс и вернуться в Нью-Йорк во второй половине дня.

– Я собираюсь провести ночь в мотеле. Есть ли место, где мы сможем встретиться завтра, чтобы нас не поймали? – спросил я.

На ее губах заиграла нерешительная улыбка.

– У меня есть ранчо к северу от Лас-Вегаса. Я могу дать тебе координаты…

– И ты там одна?

Я не мог поверить, что Грета вообще была где-то одна. Мой отец никогда бы не позволил маме или Марселле отправиться куда-либо без родных или телохранителя.

– Это зона строгого режима, но я могу тебя впустить.

– Я буду там завтра. Пришли мне координаты. – Я сделал шаг назад. Огляделся. – Как ты попадешь домой?

– Тем же путем, что и сюда. На велосипеде.

Я покачал головой:

– Я не могу позволить тебе ездить одной ночью.

Грета тоже сделала шаг назад.

– Я способна позаботиться о себе. Я умею сливаться с толпой. И Вегас – мой город. Я знаю, каких улиц следует избегать.

Я удивился. Она выделялась, как маяк.

– Ты не можешь вернуть меня домой, Амо. Со мной все будет в порядке. – Она взяла черную толстовку и надела.

Та оказалась слишком велика и доходила до колен. Должно быть, толстовка принадлежала Невио. Грета натянула капюшон. Это было абсурдное зрелище: черный балахон и изящные ноги Греты в балетных туфлях.

– Если кто-то остановит меня, я скажу ему свое имя.

Фальконе.

Чертовы Фальконе.

Она кивнула, глядя неуверенно:

– До завтра?

– Мне нужны координаты, – повторил я.

Грета подбежала ко мне. Ее грациозные движения напоминали танец. Она достала из кармана острый карандаш.

– У тебя есть бумага?

Я вытянул руку, демонстрируя Грете запястье. Она написала ряд цифр, высунув от усердия язык.

– Я буду там около трех часов дня. Ты можешь приходить в любое время после… чтобы я могла тебя впустить. – Она смотрела на меня снизу вверх, ее волосы были прикрыты капюшоном.

Я не думал. Наклонился и прижался губами к ее рту.

Она выдохнула, когда я отстранился, и в тот же миг вдохнула в меня новую жизнь.

Мы вышли из отеля бок о бок, не разговаривая, не прикасаясь друг к другу. Грета направилась к велосипеду, прислоненному к стене отеля, а я сел в арендованную машину.

Потом я смотрел ей вслед. Я завел двигатель и некоторое время ехал за ней.

Заметив особняк Фальконе, я развернулся и погнал в мотель, который забронировал на вымышленное имя.

Завтра я снова увижу Грету.

Завтра.

Я уснул только в семь утра, поэтому встал около полудня. Максимус написал мне, спрашивая, не хочу ли я пойти с ним куда-нибудь выпить. Мы не тусовались вместе со времен начала войны и его связи с моей кузиной Сарой.

Я ответил ему, что мне нужно немного побыть одному. Он послал мне большой палец, поднятый вверх.

Я послал ему краткое сообщение:

У него были тяжелые времена. Может, он хотел отвлечься.

Максимус отправил еще один большой палец.

Он разорвет меня в клочья, если узнает, почему я солгал.

Я позавтракал, купив снеки и кофе в торговом автомате, нахлобучил кепку поглубже, чтобы скрыть свою физиономию. Конечно, я выделялся благодаря габаритам и росту, но, к счастью, у мотеля были ужасные отзывы – по очень веской причине – и много свободных мест.

Около двух часов дня я не мог больше ждать и уехал. При нынешних пробках дорога до координат займет около сорока пяти минут, но я собирался проверить местность, прежде чем очутиться во владениях Каморры.

Я доверял Грете, но инстинкты подсказывали мне, что на территории Каморры нужно быть максимально осторожным.

Я ехал уже некоторое время, удаляясь от города, когда справа от меня вырос высокий забор, похожий на тот, что можно встретить вокруг военной базы или лагеря для заключенных.

Я проехал по галечной дороге, ведущей прямо к нему, и попытался рассмотреть его с нескольких сторон. Насколько я мог разглядеть, участок был огромным, с несколькими зданиями. Я припарковался на приличном расстоянии, чтобы не попасть на камеры наблюдения, и сделал вид, что хочу отлить. Я бы хотел подойти поближе, но это выглядело бы подозрительно.

Я покачал головой. Это была ужасная идея в ряду многих плохих идей.

Однако тяга к Грете была настолько сильной, что я отбросил всякую осторожность. Вернулся в машину и сделал разворот к галечной дороге, ведущей к воротам.

Затем я опустил окно, убедившись, что держу голову в машине, хотя кепка, вероятно, скрывала мое лицо, и нажал на кнопку вызова на панели, закрепленной на створке ворот.

Раздался статический шум, затем:

– Да?

Я узнал голос Греты, искаженный динамиками, и мое сердце забилось быстрее.

– Это я.

Пискнул зуммер, и створки открылись, но это еще не привело меня на территорию. Дальше были вторые ворота.

Машина оказалась зажатой между закрывающимися воротами позади меня и теми, что возвышались передо мной. Я схватил пистолет с пассажирского сиденья.

Огляделся вокруг в поисках признаков засады, но внезапно распахнулись и вторые ворота. Я поехал по галечной дороге мимо загонов и конюшен с лошадьми, ослами, коровами и даже иногда свиньями, овцами и козами. Пастбища простирались по обе стороны. Ранчо располагалось близко от Города Греха, но Римо был находчивым человеком. Чужаки бы сюда не прорвались. Я стал исключением.

Наконец в поле зрения появился белый фермерский дом, а за ним – небольшие коттеджи. Вдоль всего фасада тянулась веранда с качелями.

Я затормозил, но не сразу вышел. Занавески зашевелились, и на мгновение показалось лицо, потом исчезло. Сжимая огнестрел, я выскользнул из машины, изучая окрестности. Было тихо, только изредка слышалось пение птиц и цикад. Моим глазам понадобилась пара мгновений, чтобы привыкнуть к яркому солнечному свету.

Входная дверь распахнулась, на пороге появилась Грета, одетая в белую кофточку на бретельках, свободную белую же юбку и ковбойские сапоги. Распущенные волосы обрамляли ее прекрасное лицо. Я сглотнул и медленно подошел к крыльцу, мои пальцы крепко держали пистолет.

Когда я начал подниматься по ступенькам, раздалось низкое рычание, и позади Греты возник Медвежонок, но она не пропустила собаку вперед.

– Медвежонок, нельзя.

Я держал палец на спусковом крючке, когда ступил на крыльцо. Повсюду были расставлены маленькие стальные кадки с яркими цветами, а на широких качелях лежали подушки в наволочках мятного оттенка. Все выглядело невероятно уютно, а благодаря присутствию Греты и ее милой улыбке я сразу почувствовал себя как дома.

Я подавил сардонический смех. Мои глаза встретились со взглядом Греты, которая стояла, наклонив голову и прислонившись плечом к дверному косяку.

– Рада, что ты здесь.

Я мог сказать, что наша встреча много значит для нее, возможно, даже больше, чем накануне. И я понимал, что это место крайне важно для нее, а еще ей не наплевать на меня. Она действительно хотела, чтобы я приехал сюда.

– Заходи, – мягко добавила она и направилась в дом, за ней побрел Медвежонок.

Я последовал за ней в гостиную с высоким потолком, деревянными балками и огромным каменным кухонным островом. На плите стояла кастрюля, и до меня доносился пряный запах.

– Я приготовила чили, поскольку не была уверена, что у тебя будет возможность перекусить.

Я зачарованно наблюдал, как Грета открыла крышку кастрюли и с надеждой мне улыбнулась. Потом опустила крышку на деревянную разделочную доску, и выражение ее лица стало сдержанным.

– Я не знаю, как себя вести.

– Будь собой. Не нужно притворяться. – Я двинулся к ней.

Медвежонок сел по другую сторону от хозяйки, не сводя с меня глаз. Я встретил его взгляд, потому что меня уже тошнило от собачьих притязаний. Я хочу быть рядом с Гретой и точно не позволю псу взять верх.

Зубы Медвежонка сверкнули, но я продолжал смотреть на него и сделал еще один шаг.

Он не нападал. Недовольно заворчал, развернулся и потопал к лежанке, где свернулся калачиком рядом с Момо.

– Тебе это не нужно. – Грета указала на пистолет.

Кивнув, я убрал его в кобуру. Грета прислонилась бедром к кухонному острову, глядя на меня.

– Я, вообще-то, голоден. – Я покосился на кастрюлю с дымящимся чили.

Грета достала миски и зачерпнула в них щедрые порции, после чего отнесла к деревянному столу. Из окон от пола до потолка открывался вид на пастбища.

Грета похлопала рукой по деревянной скамье, на которую я опустился.

Она села напротив и протянула мне ложку.

– Наверное, тебе понравится. Я использовала соевые гранулы, чтобы имитировать мясо.

Я взял ложку и попробовал чили.

– Вкусно.

Она просияла и тоже съела кусочек. И еще.

– Где я? – тихо спросил я, пока Грета с довольным выражением лица наслаждалась едой.

– В приюте для животных, подвергшихся жестокому обращению. Пока все только начинается. Нужны дополнительные конюшни и обустроенное место для собак, чтобы они могли жить как в стае. Кроме того, необходимо отдельное жилище для кошек. – Она смущенно улыбнулась.

– Мой лучший друг жил в похожем месте с семьей.

– Твой двоюродный брат.

Я кивнул.

– А сейчас?

– У него теперь есть квартира. – Я не стал упоминать Сару.

У меня не было намерения говорить о Саре и Максимусе, кроме того, у Греты могли возникнуть вопросы, связанные и с моей женой.

В итоге мы непринужденно болтали, сидя друг напротив друга и наслаждаясь стряпней.

– У моей сестры и ее мужа тоже есть две собаки, – сказал я, покосившись на Медвежонка.

– Правда?

– Из приюта.

– Замечательно.

Мой взгляд привлек другой лежак, который я не заметил раньше, где крепко спала черно-белая собака. Задние лапы и хвост были забинтованы.

– Это собака, которую ты спасла?

На лице Греты отразилось сострадание.

– Дотти. Она много спит из-за лекарств, но я думаю, она идет на поправку.

Мне было жалко Дотти, но я не мог отвести глаз от Греты.

Сидеть вот так с женщиной и разговаривать было упоительно. Я ощущал себя раскрепощенно и в то же время понимал, что ни с одной другой девчонкой такое попросту невозможно, особенно с Крессидой. У меня бы имелись либо скрытые мотивы, либо я постарался бы побыстрее улизнуть.

А с Гретой мне было хорошо. Я внимательно слушал ее и поражался ее картине мира. У нее был своеобразный взгляд на вещи. Она оказалась настолько уникальной, позитивной и по-настоящему доброй, что казалась неземным существом. Да и вся ситуация в целом была удивительной. Но это вовсе не означало, что я не хотел поцеловать ее или еще как-нибудь к ней прикоснуться.

Черт, я мечтал сделать с ней столько всего, но сейчас был доволен. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал подобное удовлетворение. В этот год мысли в моей голове крутились со скоростью двести километров в час, а мозг практически взрывался, когда я думал о нескончаемых проблемах.

Полагаю, мои родители общались в том же духе, что и я с Гретой. Я никогда не смел надеяться на такую роскошь, но теперь, когда я был рядом с Гретой, на какое-то мимолетное мгновение испытал все на собственной шкуре.

Но это не могло продлиться долго.

Злость накатила на меня, как внезапный потоп, и я отложил ложку.

– Я здесь не для того, чтобы трепаться и есть чили.

Грета подскочила от моего резкого тона. И отодвинула миску.

– Тогда почему ты приехал?

Черт. Если бы я знал.

– Грета, наши семьи находятся в состоянии войны.

– Так не должно быть.

Я горько улыбнулся:

– Твой брат и кузены похитили мою тетю и кузину. Изе до сих пор снятся кошмары.

Грета опустила взгляд, ее губы сжались.

– И это было ужасно. Но вы напали на нас первыми. У Киары было сотрясение мозга.

– Моя семья совершила ошибку, – признал я, недоумевая, почему так сказал.

Только папа был в курсе того, что я действительно думаю о нашей неудачной засаде.

Грета изумленно посмотрела на меня:

– Спасибо за откровенность. Я не предполагала, что ты способен на такое. Мужчины с трудом говорят о своих недостатках и оплошностях.

– Не за что, – пробурчал я глухим голосом и вытянул руку, положив ее на стол ладонью вверх.

Грета без колебаний вложила свою руку в мою. Я сомкнул пальцы. Как странно. Это было чертовски прекрасно, хоть и являлось предательством во многих отношениях.

Она тяжело сглотнула.

– Хочешь, я покажу тебе территорию?

Я хотел многого, но экскурсия могла подождать.

Грета уставилась на меня, словно она пыталась прочитать мои мысли. Потом она отвела взгляд и нахмурилась.

– Ты часто бываешь здесь одна?

– Вообще-то, такое впервые. Мне пришлось постараться, чтобы получить разрешение. Но я метко стреляю. Я победила Алессио и Массимо в стрельбе по тарелочкам.

Мои брови поднялись.

– Правда?

Грета бросила на меня возмущенный взгляд:

– Правда. Это спорт, поэтому я и согласилась брать уроки. Когда папа увидел, насколько я хороша, он дал мне больше свободы. Я могла бы защитить себя, если бы возникла необходимость.

– Но ты бы не стала стрелять по живым голубям.

– Ты повторил аргумент Нино и папы. Но они уже поняли, что я способна на насилие, – сказала она и вздохнула.

– Между самообороной и насилием есть разница.

Она пожала плечами:

– Никто не собирается нападать, потому что лишь немногие знают о ранчо.

– И один из них – член вражеской семьи.

– Но ты не собираешься использовать информацию, чтобы навредить мне.

– Верно.

Мы посмотрели друг на друга, и притяжение стало настолько сильным, что мне захотелось жестко потребовать поцелуя.

– Давай выйдем наружу и посидим на качелях, – выпалила Грета и быстро встала.

Я последовал ее примеру.

Когда мы очутились на веранде, я, не задумываясь, положил руку ей на спину. Я никогда не делал ничего подобного и всегда удивлялся, почему папа делал так в компании мамы.

Грета одарила меня улыбкой, которая озарила ее лицо. В ее глазах появились искорки. Она устроилась на качелях и подтянула ноги к груди.

Я приткнулся рядом и оттолкнулся, заставив качели наконец-то сдвинуться с места. Грета смотрела на пасущихся лошадей. Я сделал то же самое и окончательно расслабился.

В какой-то момент наши руки сблизились, а спустя минуту наши пальцы переплелись.

Я наклонился к Грете. Когда наши лица оказались совсем близко, я прижался к ее щеке, не обращая внимания на раздражающий блеск моего кольца, и поцеловал ее.

То был успокаивающий, нежный поцелуй, потому что Грете пришлось многое пережить, однако вскоре он стал страстным и пылким. Ее тихие стоны, сладкий вкус, игривый отклик языка – все это подталкивало меня к действиям.

Теперь Грета полулежала на подушках, и я накрыл ее своим телом. Она напряглась, и я отстранился, ища в ее глазах намек на то, что я переступил запретную черту.

Грета выглядела ошеломленной, и я начал отодвигаться, но она обхватила мое лицо и приподняла голову для нового поцелуя.

– Останься, я просто удивилась. Я хочу.

Я придвинулся к ней и впился в рот глубоким поцелуем, но из-за неумолимого полуденного солнца сильно вспотел.

– Пойдем в дом, – прошептала она.

Я молча подхватил ее на руки и понес к двери.

Грета указала на множество подушек и лоскутных одеял перед электрическим камином с эффектом живого пламени вместо горящих поленьев.

Я опустил ее на пол и снова притянул ее к себе, мои губы нашли ее губы для очередного жаркого поцелуя. Я снял обручальное кольцо и откинул его в сторону, после чего прижал ладонь к щеке Греты и углубил поцелуй.

Грета выгнулась дугой, ее юбка задралась, наши ноги соприкасались, а ее горячий центр маняще приник к моей верхней части бедра. Я был тверд как никогда, мне даже стало больно.

Я отстранился и посмотрел на Грету, провел костяшками по ее щеке, затем по горлу и ключице.

Под трикотажным топом на ней не было лифчика, и я видел очертания сосков, давящих на тонкую ткань. Грета перевела взгляд на меня и потянулась к тонкой бретельке топа, сползшей на плечо.

Ее пальцы слегка дрожали, когда она зацепила ими бретельку и потащила ее еще дальше вниз, и я завороженно наблюдал, как топик сползает с ее левой груди, обнажая маленький сосок цвета ржавчины и нежную выпуклость.

Я видел, что Грета пытается подобрать слова, но я и так знал, чего она хочет. Я наклонился и накрыл ее сосок своим ртом, позволяя языку исследовать текстуру и вкус.

Грета плотнее прижала свою киску к моему бедру, пока я продолжал исследовать ее сосок. Она обхватила мой затылок, когда я втянул в рот еще больше ее груди, затем провел языком по складочке под ней, только чтобы вновь взять в рот ее сосок.

Я закрыл глаза, наслаждаясь ее вкусом, сосредоточившись на тихом дыхании Греты, на том, как она сжимала ноги вокруг моих бедер.

– Амо, – прошептала Грета, вытянув руки вдоль тела, как будто была ошеломлена реакцией своей плоти на мои ласки.

Я осторожно высвободился, чтобы дать ей время отдышаться. Она застенчиво улыбнулась, лежа подо мной, – теперь уже с раскинутыми руками, ее грудь быстро поднималась и опускалась.

– Где ванная? Мне нужно прийти в себя, и я думаю, что тебе тоже нужно немного времени.

Она указала на дверь справа от нас. Я встал и ринулся в ванную.

Плеснул немного воды в лицо, обхватил руками раковину, сделал несколько глубоких вдохов. Я выпрямился. Рубашка прилипла к коже, но, по крайней мере, мой член успокоился настолько, что не упирался в брюки. Я провел пятерней по волосам и попытался понять, что делать дальше. То, что я приехал сюда, было очень плохой идеей. Хотя это даже не исчерпывало количество проблем, которые могут возникнуть, если кто-то узнает о моей встрече с Гретой.

Однако теперь, когда я находился здесь, я не хотел сдерживаться. Тем не менее я должен учитывать желания Греты.

Я вернулся в гостиную и замер от увиденного. Грета сидела, скрестив ноги, одна сторона ее топа до сих пор была задрана, и она смотрела на мое кольцо, которое держала на ладони.

Почему я не оставил кольцо дома в Нью-Йорке?

Подойдя к ней, я опустился рядом, но она не повернула головы. Видя, как она держит мое кольцо, я пожалел, что год назад она не сказала «да».

– Крессиде на меня наплевать. Единственное, что ее волнует, статус, который ей принес брак. Я – средство достижения цели, а не цель. Мы не выносим друг друга.

Внезапно она встала, выражение ее лица было виноватым.

– Мне не следовало тебе звонить, не знаю, что на меня нашло. Я обещала себе забыть тебя.

Я обхватил ее бедра, глядя на нее сверху.

– Я знал, что мне никогда не удастся забыть тебя, и вспоминал о тебе каждый божий день. Ты не поверишь, как часто я размышлял о том, чтобы уехать из Нью-Йорка и похитить тебя из Лас-Вегаса, чтобы мы могли жить где-то далеко. Только мы.

– Только мы, – благоговейно прошептала она и грустно улыбнулась. – Но у нас есть люди, которых мы не хотим оставлять позади. Кроме того, у тебя имеются обязанности перед Семьей, а у меня – животные, требующие заботы…

– Я сожалею о каждом мгновении, проведенном без тебя, – вырвалось у меня. Вот в чем дело. Именно поэтому я без колебаний приехал сюда. Перспектива увидеть Грету наполнила меня беспредельной радостью и надеждой. Эти чувства я не испытывал уже очень давно.

Грета коснулась моей головы руками. Я прислонился лбом к обнаженной коже ее груди, закрыв глаза. Ее пальцы нежно перебирали мои волосы, ногти скребли по коже головы так, что мне почти хотелось мурлыкать.

Затем Грета провела ладонью по моему затылку, погладила по шее. Ее прикосновения были ласковыми, но оставляли после себя огонь. Я опустил голову и издал низкий вздох, касаясь ее живота, а тело Греты содрогнулось.

Я провел ладонями от ее бедер к оголенной талии, чувствуя, как по коже бегут мурашки, и вновь опустил голову еще ниже, пока моя шершавая щека не уперлась в шелковистый живот Греты.

Это было похоже на рай. Ее ванильный аромат окутал меня. Я открыл глаза и посмотрел на плоть Греты. Она продолжала поглаживать мою шею, а я ласкал ее талию большими пальцами.

В мой нос ударил теплый, пьянящий аромат.

Сначала я был уверен, что разум разыгрывает меня. Я вдохнул еще глубже, и ароматическая нотка поразила меня пуще прежнего.

Запах Греты был бесподобным.

Я резко выдохнул, заставив Грету втянуть живот.

– Твое дыхание обдувает мою кожу, – прошептала она и замолчала.

Я поднял голову, ища ее глаза.

Они горели доверием и теплом.

– Мне приятно.

Я прижался головой к ее животу, желание захлестнуло мои вены, я воспринял ее слова как поощрение и поцеловал ее пупок.

– Я никогда не испытывала таких ощущений, Амо, – призналась Грета.

Я всецело разделял ее чувства, и это было как топливо для моего желания.

– Возбуждение?

Ее пальцы на моей шее сжались, и по телу пробежала новая волна мурашек. Я задержал на ней взгляд, желая увидеть ее лицо, когда она ответит.

Ее щеки порозовели, и, если по жару в животе можно было судить, ее плоть пылала от пробуждающейся страсти.

– Но как-то неправильно с моей стороны… желать тебя, правда?

– Неужели? – прохрипел я. В ту секунду мне было все равно, совершаю ли я грех – черт, это являлось частью моей сущности. Да и, честно говоря, значение имела только Грета. Мораль и правила приличия не волновали меня.

Я хотел только эту женщину. Теперь лишь она была для меня важна.

Я видел замешательство на ее лице. Может, она не понимала, как ее тело реагирует на меня, или боялась своей реакции.

– Прямо здесь и сейчас есть только мы. Вот наш момент. Представь, что завтра наступит конец света.

Грета недоуменно приоткрыла рот.

– Представь, – повторил я, лизнув пояс ее юбки.

Грета сжала пальцы на моей шее.

– Если бы этот день был последним, я бы хотела провести его с тобой, – сказала Грета.

Я обхватил руками ее бедра и приник лицом к ее животу, мои губы оказались практически на одном уровне с ее киской. Я сделал очередной глубокий вдох, и интенсивность ее запаха поразила меня. Я бы рухнул на колени, если бы уже не стоял на них.

– Грета, – просипел я. – Ты позволишь мне спустить твою юбку?

– Да, – последовал мгновенный ответ.

Я откинул голову, прежде чем зацепить пальцами пояс и стянуть его. Он скользнул по ее изогнутым бедрам, затем вниз по стройным ногам, оставив Грету в белых кружевных трусиках и топике. Я смотрел на нее, на небольшой зазор между ее бедрами, который еще больше подчеркивал ее бугорок.

Я видел мягкие волосики, прижимающиеся к кружеву ее трусиков. Они были мокрыми от возбуждения, прилипли к половым губам и зажались между ними. Какое красивое зрелище. Я сглотнул. Закрыл глаза и вдыхал ее. Она такая красивая и желанная, что я близок к помешательству.

Когда я открыл глаза, Грета с беспокойством наблюдала за мной.

Я улыбнулся:

– Можно я спущу твои трусики?

– Да, пожалуйста.

Пожалуйста.

Черт, пожалуйста. Как будто она должна была умолять меня раздеть ее догола. Когда крошечный кусочек кружева упал к ее ногам, я позволил себе рассмотреть ее. У нее был треугольник мягких черных волос, венчавших идеально очерченные половые губы. Маленький клитор был все еще хорошо спрятан, но я знал, что скоро он выглянет наружу, если только Грета позволит мне продвинуться глубже.

Мысли о том, что скоро я могу зарыться лицом в киску Греты, хватило, чтобы возбудить меня до предела. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя подобным образом. Секс превратился для меня в назойливую необходимость.

Но рядом с Гретой я чувствовал себя неуклюжим девственником, что, конечно, было весьма далеко от истины.

Грета погладила меня по руке, возвращая в реальность.

Я видел, как она ошеломлена ситуацией, поэтому сдерживался. Сегодня мои желания отойдут на второй план.

Я слишком долго ждал, и я буду наслаждаться каждой секундой. Этот момент принадлежал нам. Может, конец света и не наступил, но мы не знали, сможем ли увидеть друг друга снова и когда.

Я должен сделать этот день важным, подарить Грете воспоминания, которые она будет хранить всю жизнь. Воспоминания, которые пронесут меня сквозь тьму. Я наклонился и поцеловал ее бугорок.

Спустя некоторое время я осторожно повел ее назад, пока она не опустилась в широкое кресло. Поцеловал ее левое, затем правое колено и встретился с ней взглядом. Доверие и потребность.

Я получил последнее, но не первое.

– Откройся для меня.

Она элегантно подняла ноги и поставила их на подлокотники. Широко расставив, продемонстрировала мне самый захватывающий в мире вид.

– Я никогда не забуду эти мгновения, – прорычал я.

– Я тоже.

– Они будут незабываемыми для нас обоих.

Амо окинул меня таким страстным взглядом, что у меня заныло в животе. Я не стеснялась тела, но никогда еще не обнажалась перед другим человеком. Но изумленное и голодное выражение его лица придало мне уверенности, и я широко расставила ноги, показывая Амо, что доверяю ему и готова отдаться, даже если это и не повторится никогда.

Мои щеки запылали, когда Амо уселся между моих ног, его сильные плечи напряглись. Он провел костяшками пальцев по нижней стороне моих бедер, наклонился и поцеловал в ложбинку на лодыжке, отчего меня охватил жар.

Затем неторопливо поцеловал мое бедро, в складку между ягодицей и бедром. И сделал еще один глубокий вдох. Я никогда не думала, что Амо настолько нравится мой запах.

Но даже я ощущала запах своего возбуждения.

Амо приник щетинистой щекой к внутренней стороне моего бедра и принялся легонько проводить большим пальцем по моим половым губам, вперед и назад, а потом скользнул между ними, чтобы сделать то же самое с моими более чувствительными внутренними губами. От ласк Амо у меня сразу же перехватило дыхание, и я жаждала прикосновения к моему пульсирующему клитору.

Словно почувствовав это, он начал поглаживать мой клитор каждый раз, когда проводил рукой по моим складочкам. Я крепко вцепилась в подлокотник и зажмурилась, переполненная потоком ощущений. Прикосновения Амо, реакция моего тела, мускусный аромат мужчины, мой собственный запах возбуждения. Мне нужно отключить одно чувство, чтобы сохранить контроль.

Амо поцеловал внутреннюю сторону моего бедра, и теперь его большой палец сосредоточился на моем клиторе, вырисовывая маленькие круги.

– Вот так, – пророкотал он. – Хорошо.

Я прикусила губу, услышав удовлетворение в его голосе, и распахнула глаза. Взгляд Амо был сосредоточен на большом пальце, который продолжал дразнить мой клитор.

– Больше не прячься. Еще немного, – прошептал Амо с улыбкой, от которой по моему телу пробежала довольная дрожь.

Он наклонился, и я затаила дыхание, когда он раздвинул губы и слегка коснулся моего клитора кончиком языка.

Я застонала, наслаждаясь новым ощущением. Палец Амо был мягким и нежным, но язык оказался еще мягче.

Он был горячим и влажным, совершенно другим. Амо ласкал мой клитор кончиком языка, пока я не почувствовала прилив тепла и крови. Между ног запульсировало.

– Хорошо, – повторил Амо, его губы обхватили мой клитор.

Я ненадолго смежила веки, чтобы смириться с пульсацией, распространяющейся по моему телу при каждом прикосновении умелых губ Амо.

– Грета, – пробормотал Амо, прежде чем его рот снова обхватил мой узелок.

Я взглянула на него сверху вниз.

В его глазах были голод и нежность.

– Смотри.

И я действительно не могла отвести взгляда, очарованная и возбужденная этим зрелищем. Амо был великолепен. Густые черные волосы, мускулистые плечи, выпуклые бицепсы. Столько силы и мощи. Он буквально поклонялся мне, когда его язык умело ласкал мои чувствительные складочки.

Амо выглядел невероятно довольным и в то же время испытывал нечто сродни благоговению.

Я тихонько задыхалась и поглаживала его волосы, желая прикоснуться к нему, ласкать. Я была благодарна за пылкое внимание, которым он меня одаривал. Амо был мощным, сильным мужчиной, и мое тело реагировало на его присутствие между моих бедер с непреодолимым возбуждением.

Язык Амо поддразнил мой маленький узелок, и я хныкала.

– Амо.

Он открыл глаза, но продолжал ласкать мой клитор мягкими круговыми движениями. Моя плоть сжалась, внутренности напряглись.

– Амо, – заскулила я. – Думаю, я сейчас… – Я опять захныкала, ошеломленная тем, что его рот творил со мной.

– Знаю, Грета, – прохрипел он.

Мне стало интересно – откуда ему все известно, но я не озвучила вопрос.

Он опустился ниже, к моему входу, и застонал, его ресницы затрепетали, когда он сосредоточился. Ощущение было не столь интенсивным, зато оказалось более чувственным и глубоким.

Я почти отчаянно закрутила бедрами.

– Я хочу, чтобы это длилось вечно, – прошептала я. Все было чудесно – и не только потому, что мое тело пылало, но и из-за выражения лица Амо.

Он искренне наслаждался мной. Амо словно не мог представить себе лучшего места, чем между моих бедер.

Амо отстранился, и я чуть не разрыдалась.

– Я буду есть тебя так часто, как ты захочешь. Не нужно сдерживаться. Кончай для меня.

– Хорошо, – выдохнула я.

Он наблюдал за мной, когда его язык снова нашел мой узелок. Он игриво провел по нему, и мой рот открылся, глаза расширились от нахлынувших ощущений и от самого Амо.

Властный, довольный и нежный. Я не отводила взгляда, задыхаясь и продолжая поднывать, мое тело сжималось.

Амо хотел видеть меня. Он заслуживал того, чтобы увидеть. Он заставил меня чувствовать физическое удовольствие, его ласки были прекрасны.

Я выкрикнула его имя, и он улыбнулся, продолжая уделять мне нежное внимание, но замедлился.

Грета вздрогнула, глядя на меня полуприкрытыми глазами, полными благодарности и удивления. Я провел языком, желая попробовать на вкус доказательство ее возбуждения.

Она была влажной и мягкой и такой чертовски красивой. Я обвел языком ее вход, слизывая соки. Она вздрогнула с тихим стоном. Продолжая смотреть на нее, я снова погрузил в нее язык, дразня ее только кончиком. Прошелся пальцами от небольшого участка темных волос к набухшему клитору.

Осторожно провел большим пальцем по розовому комочку нервов, размазывая влагу.

Глаза Греты расширились, и она дернулась. Я отстранился на пару сантиметров, все еще играя с набухшей плотью.

– Уже невмоготу?

Грета замешкалась, прикусив нижнюю губу. Я продолжал ласково обводить ее клитор, затем наклонился и сомкнул губы вокруг него.

Слегка пососал, отчего Грета издала очередной тихий стон.

– Тебе понравилось?

– Да, – прошептала она.

Я посасывал и ласкал ее несколько минут, отстраняясь всякий раз, когда она была близка к разрядке, и слизывая ее возбуждение. Грета полностью расслабилась, издавая низкие и задыхающиеся стоны. Доставлять ей удовольствие таким образом было самым лучшим способом, который я мог вообразить.

И она позволяла мне доставить ей удовольствие, полностью раскрепостившись. Грета не скрывала от меня возбуждения. Внезапно она с криком выгнула спину, когда я засосал ее маленький комок нервов между губ, после чего ее ноги на мгновение выпрямились, словно она собиралась танцевать балет. Я упивался великолепным зрелищем.

Ее бедра подрагивали, а киска восхитительно сжалась у моего рта.

В конце концов напряжение спало, и она села с удовлетворенной улыбкой, поглаживая мои волосы. Я жадно улыбался, впитывая последствия ее оргазма.

Она смотрела на меня с восхищением и благодарностью. Я поцеловал ее клитор, обхватил ее лицо и притянул для глубокого поцелуя. Когда я отстранился, она облизнулась и нахмурилась, пробуя себя.

Ее щеки раскраснелись, глаза лихорадочно блестели. Ей, вероятно, тяжело принять все это.

– Я хочу сделать то же самое для тебя, – прошептала она. Я приподнялся, опираясь на подлокотник, и снова поцеловал ее.

Зазвонил телефон, вырвав меня и Грету из созданного нами мира.

Грета извиняюще пожала плечами. Я откинулся назад, чтобы она могла дотянуться до телефона, который лежал на столике рядом с креслом.

– Невио, – сказала она. – Видеозвонок.

Я встал и отступил назад, пытаясь поправить член, что оказалось довольно трудоемко.

Грета быстро поправила лямки, прежде чем ответить на звонок. Я предположил, что, если она промедлит, Невио заподозрит что-то неладное и приедет сюда, чтобы защитить ее.

Направив камеру на свое раскрасневшееся лицо, она заговорила:

– Привет, Невио. Ты рано звонишь.

– Мы выезжаем на дело сегодня вечером.

Когда я услышал его голос, волосы на моем затылке встали дыбом, и моя деловая хватка пришла в движение.

Куда они направляются? Могу ли я устроить им засаду?

– Ты выглядишь больной. И вспотела.

Грета усмехнулась и аккуратно спустила ноги с подлокотника, чтобы те не попадались в поле зрения камеры.

Я довольно улыбнулся, когда представил, как бы взбесился Невио, узнай он, что здесь творится.

– Я в порядке. Просто очень жарко, и я была вынуждена вынести Дотти на улицу, чтобы она справила нужду.

– Ты в порядке? Ты говорила, что тебе надо побыть одной и осмыслить случившееся, но я могу заскочить на ранчо. Ты, я, Массимо и Алессио. Мы отлично повеселимся.

– Ты прекрасно знаешь, что здесь подобное невозможно.

– Туше! Но ради тебя я готов на все.

Я не мог поверить, насколько нежным может быть Невио. Неужели это тот самый жестокий, сумасшедший безумец? Но я предположил, что и мой голос менялся, когда я общался с Гретой.

Что такого таится в девушке? Что заставляет жестоких тварей – животных и людей – становиться послушными?

Грета зевнула.

– Устала?

Я ухмыльнулся. Два оргазма, наверное, вымотали ее. Сейчас было только семь тридцать.

– Я плохо спала последние две ночи.

– Тогда отдыхай и перестань думать о том придурке. Я с ним разберусь, я же говорил тебе, – заявил Невио. – А завтра возвращайся домой. Зверюги могут обойтись без тебя.

Грета покачала головой и улыбнулась:

– Приеду послезавтра, когда меня сменит Джилл. Она позаботится о питомцах.

– Этой шлюхе вообще не следовало отдыхать.

На лице Греты промелькнуло неодобрение.

– Она пытается помириться с отцом прежде, чем тот умрет. И не называй ее так.

– Она и есть шлюха. Работала в нашем борделе в течение двух десятилетий, а потом ты сделала ее смотрительницей зоопарка.

– Невио.

– Ага. Мне пора.

– Будь осторожен.

Я едва не подавился смехом.

Они распрощались, и Грета наконец-то сбросила вызов. Она и впрямь казалась усталой.

Грета поднялась на ноги, обнаженная по пояс, застенчиво прикусила губу, явно гадая, что теперь делать.

– Ты действительно выглядишь утомленной, – заметил я.

Она направилась ко мне и вздохнула.

– Но я позабочусь о тебе.

Я больше ничего не хотел, но ее ресницы дрогнули, и мое сердце пропустило удар.

Однако я не мог вообразить, что она доставит мне удовольствие после разговора с Невио.

– Давай немного поспим, и, возможно, у нас будет время завтра.

Грета протянула руку, и я позволил ей довести меня до спальни на первом этаже. Собаки рысью бежали за нами.

Потом Медвежонок свернулся калачиком на огромной подушке в углу, а Момо, похоже, намеревался спать в кровати вместе с нами.

Грета кинула на меня взгляд и смущенно помялась.

– Я обычно не делю с кем-то кровать, поэтому Момо привык спать рядом.

Мне не понравилась мысль о том, что меня разбудит собачий язык, облизывающий мое лицо или что-нибудь еще.

– Если я повернусь во сне, то запросто раздавлю Момо. Уж поверь мне, так и будет.

Казалось, я убедил Грету. Она подняла мелкого любителя кусать чужие лодыжки и положила Момо на пушистую собачью подстилку возле огромной подушки Медвежонка.

При этом Грета наклонилась и открыла мне потрясающий вид на свою задницу и киску.

Я глубоко вздохнул, мой член сразу ожил. Грета указала на дверь.

– Там есть ванная, если хочешь подготовиться ко сну. А я пока возьму Дотти.

Я вскинул брови.

– Она еще не может ходить.

Я поплелся за Гретой обратно в гостиную. Собака по кличке Дотти лежала на подстилке.

– Она слишком тяжелая, – хмыкнул я.

– Я уже поднимала ее раньше, – твердо ответила Грета. – Она не доверяет мужчинам, поэтому ты не сможешь мне помочь. Не хочу причинять ей дополнительные страдания. Они столько всего пережила.

Я наблюдал, как Грета подхватила собаку и выпрямилась.

Грета была очень осторожной. Дотти доверчиво висела на ее руках, а я неотрывно смотрел, как она вынесла ее на улицу пописать, а затем снова подняла и зашагала к спальне.

Я последовал за Гретой. Она положила Дотти на другую большую подушку. Нежно погладила собаку по голове и что-то прошептала ей на ухо.

Я пошел в ванную, чтобы дать Грете возможность побыть одной.

Комната оказалась маленькой: только раковина, туалет и душевая кабина, никакой роскоши. Я разделся до боксеров. Было слишком жарко.

Когда я вернулся в спальню, Грета сидела на кровати, скрестив ноги. Она собрала волосы в беспорядочный пучок и успела переодеться в облегающую белую ночную сорочку на тонких бретельках. Тонкая ткань изумительно оттеняла загорелую кожу и темные пряди.

Грета соскочила с кровати и проскользнула в ванную.

– Устраивайся поудобнее.

Я покачал головой от абсурда происходящего и растянулся на кровати. Я бы спал на диване или на чертовом полу, если бы Грета попросила меня об этом, я бы подчинился.

Но то, что она хотела видеть меня в постели… Я провел пятерней по лицу и глубоко вздохнул, а потом покосился на собак. Медвежонок таращился на меня так, словно я был Невио: как будто хотел откусить от меня большой кусок, и я знал, какой именно.

Дотти едва осмеливалась смотреть в мою сторону, явно напуганная.

Через пару минут вернулась Грета.

Она очаровательно улыбнулась и опустилась на кровать.

– Ты не против?

Я пытался понять, что она имела в виду, но, когда она находилась так близко, когда ее прекрасные глаза смотрели на меня в упор, я терялся и с трудом улавливал ход ее мыслей.

– Насчет чего? – прорычал я и откашлялся.

– Делить кровать. Я могу перебраться на диван. Он слишком короткий для тебя, но я не буду возражать, если тебе не особо удобно спать на постели.

– Думаю, именно я должен спрашивать у тебя об этом. И ты точно не будешь ночевать на диване из-за меня.

– Полагаю, мне будет хорошо с тобой в кровати. Твое присутствие не беспокоит меня. Мне нравится, когда ты рядом. А вот с другими людьми мне тяжело.

– Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Ты же знаешь, что я опытный.

Она склонила голову в оценивающей манере.

– О, я знаю, ты занимался сексом со многими девушками.

Она сказала это без осуждения, однако я чувствовал себя почти виноватым. Как такое вообще возможно?

– Если тебе комфортно заниматься с кем-то сексом, последнее вовсе не означает, что тебе будет комфортно просто спать рядом с этим человеком. Невио был со многими девушками, но никогда не разделял с ними постель. Поскольку ни с кем не встречался. У тебя есть Крессида. – Голос Греты стал очень тихим, она смотрела в сторону, обхватив руками голени и вытянув ноги, как балерина, отчего только кончики пальцев касались матраса.

Густая прядь выпала из беспорядочного пучка и скрывала от меня половину ее лица.

Я присел возле Греты, протянул руку и нежно заправил прядку за ухо.

Грета повернулась ко мне.

– Я не сплю в одной постели с Крессидой. Я даже редко приезжаю в наш таунхаус. У меня есть моя старая квартира, где я провожу большую часть времени. И я вижу Крессиду, пожалуй, раз или два в неделю, а сплю с ней гораздо реже.

Я хотел быть честным и не собирался ничего утаивать от Греты. Иначе подорвал бы ее доверие.

– И она не возражает?

– Пока у нее есть моя кредитная карточка и фамилия, ей все равно.

– Я бы хотела делить с тобой постель, будь ты моим. Я бы тосковала без тебя. Я скучаю даже теперь, хоть ты и не мой.

Я обнял ее за шею и нежно притянул к себе. Грета прильнула ко мне, приятно прижавшись своим хрупким телом к моему. Я не стал углублять поцелуй.

Меня вполне устраивали наши невинные поцелуи, наши губы слегка касались друг друга. Вскоре Грета уснула в моих объятиях, прижавшись щекой к моему бицепсу.

Я долго смотрел на нее, после чего выключил свет. Грета заранее задернула шторы, поэтому в комнате было темно, хотя до захода солнца оставалось еще десять минут.

На экране телефона появилось сообщение, но я проигнорировал его.

Я не хотел, чтобы что-то вырвало меня из реальности. Из этого сна. Я не желал, чтобы наступало утро. Вероятно, поэтому не решался дать себе отдохнуть.

Завтра мне предстояло лететь в Нью-Йорк, но я чувствовал, что я обретаю дом в другом месте.

Нью-Йорк всегда был моим домом. Но Грета… Грета забрала мое сердце и перенесла в Лас-Вегас.

Я проснулся, по-прежнему обнимая Грету: наши ноги были переплетены, ее голова покоилась на моей груди, дыхание было ровным и спокойным.

Храп Медвежонка наполнял комнату. Я осторожно высвободился из объятий и сел. Грета даже не пошевелилась, продолжая крепко спать. Недавние события, должно быть, действительно выбили ее из колеи. И я не мог сдержать улыбку при воспоминании о том, как я ел Грету подобно восхитительному лакомству и довел ее до множественных оргазмов.

Мой утренний стержень стал еще тверже.

Схватив с тумбочки пистолет, я выскользнул из постели. Я решил проверить аварийные кнопки, расположенные повсюду, я сразу же заметил их, едва переступил порог спальни несколько часов назад.

Одна – за прикроватной тумбочкой, а другая – рядом с дверью в ванную.

У меня было ощущение, что где-то в комнате есть и потайной лаз на случай внезапной опасности. Я подошел к шкафу и открыл его. Внутри я обнаружил автоматический стальной люк, утопленный в полу. Хорошо. Я был удивлен, когда Грета пригласила меня сюда, но я никогда не сомневался, что даже здесь она будет под защитой.

Забор и ворота тоже выполняли свою охранную функцию. Не говоря о том, что особняк Фальконе находился в пяти-десяти минутах полета на вертолете.

В ванной я положил пистолет на раковину, а потом принял душ.

Кабина была удобной и просторной, мне хватило места с лихвой. Вдруг какой-то звук привлек мое внимание, и я отодвинул дверную панель, чтобы достать пистолет, но увидел Грету.

Она стояла на пороге.

Я выключил воду и вышел из душевой кабины. Грета протянула мне пушистое полотенце и с любопытством смотрела на меня, когда я начал вытираться.

– Доброе утро, – сказал я. Мне показалось, что голос звучал грубо.

– Доброе утро, – прошептала она.

Когда моя кожа обсохла, я остался на месте, давая ей время разобраться в том, что нужно было выяснить. Она медленно шагнула, еще раз осмотрела меня с ног до головы.

Взгляд Греты задержался на моем члене.

– Я никогда не видела таких мужчин.

Мне потребовалось мгновение. Я понял, что она имеет в виду, и под ее пристальным взором мой член налился кровью еще сильнее, чем раньше.

Грета замерла. Вскинула глаза.

– Могу я прикоснуться к тебе?

Я подавил смех. Неужели она действительно должна спрашивать? Я сгорал от желания, чтобы она дотронулась до меня. Все мои фантазии вращались вокруг этого, равно как и вокруг поклонения каждому сантиметру ее великолепного тела.

– Ты можешь делать все что угодно, – заявил я.

– Я хочу прикасаться к тебе.

Я кивнул. Во всем мире не было ничего, чего бы я хотел больше.

Она прижала ладони к моей груди, осторожно опустила их ниже, касаясь моего пресса, прежде чем перевести взгляд на мою грудь.

Вновь подняла ладони и кончиками пальцев провела по моим соскам.

Черт. Мой член наливался кровью, а по телу прокатилась волна вожделения.

– Мне всегда было интересно, нравится ли мужчинам, когда их трогают за соски. Чувствительное ли это место для них.

– Я никогда не думал, что такое для меня, – прохрипел я, пока Грета поглаживала мою грудь.

– Полагаю, большинство мужчин сосредоточены на пенисе. Не могу говорить за всех женщин, но мои соски – крайне чувственная зона. Если ты прикасаешься ко мне там, это отзывается во всем теле.

Я бы позаботился о ее прелестных бугорках позже.

Она прикусила губу:

– Я слишком много болтаю, когда нервничаю.

– Ты в порядке, – сказал я. – И тебе не нужно нервничать.

Не знаю, слышала ли Грета мои слова, ведь она полностью сконцентрировалась на моем члене. Провела руками по моему животу, ее пальчики проследили за темными волосами, спускающимися к моей эрекции. Она прошлась по вене, по которой кровь поступала в член, от основания до кончика, и я проглотил стон, не желая прерывать напряженное внимание Греты.

Ее пальцы обвели мой кончик, затем погладили его по основанию до того места, где собралась капля чистой похоти. Грета подцепила ее подушечкой указательного пальца, поднесла ко рту и попробовала на вкус.

– Грета! – простонал я. Собрал волю в кулак, чтобы не притянуть ее к себе и не трахнуть в рот, а после сделать своей.

Моей.

Моей. Черт возьми.

Она проигнорировала меня и провела пальцами по моим яйцам, обхватив их. Грета начала нежно массировать их и опять посмотрела мне в глаза.

– Тебе нравится?

– Нравится. – Мой голос был низким и ворчливым.

– Хм… – Грета кивнула, наморщив брови, будто делала мысленную заметку.

Она встала на колени, но наша разница в росте была слишком велика – я прислонился к раковине и расставил ноги шире, пока мой член не оказался на уровне глаз Греты.

Я не был уверен, что она собирается делать, а мой мозг был чрезмерно взбудоражен. Я практически не мог думать.

Но с Гретой никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Может, она просто будет смотреть на мой член и действительно принимать его, но я надеялся, что она откроет меня своими губами.

Грета погладила мои яйца и приблизила лицо к моему пенису. К моему замешательству, наклонила голову в сторону, затем ее язык высунулся и присоединился к пальцам на моих яйцах.

Она раздвинула рот и втянула часть моего яйца в рот, пока ее проворные пальчики играли с другим.

– Черт, – прохрипел я, яйца дернулись.

Я сильно сжал член в знак предупреждения, потрясенный движением Греты и чертовски возбужденный. Я боялся, что скоро пролью сперму на ее черную корону.

К счастью, мой член получил предупреждение и успокоился.

Грета с интересом разглядывала меня, но продолжала лизать и сосать мои яйца. Пальцы вскоре перешли к моим бедрам и заднице, причем ее ноготки маняще царапали мою кожу.

Она приподнялась и переместилась чуть повыше, коснувшись губами основания моего члена.

– Тебе нравится?

Я коротко кивнул.

– Я не хотела начинать с очевидного места. Это как мужчина, который начинает с клитора женщины, а не работает по направлению к нему, верно?

У меня не было возможности вести беседу.

– Ты идеальна.

Она одарила меня довольной улыбкой и занялась моим пенисом.

Грета разомкнула губы и обхватила ими головку члена. Статическое электричество заполнило мою голову. Медленно, тщательно она ввела мой пенис в рот, пока его кончик не уперся в заднюю стенку ее горла.

Грета задыхалась. Она втянула воздух через нос и попыталась взять меня глубже. Я нежно погладил ее по волосам.

– Тебе вовсе не обязательно брать меня до конца.

Очень немногие могли. Я был слишком толстым и длинным, а Грета пока что добралась до половины. Она отстранилась и сделала дрожащий вдох, облизнувшись. На ее лице мелькнуло разочарование.

– Я еще не могу делать правильно. Думаю, нужна практика.

– Минет никогда не бывает правильным. Делай то, что чувствуешь, что тебя возбуждает. Не размышляй слишком много.

– Я хочу доставить тебе удовольствие.

– Поверь, если ты возбудилась, то и я тоже.

– Хорошо, – согласилась Грета, и ее подход изменился. Она больше не думала о технике, а действовала.

Ее язык обвел мой кончик, затем ободок, следуя по вене вниз к основанию. Она закрыла глаза и медленно втянула меня в рот, установив чувственный ритм. Ее щеки западали каждый раз, когда она брала меня глубоко в рот.

Одна из ее ладоней ласкала мои яйца, а другая рука обвилась вокруг моего члена, двигаясь в ритме с сосанием.

Я вцепился в раковину смертельной хваткой, наблюдая, как Грета отсасывает мне. Всякий раз, когда пенис раздвигал ее пухлые губы и наполнял ее рот сантиметр за сантиметром, с моих уст срывался низкий стон.

Грета нашла устойчивый ритм, который заставлял мое нутро возбуждаться все сильнее. Я обхватил ее голову, поглаживая шелковистые волосы. Она подняла глаза, но не замедлилась. Я терял контроль. И приобретал новый опыт. Для оргазма мне нужно было сосредоточиться на нем, и это означало, что обычно я мог продержаться долгое время, но, увидев Грету с моим членом во рту, я и впрямь потерял самообладание.

– Грета, я не могу. Тебе нужно отстраниться.

Она улыбнулась, обхватив мой член, однако не отстранилась и не сбавила скорость. Наверное, она не сообразила, что я подразумевал. Черт. Как трудно сфокусироваться.

Я жутко хотел выплеснуться ей в рот, но в то же время – не хотел.

– Я сейчас кончу тебе в рот. Отстранись.

Грета слегка покачала головой, и я уже не мог сдерживаться. Мои яйца сжались, за ними последовал член, и оргазм пронесся через меня. Грета продолжала сосать, даже когда я кончал ей в рот, и заглатывала кончик, однако часть моей спермы вытекла, скатилась по ее подбородку и упала ей на грудь.

Я застонал от этого зрелища, и мой пенис задрожал от очередной порции.

Грета попыталась проглотить и ее, но еще больше спермы стекло на ее грудь и скользнуло под вырез. Даже когда член перестал дергаться, она обводила кончик языком, пока я не смог больше терпеть. Она была столь прекрасна, когда отсасывала!

Я мягко толкнул ее назад, пока мой пенис не выскользнул из нее, все еще наполовину эрегированный.

Грета одарила меня гордой улыбкой.

Я попытался перевести дыхание и покачал головой:

– Тебе не следовало глотать.

– Я хотела. И вроде бы вчера тебе понравился мой вкус.

Я ненадолго закрыл глаза, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Когда я разомкнул веки, Грета стояла передо мной, ее подбородок и декольте покрывала моя сперма.

Грета задрала сорочку и с любопытством просунула ладонь между ног.

– Я мокрая. – Она подняла средний и указательный пальцы, которые блестели от ее возбуждения.

– Позволь мне, – попросил я. Ведь я должен почувствовать это сам.

Я залез под ее ночную сорочку, бережно пробрался между губами ее киски и провел пальцами по ее входу. Я мог не проникать глубоко. Ее киска была мокрой.

Будь на Грете трусики, они бы увлажнились от ее похоти.

– Не думала, что доставлять тебе удовольствия окажет на меня такое сильное воздействие, но твое тело меня очень возбуждает. При виде тебя я уже чувствую себя очень возбужденной, но прикасаться к тебе и твой вкус – все это имеет невероятный эффект.

Я обхватил ее щеки и резко поцеловал. Ее непосредственная невинность однажды станет моей смертью. С каждым мгновением я влюблялся в Грету еще сильнее, и я не знал, как это остановить.

Я отстранился, даже не обращая внимания на то, что на моем подбородке была моя сперма.

– Давай приведем тебя в порядок и позволим мне попробовать твою киску.

Я потянулся за подолом ее ночной рубашки и стянул ее через голову Греты, затем бросил ее на пол, наслаждаясь прекрасным женским телом.

Увидев мою сперму на коже Греты, я почувствовал себя диким собственником и хотел претендовать на нее всеми возможными способами, которыми в принципе и не должен был.

Я повел Грету в душ.

Когда через окно до нас донеслось громкое ржание, за которым последовало мычание. Грета извиняюще улыбнулась.

– Я должна позаботиться о животных. У нас мало времени. Может, попробуешь меня позже?

Я усмехнулся и нежно поцеловал ее, улыбаясь ей в губы.

– Я попробую тебя, когда ты захочешь, только скажи.

Через пятнадцать минут мы с Гретой оделись и вышли во двор.

Грета снова несла Дотти. Меня поразила ее выносливость, но, пожалуй, это была скорее решимость, чем физическая сила. Солнце палило в типичной для Невады манере.

Грету в бледно-желтом летнем платье и ковбойских сапогах жара не беспокоила, но я в рубашке и джинсах уже вспотел, хотя даже не нес собаку.

Грета положила Дотти в тени возле коровника, чтобы та облегчилась, а потом улеглась поудобнее, обдуваемая потоком воздуха одного из уличных вентиляторов.

Медвежонок и Момо нетерпеливо бегали вокруг. Я помог Грете накормить лошадей сеном, а коров и свиней – специальной смесью, после чего мы открыли ворота, чтобы животные могли отправиться на выгул. Я не привык к подобной работе, но не чувствовал дискомфорта, возможно, именно потому, что энтузиазм Греты был заразителен.

Грета сияла, наблюдая, как веселятся ее питомцы. Она лучилась радостью, видя, что они довольны, а я был попросту счастлив за нее.

– Давно у тебя ранчо?

– Примерно около года. Папа купил его для меня через несколько недель после твоей свадьбы. – Грета положила руки на забор и опустила на них подбородок, позволяя своему взгляду скользить по окрестностям. – Приют нуждается в доработке. Я хочу спасти еще больше животных.

– Почему бы тебе не жить здесь постоянно?

Она моргнула – солнце светило ей в лицо.

– Семья бы соскучилась без меня.

Я кивнул. Вот главная причина, по которой она отказала мне.

– Они все равно смогут видеть тебя, но не настолько часто. – Я обхватил ее сзади и пристроил подбородок на ее макушку. Жест был совершенно естественным.

Грета тихонько вздохнула.

– А как насчет нас? – Я ласково поцеловал ее в шею.

Однако нас с Гретой не было в этой реальности. Зато там была Крессида. И я влачил существование рядом с ней, хотя основа нашего брака изначально оказалась гнилой и темной.

Наша с Гретой связь была призрачной, но настолько чистой, что я даже не мог такое когда-либо вообразить.

– Я… – Она сглотнула. – Иногда… иногда я жалею… – Она пожала плечами и сдавленно засмеялась. Я знал, что она хотела сказать. Грета повернулась в моих объятиях. – Сколько еще осталось до отъезда?

Я проверил время.

– Три часа.

Она шмыгнула носом, тоска наполнила ее глаза, хотя я до сих пор находился рядом.

– Мы должны использовать каждую минуту, а не тратить ее на «а вдруг», – пробормотал я, поднимая ее на ограждение. – Хочешь, я попробую тебя на вкус?

Она просто кивнула. Я опустился на колени, не заботясь о грязи, поднял юбку Греты, обнажив белые трусики, и поцеловал край, прежде чем поцеловать ее киску через материю. Зацепив пальцем ткань, потянул ее в сторону, открывая изумительный центр Греты. Большими пальцами провел по ее набухшим губкам, раздвинул, открывая налившийся кровью клитор и узкий вход.

Вспомнив ее слова, я проигнорировал клитор и сосредоточился на ее дырочке, поглаживая, подталкивая, кружа, пока Грета не стала отчаянно цепляться за забор, упираясь сапогами в среднюю перекладину, чтобы найти опору.

– Амо! – стонала она, ее пальцы перебирали мои волосы. – Поцелуй меня.

Покинуть ее киску?

– Именно это я и делаю, – прохрипел я, хотя знал, что она имеет в виду. Я погрузил кончик языка в нее, прежде чем поиграть с ее половыми губами, чтобы подчеркнуть свое заявление.

– Мои губы, – прошептала она с улыбкой.

Я приподнял бровь, глядя на Грету и посасывая ее половые губы.

Она издала возмущенный смешок:

– Мой рот.

– Хорошо, – ухмыльнулся я. – Просто дай мне несколько минут. – Я обвел языком ее клитор и двинулся к ее входу, вперед-назад, вызывая в ней еще большее вожделение.

Грета сдавила бедра, ее пальцы в моих волосах напряглись, когда киска сжалась у моего рта.

Ее бедра прижали меня к себе, запах Греты ударил по мне, как шаровая молния, заставляя отчаянно желать большего.

Грета сильно содрогалась, цепляясь за меня для равновесия и наслаждаясь оргазмом.

Я вскочил на ноги, и она сразу же обхватила мое лицо и почти отчаянно притянула меня для поцелуя. Я втиснул бедра между ее, широко раздвигая их, отчего моя выпуклость прильнула к ее киске.

Если бы я испачкал ее возбуждением всю свою одежду, мне было бы все равно.

Задыхаясь, она усмехнулась:

– Я хотела кончить от поцелуев, поэтому и попросила тебя поцеловать меня.

Я провел губами по ее уху:

– Мы можем сделать так, чтобы это произошло.

Ее руки обвились вокруг моей шеи, и она принялась отчаянно меня целовать. Я крепко обнял Грету, чувствуя, как ее сердце бьется о ребра в том же нестабильном ритме, что и мое собственное.

Наши губы замедлились, и я смежил веки, мой нос уперся в ее шею.

Мы оставались в таком положении долгое время, окутанные друг другом. Я еще крепче прижался к ней и начал гладить ее волосы.

– Я не хочу расставаться с тобой, – прорычал я.

Грета меланхолично вздохнула, ее руки ослабли вокруг моего торса. Через мгновение я позволил ей отстраниться.

Тоска в ее глазах была невыносима. Я словно получил удар в живот.

– Ты должен лететь через два часа.

– Да. Но я о другом. Ты отказалась выйти за меня замуж. Но, возможно, согласишься на это.

– Интрижка? – прошептала Грета.

Я погладил ее по скуле и по губам.

– Не роман. Гораздо больше. Черт. Я не знаю… Мы соберем воедино остатки того, что могло бы быть. И мне без разницы, что со мной произойдет, пока я могу продолжать видеть тебя, говорить с тобой, целовать тебя.

– За спиной Крессиды.

– Я заявлю ей, что есть кто-то еще, если тебе станет легче. Конечно, я не скажу ни имени, ни чего-либо еще. Но она не считает меня верным. Да и мне наплевать, если она кого-нибудь себе заведет.

– Брак не должен быть таким.

Я мрачно усмехнулся:

– Точно.

– Значит, мы будем встречаться на ранчо, когда ты сможешь выкроить время и найти весомый предлог?

– Меня не волнует, где мы встретимся, но в целом ты права.

Грета посмотрела на двух лошадей, которые трусили в нашу сторону. Одна из них была ужасно худой.

Очередное животное, которое Грета спасла.

– Обычно я всегда хочу поступить правильно, но с тобой… думаю, я сделаю неправильный выбор.

Я указал на ее питомцев.

– Ты и так достаточно добра. То, что ты со мной, не отменяет всего хорошего, что ты успела сделать.

Грета рассмеялась:

– Нет, не сработает. Ты не можешь набирать бонусные очки, чтобы иногда поступать эгоистично.

– Я всегда поступаю подобным образом, поэтому я плохой советчик. Ты не хочешь со мной встречаться?

Грета зарылась лицом в мою шею.

– Я уже скучаю по тебе. Нет, я не могу смириться с мыслью, что мы не увидимся. Последний год без тебя оказался невероятно тяжелым, намного тяжелее, чем я предполагала.

Я с облегчением вздохнул, снова крепко обнял ее и прижался щекой к ее макушке.

Мы не шевелились. Мне стало любопытно, что творится у Греты в голове. Пыталась ли она осознать случившееся? Что она думает о будущем?

В свою очередь, я не беспокоился о своей персоне. Теперь Грета была центром моего мира и всех моих устремлений.

Однако кое в чем я до сих пор сомневался. Как часто я смогу исчезать на выходные, чтобы навестить Грету? Как скоро кто-нибудь что-то заметит? И был кое-какой момент.

Хотя я не являлся собственником, когда дело касалось Крессиды, одна мысль о том, что Грета может быть с кем-то еще, заставляла мою кровь кипеть.

– Я знаю, что это лицемерно с моей стороны, и, безусловно, я ублюдок, но я не могу делить тебя, Грета. Если мы будем продолжать в том же духе, ты должна быть только моей. Я не хочу, чтобы ты была рядом с другими мужчинами.

Грета пожала плечами.

– Выглядит как односторонняя сделка, определенно немного лицемерная, да. – Она поджала губы.

Теперь я был уверен, что она просто откажется от нашего будущего. Я понимал, что у меня нет никакого права требовать от нее верности, не в нашей ситуации, но меня разорвет на части, если я увижу ее с парнем. Я не желал ни с кем делить Грету.

– У меня нет интереса к другим мужчинам, и вряд ли ситуация изменится.

– Если честно, я наверняка убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться.

Я был предельно серьезен: она должна была понять, насколько я одержим ею.

– Это то, что сказал бы и сделал Невио.

Я ненавидел, когда меня сравнивали с ним, но Грета не ошиблась. Я превращусь в яростного безумца, если к ней прикоснется другой мужчина.

– Теперь ты знаешь, насколько все серьезно.

Грета поцеловала меня:

– Я – твоя, Амо.

Наши лица находились совсем близко друг от друга.

– Но и я не хочу, чтобы ты тоже был с кем-то… – добавила она шепотом. – То есть… – Она зажмурилась и иронично улыбнулась. – Ты должен быть с Крессидой, но я против того, чтобы ты был с кем-то еще. – Она покачала головой.

– Посмотри на меня.

Грета распахнула глаза, выражение ее личика стало страдальческим.

– Я не буду ни с кем другим и даже не собираюсь быть с Крессидой.

– О, Амо! – воскликнула Грета с тоской. – О какой сделке мы договариваемся?

– Мне все равно. Грета, я хочу тебя. Ты мне чертовски нужна в моей жизни. И поездка помогла мне это понять. За последние двенадцать месяцев не было ни одной ночи, чтобы ты мне не снилась.

Она кивнула, но ее взгляд не внушал мне надежды.

– Но если это плохо кончится?

– А если нет?

Она прижалась щекой к моей груди.

– Правда. А как же иначе?

Когда Амо уехал, мне показалось, что он забрал частичку моего сердца. Я держалась за столбик крыльца, поглаживая Медвежонка, который прижался к моей ноге, словно хотел поддержать в трудную минуту. Момо сидел на ступеньке, его нос подергивался, когда песик нюхал воздух.

Я вздохнула и отвернулась от подъездной дороги. Мы не назначили новую дату, чтобы встретиться снова.

Сколько времени должно пройти, прежде чем я увижу Амо? Несколько недель? Месяцев? Дольше?

Даже общаться по телефону сложно и рискованно. Я не могла поставить свою жизнь на паузу, но казалось, что какая-то часть меня впадет в анабиоз, пока мы с Амо не встретимся снова.

Вздохнув, я спустилась с крыльца и направилась к Дотти. Я подняла собаку и отнесла ее на ее любимый участок травы в тени возле дома, чтобы она могла облегчиться.

Телефон и фитнес-браслет зажужжали. Я опять посмотрела на дорогу.

У ворот остановилась машина. Я открыла окно браузера, чтобы проверить камеру видеонаблюдения. Глупая часть меня надеялась, что это Амо, но логика подсказывала иное. Вероятно, Джилл приехала сюда после встречи с отцом.

Однако на экране появилось ухмыляющееся лицо Невио. Я замерла.

Он не стал ждать, пока я впущу его. У него, как и у моего отца и дядей, имелся код доступа на ранчо.

Машина выехала из поля зрения камеры. Вскоре дорогу озарил зловещий красный свет фар черного навороченного пикапа «Додж Рам».

Невио всегда включал фары, днем или ночью, жутковатое свечение пугало людей. Кроме того, все в Вегасе знали, кому принадлежит автомобиль.

Пикап затормозил напротив крыльца, и Невио выскочил из «Доджа». У меня участился пульс при мысли о том, что случилось бы, если бы брат приехал на десять минут раньше.

Невио подбежал ко мне, пока Алессио и Массимо вылезали из салона.

– Почему ты решил меня навестить? – удивилась я.

Медвежонок зарычал, когда Невио поднял меня в воздух и закружил.

– Мы забираем тебя.

Я обхватила Невио за плечи, меня даже чуть затошнило.

Когда брат опустил меня на землю, я сказала:

– Джилл еще не приехала. Я не могу бросить питомцев.

Невио закатил глаза.

– Свиньи могут развлечь себя пару часов. – Он наклонился, чтобы принюхаться ко мне. – Ты пользуешься новыми духами? Мне не нравится запах.

– Нет, я не пользуюсь. – Мой живот судорожно сжался.

Неужели я пахну как Амо? Алессио пристально смотрел на меня, в то время как Массимо опустился на ступеньку и зажег сигарету.

– У тебя много медицинских познаний, но ты куришь, – заметила я, надеясь переключить внимание Невио.

Массимо посмотрел на меня через плечо, вздернув темную бровь.

– Учитывая наш образ жизни, уверен, что рак легких или другие болезни, связанные с курением, не станут причиной моей смерти.

– Ладно, Грета. Давай вернемся в город.

– Нам надо взять собак, – напомнила я.

– Мы можем поставить их клетки для перевозки в кузов.

– Но ты должен вести машину осторожно.

Невио бросил на меня возмущенный взгляд:

– Ага.

Я отправила Джилл сообщение, что вынуждена покинуть ранчо. Она мигом ответила, что уже в пути и будет здесь через тридцать минут, и я начала собирать вещи.

Спустя пятнадцать минут мы уже уехали.

Это место всегда имело для меня огромное значение, а теперь оно было связано с Амо и тем самым стало еще более особенным.

– У меня есть для тебя сюрприз, – сказал Невио через некоторое время, возбужденно барабаня по рулю.

Я бросила на него настороженный взгляд. Его слова могло означать что угодно, а нервозность брата определенно давала повод для беспокойства.

– Она волнуется, – пробормотал Алессио, сидевший справа от меня.

– Так и должно быть, когда Невио чем-то взволнован, – заметил Массимо, расположившийся с другой стороны.

Я сопротивлялась желанию поведать Массимо о его шансах выжить, если произойдет авария, ведь он не пристегнулся. Он ответил бы мне то же самое, что и в случае с курением.

– Я искал, чем бы тебя развеселить, и один из наших знакомых дал мне наводку на ферму по разведению сумочных собачек.

– Чихуахуа?

– Будь здорова, – сухо сказал Массимо.

Я закатила глаза.

– Неважно, – буркнул Невио. – Мы направляемся туда. Ты спасешь несколько собак, а мы посмотрим, сможем ли найти развлечение с заводчиками.

– Почему люди так жестоки? – прошептала я, покачав головой.

Сердце разрывалось от жалости к бедняжке чихуахуа, которая дрожала у меня на руках.

Мы уже перевезли около тридцати пожилых собак и сорок щенков (причем некоторым малышам было несколько дней от роду) к пенсионерке и ее мужу, с которыми я сотрудничала. Супружеская пара владела собачьим приютом, животные содержались в прекрасных условиях, и многие обрели свой дом. А еще их никогда не усыпляли, к сожалению, исключением могли стать смертельные заболевания, несовместимые с жизнью и причиняющие им физические страдания.

Папа ясно дал понять – он не потерпит, чтобы я растила еще и щенков в нашем особняке. Ему хватало общества Дотти, Момо и Медвежонка.

Я не хотела испытывать папино терпение на прочность, поэтому я выбрала только одну из чихуахуа.

Невио пожал плечами:

– Они думают, что очень мило разводить головастых тварей, которые еле ковыляют на спичечных ножках, а меня называют извращенцем.

– Люди хотят собак, но не хотят брать на себя никаких обязательств, связанных с выгулом. Им не нравится нести ответственность. Когда этим крохам надо справить нужду, хозяева ставят их прямо в кошачий лоток, а когда те не слушаются, запихивают в сумочку. Удобно. – Массимо был совершенно искренним.

– Но это собака, а не игрушка! Она не должна быть удобной, – прошептала я, чувствуя, что могу расплакаться.

– Если они хотят домашнего питомца, который не требует прогулок или ухода, могут купить хомячка или морскую свинку, – проговорил Алессио.

Массимо покачал головой, не соглашаясь.

– Я читал статью, что хомякам бывает хуже всего. Хозяева помещают их в самые тесные клетки, потому что те дешевые, или отдают своим детям в качестве игрушек.

– Родители, наверное, рады, что ребятки мучают хомячка, а не беспокоят их. – Алессио пожал плечами.

У меня сдавило грудь, когда я подумала о том, что повсюду есть домашние животные, с которыми ужасно обращаются, поскольку видят в них игрушки или не удосуживаются изучить потребности питомцев.

– Наверное, морские свинки и кролики тоже не должны попадать к таким людям. Большинство из них мучаются в одиночных клетушках, хотя это групповые животные. Кроме того, в клетках используются решетки в качестве пола, чтобы легче было убирать. Однажды я видел средневековую тюрьму, которая выглядела гораздо лучше, – продолжал Массимо.

Невио припарковал машину перед особняком.

– Прекрати! – прохрипела я. – Хватит! Я не хочу больше ничего слышать.

Невио повернулся и коснулся моего плеча.

– Можно не говорить о подобных вещах, но они же все равно существуют.

– Знаю. Очень эгоистично с моей стороны, но я не могу терпеть такие разговоры. Только не сейчас, когда я не могу ничего сделать, чтобы остановить этот кошмар.

– Ты слишком хороша для нашему мира, Грета.

Пожав плечами, я поцеловала нелепую собачку с выпученными глазами, решив назвать ее Тикап. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти как можно больше животных и подарить им лучшую жизнь. Я знала, это не исправит того, что я уже совершила, однако сердце не оставляло мне иного выбора, и потому мне становилось чуть легче.

Из аэропорта я поехал прямо в таунхаус к Крессиде. Сегодня был наш обязательный еженедельный «вечер свиданий», а я опаздывал.

Все фибры моего тела восставали против идеи провести с ней время. Я открыл дверь и вошел в дом. Крессида сидела в кресле в гостиной и печатала на телефоне.

– Ты опоздал, – с упреком проворчала она.

– Но пришел.

Она поднялась на ноги, уже одетая в шикарное платье, туфли на высоких каблуках и дорогие украшения.

Остановившись передо мной, она проверила мой наряд. Я переоделся в аэропорту, поэтому на мне была белая рубашка и черные брюки.

– А где кольцо? – спросила Крессида, нахмурившись.

Я посмотрел на свою руку. Кольцо отсутствовало – на пальце белела тонкая линия, обозначавшая место, где обычно находилась обручалка.

Должно быть, я оставил кольцо в Вегасе. Черт побери. Если кто-то найдет его, это конец.

На кольце выгравирована дата свадьбы, любой Фальконе сложит два и два и начнет вендетту.

Мне надо как можно скорее позвонить Грете и предупредить ее.

– Амо!

Я сосредоточился на Крессиде.

– Полагаю, потерял его во время последней пытки. Поищу, когда вернусь на склад.

Крессида поджала губы:

– Я не хочу знать, чем ты занимаешься на работе. Как отвратительно.

Я приподнял бровь.

– Моя отвратительность гарантирует, что у тебя всегда есть возможность покупать новые шмотки в бутиках «Луи Виттон» и «Баленсиага».

Крессида не хотела, чтобы ей напоминали о тьме, живущей во мне.

Она хотела делать вид, что ей ничего не известно. Весь наш брак был притворством.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я буду заниматься с тобой сексом, когда на тебе даже нет кольца.

– Я здесь не для секса, – сказал я искренне. – Я приехал для нашей еженедельной дурацкой игры. Пусть окружающие считают, что нас действительно что-то связывает.

В ее глазах вспыхнул гнев. Я не был уверен, почему мой комментарий ее разозлил. Я сказал гребаную правду, мы оба были в курсе.

Она подошла ближе и прижала ладонь к моей промежности.

– Ты не хочешь секса?

Я схватил ее за запястье.

– Отпусти.

Жена засмеялась, будто это была очередная забава. Я отпихнул ее руку. Мысль о близости с Крессидой приводила меня в ужас.

И конечно, не потому, что Крессида не была привлекательной. Она была таковой исключительно с физической точки зрения, но я не желал ее. И теперь, после встречи с Гретой, я бы в принципе не стал прикасаться к другой.

Черт. Я едва не расхохотался от иронии ситуации.

– Какой мужчина не хочет секса?

– Я хочу, но не с тобой.

Она жестко улыбнулась:

– Тогда проваливай к своим шлюхам. Мне плевать. У меня уже есть все.

Я стиснул зубы. Ярость бурлила во мне, но Крессида была женщиной и моей законной супругой, поэтому я использовал каждую унцию самоконтроля и сдержался.

– И куда мы идем сегодня ужинать? Надеюсь, ты забронировал столик в новом заведении с тремя звездами Мишлен в отеле «Мандарин Ориентал». Невозможно получить его, не забронировав заранее… хотя бы за шесть недель до прихода в ресторан, а места разлетаются почти мгновенно. Но я уверена, что ты можешь заказать столик в любое удобное время.

– Конечно, – фыркнул я. – У нас есть столик с восьми до десяти.

– Они действительно осмелились втиснуть нас в такой крохотный интервал? И ты им позволил?

Но я попросил об этом. Владельцы, вероятно, предоставили бы мне столик на целый вечер, даже если бы это означало отмену трех заказов других клиентов. Но идея провести больше двух часов с Крессидой, особенно на публике, когда мы должны делать вид, что нам есть что сказать друг другу, была абсолютно невыносимой.

– Сегодня вечером мне нужно работать. Двух часов хватит на шесть блюд.

Она промолчала, но по выражению ее лица было понятно – Крессида очень недовольна.

– Ты готова? – спросил я.

Было семь сорок пять, и я хотел поскорее покончить с этим.

Крессида одарила меня вызывающей улыбкой:

– Знаешь, похоже, мой наряд не подходит для ресторана. Я переоденусь. Разумеется, они не будут возражать, если мы опоздаем, в таком случае нам просто отдадут столик до конца вечера.

– Нам пора, – рявкнул я низким голосом.

Она встретила мой взгляд, затем потупилась и пожала плечами, после чего направилась к двери.

Очутившись снаружи, она протянула руку.

Я взял ее ладонь в свою, хотя мое тело восставало против контакта, и повел жену к машине, открыл дверцу, а затем занял место за рулем.

Каждая секунда в обществе Крессиды казалась мне личной версией ада. Я чувствовал это еще сильнее теперь, когда провел время с Гретой на ранчо, которое стало для меня гребаным раем.

Три недели спустя я въехал в ворота ранчо Греты. Я чувствовал себя так, словно пробудился после спячки. Я был занят работой и видел Крессиду только раз после нашего жесткого «вечера свиданий» – на ужине с ее родителями, что было еще хуже, чем остаться с женой наедине.

Когда я виделся с родными, моя мать сразу уловила, что дело неладно, и попыталась расспросить меня во время нашего еженедельного семейного ужина.

А Марселла была ищейкой на тропе, идущей по следу. Сестра всегда была проницательна. Хорошо, что Максимус был поглощен своими проблемами, иначе он, вероятно, объединил бы усилия с Марси, желая выяснить, что происходит.

Я затормозил напротив дома. Грета уже ждала на крыльце, прислонившись к столбу. Медвежонок был рядом.

Лампа на потолке освещала ее лицо, которое казалось почти ангельским. Близилась полночь, вокруг была кромешная тьма, если не считать далекой жутковатой подсветки города.

В эту пятницу я встречался с корсиканцами, поэтому мне не удалось вылететь раньше.

Я распахнул дверцу машины и ринулся к Грете. На ней была белая атласная ночная рубашка с обязательными ковбойскими сапогами и клетчатая рубашка, наброшенная на плечи.

Грета выглядела идеально.

Я взлетел на крыльцо и поднял Грету в воздух, после чего впился в ее губы отчаянным поцелуем. Медвежонок зашевелился и зарычал, но мне было наплевать.

На мгновение Грета напряглась, а затем растаяла в моих объятиях. Черт, как все может быть настолько безупречным?

Это нереально.

Я опустил Грету на пол, прижался к ней, уткнувшись носом в ее волосы.

– Я скучал по тебе. – Конечно, слабо сказано, но эта женщина… я просто не мог перестать думать о ней.

– Я тоже соскучилась, – прошептала она, прильнув ко мне и нежно целуя.

Я внимательно посмотрел на ее лицо.

– Что такое? – Она с любопытством потрогала свою щеку.

– Ничего, – ответил я хрипло. – Я сейчас. – Я побежал к машине и схватил рюкзак со всем необходимым на две ночи.

Грета протянула руку, и я охотно позволил ей провести меня в дом.

Грета сняла сапоги, после чего мы направились на кухню, где она расставила еду на столе.

– Я приготовила сэндвичи и салат, потому что подумала, что ты, наверное, голоден. – Она показала на миску и тарелку, затем повернулась ко мне.

Я вновь обнял ее, проводя большим пальцем по ее мягкой коже.

– Да, – согласился я. Мой голос был низким и рокочущим.

Она покраснела, прикусила нижнюю губу:

– Значит, поужинаешь?

Я громко рассмеялся.

– Может, позже. – Я запустил пальцы под ее сорочку и помедлил.

Ночная рубашка пока что не упала на пол.

Соски Греты затвердели под тонкой шелковистой тканью, они так и манили меня. Я наклонился для очередного поцелуя.

– Сначала я хочу попробовать тебя на вкус. Ты не против?

Ее «да» прозвучало как легчайший выдох.

Взяв Грету за талию, я приподнял ее, усадив на стол, и протиснулся между ее ног. Наши губы слились в поцелуе. Я обнял одной рукой ее шею, а другой нежно погладил руку и плечо.

Мурашки покрыли ее кожу, и она обвила ногами мои бедра, прильнув ко мне.

Я провел кончиками пальцев по внешней стороне ее бедра. Ее пальцы на моих плечах сжались, и она приникла ко мне еще сильнее. Я обхватил ее грудь и отстранился.

Губы Греты припухли, а лицо раскраснелось. Я опустил взгляд, чтобы посмотреть на свою руку на груди Греты. Ее твердый сосок будоражил мою похоть, когда я массировал его сквозь полупрозрачную ткань.

Я засунул указательный палец под бретельку и потянул ее вниз, пока не обнажил сосок полностью. Поласкал его большим пальцем, затем смочил подушечку и повторил движение.

Губы Греты разомкнулись, она неотрывно наблюдала за мной. Я зажал ее бутончик между пальцами, нежно покрутил, прежде чем начать действовать более интенсивно. Грета застонала и качнула бедрами навстречу моим.

Я продолжал исследовать ее красивые груди еще некоторое время, пока Грета не начала задыхаться, а мое возбуждение не стало доставлять дискомфорт.

Я прочистил горло и прошептал:

– Подними бедра.

Она подчинилась, и я спустил ее сорочку. На сей раз на Грете были белые стринги, крошечный кусочек кружева, который обрисовывал ее промокшую киску. Поглаживая внутреннюю сторону ее бедер, я наслаждался очертаниями ее складок, тем, как стринги исчезают между двумя идеально округлыми ягодицами. Мягкий контур ее лобковых волос на фоне кружев возбуждал меня так, как ничто другое.

Я чувствовал себя голодным собственником. Мне казалось, я сойду с ума, если не овладею Гретой всеми возможными способами. И еще я чувствовал странное отчаяние, поскольку это было как раз тем, чего я постоянно жаждал, но никак не мог получить. Черт.

Я не привык к такому раскладу, и это заставляло меня еще больше желать доказать, что она – моя.

– Встань передо мной на колени, – потребовал я.

Грета принялась слезать со стола, но я остановил ее. В ее глазах мелькнуло замешательство.

– На столе, попой ко мне.

Грета прикусила губу и послушалась: забралась на стол и опустилась на колени и руки, дразняще направив на меня упругую попку.

Я сглотнул, глядя, как полоска трусиков зажата между губами ее киски в этой позиции.

– Амо?

– Ты слишком совершенна для слов. – Я коснулся ее задницы, кончиками пальцев провел по гладкой коже, затем – вверх по спине, по бугоркам позвоночника, и снова вниз.

Просунул большой палец под шнурок стрингов и медленно потянул, пока он не выскользнул между ее ягодицами и губами киски, промокший, как будто Грета искупалась.

– Черт, Грета. Я не хочу ничего больше, чем сделать тебя своей, чем войти в тебя до упора! – Я не собирался озвучивать свои мысли, но, увидев ее в таком положении, утратил контроль.

Грета напряглась, затем посмотрела на меня через плечо, нахмурив брови.

– Разве это не очень болезненная поза для первого раза?

– Я не собираюсь лишать тебя девственности сегодня, и уж точно не так, – прорычал я, близкий к тому, чтобы потерять рассудок.

Если я когда-нибудь лишу Грету невинности, о чем мне не следовало бы думать, то сделаю это правильно.

В уютной постели.

Я не позволял себе зацикливаться на этой мысли.

– Хорошо, – просто ответила она.

Я поцеловал ее левую, затем правую ягодицу, погладил большим пальцем манящую складку, застонав от ее возбуждения. Потом мой палец скользнул под ее стринги, погладил набухшие складочки и вход.

Я спустил стринги до ее колен, пробежался кончиками пальцев по киске и позволил указательному пальцу обвести ее вход. После погрузил внутрь только самый кончик.

И выдохнул при виде этого зрелища. Покачав головой, сделал шаг назад.

– Повернись. Мне нужно видеть твое лицо.

Грета элегантно развернулась, раздвинув ноги после того, как сняла стринги, сидя на кухонном столе. Она рассматривала мое лицо со спокойным вниманием.

– Все в порядке?

Я горько усмехнулся и шагнул к ней, обхватив ладонями ее личико.

– Просто пытаюсь сохранить контроль, – пробормотал я и поцеловал ее.

Я видел вопросы в ее глазах, но усилил поцелуй, отвлекая ее ласками.

Вскоре Грета погладила мою грудь через рубашку. Начала расстегивать пуговицы, после чего короткими ноготками принялась дразнила мой пресс и грудь.

Я взял ее запястья, поцеловал одну, затем другую ладонь, прежде чем опустить ее руки на столешницу.

– Давай сегодня не будем угождать моим потребности, – настаивал я. Мое вожделение к Грете накапливалось, как грозовая туча, в течение последних нескольких недель, и сегодня оно смешалось с разочарованием и неистовым голодом, которым не было места в моей близости с Гретой.

Я провел костяшками пальцев по ее животу, затем указательным и средним пальцами поласкал киску. Грета смотрела полуприкрытыми глазами, как я двумя пальцами раздвигаю ее складочки, чтобы помассировать чувствительную внутреннюю часть.

Мои пальцы блестели от потребности Греты. Вскоре она покачивала бедрами навстречу моей руке, разомкнув губы, выражение лица было напряженным от страсти. Я ускорился, уделяя больше внимания клитору. Прошло совсем немного времени, и Грета потеряла себя от оргазма под моими ласками, а у меня пересохло во рту, когда она откинула голову, издав горловой стон.

Я наклонился, мои губы коснулись ее кожи. Но в последний момент я замер, хотя мои зубы уже прижались к ее шее.

Я не мог пометить Грету таким образом.

Я отодвинулся, наши взгляды встретились.

Так много я хотел сказать, но не мог, не хотел.

– Еще! – умоляла Грета.

Я ухмыльнулся, радуясь, что она отвлекла меня от очередной глупости.

– Еще? – тихо спросил я вполголоса.

Я, наверное, мог бы кончить в штаны, если бы действительно сосредоточился.

Она коротко кивнула, и я провел средним пальцем по ее входу, вперед-назад.

Она была такой мокрой.

– Грета, я хочу…

Но я не успел сказать ей, что хочу ввести в нее палец – Грета положила свою руку на мою и слегка надавила.

– Амо, мне нужно… я не знаю. Я…

Зато я понимал, что ей требуется. Я нежно поцеловал ее и помассировал подушечкой среднего пальца ее вход, а потом ввел в нее головку члена.

Она судорожно выдохнула и скользнула взглядом по своему телу, туда, где кончик моего пальца скользил по ее каналу.

Я был заинтригован, медленно проникая пальцем в узкое влагалище Греты. Вводил и выводил, покрывая его похотью. Мой кончик молниеносно проник внутрь, затем я протолкнул его до первой костяшки и снова вытащил.

Мой палец блестел, когда я ритмично потирал вход Греты подушечкой пальца.

Я погрузился в нее, на сей раз – до второй костяшки. Киска Греты сжалась вокруг меня, и я поднял голову, впервые с тех пор, как начал вводить в нее палец, чтобы проверить выражение ее лица.

Она тоже смотрела вниз, но ее губы были сомкнуты.

– Слишком неудобно? – спросил я утробным рычащим голосом, мой палец продолжал неторопливые движения внутрь и наружу.

– Это приятный вид дискомфорта.

Я резко выдохнул и приник к ее губам, вводя средний палец до упора. Она задыхалась у меня во рту, ее киска сжалась, веки затрепетали. Я согнул палец, прижав его к клитору, и напряжение покинуло ее тело с сильной дрожью и громким стоном, когда она кончила.

Мои яйца подергивались, не ожидал, что она кончит настолько быстро, и это было как топливо для моего и без того горячего желания. Она отчаянно целовала меня, ее бедра раскачивались, пока я продолжал водить пальцами по ее плоти во время оргазма. Возбуждение Греты стекало по моей ладони.

Я продолжал держать палец внутри, пока мы целовались, и поглаживал ее шею. Щеки Греты раскраснелись, а глаза наполнились тоской, которую я слишком хорошо понимал.

– Теперь ты, – твердо сказала она.

Я не стал спорить, когда она расстегнула ширинку и спустила мои брюки и нижнее белье. Мой член вырвался на свободу, кончик был покрыт предэякулятом.

– Ты хочешь, чтобы я…

– Используй руки, – прохрипел я на грани контроля.

Если бы сегодня Грета использовала рот, я бы точно сошел с ума и занялся бы с ней сексом. Или кончил в ту же секунду, когда ее губы коснулись моего члена, поскольку был чертовски возбужден.

Я обхватила пальцами основание члена Амо настолько крепко, насколько могла. Он был очень длинным и толстым, и я невольно задумалась, как он поместится во мне.

Его пальцы тоже были длинными и толстыми, что, конечно, неудивительно, учитывая его высокий рост. Но эрекция превышала все нормы. Я понимала, что он каким-то образом поместится.

Физически он должен был поместиться хотя бы немного.

Мои мысли развеялись, когда с губ Амо сорвался первый низкий стон. Мне понравился звук.

Я поглаживала шелковистую длину вверх и вниз, проводила большим пальцем по головке. Мне нравилось исследовать его.

Вскоре Амо начал двигать бедрами, сомкнув руку на моей, усиливая давление. Я встретилась с ним взглядом и глубоко вдохнула, увидев выражение похоти и собственничества на его лице.

Вожделение овладело и мной, укоренившись в сердце.

Когда Амо с содроганием и стоном кончил и жадно поцеловал меня, на моем лице расцвела счастливая улыбка. Амо усмехнулся. Я подняла взгляд, впившись зубами в нижнюю губу.

Амо чмокнул меня в нос, после чего я даже оторопела, и отступил назад.

– Давай приберемся. Я умираю с голоду.

– Опять? – спросила я.

Он засмеялся грудным смехом, который наполнил мой живот бабочками. Однако я всегда находила забавный термин весьма тревожным. Мысль о том, что внутри меня поселились живые существа, не вызывала приятных эмоций. Хотела бы я знать, кому пришло в голову придумать подобную фразу.

– Теперь я и правда говорю о еде.

– О! – вырвалось у меня. Я была чуть разочарована.

Амо покачал головой, протиснулся между моих ног и страстно поцеловал меня.

– Не волнуйся. Я попробую тебя сразу после перекуса.

Убрав доказательства наших шалостей, мы с Амо вернулись на кухню.

Медвежонок смотрел на меня едва ли не с упреком. Словно я предала его, впустив в дом незнакомца.

Дотти свернулась калачиком рядом с ним. Он редко отходил от нее.

Я потянулась за клетчатой рубашкой, но Амо протянул свою белую.

– Держи.

Он помог мне надеть ее.

– Мне нравится, как ты выглядишь в моей рубашке. Я еще помню подвал.

– И я, – выдохнула я, застегивая пару пуговиц на груди. Взяла блюдо с бутербродами и салатницу, поставила все на стол. – Столовые приборы и тарелки вон там. – Я указала на шкаф, который находился сбоку от Амо.

Он изумленно покосился на шкаф, будто никогда в жизни не накрывал на стол, но, вероятно, я не ошиблась с выводом. Тем не менее он наклонился и достал две тарелки и вилки, после чего направился ко мне и опустился на скамью.

Я устроилась рядом, наши ноги соприкасались.

Амо не потрудился надеть ничего, кроме боксеров, и я наслаждалась его полуобнаженным телом.

Он взял бутерброд и откусил больше половины. Прожевал и доел оставшееся за один укус.

Я моргнула. Я приготовила четыре бутерброда и теперь размышляла, хватит ли этого.

– Здесь хумус и чатни из жареных помидоров, – объяснила я.

Амо благодарно кивнул и доел второй бутерброд. Взглянул на меня.

– Разве ты не голодна?

– Не волнуйся, я поела до твоего приезда.

Он хмуро покачал головой и протянул мне бутерброд. Вместо того чтобы взять его, я откусила кусок прямо с его руки и улыбнулась.

Затем наполнила свою тарелку салатом и наблюдала, как Амо поглощает бутерброды.

– Я не предполагала, что ты окажешься в восторге от моей веганской еды.

– Я не привередлив, когда голоден. – Он скорчил гримасу и проглотил последний кусочек. – Неправильно выразился. Твоя еда восхитительна.

Я пожала плечами:

– Не беспокойся, я слышала просто невероятные оскорбления в адрес веганских блюд. Не представляю, как их только придумывали! Вряд ли ты можешь сказать что-то хуже.

– Жить в семье Фальконе, будучи веганом, должно быть, нелегко.

Я понимала, что Амо шутит, но его тон был немного язвительным, поэтому мне сразу захотелось защитить близких.

– Мне нравится, что я Фальконе.

– Я бы предпочел, чтобы ты была Витиелло.

Наступила тишина. Я поскребла вилкой по тарелке и наколола капустный листок, затем поднесла его ко рту, выжидая.

– Забудь то, что я брякнул, – процедил Амо, потянувшись. Он повернулся ко мне и начал пристально смотреть на меня.

Он словно изучал меня.

– Хочешь записаться в команду? – спросила я.

Он провел ладонью по глазам, усталость брала свое.

– Да. Сегодня был очень длинный день, учитывая разницу во времени.

– Я помою посуду. Ты можешь готовиться ко сну, – предложила я, вставая.

Амо коснулся моей талии и притянул к себе. Когда он сидел, а я стояла, мы находились на одном уровне.

– Я помогу тебе.

Я улыбнулась:

– Было бы чудесно.

Он поднялся на ноги, и мы вместе направились к раковине.

Я мыла посуду, а Амо вытирал ее полотенцем.

– Ты же обычно не делаешь работу по дому?

Он одарил меня ироничной улыбкой:

– Ага.

– Избалованный.

Амо приподнял меня в воздух без предупреждения, заставив вздрогнуть и чуть не уронить стакан, который я мыла. Я мигом поставила его на место и обхватила Амо за шею.

Когда Амо держал меня, я могла смотреть на него сверху вниз.

– Почему мне кажется, что мы знаем друг друга целую вечность? – тихо спросил он.

Я помотала головой, не зная, что ответить. Но мысленно с ним согласилась, мы будто знали друг друга дольше, чем в действительности – и на более глубинном уровне, чем это возможно после нескольких встреч.

Я прижалась лицом к его шее. Никогда в жизни я не думала, что почувствую подобную крепкую связь с кем-то еще, помимо моей семьи. Однако то, что происходило между нами, во многих отношениях выходило за ограниченные кровными узами рамки.

Я вяло моргнула.

Я проснулась в пять часов, поскольку хотела пораньше отправиться к животным. Но лишь теперь я почувствовала, как утомилась накануне. А тепло Амо и его запах расслабляли меня, не давая мне встать с кровати.

Я погладила волосы Амо и вдохнула запах мужчины.

– Мне нравится твой аромат, – пробормотала я и зевнула. – И твоя улыбка. И то, как наши тела прижимаются друг к другу. Любовь – странная штука. Она возникает без каких-либо причин и не подвластна логике. – Я задремала, мое бормотание стало неразборчивым даже для моих ушей. – Как узнать, любишь ли ты кого-то?

«Как узнать, любишь ли ты кого-то?»

Мое сердце заколотилось, когда я услышал вопрос Греты. У меня не было ответа на вопрос, да я бы и не смог выразить его словами.

Мои чувства к Грете… я старался не думать об этом.

Грета прижалась ко мне, ее дыхание выровнялось. Меня странным образом растрогало, что она уснула в моих объятиях. Я отнес ее в спальню и осторожно положил на кровать, затем вернулся в гостиную, чтобы забрать рюкзак.

Когда я хотел направиться в спальню, то наткнулся на Медвежонка. Он стоял прямо передо мной, устремив на меня пронзительный взгляд.

– Ну же, не заставляй меня причинять тебе боль, – твердо сказал я.

Он не отступил. Момо и еще одна маленькая собачка проскочили в спальню и запрыгнули на кровать, затем Дотти похромала мимо Медвежонка, обогнула меня и улеглась на удобную лежанку.

Покосившись на Дотти, Медвежонок последовал за ней и свернулся рядом. Я ухмыльнулся.

А я – не единственный, кого водили за яйца. Я принял душ, выключил свет в ванной комнате и тихо вошел в спальню. Грета не сдвинулась ни на сантиметр, выражение ее ангельское лица свидетельствовало о том, что ее ничто не тревожит. Это странное место гораздо больше походило на настоящий дом, чем шикарный таунхаус в Нью-Йорке – и все из-за девушки в постели.

Я вытянулся рядом с ней и провел костяшками пальцев по ее скуле, а затем притянул к груди.

Грета прильнула ко мне с легким вздохом. Ее волосы щекотали мой нос, я смахнул их и поцеловал ее в лоб.

Я знал, что это неправильно. Грета заслуживала иного. Но я чувствовал себя слишком хорошо, чтобы отвергнуть все это. Мне стало интересно, жалеет ли Грета, что отказала мне, но, учитывая ее семейную ситуацию, у нее, вероятно, нет особого выбора.

Зато я определенно жалел, что мне не хватило смелости отменить свадьбу с Крессидой, но я хотел стать доном. Ради должности я был готов заключить сделку с дьяволом.

Когда я проснулся, Греты уже не было в постели. Снаружи доносилось мычание и мяуканье, а также звук мотора. Я размял ноги и встал, взял с тумбочки пистолет и замер, заметив, что мое обручальное кольцо лежит рядом с запиской от Греты.

Я прочитал ее.

«Не хотела отдавать его вчера».

Я ощутил облегчение. Если бы я получил кольцо накануне, это точно омрачило бы наше воссоединение, так же как существование Крессиды омрачало мою жизнь. Я сунул кольцо в сумку и быстро вышел на улицу к источнику механического шума.

Стоя на крыльце, я увидел, как Грета управляет погрузчиком и распределяет тюки сена между конюшнями и сараями. Улыбнувшись, прислонился к стене, ошеломленный увиденным.

Грета являлась наследницей огромного состояния, ее называли Принцессой Запада, а здесь она кормила коров, свиней, лошадей и убирала навоз. Она не уклонялась от тяжелой работы. Заметив меня, девушка помахала мне, направляя погрузчик в мою сторону.

– В доме есть кофе! Мне осталось сделать совсем немного, и я смогу к тебе присоединиться! – крикнула она сквозь звук двигателя и проехала мимо.

Вернувшись в дом, я налил кофе и выбрался во двор.

Прихлебывая кофе, я наблюдал за Гретой. Она приветствовала питомцев, даже огромную свинью, и мои губы растянулись в улыбке.

Все казалось сюрреалистичным в самом лучшем смысле слова. Я не мог вспомнить, когда в последний раз мне столь часто хотелось улыбаться.

Мне никогда не хотелось жить в сельской местности, поскольку я вырос в мегаполисе. Но на ранчо я чувствовал себя наиболее комфортно, хотя пока не мог представить, что променяю жизнь в Нью-Йорке на нечто подобное на неопределенный срок.

Однако Грета сделала ранчо уникальным.

С осознанного возраста я знал, какое место называть домом.

Особняк родителей являлся моим убежищем, надежной крепостью, но с тех пор, как я переехал, и, конечно, после свадьбы с Крессидой, все резко переменилось. Моя квартира стала перевалочным лагерем, а не конечным пунктом назначения, а таунхаус, который я купил для нас с Крессидой, всегда казался чужим жилищем, где тебе не рады.

Я сделал еще глоток, и Грета снова помахала мне издалека, крикнув что-то, чего я не разобрал, но охотно помахал в ответ. Затем медленно опустил руку. Я ощущал невероятное спокойствие.

Я словно жил тут многие годы. И это именно то, чего мне хотелось. Но год назад я уже столкнулся с серьезными препятствиями для воплощения мечты. А сейчас? Я женат на Крессиде, и реализовать свои намерения практически невозможно.

В нашем мире развод – запретный, непростительный грех. Но это единственный способ сделать Грету своей. Мне не хватало времени – я еле-еле выкраивал его, распределяя между кланом, семьей и Крессидой.

Однако развод положит конец моим стремлениям стать доном.

При виде Амо на моем крыльце, который потягивал кофе в одних пижамных штанах, в моем животе разливалось тепло.

Несмотря на рискованность нашей встречи, я не могла поверить, что не увижу Амо снова. Я чувствовала себя виноватой во многих отношениях: перед семьей, перед Крессидой, даже перед родными Амо. Мы лгали всем. Но всякий раз, когда я думала о том, чтобы положить конец отношениям, мое сердце болело от острой тревоги.

Год назад я сделала очевидный выбор: нелегкий и неизбежный.

А теперь причины для того выбора становились все менее убедительными.

Я направилась к Амо, когда накормила всех животных, что без помощи Джилл заняло уйму времени. Она не спросила, почему я попросила ее провести пару дней вместе с ее сестрой в Рино. Она знала, что лучше не задавать лишних вопросов.

Улыбнувшись, я взяла Амо за руку, которую он протягивал, и поднялась по деревянным ступеням.

Мы вошли в дом и позавтракали, хотя, увидев полураздетого Амо, я испытывала иной голод.

– Как насчет того, чтобы провести для меня подробную экскурсию? Вряд ли мы куда-нибудь поедем.

Я знала много мест, которые хотела бы показать Амо, но он прав. Выбираться куда-то – не вариант. И меня тронуло, что он хотел побольше узнать о приюте.

– Только дай мне пару минут, чтобы одеться.

Я прикусила губу:

– Тебе вовсе не обязательно одеваться для меня…

Амо усмехнулся, наклонился и обхватил мою шею, притягивая для поцелуя.

Зазвонил его телефон, заставив нас отпрянуть. Амо глянул на экран, сжав губы.

– Что-то случилось?

Он покачал головой, натянуто улыбнувшись, и засунул мобильный в карман пижамных штанов.

– Твоя жена?

Он поднялся на ноги. Его язвительная улыбка сильно разнилась с той, которая всегда предназначалась мне.

– Давай наслаждаться днем.

Я не стала давить на него, поскольку не горела желанием говорить о ней. Хоть Крессида и знала, что Амо изменяет ей, я все равно испытывала вину из-за содеянного.

Кончиками пальцев коснулась его губ, до сих пор изогнутых в жесткой улыбке.

– Мне больше нравится твоя настоящая улыбка. Не притворяйся рядом со мной, хорошо?

Взгляд Амо моментально смягчился, ухмылка исчезла.

– Мало кто увидит разницу.

– Я вижу, и мне нужны только твои настоящие эмоции. Тебе не нужно притворяться.

Амо поцеловал кончики моих пальцев.

– Я не позволю ничему испортить сегодняшний день. Уверен, ты сумеешь отвлечь меня.

Сначала я повела Амо в загон, где содержались лошади и ослы.

Я забралась на первую доску забора, чтобы иметь лучший обзор, и знакомила Амо с животными.

– Вон там Руби. – Я указала на кобылу с медным окрасом. – Я взяла ее восемь месяцев назад. Она ни разу не видела дневного света за три года жизни. Она находилась в ужасном состоянии, и посмотри на нее сейчас.

Амо кивнул, но его взгляд остановился на мне.

Я не совсем поняла выражение лица Амо, однако оно заставило меня почувствовать себя невероятно значимой и… возможно, даже любимой.

Я продолжила рассказывать о спасенных животных, и Амо слушал, не перебивая. У меня создалось впечатление, что ему очень интересно.

Но спустя несколько минут он снова перестал смотреть на загон и принялся за мной наблюдать. Мое тело наполнилось жаром. Я повернулась и пересела на самую высокую доску.

– Я тебя утомила? – Я поведала Амо истории питомцев и об их особых потребностях, уделив этому долгое время.

– О нет, – сказал он низким голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

Амо шагнул ближе и очутился между моих ног, обхватил мою голову, наклонив ее для поцелуя.

Вскоре простой поцелуй превратился в нечто невообразимое, и я почувствовала, что во мне разгорается пламя.

Руки Амо блуждали по моим бедрам, ляжкам, спине, но не там, где мне хотелось. Я выгнулась навстречу, желая большего. Амо зарычал в мои губы и провел ладонью по внутренней стороне бедра, пока его пальцы не коснулись края моих трусиков.

Я обхватила ногами талию Амо, и он поднял меня с ограждения. Его губы нашли мои. Мы слились в обжигающем поцелуе. Его пальцы гладили меня по заднице, затем сзади между бедер. Когда он добрался до нежных складочек, я застонала, жаждая новых прикосновений. Прильнула к нему, беспорядочно целуя, пока он поддразнивал меня прикосновениями.

Вскоре Амо скользнул в меня пальцем, удерживая его внутри.

Ощущения были невероятно сильными, пока мы прижимались друг к другу, а мой вес давил на его палец.

Присутствовал легкий дискомфорт, однако возбуждение затмило его. Я слегка двигала бедрами вверх-вниз, и наш поцелуй стал более глубоким и чувственным. Я сильнее схватила Амо за плечи, когда мои стенки начали спазмировать.

Я раскачивалась, потираясь клитором о его пресс, пока его палец ритмично двигался внутри меня. Казалось, в моей сердцевине затягивается узел, готовый вот-вот разорваться. Я закричала Амо в рот, когда оргазм пронзил меня насквозь: с моих губ сорвался неразборчивый звук.

Узел лопнул, посылая волну наслаждения по всему телу.

Я прижалась к Амо, когда бурные волны блаженства развеялись, и стала наслаждаться приятным покалыванием между бедер.

Я знала, что страсть может захватывать с головой, ведь во время ночных блужданий по особняку порой слышала, как родители или другие члены семьи занимаются сексом, но испытать это самой было настоящим чудом.

То было пьяняще ощущение.

Но я желала большего. Наверное, из-за беспокойства, что наши отношения могут закончиться в любую секунду. Это казалось слишком сюрреалистичным, чтобы быть правдой.

Итак, я хотела почувствовать большее. Жаждала изведать все с Амо, но боялась, что ничего не произойдет, поскольку кто-нибудь прознает наш секрет и разлучит нас навсегда.

– Амо! – Я поцеловала его в шею и в щеку, пока он нес меня к дому. Я крепко обвивала руками его плечи, живот скрутило от волнения. – Я хочу, чтобы ты сделал меня своей. Во всех смыслах.

Пульс застучал по венам, и я почувствовала легкую нервическую тошноту. Я понимала, что пока не готова, но лучше сделать это сейчас, чем не сделать вообще. Я хотела переспать с Амо.

Только с Амо.

Амо напрягся, впившись пальцами в мою талию, и замер на крыльце.

Кроме этого, он никак не реагировал. Он молчал, а я откинулась назад, чтобы увидеть его лицо, пока цеплялась за него.

– Ты боишься, что мы встречаемся в последний раз? – Мне стало страшно.

Наша жизнь основана на хрупких обманах. Когда-нибудь все рухнет – это лишь вопрос времени. А если мы даже не успеем попрощаться?

Или же найдем способ воссоединиться, чего бы нам ни стоило?

– Я не знаю. – Амо сглотнул, погладив пальцем мою скулу, когда нес меня в гостиную.

Он опустился на диван вместе со мной.

Теперь я сидела у него на коленях.

– Мы еще увидимся, клянусь, и будем наслаждаться друг другом каждый раз, но я поклялся, что не буду спать с тобой.

– Почему? – Он тоже хотел большего, но сдерживается.

– Грета, ты заслуживаешь, чтобы тебя лишили девственности в брачную ночь, а не вот так.

– Какой старомодный и архаичный взгляд на жизнь.

– И я именно такой, когда дело касается тебя.

– Но тогда ты никогда не лишишь меня девственности.

Он заключил мое лицо в ладони, внимательно глядя мне в глаза.

– Рано или поздно мое терпение лопнет, исчезнет, как и все мои благие намерения, но позволь мне попытаться быть благородным с тобой, пока я могу.

– Может, я не хочу, чтобы ты вел себя благородно. Это мой выбор.

– Ты не заслуживаешь такого отношения. Тебе надо поклоняться. Как королеве.

– Разве ты не поклоняешься мне?

– Ты королева в моих глазах. Моя королева теней.

– Я с радостью стану ею. Мне не нужен свет.

– Но ты заслуживаешь его.

– Займись со мной любовью.

Воцарилась тишина. Чтобы заниматься любовью, нужно любить. Мы никогда не признавались друг другу в чувствах.

Может, потому, что это слово сыпало соль на наши открытые раны.

– Грета, я поклялся, что не буду спать с тобой. Я уже перегнул палку, зашел дальше, чем обещал.

– Амо.

– Ты подаришь этот момент мужу.

– Ты хочешь, чтобы я была с кем-то другим.

– Нет! – свирепо прорычал он и скривился. – Ты моя, только моя.

– А ты – мой?

Амо прикоснулся своим лбом к моему.

– Каждая часть меня, которая имеет хоть какое-то значение для тебя, – моя душа, сердце, моя любовь – все уже твое. И так будет всегда.

– Этого достаточно. Займись со мной любовью, Амо.

Я видела сомнение в его глазах, но также желание и тоску. Он хотел этого, мы оба изнывали от страсти.

– Пока нет, – пробормотал он, но не особо убедительно.

Я улыбнулась ему в губы.

– Хорошо. – В глубине души я знала – сейчас неподходящее время, но в конце концов оно настанет.

Мы продолжали целоваться, и мне было грустно, что время бежит так быстро.

Я желала сохранить этот момент, законсервировав его, до нашей следующей встречи.

Когда Амо уехал на следующий день, наше прощание причинило мне много боли. В прошлый раз я воспринимала ситуацию легче. Пожалуй, потому, что будущее не казалось ясным.

Глубоко вздохнув, я принялась за работу в конюшне. Жизнь продолжалась, и я старалась сосредоточиться на хорошем – животные, семья, балет, пытаясь не думать о том, чего не хватало, – Амо.

В течение следующих нескольких месяцев Амо удавалось посещать ранчо раз в три недели. Явно недостаточно. Но это лучше, чем ничего. И конечно, так безопаснее, не стоит встречаться чаще и рисковать – ведь у кого-нибудь могут возникнуть подозрения.

Но в целом было… трудно.

Ложь стала второй натурой. Моя тревога, когда я смотрела на брата, отца или маму и без колебаний лгала, возрастала, но я воспринимала это как хороший знак. Мне не хотелось, чтобы обман сделал меня равнодушной. Я стремилась испытать сильное волнение – я же предавала тех, кого любила.

Нельзя, чтобы обман превратился в обыденность, даже если сейчас такова моя жизнь, которая стала совершенно непредсказуемой.

Нынешняя встреча ощущалась максимально остро, поскольку уже наступил декабрь.

Возможно, это наша последнее свидание в нынешнем году.

– Я постараюсь приехать сюда между Рождеством и тридцать первым декабря. Но я бы хотел провести Рождество с тобой, – пробормотал Амо, прижимаясь к моему виску, когда мы лежали в постели после восхитительного сеанса поцелуев.

У меня все еще пульсировало между ног после двух оргазмов. Я не могла насытиться губами и умелым языком Амо.

Однако Амо по-прежнему оставался верен своим словам, и мы не делали следующего шага. Мы наслаждались друг другом без классического секса, но я жаждала еще более глубокой связи.

Тем не мнее иногда я сомневалась, что секс сможет таковую обеспечить.

– Я знаю, что на праздники ты будешь занят. Ты проведешь время с семьей, как и я.

Я любила Рождество, особые блюда, атмосферу веселья, яркие украшения, хотя от некоторых мигающих гирлянд, которые устанавливали Джемма и Савио, у меня начиналось головокружение.

Каждое Рождество проходило чудесно, но я понимала, что на сей раз многое будет ощущаться по-иному, поскольку я буду скучать по Амо.

Рождество нужно проводить с любимыми людьми… но он будет находился за тысячи километров.

Мне не хотелось думать о грустном. Я наклонила голову и притянула Амо для страстного поцелуя, проникая языком внутрь. Амо прошелся кончиками пальцев по моему позвоночнику, прежде чем по-хозяйски обхватил мою ягодицу.

Наши прикосновения стали более настойчивыми.

У Амо зазвонил телефон.

Амо со стоном выпрямился и начал шарить вокруг себя. Как только ему удалось найти мобильный, он бросил взгляд на экран.

– Максимус. Он, вероятно, хочет, чтобы мы встретились и выпили.

Я прикусила губу. Я бы познакомилась с его лучшим другом, чтобы узнать о повседневной жизни Амо побольше.

Однако Амо успел рассказать мне гораздо больше, чем следовало, учитывая проблемные взаимоотношения наших семей.

Он ответил на звонок. Выражение его лица стало мрачным.

Амо напрягся.

– Где? – Он кивнул и встал, взъерошив свои волосы. – Я сейчас не в Нью-Йорке. Постараюсь приехать побыстрее, но вряд ли успею вовремя. – Амо замолчал, выслушивая Максимуса, а затем вздохнул. – Я разберусь с отцом. Будь осторожен и не наделай глупостей. Понимаю, это личное, но тебе нужно сохранять спокойствие. – Амо дал отбой.

Когда он посмотрел на меня, в его глазах отразилось сожаление. Он наклонился и поцеловал меня.

– Я вынужден немедленно уехать. Я чертовски ненавижу это, но я нужен другу и Семье.

– Все в порядке. Ты скоро станешь доном и должен быть там, где тебе и положено.

Амо кивнул, поцеловал меня еще раз и отвернулся.

Я смотрела, как Амо надевает кобуру с пистолетом и запихивает вещи в сумку, а потом разговаривает по телефону с пилотом арендованного бизнес-джета.

Накинув на плечи халат, я вышла вслед за ним на крыльцо.

Разумеется, я знала, что он уедет в любом случае, но у нас всегда было мало времени, а теперь звонок лишил нас ночи и нескольких часов, что сильно ударило по мне.

Однако я скрывала свои эмоции, не желая, чтобы Амо чувствовал себя виноватым, ведь у него были важные дела в Нью-Йорке.

Он обнял меня и нежно поцеловал.

– Я вернусь, как только смогу. Возможно, даже перед Рождеством, а не после. Не в силах ждать дольше.

Я кивнула, не веря, что смогу произнести хоть слово.

Несколько недель уже казались вечностью, но я могла найти себе занятие.

Амо спустился с крыльца. Обернулся ко мне. Сделал шаг назад, еще один, резко крутанулся на пятках и сел в машину.

Я опустилась на ступеньку. Когда Амо уехал, я ощутила странную пустоту. Вскоре ко мне присоединились Медвежонок, Дотти, Тикап и Момо. Я погладила их, глядя вдаль.

Когда мы с Амо впервые договорились встречаться тайно, это было вполне приемлемым решением.

У нас не могло быть серьезных отношений по многим причинам, о которых мне не хотелось думать. Я спрятала лицо в ладони. Раньше все казалось простым, но сейчас ситуация невероятно усложнилась. Включать и выключать эмоции становилось все труднее.

Мое существование разделялось на отрезки времени, проведенные с Амо, и все остальное.

А теперь моя жизнь, полная лжи, обмана и тоски, и вовсе поставлена на паузу.

Я не представляла, сколько еще выдержу, но знала, что не смогу жить без Амо.

Одна мысль об этом разрывала мое сердце.

Когда вечером я сошел с борта частного самолета и включил телефон, количество пропущенных звонков от Марселлы, папы и даже Маттео было ошеломляющим.

Но от Максимуса ничего не было, ведь я дал ему обещание, и он доверился мне.

Когда я попытался позвонить ему, напоролся на голосовую почту. В итоге я связался с Примо. Некоторое время он работал под началом Кассио в Филадельфии, но недавно вернулся к Максимусу в качестве головореза.

– Где Максимус?

– Он на пути к складу в Нью-Йорке.

Никаких новостей. Именно поэтому я попросил пилота поторопиться. Я не хотел терять ни секунды.

– Он один?

– Думаю, Ромеро может быть с ним. Я надеюсь. Мы с папой едем туда. Максимус не хотел ждать. Ты знаешь, как он жаждет мести. Твой отец и еще несколько человек тоже направляются туда.

– Ясно. Пришли мне точные координаты. Я буду там, как только смогу. – Я трусцой побежал к стоянке службы проката автомобилей.

Сотрудник бросил мне ключи от мотоцикла, который я арендовал по телефону. Я кивнул в знак благодарности. Он постоянно покупал у нас всякую ядовитую дрянь и получит специальную цену на следующий заказ.

Склад находился недалеко от аэропорта, а на мотоцикле я мог лавировать в потоке машин, так что я прибыл в назначенное место через десять минут. Я заметил тачку Максимуса, старый грузовик «Форд», который он использовал в основном для перевозки трупов или товара. Я слез с байка, достал пистолет и поспешил к «Форду», но Максимуса внутри не обнаружил.

Я начал рыскать взглядом по окрестностям, надеясь, что Максимус не настолько обезумел, чтобы пойти туда в одиночку. Возможно, предположение Примо оказалось верным и Ромеро присоединился к Максимусу. В конце концов, у него имелись все основания участвовать в деле.

Максимус сказал, что информатор говорил по крайней мере о трех русских в здании.

Друг был метким стрелком, но его переполнял гнев, а это могло привести к проблемам.

Я обогнул здание и обнаружил Гроула и Примо возле одной из стальных дверей. Они пытались войти внутрь.

– Почему он не подождал вас?

– Он обманул нас, – пробормотал Примо. – Мы хотели разведать местность и убедиться, что информатор не завел нас в ловушку, но Максимус уже не мог терпеть.

Я покачал головой. Гроул сумел открыть дверь, и я первым переступил порог тускло освещенного помещения.

Примо и Гроул последовали за мной. Мы находились на небольшом складе «Братвы», что делало его отличной мишенью, но, конечно, Максимус примчался сюда не за этим.

До нас донеслись голоса, и я приказал Гроулу и Примо спрятаться за деревянными ящиками. Опустив головы, мы двинулись вперед.

Я напрягся, когда заметил двух мужчин, которые прятались за одним из ящиков, но расслабился, узнав Максимуса и его тестя Ромеро. Они направили на нас пистолеты, но мигом опустили стволы.

Я проскользнул к Максимусу и Ромеро и скрючился рядом с ними.

Ромеро указал на щель между ящиками, через которую Максимус наблюдал за сценой, разворачивающейся на складе.

Я тоже заглянул в щель.

Трое мужчин играли в карты за столом и нюхали дорожки белого порошка.

Мои губы скривились. Будь они солдатами Семьи, они были бы жестоко наказаны. Нельзя пробовать свой товар, если хочешь вести успешный бизнес.

– Тот, лысый, и тот, с большой бородавкой над губой… Они – двое из тех, кто нас поймал. – За яростью в голосе Максимуса слышалась боль.

Должен признать, я почувствовал облегчение, что он взял Ромеро. Если бы он пошел сюда один, то определенно наделал бы глупостей. Я редко чувствовал себя виноватым, но сейчас возненавидел себя. Я находился слишком далеко от Максимуса в тот момент, когда он нуждался во мне.

Я коснулся его плеча:

– Парень с бородавкой – лидер?

Максимус кивнул:

– Он – шестерка, пользуется ограниченной властью над своими тупыми солдатами.

– Я пойду вперед, а ты будешь прикрывать меня.

– Это мой бой, Амо. Я ждал. И я жажду их крови.

Похлопав его по плечу, я согласился.

– Не убивай их. – Его глаза горели жаждой мести. – Не хочу торопиться.

– Мы оба, – добавил Ромеро.

Я бросил на него взгляд и кивнул. В последние годы работа Ромеро в качестве капитана была не столь жестокой, как у Максимуса, но я чувствовал его потребность в кровопролитии.

По знаку Максимуса мы выскочили из укрытия. Противники не ожидали нападения и находились под кайфом, что облегчило нам работу.

Мне удалось повалить на землю лысого парня, а Максимусу – мужика с бородавкой. Ромеро занялся третьим, а Гроул и Примо следили за окружающей обстановкой на случай, если появятся солдаты «Братвы».

Дверь распахнулась, и я ударил лысого парня пистолетом по башке, затем направил его на ворвавшихся, но тотчас опустил дуло.

На склад вошел отец в сопровождении солдат.

Я выпрямился во весь рост. Отец едва взглянул в мою сторону. Он направился к Гроулу и заговорил с ним, а потом и с Ромеро, который успел связать чувака кабельными ремнями.

– Я хочу отвезти их в наш приют, – заявил Максимус.

– И вы должны допросить их. Я понимаю, это очень личное, для вас обоих. – Взгляд отца переместился с Максимуса на Ромеро, – но нам нужна вся информация.

– Они будут петь, как канарейки, – прорычал Гроул.

Отец сурово улыбнулся:

– Я верю в твои способности.

Поскольку отец не обращал на меня внимания, я ринулся к Максимусу.

– Хочешь, я помогу тебе пытать их?

Максимус помотал головой:

– Это должны сделать мы с Ромеро.

Ромеро незамедлительно посмотрел в его сторону и ухмыльнулся.

– Ладно. Позвони, когда я тебе понадоблюсь. Чтобы потрепаться, напиться или выплеснуть адреналин. Я составлю тебе компанию.

Максимус схватил меня за руку:

– Почему бы тебе все же не пойти с нами? Я бы хотел, чтобы ты был там, даже если ты не будешь участвовать в пытках.

– Сначала мне нужно побеседовать с тобой, – обратился ко мне отец.

– Я приду, когда мы закончим.

Максимус и остальные вынесли трех парней, пока папины солдаты рылись в ящиках, чтобы оценить, что было на складе.

– Пойдем в другое место. – Папа не стал ждать, пока я соглашусь. Он повернулся ко мне спиной и двинулся к выходу.

Я понял, что он чертовски зол. Учитывая, что я проигнорировал последние семь звонков отца, я покорно последовал за папой к машине.

Он поозирался по сторонам. Наконец его взгляд остановился на арендованном байке. Папа прищурился.

– Где один из твоих мотоциклов? Или автомобиль? С каких пор тебе нужен прокат?

– Ты это хочешь обсудить?

Отец фыркнул:

– Пара звонков, и я узнаю, откуда взялся арендованный байк, и еще несколько – и мне скажут, где ты пропадал.

Я понимал, что мой обман будет раскрыт. Конечно, я не сомневался, что отец мог бы узнать об этом уже давным-давно, но по какой-то причине он проглядел то, что находилось прямо у него перед носом.

– Мне нужен арендованный мотоцикл, поскольку я изменяю Крессиде с женой видного политика и не хочу, чтобы слухи разлетелись по городу.

Я не был уверен, поверил ли мне отец. Вероятно, нет.

Почему-то мне захотелось, чтобы он был в курсе моей ситуации. Секретность начинала меня беспокоить. Я не хотел встречаться с Гретой тайно.

Я желал кричать о своих чувствах к ней с гребаных крыш, мечтал, чтобы Крессида исчезла из моей жизни, а Грета – появилась.

Выражение лица отца потеряло намек на суровость, что застало меня врасплох.

– Бесспорно, тебе претит быть мужем Крессиды, но ты не можешь исчезать на несколько часов или дней, ничего не сказав. Ты несешь ответственность за свои поступки.

– Я вкалываю ради Семьи, папа. Я отдал жизнь этому делу. Я, черт возьми, женился на Крессиде, которую презираю всем сердцем, ради нашего дела, поэтому не осуждай меня сейчас. Я выбиваюсь из сил. Когда ты заканчиваешь работу, то возвращаешься к маме, а не в пустую квартиру или таунхаус, где находится женщина, которой нельзя доверять. Ты, черт побери, отдыхаешь! И я не буду извиняться за то, что раз или два в месяц пытаюсь отвлечься.

– Ты не работаешь с девяти до пяти. Твой долг вечен. Мы на войне. Ты же помнишь?

Я ухмыльнулся:

– Кстати, папа, этого я никогда не забуду. Ты навязал нам войну. Я был против нападения!

Папа схватил меня за рубашку:

– Ты, черт побери, прекрасно понимаешь причину. Ты не оставил мне выбора! Это был единственный способ убедиться, что ты не будешь продолжать тосковать по Грете.

Я кивнул, сделал шаг назад, и в итоге папа был вынужден меня отпустить.

– Хорошая работа.

Папа посмотрел на меня в упор, и его лицо превратилось в маску настороженности.

– Амо. Ты действительно хочешь умереть?

– Ты бы умер за маму?

Папа моргнул:

– Что ты делаешь?

– То, что должен.

Не дав папе шанс что-либо возразить, я оседлал байк и уехал.

Сегодняшний вечер посвящен Максимусу и никому другому. Но завтра я возьму жизнь в свои руки.

И если кто-то захочет остановить меня, он узнает, на что способны эти руки.

Черт. Что я собирался делать?

Я разрывалась между верностью семье и чувствами к Амо. В конце концов, это погубит меня, и я уже не смогу нести груз предательства в одиночку. Мне нужно кому-то довериться. Мне необходимо услышать другую точку зрения, какие-то соображения, которые помогли бы решить, как жить дальше.

Точнее, как продолжать жить двойной жизнью.

Когда я вернулась домой в воскресенье, то обнаружила, что мама занимается воздушной йогой в зале, который она оборудовала в нашем крыле особняка. Она висела вниз головой на разноцветных полотнищах, прикрепленных к потолку.

Я иногда занималась йогой вместе с мамой, но не для того, чтобы поразмышлять, а ради растяжки, которая положительно сказывалась на балетных навыках.

Мама улыбнулась, несмотря на то что ее голова налилась кровью, и осторожно приняла вертикальное положение.

– Хочешь присоединиться?

– Мне надо с тобой поговорить.

Мама моментально встревожилась и опустилась на пол.

Она взяла полотенце с мата и вытерла лицо, а затем указала на низкий диван в углу.

Мы сели рядом, мама коснулась моего плеча.

– Ты можешь рассказать мне все, Грета. Абсолютно. Я умею хранить секреты.

– Даже от папы? – Задавая вопрос, я чувствовала себя виноватой, но мама должна понимать серьезность ситуации, а не бездумно следовать правилам.

– Ради тебя я готова хранить тысячу секретов от твоего отца. – Она с нежностью погладила меня по щеке. – Но отец так любит тебя, Грета. Он простил бы тебе все.

– Только не это. Слишком многое поставлено на карту.

Мама сглотнула и нахмурила свои светлые брови.

– Что ж, Грета. Теперь ты заставила меня волноваться по-настоящему.

– Я даже не представляю, с чего начать.

– Ты решилась на откровенный разговор. Это уже хороший шаг.

Так бы сказал Нино. Мне нравилось, как Фальконе подходят друг другу.

Я не мыслила себя без семьи, и поэтому обман лежал у меня на сердце тяжелой ношей.

Я вздохнула. Нельзя ходить вокруг да около. Незачем темнить и лукавить.

– У меня роман с Амо.

Мама откинулась на спинку дивана, приоткрыв рот. Она отвернулась и задумалась.

– Ого. Я не ожидала! – Мама явно пыталась вернуть себе самообладание. Она сглотнула, прежде чем повернуться и посмотреть на меня.

Ее глаза пытливо изучали каждый сантиметр моего лица.

Наверное, она искала ту дочь, которую, как ей казалось, знала.

Мама ошеломленно усмехнулась.

– Ты и вправду пошла на убийство.

Я наморщила лоб, не понимая, что она имеет в виду. Я никогда не хотела, чтобы разразилась война, никогда не хотела, чтобы люди умирали.

– Ты не приукрашивала ситуацию, – добавила мама, видя мое замешательство. Она сделала еще один глубокий вдох и встала.

– Мам?

– Просто дай мне минутку, Грета. Я должна переварить услышанное.

– Я же говорила, что папа никогда этого не простит.

Мама пожала плечами:

– Конечно просит. Но он никогда не простит Витиелло.

– Он убьет Амо.

– Он и прежде хотел убить его по разным причинам. Однако теперь я боюсь, твой отец посчитает внезапную смерть Амо недостаточным наказанием.

Я зажмурилась и спрятала лицо в ладонях. Отчаяние когтями впивалось в грудь.

Диван прогнулся, мама обняла меня за плечи.

– Все будет хорошо.

– Как?

– Пока не знаю, Грета. Но все будет хорошо, – повторила мама и погладила меня по голове, словно я была маленьким ребенком. – Как долго продолжается ваша связь?

– Пять месяцев.

– Я заметила, что ты изменилась, но не хотела давить на тебя и засыпать тебя вопросами. Но я знала, что однажды ты придешь, когда почувствуешь, что готова.

Я отстранилась.

– Я ощущаю себя потерянной, мама. Что мне делать?

– Не думала ли ты о том, чтобы прекратить отношения с Амо… – Мама покачала головой. – Судя по твоим глазам, это не вариант.

– Я не могу вообразить, как жить без него. Когда мы в разлуке, я очень скучаю. И я бы хотела, чтобы мы всегда были вместе.

– А он? Он ведь женат.

– Амо не любит ее и уверяет, что и она – тоже.

– Вероятно, так и есть. Я осведомлена о том, как заключаются браки по расчету. Любовь редко является частью сделки, но Семья придерживается традиционных взглядов, и расторжение заключенного союза не является приемлемым. Я не знаю ни одного дона или даже младшего босса, который бы развелся.

– Да. Я не вижу возможности быть вместе с Амо, но в то же время у меня в голове не укладывается, что однажды мне придется смириться с тем, что я никогда больше его не увижу. Ненавижу действовать за спиной у всех, ненавижу ложь, боль, которую эта тайна может причинить. Я ненавижу, что Амо изменяет жене, даже если она в курсе. Я хочу, чтобы все было просто.

– Любовь редко бывает примитивной и незамысловатой. Взять хотя бы меня и твоего отца… Я никогда не рассказывала тебе всю правду, но полагаю, сейчас это помогло бы тебе почувствовать себя лучше. Твой папа похитил меня в день свадьбы.

Я кивнула. Невио как-то раз отпустил странный комментарий, когда нам было пятнадцать, и я сразу начала расследование. Я быстро нашла газетные статьи о похищенной невесте – маме.

В тот день она должна была выйти замуж за другого мужчину.

Мама загадочно улыбнулась:

– Конечно, ты разузнала. Наверное, я должна была сказать тебе раньше. – Она помолчала. – Сейчас я говорю об этом еще и потому, что некоторые могли расценить мои действия как измену. Я была обещана другому, но у нас с твоим отцом случилась близость, к тому же у меня не было чувств к жениху, да и у него тоже.

– Но ты вернулась домой, несмотря на чувства к папе. Как отреагировали родные?

– Они не догадывались, что я влюблена в твоего папу. Для них это было непостижимо. Твой отец являлся врагом. И он похитил меня.

– Как ты считаешь, если бы ты убедила их в своей любви к папе, что-то бы изменилось? А если бы между Каморрой и Синдикатом воцарился мир? Ваш брак мог бы объединить то, что было разделено.

Мама горько рассмеялась:

– О нет. Ничего бы не вышло. Между Каморрой и Синдикатом всегда было столько неприязни! И моя семья никогда бы не приняла мою любовь к твоему отцу. Я пыталась объяснить им, не так прямо, как следовало бы, но по-своему. Поступок твоего папы был непростителен.

– Разве у нас с Амо не то же самое? Идет война.

– Тут иное. Здесь не так много личных обид. Но не буду врать, было бы чудом, если бы Лука и твой отец помирились. Не окажись Амо женат, было бы больше вариантов, но развод вызовет серьезный скандал в Семье. Если Лука не готов столкнуться с негативной реакцией, я сомневаюсь, что он позволит Амо бросить Крессиду.

Я думала об этом миллион раз. Возможно, папа примет Амо в Каморру, если я буду умолять, но Амо никогда не подчинится приказам отца или Невио.

– Что мне делать? – опять прошептала я.

Мама, похоже, пребывала в растерянности.

– Ах, Грета! Может, тебе стоит подумать о том, чтобы поговорить с отцом.

– Но папа запретит мне встречаться с Амо, я не могу рисковать.

– Согласна. В таком случае он и меня не станет слушать. – Мама прижала пальцы к вискам, как будто у нее заболела голова. – Более всего на свете я мечтаю видеть тебя счастливой. Но вдобавок я хочу, чтобы ты была в безопасности. Встречаясь с Амо за спиной у всех, ты навлекаешь на себя опасность.

– Амо не причинит мне вреда, мама. Я ему полностью доверяю.

Мама натянуто улыбнулась.

Я пожала плечами:

– А ты думала, что Невио единственный, кто создает проблемы.

Мама рассмеялась:

– Невио создает хаос по любой причине, кроме любви.

– Конечный результат один и тот же. Любовь может быть такой же разрушительной, как и ненависть.

Я провел ночь в доме семьи Максимуса.

Он немного напоминал мне приют Греты, хотя семья Максимуса держала только собак, в основном питбулей, стаффордширских терьеров, бульдогов и ротвейлеров. По просьбе Максимуса я не участвовал в пытках, как и его отец с братом. Он и Ромеро отвели русских в один из питомников в конце помещения, но крики долетали до крыльца, где я сидел с Примо и Гроулом. Собаки в вольерах завывали и лаяли.

– Вроде бы они хотят присоединиться, – заметил я.

В доме с семьей жили только пять собак. Остальные были недостаточно социализированы или слишком опасны.

– Максимус знает, что лучше не использовать животных для пыток. В их жизни и так было достаточно боли и крови. – Кара, жена Гроула, показалась на крыльце, закутавшись в шерстяное одеяло. Ее взгляд был устремлен вдаль, словно она пыталась понять, что происходит.

Гроул поднялся на ноги и коснулся ее плеча.

– Тебе лучше вернуться в дом. Ты не должна это слышать.

– Я слышу крики даже тогда, когда нахожусь внутри.

– Но ты не увидишь Максимуса, когда он закончит. И вряд ли ты захочешь увидеть его таким, – сказал Гроул.

– Мне без разницы, если он будет весь в крови. Я не брошу сына, если он будет нуждаться во мне.

Гроул кивнул и подвел Кару к одному из уютных ротанговых кресел.

Максимус вернулся рано утром. Я похлопал его по плечу, когда он ввалился в дом, чтобы лечь спать. Ромеро плелся за ним следом. Ни один из них не был в настроении разговаривать, что неудивительно.

Гроул, Примо и я направились в питомник и навели там порядок.

После позднего завтрака мы с Максимусом посетили спортзал Семьи, чтобы выпустить пар.

Максимус не хотел говорить о событиях недавней ночи, поэтому я не стал на него давить. После интенсивной тренировки мы вернулись в раздевалку, но было видно, что Максимуса что-то беспокоит.

Он опустился на скамейку напротив моей. Некоторое время наблюдал, как я снимаю ленты с запястий, а потом наклонился, положив руки на бедра.

– Что, черт возьми, происходит?

Я показал на двух мужчин, которые спешно одевались. Кивнув, они схватили вещи и оставили нас одних. Когда дверь захлопнулась, наступила тишина. Я не знал, как сказать о том, какое решение принял. Это абсолютное безумие.

Я всецело доверял Максимусу, а благодаря его браку с Сарой мы стали практически семьей.

– Амо, последние несколько месяцев ты куда-то уезжаешь. Я не задавал вопросов, но не могу не поинтересоваться, что, черт возьми, творится. Вчера тебе понадобилось несколько часов, чтобы добраться до Нью-Йорка. Ты не был под боком.

Я уставился на свои кроссовки:

– Я вернулся так быстро, как только мог.

– Да, и я не собираюсь обвинять тебя в чем-то. У тебя есть гребаная жизнь. И это нормально. Но просто никогда не забывай, что можешь мне доверять. Ты помог мне после того балагана с Сарой. Черт, ты всегда рядом, когда нужен, какого хрена ты хранишь от меня секрет?

Я горько улыбнулся:

– Я предаю Семью.

Максимус откинулся назад, его ноздри раздувались, взгляд был недоуменным.

– Нет, Амо! Ты же умрешь… – Он искал мои глаза, а я не понимал, что он пытался увидеть. Максимус покачал головой и рассмеялся. – Надеюсь, я ошибаюсь, поэтому, пожалуйста, скажи мне, что не встречаешься с Гретой Фальконе в тайне от всех.

Его голос был таким тихим, что я с трудом его услышал.

Я пристально посмотрел на друга. Я устал врать.

– Амо! – Максимус вскочил на ноги, провел пятерней по волосам. Уставился на меня и затряс головой. – Да что с тобой, а? Мы на войне, а ты развлекаешься с дочерью врага. – Он прищурился, и на его губах появилась обнадеживающая улыбка. – Или это коварный план, чтобы сломить Каморру?

На долю секунды мне даже захотелось, чтобы так оно и было.

– Никакого коварного плана. И я не сплю с Гретой. И не буду, пока она официально не станет моей. Я не опозорю ее.

Максимус плюхнулся на скамейку. Он был в шоке.

– Ты шутишь.

Я лишь хмыкнул, поскольку понимал, насколько перегнул палку.

– Ты уже решил, расскажешь ли ты отцу о моем предательстве? Ты его головорез.

Максимус снова вскочил на ноги и сильно толкнул меня плечом, застав врасплох. Скамья опрокинулась из-за моего веса, и я со стоном упал на спину. Но не стал подниматься, а ухмыльнулся лучшему другу.

– Полагаю, это – да?

– Да вали ты, придурок, – прорычал Максимус. – Я буду твоим головорезом дольше, чем головорезом твоего отца. Я никогда не раскрою твоих секретов, какими бы паршивыми они ни были. Я буду следовать за тобой как за будущим доном, но куда, черт возьми, ты приведешь меня и Семью?

– К миру с Каморрой.

– Ни за что. Не после адского цирка на твоей свадьбе. Маттео не согласится после того, что случилось с Изабеллой и Джианной. Не говоря о том, что Фальконе определенно затаили обиду, ведь мы их обманули. Мир еще никогда не был так далек.

– Я собираюсь развестись с Крессидой и попросить руки Греты. Я не могу так больше жить. Я хочу, чтобы Грета была рядом. На сей раз я не остановлюсь ни перед чем, абсолютно ни перед чем, чтобы она стала моей.

Максимус протянул руку, и после того, как я принял ее, поднял меня на ноги. Затем схватил за предплечье.

– И ты думаешь, что она согласится?

– Надеюсь.

У нас с Гретой все было очень серьезно, и я знал, что она сожалеет о прошлом выборе. Вместе мы найдем способ вернуть мир между Каморрой и Семьей. Другого выхода нет.

Грета не решится прилететь ко мне в Нью-Йорк без позволения родных, пока еще идет война.

– Я спрошу ее в ближайшие выходные.

– Не говори мне, где ты с ней встретишься. Мне не нужны подробности. Твой отец спустит с меня шкуру, если узнает, что я в курсе. Черт, чувак.

Я похлопал его по плечу:

– Сначала он снимет шкуру с меня. Ничего, со временем папа привыкнет.

Максимус посмотрел на меня с сомнением.

Отец определенно был крепким орешком. Но сперва я должен пообщаться с человеком, который воспримет новость в штыки.

– Сегодня вечером я обрисую Крессиде всю ситуацию.

У Максимуса отвисла челюсть.

– А как же твой отец?

– Не беспокойся. Я уже принял решение и выполню его в любом случае. – С меня хватит – я возьму то, что хочу. Хоть и с опозданием. Не намерен провести остаток жизни с Крессидой.

Она делала меня несчастным, да и сама тоже не выглядела довольной рядом со мной.

А могла ли она вообще быть счастлива? Что, если человеческие эмоции не имели для нее никакого значения?

Максимус вздохнул и насупился:

– Она не уйдет тихо, Амо. У Крессиды есть злобная жилка. Рождество не будет веселым. Жена не отпустит тебя.

– Мне плевать. Фарс с браком закончится сегодня.

Когда я переступил порог дома Крессиды – он уже казался мне ее домом, а не моим, – я понял: разговор не пройдет гладко.

Крессида сидела в гостиной с бокалом шампанского в руке и темноволосой азиаткой у ног, которая красила ей ногти.

– Я занята, – сказала она, заметив меня, и сделала глоток.

– Уходи, – приказал я женщине. Она без колебаний поднялась и собрала косметические принадлежности.

Я протянул ей стодолларовую купюру. Девушка выхватила ее, пробормотав «спасибо», и выскочила из гостиной.

– Ты еще не закончила! – закричала Крессида.

Но азиатка уже схватила свое пальто, а спустя секунду хлопнула входная дверь.

Мое слово имело значение, а не слово Крессиды.

Она посмотрела на меня:

– Что мне теперь делать с ногтями?

– Докрасить их.

Ее глаза округлились, будто она не могла поверить в подобную дерзость.

– Женщина моего положения не должна делать педикюр сама.

– Мама сама красит ногти на ногах. Я не понимаю, почему ты не можешь. Она – жена дона. А ты нет.

– Она… – Крессида запнулась, очевидно, что лучше не оскорблять мою мать, и одарила меня сладкой улыбкой. – Ты почти дон. Твой отец не может занимать почетную должность вечно. – Она снова пригубила шампанского.

Вероятно, Крессида надеялась на его скорую смерть, чтобы наконец-то вознестись к вершинам славы.

Крессида небрежно пожала плечами:

– Полагаю, раз уж ты приехал, мы могли бы провести некоторое время вместе.

Я изогнул бровь. Мой взгляд задержался на мягком диване уродливого сиреневого оттенка, с ворсистыми подушками с цветочным узором. Мебель из белого глянцевого лакированного дерева с золотыми кронштейнами, увенчанными логотипом «Версаче».

Этот дом был совершенно чужим для меня – Крессида приложила руку ко всему.

– Когда мы хоть раз проводили время вместе и не ссорились?

Каждая наша встреча перерастала в перепалку, сдобренную чувством вины, карающим молчанием или гневным сексом.

Она ничего не ответила, только критически изучала ноги, словно недоделанный педикюр был важнее, чем плачевное состояние нашего брака.

– Наш союз был обречен с самого начала. И даже раньше. Нам не следовало жениться.

Крессида наконец подняла взгляд от ногтей и торжествующе улыбнулась:

– Но мы женаты.

Я взглянул в ее глаза, не чувствуя абсолютно ничего. Я толком не знал, какого они цвета: голубого, зеленого или серого.

Я никогда не смотрел в них достаточно долго, чтобы определить.

Я не ненавидел ее, но не любил и не ощущал влечения. Она была для меня пустым местом.

– Вот о чем я хотел поговорить.

На ее лице промелькнуло замешательство, затем недоверие.

– Я слушаю.

– Мы разводимся.

Она замерла и надменно рассмеялась:

– Ты не можешь! Ведь тогда ты не станешь доном.

Я жестко ухмыльнулся:

– Я стану доном.

Она, спотыкаясь, поднялась на ноги.

– Традиционалисты не примут тебя! Они будут на стороне моего отца. Без меня ты будешь никем!

– Они либо примут меня, либо испытают мой гнев.

– Ты не разведешься, – процедила она, качая головой. – Ты не сможешь. Есть правила, традиции. Ты лишил меня невинности вне брака, а за такой поступок полагается нести ответственность.

Я шагнул к ней.

– Хватит строить из себя жертву. У нас был очень приятный секс по обоюдному согласию. Но я никогда не говорил о женитьбе, никогда не притворялся, что ты мне нравишься. Ты занялась со мной сексом вне брака, значит, и тебе придется принять последствия. До сих пор только я должен был расплачиваться, но теперь твоя очередь. И если я правильно понимаю, ты все равно выйдешь сухой из воды, поскольку никто не узнает, что мы трахались до свадьбы.

– Но я буду опозорена из-за развода!

– Ты получишь около пятидесяти миллионов долларов компенсации за менее чем два года брака. Как по мне, отличная сделка, особенно если учесть десять миллионов, которые ты уже успела потратить.

Крессида погрузилась в размышления. Внезапно раздражение исчезло с ее лица, выражение стало жалким, а нижняя губа задрожала.

– Амо, – прошептала она и провела ладонями по моей груди. Посмотрела на меня сквозь ресницы. – Ты не можешь так поступать со мной. Я твоя жена.

Она не сдавалась.

В свою очередь, я попытался выжать из сердца хоть каплю доброты:

– Послушай, Крессида, ты несчастлива в нашем браке. И я тебе не нравлюсь. Возможно, ты думала, что любила меня, когда мы поженились, но не говори, что любишь до сих пор. У нас нет ничего общего. Неужели ты хочешь продолжать влачить такое существование?

Прошлое Рождество стало наихудшим. Празднование с Антоначи прошло в неловкой атмосфере. Ни тепла, ни ощущения семьи. Даже маминого настроения не хватило, чтобы исправить ситуацию. Я надеялся, что мне уже не надо будет мучиться.

Пусть Рождество с Крессидой и ее родителями навсегда останется в прошлом.

– Мы будем жить раздельно. Я не стану тебе докучать. Ты можешь продолжать спать с другими женщинами, а я найду постоянного любовника. Однако позже сможем пройти искусственное оплодотворение, чтобы я забеременела.

– И что потом? Когда появятся дети, ситуация резко изменится. Дети заслуживают полной семьи и родителей, которые не презирают друг друга.

Она рассмеялась:

– Почему? Мои родители не любят друг друга, и у них как-то получилось.

Точно. И посмотри, кем ты выросла…

– Они могут учиться в школах-интернатах, тогда не будут часто видеть нас вместе.

Я помотал головой:

– Я не собираюсь отсылать своих детей или позволять им родиться в несчастном браке.

Крессида надулась и ушла, прихватив бутылку шампанского.

Отпила прямо из горлышка и прошипела:

– Не притворяйся, что тебе есть дело до детей или кого бы то ни было. Ты плохой человек. И я тоже, поэтому мы подходим друг другу.

Пара, созданная в аду.

– Я не слишком добрый, ты права. Но если у меня будут дети, я хочу, чтобы они росли в семье.

Она оскалилась:

– Думаешь, ты был бы хорошим отцом? Они возненавидят тебя за то, что ты не хранишь верность их матери.

– Я не буду вероломным, ведь матерью будешь не ты. – Я ничего не добавил о ее массажисте, хотя был почти уверен, что Крессида крутит с ним роман.

Доказательств не имелось, и она, вероятно, отрицала бы это. Ладно, неважно.

Я и раньше советовал ей найти любовника, и она послушалась.

Похоже, Крессиду осенило:

– Есть кто-то еще.

– Я тебе уже говорил.

– Было несколько женщин, с которыми ты трахался. По-твоему, меня это волновало или я что-то запомнила?

У меня не было близости ни с кем, кроме Греты, с момента нашей первой встречи на ранчо.

– Есть одна женщина.

Крессида пронзительно расхохоталась и покраснела.

– Из-за нее ты не спал со мной целую вечность?

Я ничего не ответил. Я не хотел, чтобы Крессида обсуждала Грету, хотя она пока не знала, что та действительно появилась в моей жизни. Однако складывалось ощущение, что в итоге я разозлюсь еще сильнее.

Крессида сжала бутылку шампанского, держа ее на уровне груди.

– Ты был верен любовнице, но не супруге?

Я стиснул губы. Все, что я скажу сейчас, ухудшит ситуацию. С меня достаточно. Не собираюсь тратить время.

Крессида смотрела на меня, как ученый на жука, которого он пытается препарировать.

– Это девушка со свадьбы? Фальконе. Ты так на нее пялился… Я думала, мне показалось, но я угадала, правда?

Я молчал. Крессида была проницательна.

– Ты любишь ее? – Она фыркнула. – Ты не способен на чувства.

– Крессида, нам не о чем говорить. Мы разведемся и оба найдем счастье где-нибудь еще. Я не намерен совершать еще больше ошибок из-за одного промаха в прошлом. Наши отношения закончатся сегодня.

Крессида издала яростный крик и швырнула в меня бутылку шампанского. Та разбилась о край мраморного приставного столика, отбросив на пол дорогую лампу «Тиффани», которая разлетелась на части.

Край столика тоже отвалился.

Я сглотнул, пытаясь сдержать гнев, поскольку поклялся, что буду действовать по-тихому.

– Ты можешь оставить дом себе. Он всегда был твоим. Когда документы о разводе будут подписаны, ты получишь пятьдесят миллионов.

Я развернулся и направился в холл. Затягивать разговор бесполезно. Если у Крессиды будет время подумать над моим предложением, она поймет, что это лучшее решение. Она привлекательная женщина и найдет нового мужа.

Крессида, пошатываясь, потащилась за мной и потянулась за хрустальной вазой из серванта в холле.

– Считаешь, что сможешь откупиться от меня паршивыми пятьюдесятью миллионами?

– Как насчет семидесяти? Они склеят твое разбитое сердце? – отчеканил я.

Ее глаза округлились, и она кинула в меня вазу. Та разбилась вдребезги у меня под ногами.

Я сглотнул. Подошел к Крессиде и толкнул к стене.

– Что ж. Восемьдесят миллионов. Вот мое последнее предложение, и тебе лучше принять его.

Ее глаза горели ненавистью.

– Надеюсь, ты умрешь.

Я сурово улыбнулся:

– Многие пытались меня убить. – И я двинулся к выходу. Но я знал, что это еще не конец.

Крессида сразу же позвонит отцу, и тот попытается собрать традиционалистов, чтобы заставить меня пересмотреть свое решение, чего не случится. Я разведусь и женюсь на женщине, которую любил по-настоящему.

На женщине, которой буду верен до конца своих дней.

Когда я очутился на улице, то почувствовал, что с моих плеч свалился тяжелый груз.

Я подошел к машине – байк мне уже не требовался. Включив магнитолу, я поехал к дому моей семьи. Поведать Крессиде о своих планах было лишь первым шагом из многих. Но все это уже позади. Теперь я должен сообщить о своем выборе отцу, хотя, возможно, Антоначи беседовал с ним прямо сейчас.

Последним и самым сложным препятствием, которое нужно преодолеть, был Римо Фальконе.

Я покачал головой, язвительно усмехнулся и набрал номер Греты.

Я никогда раньше не звонил ей, но сегодня мне просто необходимо услышать ее голос.

– Амо! Ты ранен? – с беспокойством спросила Грета.

Перед моим внутренним взором возникло ее лицо с сияющими добротой глазами, и я понял, что принял единственное правильное решение, о котором никогда не пожалею, что бы сейчас ни произошло.

– Нет, я чувствую себя лучше, чем когда-либо за долгое время. Мне нужно поговорить с тобой.

– Мне тоже! Если бы ты не позвонил, я бы сама это сделала. Амо, я больше не могу.

Мое сердце пропустило удар. Черт, она хочет разорвать отношения? Я бы ни за что не согласился. Что бы ни заставило ее принять подобное решение, я должен ее переубедить.

– Мне претит скрывать секреты от семьи. Знаю, я сказала тебе, что не против быть твоей мрачной тайной, но я не могу. Я хочу, чтобы мы все время были вместе, нам нельзя, но…

– Грета, ты не мрачная тайна. Ты, черт возьми, все для меня. И я сделаю это достоянием общественности. Пусть все знают, что ты моя. И ты будешь только со мной, Грета.

– Для меня есть только ты.

Мое сердце заколотилось.

– Я заявил Крессиде, что хочу развестись.

Грета резко вздохнула.

– Правда?

– Да. Сейчас я еду к родителям. Когда я введу маму и отца в курс дела и справлюсь с их реакцией, закажу билет на ближайший рейс в Лас-Вегас и снова попрошу твоей руки. Надеюсь, на сей раз твой ответ будет другим. – И тогда я получу лучший рождественский подарок в своей жизни.

– Амо, – пролепетала Грета, – я боюсь, что мне все снится.

– Будь это сон, мы бы уже справляли медовый месяц, и я бы делал тебя своей снова и снова.

Грета заволновалась сильнее:

– Что, если…

– Что бы ни случилось, мы будем вместе. Я буду бороться.

И оно того стоит. Наши чувства бесценны.

– Я поговорила с мамой. И расскажу остальным.

Грете тоже предстояло сражаться за нашу любовь.

– Мне следовало признаться тебе раньше, но это не казалось правильным, и, возможно, сейчас не самый подходящий момент, поскольку мы общаемся по телефону, но я просто должен… – Я сделал глубокий вдох, потому что никогда раньше не произносил этого, и выпалил: – Я люблю тебя.

– О, Амо, – прошептала Грета.

– Не плачь. – Мне невыносима мысль о слезах Греты, когда меня нет рядом, чтобы обнять ее.

Она тихо засмеялась:

– Не буду. Я просто счастлива. И я тоже тебя люблю.

Я усмехнулся, но улыбка поблекла, когда я затормозил возле особняка родителей.

– Я на месте. Обязательно расскажи, как все пройдет у тебя. Скоро мы будем вместе, и тогда ты навсегда будешь моей.

Мы попрощались, я дал отбой. Собравшись с духом, я вышел из машины и направился к крыльцу. Не успел я нажать кнопку звонка, как дверь распахнулась, и передо мной предстал Валерио.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и скорчил гримасу.

– У тебя хватает наглости приезжать сюда сейчас. Мама пытается отговорить папу. – Он хмыкнул. – Последние пятнадцать минут я репетировал перед зеркалом. Я же могу быть доном. Что думаешь? – Он строго посмотрел на меня.

– Выглядишь, как будто у тебя запор.

Валерио вскинул подбородок.

– Папа не уйдет с должности завтра, поэтому у меня есть несколько лет, чтобы попрактиковаться.

– Удачи.

Валерио похлопал меня по плечу.

– Тебе удача нужна больше, чем мне.

– Может, ты неправильно его понял, Лука? Он никогда не упоминал Грету. Пожалуйста, не реагируй слишком остро.

Пока мы с Валерио обедали, Лука мерил шагами гостиную. Он был настолько расстроен, что не мог есть.

– Ты не видела его выражения лица. Я уверен, что он все время встречался с Гретой Фальконе за моей спиной!

– Для этого нужно иметь мужество. – Валерио нагло улыбнулся.

Я послала ему предупреждающий взгляд. Сейчас не время раздражать отца, хотя мне и нравился хитрый характер Валерио. Он напоминал мне моего брата Фабиано.

Когда Валерио был маленьким, он был так похож на него, а теперь, когда ему исполнилось семнадцать, стал таким, каким, по моим представлениям, мог быть Фабиано, если бы наш отец не пытался убить его, сделав его холодным и в то же время измученным.

После той войны я не видела Фабиано. Если Амо действительно встречался с Гретой, несмотря на ситуацию…

Измена всегда была для меня болезненной темой, учитывая наше с Лукой прошлое, но я не могла злиться ни на Амо, ни на Грету. Я понимала, как сильно Амо ненавидел брак с Крессидой.

Как он изматывал его в дополнение к и без того изнурительному рабочему дню.

У Луки зазвонил телефон, и когда он посмотрел на экран, то помрачнел.

– Антоначи. У меня чертовски плохое предчувствие.

Я поднялась со стула и разгладила свое шерстяное платье. Мне нужно было чем-то занять себя.

Темные брови Луки сошлись вместе, и я ощутила панику.

– Помедленнее. – Глаза Луки вспыхнули яростью. – Тебе лучше следить за своим тоном. Хоть мы и семья, я не позволю тебе повышать голос. Если хочешь сохранить язык, лучше подбирать слова тщательнее.

Я придвинулась ближе, надеясь уловить обрывки разговора, но Антоначи, очевидно, прислушался к предупреждению Луки.

– Ты ничего не сделаешь. Если я узнаю, что ты разжигаешь войну, я приду за тобой. Я побеседую с Амо. Уверен, Крессида неправильно все истолковала. – Лука сбросил вызов.

Муж выглядел встревоженным.

– Амо сказал Крессиде, что хочет развестись.

Валерио присвистнул.

Меня охватило облегчение, а затем шок. Мне никогда не нравилась Крессида. Она использовала Амо в своих целях.

Я всегда хотела любви для Амо, но с ней это было невозможно.

Лука покачал головой:

– Не смотри так радостно. Вот оно – чертово фиаско. Ты знаешь, что сделают традиционалисты, если наш сын разведется?

– Они всегда были против изменений, которые ты внедрил, поскольку застряли в прошлом.

– Проклятие. Не могу поверить, что он на такое способен. Он возьмет свои слова обратно и извинится перед Крессидой. Мне плевать, что для этого ему придется напиться.

– Нет, Лука. Амо поступит по-своему. Если он действительно встречался с Гретой все эти месяцы, несмотря на войну, если он пришел к Крессиде и попросил развода, значит, он уже принял решение. Сомневаюсь, что он изменится.

– Поверь мне, он передумает. Я заставлю его. Что он о себе возомнил! Я до сих пор дон, и если он не справится со своими бушующими гормонами, то не пойдет по моим стопам.

– Тогда мне нужно потренироваться быть доном, – встрял Валерио.

– Сейчас не время для твоих гребаных шуток! – рыкнул Лука.

Валерио пожал плечами и покинул гостиную, оставив меня наедине с Лукой.

У Валерио имелся талант отмахиваться от отцовских вспышек агрессии.

Я коснулась груди Луки, откинув голову, чтобы посмотреть мужу в глаза. Ярость супруга меня не пугала.

В самом начале отношений – да, но я знала, что любовь Луки ко мне и нашим детям превосходит любую тьму, которая живет в его душе.

– Если ты попытаешься надавить на Амо, мы его потеряем, Лука.

– Чертовски верно, поскольку я убью мальчишку, если он не будет подчиняться моим приказам.

– Не говори так, Лука. Даже в гневе. Пожалуйста.

Лука погладил меня по щеке.

– Ария, его выходка может разделить Семью навсегда. Мы воюем на трех фронтах. Мы будем разорваны на части.

– А может, и нет. Если Амо любит Грету, это может привести к миру с Каморрой.

– Но уже привело к войне.

– Ведь ты и выбрал войну.

Лука отступил назад, сжав челюсть. Его глаза хищно блеснули.

– Амо не женится на Грете. Не смог тогда, не сумеет и сейчас. Фальконе никогда такого не допустят. Я начал войну ради Амо, чтобы он не позволил влюбленности разрушить его жизнь.

– Он никогда не был счастлив с Крессидой.

– Считаешь, что их брак уже закончен?

– Так и есть, что бы ты ни говорил.

В ту же секунду до нас донеслись голоса Амо и Валерио.

– Это мы еще посмотрим, – проворчал Лука.

– Лука, пожалуйста. Просто подумай об эмоциях Амо на мгновение. Что, если он чувствует к Грете то же самое, что и ты ко мне?

Лука покачал головой и направился в холл, я поспешила за ним. Амо и Валерио продолжали болтать. Разница между братьями всегда поражала меня.

Амо напоминал Луку и характером, и внешностью, из-за чего они часто сталкивались, но это давало мне надежду, что они найдут общий язык. Валерио представлял мощную смесь Фабиано и Маттео.

Лука не замедлил шаг, приближаясь к Амо, который не отступил, даже когда отец схватил его за горло и прижал к стене. Я напряглась. Сердце забилось в груди.

– Лука!

Валерио тронул Луку за руку.

– Папа…

– Не вмешивайся!

Амо натянуто улыбнулся брату.

– Все в порядке. – Его голос был хриплым от недостатка воздуха.

– Лука, – сказала я твердо.

– Ты вернешься к Крессиде прямо сейчас и извинишься.

Амо усмехнулся, несмотря на то, что его лицо уже побагровело.

– Не вернусь, и ты ни за что не убедишь меня. Я собираюсь развестись, а потом жениться на Грете.

То, как он произнес «Грета» – нежно, любяще, защищающе, – сказало мне все, что я хотела знать.

Мужчины Витиелло оградили себя неприступными стенами, но если они влюблялись в женщину, то их сердца пылали истинной страстью.

И Амо был беззаветно влюблен в Грету.

Лука снова толкнул его к стене, и я не могла больше на это смотреть.

Схватила Луку за руку, но ни муж, ни Амо не обращали на меня внимания.

– Ты знаешь, каково наказание за предательство и непослушание.

– Если я должен умереть за то, что люблю кого-то столь же сильно, как ты – маму, то давай, папа, попробуй меня убить.

Я понимала, что Амо готов сражаться с Лукой за любовь. Он всегда уважал отца, чтобы сопротивляться, но Грета значила для него слишком много.

Моя семья разваливалась на глазах. Я не могла такое вынести.

Лука отпустил Амо и сделал шаг назад.

– Тебе отлично известно, что я никогда не убью тебя, даже если это будет правильно!

Амо потер горло, и я придвинулась к сыну, коснувшись его покрасневшей кожи. Я тяжело сглотнула.

Конечно, мир жесток, а Лука должен убедиться, что Амо готов к предстоящим задачам, но для меня как матери все это было уже чересчур.

– Я буду следовать своему сердцу, папа. Ты можешь принять мой выбор или нет, но результат будет один. Грета станет моей женой.

– Как только ты убьешь Римо, Невио и остальных сумасшедших ублюдков?

– Если будет необходимо. – Амо не мог говорить серьезно.

Я плохо знала Грету, но, похоже, у нее замечательные отношения с родными. Не могу представить, что она простит Амо, если он причинит им боль.

– Полагаю, я могу начать готовить Валерио к должности дона? – Лука скрестил руки на груди.

Амо пожал плечами. Однако меня он бы не сумел обмануть – он хотел стать доном, как и его отец. Но и Лука всегда гордился тем, что Амо однажды займет его место.

То, что происходило сейчас, разбивало мне сердце.

– Я не хочу быть доном, – сказал Валерио, в его тоне впервые не было юмора.

Я улыбнулась.

– И никогда не хотел. Это работа Амо.

– Один сын не хочет занимать должность, за которую тысячи солдат готовы убить, а другой не уважает устои. Если стремишься к тому, чтобы быть доном, надо жертвовать собой.

– Я готов пожертвовать многим ради клана и семьи, папа. Я буду хорошим доном, как и ты. Но ты, наверное, не задумывался о том, что ты – прекрасный дон только потому, что мама всегда находится поблизости. Она рядом, когда бойня достигает максимума. Без нее где бы ты был сегодня?

Лука посмотрел на меня, и у меня на глаза навернулись слезы.

– Я очутился бы в аду. И возможно, являлся бы даже более худшим доном, чем мой отец.

Я покачала головой. Лука всегда был лучше отца. И он считал, что я помогла ему стать хорошим доном, а это что-то да значило.

– Мне нужна Грета. Только тогда я смогу стать настоящим доном. Я люблю ее. Я восхищался вашими с мамой отношениями, но никогда не предполагал, что подобное может быть и у меня. В нашем мире чертовски редко встретишь такую любовь.

Лука прищурился:

– И ты решил, что у вас с Гретой то же самое?

– Я знаю это.

Я шагнула к Луке и соединила наши руки.

Он бросил на меня усталый взгляд и снова обратился к Амо.

– Разразится скандал, черт, возможно, даже начнется восстание. Мы будем вынуждены пролить кровь, чтобы заткнуть рот сторонникам Антоначи. Реки крови, если не сумеем подкупить его, чтобы он замолчал. В чем я сомневаюсь.

– Я готов пролить столько крови, сколько потребуется.

Лука шумно вздохнул:

– Если ты думаешь, что она того стоит…

– Стоит.

– Тогда я встану рядом с тобой и тоже пролью столько крови, сколько потребуется. Я убивал и за меньшее.

Я уже не могла сдерживать слезы, и Валерио обнял меня сзади, положив подбородок на мою макушку.

– Пролить кровь перед Рождеством. Какое веселое послание. Рожденный в крови, поклявшийся на крови.

Я подавилась смехом и шлепнула его по руке. Вероятность крупного конфликта внутри Семьи пугала меня, однако я понимала – подобное неизбежно, чтобы дать Амо счастье, которого он заслуживал и которого я хотела для него.

Если кровь – цена, которую нам придется заплатить, так тому и быть.

Радость после телефонного разговора с Амо быстро испарилась, когда я подумала о предстоящем разговоре с семьей.

Я отправилась на поиски Невио. Я знала, что он – самый крепкий орешек. Я нашла брата в балетной студии, на тренировке. Он сосредоточенно делал приседания, глядя на себя в зеркало, чтобы проверить форму.

– Ты здесь не ради балета, – выдавил он и выпрямился.

Мой взгляд привлек шрам на его животе. Всего лишь белая линия на загорелой коже – одна из многих отметин, борющихся за внимание посреди татуировок, – но она хранила память о тяжелейшем моменте в моей жизни.

Невио ненавидел Амо.

И даже если Амо не говорил ничего открыто, он чувствовал то же самое по отношению к моему брату. Как я могу объединить этих двоих? Или, по крайней мере, не заставить их желать расправиться друг с другом?

Невио проследил за моим взглядом, и его губы растянулись в ехидной улыбке.

– Это последний шрам, который мне нанес Витиелло.

– Невио, ты можешь уделить мне несколько минут? – Я сжала руки в кулаки, не зная, как начать.

Было трудно говорить с мамой, но беседа с ней – ничто по сравнению с тем, что мне предстояло именно сейчас. Диалог с папой тоже будет нелегким, однако реакция Невио пугала меня больше.

Невио мигом ринулся ко мне, коснувшись моих плеч.

– Что случилось?

Беспокойство в его голосе всегда согревало мое сердце, потому что подобное не присуще характеру Невио.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно?

Невио нахмурил темные брови, замешательство в его глазах смешалось с настороженностью.

Его интуиция, как всегда, находилась на высоте.

– Просто скажи мне это, Грета. Ты ведь не больна?

Я быстро помотала головой.

– Нет. Я в порядке, физически, но я…

– Грета, просто скажи! – повторил он.

Мои веки щипало от слез, и я едва могла проглотить ком в горле.

– Последние несколько месяцев я встречалась с Амо.

Невио уронил руку и попятился, его лицо окаменело.

– Что? – переспросил он низким голосом.

Мурашки побежали у меня по позвоночнику.

– Я люблю его.

Невио сделал еще один шаг назад, каждый мускул в его теле напрягся до предела.

– Любишь? – Его снисходительные интонации ранили сильнее, чем ярость.

– Невио, пожалуйста, постарайся понять. Я люблю Амо и хочу быть с ним.

Он отвернулся с резким смехом, достал пистолет и выстрелил в зеркала. Я вздрогнула и зажала уши ладонями.

Зеркала от пола до потолка разбивались с пронзительным визгом. Осколки разлетелись по комнате, расколов солнечный свет на сотни лучей.

Мое сердце раскололось вместе с ними из-за реакции Невио.

Брат неторопливо повернулся ко мне, его грудь была окровавлена от нескольких порезов, а один осколок застрял в щеке.

Я заплакала. Невио выдернул осколок, отчего по его лицу потекла алая струйка.

– Значит, ты выбираешь его, а не меня, не нас, не нашу семью.

У меня пересохло во рту, сердце заколотилось, а руки стали липкими от пота.

– Если ты уезжаешь из Вегаса, чтобы быть с Витиелло, полагаю, тебе на меня наплевать.

Неужели мой брат действительно сказал такое? Это было неправдой, что он, конечно же, знал, однако ему все равно удалось заставить меня чувствовать себя виноватой.

Тем не менее я ощущала вину с самого первого момента, когда подумала о том, чтобы быть с Амо. Ведь я знала, что это будет означать. Мне пришлось бы оставить Невио, что я никогда не считала возможным. Я умела остудить пыл Невио и боялась, что без меня тьма победит.

Его реакция разожгла мою тревогу.

Его мощная ярость обрушилась на меня, как лавина, от которой у меня перехватило дыхание.

Внезапно дверь в балетную студию распахнулась, папа, Нино, Алессио и Массимо ворвались сюда с пистолетами наготове.

И замерли при виде нас.

Я проигнорировала их пытливые взгляды. Это наш с Невио разговор.

– Разве ты не хочешь, чтобы я была счастлива? – мягко спросила я.

– Что, черт побери, происходит? – прорычал отец.

Невио шагнул ко мне и посмотрел на меня сверху вниз.

– Разве ты не была счастлива с нами? Ты принадлежишь семье!

Я прокашлялась:

– Была, и я никогда не думала, что буду желать большего, чем имею, но потом… я встретила Амо. Я пыталась бороться с чувствами к нему, надеялась, что они исчезнут, но любовь никуда не делась.

Нино, Алессио и Массимо оторопели.

Невио покачал головой, глядя в сторону.

– Мы на войне. Ты не можешь усидеть на двух стульях. Если ты выберешь его, бросишь нас. Конец.

– Мир может наступить снова.

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь, черт возьми, творится? – Отец встал между нами, его бешеный взгляд метался между Невио и мной.

– Нет, если я убью Амо, Лука никогда не согласится на мир, – кровожадно ухмыльнулся Невио.

Теперь я видела Невио, объятого тьмой. Таким мой брат бывал по ночам, когда им завладевал хаос. Но если я была неподалеку, старался сдерживаться.

– И ты так со мной поступишь?

В глазах Невио читалось равнодушие.

– Я сделаю это ради тебя, даже если ты будешь против.

Чужие жизни не имели для брата никакого значения. Очень немногие люди были важны для Невио, но избранные являлись для него всем.

Невио сделает все, чтобы защитить их и держать рядом. И не остановится ни перед чем.

Я знала это лучше, чем кто-либо еще. Мы же близнецы.

Невио любил смотреть, как мир сгорает в огне, но он всегда следил за тем, чтобы пламя не коснулось меня.

Я покачала головой:

– Нет, ты сделаешь это ради себя. Ты эгоист.

– Ты еще смеешь говорить про эгоизм. – Невио повернулся к папе. – Грета переспала с Витиелло. Роман длится уже несколько месяцев. Она чертова предательница. – Невио ушел из студии, за ним последовали Массимо и Алессио.

Я дрожала от печали, гнева и шока. Когда на меня упал недоверчивый взор отца, мои ноги едва не подкосились. Даже присутствие Нино не помогло.

– Объясни, – попросил Нино, склонный анализировать ситуацию.

Папа лишь уставился на меня. Похоже, он был на грани и мог добить оставшиеся зеркала пистолетом.

Я взглядом умоляла их поверить, что говорю правду.

Слова вырывались из меня толчками, мой голос охрип.

– Ты понимаешь, какой опасности подвергаешь себя, встречаясь с врагом? – спросил Нино.

Папа молчал.

– Я доверяю Амо.

– Тогда, очевидно, тебе нельзя доверять, – прорычал отец. – Он мог убить тебя.

– Он бы не убил.

Папа схватил меня за руку и притянул ближе, его глаза были полны ярости.

– Ты солгала. Ты рисковала жизнью и безопасностью всех, кто тебя любит.

– Я не хочу больше лгать. Поэтому я рассказала Невио. Но я знала, как ты отреагируешь, и не ошиблась.

– А чего ты ожидала? Я предельно ясно выразил свою позицию в отношении Амо еще до войны.

Я закрыла глаза, и по моим щекам заструились слезы.

– Папа, ты сердишься, но, пожалуйста, постарайся понять. Я люблю Амо. Мне больно находиться в разлуке с ним. Пожалуйста, позволь мне быть с ним.

– Он женат. И мы ведем войну, Грета, – напомнил Нино, будто я забыла.

– Он собирается развестись с Крессидой ради меня. Амо убедит отца заключить перемирие, если ты не станешь возражать.

Отец замотал головой.

– Моя дорогая, я не позволю! Я не соглашусь на брак с Амо Витиелло. Ты не уедешь в Нью-Йорк и уж точно не будешь подвержена старомодным традициям Семьи. Мира не будет, пока я дон, а учитывая поведение Невио, не будет и при его власти.

Я посмотрела на отца в упор.

– Ты учил меня, что мое мнение имеет значение. Ты говорил, что уважаешь мой выбор, а теперь ты не позволяешь мне выйти замуж за человека, которого я люблю?

Лицо отца превратилось в непроницаемую маску, но его глаза обжигали меня яростью.

Неожиданно он погладил меня по щеке, вытирая мне слезы.

– Грета, в Каморре ты в большей безопасности, чем где-либо еще. Мое слово – закон. Здесь тебе ничего не грозит, но там слово Луки – закон, а потом и Амо. Ты попадешь под их чертову юрисдикцию, и ты не хуже меня знаешь, что они поступают иначе, чем мы. Я не смогу защитить тебя так же, если ты будешь в Нью-Йорке. Я бы разрушил их поганый город, если оказался бы нужен тебе, но до тех пор ты бы находилась во власти Витиелло.

Я накрыла его покрытые шрамами руки своими, удерживая его взгляд, и ободряюще улыбнулась.

– Понимаю, что вы готовы умереть за меня, а в Вегасе мне ничто не угрожает, но с такой же уверенностью я знаю, что буду в безопасности в Нью-Йорке. Амо защитит меня. Пожалуйста, уважай мой выбор и дай Амо и миру шанс.

Папа обменялся взглядом с Нино, поцеловал меня в лоб и отступил назад.

– Ответ – нет.

Я моргнула, смирение наполнило меня.

– Папа, ты можешь помешать миру, но не можешь помешать мне быть с Амо.

Ноздри отца раздулись, а губы растянулись в жестокой улыбке.

– О, моя дорогая, Вегас – мой город. Тут моя территория и мои правила. Пока я дышу, я не позволю тебе встречаться с Амо, даже если мне придется запереть тебя в комнате.

– Ты не можешь обращаться со мной как с пленницей.

– Могу и буду. Дай мне телефон.

Я не подчинилась. Отец потянулся к моей сумочке с телефоном и разрезал ее ножом.

Я в ужасе заморгала. Никогда не думала, что родные настолько сурово воспримут мои слова.

Возможно, я была слишком наивной, когда дело касалось семьи.

– Ненавижу тебя, – прошептала я.

Папа напрягся. Я развернулась и выбежала из студии, пожалев о сказанном.

Я ворвалась в спальню и бросилась на кровать. Момо и Тикап присоединились ко мне, чувствуя мою боль.

Я плакала сильнее, чем когда-либо. Вскоре шершавый язык лизнул мою руку. Я повернула голову и обнаружила, что Медвежонок положил голову на кровать. Рядом с ним сидела Дотти и смотрела на меня слишком понимающими для собаки глазами.

Я не представляла, что делать. Наступил момент для решения, которое я никогда не хотела принимать.

Но я должна сделать выбор между семьей и Амо. Я всхлипывала.

Раздался стук, и мама вошла, не дожидаясь ответа. Взглянув на меня, направилась к кровати и опустилась на край.

Мама нежно погладила меня по спине.

– Папа рассказал тебе?

– Я бы не назвала это так. Отец рвет и мечет. Нам придется покупать новые рождественские украшения.

– Он забрал мой телефон и хочет держать меня подальше от Амо.

Мама вздохнула:

– Это я поняла.

– И что теперь делать?

Мама отвела взгляд:

– Ох, Грета… Наверное, я бы посоветовала тебе следовать за сердцем, но я не хочу тебя потерять. Не могу вообразить, что больше не увижу тебя. Война поставила все с ног на голову… – Она сделала паузу. – Если честно, сейчас я осознала, как тяжело было моей семье. У меня не было выбора, но тебе надо самой принять решение. Нельзя, чтобы все закончилось так, как и в моем случае.

– Думаешь, я поступлю таким же образом, как и ты, – уеду, чтобы быть с Амо?

– А разве нет?

Я видела страх в маминых глазах. Страх, который наполнял и меня, но в ее выражении было и принятие.

Мама уже смирилась с тем, что мы можем расстаться навсегда.

– Я не хочу остаться без семьи! Эта дилемма неразрешима.

Мама обхватила меня руками, прижавшись щекой к моей голове.

– Я поговорю с отцом. Но не буду давать тебе ложную надежду.

– Конечно. А что насчет Невио?

– Он ушел с Массимо и Алессио. Сомневаюсь, что вернется сегодня. – Мама выпрямилась. – Ты знаешь Невио…

Да. Он прольет кровь сегодня вечером и позволит своему внутреннему монстру победить, выпустив его на свободу.

Я всегда чувствовала ответственность за то, чтобы брат своевременно загонял своего демона обратно в клетку, но понимала – мне нужно научиться отпускать Невио.

Однако я не знала, как отказаться от людей, которых я столь сильно любила и все еще уповала на то, что мне не придется делать выбор.

Разговор с Невио постоянно прокручивался в голове. Его резкие слова. Я знала, они прозвучали от обиды и страха потерять меня, но они сильно ранили.

Что касается реакции отца? Я ожидала подобного, но полагала, что в конце концов он оценит серьезность моих намерений и примет все как должное. Увы, даже мамины речи не поколебали его готовности удерживать меня в Лас-Вегасе против воли. В итоге я оказалась на ранчо с двумя телохранителями, которые охраняли меня как заключенную.

Мне разрешили провести здесь только одну ночь, чтобы немного пообщаться с питомцами до возвращения домой.

Хуже всего, что у меня нет возможности связаться с Амо. Я подумывала украсть телефон у телохранителей, но они вели себя чрезвычайно бдительно. Вдобавок код от входных ворот сменили, поэтому я не могла покинуть территорию.

Дотти заскулила, и я резко села. Который час? Я взглянула на часы на тумбочке.

Два часа ночи.

Дотти царапала пол возле кровати.

– Что случилось, девочка? – спросила я, но внезапно раздался странный звук, похожий на сигнал тревоги.

Я закрыла уши ладонями. А если Амо находился у ворот? Он обещал прилететь, когда мы в последний раз разговаривали по телефону.

Кроме того, он мог подумать, что я в опасности, поскольку не дозвонился до меня. Сердце бешено заколотилось. Если его схватят… паника расцвела в груди. Сумею ли я убедить отца пощадить Амо?

Перед внутренним взором промелькнули давние картины, когда мои мольбы не спасли человека в подвале. Если папа или Невио убьют Амо…

Но на сей раз звук был иной. Что происходит? Это не охранная сигнализация. Вскочив с кровати, я распахнула шторы, пусть мне и пришлось убрать руки от ушей, и замерла.

Как минимум один из сараев горел. Оранжевое пламя озаряло ночное небо, а языки пламени плясали на фоне черного неба, как падающие звезды.

Я выбежала из спальни, подгоняемая испуганным ржанием и мычанием. Нужно спасти животных. Но что же случилось? На ранчо никакие постройки никогда не горели, так почему начался пожар? Возможно, кто-то из охранников закурил снаружи, несмотря на мое предупреждение. Им следовало послушаться!

Когда я, спотыкаясь, спустилась с крыльца, телохранители стояли в стороне. Один с кем-то общался по телефону, другой не шевелился.

– Принесите шланги! – крикнула я на бегу и помчалась к горящему сооружению.

Боль пронзила ноги, когда я босыми ногами коснулась углей. Но не остановилась и распахнула дверь сарая. Свиньи промчались мимо меня, но лошади и коровы были в панике и сгрудились в углу.

Крыша пылала, как и правая стена тоже. Сигнал тревоги усилился.

– Дом тоже горит! – Я услышала голос Джилл и обернулась.

Джилл, одетая в пижаму, стояла снаружи. Ее седые волосы развевались.

Должно быть, сигнал разбудил и ее. Домик Джилл находился на другом конце территории, поскольку мы обе предпочитали уединение.

– Спасите собак! – закричала я.

Выбежали ли из дома Медвежонок и Момо? А Дотти и Тикап? Боже! Несмотря на боль, я, пошатываясь, направилась к лошадям и попыталась вывести животных, хлопнув одну из кобыл по крупу.

Лошадь выбежала наружу, но остальные только смотрели на меня округлившимися от паники глазами. Их ноздри раздувались. Горящий уголек попал мне на голое плечо. Я вскрикнула. Все больше и больше углей сыпалось на животных. Я подошла к скамеечке, которую использовала, чтобы достать до спин лошадей, когда чистила их, и забралась на Калимеру. Она вздрогнула.

Кобыла была с норовом, а в такой ситуации, как эта, не особо желала подчиняться. Я уперлась пятками в ее бока, она попыталась сбросить меня, но потом потрусила к выходу.

Калимера брыкалась, так что я потеряла равновесие и упала на землю. Но поскольку она была ведущей лошадью, другие ринулись за ней, и даже коровы, кроме одной – Милдред – самой старой из всех.

Тело болело, а в голове звенело. Я попыталась встать на ноги, чтобы вытащить и Милдред, когда часть крыши обрушилась в потоке мучительного жара и летящих углей. Вонь горящих волос заполнила ноздри, но я быстро потушила их. Отползла назад и выбралась на открытое пространство как раз вовремя, прежде чем оставшаяся крыша рухнула, похоронив под собой Милдред.

Сирена продолжала гудеть в ночи. Охранники стояли у дома, который полностью охватило пламеня.

Где-то слышался нетерпеливый лай Дотти. Но как же остальные?

Медвежонок, Момо, Тикап?

Откашлявшись, я смогла встать и шагнула вперед, когда на меня упала тень. Подняв голову, увидела, что смотрю на незнакомого мужчину. Я приоткрыла губы, но неожиданно жгучая боль пронзила живот.

Я посмотрела вниз, проследила за вытянутой рукой мужчины, за его кистью и рукояткой ножа.

Лезвия я не увидела.

Он проткнул нижнюю часть моего живота. Я моргнула, пытаясь хоть что-то понять.

Мужчина рывком вытащил нож. Стало еще больнее. Я хрипло закричала, но задохнулась на следующем вдохе, когда он снова вонзил в меня лезвие, теперь уже повыше.

И опять вытащил нож. Я опустилась на колени, завалившись на бок. Мужчина вытащил из-за пояса молоток и ударил им по моему левому колену, и я вскрикнула от боли.

Он приготовился навести очередной удар. Раздался низкий рык – Медвежонок набросился на него. Момо безудержно тявкал и бегал вокруг них.

Я с трудом перекатилась на спину, желая увидеть ночное небо.

Неужели это конец?

В поле зрения возникли охранники. Один из них прижал что-то к моему животу, из моего горла вырвался стон.

– Черт возьми, черт возьми! – забормотал он, как безумный.

– Уберите от меня собаку! Уберите! – тем временем орал напавший на меня мужчина.

– Медвежонок, нельзя, – прохрипела я.

– Ты еще пожалеешь, что пес не разодрал тебя в клочья! – заявил другой охранник.

Горячее дыхание Медвежонка коснулось моей щеки, а Момо лизнул руку. Дотти и Тикап держались на расстоянии, охваченные ужасом.

Я слабо улыбнулась.

Перед внутренним взором промелькнуло столько лиц, пока я пыталась дышать. Похоже, я была в агонии. Так много людей.

И животных, которых я любила.

Некоторые люди в последние минуты жизни сожалеют о многом, но разве я могу сожалеть о жизни, в которой было столько любви?

Лицо Амо предстало перед затуманенными глазами.

– Грета! – крикнул один из охранников. – Грета, оставайся с нами! Очнись! Помощь уже в пути!

– Принеси гребаную аптечку!

– А с ним что делать?

– Прострели ему ступни и колени, придурок!

Раздались выстрелы, прорываясь сквозь вату в ушах. Последующие крики вскоре стихли.

Я по-прежнему смотрела на небо. Боль постепенно утихала.

Увижу ли я семью?

И увижу ли Амо?

Телефонный звонок вырвал меня из сна. Черт. Что теперь? Неужели эти ублюдки не способны разобраться со своими проблемами. Им что, требуется мое присутствие даже ночью?

Я потянулся за мобильным. Один взгляд на экран, и я спустил ноги с кровати и включил свет. Серафина спала в гостевой спальне, поскольку злилась на меня. Я принял вызов уже на ходу.

– Что такое? – прорычал я.

На заднем плане завывали сирены, прерываемые громким треском, который я не мог определить.

– Здесь повсюду огонь, нападавший ранил Грету ножом. – Мои уши начали наливаться кровью, сердце колотилось сильно и быстро. – Я вызвал нашу аварийную команду…

– Если она умрет, ты – труп. – Я не вернулся в спальню и не пошел в гостевую.

Не стал говорить Серафине. Она ничего не могла сделать. И если Грета умрет… к черту, она не умрет.

Я не позволю. Наш последний разговор закончился ссорой. Черт возьми. Проклятие.

Я ворвался в комнату Невио. Он рывком сел в постели, наставив на меня нож, с которым спал.

Однако я удивился, обнаружив Невио. Последние две ночи он буйствовал, а я и не пытался его остановить. Я и сам пытал двух должников, просто чтобы выпустить пар, и этого оказалось недостаточно.

– Вставай.

– Что?

– Грета ранена.

Невио вскочил с кровати и, шатаясь, побежал за мной, когда я бросился в крыло Нино.

– Папа? Папа? О чем ты говоришь?

– Мне позвонили и сообщили, что на нее напали.

Вскоре мы летели на вертолете, которым управлял Нино, к ранчо Греты. Невио уставился на меня круглыми глазами. Я знал, что такое же безумное выражение и на моем лице, чувствовал, как ослабевает контроль. Единственная причина, по которой я до сих пор сдерживался, заключалась в том, что мне не на кого было злиться. Я должен спасти Грету.

Я должен защитить свою девочку.

Кто бы ни причинил ей боль, он заплатит за страдания Греты в десятикратном размере. Если это дело рук Луки, потому что тот не хотел, чтобы его сын был с Гретой, я заключу мир с Синдикатом, «Братвой» и всеми, кто потребуется, – и мы уничтожим Семью. Я сожгу их дотла.

Мигающие огни Лас-Вегаса сменились мерцанием всепоглощающего пламени. Горели и дом и амбар, а также заросли кустарника. Возле горящих обломков сарая я заметил труп животного.

Нино пришлось обойти пламя стороной, чтобы не раздувать его еще сильнее, и посадить вертолет на другой стороне участка. Я выпрыгнул и побежал к дочери. Невио догнал меня, и вместе мы прибыли на место нападения.

Я рухнул на колени возле Греты, которая лежала на земле и выглядела безжизненной. Быстро осмотрел ее: два ножевых ранения в живот и разбитое колено. Коррадо надавливал на раны.

Кровь пропитала землю вокруг Греты.

Я обхватил ее голову и наклонился к дочери.

– Моя дорогая.

– Грета, – прохрипел Невио, нависнув над нами, затем его взгляд переместился на незнакомца, из ног которого обильно текла кровь. – Это он?

– Он нужен для допроса, – предупредил Нино, опускаясь рядом с нами, с двумя медицинскими наборами в руках.

Я погладил Грету по волосам, убирая пряди с окровавленного лба. Они были короче, чем раньше, местами выгорели, несколько волдырей от ожогов покрывали ее плечи.

– Моя дорогая, – повторил я, надеясь получить хоть какую-то ответную реакцию.

Жара была почти невыносимой вблизи горящих останков сарая. Языки пламени пробуждали мое сознание, желая вызвать воспоминания, которые я не хотел разблокировать сейчас.

Те самые, что являлись наиболее страшным моментом в моей жизни – до сегодняшнего дня.

Грета распахнула глаза. Ей потребовалось мгновение, чтобы сфокусироваться.

Я сглотнул:

– С тобой все будет хорошо.

Невио сел на корточки и взял ее за руку:

– Я не позволю тебе бросить меня, ты же знаешь.

Грета слабо улыбнулась и поморщилась. Ее веки смежились, а потрескавшиеся губы раскрылись, она что-то пробормотала, но я ничего не различил из-за треска пламени. По крайней мере, сигнализация уже была выключена.

– Скажи снова, – настоятельно попросил я, наклонившись, чтобы уловить ее слова.

– Позвони Амо, пожалуйста.

Я замер, уверенный, что неправильно расслышал ее. Грета распахнула глаза и, взглянув в них, я понял все.

Лицо Невио окаменело. Он яростно замотал головой. Я предупреждающе посмотрел на него.

– Грета, – начал я, но она коснулась моей руки.

– Пожалуйста, папа.

Я кивнул, поскольку не мог отказать Грете в ее желании. Особенно когда не был уверен, что она выживет. Черт. Хотел бы я оказаться на ее месте. Я достал телефон и пролистал контакты, пока не нашел номер Амо.

Позвонил ему.

Он ответил после третьего гудка.

– Чем обязан такому удовольствию, Римо? – спросил Амо жестким голосом, но я сразу уловил намек на беспокойство.

Я уставился на дочь, покрытую кровью, окруженную Нино и прибывшими к этому моменту врачами и медсестрами, которые пытались стабилизировать ее состояние, чтобы доставить на вертолете в больницу.

– Грета попросила о встрече с тобой. Ее ранили ножом, и она борется за свою жизнь.

– Что? Где? – Я услышал суматошные звуки на заднем плане и еще один мужской голос, который не распознал. – Что происходит?

– Если инцидент каким-либо образом связан с тобой, тебе лучше дважды подумать о том, чтобы ступить на землю Лас-Вегаса, ведь тогда я точно убью тебя максимально жестоким способом.

– Я вылетаю частным самолетом и буду на ранчо так быстро, как только смогу. Разреши мне с ней поговорить.

Грета с надеждой посмотрела на меня. Стиснув зубы от нахлынувших эмоций, к которым я был совершенно не готов, поднес телефон к ее уху.

– Меня ударили ножом в живот, – прошептала она. – Не думаю, что выживу. Похоже, я умираю.

Я взял ее за руку.

Невио поднялся на ноги и подошел к нападавшему на Грету. Я жестом показал Савио, чтобы он не спускал с него глаз. Сын несколько раз врезал ногой по лодыжке мужчины, но я сосредоточился на Грете.

Она с трудом кивнула:

– Я тоже тебя люблю. – Она вздрогнула и смежила веки.

Я сжал ее пальцы, но она не реагировала. Ее грудь поднималась и опускалась, но она потеряла сознание.

Когда я узнал, что творилось за моей спиной на моей территории, я рассвирепел.

Я должен быть в курсе всего. Возможно, я закрывал глаза на правду, поскольку не хотел ее видеть.

Грета любила ублюдка по имени Амо Витиелло.

– Это все он. Амо Витиелло. Я уверен! – Невио зарычал, закрыв лицо ладонями и дико затряс головой. – Если она умрет… – прорычал он в отчаянии.

– Она не умрет, – перебил я.

– Мы готовы! – крикнул Нино и вместе с врачом поднял Грету на носилки.

Я сопровождал их, пока мы направлялись к вертолету. Невио трусцой бежал за нами, обуреваемый противоречивыми эмоциями. Я ощущал его жажду крови, потребность уничтожить нападавшего на Грету.

Я чувствовал то же самое. Черт, я хотел разорвать урода на куски.

– Отомстим позже. Сейчас мы нужны Грете.

Бросив последний взгляд на нападавшего, Невио запрыгнул в вертолет. Савио, Массимо и Алессио позаботятся о том, чтобы мужика доставили в Лас-Вегас, где он выложит всю подноготную и умрет мучительной смертью.

Через час после того, как мы прибыли в больницу Каморры, туда ворвалась Серафина. Она была в пижаме. Волосы жены взлохматились, глаза покраснели от слез.

Я поймал ее прежде, чем она успела кинуться к операционной, где находилась Грета.

– Где она?

– В операционной.

Жена уперлась кулаками в мою грудь и зарыдала.

– Ты должен был разбудить меня!

– Ты ничего не могла бы сделать.

Серафина снова ударила меня в грудь, потом обмякла. Я коснулся ее затылка.

Порой я задумывался, есть ли у меня сердце. В такие минуты я понимал, что оно есть, но бьется лишь для очень немногих людей.

Фабиано поймал мой взгляд:

– Как она?

Я сделал глубокий вдох:

– Она справится.

Грета должна выжить.

Мы с Серафиной посмотрела на Невио, который уперся руками в бедра и уставился в пол, не обращая ни на кого внимания.

– Я вернусь в особняк. Надо обеспечить семье дополнительную защиту. Позвони мне, как только выяснишь какую-либо информацию.

Фабиано удалился.

Через пять часов Нино открыл дверь операционной. Он следил за врачами, желая убедиться, что они сделали все возможное для спасения Греты.

Его лицо не предвещало ничего хорошего. Я поднялся на ноги, моя грудь сжималась.

– Она в стабильном состоянии, – сказал Нино, и я ощутил облегчение. – однако из-за тяжести травм врачам пришлось сделать гистерэктомию, то есть удалить матку. Также потребуется прооперировать колено, но неизвестно, сможет ли Грета снова танцевать.

Серафина сдавленно всхлипнула и опустилась в кресло.

Невио протиснулся мимо Нино и ринулся в операционную.

Когда он вернулся, то был бледным как полотно.

– Кто-то заплатит за это.

Он вышел на улицу, и вскоре я услышал разъяренный вопль.

Серафина подняла на меня глаза.

– Сколько еще крови должно пролиться, чтобы безумие закончилось? Разве Грета мало мучилась?

– Такова часть нашего бизнеса. И если это связано с Семьей, то крови прольется много.

Она покачала головой, словно не знала, кто я такой, что было чертовски смешно. Ведь проливать кровь всегда было моим любимым занятием.

– Римо, наша девочка борется за жизнь. Ты хоть понимаешь, что она потеряла? Она никогда не сможет выносить ребенка и, наверное, никогда не будет танцевать. Неужели ты хочешь отнять у нее еще и Амо? Как жестоко – даже для тебя.

Упрек Серафины был подобен удару кувалде.

– Чтобы Амо и Грета были вместе, должны пролиться моря крови, поверь мне. Луке придется сделать кровавое заявление, что весьма неприятно для него. Погибнут люди нашего круга. За любовную связь надо платить, ничего не поделаешь.

Серафина напряженно кивнула.

– Пока это не кровь Греты, мне все равно, Римо. Ты всегда говорил, ты хочешь, чтобы Грета взяла свою судьбу в свои руки. Ты презирал женщин, которые смиряются со своей участью. Грета хочет быть с Амо. Позволь ей. Она достаточно настрадалась.

Я наклонился и поцеловал Серафину в лоб.

– Я подумаю – ради тебя и ради Греты. А сейчас я обязан пролить кровь нападавшего, и он встретится с моей жесточайшей стороной.

Серафина одарила меня странной улыбкой:

– Надеюсь, он будет молить о пощаде, а ты ее не дашь.

Я поцеловал ее в губы:

– Ты меня знаешь. – Я выпрямился и рискнул заглянуть в операционную, где врачи и медсестры готовили Грету к перевозке в реанимацию.

При виде ее белого лица мое сердце сжалось. Сегодняшняя ночь была невероятно тяжелой, и мы столько потеряли.

– Присмотри за нашей девочкой.

Отец не остановил меня, когда я сказал ему, что у меня срочное дело в Вегасе.

Он дал мне частный самолет Семьи и разрешил переговорить с Римо.

Но я не мог думать ни о мире, ни о чем другом, кроме любимой женщины, которая боролась за жизнь.

Когда я приехал в аэропорт, Алессио уже находился там, чтобы встретить меня. Я не ожидал сопровождения от Фальконе и, несмотря на свою настороженность, сел в машину.

– Как она? – спросил я.

Алессио отъехал от зоны ожидания.

– Насколько я слышал, в стабильном состоянии, но травмы серьезные. – Он помолчал. – Тебе стоит поговорить с Римо или моим отцом.

Я кивнул. Я был чересчур измотан, чтобы думать о том, чем может закончиться диалог между этими двумя и мной. Меня волновало только состояние Греты.

– Ты знаешь, кто это сделал? – Ярость окрасила мой голос, и я перебирал в уме возможные версии.

У Фальконе имелась уйма врагов, но мало кто решился бы на подобную низость, напав на Грету. Определенно не Синдикат. Возможно, русские, но, учитывая, что Римо имел тесные родственные отношения с главарем «Братвы» в Чикаго, это тоже не вариант. В голове промелькнула еще одна мысль, но я не хотел на ней зацикливаться.

– Невио и Римо сейчас допрашивают нападавшего. Скоро мы все узнаем.

– Хорошо.

Алессио припарковался возле неприметного склада на окраине Лас-Вегаса. Выцветшие надписи и заколоченные окна.

Алессио вышел из машины, а я последовал за ним без колебаний. Черт. Я на вражеской территории. Более года Каморра и Семья находились в состоянии войны.

Но я, не мешкая, шагал за Алессио. Я бы спустился прямо в ад, будь там Грета.

Возможно, мне уготована ловушка. Учитывая, что Фальконе известно о моих отношениях с Гретой, им, конечно, не терпелось избавиться от меня.

Алессио нажал на кнопку рядом с дверью, через минуту Нино открыл дверь.

Он выглядел измученным. Все напоминало ночной кошмар, от которого я никак не мог проснуться.

– Не думал, что мы встретимся. И уж точно не так.

Я пожал плечами.

Нино пригласил меня внутрь. Переступив порог склада, я заметил Римо.

– Война пока отложена. Грета просила за тебя, поэтому ты в безопасности, – добавил Нино.

Я почти не слушал. Все, о чем я мог думать, это о Грете.

Римо преградил мне путь, наши взгляды встретились.

– Ты жив только по одной причине, – сказал он. – Ты будешь в безопасности на моей территории благодаря ей и до тех пор, пока Грета этого хочет. И в отличие от твоего слова на свадьбе мы выполним обещание.

– Спасибо, но ничто в целом мире не помешало бы мне прилететь в Вегас, чтобы увидеть Грету. Даже перспектива быть разорванным на куски вами, сумасшедшими ублюдками. Я пройду через ад ради Греты, если потребуется.

Римо схватил меня за плечо, впившись в него пальцами. Его глаза горели яростью.

– Ладно. Потому что так и будет. Мы с Невио допросили нападавшего, и знаешь, что мы услышали?

В моем сердце поселилось тоскливое чувство.

– Крессида, – прохрипел я.

Губы Римо растянулись, но не в улыбке, а в гримасе.

– Верно. Твоя жена.

Ненависть и чувство вины бушевали во мне. Я действительно недооценил ее. Второй раз в жизни.

– Кто еще замешан? Что насчет нападавшего?

– Он сообщил, что служит Антоначи. Болтнул какую-то религиозную чушь и не переставал твердить о традициях Семьи, пока Невио не заставил его выложить все как есть.

Я стиснул челюсти. Крессида не смогла бы сделать такое без своего отца.

Он умрет, и Крессида тоже. Как и остальные ублюдки, замешанные в злодеянии.

– Сейчас я хочу увидеться с Гретой. Поговорить о мести можно и позже.

Римо придвинулся еще ближе и проронил:

– Грета считает, что ты ее любишь.

– Люблю. Я люблю ее. Она станет моей женой, когда Крессида умрет.

– Развод не понадобится. – Что-то в выражении его лица изменилось, в глазах появилась боль, которая всколыхнула мою тревогу с новой силой.

Римо кивнул Нино, но я уже начинал уставать от этого разговора. Я просто хотел увидеть Грету.

– Возможно, тебе стоит быть в курсе. Грета не сможет родить. Ее раны слишком серьезны.

Я оцепенел. Сглотнул ком в горле.

– Что?

Римо продолжал:

– Они не стали убивать, а проткнули ей живот и раздробили колено. Твоя дорогая жена решила, что сломает Грету, лишив ее возможности иметь детей и танцевать. И возможно, тем самым заставит тебя считать ее менее достойной.

– Я люблю Грету. И буду любить, даже если она не сможет танцевать и родить мне детей. Я люблю ее и хочу быть с ней. Ничто не изменит этого, и ты тоже не помешаешь мне быть с ней. На сей раз меня ничто не остановит.

Римо направился к двери, вероятно, ведущей в палату, и приоткрыл ее.

Я вошел внутрь, и мир вокруг замер.

Грета выглядела совсем маленькой и хрупкой на больничной койке. Ее лицо были бескровным, а губы почти серыми. В два больших шага я оказался рядом.

Я склонился над Гретой, бережно обнимая одной рукой ее затылок и целуя в лоб. Сердце пульсировало в груди, каждый толчок приносил невыносимую боль. Меня будто подстрелили.

– О, Грета, – прошептал я. – Мне жаль. Я должен был защитить тебя. Я никогда больше не оставлю тебя. Пока я жив, буду следить за тем, чтобы тебе ничто не угрожало.

Но в голове уже крутились жестокие мысли. Я позабочусь о том, чтобы все, кто в этом замешан, умерли мучительной смертью.

Я снова нежно поцеловал Грету в лоб и посмотреть на ее лицо. Даже сейчас она выглядела нереально красивой. Я провел пальцами по ее взлохмаченным волосам. Кончики были опалены.

Я не замечал раньше, но от нее пахло костром.

Мне не хотелось думать о боли, которую ей пришлось пережить, и об абсолютном ужасе. В нашем мире женщины должны быть защищены, ограждены от зла. Возможно, это старомодный взгляд, но мне хотелось оберегать их. С Марселлой моя семья потерпела неудачу, а теперь в случае с Гретой пострадала именно та женщина, которую я любил.

Я постоянно чувствовал на себе взгляд Римо, но мне было плевать. Отец научил меня, что любить кого-то не значит быть слабым.

Мои глаза горели от непролитых слез. Я не мог вспомнить, плакал ли я когда-нибудь в своей жизни. Мама говорила, что в детстве это случалось крайне редко.

Я был как кремень. Даже когда мою сестру похитил наш злейший враг и я не сомневался, что мы ее больше не увидим, я не испытывал такой душевной боли.

Но сейчас, глядя на осунувшееся личико Греты и ее перевязанную руку, лежащую на животе, где никогда не вырастет наш ребенок, я едва не заплакал. Я боролся со слезами и преуспел. Соединил наши пальцы.

Мой взгляд скользнул к ее стройной ноге, на которую наложили шину, чтобы держать неподвижной. Гипс выглядел массивным.

Я прижался лбом ко лбу Греты. Я никогда не молился, но сейчас вознес мольбу небесам. Я просил, чтобы любимая снова танцевала.

Неужели она лишилась и этого?

Я сжал другую руку в кулак. Я готов прикончить Крессиду. Раньше я не убивал женщин. Но теперь, когда я смотрел на Грету, которую любил больше жизни, и думал о том, что скоро мне придется сказать ей, что она никогда не сможет выносить ребенка (хотя она была невероятно заботливой, доброй и милосердной), я понимал – Крессида заслуживает мучительной смерти.

Я знал, почему она велела нападавшему проткнуть живот Греты.

Чтобы Грета никогда не смогла родить ребенка.

Моего ребенка.

Крессида предположила, что в таком случае я не захочу быть с Гретой.

Крессида в принципе не понимает, что значит кого-то любить. Теперь ничто и никогда не сможет оторвать меня от Греты.

– Где он? – раздался голос Невио.

Я повернул голову. Римо не пускал сына в палату.

– Сейчас не время терять контроль. Грете нужен покой для выздоровления.

– Я хочу его увидеть!

Я поцеловал пальцы Греты, выпрямился и направился к двери, где Римо сражался с сыном.

Когда глаза Невио встретились с моими, в них вспыхнула лютая ненависть.

– Мы поговорим, но не тогда, когда нас слышит Грета.

Невио извернулся в руках отца и по-собачьи оскалился.

– Теперь ты устанавливаешь правила в Лас-Вегасе?

Римо вытолкнул его из палаты и вышел следом за ним.

Я тоже покинул палату, прикрыв за собой дверь. Спустя мгновение Невио бросился ко мне и вцепился в мое лицо. Я отшатнулся. И я сдерживался, несмотря на желание достать пистолет. Грета уже столько страдала – и как бы я ни ненавидел сумасшедшего ублюдка, она любила его.

Однако он был чокнутым психопатом, и даже один его взгляд мог напугать до смерти.

– Где эта дрянь?

Я лишь покачал головой, прекрасно понимая, о ком он говорит. Но это касалось Семьи. Мне нужно позвонить отцу и проинформировать его о ситуации с Антоначи и Крессидой. Кто знает, что еще задумал старый сукин сын. Возможно, он и традиционалисты собирали восстание.

Если понадобится, мы убьем предателей голыми руками.

Невио схватил меня за рубашку. Я сжал его запястье и рывком развернул.

Мое терпение иссякло.

– Не сейчас. Не перед дверью Греты.

– Скажи, где Крессида, или я прикончу всех членов Семьи, пока не найду ее. Пусть тварь умрет!

– Я сам ей займусь.

Невио покачал головой:

– Грета бы этого не хотела.

Я поднял бровь:

– И тебе не все равно? Да брось. Ты хочешь, чтобы у нее появилась причина разлюбить меня. Вот твой шанс.

– Ты прав. Если бы все зависело от меня, ты был бы сейчас мертв. То, что случилось с ней, – твоя чертова вина. Но Грета, похоже, заботится о тебе по какой-то нелепой причине, и пока я не буду выступать против тебя. Если повезет, она возненавидит тебя, когда узнает, что твоя жена разрушила ее жизнь. Тогда меня точно ничто не остановит.

Я сурово улыбнулся:

– Спасибо, что предупредил.

– Это наша месть. Нам нужна твоя жена и все, кто замешан в покушении и поджоге. Если Семья хочет мира, вы доставите их нам на чертовом серебряном блюдце. Иначе мы ворвемся в Нью-Йорк и заберем их сами, но тогда вы можете попрощаться с надеждой на перемирие. – Невио открыл дверь в палату Греты. На мгновение выражение его лица смягчилось, что казалось странным, ведь выглядел он совершенно безумным.

И это могло напугать кого угодно даже больше, чем его жуткий взгляд.

– Ты нужен Грете. Хотя не знаю, что она в тебе нашла. Неужто ты хочешь усложнить отношения между вами? Ты настаиваешь на том, чтобы самому убить шлюху Крессиду! Если бы кто-то из наших напал на твою сестру или мать, ты и твой отец настояли бы на том, чтобы самим наказать виновных. Когда мой отец и Нино узнали о прошлом Киары, вы позволили им совершить месть. А теперь мы должны отомстить за Грету. Она не захочет, чтобы кровь твоей жены была на твоих руках. Наверняка она бы попросила, чтобы шлюха жила.

Я смотрел на Грету, понимая, что в его словах есть смысл.

Даже после того, что Крессида забрала у соперницы самое ценное, Грета все равно не захочет, чтобы я убил ее.

Грета слишком добра. Новая волна жгучей ярости обрушилась на меня. Крессида не должна была трогать Грету. Речь не шла ни обо мне, ни о ее проклятом сердце. Она хотела защитить свой статус в Семье. И зашла слишком далеко.

Римо направился к койке Греты и поцеловал дочь в лоб.

– Моя дорогая. Я сожгу мир ради тебя. Мы спалим его дотла. – Римо выпрямился и пристально посмотрел на меня. – Где она? Мы найдем ее в любом случае. Только от тебя зависит, убьем ли мы каждого солдата, стоящего на нашем пути, и всю ее чертову семейку.

Крессида являлась моей женой. Если Фальконе убьют жену будущего дона, наши солдаты потребуют мести, и мир действительно станет далекой мечтой.

– Мы не знаем, была ли вовлечена вся ее семья. Отец – да, но я сомневаюсь, что мать знала.

Невио усмехнулся:

– Семья виновна. Они вырастили ее и явно не справились. Они заслуживают смерти. Конец.

– Дай мне позвонить отцу. – Это будет нелегко. Фальконе жаждали возмездия, как и я.

Грета понесла невосполнимые потери.

Я прошел к дальней стене склада. Отец взял трубку после второго гудка.

– Амо?

– Дело в Антоначи. Крессида попросила его напасть на Грету. Несколько его людей участвовали в покушении.

– Черт побери!

Если бы я хоть раз подумал, что Грете грозит опасность, я бы убил Крессиду в тот же день, когда сказал ей о разводе. Я жалел, что не задушил ее собственными руками.

Очередная волна ярости и чувства вины пронзила меня.

Я слышал голос на заднем плане, похоже, рядом с отцом находилась Марселла.

– К черту, к черту проклятых традиционалистов и Антоначи!

– Папа, ты знаешь, что это значит.

– Фальконе намерены отомстить.

– Конечно.

– Мы находимся в состоянии войны. Будь между нами мир, было бы понятно, почему мы позволяем нашим союзникам мстить на нашей территории, как в случае с Киарой. Но Антоначи действовал против врага, поэтому он имел на это право без моего прямого приказа, но этого недостаточно.

– Травмы Греты настолько серьезные, что у нее никогда не будет детей. У меня никогда не будет детей, папа. Все из-за амбиций Крессиды и фанатизма ее отца. Я хочу, чтобы они все умерли. Причем самым жестоким образом. И я заявлю Фальконе, что они могут забрать их и пришить каждого ублюдка, который замешан в подлом злодеянии. Я, черт возьми, буду аплодировать, пока они сдирают с них кожу. А потом наступит мир. А тот, кто из Семьи не захочет мира, умрет вместе с Крессидой и ее проклятой семейкой.

– Ты еще не дон.

– Но стану им, так что я бы принял именно такое решение.

Отец помолчал:

– Они могут забрать Крессиду, мне без разницы, но любой солдат Семьи, вовлеченный в это, будет убит на публичном собрании клана в качестве предупреждения.

– Мы должны позволить Фальконе принять участие во встрече и позволить им вместе с нами убить Антоначи и других причастных мужчин.

Я снова услышал голос Марселлы на заднем плане.

Спустя почти минуту отец вздохнул:

– Так и сделаем.

Я почувствовал огромное облегчение.

– Спасибо, папа.

– Амо?

– Да?

– Проследи, чтобы твоя девушка поправилась.

Я сглотнул и дай отбой.

Затем вернулся к Римо, чтобы проинформировать его о принятом вердикте, который должен проложить путь к миру – и к нашему с Гретой совместному будущему.

Я обнаружил Римо, Невио и Серафину перед палатой Греты.

Кивнул Серафине в знак приветствия. В прошлом наше общение ограничивалось парой ничего не значащих любезностей. Вдобавок я мало что знал о ней, кроме истории с похищением.

– И?.. – спросил Римо вызывающим тоном.

Я ввел Римо в курс дела.

– Мы не хотим ждать мести, пока Семья решит, что пришло время. Нам не нужно публичное собрание, чтобы пролить кровь, – сказал Римо.

Невио кивнул.

– Но это единственный выход. И шанс на мир.

Невио рассмеялся:

– Зачем нам мир?

Серафина повернулась к Римо.

– Грете нужен Амо. Она так страдала! Ты хочешь, чтобы она потеряла и любовь всей жизни?

Я посмотрел на Римо Фальконе и был поражен. В его глазах мелькнула душевная боль.

Я подавил эмоции, не позволив думать о том, что мы с Гретой потеряли. Когда я мечтал о нашем будущем, то представлял, что у нас будут дети, которые наполнят дом смехом.

– Не существует достойного возмездия за то, что потеряла Грета, – прошептала Серафина, касаясь груди Римо. – Ты можешь убить всех членов Семьи, но гибель других людей не поможет Грете. Зато ты способен подарить нашей девочке будущее с Амо, а для этого должен быть мир.

Невио ухмыльнулся и покачал головой, но затем обменялся взглядом с отцом.

Римо медленно кивнул:

– Мы подождем собрания, чтобы убить остальных, но Крессида умрет сейчас.

– От моих рук, – добавил Невио.

Выражение лица Серафины исказилось от тревоги. Однако если она переживала о душевном состоянии Невио во время убийства девушки, ей не стоило беспокоиться.

Я сомневался, что Крессида будет первой, и уже точно не последней.

– Передай ей привет, – процедил я.

Первое, что я помню, когда очнулась, – острая боль в животе, за которой последовало жжение в колене.

Мне захотелось, чтобы физическое недомогание стихло, но избавиться от этого было невозможно.

Затем перед моими глазами постепенно, одно за другим, стали вырисовываться лица. Сперва папа, который сидел справа от меня, держа меня за руку.

Он выглядел взволнованным.

– Болит?

Я кивнула и поморщилась. Отец нажал кнопку на инфузомате, чтобы ввести мне больше анальгетика. Боль сразу же отступила, и я смогла расслабиться.

Какой-то шорох заставил меня повернуть голову. Мои глаза округлились – Амо выпрямился на стуле. Он держал мою вторую руку.

– Амо?

Он молча кивнул, выражение его лица было серьезным и свидетельствовало о том, что случилось нечто ужасное. Я попыталась сесть. Папа и Амо вскочили одновременно, потянулись ко мне и замерли, встретившись взглядами.

Я ждала неизбежного, но папа опустился на свое место и позволил Амо помочь мне сесть. Я послала ему благодарную улыбку. Он тоже кивнул. Я знала, как дорого ему это стоило.

Мама зашевелилась на диване, и когда ее взор упал на меня, ее усталое лицо озарила улыбка.

Она мгновенно поднялась на ноги и бросилась ко мне, несколько раз поцеловала в лоб и шагнула к папе. Под ее глазами виднелись темные круги, а отец и Амо, похоже, не брились уже несколько дней и заросли щетиной.

Амо внимательно смотрел на меня, нахмурившись, нежно поглаживая мою ладонь.

– Как ты себя чувствуешь? – Его голос был осторожным и мягким, будто слишком громко сказанное слово могло сломать меня.

Я не была уверена, что смогу ответить. В рту пересохло, к горлу подкатил ком.

Я откашлялась и сумела выдавить:

– Жива. – Я думала, что умру. Я же была в агонии. Но я здесь. – Где Невио?

В последний раз, когда я общалась с братом, мы поссорились. Наверняка он до сих пор сердится, хотя прежде он не таил на меня зла.

Воспоминания после нападения оставались мутными. Вроде бы Невио даже был на ранчо, однако я никак не могла собрать воедино детали произошедшего той ночью, мое сознание затуманилось.

Другое, более логичное объяснение, почему он сейчас отсутствует, заключалось в том, что Невио пребывал в ярости и пытался убить всех, кто мог быть ответственен за случившееся.

– Он пьет кофе, – сказала мама. – Мы не спали последние несколько дней.

– Дней? Как долго я находилась без сознания?

– Ты была под наркозом пять дней.

Значит, у меня были серьезные внутренние травмы и, возможно, инфекция.

«Посмотри своим страхам в лицо», – всегда говорил папа. Но меня ужасало состояние моего организма. Я чувствовала плотные повязки вокруг живота и гипс на ноге.

– Ты знаешь, кто это сделал? – прошептала я вместо более животрепещущих вопросов, которые начали крутиться в моей голове.

Амо сжал губы, в глазах блеснула ненависть.

– Крессида.

Я подозревала нечто подобное. Хотя семья имела много врагов, все было очевидно. Ревность или ярость из-за потери статуса двигали ею.

– Не убивай ее от моего имени, хорошо? Не хочу, чтобы кто-то умирал.

Амо опустил взгляд и напряг челюсть. Я чувствовала, что он с трудом сдерживается и пытается сохранить самообладание, и по моему телу пробежалась волна ужаса.

Я повернулась к отцу:

– Папа.

Один взгляд на него дал понять – спасать Крессиду уже поздно.

– Ты?.. – Я посмотрела в сторону Амо. – Ты убил ее?

Амо помотал головой:

– Я прилетел, когда твой отец рассказал о нападении. Я хотел быть рядом с тобой и никуда не уходил.

Я на несколько секунд сомкнула веки, пораженная горьким осознанием. Я знала, кто был моим ангелом-мстителем, человеком, который с легкостью носил эту маску.

– Невио.

Амо кивнул:

– Он прилетел в Нью-Йорк через сутки после нападения и вернулся два дня назад.

Хотя я испытала облегчение от того, что не Амо убил жену, а он обязательно бы это сделал, если бы Невио не оказался быстрее, я почувствовала глубокую печаль.

В конце концов, убийства и злоба уничтожат остатки света в душе брата и погрузят его в вечную тьму.

– Все станет только хуже. Люди в Семье будут требовать крови.

– Пусть считают, что им повезло, раз твой брат убил только эту женщину, а не ее прогнившую семью целиком. На них у нас еще есть время, – прорычал отец.

– Не убивай больше людей ради меня. Одной жизни достаточно.

– За то, чего ты лишилась, ее смерть – недостаточное возмездие, – отрезал Амо.

Я судорожно вздохнула:

– А чего я лишилась?

Амо отвернулся и ничего не сказал, но я успела заметить, что его лицо искривилось в мучительной гримасе.

Папа посмотрел на маму:

– Фина, давай ты…

Я испугалась. Отец никогда не уклонялся от откровенных разговоров.

– Смогу ли я когда-нибудь снова ходить?

Возможно, дело в раздробленном колене, что и являлось причиной их всепоглощающей грусти. А если так, значит, я никогда больше не смогу танцевать.

Мама ласково взглянула на меня.

– Ты будешь ходить. Но врачи пока не могут гарантировать, что ты вернешься к занятиям балетом. Потребуются месяцы, чтобы восстановить подвижность ноги.

Я поняла, что от меня еще многое скрывают.

Амо сжал мои пальцы чуть крепче.

– Я буду признательна, если вы оставите нас наедине, – сказала мама, обратившись к Амо и папе.

Амо встретился со мной взглядом, от которого у меня заныло сердце, поцеловал тыльную сторону моей ладони, а затем приник к моим губам, после чего вместе с папой удалился из палаты.

Мама опустилась на край кровати и взяла меня за руки.

– Твои травмы оказались серьезными. – Ее голос дрогнул, и она сглотнула. – Врачи не смогли справиться… и были вынуждены удалить матку.

Я оторопело моргнула:

– Гистерэктомия?

– Да. – Мамины глаза наполнились слезами, но я еще силилась понять услышанное до конца. – Ты не сможешь…

Однако я прочитала достаточно медицинских книг и журналов Нино, чтобы знать все о последствиях этой медицинской процедуры.

– Выносить ребенка, – закончила я за маму, и тут до меня дошло.

Из-за Амо и нашего неопределенного будущего я никогда не задумывалась о детях, но лишиться любого шанса на беременность?

Я внезапно осознала, что с Амо я, пожалуй, не прочь родить детей. Иметь большую семью с непоседливыми малышами, которые каждый день растут и живут в окружении моих спасенных питомцев.

Я ахнула, чувствуя себя потерянной. Мама осторожно прилегла рядом со мной и обхватила меня руками.

Она всхлипывала, уткнувшись в мои волосы, а я крепко обнимала ее. И наконец тоже заплакала. Я горевала о том, чему прежде не придавала особого значения, о потере той части меня, которая когда-то казалась неважной.

Я утратила уготованное мне будущее – оно просто никогда не настанет.

Не представляю, сколько времени мы с мамой рыдали, оплакивая мою несбывшуюся жизнь и события, которые могли бы быть, но уже никогда не воплотятся в реальность.

Эта боль стала чем-то новым для меня. Вот груз, который я буду нести на плечах очень долго, может быть, вечно.

Внезапно мне в голову пришла четкая мысль.

– Амо нужен наследник.

Мама отпрянула, ее веки опухли.

– О, дорогая. Наследник Амо – последнее, о чем ты должна беспокоиться.

Я наморщила лоб:

– Но это правда.

– Я видела, как он смотрит на тебя. Амо так сильно тебя любит. Ему нет дела до первенца, поверь мне.

Наверное. Но я решила кое-что прояснить.

– Ты можешь позвать его? Я хочу поговорить с Амо.

– Он в курсе. Ему все известно об операции, дорогая.

Я покачала головой. Вероятно, он не разбирается в подробностях такого медицинского вмешательства.

Мама встала и ободряюще улыбнулась:

– Я позову Амо. Он скажет тебе то же, что и я. Что для него это не имеет значения.

Мама направилась к двери. Амо вернулся менее чем через минуту. Он подошел к койке, с тревогой глядя на меня.

Я похлопала по матрасу.

Амо аккуратно присел, как будто боялся причинить мне боль, но я привалилась к нему, нуждаясь в близости, несмотря на возобновившуюся боль в теле.

Амо обнял меня обеими руками, окружая заботливым теплом, схожим с утешительным коконом. Это было чудесно, и я поняла, что никогда и ни за что на свете не хочу лишиться Амо.

Я хотела будущего с Амо – и ничего больше.

Но ему следовало знать, нас ждет явно не то будущее, о котором он думал.

Грета напряглась в моих объятиях, и я слегка отстранился, взглянув на ее бледное лицо. На ее щеках блестели следы слез, и я вытер их большим пальцем.

Грета подняла голову, в темных глазах застыла тоска. Я не мог представить, как на нее подействовало известие об операции.

– Ты никогда не сможешь иметь от меня детей, Амо. И ничто не сможет этого изменить. Я не сумею выносить ребенка. Если ты хочешь наследника, должен выбрать кого-то еще.

О чем, черт возьми, она говорила? Я взял лицо Греты в ладони и нежно расцеловал ее в щеки.

Ничто в целом мире не разлучит меня с Гретой.

– Я не расстанусь с тобой никогда, Грета. Ты будешь моей, пока я не испущу последний вздох. Я люблю тебя больше всего на свете.

– Семья – твоя судьба, Амо. Ты должен стать доном.

Я кивнул, ведь в глубине души знал, что это так.

– Но мне суждено любить тебя. Мне не нужен наследник. Мне нужна ты. Марселла беременна мальчиком. Она старшая. Когда ее ребенок вырастет, он может стать доном, продолжив наш род.

Я всегда хотел детей, но Грета была моим светочем. Кроме того, имеются и другие варианты, которые можно рассмотреть.

– Сейчас важно лишь то, чтобы ты поскорее поправилась и мы поженились.

Грета тихонько засмеялась. Я чмокнул ее в висок.

– Боже, как я тебя люблю. Меня убивает, что тебе пришлось столь сильно страдать. У тебя самое доброе сердце из всех, кого я знаю! Ты не заслуживаешь подобной участи.

– Может, и заслужила.

Я погладил ее по скуле:

– Нет, черт возьми! И вообще так не думай, поняла? Я должен быть уверен, что с тобой все будет в порядке.

– Наверное, со временем я буду в порядке, – прошептала она. – Я хочу танцевать и увидеть своих питомцев.

Я приник губами к ее лбу:

– Значит, так и будет. А я останусь с тобой и послежу за твоим выздоровлением.

– Разве тебе не надо вернуться в Нью-Йорк? У тебя есть обязанности, особенно сейчас.

– Папа, Валерио и Маттео пока справляются с ситуацией. Официально я здесь, чтобы вести мирные переговоры.

– А будет ли мир?

Я улыбнулся:

– Конечно. У наших родичей нет выбора. Скоро они станут одной семьей.

Я уже купил кольцо для Греты, но оно было в Нью-Йорке.

Но как только заберу его, официально попрошу Грету стать моей женой.

Следующие десять дней я не отходил от Греты, но пришло время уладить дела Семьи. Наши солдаты начали проявлять нетерпение, ожидая объяснений по поводу многочисленных арестов.

Антоначи и семеро солдат ожидали наказания в камерах. Ходили слухи, разумеется, из-за исчезновения Крессиды. Тело не нашли. Я предположил, что Невио разрубил труп на мелкие кусочки.

– Не волнуйся за меня, – в сотый раз заверила Грета.

Сначала я отказывался оставлять ее в Лас-Вегасе, особенно менее чем за неделю до Рождества. Но отец настаивал, что я должен быть в Нью-Йорке во время, вероятно, самой кровавой встречи в истории Семьи.

Я понимал, что он прав.

– Здесь она в безопасности, – заявил Нино.

– Мы позаботимся о Грете, – добавил Савио.

Римо усилил охрану особняка. Я был в больнице, расставаясь с Гретой только в те минуты, когда ходил в туалет или принимал душ.

Я не мог покинуть ее – это было чем-то неправильным.

Адамо коснулся моего плеча. Он приехал несколько дней назад с женой и сыном и собирался полететь в Нью-Йорк со мной, Фабиано, Римо и Невио.

Остальные будут в Лас-Вегасе, чтобы оберегать женщин и детей.

– Ступай, – прошептала Грета.

Я нежно поцеловал ее, не обращая внимания на присутствующих. Да и Невио уже ушел. Он старался избегать меня, что оказалось непросто. Я не знал, как обстоят дела между ним и Гретой. Однако складывалось ощущение, что напряжение между близнецами не способствует выздоровлению Греты.

– Я скоро вернусь. – Я последовал за Римо, Адамо и Фабиано на улицу.

Невио сидел в машине.

Нас ждали неспокойные времена. Солдаты не примут перемирие легко. Но многие готовы к переговорам, поскольку это означало безопасность для семей и больше денег в карманах.

Адамо сел рядом со мной.

– Не думал, что так быстро вернусь в Нью-Йорк. И мне бы хотелось, чтобы это происходило в иных обстоятельствах. Но я очень надеюсь, что скоро установится мир.

– Мир будет, ведь мы с Гретой собираемся пожениться.

Адамо с ухмылкой покачал головой:

– Неужто мы сможем стать семьей? Ты спросил Римо?

Я взглянул на дона Фальконе. Он смотрел в окно, но внезапно повернулся к нам, будто почувствовал, что мы говорим о нем.

Наше общение складывалось на вежливой ноте. Чудесным образом нам удалось поладить – я только диву давался.

– Нет. Я не буду спрашивать согласия. И Грета обязательно станет моей женой.

– Конечно. Понимаю. В прошлом я не раз сталкивался с Римо. Мы не сошлись во мнениях по многим вопросам. Но Римо будет твоим свекром. Грета любит отца, а он души в ней не чает. Когда кровавая часть мирной сделки закончится, тебе придется найти способ помириться с ним. Поэтому неплохо официально попросить ее руки.

– Если он откажет и я все равно женюсь на ней, это не будет хорошим началом, поверь мне.

– Он согласится.

Я с сомнением прищурился. Мы с Адамо сблизились несколько лет назад во время его пребывания в Нью-Йорке из-за мотокросса. Он был заядлым гонщиком. Но он вернулся в Лас-Вегас, и все контакты прекратились. Вдобавок он на десять лет старше.

И пока что он являлся единственным из Фальконе, которого я действительно не против назвать сородичем.

– Мы говорим об одном и том же человеке?

– Именно. Грета сделала свой выбор, и он не хочет рисковать и потерять ее, как в случае с родителями Серафины.

Возможно, Адамо прав. Я протяну ему оливковую ветвь позже. Сейчас передо мной стояла другая сложная задача.

Отец ждал нас в аэропорту. У бизнес-джета имелся отдельный ангар, поэтому посторонних не было. Учитывая, что отец взял десять солдат в качестве охраны, это радовало.

Однако то, что Маттео не было с ним, не являлось хорошим знаком. Он до сих пор жаждал крови из-за того, что случилось с Изабеллой и Джианной.

Римо показал на собравшихся мужчин.

– По-моему, не особо похоже на начало примирения.

– Обстановка напряженная, – сказал я и кивнул в сторону Невио, который сжимал пистолет. – Если ты не будешь держать себя в руках, все станет еще круче.

Я направился к отцу. К моему удивлению, Максимус тоже присутствовал.

Я коротко кивнул другу, прежде чем обратиться к папе:

– К чему все это?

– Лучше перестраховаться. Ты же знаешь, сколько было пролито крови. И сперва я хочу переговорить с Римо. А меры безопасности никому еще не вредили.

– Лука, – поздоровался Адамо с натянутой улыбкой. Он протянул руку, и отец пожал ее.

Фабиано тоже коротко пожал ему руку, что меня удивило. Они не переносили друг друга. Это явный жест к примирению.

Я поблагодарю Фабиано позже.

Римо и Невио не утруждали себя любезностями, да и я не ожидал от них учтивостей.

– Мы снова встретились. Надеюсь, сегодня приглашение не окажется засадой, – процедил Римо.

– Твой сын покинул мою территорию невредимым после того, как убил Крессиду. Желай я твоей смерти, он бы умер в тот же день.

Невио усмехнулся, одарив отца вызывающей улыбкой:

– Ты бы меня не поймал. И стоит поблагодарить за то, что я убил только ее, а не остальных.

Отец стиснул зубы:

– Ты убил ее потому, что мы с Амо дали разрешение, не забывай.

Невио впился взглядом в лицо моего отца, в темных глазах мелькнуло безумие.

– Я бы прикончил тварь в любом случае. И я бы убивал ее снова и снова, если бы мог. Уничтожил бы каждого ублюдка, который хоть отдаленно связан с ней, если бы не чувства Греты к нему. Возможно, однажды я это сделаю. А если хочешь попытаться пришить меня, что ж, удачи. Мне плевать, к тому же моя ярость не знает границ.

Отец улыбнулся, словно Невио был надоедливой мухой, не стоящей его забот.

– Поверь мне, я в курсе.

Хотел бы я иметь подобную способность сохранять спокойствие, но Невио все равно умудрялся вывести меня из себя.

Парень обладал разрушительной силой атомной бомбы. Римо являлся чертовым безумцем.

Невио делал своего отца похожим на чертова мальчика из хора.

Но ради Греты я подавлял неприязнь. Ради нее мы все преодолеем трудности.

Мы пройдем долгий, ухабистый путь, но станем настоящей семьей, хотя я не был уверен, что все дойдут до конца.

Высадив Фальконе в гостевом доме, мы с папой поехали в семейный особняк, чтобы подготовиться к предстоящему завтрашнему собранию.

– За эти годы я многое пережил. У нас бывали тяжелые времена, но это превосходит все.

Я посмотрел на отца. Казалось, он постарел на несколько лет за последние недели. Он с такой силой сжимал руль, что костяшки побелели.

– Точно. Ситуация вышла из-под контроля. Спасибо, что согласился с моим решением остаться рядом с Гретой.

– Но ты не оставил мне выбора.

– Я люблю ее.

Отец глубоко вздохнул и свернул на улицу, где находился особняк.

– Невио убил твою жену. На бумаге она была твоей супругой, Амо. Мы еще не объявили об этом официально. Но кто-то видел его в городе, а Крессида исчезла.

– Мне не следовало жениться на ней, тогда бы ничего подобного не случилось. Я очень жалею, что заключил с ней брачный союз.

Отец кивнул, изумив меня:

– Если бы я знал, насколько сильна твоя связь с Гретой, то не настаивал бы.

– Я должен был стоять на своем и отказаться, но я хотел стать доном и был готов на все. Только потом понял, что не могу жить без Греты.

Отец припарковался возле дома. Сопровождающий нас черный автомобиль с охранниками тоже затормозил.

– Если мы договоримся о перемирии с Каморрой, нам придется объяснить нашим людям почему.

– Я скажу им правду. Кроме того, они все равно узнают ее, когда я женюсь на Грете.

Отец мрачно улыбнулся:

– А я боялся, что ты женишься на ней.

– Но я женюсь. Никто в мире не остановит меня. Ни ты, ни Фальконе. Грета станет моей.

Отец со вздохом откинулся на сиденье и провел рукой по волосам. Папа выглядел усталым.

– А если это разрушит Семью?

– Ты можешь отречься от меня за то, что я с Гретой, – пробурчал я с неохотой.

Мне было сложно говорить такое, но ничто не могло причинить такую боль, как мысль о том, что я потеряю Грету снова.

Мы уже лишились важной части нашего общего будущего. Я никогда не забуду лицо Греты, когда она говорила мне о том, что не сможет выносить ребенка.

Папа коснулся моего плеча. Его взгляд смягчился.

– Я не отрекусь от тебя, Амо. Ты есть и всегда будешь моим сыном.

– Некоторые не поймут.

Папа кивнул:

– Мы постараемся убедить их. А если не удастся, поступим так, как поступали всегда. Наше слово – закон. Они либо подчинятся, либо умрут.

Я знал – будет непросто, однако был бесконечно благодарен отцу за то, что он готов рискнуть в этой битве. Я обнял его.

– Но я никогда не прощу тебя за то, что ты породнишься с Фальконе.

Я фыркнул и отстранился, радуясь, что папа разбавил чрезмерно эмоциональный момент своим сухим юмором.

Маттео впился во меня взглядом.

– Ты позволил мелкому ублюдку, похитившему мою дочь и жену, пробраться на нашу территорию и убивать людей!

– Крессида получила то, что заслужила.

Маттео усмехнулся. Все наши последние ссоры были связаны с тем, как я разрешил ситуацию с Каморрой, хотя Невио и его два приятеля заполучили Изабеллу и Джианну.

Но я понимал его гнев. Черт, я был даже большим безумцем, чем он.

– А когда Невио и Римо получат по заслугам? Мы точно не устроим им теплый прием. Не хочу, чтобы они находились здесь, ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Фальконе напали на людей на нашей территории, мы должны отомстить.

Марселла покачала головой.

– Маттео, та дрянь и ее семья напали на Грету. Девушка никогда не сможет иметь детей. – Марселла потрогала свой округлившийся живот и тяжело сглотнула.

Я похлопал ее по руке. Не хотел, чтобы она накручивала себя.

– Я в порядке.

– Бесполезно с ней нянчиться. Она злится на меня всякий раз, когда я пытаюсь, – сказал Мэддокс.

Когда Марселла выбрала его, в Семье разразился бунт. Но выбор Амо шокировал нас.

Мои дети выбрали любовь, что поставило Семью на грань внутренней войны.

– Нам повезло, что Невио не сжег Нью-Йорк и всех гребаных членов Семьи. Он чертов псих. Даже хуже, чем его отец. Лука, ты не можешь позволить им участвовать в нашем собрании. Мы на войне. И я не хочу мира с ублюдками.

– Война может прекратиться, – заметила Марселла. – Амо не сможет жить без Греты, а после того, что случилось, он вообще не мыслит себя без нее. Если мы не договоримся о перемирии, то потеряем Амо. Он любит Грету, как ты любишь Джианну, а папа – маму.

– И я люблю тебя, – напомнил ей Мэддокс.

Она закатила глаза, но улыбнулась, чтобы разрядить обстановку. До сих пор было трудно поверить, что моя маленькая девочка выбрала байкера, бывшего врага. Иронично, поскольку Амо тоже не отставал от сестры. Я гадал, было ли это признаком плохого воспитания. Так или иначе, мы с Арией хотели, чтобы наши дети были счастливы.

– Маттео, нам нужен мир. Джианна и Изабелла будут в большей безопасности без войны.

– Они будут в безопасности, если мы убьем Фальконе.

– Этого не случится.

– Ты не можешь рассматривать возможность сделать их частью семьи. Я не буду находиться в одной комнате с Невио Фальконе. Я не выдержу и пристрелю его.

Маттео повернулся на пятках, направился к двери и едва не столкнулся с Амо. Затем покачал головой и ушел, не прибавив ни слова.

Амо повернулся ко мне с гримасой.

– Он не хочет принять ситуацию.

– Он стремится защитить Джианну и Изабеллу.

– Фальконе – в качестве членов семьи: для нас это самое выгодное решение.

– Я могу поговорить с ними, – предложила Марселла. – Уверена, Джианна и Изабелла проголосуют за мир. Их не волнует месть. И Маттео к ним прислушается. – Она поднялась на ноги.

– Ты единственная беременная женщина, которая носит двадцатисантиметровые каблуки, – хмыкнул Амо.

– Десять сантиметров, Амо. Мужчинам и правда стоит научиться правильно мерить. И я на шестом месяце и не собираюсь рожать завтра, поэтому успокойся. У нас полно других забот, братишка.

Мэддокс одарил ее ухмылкой, а я покачал головой.

Марселла поцеловала меня в щеку, а потом потрепала Амо по плечу и прошептала ему что-то на ухо. Он сглотнул и кивнул, а она удалилась.

– Мэддокс! – крикнул я, прежде чем он успел последовать за ней.

Мэддокс нахмурился:

– Что?

– Ты упомянул, что стал бы частью Семьи, если бы я позволил.

Мэддокс замер. Провести обряд посвящения для бывшего байкера… Это вызвало бы очередной скандал, однако мне хотелось продемонстрировать силу дона, к тому же Мэддокс доказывал свою преданность снова и снова.

Мне нужны такие люди, я ценю верность Семье.

– Конечно, – медленно проговорил он, посмотрев на Марселлу, которая появилась в дверях.

– Тогда я попрошу тебя дать клятву очень скоро, если мы переживем завтрашнее собрание.

Мэддокс заморгал:

– Какая честь для меня, Лука! Я прикрою тебя и Амо завтра, не волнуйся.

Марселла прикусила губу и с гордостью посмотрела на Мэддокса и послала мне признательную улыбку, после чего ушла в сопровождении своего байкера.

– Это давно следовало сделать, – буркнул Амо.

– Иногда мне требуется много времени, чтобы сделать правильный выбор, – ответил я, до сих пор жалея о своем решении насчет Крессиды.

Амо кивнул:

– Завтра мы можем попытаться все исправить.

В таком случае потребуется не одна кровавая встреча. Предстоящие месяцы и годы будут трудными. Сохранить единство Семьи и объединить два рода, которые ненавидят друг друга… От одной мысли об этом у меня разболелась голова. Но ради Амо я готов на все.

Черты лица Амо утратили последние намеки на мальчишество. Наш мир жесток.

– Я всегда буду благодарен за то, что ты сделаешь для меня завтра.

Я коснулся его плеча и сжал. Мои решения в прошлом в конечном итоге привели к подобному раскладу.

Мне следовало сделать кровавое заявление раньше. И я не проявлю милосердия.

Ария заламывала руки:

– В прошлый раз, когда ты назначил встречу на электростанции, я сходила с ума от ужаса. Я боялась потерять тебя. – Она вздохнула, ее взгляд стал испуганным. – Сегодня я буду переживать о тебе, об Амо, Марселле, Валерио… – Она ненадолго зажмурилась, а когда открыла глаза, в них появился странный блеск.

Я напрягся. Ария явно что-то задумала. Складывалось ощущение, что мне это не понравится.

– Позволь мне пойти с тобой.

– Нет.

– Лука, пожалуйста! Мне нужно быть с моей семьей.

– Нет.

Она прижала ладони к моей груди. Что бы она ни делала, она не ослабит мою волю. Собрание представляло опасность для нее.

– Лука, я знаю, ты боишься, что ситуация обострится и я умру. Но ведь если произойдет нечто непредвиденное, вы все умрете. И пусть я погибну вместе с вами. Лучше умереть рядом с тобой, чем жить дальше без родных и близких.

– Ария, я люблю тебя больше всего на свете, и ничто, абсолютно ничто не убедит меня в том, что ты должна присутствовать на встрече. Возможно, я умру, да и не только я, но я хочу, чтобы ты продолжала жить.

– Зачем? – Ее глаза сверкнули, но затем выражение ее лица изменилось. – Тебя бы устроило, чтобы я снова вышла замуж?

Одержимость бушевала во мне, как и предполагала Ария. Каждый раз я безумно ревновал при мысли о том, что она может достаться другому. Она бросила на меня понимающий взгляд, поскольку прекрасно знала меня.

Я, безусловно, любил ее и желал ей счастья, однако мое холодное, собственническое сердце не могло смириться с тем, что она может быть с другим мужчиной даже после моей смерти.

– Я сообразил, что ты пытаешься сделать, любимая, но мой ответ – нет. Сегодняшняя ночь может войти в историю. Тебе нельзя находиться рядом.

– Тебе понадобится каждый надежный мужчина на твоей стороне. Мне не требуется защита, если это означает, что у тебя будет мало людей.

– У меня их достаточно, – возразил я.

Но, конечно, Ария видела суть проблемы. Мне надо защитить столько людей – семьи Ромеро и Маттео, Арию.

Хотя Маттео отказался присоединиться к встрече. Он злился и не хотел быть возле Фальконе.

А Маттео всегда был под боком, независимо от того, насколько опасной или сложной оказывалась ситуация.

Это могло вбить клин между нами и ранило, как нож в сердце, но я принял решение и больше его не изменю. Таков мой долг перед Амо. И перед его девушкой тоже.

Ария замотала головой, и я коснулся ее щеки.

– Никогда не думал, что скажу это, но учитывая, что мы создадим связь с Каморрой, которая будет сильнее, чем когда-либо прежде, я принял предложение Фабиано. Он присмотрит за тобой. Там будет и Адамо.

Глаза Арии расширились от удивления.

– Ты принимаешь помощь от Каморры?

– Не в борьбе с традиционалистами, если она возникнет. Это моя ответственность. Фальконе могут убить тех, кто навредил Грете, но остальные, кто захочет восстать, – мои. С Семьей разбираться мне, но если помощь Адамо и Фабиано гарантирует твою безопасность и безопасность детей и женщин, я доверюсь им. – Я взглянул на часы.

Времени в обрез. А до официальной встречи я должен встретиться с самыми верными людьми в моих рядах.

В дверь позвонили – на экране камеры видеонаблюдения показались Фабиано и Адамо.

Черт. Если бы месяц назад кто-то сказал мне, что случится нечто подобное, я бы заткнул его пулей в лоб.

Амо присоединился ко мне в холле, похлопывая Арию по спине, когда она крепко обняла его, как будто он был маленьким мальчиком. Но для нее наши дети всегда оставались именно такими. Ей тяжело видеть их в опасности, как, впрочем, и мне. Но такова наша жизнь.

Я открыл дверь и впустил Фабиано и Адамо. Ария оторвалась от Амо и шагнула к брату, обвив его шею руками.

Фабиано ненадолго обнял ее, публичные проявления привязанности были не в его духе.

Я подошел к Адамо.

– Я полностью доверяю вам. Надеюсь, ты понимаешь.

– Да, мы оба понимаем. – Адамо взглянул на Фабиано, который кивнул. – Римо хочет мира. Мы – тоже. Ради Греты. Ради Амо. Ради всех нас.

Я притянул Арию к себе, она грустно улыбнулась.

– Не беспокойся обо мне, ладно? Я буду в порядке.

Снова раздался звонок в дверь, и я встревожился. Перевел взгляд на экран камеры слежения и увидел Маттео, Изабеллу и Джианну.

Я впустил их. Изабелла одарила меня мимолетной улыбкой, направилась к Амо и обняла его.

– Сожалею о том, что случилось с Гретой.

– Спасибо, Иза.

Джианна толкнула Амо в плечо.

– Тебе нужно многое объяснить. Ты всегда был смутьяном.

– Полагаю, я перенял это как раз от тебя, – парировал Амо.

Джианна фыркнула и подошла к Арии.

Я повернулся к Маттео, который стоял в дверях и настороженно смотрел на меня.

– Хорошая работа – послать свою дочь к нам, чтобы вызвать чувство вины. Марселла умеет говорить так, что у всех ломается решимость.

Я положил руку ему на плечо:

– Рад, что ты рядом. – Я прищурился. – Ты ведь не воспользуешься сегодняшним вечером, чтобы вонзить нож в Невио, верно?

Маттео сжал губы. И кивнул в сторону Изабеллы и Джианны.

– Они хотят мира. Двое против одного.

– Нам пора! – крикнул Амо, указывая на часы.

Он прав.

– Валерио!

Джианна закатила глаза:

– Мальчишка опоздает даже на собственную смерть.

В ту же секунду Валерио трусцой сбежал по лестнице.

– У меня запланирована грандиозная вечеринка на мое восемнадцатилетие в январе. Я точно не умру в ближайшее время.

Я понял, что этот момент ознаменовал конец эпохи. Даже наш младший не был ребенком.

Он принят в клан уже давно, но его поведение всегда заставляло меня воспринимать его как мальчика. И он напоминал мне Маттео. А теперь даже сражался рядом со мной.

Валерио подмигнул мне и сурово улыбнулся, затягивая ремень нагрудной кобуры.

– Поехали, – приказал я.

От прощального взгляда Арии у меня защемило в груди. Я бы вернул ей всех наших детей, отдал последнюю каплю крови, чтобы сохранить их жизни.

Сегодня наша семья будет сражаться вместе.

Сперва мы встретились с людьми, которым мы с папой доверяли больше всего, – в небольшом зале, примыкающем к главному залу электростанции. Здесь собрались солдаты, капитаны и младшие начальники, преданные до глубины души.

Когда я осмотрел стоящих передо мной людей, то поразился их количеству. Отец мрачно ухмыльнулся:

– Вот к чему я стремлюсь. Однажды я хочу иметь столько же верных мне людей.

– Они верны и тебе. Поэтому они здесь.

Я кивнул на Гроула и его сыновей, Ромеро и Флавио, Маттео, Мэддокса, Кассио и его сыновей, Орацио и его сына, Деметрио и его сына. Отец заранее оказал доверие многим из них, и они отплатили ему и нашли дом в Семье. Теперь они ежедневно отплачивали ему преданностью. Но сегодня мы просили их о большем, чем когда-либо прежде.

– Добро пожаловать, друзья мои, и спасибо, что быстро приехали, – начал отец. Он редко произносил слова благодарности, но сегодняшние мероприятия требовали соблюдения этикета.

Невио и Римо все еще оставались нераскрыты.

Их непосредственное присутствие вызвало бы замешательство и привело к разногласиям.

Отец кивнул мне, и я шагнул вперед. Мы решили, что я объясню ситуацию нашим людям. Вскоре они принялись перешептываться, когда я рассказал им, почему мы здесь сегодня. Было странно так много говорить о чем-то настолько личном, о том, что многие до сих пор считали слабостью: о чувствах к женщине. Но все присутствующие здесь мужчины любили своих женщин, поэтому я знал, что меня поймут.

– Позволь мне кое-что уточнить! – громко выкрикнул Кассио, хотя он обычно контролировал себя. – Мы собираемся снова заключить мир с Каморрой и позволить им убить несколько наших людей сегодня, верно?

– Это их месть, – сказал я.

Отец кивнул. На его лице не отразилось ни намека на сомнение, хотя я знал, что он все еще колебался.

Кассио протяжно вздохнул и обменялся взглядом с несколькими мужчинами.

– Должен признать, что мир необходим, но способ его достижения весьма необычен.

– Этого требуют обстоятельства, – ответил я.

После обсуждения еще пары вопросов все пришли к единому мнению. Люди были готовы последовать за нами. Но то был лишь первый шаг в правильном направлении. Один из многих.

– Сейчас я попрошу Римо и Невио присоединиться к нам, – сказал я.

Кое-кто из мужчин все же находился в замешательстве, поскольку я вел собрание, но папа решил, что нам нужно разделять власть.

Мне не терпелось взять на себя ответственность, но я знал, что сейчас – неподходящий момент. Не все будут этому рады.

Я направился в помещение поменьше, где находились Римо и Невио.

Когда мы вошли в общий зал, атмосфера накалилась. Конечно, не помогло и то, что Маттео бросил на Невио взгляд, исполненный открытой неприязни. К моему удивлению, Невио проигнорировал его, хотя его глаза полыхнули, выдавая готовность убить нас всех.

Даже Римо удалось сохранить вежливое выражение лица. Пожалуй, сегодняшнее собрание пройдет более гладко, чем ожидалось.

Папа, Валерио и я ступили на помост. Зал был до отказа заполнен посвященными людьми. В воздухе витала нервная энергетика.

Маттео, Максимус и Ромеро вытащили на помост семерых мужчин, участвовавших в нападении на Грету, и на мгновение моя собственная потребность в кровопролитии стала настолько сильна, что я был вынужден отвести взгляд от Антоначи, иначе я рисковал потерять контроль. Если бы я испортил наш план, я бы проклинал себя. Отец очень рисковал, поэтому мне следовало держать себя в руках.

Папа почувствовал мою внутреннюю борьбу, поскольку сразу же взял на себя инициативу и обратился к солдатам.

Он объяснил им ситуацию, и вскоре уровень шума поднялся до неприятных высот.

– Тишина! – прорычал я, теряя терпение.

Шепот стих, когда я подошел к краю платформы.

– Как и сказал мой отец, мы заключили новый мир с Каморрой ради вашей безопасности и процветания. Многие из вас жаждали мира. Но за него приходится платить.

– Ты хочешь мира, потому что тебе нужна девчонка Фальконе! – крикнул кто-то.

– А как же твоя жена? Где она? Ходят слухи, что ее убил Фальконе.

– Я собирался развестись с Крессидой и попросить руки Греты Фальконе.

Солдаты снова начали перешептываться.

– Крессида пыталась убить Грету.

– Она была врагом!

– Она – женщина, которую я выбрал своей! – рявкнул я, пристально глядя на говорившего. – И никто не тронет то, что принадлежит мне. Я позволил Невио отомстить за сестру. Однажды я тоже наказал виновных в страданиях моей сестры, что вам прекрасно известно. И сегодня дон Каморры и его сын здесь, чтобы завершить месть с нашей помощью в знак нового перемирия и демонстрации нашего единства как семьи.

В этот момент по знаку отца на помост поднялись Римо и Невио.

Я сделал приглашающий жест рукой.

– Мы станем сильнее, чем прежде. Создадим новые, более прочные связи и будем уничтожать врагов с максимальной жестокостью.

Римо криво ухмыльнулся, и я подумал, что он оценил мою речь.

– А что насчет тебя, Маттео? – шагнул вперед солдат постарше. – Мальчишка Фальконе вместе с дружками похитил твою жену и дочь! И ты считаешь, что Фальконе и Витиелло могут и впрямь стать семьей?

Улыбка Маттео заставила мой пульс участиться. Невио удавалось выглядеть совершенно невозмутимым. Может, Римо дал ему успокоительное? Сумасшедший ублюдок никогда не контролировал ярость.

– Я не люблю зацикливаться на прошлом, и ты тоже не должен, – ответил Маттео. – В тот день ни Изабелла, ни Джианна не пострадали физически. Вопрос решен. Мы пролили достаточно крови в последующие месяцы. Теперь уладим разногласия и объединимся как весьма испорченная семья.

Кое-кто засмеялся. Маттео всегда удавалось пошутить даже в запутанных ситуациях.

– А теперь пора разобраться с этими людьми. – Отец указал на мужчин, ответственных за покушение на Грету.

Невио пристроился рядом со мной, словно готов был наброситься на них и вырвать им глотки зубами.

– Давайте послушаем, что скажет Антоначи! Он должен получить возможность защитить себя! – заорал один из традиционалистов.

Я осмотрел зал, чтобы сосчитать мужчин, которые кивнули в знак согласия. Наверное, треть наших людей.

– Это не гребаная демократия, – процедил Маттео.

Я направился к Антоначи и смерил его пристальным взглядом. Он тоже смотрел на меня в упор, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы просто отлепить скотч, которым был заклеен его рот, после чего я отошел.

– Каморра убила мою дочь! Он убил мою дочь! – Он кивнул на Невио.

Тот хищно осклабился:

– И это принесло мне удовольствие.

– Твоя дочь пыталась убить Грету Фальконе, – заметил отец, пытаясь разрядить обстановку, но безуспешно. – Никто не нападает без моего разрешения. И мы никогда не нападаем на женщин, даже на войне.

– Почему бы вам не рассказать всем, что произошло на самом деле? Что сын дона изменил своей жене со шлюхой Фальконе? – выкрикнул другой традиционалист.

Ярость ослепила меня, и я спрыгнул с платформы, прежде чем кто-то успел меня остановить. Я вклинился в толпу и повалил мужика на пол. Обхватил его за шею.

Все это было слишком знакомо.

Я часто задавался вопросом, почему отец голыми руками убил человека, оскорбившего маму. Но чувствовать бешеное пульсирование паники на кончиках пальцев, когда я душил ублюдка, было чертовски прекрасно и гораздо приятнее, чем использовать нож или пистолет.

– Никогда больше не говори о ней так, ясно?

– Ты позволил Фальконе убить собственную жену! Тебе должно быть стыдно.

– Она уже давно перестала быть моей женой, да и никогда не являлась ею в прямом смысле этого слова. Если бы Невио не убил ее, я бы сделал это и наслаждался каждой секундой.

Антоначи загоготал.

– Надеюсь, ты будешь наслаждаться ее бесплодным телом! Ты не заслуживаешь детей.

В ту же секунду я вернулся к помосту, намереваясь расправиться с Антоначи. Но Невио оказался проворнее. Он толкнул Антоначи, тот упал, а Невио уселся сверху, обхватив пальцами его горло и улыбаясь во весь рот.

Я ринулся к Невио, а между тем Римо успел бросить нож в человека, которого я душил минуту назад. Лезвие вонзилось мужику в гортань, кровь хлынула, заливая одежду и все вокруг.

– Я знал, он скажет что-нибудь, чтобы вывести меня из себя, – проговорил Римо с усмешкой.

Невио надавил пальцами на глазные яблоки Антоначи, но я оттолкнул его в сторону.

Невио злобно ощерился.

– Только не глаза, – прохрипел я. – Я хочу увидеть в них долгое и мучительное страдание!

Невио улыбнулся, словно впервые в жизни не хотел меня убить. Я протянул руку, и Максимус швырнул мне молоток и несколько гвоздей.

– Он мой, не забывай, – с нетерпением выпалил Невио.

– Не волнуйся. Ты тоже его хорошенько попытаешь. – Когда я проткнул гвоздями колени, голени и ладони Антоначи, я проглотил собственную ярость и отступил назад.

Пусть Невио сделает свой ход.

Раньше мне казалось, что он чудесным образом контролирует себя, но теперь я понял почему. Невио сдерживался, чтобы его бешеная злость досталась Антоначи.

Когда Римо и Невио покончили с семью мужчинами, помост и все, кто на нем находился, были залиты кровью.

Она капала со сцены на пол, попадала на обувь солдат, стоявших поблизости.

– С этого дня Семья и Каморра действуют вместе. Мы будем сильнее. Мы не потерпим неповиновения. Вы либо верны, либо умрете! – выкрикнул я.

Мама наблюдала, как я с трудом делаю один шаг за другим. Теперь, когда Амо находился в Нью-Йорке, я старалась еще усерднее. Мне хотелось добиваться успехов, чтобы он больше не беспокоился обо мне.

Хотелось тем самым сделать ему рождественский подарок.

– У тебя есть минутка? – спросила мама.

Я подошла к ней на костылях и опустилась рядом.

– Что-то случилось?

Мама быстро помотала головой и взяла меня за руку.

– Я поговорила с врачами, которые делали тебе операцию, а еще с другими специалистами.

Я нахмурилась. Неужели она рассказала мне не все? Есть что-то еще?

А если мои травмы оказались еще хуже, чем я думала?

– Не смотри так испуганно. Новости хорошие. Наверное. – Она издала нервный смешок и коснулась моей щеки. – Когда врачи делали операцию, тебе не удалили яичники.

Я кивнула, поскольку была в курсе. Именно поэтому мне не пришлось страдать от ранней менопаузы.

– Поэтому ты можешь иметь собственных детей.

– Могу, но не смогу их выносить.

Мама кивнула, крепче сжав мою руку.

– Ты можешь воспользоваться услугами суррогатной матери.

Я замотала головой. Это потребовало бы такого доверия к человеку, которого трудно достичь. Мысль о том, что в утробе незнакомки растет мой малыш, а она может случайно причинить плоду вред…

– Если ты мне доверяешь, я с удовольствием выношу для тебя одного ребенка или даже нескольких.

От шока я разинула рот.

– Мама!

Слезы навернулись ей на глаза.

– Я поговорила с врачами. Мой возраст не проблема, ведь мы не будем использовать мои старые яйцеклетки, только матку, а она еще в порядке.

Маме всего сорок один год. Шансы на то, что она способна забеременеть, весьма высоки.

– Ты чувствовала себя ужасно, когда была в положении.

– Это было не так уж плохо.

– Неправда. Тебя сильно рвало. Ты сказала мне, что твоя первая беременность плохо сказалась на здоровье.

– Неважно. Позволь мне сделать тебе подарок! Нет ничего хуже, чем видеть, как страдает твое дитя. Поверь, я не хочу ничего больше, чем дать тебе шанс стать мамой. Теперь ты сможешь пережить беременность через меня и будешь находиться рядом во время родов.

– Ты заранее все продумала.

Я была ошеломлена. Я уже не решалась задумываться о детях, а сосредоточилась на том, чтобы ходить и, возможно, снова танцевать, поскольку могла контролироваться свой процесс реабилитации.

– Тебе не нужно соглашаться сегодня, завтра или в следующем году. Просто знай – я хочу сделать это для тебя.

Я обняла ее.

– Я скажу позже. Сейчас мне сложно. Но спасибо тебе, мама. Спасибо огромное.

Наступил канун Рождества. Я тренировалась ходить с костылями под пристальным взглядом Киары в мамином зале для йоги, когда Невио вошел в помещение.

Меня охватило удивление, я не ожидала, что он в принципе здесь появится.

Невио засунул руки в карманы черных брюк, застыв на пороге. Он избегал разговаривать со мной после нападения, я слышала лишь отрывочные сведения о том, что случилось в Нью-Йорке.

Невио выглядел как обычно, когда был рядом со мной, а не как монстр, которого он все чаще выпускал на волю.

– Можешь уделить мне минутку, Грета? – спросил он.

Киара направилась к двери и на ходу слегка коснулась руки Невио.

Я сопротивлялась желанию спросить, где Амо. Невио явно хотел побыть со мной наедине, значит, я должна уделить ему максимальное внимание. Невио не привык делить меня с кем-либо еще. Но теперь ситуация изменилась.

– Не подойдешь ближе? – спросила я.

Невио послушался, его глаза задержались на моем гипсе, прежде чем он встретился со мной взглядом.

– Конечно, ты не захочешь этого слышать, но мы убили всех, кто причастен к нападению. Я излил на них всю ярость. Ради тебя.

Я улыбнулась и отпустила костыли, чтобы обнять брата. Невио быстро обхватил меня руками, очевидно, беспокоясь, что я упаду.

– Я знаю, что так ты показываешь мне свою любовь.

– Ты действительно собираешься уехать из Лас-Вегаса?

Я заглянула в его обеспокоенные глаза.

– Я должна следовать за сердцем. Мы сможем навещать друг друга, ведь война закончилась.

– Нет, Грета. У тебя будет новая семья.

Я улыбнулась, хотя была не прочь всплакнуть.

– Никто никогда не заменит тебя и родных. А создать свою семью будет непросто. – Я дотронулась до повязки на животе, которую скрывало мое широкое платье.

Рот Невио искривился.

– Черт, Грета, я совсем не то имел в виду. Хотел бы я что-то сделать, но…

– Не позволяй тьме поглотить тебя только потому, что меня нет рядом. Да, я не смогу присматривать за тобой, но однажды ты найдешь кого-то, кто будет сиять ярко.

Невио покачал головой и мрачно засмеялся.

– Я постараюсь иногда окунаться в свет, но не жди, что я буду испытывать к кому-то чувства, Грета. Я был не против подобной идеи раньше, но, увидел, что ты сделала с Витиелло. И не на шутку испугался.

Я закатила глаза:

– Так ты не злишься на меня?

– Никогда не злился.

– Правда?

Он пожал плечами:

– Меня бесит Витиелло.

– Не надо, я хочу, чтобы вы попытались поладить.

– Ты многого от меня требуешь.

– Верно. Это может стать моим особым рождественским подарком.

Невио покосился на дверной проем. Должно быть, он услышал шаги, поскольку спустя мгновение в зал вошел Амо.

Я слабо улыбнулась Амо, сердце переполнилось щемящей тоской. После двух недель, проведенных вместе в больнице, разлука на несколько дней казалась вечностью, что было неразумно, учитывая, что раньше мы находились в разлуке гораздо дольше.

Невио отпустил меня:

– Ты сможешь стоять?

Амо пересек зал еще до того момента, как я успела ответить, и положил руку мне на спину, чтобы поддержать.

– Я могу взять это на себя.

Они переглянулись, и Невио отступил со странной улыбкой.

– Позаботься о Грете. Ты видел, что я сделал на собрании. – Он подмигнул мне и удалился.

Слова Невио, хотя и отчасти являлись угрозой, были его способом примирения. Лучший подарок на Рождество.

Амо заключил мое лицо в ладони и приник ртом к моим губам. Поцелуй был нежным и бережным. Я до сих пор чувствовала себя хрупкой, поэтому порадовалась его осторожности.

– Как ты себя чувствуешь?

– С каждым днем лучше. Не могу дождаться, когда снимут гипс и я буду восстанавливать подвижность колена.

– Ты снова будешь танцевать.

Я кивнула. Я тоже в это верила.

Амо прочистил горло:

– Сейчас не лучшее время и это не лучшее место, но я не хочу больше ждать.

Я нахмурилась. Когда Амо опустился на одно колено, мои брови взлетели на лоб.

Амо достал из кармана кольцо и положил на пол между нами. Мои губы сложились в букву «О», когда я уставилась на прекрасное украшение.

Это было изящное кольцо из розового золота. В центре сверкал изумительный розовато-сиреневый аметист, окруженный россыпью крошечных бриллиантов.

– Я увидел кольцо в витрине, и цвет камня сразу напомнил мне о пачке, в которой ты была, когда я впервые увидел, как ты танцуешь в студии.

Он сдвинул кольцо так, что аметист начал переливаться и заиграл на свету. Действительно, оттенок был почти как моя пачка.

Моя улыбка стала шире. Сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди.

Амо прокашлялся и встретился со мной взглядом.

– Грета, я не хочу провести без тебя остаток жизни. Хочу, чтобы ты находилась рядом. Я всегда восхищался отношениями моих родителей и их непоколебимой любовью и знаю, что наш брак будет таким же. Ты выйдешь за меня замуж?

Эти слова впервые слетели с моих губ, и мне показалось, что они ознаменовали новое начало, перечеркнув множество неверных решений, которые я совершил в прошлом. Я не сомневался, что Грета – это моя судьба. Нам суждено быть вместе.

Она прикрыла рот ладонью и шумно сглотнула.

Но наконец кивнула:

– Да. Да!

Я надел кольцо ей на палец, с облегчением отметив, что оно идеально подошло, а значит, украшение не надо менять.

Я наткнулся на него случайно.

Столь же случайно, как увидел однажды великолепную балерину.

Поднялся на ноги и обхватил Грету за талию, поднимая ее с пола так аккуратно, как только мог. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и мы поцеловались.

Через некоторое время мы отстранились друг от друга.

– Я подумал, мы сможем пожениться в мае. К тому времени ты восстановишься, чтобы без проблем подойти к алтарю. Конечно, я бы не отказался нести тебя на руках, но, полагаю, ты не так представляла себе день своей свадьбы.

Грета одарила меня ангельской улыбкой:

– Я никогда не представляла свою свадьбу.

Я изогнул бровь:

– Это удар по моей уверенности.

Она рассмеялась:

– Я никогда не позволяла себе мечтать о подобном, потому что быть с тобой… это казалось недосягаемым.

– Но мы поженимся. Наши отцы договорились о мире. Семья поддерживает вердикт, и Каморра, вероятно, не будет сомневаться в решении твоего отца.

Грета в раздумье прищурилась:

– Ты был вынужден многих убить, чтобы это случилось?

– По крайней мере, нескольких человек. Надо сказать, большинство традиционалистов быстро сдались, после того как мы согласились на кое-какие уступки.

– Уступки?

Я пожал плечами:

– Они цепляются за традиции, отсюда и название. Отец согласился снова сделать обязательными кровавые простыни и упор на браки по расчету. Святость брачного союза была важным пунктом.

– То есть нам нужно предъявить простыни после брачной ночи?

Я помрачнел:

– К сожалению, да. Возможно, мы могли бы найти способ избегнуть этого…

Грета покачала головой:

– Нет. Мне не нужны исключения. Я хочу показать твоим людям, что готова уважать их правила. – Она прикусила губу. – Но тебе придется запастись терпением, ведь мы сможем заняться сексом только после свадьбы.

– Я бы в любом случае подождал. Хочу сделать все правильно. И эти месяцы не станут помехой.

Грета потупилась. Я нежно поцеловал ее.

– Ты уже поговорил с моими родителями?

– Это следующий пункт в моем списке. Я хотел сначала спросить тебя.

– Составить тебе компанию в качестве моральной поддержки?

– Со мной все будет в порядке. Продолжай тренироваться, и ты сможешь пойти к алтарю.

И я покинул зал и увидел Киару.

– Я рада, что вы двое нашли друг друга, хотя на вашем пути было столько болезненных испытаний.

Я склонил голову в знак благодарности:

– Где я могу найти Римо?

– Я отведу тебя к нему, – сказал Нино, появившись из ниоткуда.

Я ухмыльнулся:

– Похоже, мне еще не разрешено бродить по особняку в одиночку?

– Ты разговаривал с моей женой наедине. Вот отличное проявление доверия.

– Ты находился поблизости.

Нино одарил меня сдержанной улыбкой, он не выглядел особенно недружелюбно.

– От некоторых привычек трудно избавиться.

– Доверие нужно заслужить, согласен. Но рядом со мной ни одна из твоих женщин не будет в опасности.

Нино ничего не прокомментировал. Повел меня в общую часть дома, где собралась большая часть клана Фальконе. Это было непредвиденное собрание. В довершение всего Джемма пыталась справиться со своей неугомонной маленькой дочкой, которая хватала ее за волосы.

Я отвел взгляд и переключился на Римо.

– Могу я с тобой поговорить? – В комнату вошла Серафина. – И с тобой?

Серафина тотчас направилась ко мне, а Римо последовал за ней.

– Где мы можем побеседовать наедине?

Серафина улыбнулась мне, как будто точно знала, что я собираюсь сказать. Энтузиазма у Римо поубавилось.

– В нашем доме нет секретов. Ты можешь задать вопрос прямо здесь и избавить нас от кривотолков, – заявил Савио.

Джемма подтолкнула малышку к Савио, чтобы он покачал ее на ноге и успокоил.

Я пожал плечами:

– Я попросил руки Греты, и она согласилась.

– Кто-то может посчитать неуважением, что ты не спросил сначала меня как отца.

– Этому правилу мы следуем в Семье, но я знаю, что вы более прогрессивны в Каморре, поэтому постарался соблюдать ваши местные обычаи.

Усмешка Римо смахивала на оскал.

– Ах, уже грубишь, когда чернила на нашем перемирии еще не высохли.

Серафина коснулась моей руки и тепло улыбнулась.

– Я рада за вас с Гретой. Ты сделаешь ее счастливой.

– Совсем не тот рождественский подарок, на который я надеялся, – пробормотал Римо.

Невио ринулся ко мне, и я насторожился. Я не забыл, как он разлучил нас с Гретой в прошлом.

– Ты слышал мою маму. Будь добр к Грете, иначе я доставлю тебе неприятности. – Он ни словом не обмолвился и не упоминал о том, что творил на собрании, да и не нужно было.

Я запомню ту расправу на всю жизнь – и на это есть иные веские причины.

– На сей раз без ножа в моем боку?

Невио покачал головой.

– На сей раз не от меня. – Он цокнул языком.

– Уверен, найдется достаточно людей, которые с удовольствием его пырнут, – сухо проронил Массимо.

– Он – будущий член семьи. Я должен буду защищать его, полагаю.

Я скривил губы в снисходительной улыбке:

– Спасибо, я способен сам за себя постоять. И я точно буду в порядке, если вспышки твоего безумия не затронут меня.

Невио осклабился:

– Буду стараться изо всех сил.

До нас донесся стук костылей, и через мгновение вошла Грета в сопровождении Киары.

– Все в порядке? – Она смерила нас внимательным взглядом.

Римо направился к дочери поцеловал ее в лоб.

– Теперь я должен убедиться, что Нью-Йорк – безопасное место для тебя.

Грета просияла и обняла его.

Через шесть недель после нападения, когда мне сняли гипс и врачи разрешили путешествовать, папа позволил мне впервые полететь в Нью-Йорк.

Амо пришлось улететь обратно неделю назад, что потребовало значительных уговоров с моей стороны, поскольку ему было необходимо присутствовать в Семье. Впервые я встречусь с его родными и его лучшим другом после случившегося. Я нервничала и волновалась. Мне до сих пор было трудно осознать, что Нью-Йорк скоро станет моим домом.

Родители полетели со мной. Мама хотела помочь Арии с подготовкой к свадьбе, потому что я все еще не настолько окрепла, чтобы метаться по Манхэттену. Я была рада предоставить им свободу в принятии решений.

Мама знала мой стиль, поэтому я не сомневалась, что буду довольна результатом. Папа должен был встретиться с Лукой в официальной обстановке – ведь наши семьи породнятся. Когда я думала об этом, то всегда тревожилась, хотя отец заверил меня, что все пройдет хорошо.

Амо ждал нас в аэропорту. Мне требовались костыли, однако я уже могла пройти несколько шагов без них. Сгибать колено было трудно, потребуются недели физиотерапии, прежде чем я сумею передвигаться без заметной хромоты.

Амо подбежал ко мне и обнял, а затем оторвал от земли и поцеловал. Я испытала чувство полного счастья, которое позволило мне забыть о тяготах травмы.

Он поставил меня обратно на землю, но не отпустил. Я скучала по Амо, поэтому жаждала его близости.

– Мои родители приглашают вас на ужин.

– Очень приятно, – кратко сказал папа.

Мама пихнула его локтем в бок, но он никак не отреагировал.

В машине я сидела рядом с Амо. Он держал меня за руку, а папа игнорировал наши проявления привязанности.

Сердцебиение участилось, когда мы подъехали к дому Витиелло. В последний раз, когда я была здесь, я нервничала совершенно по другим причинам, а теперь переживала, понравлюсь ли я им. У меня была семья в Лас-Вегасе, но я знала, что жизнь в Нью-Йорке будет легче, если я найду общий язык с родными Амо, не говоря о том, что для него это тоже будет много значить.

Амо ободряюще улыбнулся и помог мне выбраться из машины. Не успели мы дойти до ступенек крыльца, как дверь распахнулась и на пороге появилась Ария. Ее теплая улыбка была подобна ласковому весеннему солнцу, и все мои тревоги улетучились.

Я улыбнулась в ответ, пока Амо помогал мне подняться по лестнице.

Ария не пыталась обнять меня, хотя Амо упоминал, что она любит это делать.

Может, когда я узнаю ее получше, я смогу ее обнять.

– Я рада снова тебя видеть.

Лука подошел к жене и скупо улыбнулся. Он был внушительным мужчиной, который многих пугал, но он напоминал мне Амо. К тому же я привыкла к габаритам отца и брата и нисколько не боялась его.

– Грета. Добро пожаловать в наш дом.

– Спасибо. Очень приятно.

Амо провел меня в гостиную, чтобы родители могли поприветствовать друг друга.

Его брат Валерио и мужчина, который, наверное, был мужем Марселлы, – Мэддокс, и сама беременная Марси сидели на диване.

Они встали, когда мы вошли. Даже Марселле удалось быстро подняться, несмотря на свой удивительно большой живот.

При виде ее я вспомнила о мамином предложении. Я еще не сказала об этом Амо. Мне необходимо время, чтобы самой все хорошенько обдумать.

Но я знала, что не смогу принять такое решение в одиночку.

Марселла шагнула ко мне.

– Рада тебя видеть. Если когда-нибудь захочешь поговорить о раздражающем характере моего брата или о чем-нибудь еще, позвони.

– Спасибо.

– Здорово, что мой брат наконец-то женится на порядочной женщине, – хохотнул Валерио.

Мэддокс толкнул Валерио:

– Не обращай на него внимания. Фильтр между его мозгом и ртом не работает. Приятно познакомиться.

– Меня нелегко обидеть. Но и у моего брата нет никакого фильтра между мозгом и ртом.

– Или рукой с ножом, – добавил Амо.

Мы все рассмеялись, и я расслабилась. Я могла сказать, что буду чувствовать себя желанным гостем в семье Амо. Может, пройдет совсем немного времени, и я почувствую, что это и моя семья тоже.

Папа не разрешил нам с Амо спать в одной комнате, как и в предыдущие недели. Я не хотела испытывать его терпение, поэтому приняла его приказ, хотя это было забавно, учитывая, что мы с Амо уже делили одну кровать.

Но я заметила, что Амо не волновался по этому поводу. Возможно, он беспокоился о своей способности сохранить честь и не лишить меня девственности до брачной ночи.

Мама, папа и я ночевали в люксе отеля «Мандарин Ориентал», как и в прошлый раз.

Мне не спалось. Когда я, прихрамывая, вошла в гостиную, то обнаружила папу на диване. Он смотрел в пустоту. За окном светало, но в номере царил полумрак.

Я подошла к папе и опустилась рядом.

Отец обнял меня плечи:

– Никогда не думал, что мне придется тебя отпустить.

– Ты говоришь так, будто мы не сможем видеться. Я всего лишь в нескольких часах полета.

Папа посмотрел на меня. Мне было трудно разобрать выражение его лица, но я прекрасно знала отца и понимала, что он волнуется.

– Я буду в безопасности.

– Надеюсь, в большей, чем под моим присмотром.

Я положила ладонь на его руку со шрамом.

– Тут нет твоей вины. Никто не предполагал подобного. И я не виню ни тебя, ни Амо, ни даже охранников. Неприятности порой случаются.

– Но не с тобой. Мне нужно, чтобы тебе ничто не угрожало и ты была всегда счастлива.

– В основном я счастлива. Иногда воспоминания о нападении преследуют меня, особенно потому, что организм не полностью восстановился, но я Фальконе, папа. Я переживу это и стану еще сильней, верно?

Папа ухмыльнулся:

– Конечно, Грета. – Он помолчал. – Я хочу ненавидеть Амо, но когда вижу, как он смотрит на тебя с обожанием, могу терпеть его присутствие.

Я подавила смех и сжала папину руку в знак благодарности.

Мы посидели так некоторое время, и я снова заговорила:

– Мама сообщила тебе о своем предложении?

– Да. – Голос был нежным и любящим, что являлось редкостью даже в те минуты, когда я находилась рядом с отцом.

Я прикусила губу:

– Я думаю о том, чтобы принять мамино предложение.

– Ты должна, – тихо ответил папа. – Твоя мама хочет подарить тебе это. – Он сглотнул. – Я могу только жестоко отомстить. На большее я не способен, но дар матери гораздо ценнее, чем мой.

Я прислонила голову к его плечу:

– Вы оба всегда делали все возможное, чтобы сделать меня счастливой, и я буду благодарна вам. Неважно, где я живу, часть моего сердца останется в Вегасе – с тобой и другими членами семьи.

Папа чмокнул меня в макушку:

– Тебе нужно поспать. Амо заберет тебя после завтрака.

– Ты злишься, что я встречусь с Максимусом и даже с Гроулом и его семьей?

– Мои обиды прошлого не обязательно должны быть твоими. Но ты же не ждешь, что я помирюсь со своим сводным братом?

– Может, однажды ты захочешь.

Отец не стал комментировать.

– Мы все можем считать себя счастливчиками, если мне удастся не убить Луку за то, что он настаивает на традиции кровавых простыней. Все остальное будет чудом.

– Меня устраивает такая традиция. – Я задумалась. – Ты отправил мамины дону Синдиката и ее родителям, вероятно, ты наберешься храбрости, чтобы увидеть простыни моей брачной ночи.

– Знай я, что моя дочь узнает об этом и использует против меня, пересмотрел бы свое решение.

– Неправда, – проговорила мама, которая вышла из спальни в белой ночной рубашке и со спутанными волосами. – Ты получил удовольствие.

Улыбнувшись, я вернулась в кровать, оставив родителей спорить друг с другом.

Папа прав, мне необходимо отдохнуть.

– Римо устроит сцену, когда мы покажем простыни, – заявил папа.

Мама пожала плечами:

– Ты не хотел видеть простыни Марси.

– Они все равно не были бы красными, – хмыкнула Марси, удерживая миску с чипсами на животе. До беременности она бы не притронулась к жирным углеводам.

Мама нервозно покосилась на меня:

– Твой отец может дать тебе советы по созданию фальшивых кровавых простыней. Вы не первая пара, которая скрепила связь до свадьбы.

Мне не хотелось обсуждать подробности брачной ночи моих родителей.

– Между нами ничего не было. Я жду.

Папа бросил на меня удивленный взгляд, а Марси даже отложила чипсы и недоверчиво прищурилась.

– Боже мой, Амо, не думала, что ты джентльмен-романтик.

Я насупился:

– Я уважаю Грету.

Мэддокс криво усмехнулся:

– А я уважаю твою сестру. Но она бы надрала мне задницу, если бы я заставил ее ждать этого так долго.

Отец свирепо посмотрел на Мэддокса:

– Это наше предложение мира за уязвленную гордость традиционалистов.

– Не хочу больше ничего обсуждать. – Но в одном я был точно уверен: я не хотел ни с кем делить частичку своей первой ночи с Гретой.

Грета нервничала, когда мы ехали в собачий приют семьи Максимуса.

– Ты взволнована больше, чем перед знакомством с моей семьей.

Грета выглядела потрясенной:

– Нет! Перед знакомством с твоей семьей я была слишком встревожена, чтобы радоваться, но я всегда нравлюсь животным, так что сейчас будет проще. И если Максимус и его семья любят животных столь же сильно, как я, то я с ними полажу.

– Сомневаюсь, что существуют люди, которым ты не нравишься.

Грета молчала, ее взгляд стал отрешенным. Я заметил, что ее настроение изменилось, и мне стало интересно, чем это вызвано.

– Мама предложила выносить нашего ребенка.

Я чуть не свернул с дороги и ударил по тормозам, остановив машину на обочине.

Повернулся к Грете, не уверенный, правильно ли я ее расслышал.

– Что?

– Мама согласна выносить нашего ребенка, если мы воспользуемся ЭКО и оплодотворим мои яйцеклетки твоей спермой.

Я покачал головой, не хотел думать ни о чьей матке, да и остальное вряд ли имело смысл.

Грета взяла меня за руку и снова все объяснила, еще медленнее, словно я был несмышленышем.

Когда она закончила, я оторопел:

– И такое действительно возможно?

– Да.

– А ты бы хотела?

Я не мог отрицать, что у нас появился реальный шанс. Возможность того, что однажды у нас с Гретой будет ребенок, делала меня безумно счастливым.

Но я не хотел подталкивать Грету к тому, что ей не по душе. Выражение ее лица было трудно прочесть.

– А что насчет тебя? – Грета ухмыльнулась.

– Отвечать вопросом на вопрос… но ладно, думаю, это справедливо.

Я обещал быть честным с Гретой. Мой первый брак оказался полон лжи и обмана, и я не хотел ничего подобного с Гретой.

– Я хочу сделать это, да.

Грета выдохнула и улыбнулась:

– Я тоже. Не сейчас, но через несколько лет.

Я наклонился, обнял ее и притянул к себе для поцелуя.

Когда мы подъехали к дому, Максимус уже ждал нас во дворе. Они с Сарой жили в квартире в городе – рядом с ее родителями и братьями, – но Максимус часто приезжал сюда.

Он держал руки в карманах. Я заметил, что он напряжен. Я не знал, из-за Греты и истории их семей – или же потому, что отношения с Сарой были сложными.

Он подошел к нам, пока я помогал Грете вылезти из машины. Мне не хотелось, чтобы она перетруждалась, ее колену еще требуется время для восстановления.

Максимус похлопал меня по спине, затем одарил Грету осторожной улыбкой и поправил свою кепку, словно не знал, чем занять руки.

Ее ответная улыбка была безоговорочной.

– Я рада наконец-то познакомиться с тобой. Амо столько рассказывал о тебе, и вот теперь я здесь!

Максимус чуть расслабился:

– Но, к сожалению, Амо очень долгое время не рассказывал о тебе, поэтому ты оставалась загадкой.

Грета рассмеялась:

– У нас возникли сложности.

– Можно и так сказать, – парировал я.

Грета воодушевилась, уставившись на ближайший вольер, где несколько собак умоляли о внимании, и с надеждой посмотрела на Максимуса.

– Можно мне подойти к ним?

Он пожал плечами и сделал приглашающий жест.

– Они социализированные, ты можешь даже погладить их, если они не застесняются. Собаки в питомниках подальше – непредсказуемы.

Грета кивнула и медленно поковыляла к ограде. Она еще не могла согнуть колено как следует, поэтому хромала.

Максимус сжал мое плечо:

– Я никогда не понимал этого, но сейчас, видя, как ты смотришь на нее, осознаю, почему ты прошел через все трудности.

– Оно того стоило.

В глазах Максимуса отразились смешанные чувства. Наверняка он подумал о конфликтных отношениях с Сарой.

– Ситуация с Сарой тоже наладится.

– Знаю, – вполголоса ответил он. – И делаю все возможное, чтобы у нас получилось.

– Может, они с Гретой подружатся. Сара тихая и задумчивая, как и Грета.

Максимус кивнул:

– Ты прав. Сегодня она гостила в доме своих родителей. А теперь едет сюда. Кстати, мама приготовила обед, на тот случай, если Грета захочет поесть с нежелательной частью своей семьи.

Я не сомневался, что Грета согласится. Она не держала зла – в отличие от своего отца или безумного брата.

– Грета, может, мы останемся на обед? Кара, мама Максимуса, специально старалась для нас.

Грета отвернулась от питбулей, которых гладила через забор. Ее лицо озарила улыбка.

– С удовольствием! Я смогу со всеми познакомиться!

Я помялся и кинул на Максимуса взгляд, который ясно давал понять, что надо соблюдать осторожность.

Он ухмыльнулся:

– Я скажу маме, что она может разогревать. А позже я проведу для Греты подробную экскурсию по приюту.

– Постараюсь оторвать ее от собак.

Я подошел к ней. Она выглядела невероятно счастливой.

– Я скучаю по ранчо.

Большая часть была уничтожена пожаром, и Римо не разрешил Грете туда вернуться.

– О твоих питомцах позаботились.

– Да, они нашли хороших хозяев, но мне их очень не хватает.

– Я разговаривал с Гроулом несколько дней назад.

Она выпрямилась, в ее глазах отразилось любопытство. Я всегда предпочитал женщин с длинными волосами, но Грета с ее каре до подбородка заставила меня пересмотреть прошлые предпочтения. Однако я не мог дождаться, когда у нее отрастут волосы.

Грета заправила прядку за ухо:

– Я тоже ко многому привыкаю. У меня никогда не было коротких волос. Жаль, что теперь у меня нет возможности заколоть хвост, чтобы пряди не лезли в лицо.

– Они отрастут. – Я провел пальцами по ее щеке, затем по коже под ухом, чувствуя шрамик от ожога. На плечах у нее также была пара ожогов. – И ты красивая.

Она склонила голову набок:

– Так что с Гроулом?

– Я рассказал ему о твоем ранчо возле Лас-Вегаса, и он предложил работать вместе с ним и его семьей. Пока он принимает только собак, но если ты захочешь расширить приют, я уверен, он не откажется помочь. Можно построить несколько дополнительных сараев, а рядом есть пастбища.

Глаза Греты расширились.

– Правда?

– Правда. Я знаю, что ты не будешь счастлива постоянно находиться в городе, поэтому решил, что мы могли бы купить дом недалеко отсюда. Мы сможет жить на природе, а потом возвращаться на Манхэттен или в таунхаус в Бруклине.

– А как же таунхаус, который ты делил с…

– Я никогда не считал то место домом. В общей сложности я провел там менее двадцати ночей. Отец уже продал его деловому партнеру.

Грета посмотрела на меня в упор и кивнула:

– Хорошо.

Ничто из моего прошлого с Крессидой больше никогда не коснется нашей жизни.

Прошлое оставило следы на коже Греты, сама она хромает, а я ничего не могу с этим поделать, но остальное останется позади.

Крессида мертва, и я позабочусь о том, чтобы память о ней обратилась в пепел.

– Обед готов! – крикнул Максимус с порога.

В ту же секунду подъехал пикап, и я моментально обнял Грету в защитном жесте.

Но за рулем был Примо. Он выпрыгнул из машины и подошел к нам.

– Привет, давно потерянная кузина, – заявил он с улыбкой.

Грета ухмыльнулась, после чего мы последовали за Примо.

Когда мы очутились на кухне, то увидели Кару. Она была в спортивной одежде и фартуке и хозяйничала у плиты. Я сразу почувствовал запах соуса для фрикаделек.

Кара направилась к нам, но не попыталась обнять Грету, поскольку я рассказал им о потребности моей невесты в личном пространстве с незнакомыми людьми.

– Грета, так приятно познакомиться с тобой.

– Мне тоже очень приятно. Спасибо, что приготовила для нас обед.

– Впервые попробовала веганские фрикадельки, поэтому, пожалуйста, не будь слишком строга. – Кара смущенно рассмеялась.

– Уверена, блюдо замечательно! Фрикадельки так аппетитно пахнут.

Гроул неторопливо поднялся со стула, откуда наблюдал за происходящим. Он, как обычно, был начеку. Выражение его лица оставалось настороженным, когда он шагнул в нашу сторону.

– Привет, дядя, – поздоровалась Грета и просияла. – Как я рада тебя видеть! Ничего, если я буду называть тебя дядей? Или ты против, если я буду к тебе так обращаться?

Удивление промелькнуло на физиономии Гроула. Он посмотрел на Кару, затем на меня, а после на его губах появился намек на улыбку.

– И я рад с тобой познакомиться. Ты можешь называть меня дядей, если хочешь.

Она охотно кивнула.

– Давайте пройдем к столу, – сказала Кара после того, как прочистила горло, очевидно, от волнения.

– Ну вот, теперь у тебя есть кровные родственники и здесь, – прошептал я на ухо Грете, когда мы направились к кухонной скамейке, чтобы сесть рядом с Примо и Максимусом.

Я хотел, чтобы Нью-Йорк тоже стал для Греты домом.

После первого визита в Нью-Йорк в качестве невесты Амо мои опасения по поводу жизни там значительно уменьшились. Ария, в частности, относилась ко мне с заботой и вниманием – буквально как к своему ребенку. Не говоря уже о том, что встреча с дядей и его семьей прошла намного лучше, чем я представляла.

Папа не упоминал о встрече, хотя знал, что я посетила дом дяди. Однако у отца и так было полно забот, связанных с моей свадьбой с Амо и будущим переездом в Нью-Йорк, поэтому я не стала на него давить.

Я надеялась, что однажды он одумается и позволит прошлому остаться в прошлом.

Но порой мне тоже было нелегко, поэтому мне приходилось работать над собой каждый день. Всякий раз, когда я смотрела в зеркало на два шрама на животе, воспоминания о нападении возвращались, а вместе с ними – и осознание последствий.

Амо еще не видел этих отметин, ведь после покушения три месяца назад у нас не было близости. После ужасного инцидента моему организму требовалось время, чтобы исцелиться. Иногда мое тело казалось чужим.

Я всегда могла двигаться так, как мне хотелось, подчинять мышцы своей воле. Теперь мне нужно было набраться терпения, делать один маленький шаг за другим на пути к выздоровлению. Пока что я не пыталась заниматься балетом и всецело сосредоточилась на том, чтобы ходить, не хромая.

Когда до свадьбы оставалось четыре недели, я достигла намеченной цели. Моя походка до сих пор была неуклюжей, и, приглядевшись, можно было заметить, что она не столь плавная, как до нападения, но при беглом взгляде это не бросалось в глаза. И я по-прежнему каждый день посещала сеансы физиотерапии, чтобы укрепить колено, равно как и все мое тело. Я хотела стать сильнее и вернуть себе хорошую форму.

Мама и Ария ворковали над моими волосами и платьем. Потребовалось несколько попыток, чтобы сделать прическу с моими короткими волосами, которой я была бы вполне довольна. Но в конце концов маме удалось закрепить их на затылке белой заколкой с цветами и жемчугом.

Только одна непокорная прядь ниспадала на левую сторону лица и слегка завивалась. Белоснежные серьги, похожие на несколько цветочков, сплетенных вместе, гармонировали с заколкой для волос.

Свадебное платье было минималистичным, из шифона и с глубоким треугольным вырезом. Мне особенно понравились длинные пышные полупрозрачные рукава, которые выглядели восхитительно.

Мама захлопала в ладоши, когда закончила завязывать шелковую ленту вокруг моей ноги и посмотрела на меня с ласковой улыбкой.

– Мне нравится, что ты выбрала балетные туфельки.

Конечно, это были не настоящие пуанты – белые балетки имитировали их и даже были украшены шелковыми ленточками, которые, как и положено, обвивали мои лодыжки и икры. О высоких каблуках не могло быть и речи, несмотря на разницу в росте между мной и Амо.

Я не хотела перенапрягать колено. Обувь на каблуках и в обыденной жизни стала для меня редкостью, поэтому я не хотела ощущать дискомфорт в такой торжественный момент.

– Мне стоило надеть в день своей свадьбы такие туфли, – засмеялась Ария. – Это избавило бы меня от мозолей. Хотя мои больные ноги были наименьшей из моих забот!

Мама обменялась с Арией понимающим взглядом.

– Я помню, как нервничала из-за замужества, когда меня пообещали. Зато свадьба с Римо прошла в расслабленной и непринужденной атмосфере.

– Мне бы очень хотелось насладиться днем своей свадьбы так, как ты. Кстати, надеюсь, ты будешь всем довольна, – сказала мне Ария и легонько коснулась моего плеча. – Амо – хороший человек. Я знаю, он сделает все возможное, чтобы ты была счастлива.

– Это ведь не начало разговора о сексе? – Я посмотрела на маму и Арию. – У нас с Амо уже были интимные отношения, сегодняшний вечер – лишь завершающий шаг.

Ария покраснела:

– Амо предупреждал меня о твоей прямоте.

Улыбка мамы была немного натянутой.

– Никаких разговоров, обещаем. Уверена, вы с Амо разберетесь и без наших ненужных советов.

Я кивнула и выдохнула, рассматривая себя в зеркале. Ария ушла, помахав рукой.

Я поджала губы в замешательстве.

– Она хочет оставить нас наедине, – проронила мама, шагнув ко мне и нежно обнимая за плечи. Она выпрямилась – и сразу стало видно, что она выше меня на пару сантиметров. – Вы с Амо любите друг друга, но мне нужно убедиться, что ты точно справишься со всем, что произойдет сегодня. Особенно ночью. Даже если у вас с Амо были интимные отношения, тебе нужно знать, что ты не обязана соглашаться на что-то большее сегодня. Если чувствуешь тревогу или поймешь, что пока не готова, просто скажи: «Стоп». Амо может подменить простыни, последовав примеру отца.

Мама и Ария наверняка уже успели обменяться историями из прошлого, очевидно, даже интимными, о которых я не желала слышать. Но меня радовало, что они поладили – папе и Луке все еще было трудно находиться в одной комнате и не спорить о делах.

– Я думала, мы не будем говорить об этом.

– Разговор не о сексе, а о желании и твоем эмоциональном благополучии.

Я кинула на маму сомневающийся взгляд:

– Амо уважает мои границы. И в любом случае тебе не надо беспокоиться. Я уверена в способностях Амо сделать сегодняшний вечер особенным. – Я похлопала маму по руке, чтобы разрядить обстановку, и не стала комментировать ее румянец.

Учитывая, что иногда я случайно подслушивала то, что происходило в родительской спальне, было удивительно, что одно лишь упоминание о сексе заставило маму почувствовать себя столь неловко.

– Тем не менее я благодарна за твою заботу.

Раздался стук в дверь.

– Это, должно быть, твой отец. Не повторяй ему то, что сказала мне. – Мама придирчиво осмотрела мой наряд и открыла дверь.

Я напряглась, когда вошел папа, опасаясь, что он попытается меня отговорить. Ведь Невио до сих пор хотел, чтобы я превратилась в сбежавшую невесту. Папа не столь явно выражал недовольство, но и его бы устроило, если бы я жила в Вегасе. Иногда любовь родных и близких действительно зашкаливала и переходила все границы.

Темные глаза отца смягчились при виде меня. Мама что-то прошептала ему, поцеловала его и оставила нас наедине.

– Папа? – Я медленно направилась к нему и взглянула в его лицо.

Многие считали отца жестоким и безжалостным, но для меня он всегда излучал тепло и любовь, как и сегодня.

– Мы получим твое благословение?

Отец усмехнулся в своей обычной ироничной манере:

– Благословения – не мой стиль. – Он погладил меня по щеке. – Но я уважаю твой выбор, дорогая. Ты уже не маленькая девочка. Я хочу, чтобы ты обрела счастье в Нью-Йорке, но никогда не забывай – в Лас-Вегасе тебя всегда ждет любящая семья, если ты когда-нибудь решишь вернуться.

Я обняла его, зная, что это папина версия благословения, и почувствовала огромное облегчение.

Папа и Римо сидели друг напротив друга на диванах в отдельном церковном помещении. Я не знал, почему мама решила, что идея находиться рядом со мной до начала церемонии является хорошей и способствует сплочению.

Они – не лучшая моральная поддержка.

Единственный, кто вел себя более-менее сносно, был Маттео, который отпустил несколько шуток, сняв напряжение. Валерио не терпелось уйти, вероятно, чтобы пофлиртовать с девушками из Каморры, с которыми ему не следовало сближаться.

– Время почти пришло, – напомнил я, надеясь, что они поймут и уберутся отсюда восвояси.

Римо встал и направился ко мне. А потом протянул пару распечатанных фотографий. Я выгнул бровь, когда просмотрел их. На них была изображена забрызганная кровью комната. Кровать в центре выглядела ужасно. Словно на ней зарезали свинью.

Но на постели лежала не туша животного.

Если Римо думал, что способен запугать меня жуткими картинками, то он забыл, кто я такой. Я избил байкера до кровавого месива молотком в подростковом возрасте, когда мы спасали Марселлу.

– Когда будешь думать о кровавых простынях, вспомни, что мы с Нино сделали с дядей Киары на последней большой свадьбе между Каморрой и Семьей.

Отец поднялся на ноги и покачал головой:

– Ты сфотографировал тот кошмар, который тогда устроил? На ремонт комнаты ушли недели. Вы вели себя как варвары.

– Спасибо за приятные снимки перед самым счастливым днем в моей жизни.

Римо прищурился на отца.

– Многие назвали бы варварством возбуждаться от простыней, покрытых кровью девственниц.

Я стиснул зубы, ища глазами Маттео в зеркале, пытаясь дать ему безмолвный знак удалить этих двоих из комнаты или, по крайней мере, Римо.

Папа ухмыльнулся:

– Я почти готов позвонить Данте, чтобы он рассказал нам, как любезно воспринял твою презентацию простыней о твоей первой ночи с Серафиной.

– Но я представил настоящие простыни.

– Достаточно. – Маттео протянул им обоим фляжки. – Сделайте несколько глотков особого коктейля. Он поднимет ваше настроение.

– А как же я? Жених обычно получает фляжку.

Маттео подмигнул:

– Тебе нужно оставаться начеку. У тебя будет знаменательный вечер, и я не хочу, чтобы ты слишком быстро отключился.

Отец понюхал фляжку и покосился на Маттео:

– Что за пойло? Знакомый запах.

– Чтобы убить меня, нужно много яда, – ответил Римо, ухмыляясь Маттео.

– Посмотрим.

Римо сделал маленький глоток и скривился.

– Это самогон из запрещенных веществ. Мы с Джианной сварили его в качестве эксперимента некоторое время назад. – Он хмыкнул.

У меня появилось подозрение, что он уже успел попробовать самогона. Если благодаря вареву он не убьет сегодня Алессио, Массимо или Невио, то мне было все равно, даже если он выкурит вдобавок еще пару сигарет.

– К черту. Мы не потребляем свой собственный продукт! – прорычал отец.

– Это не наш товар. Джианна купила его у славянского дилера. Она говорит, что их продукция дешевле. Вот над чем нам, кстати, нужно поработать.

Римо закрыл крышку фляги и вручил ее мне.

– Я оставляю вас наедине с вашими рассуждениями о плачевном состоянии вашего производства и иду к дочери.

Я знал, что он будет угрожать мне еще не один раз. Наверное, я бы разочаровался, если бы он помалкивал.

Грета заслуживала, чтобы с ней обращались как с королевой.

Отец шагнул ко мне сзади, наши взгляды пересеклись в зеркале.

– Не пей эту гадость. Сегодня ты должен быть в здравом уме.

Маттео хлопнул меня по спине и забрал флягу.

– Он прав. Я обо всем позабочусь. – И он сделал большой глоток из фляги на ходу.

Отец вздохнул:

– Если свадьба закончится без кровопролития, я буду считать, что миссия успешно выполнена.

Я рассеянно кивнул и разгладил серебряный галстук.

Отец положил руку мне на плечо:

– Я прослежу, чтобы на торжестве собравшиеся вели себя хорошо. День принадлежит вам с Гретой.

– Спасибо, папа.

Он указал на мою грудную клетку.

– Я должен был позволить тебе следовать зову сердца. Почему я не догадался, что если ты так рискуешь ради женщины, то все очень серьезно? Я пытался повлиять на твой выбор, чтобы ты ставил наш бизнес выше веления сердца, хотя никогда не делал этого с тех пор, как женился на твоей матери.

– Все в прошлом, мы начинаем новую главу.

Отец кивнул, а затем посуровел.

– Вряд ли в том есть необходимость, однако я кое-что скажу. Обращайся с женой как с королевой. Семья – это место, где стоит терять контроль и позволить монстру выйти наружу в отличие от брачных отношений.

– Тебе не нужно ничего напоминать мне, папа. Ты служил мне примером с детства.

Отец отступил назад и сдержанно улыбнулся, но в его глазах появился намек на глубокие чувства.

Когда он ушел и я остался один, то глубоко вздохнул.

Вот он. Момент, которого я ждал так долго.

Я женюсь на женщине, которую люблю всеми фибрами души.

Сегодня не будет кровавой свадьбы, но для того, чтобы церемония состоялась, было пролито много крови.

Мы все проливали кровь, а некоторые умерли, поскольку не хотели, чтобы мы с Гретой поженились.

Папа, который сидел на первом ряду, кивнул мне. Отец всегда прикрывал меня. И сделал то, чего так долго не желал делать, – кровавое заявление. Хотя традиционалисты заплатили сполна, они выиграли на других фронтах.

Их правила укрепились, и в некоторых областях клан вернулся на шаг назад.

Вся пролитая кровь, вся боль ничего не значили, когда Грета переступила порог церковь. Она выглядела совершенно потрясающе в изящном белом платье. Ее улыбка сияла искренностью, когда она шагала ко мне под руку с отцом. Я никогда не думал, что буду достоин такой девушки. Я ее не заслуживал, но, клянусь Богом, уже никогда не отпущу ее.

Я отпер дверь президентского номера. Сегодня состоится наша первая с Гретой ночь в качестве супружеской пары. Отец даже выставил охрану в коридоре на случай, если кто-нибудь из Фальконе, в частности Невио, сочтет нужным нарушить наше уединение.

Предупреждение в глазах Римо, когда я увел Грету, было ничто по сравнению с яростью на лице Невио. Свадебная вечеринка была в полном разгаре. Маттео наверняка угостил многих гостей самогоном, зато я выпил только бокал шампанского.

Положив руку на спину Греты, повел ее в спальню. Лепестки роз устилали ковровую дорожку к кровати и образовывали сердечко на белом покрывале.

– Как красиво.

– Вероятно, это придумали наши мамы.

Я провел костяшками пальцев по шее Греты, и она наклонила голову с доверчивой улыбкой.

Моя страсть вспыхнула с новой силой, когда мы остались вдвоем, но я не собирался торопить события или терять контроль.

– Я готова.

Я рассмеялся и заключил личико Греты в ладони, требуя поцелуя. Спустя мгновение отстранился и вытащил из кармана пиджака футляр, где лежал нож.

Грета прикусила губу:

– Одна из особых традиций?

– Мы можем разрезать платье не на тебе. Никто не узнает.

Грета слегка коснулась кончиками пальцев футляра.

– Нет, давай чтить ваши традиции. Я хочу сделать все правильно.

Я прижался к ее губам для еще одного поцелуя.

– Сегодня вечером нет правильного или неправильного. Если тебе нравится, значит, все хорошо.

Грета кивнула. Я открыл футляр, вытащил нож и опустил лезвие на треугольный вырез платья. Материал поддался под неослабевающим давлением стали.

Я чувствовал себя дикарем, животным, вырезая Грету из свадебного наряда. Но слишком долго ждал этого мгновения.

– Является ли использование ножа символом потери женой девственности?

Я взглянул на Грету, пытаясь уследить за ходом ее мыслей, хотя мои мысли были заняты совсем иным.

– Нож часто символизирует фаллос. Ты разрезаешь на мне платье, и ткань расходится под лезвием. Полагаю, это означает, что моя девственная плева лопнет, когда ты войдешь в меня?

– Возможно, – пробормотал я. Я никогда не думал о таком, однако слова Греты о лишении девственности разожгли мою потребность.

Платье упало на пол, и Грета предстала передо мной в одних белых кружевных трусиках. Мой взгляд остановился на шрамах ниже пупка, и знакомая волна ярости захлестнула меня.

Грета запустила пальцы в мои волосы.

Я посмотрел на нее.

– Сегодня речь идет не о прошлом или ярости, а о нашей любви и о том, что ты наконец-то можешь сделать меня своей.

Я кивнул и заметил ее туфельки. Было трудно не улыбнуться.

– Скоро ты снова будешь танцевать для меня.

– Очень скоро, – подтвердила она.

Я опустился на одно колено.

– Моя, – проговорил я, целуя шрам на ее животе.

Я видел доказательства того, что была вынуждена пережить Грета, чтобы сегодняшний день состоялся, и мысленно повторял одно и то же: впредь я должен благодарить небеса за то, что она рядом со мной.

Я вскочил на ноги и оторвал Грету от пола. Она обхватила стройными ногами мои бедра, прижавшись к моему прессу. Я чувствовал ее жар сквозь тонкий материал трусиков. Погладил пальцами ее щеку и волосы, затем наклонил ее голову для поцелуя. Скользнул языком по ее губам, пока она не приоткрыла их для меня.

Я отнес ее на кровать и сорвал покрывало с лепестками роз, обнажив белые простыни. Меня охватило чувство тревоги за Грету, когда я вспомнил, что завтра мы должны предъявить окровавленные простыни.

Я опустил Грету на кровать и прижался поцелуем к ее губам, а потом – ниже, к шее и ключицам, прежде чем мой рот принялся дразнить ее соски. Провел по ним языком, наслаждаясь тем, какие они твердые на ощупь. Я погладил Грету по бокам, скользнув рукой в ее трусики.

Опустил указательный палец, раздвигая ее складочки, ища влажное тепло. И опустился еще ниже, раздвигая шелковистые половые губы и собирая влагу, скопившуюся у входа. Желание оказаться внутри нее, завладеть этой частью Греты, стало непреодолимым.

Однако я сдерживался – я стремился удовлетворить Грету и хотел поклоняться ей как королеве. Я убрал руку, мой палец был мокрым от ее возбуждения.

Я мазнул им по губам Греты, пока они не стали блестящими.

Она приоткрыла рот, в ее глазах виднелось любопытство и жажда узнать неизведанное. Она доверила мне взять ее в это путешествие и сделать его как можно более приятным, и я не подведу.

Я наклонился к ее лицу, втянул в рот ее нижнюю губу, пробуя на вкус. Моя рука снова опустилась ниже, я проводил пальцем по ее входу, наслаждаясь ее влажностью, теплом, шелковистостью. Затем ввел палец в нее, лениво скользя внутрь и наружу, пока мой язык дразнил ее рот. Вскоре стоны Греты стали громче, и я ввел в нее еще один.

Ее стенки плотно сжали мои пальцы, Грета издала очередной громкий стон, выгнувшись дугой навстречу толчкам моей руки. Я отстранился, чтобы посмотреть на ее лицо, искаженное от удовольствия: глаза прикрыты, губы припухли и блестят от нашего поцелуя.

Мой взгляд прошелся по ее великолепному телу к лону. Я тяжело дышал, раздвигая ее складки пальцами. Они были покрыты ее соками. Я ускорился, прижимаясь ладонью к набухшему клитору при каждом толчке. Широко раскрыв рот, она закричала, сжав пальцы на моем запястье, чтобы удержать меня на месте. Я полностью погрузил пальцы в нее, когда оргазм захлестнул Грету.

Она зажмурилась, откинула голову назад, продемонстрировав свою изящную шею. Я не смог устоять, склонился ниже и втянул ее кожу ртом. Она вздрогнула, ее стенки крепче стиснули мои пальцы, когда она снова вскрикнула, содрогаясь от волны удовольствия.

Я продолжал посасывать ее, после чего решил полюбоваться своей работой. Утром на ее лебединой шейке будет красоваться изумительный засос. Она была моей, и я хотел, чтобы все видели доказательство моей любви.

Мой взгляд опять скользнул ниже. Я вытащил из нее пальцы и поднес ко рту, слизывая ее возбуждение. Грета наблюдала за мной с приоткрытыми губами, желание в ее глазах разжигало мою похоть. Она потянулась за моим пиджаком и помогла снять его, ловко расстегнула пуговицы рубашки, чтобы я мог снять ее.

Ее пальчики пробежались по моей груди, затем ниже, по дорожке волос. Вскоре я стоял на кровати на коленях совершенно голый, и желание на лице Греты, когда она рассматривала меня, было безудержным.

Я не дал Грете шанса дотронуться до моего члена. Я уже был твердым. Теперь мне нужно убедиться, что Грета готова так же, как и я.

Встав на колени на пол, я притянул Грету к краю матраса, прежде чем опустить рот к ее киске. Ее вкус заставил меня застонать.

Она была такой мокрой.

– Я готова, Амо.

Я усмехнулся в ее половые губы:

– Доверься мне.

– Хорошо, – простонала она, когда я втянул ее клитор в рот.

Грета раскрыла ноги, поставив ступни так, словно собиралась танцевать.

Чертовски красиво. Я погладил ее икры и начал развязывать шелковые ленты, в то время как мои губы продолжали дразнить клитор Греты. Вскоре она задвигала бедрами в поисках очередной разрядки. Я обвел пальцами ее вход, чтобы еще раз проверить готовность. Она нетерпеливо толкалась о кончики моих пальцев, нуждаясь в трении.

Такая мокрая и действительно готовая. Я отстранился, несмотря на ее протест, встал с кровати и поспешил в ванную, вскоре вернувшись с полотенцем.

– Приподнимись, – приказал я.

Грета подчинилась без колебаний, но в ее темных глазах промелькнуло замешательство, когда я расправил полотенце под ней.

– Амо, а как же окровавленные простыни?

Я знал, что у Греты появится кровь, учитывая нашу разницу в росте. И хотя мне самому не терпелось узреть свидетельство того, что я заявляю права на жену, я не хотел, чтобы кровь увидел кто-то еще.

Это предназначалось только мне.

– Раздвинь ноги пошире, – грубо сказал я.

Грета послушалась, розовая киска уже намокла и жаждала моих ласк. Я снял с Греты балетные туфли и отбросил их в сторону, прежде чем устроиться между ее бедер.

На лице Греты промелькнула нервозность, но она улыбнулась. Я начал тереть головкой члена по половым губам, и она часто и прерывисто задышала.

Скользнув еще несколько раз, я остановился, прижав кончик к входу. Рукой я усиливал давление до тех пор, пока не почувствовал, как ее тело понемногу подается мне навстречу, позволяя продвигаться вперед. Нахмурившись, я продвинулся немного глубже, пока мой кончик не оказался внутри Греты. Она издала резкий вздох, мышцы ее живота напряглись, и я тяжело сглотнул, наблюдая, как ее складки растягиваются вокруг моего толстого члена. Зрелище чертовски сильно возбуждало.

Опираясь на одну руку, я отпустил член и начал нежно теребить ее клитор, после чего перевел взгляд на ее вспотевшее лицо.

В ее глазах светилась боль, однако она все равно одарила меня улыбкой.

Я толкнулся бедрами и погрузил в нее только головку, чтобы она привыкла. И опустился на Грету сверху, выгнув спину и обхватив ее лицо ладонями.

– Мне это нужно, – прорычал я.

Она кивнула, ее губы встретились с моими. Я двигал бедрами, сопротивляясь давлению, пока стенки Греты не поддались, позволяя войти в нее еще на сантиметр.

– Если будет слишком больно, мы можем остановиться.

Грета обняла меня за шею, впиваясь в нее ногтями.

– Я ждала этого ужасно долго и с радостью приму боль.

Мы оба страдали ради нашей любови, но Грете пришлось гораздо хуже, чем мне. Мне не хотелось, чтобы она испытывала дискомфорт, но в то же время я не мог остановиться.

Я проникал все глубже, нежно целуя Грету. Ее плоть напряглась, пытаясь принять мой член. Когда Грета уже задыхалась, а я погрузился в нее почти до упора, я остановился.

Грета подняла на меня глаза и растроганно улыбнулась.

Я поцеловал ее в губы.

– Я люблю тебя. Не могу поверить, что ты наконец-то моя.

– Только твоя.

Я кивнул и осторожно отстранился, прежде чем вновь погрузиться в тепло Греты. Когда ее тело больше не сжимало мой член, как тиски, я начал двигаться вперед-назад в медленном темпе.

Просунул одну руку под Грету, обхватил ладонью ее упругую попку и слегка приподнял, изменив угол наклона, и встал на колени. Не переставая целовать Грету, я неторопливо входил в нее, разминая пальцами ее ягодицы.

Но вскоре трение стало почти невыносимым, мои яйца готовы были лопнуть, и я слегка ускорился. Грета крепче вцепилась в меня, двигаясь мне навстречу.

Мой контроль начал ослабевать по мере того, как удовольствие нарастало, и я зажмурился с гортанным стоном, когда меня настиг оргазм.

Я толкнулся в нее два раза, высвобождаясь с каждым толчком. Замер, наслаждаясь ощущениями, прокатывающимися через мое тело.

Мягкие пальцы Греты на моей спине вернули меня в реальность.

Я не могла перестать гладить мускулистую спину и сделала очередной глубокий вдох, наслаждаясь мускусным запахом Амо, который смешивался с запахом секса.

Какой чувственный, эротичный аромат.

Если бы я не ощущала сильную боль между ног, я бы, возможно, снова возбудилась.

Однако я сосредоточилась на ощущении полной заполненности. Амо до сих пор находился внутри меня, растягивая меня до такой степени, что я даже не думала, что такое возможно.

Но боль напомнила мне, что все это – вовсе не сон. Я могу не бояться, что проснусь.

На сей раз Амо по-настоящему сделал меня своей.

Амо поднял голову и нежно поцеловал меня, выражение его лица было ласковым и взволнованным, когда он медленно вышел. Я прикусила губу, чтобы подавить внезапный озноб. Мое тело расслабилось, когда Амо полностью вышел из меня, я судорожно вздохнула.

Он сжал мою задницу, прежде чем убрать свою руку из-под меня. Я наслаждалась его прикосновениями и, вероятно, буду ценить их в будущем как дополнительное возбуждение.

Но сейчас мне нужно было восстановиться.

Амо погладил меня по щеке, его тепло успокаивало.

– Ты в порядке?

– Да.

Он кинул взгляд на полотенце и покачал головой.

– Я рад, что многое предусмотрел. Это только для наших глаз. – Амо поцеловал шрам на моем колене и бережно вытер меня полотенцем, а потом отшвырнул его в сторону.

Амо лег рядом со мной и притянул к груди.

– В следующий раз будет лучше.

– Мне было хорошо. – Я погладила бицепс Амо, наслаждаясь его твердостью и силой мышц. Провела по нему рукой, удивляясь, почему мне так нравится, что моя ладонь выглядит такой маленькой и хрупкой.

Амо отстранился, чтобы посмотреть на мое лицо, его недоверие было очевидным.

– Хорошо в том смысле, что я оценила символизм секса, ведь ты сделал меня своей.

Глаза Амо вспыхнули темным собственническим огнем, который послал приятную дрожь по моей спине. Еще одна беспричинная реакция, которую мое тело проявило из-за Амо.

Затем на его губах появилась ироничная улыбка.

– В следующий раз я хочу, чтобы ты ценила секс за умопомрачительное удовольствие, а не за символизм.

– В любом случае будет чудесно.

Амо усмехнулся, чмокнув меня в лоб:

– Не могу передать, как чертовски счастлив, зная, что всю жизнь буду слышать твои причудливые комментарии.

– Я даже не могу в это поверить. – Я задумалась. – Но что ты собираешься делать с простынями?

– Вероятно, продолжу папино наследие и создам новую традицию Витиелло.

– Ты порежешься, верно?

Амо кивнул.

– Ты мог бы избавить себя от боли, если бы просто использовал мою кровь и не подкладывал полотенце.

Амо обхватил мое лицо ладонями.

– Я не хочу делиться даже этой крошечной частью тебя с миром.

Я нахмурилась:

– Ты понимаешь, что многие люди уже видели мою кровь?

Кстати, кровь от первого раза ничем не отличалась от той, что бывает после пореза или ссадины.

Амо утробно расхохотался, и в моем животе разлилось тепло.

– О, Грета. Я не могу дождаться новой ночи!

Я пожала плечами и прижалась щекой к его груди.

– Если ты чувствуешь себя таким собственником, это может вызвать немало проблем в будущем. Если только ты не получишь медицинское образование и не станешь лечить меня сам. – Я прикусила губу. Сейчас я дразнила его, но не могла удержаться.

– Если так будет нужно, – пробормотал он, затем его голос стал тверже. – Но я позабочусь о том, чтобы у тебя никогда не было ни одной раны, даже чертова пореза.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он прижал палец к моим губам.

– Не хочу знать статистику или какие-либо факты.

– Ладно, – прошептала я, прижимаясь к нему и поцеловав его палец. Я смежила веки и вдохнула успокаивающий запах Амо.

Пламя отражалось на холодной стали. Агония пронзила меня, и крик вырвался из горла.

– Грета!

Я рывком поднялась на ноги, вглядываясь в темноту, прижала руки к животу, нащупывая рукоятку ножа, но коснулась голой кожи. Дыхание гулко отдавалось в груди. Свет зажегся и сразу же потускнел, в поле зрения возникло лицо Амо. Он обхватил меня сильной рукой и прижал к груди.

Его губы коснулись моего виска.

– Хотел бы я защитить тебя от кошмаров и не быть причиной того, что они вообще у тебя есть.

Я коснулась его плеча.

– Амо, я тоже несу ответственность за свои действия. Тебе не стоит винить себя. Мы договорились оставить прошлое в покое. В конце концов кошмары прекратятся. Они всегда прекращаются.

После того как Грета пробудилась от кошмара ранним утром, я уже не мог уснуть.

Однако вскоре Грета задремала. Она даже не прореагировала на звонок будильник. Традиции не позволяли молодоженам понежиться в постели. Нельзя было надеяться на то, что родственники будут ждать до обеда, чтобы увидеть кровавые простыни.

Я осторожно отодвинулся от любимой и спустил ноги с кровати. Бросив последний взгляд на спящую Грету, направился в ванную. Быстро принял душ, чтобы избавиться от крови на члене и очистить голову от мрачных мыслей, последовавших за кошмаром Греты.

Меня порадовало, что Невио убил Крессиду. Возможно, я бы пощадил ее, потому что она была женщиной, но я предположил, что у Невио не имелось никаких сомнений.

Я вытирался полотенцем, когда в дверях появилась Грета, одетая в пушистый белый халат.

Она буквально в нем утопала. Грета одарила меня сонной улыбкой и приблизилась ко мне, чуть морщась.

– Тебе больно?

Она кивнула. Затем ее взгляд прошелся по моему полуобнаженному телу.

– Хотела бы я, чтобы это было не так.

Я усмехнулся и водрузил Грету на раковину, после чего опустился на одно колено.

– Покажи мне. – Мой голос был грубым и низким.

Брови Греты недоуменно изогнулись, однако она развязала пояс халата. Я коснулся ее коленей и раздвинул их. Кровь засохла на внутренней стороне бедер Греты и на губах ее киски, которые все еще были набухшими, равно как и вход.

Увидев доказательства брачной ночи, зная, что я наконец-то сделал Грету своей в том последнем смысле, которого так не хватало, я резко выдохнул.

– В принципе, совсем неплохо.

Я кивнул.

– Мне нужно привести себя в порядок. – Она уже собиралась сомкнуть ноги, но я дотронулся до ее колена и встретился с ней взглядом.

– Позволь мне.

Грета облизала губы:

– Правда?

– Хм… – Я потерся носом о бархатистую кожу внутренней стороны ее бедра.

Металлический привкус крови смешивался со сладостью возбуждения Греты и моим собственным запахом. Даже ее киска пахла мной. Я издал гортанный стон.

Это была первобытная потребность, попробовать ее сейчас, вот так, ее киску, до сих пор набухшую и окровавленную от притязаний моего члена прошлой ночью.

Грета легонько, почти робко коснулась моей головы, но я чувствовал на себе ее ищущий взгляд.

Я поднял глаза, когда открыл рот и провел языком по следам засохшей крови от изгиба ее задницы до клитора.

– Ты на вкус как моя.

Ее пальцы сжались в моих волосах, когда я просунул язык между губами киски, тщательно пробуя ее. Металлический привкус сменился более теплым, мускусным ароматом ее похоти, который покрыл мои губы и язык.

Я не мог сопротивляться и крепко прижал язык к ее чувствительному входу. Плоть Греты затрепетала, сопротивляясь, мне требовалось все больше и больше. Наклонив голову и открыв рот шире, я усилил давление, пока кончик языка наконец не заставил киску Греты сдаться.

Ее стенки сомкнулись вокруг моего языка, и ее вкус – сладкий, терпкий, металлический – расцвел в моей глотке. Я жадно впитывал ее, пока доставлял удовольствие своим языком. Сначала Грета была напряжена. Первобытная потребность овладеть ею оказалась чрезмерно сильна, чтобы я мог остановиться.

Я удерживал взгляд Греты, продолжая говорить ей глазами, что она моя, пока язык снова и снова проникал в ее возбужденный вход.

– Амо! – хныкала она. Немного боли и много похоти.

Вскоре ее похоть потекла по моему подбородку. Грета еще крепче схватила меня за волосы одной рукой, а другой прижалась к раковине.

– Дай мне все, – прохрипел я.

Грета выгнулась дугой с криком. Я сомкнул губы вокруг ее клитора, киска пульсировала во мне, ее возбуждение капало на пол.

Мое дыхание было тяжелым, а член таким твердым, что это было мучительно, и я отстранился.

Киска Греты все еще подергивалась, блестела и была более набухшей, чем раньше.

Грета гладила меня по волосам, сглатывая.

Она удивленно улыбнулась.

– Всякий раз, когда ты пробуешь меня на вкус, я чувствую поклонение, но сейчас было нечто особенное. Спасибо тебе.

– Всегда пожалуйста, – прошептал я.

Она прикусила губу, опустив взгляд к моему члену.

– Ты можешь получить меня, если хочешь.

Я ласково провел пальцем по ее невероятно нежной киске. Если я возьму ее сию минуту, это будет столь же больно, как ночью, если не хуже.

Я наклонился и поцеловал чувствительную плоть Греты.

– Не сегодня.

В будущем у меня будет масса времени, чтобы взять ее, и я намеревался делать это при каждом удобном случае.

Я взглянул на часы и выругался. Грета встрепенулась.

– У нас есть пять минут, прежде чем хищные птицы из семьи отца слетятся к нам, чтобы забрать простыню.

Грета забеспокоилась:

– Кровь.

– Собирайся, я позабочусь обо всем. – Быстро поцеловав Грету, я вернулся в спальню и взял полотенце, запихивая его в чемодан.

Я не доверял уборщикам. Мне не хотелось, чтобы они сделали с полотенцем какую-нибудь гадость. Позже я просто сожгу его дома.

Я схватил нож с тумбочки и провел кончиком по верхней части руки.

Когда я размазал немного крови по простыням, чтобы создать удовлетворительный образ, я оделся. Внезапно раздался стук. Я открыл дверь и позволил моим теткам и нескольким женам традиционалистов взять платье Греты и окровавленные простыни.

Джианна встала на их пути, когда они попытались уйти.

– Вы ведь понимаете, насколько женоненавистнической является традиция?

– Это традиция, о которой мы договорились. Даже твоей дочери придется следовать ей, – надменно парировала одна из женщин.

– Только через мой труп.

Но женщины протиснулись мимо Джианны, которая смотрела им в спину.

Мама и Серафина стояли в коридоре, не желая участвовать в спектакле.

Мама сочувственно улыбнулась мне.

– Очень надеюсь, что это подделка, – процедила Джианна предостерегающим тоном. Она крутанулась и двинулась прочь.

Спустя пару секунд мама смущенно заглянула в номер. Серафина была тут как тут.

– Все в порядке?

– Можете спросить Грету, – многозначительно ответил я.

Сомневаюсь, что мама или Серафина волновались о моем благополучии, но, конечно, и я не мог их ни в чем винить.

Когда Грета показалась на пороге ванной, одетая в белое платье в красный горошек и красные же туфельки, ее глаза расширились.

– Все в порядке?

Мама засмеялась и обменялась взглядом с Серафиной, которая сказала:

– Именно об этом мы и собирались тебя спросить.

– О!.. – воскликнула Грета, покраснев и расплывшись в довольной улыбке.

– Полагаю, после такого взгляда слова не нужны, – заметила Серафина и зарделась. – И сейчас мы не будем вам докучать своим присутствием. Но вы должны быть внизу через десять минут.

Мамы помахали нам и ушли, оставив нас наедине, а я притянул Грету к груди.

– Жаль, что у нас есть общественные обязанности. Но мы должны встретиться лицом к лицу с волками.

– Ты имеешь в виду мою семью?

– Определенно. Только не говори, что они не будут устраивать шоу во время презентации простыни.

Грета выглядела невинной овечкой.

– Они защищают меня, но иногда ведут себя хорошо.

Разумеется, я оказался прав. Кучка Фальконе буквально загудела от злости, когда увидела меня, держащего за руку Грету. Они, наверное, сразу бы допросили ее, если бы в этот момент мои старомодные тетушки не ворвались в бальный зал отеля прямо следом за нами. В руках они несли простыню, как будто та являлась сокровищем, которое добыли с превеликим трудом.

Тетки расправили окровавленное полотнище и повернулись к собравшимся. Я взглянул на Фальконе.

Невио неспешно встал, приготовив нож, пока Массимо наливал алкоголь из фляжки на полотняную салфетку.

Невио проткнул ткань лезвием, а Алессио поджег зажигалкой. Грета проследила за моим взглядом, как и некоторые другие, например мой отец, Маттео и Римо.

Все замерли в ожидании.

Невио с отработанной точностью метнул нож. Лезвие пропороло простыню – и та вспыхнула.

Мои тетки и другие женщины, находившиеся рядом, закричали.

Тетушки уронили горящую простыню на пол. Вскоре запылал и ковер.

– Если кто-то до сих пор не рассмотрел кровь, он может подойти ко мне, и я покажу ему его собственную! – крикнул Невио, пока огонь распространялся по ковру.

Взвыла пожарная сигнализация, и спустя мгновение из разбрызгивателей над нашими головами полилась вода, погасив огонь и обдав присутствующих холодными струйками.

– Так я и знал, – пробормотал я.

Грета смотрела на меня с застенчивой улыбкой, волосы прилипли к ее щекам, а ее платье стало почти прозрачным. Я снял пиджак и накинул его Грете на плечи.

– С тобой никогда не будет скучно.

Грета засмеялась, и мы вместе наблюдали, как гости поспешно покидали зал.

Невио присел на край стола и отсалютовал нам фляжкой, после чего сделал изрядный глоток.

Похоже, он мучился от похмелья после свадебного торжества. Но пока он не создавал особых проблем, и я мог смириться с его поведением.

Все, что сейчас имело значение, это Грета. Она стала моей женой, а завтра мы улетаем в Испанию, где пройдет наш медовый месяц.

Я поставил яхту на якорь возле живописнейшей бухты Ибицы. Последние двадцать четыре часа мы путешествовали по Средиземному морю. Направившись к носу судна, я принялся смотреть на местных и туристов, которые отдыхали на пляже или плескались в прозрачно-голубом море.

Многие оказались раздеты догола. И немудрено, мы же на Ибице. Я покачал головой и язвительно скривился. Позади раздалась легкая поступь, и я широко улыбнулся.

– Не терпится окунуться, – прозвучал голос Греты.

Я искренне обрадовался решению Римо – он настоял на том, чтобы Грета научилась плавать после злополучного прыжка в Гудзон. Я обернулся и оцепенел.

Грета полностью обнажилась. Ее тело было великолепно. Розовые соски затвердели, а треугольник мягких локонов на бугорке дразнил меня.

– Я думал, ты хочешь отправиться на пляж, – сказал я, не в силах оторвать взгляд от своей потрясающей жены.

Грета кивнула и посмотрела на побережье.

– Это нудистский пляж.

Одержимость превратилась в ярость.

– Ты не будешь ходить голой ни перед кем, кроме меня.

Грета наклонила голову в своей привычной манере, темные брови сошлись, улыбка заиграла на пухлых сердцевидных губах.

– Тело есть тело, оно ничего не значит. Это не меняет того, что я твоя.

Я взял ее лицо в ладони и поцеловал:

– Моя. Только моя. Я не хочу, чтобы кто-то еще увидел тебя без одежды.

– Амо… – начала Грета.

Я заставил ее замолчать очередным поцелуем, а затем наклонился, взял ее сосок в рот, резко втянул и прошептал:

– Мое. – Я опустился на колени и покрыл поцелуями каждый сантиметр ее живота и того, что было ниже. – Мое.

Она прислонилась к перилам, держась за мою голову. Грета приоткрыла губы в тихом стоне, когда мой язык проник между ее складок, чтобы попробовать ее на вкус впервые за день. Некоторое время я играл с ней, лишь легонько касаясь чувствительного клитора, но не давая того, что нужно.

Я отстранился и заглянул в ее горящие похотью глаза.

– Сядь мне на лицо.

Грета сжала пальцы на перилах, приподнявшись на цыпочки, отчего мышцы ее ног напряглись, а затем опустилась на мой жаждущий рот.

Мягкость ее киски заставила меня застонать. Грета содрогнулась в истоме, когда я прошелся языком по ее припухлым половым губам, а после раздвинул их, желая насладиться ими сполна.

В тот момент, когда ее сладость расцвела на моем языке, мой член дернулся, и я опять застонал.

– Амо! – прошептала Грета, как всегда, затрепетав, когда я поклонялся ее киске, что делал очень часто.

В такие минуты мне нравилось все – вкус Греты, мягкость складочек, ее стоны, возбуждение, когда она кончала.

– Я так люблю, когда ты это делаешь. Я словно разлетаюсь на миллион кусочков от ощущений, но не боюсь, ведь я знаю, что ты удержишь меня.

И так будет до последнего вздоха.

Я задвигал языком быстрее, Грета начала раскачиваться, как в трансе. Она отпустила поручень, балансируя на цыпочках, почти повиснув в воздухе, прежде чем я поднял руки и переплел наши пальцы.

Она закрыла глаза, откинув голову, всецело доверяясь мне, а я продолжал доставлять ей удовольствие. Она расположилась на моем лице, позволяя моим губам обхватить ее клитор, а моему языку глубоко проникнуть внутрь. Грета выгнула спину, ее пальцы сжались на моих. Из ее горла вырвался крик, который я не ожидал услышать от столь хрупкой девушки.

Она раскачивалась вперед-назад. Ее вожделение капало на мой язык. Я с жадностью слизывал ее, пока она не замедлилась и вскоре не остановилась совсем. Я целовал каждый сантиметр киски и внутренней стороны бедер, а спустя некоторое время позволил ей прислониться спиной к перилам.

Вскочил на ноги и спустил боксеры, небрежно отбросил их. Поднял Грету на перила и раздвинул ее ноги своими бедрами. Грета обхватила меня за плечи, ее взгляд упал на мой член, который я прилаживал вдоль ее складок. Я поддразнивал ее и вошел лишь головкой.

Грета затаила дыхание, как в первые два раза, когда мы занимались сексом. Она по-прежнему была узкой, поэтому потребовалась каждая унция контроля, чтобы причинить ей как можно меньше боли. Однако Грета подталкивала меня пятками по заднице, пока я не вошел в нее полностью.

Мы оба синхронно застонали и остались в таком положении на мгновение. Я схватил Грету за попку, мне нравилось ощущать ее в своих ладонях, и поднял с перил.

Мне нравилось, что она настолько меньше меня, что я могу нести ее на руках, оставаясь в ней. Я обрел равновесие, прежде чем начал входить в нее. Помогая Грете подпрыгивать на моем члене, я входил в нее глубоко.

Солнечный свет на нашей коже и мерный шум океана были призрачными, будто сон, от которого не хотелось пробуждаться.

Я прижалась к Амо, когда он вошел в меня еще глубже, чем раньше. Это был всего лишь третий раз, и мое тело пока не привыкло к проникновению.

Мои глаза расширились при очередном мощном толчке. Ощущение растянутости было сильным, болезненным, но из-под дискомфорта прорастало удовольствие.

Страстно целуя меня, Амо направился к лаунж-зоне яхты и опустил меня на диван.

Амо не выходил из меня. Когда мы устроились на мягком кожаном сиденье, он начал входить в меня все быстрее. Я впилась пальцами в его плечи, сосредоточившись на волнах удовольствия между толчками.

Каждый стон, слетающий с моих губ, подстегивал Амо и заставлял его ускориться. Он посмотрел на меня, приподнялся на локте и просунул руку между нами.

Принялся растирать мой клитор, пока входил.

Мне нравилось ощущать тело Амо надо мной, его силу и энергию каждого толчка.

– Я хочу, чтобы ты кончила, – прорычал он.

Я тоже хотела, но не была уверена, что так будет. Амо замедлился и нежно поцеловал меня, его язык дразнил мой.

Он задвигался, выходя из меня, и перекатился на спину.

– Сядь на мое лицо.

Я заскользила по его телу, пока не оказалась над ртом Амо. Ухватившись за перила, опустилась на Амо и издала слабый стон, когда его язык проник в меня, поглаживая мою и без того чувствительную плоть.

Я оперлась руками на перила и не отрывала глаз от сверкающих волн, поддаваясь страстным прикосновениям Амо. Он играл со мной языком: то слегка надавливая им, то невесомо поглаживая, заставив меня сжать пальцы на ногах.

Я почти не двигалась, захваченная наслаждением. Амо обхватил мою задницу, массируя ягодицы и направляя мои движения.

Я зажмурилась, пульсация в моем центре возросла.

– Амо!

Я была близка к разрядке. Амо поднял меня со своего лица.

– Давай вниз.

С его помощью я сползла вниз по его телу, пока головка его члена не прижался к моему входу.

Моя потребность стала практически непереносимой для каких-либо колебаний. Я не могла сдерживаться и дрожала, разрываясь между болью и удовольствием. Амо смочил большой палец и прижал к моему клитору, пока я раскачивала бедрами. Вскоре я ускорила темп, с каждым толчком принимая его больше, и когда полностью опустилась на Амо, он приподнялся, захватив мой сосок губами и сильно сжав.

Амо притиснул большой палец к моему клитору, отчего удовольствие пронеслось по моей плоти.

Я громко вскрикнула.

Амо продолжал входить в меня, когда я уже не могла двигаться, переполненная ощущениями, и тоже кончил со стоном.

Я распласталась на нем, тяжело дыша. Я усмехнулась, и Амо крепко обхватил меня руками.

Остаток дня мы только и делали, что лежали на диване или купались в океане. Это было просто идеально, я даже не могла вообразить ничего более прекрасного.

Все напоминало сон, словно мы попали в другое измерение, далекое от нашей реальности.

Но я знала – так будет не всегда. Иногда я буду тосковать по дому, скучать по семье, но найду свое место в Нью-Йорке. До сих пор большинство сородичей Амо принимали меня тепло, и со мной были мои собаки. Когда я совсем окрепну, то отправлюсь на поиски новых животных, нуждающихся в помощи.

Наша совместная жизнь с Амо только начиналась, что не могло не радовать.

Мы с Гретой были женаты уже два месяца.

Жизнь вошла в привычное русло. И теперь я возвращался в дом каждый вечер после работы.

Двери лифта открылись, и я тотчас попал в засаду, устроенную собаками. Медвежонок, Тикап, Момо и Дотти окружили меня. Я никогда не хотел иметь животных, закатывал глаза, когда Марселла брала собак из приюта Гроула, а теперь у меня была своя стая.

Вот почему мы искали таунхаус с садом. Квартира на Манхэттене не подходила для такого количества питомцев.

Погладив собак, я направился на кухню. Грета, одетая в пачку, готовила ужин, разговаривая по телефону. Она мельком улыбнулась мне, извиняющимся взглядом указала на телефон и подняла два пальца. Ясно – я могу подождать две минуты.

Кивнув, я прислонился к кухонному острову, наливая себе бокал красного вина. Грета заранее откупорила бутылку, чтобы вино могло «подышать».

Я знал, что Грета тайно занималась балетом, когда я отсутствовал. Она еще не хотела танцевать передо мной, недовольная результатами тренировок.

Мне же не терпелось увидеть ее в танце, однако я не собирался давить на жену.

Надо сказать, я был счастлив. Грета быстро освоилась в Нью-Йорке. Мои опасения оказались чрезмерными. Она прекрасно поладила и с Сарой, и со всеми остальными.

Мама обожала ее и воспринимала как еще одну дочь. Марселла и Грета сблизились из-за общей любви к опасным животным, как в человеческом, так и в зверином обличье. Марси после родов вообще стала мягкотелой.

В общем, жизнь преподносила нам сюрпризы.

Я пытался представить Грету в роли матери. И мысль всегда вызывала у меня улыбку. Мы еще не решились на ЭКО, нам требовалось время, чтобы побыть вместе, а нашим семьям – привыкнуть к сложившейся ситуации.

Грета закончила разговор и подскочила ко мне, поцеловав. Я уловил намек на беспокойство в ее глазах.

– Дай угадаю, твой брат снова все испортил?

– Не так, как прежде. С ним невозможно разговаривать.

– Ему повезло, что Аврора сбежала к тебе, а не к своим родителям.

– Ты не должен упоминать об этом ни Фабиано, ни кому-либо еще.

– Я поклялся. – Я погладил ее волосы, заправив прядку ей за ухо. – Ты не можешь спасти всех, особенно своего брата.

– Знаю, но Невио нужен кто-то.

Невио как минимум нужен экзорцист.

– Когда ты снова увидишь Аврору?

– Завтра в спортзале Джианны. Мы вместе занимаемся йогой.

В этой неразберихе с Невио имелся по крайней мере один плюс. У Греты появилась близкая подруга в Нью-Йорке, а маме было кого опекать после переезда Валерио.

– Если хочешь, пригласи ее в Хэмптон. Она сможет провести время с тобой, Сарой и Изабеллой, когда я буду кататься на водных лыжах с Максимусом.

– Правда?

– Правда! – Я вновь поцеловал ее и рискнул заглянуть в кастрюлю, где бурлило какое-то сливочное варево с клецками. – Соевый крем-суп? – Я скорчил гримасу.

Грета поджала губы:

– Сегодня я добавила сливки на кокосовой основе. А ньокки – домашние, ведь тебе не понравились последние веганские, которые я купила.

Я вздохнул:

– Мне нравится в тебе все, кроме вкусовых предпочтений.

– Ты имеешь право есть мясо, яйца и сыр в любое время, а я просто не хочу готовить блюда с этими ингредиентами. – Она лукаво прищурилась. – И готова поспорить, по дороге домой ты на скорую руку слопал хот-дог.

Я усмехнулся. Максимус, Маттео и даже папа взяли на себя обязанность снабжать меня мясными закусками и обедами во время рабочего дня.

– Я люблю мясо. Тебе прекрасно известно, что я плохой парень, и мясоедство – один из моих наименее тяжких грехов.

Грета покачала головой:

– Попробуешь мой суп с ньокки?

– Конечно! А если он окажется несъедобным, я запью его большим количеством вина. – Я приник к ее губам, с которых были готовы сорваться полушутливые упреки.

Смягчив тем самым воздействие своих слов, я помог жене накрыть на стол.

Даже если мне придется до конца жизни питаться тофу-скремблом, шницелем из пшеничного белка вроде сейтана и соевым мороженым, я все равно буду самым счастливым ублюдком на свете.

– Я готова, – сказала Грета с нервной улыбкой. Она взяла меня за руку и повела к балетной студии, которую оборудовала в нашем новом доме.

Мы переехали всего несколько дней назад и еще не успели распаковать большинство коробок.

В этом году мы отпразднуем Рождество в Лас-Вегасе, у нас был утренний рейс, поэтому мы не торопились с распаковкой.

– Я занималась каждый день. Надеюсь, тебе понравится.

– Мне точно понравится, – заверил я Грету, когда она отпустила мою руку и направилась в центр комнаты.

Я ничего не хотел от нее на Рождество, кроме танца, и сегодня она исполнит мое желание.

У меня пересохло во рту, когда я наблюдал за ней. Я не знал, почему Грета так долго ждала, чтобы продемонстрировать мне то, чего сумела достичь. Она была чистым совершенством, кружась и изгибаясь телом в такт музыке.

В ней соединились грация и страсть. Если колено и доставляло ей проблемы, она этого не показывала.

Я мог бы любоваться ей вечность. Грета отдавалась музыке и выглядела увлеченной и абсолютно счастливой.

Когда мелодия стихла, Грета низко поклонилась. Когда она выпрямилась, то я заметил в ее глазах волнение, смешанное с надеждой.

– Твое выступление – лучший подарок на Рождество, о котором я мог бы просить.

Она широко улыбнулась:

– Это потрясающее ощущение – снова танцевать. – Грета порхнула к барной стойке у зеркала. – Мне пока трудно долго держать гран-плие, иногда у меня сводит ногу, если я долго стою на носках, но я совершенствуюсь с каждым днем. – Она показала мне, какие движения имеет в виду, пребывая в своей стихии.

Грета подняла ногу, встав на цыпочки, и я на мгновение отвлекся на то, как стринги купальника зажаты между ягодицами.

Опустив ногу, она наблюдала за мной через зеркало. Я подкрался к ней, как голодный лев. Под купальником топорщились соски. На ней не было колготок. Очевидно, я получу очередной подарок. Мои фантазии о том, чтобы обладать Гретой в ее балетном наряде, наконец-то станут реальностью.

Я коснулся ее стройной талии и посмотрел на отражение Греты в зеркале.

– Подними ногу.

Изящным движением она положила лодыжку на перекладину. Соблазнительная поза Греты позволила мне увидеть, как купальник зажат в ее киске. Мой рот наполнился слюной. Я опустился на колени, сдвинул ткань в сторону и лизнул Грету сзади. Мне нравилось то, какой доступ мне предоставляло это балетное движение.

Я чувствовал, как Грета смотрит на меня в зеркало.

Я не дал ей шанса сдвинуться. Быстро довел Грету до оргазма, слишком сильно желая доставить ей удовольствие перед зеркалами.

Она кончила мне в рот, ее маленький клитор пульсировал на моих губах, ее соки капали на мой язык.

Ее пальцы, обхватившие перекладину, побелели. Она закрыла глаза, наслаждаясь волнами оргазма.

Я поцеловал набухшие складки Греты, прежде чем отпрянуть и встать на ноги.

Расстегнув молнию на брюках, я высвободил член. Грета не открывала глаза, ее грудь вздымалась, а соски были твердыми.

Она опустилась на ступню, оставив ногу на перекладине.

– Давай обратно на цыпочки, – жестко сказал я.

Грета подчинилась без колебаний. Но когда она двинулась, чтобы опустить ногу, я коснулся ее икры.

– Держи ее на месте.

Она прикусила нижнюю губу, когда я подвел головку к ее входу, расставив ноги шире, чтобы дотянуться до нее.

Провел головкой по скользким складкам и вошел внутрь. Грета часто задышала. Я наслаждался видом моего толстого члена, погруженного в прекрасную киску Греты, тем, как она приняла его, хотя казалось, что он никогда не поместится.

Лицо Греты исказилось от дискомфорта, и я приласкал ее икры и бедра, но не остановился.

Я проталкивался глубже, стонал, когда мой кончик сжимали и поглаживали внутренние стенки Греты.

Грета еще крепче стиснула перекладину. Я откинул ее голову назад и поцеловал ее, после чего вошел полностью. Мы поцеловались, а затем я отстранился, не в силах сопротивляться потребности видеть, как мой член погружается в Грету.

Я всегда знал – Грета самая невероятная девушка, которую я когда-либо встречал.

Она издала дрожащий вздох. Ее мышцы ненадолго сжались, заставив меня заскрипеть зубами, затем давление ослабло. Она всегда крепко обхватывала меня, но я понимал, что теперь могу двигаться.

– Как приятно. Не останавливайся.

Грета стала еще более скользкой, когда я медленно входил и выходил. Мой пенис блестел от ее влаги, и я ускорился. Я крепко обхватил руками грудь Греты, толкаясь в нее.

В зеркале я наблюдал за похотливым лицом Греты, за маленькими сосками, морщащимися под тонким материалом купальника, и за моим членом, стремящимся в ее сладкую киску.

Мы кончили одновременно, и оба бездыханно опустились на пол. Грета устроилась у меня на коленях.

– Еще с тех пор, как впервые увидел тебя в пачке, хотел сделать это, – прохрипел я.

– Ты уже тогда хотел меня?

– О да. Я полностью одержим тобой – с первой секунды. Никогда не верил во внезапную любовь, но ты меня переубедила.

Грета рассмеялась, но в ее глазах появилось сомнение.

– Звучит как вожделение с первого взгляда.

– Поверь, это было не просто вожделение. Я и раньше испытывал нечто похожее, но то, что я почувствовал, когда увидел тебя, было намного сильнее и страшнее.

– Значит, я напугала тебя в самом начале?

Я хмыкнул:

– Можно и так сказать. Я приобрел новый опыт. Тебя это шокирует?

Она нахально ухмыльнулась:

– Не совсем. Я же Фальконе.

Я расхохотался и прижался губами к ее губам.

Однако через мгновение отстранился:

– Теперь ты – Витиелло. – Никогда не устану слушать, как кто-то называет ее Гретой Витиелло, особенно рядом с Римо или Невио.

Она склонила голову, в ее глазах пылала любовь.

– Я и то, и другое.

Я знал, что ее сердце всегда будет разделено между Лас-Вегасом и Нью-Йорком, и это нормально. Сердце Греты оказалось достаточно большим для ее семьи и меня.

И я буду вечно благодарен ей – ведь она распахнула свое сердце для меня.

Я прикоснулась холодной тканью к маминому лбу. Она снова закричала, впившись зубами в нижнюю губу. Ее лицо раскраснелось и вспотело, волосы прилипли ко лбу.

Она сжала простыню и уперлась ладонями в кровать, вращая бедрами, пока дышала во время очередной схватки.

Она рожала уже пять часов, и, наблюдая за болезненным процессом, я ощутила невероятное благоговение перед ее самопожертвованием.

Я погладила маму по спине, и она расслабилась, когда схватка утихла и у нее появилась возможность отдышаться.

Она одарила меня измученной улыбкой.

– Не думаю, что это надолго. Я чувствую, как голова прижимается очень сильно. Скоро ты увидишь своих детей.

– Что мне нужно сделать? – Я хотела помочь ей, чем могла.

Последние девять месяцев мама терпела утреннюю тошноту, ломоту в спине и сильную усталость, вынашивая наших с Амо детей.

За такой подарок я никогда не смогу ей отплатить.

Мама дотронулась до моей щеки.

– Просто продолжай делать то, что делаешь. – Ее лицо исказилось от новой волны боли.

Я контролировала ее дыхание и растирала спину, надавливала на поясницу, а позже вытерла ее взмокший лоб.

После еще одного часа схваток маме пришлось опуститься на кровать, и через десять минут родилась моя дочь, а еще через две минуты выскользнул мой сын.

Я ошеломленно опустилась на пол, пока медсестры осматривали двух малышей с густыми черными волосами.

Мама подавила рыдания, и я тоже не смогла сдержать слез.

– Ложись рядом со мной, – прошептала она.

Я так и сделала и поцеловала ее в щеку, не зная, что сказать, как поблагодарить за такое. Наши взгляды пересеклись, и она с ласковой улыбкой погладила меня по виску.

– Я знаю, знаю.

Подошли медсестры с двумя маленькими детьми.

Я затаила дыхание, не в силах осознать случившееся.

– Расстегните халат, – сказала мне медсестра.

Первые два часа схваток я провела с мамой в родовой ванне и не потрудилась переодеться.

Широко раскрыв глаза, я встала и взглянула на маму.

Она кивнула:

– Они твои, Грета. Ты должна подержать их.

Я расстегнула халат, и медсестры положили обоих младенцев мне на грудь. Я заплакала, когда почувствовала их маленькие тела на своей коже и вдохнула их сладкий запах.

Мама откинула голову, совершенно обессиленная, и смотрела на меня, пока врач накладывал швы. Мое сердце еще никогда не было настолько переполненным любовью, которая так и рвалась наружу, словно моя душа не могла вместить все те чувства, которые я хранила в себе.

– Позвать ваших мужей? – спросила медсестра, когда маму укрыли.

Она кивнула:

– Пожалуйста.

Медсестра открыла дверь, и спустя мгновение порог переступил Амо. Он застыл при виде меня и тяжело сглотнул. Папа вошел следом и похлопал Амо по плечу, чуть сильнее, чем хотелось бы.

– Поздравляю с рождением первого будущего дона Семьи на территории Лас-Вегаса.

Я одарила его слезливой и возмущенной улыбкой. Мы с Амо не хотели, чтобы мама приезжала в Нью-Йорк на последних месяцах, поэтому прилетели на роды.

Папа направился ко мне и чмокнул в макушку, а затем склонился над мамой и поцеловал ее в губы. Я успела уловить его взгляд, и у меня защемило сердце.

Иногда я беспокоилась, что конфликт, возникший из-за моей связи с Амо, навредил родительскому браку, но сейчас папины глаза сказали мне, что его любовь к маме вечна и неизменна.

Амо шагнул ко мне. В его взоре читались нежность и неверие, когда он смотрел на новорожденных.

– Они и правда наши, – прошептала я. Еще совсем недавно все это казалось мне сном, иллюзией.

Амо поцеловал меня, а потом легонько провел пальцами по спинкам наших малышей. Он поймал взгляд отца, и я поняла, что дети сделают связь между семьями крепче, чем когда-либо прежде.

Мои близнецы являлись как Витиелло, так и Фальконе.

Амо переплел свои пальцы с моими.

Наша любовь сильнее любой вражды.

КОНЕЦ

Зеркало Гезелла – стекло, которое выглядит затемненным с одной стороны, а с другой – как обычное зеркало. Используется в архитектурных сооружениях, а также для наблюдения.

Балет «Жизель, или Вилисы» – произведение французского композитора Адольфа Адана (авторы либретто – драматург Анри де Сен-Жорж, поэт Теофиль Готье и балетмейстер Жан Коралли). Премьера состоялась в 1841 году в Париже.

Имеется в виду Джульярдская школа – престижное высшее учебное заведение в сфере искусства.

«Щелкунчик» – балет П. И. Чайковского (автор либретто – М. И. Петипа; само либретто создано по мотивам сказки Э. Т. А. Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король»). Премьера состоялась в 1892 году в Петербурге.

Моя дорогая (итал.).

Инфузомат – устройство, при помощи которого пациенту вводится определенная лекарственная дозировка.