Бывает ли отпуск у бойцов спецназа КГБ? С одной стороны, вопрос этот чисто риторический. Конечно же, бывает. Должен быть, как и у всех прочих трудящихся граждан. Но это с одной стороны. С другой же…

Вот в том-то и дело. Нередко случается так, что вот уже и рапорт на предоставление отпуска начальством подписан, и всевозможные финансово-бухгалтерские дела урегулированы, и даже окончательно решено, как именно ты проведешь долгожданный отпуск, и билет уже куплен в какие-нибудь благословенные края. Кажется, только и остается, что усесться в купе поезда или в кресло самолета… Ан нет! В самый последний момент тебя настигает команда «Стоп!», а точнее говоря, требование срочно явиться к начальству. Да-да, к тому самому начальству, которое буквально позавчера подписывало тебе рапорт на предоставление отпуска и говорило душевные напутственные речи.

И ты понимаешь: отпуска, скорее всего, тебе не видать. Потому что вдруг образовалось некое дело, которое можешь решить только ты, и никто больше. Дело важное и при этом настолько срочное, что решать его, по справедливости говоря, нужно было еще вчера.

В принципе, ты можешь сказать «нет», потому что находишься в законном отпуске. И еще добавить что-нибудь вроде того, что не ты один служишь в спецназе КГБ и, стало быть, есть кому разобраться со срочным делом. И никто не поставит тебе это в упрек, потому что и впрямь есть достойные люди в спецназе. А у тебя — долгожданный отпуск, который ты заслужил и в котором ты не был три, а может, и четыре года подряд. Должна же, в конце концов, восторжествовать справедливость?!

Но ты ничего такого не скажешь и, скорее всего, даже ни о чем таком не подумаешь. Потому что помимо формальной справедливости есть еще и справедливость иная, продиктованная твоей совестью. Ты прекрасно понимаешь, что коль уж тебя в самый последний момент отзывают из отпуска, значит, и впрямь случилось нечто такое, что важнее всякого отдыха и всех твоих справедливых возмущений. Иначе не отозвали бы. Если бы была возможность обойтись без тебя, то обошлись бы. Но, похоже, обойтись без тебя никак нельзя…

И ты выходишь из купе или сходишь с трапа самолета и, преисполненный философским пониманием, для начала объясняешь тем своим близким, с кем намеревался отбыть в отпуск, что так, мол, и так, хотел как лучше, а вот требуют немедленно явиться. Стало быть, отпуск откладывается на неопределенное время. А близкие — это, конечно, твоя жена. Ну, может, еще и дети, если ты по молодости лет успел ими обзавестись.

В душе жены тоже просыпается философское понимание, которое обычно укладывается в единственную фразу: «Что ж, коль отзывают из отпуска, стало быть, так и надо, иначе бы не отзывали. И вообще, знала я, за кого замуж шла…»

Ну а затем ты предстаешь перед начальством, которое, зачастую даже не извинившись за твой прерванный отпуск, выдает тебе срочный приказ. И ты в очередной раз отправляешься спасать Родину…

Все сказанное можно воспринимать как прелюдию к дальнейшему разговору или, если хотите, как пространный эпиграф. А теперь речь пойдет по существу.

Отправиться в отпуск Богданову и всей его команде предложил лично генерал Скоробогатов — его непосредственный начальник. Он так Богданову и сказал:

— Ну а что? Сейчас вроде как затишье. И что самое главное, ничего этакого в ближайшее время как будто не предполагается. Разведка докладывает, что наши враги взяли паузу. Должно быть, замышляют очередное паскудство. Но это, знаешь ли, дело долгое. А вот лето — дело, наоборот, короткое. А потому отправляйтесь-ка вы в отпуск! Всей бригадой! Немедленно! Пишите рапорта прямо сейчас, а я наложу на них начальственную резолюцию. И катите куда хотите, чтобы вас и видно не было! На целых сорок пять суток, не считая праздников и выходных дней! Как ты смотришь на такое предложение?

Ну а как Богданов мог смотреть на такое предложение? Конечно же, с удовольствием: ведь ни он сам, ни его команда не были в отпуске вот уже три года. Все, знаете ли, неотложные дела… А сейчас начальство, так сказать, собственными устами предложило отдохнуть от трудов праведных. Отказываться от долгожданного отпуска было бы непростительным грехом и несусветной глупостью.

Буквально через полчаса о предстоящем отдыхе уже знало все воинство Богданова. И конечно, все выражали бурную радость, насколько вообще могут выражать бурную радость столь сдержанные люди, каковыми являются бойцы спецназа КГБ. А затем все до единого принялись писать рапорта о предоставлении отпуска.

Естественно, не обошлось без замечаний и прочих реплик. Тем более что для этого были основания: долгожданный отпуск — дело хорошее, но нельзя же так, с бухты-барахты! Вот и думай теперь, на что лучше всего потратить сорок пять суток плюс выходные и праздничные дни! Нет чтобы начальству сообщить об отпуске заранее… Ох любит оно неожиданные сюрпризы, ох уважает! В этом-то и таится начальственное коварство. Даже если сюрприз положительный и долгожданный, все равно он преисполнен коварства, которое способно радость отравить!

— Да оно бы еще и ладно, — рассудительно заметил Степан Терко, один из ветеранов-спецназовцев. — Уж как потратить благословенные денечки — с этим мы разберемся. Только вот что меня смущает: ставлю десять против одного, что отпуск нам отменят! В самый последний момент! Обязательно найдется какое-нибудь срочное дело, предчувствую я это. Потому что такое случалось уже не однажды. А коль так, почему бы не быть и на сей раз? Разубедите меня, если сможете!

— Скоробогатов говорил, что, по данным разведки, враги никакого коварства в ближайшем будущем вроде как не замышляют, — сказал Богданов. — Поэтому-то он и отправляет нас всех в отпуск.

— Ну это не аргумент! — возразил еще один ветеран — Александр Дубко. — Сегодня, может, и не замышляют, а завтра, глядишь, и замыслят. Враги — они такие, с них станется.

— А то, может, и наша разведка сплоховала, — вступил в разговор еще один боец, Георгий Казаченок. — Не углядела тонких и коварных вражеских происков. Может такое случиться или нет? Запросто может!

— И обозначатся эти происки именно в тот самый момент, когда мы совсем уже соберемся в отпуск! — горестно вздохнул четвертый боец, Георгий Малой. — Или, того хуже, когда мы только-только расслабимся по полной программе. Тотчас же прилетит к нам депеша: возвращайтесь, мол, ибо враг не дремлет. Вот увидите, все так и будет! Моя душа чувствует!

— А вот моя душа чувствует, что на этот раз ничего такого не будет, — возразил Богданов. — Все будет нормально, как и полагается. То есть отгуляем мы свои отпуска от звонка до звонка.

— Ну если ты так считаешь… — развел руками Степан Терко. — Ты командир, тебе, конечно, виднее.

Надо сказать, что Богданов слегка приврал. На самом деле он ничего такого не считал и ни в чем не был уверен. Наоборот, он думал так же, как и его подчиненные. Что все отменится в самый последний момент неизвестно по какой причине. Да, в общем, причина и не важна. Все отменится потому, что так в спецназовской жизни бывает очень часто — почти всегда… Но вслух ничего такого, конечно, не сказал. Он был командиром, ему полагалось вселять в своих подчиненных уверенность. Даже в таком тонком и непредсказуемом деле, как спецназовский отпуск.

…Пока бойцы вдохновенно писали рапорта, Богданов созвонился с женой и сообщил ей о предполагаемом скором отпуске. Жена, понятно, вначале не поверила, и ему пришлось потратить немало слов и сил, чтобы убедить ее в том, что все на самом деле так и есть. Поверив наконец мужу, жена загрустила:

— Ну так это у тебя отпуск. А у меня-то нет. Кто меня отпустит? У нас самый разгар трудовой деятельности, как оно и предполагается в августе…

Жена Богданова преподавала в университете, и в августе у нее на работе и впрямь царило коловращение — абитуриенты сдавали вступительные экзамены. Поступающих было много, экзаменаторов — мало, и потому преподавательский «штык» был на счету. Какой уж тут отпуск? Не отпустят…

— Как это так — не отпустят? — возмутился Богданов. — Ты кто есть такая? Ты жена сотрудника КГБ! Мало того, командира группы спецназа! Отпуска у нас — дело непредвиденное и стихийное! То есть могут случиться в любой момент! Может ли сотрудник КГБ провести отпуск с любимой женой? Может! Имеет право! Более того — обязан! Вот так и объясни своему начальству, если оно заартачится. А то ведь я могу принять и чрезвычайные меры!

— Это какие же? — испугалась жена. — Что, возьмешь наш факультет приступом? Арестуешь декана?

— Ну зачем же? — рассмеялся Богданов. — Есть и другие способы. Они, конечно, не такие радикальные, но действенные. Науськаю, к примеру, на ваш университет генерала Скоробогатова. Скажу ему: «Товарищ генерал, в моем лице обижают ваших подчиненных. Не отпускают жену в отпуск». Ручаюсь, что уже через пять минут ваш декан или кто-то там еще уже будет вручать тебе распоряжение об отпуске. Ну что, напустить на ваше учреждение генерала Скоробогатова? Ты ведь его знаешь…

— Не надо! — рассмеялась в ответ жена. — Прибережем генерала на самый крайний случай. Попробую убедить свое начальство более щадящими аргументами.

— Ну, убеждай, — кивнул Богданов. — Вечером расскажешь, как это у тебя получилось.

Примерно такие же страсти кипели и у других бойцов, разумеется, у тех, кто был женат или у кого имелась невеста. Как уж там оно все решалось, дело индивидуальное. А только в конечном итоге почти сама собою образовалась компания из четырех семейных пар. Первая пара — Богданов с женой, далее — Александр Дубко, Степан Терко и Геннадий Рябов, тоже с женами.

Идею подал Дубко.

— А давайте, — сказал он, — устроим многосемейный отпуск! То есть махнем куда-нибудь четырьмя семьями! Вместе, значит, махнем, вместе и отдохнем! А? По-моему, идея неплохая. Нет, конечно, если кто-то желает провести отпуск, так сказать, в сугубо интимном уединении, тогда другое дело. Тогда я снимаю свое предложение. Ну, что скажете?

— По-моему, идея неплохая, — согласился Рябов. — Я — за. То есть мы за: я и моя жена.

— Да и мы с супругой возражать не станем, — сказал Богданов. — Возьмем билеты на поезд и… Правда, сейчас лето, а потому с билетами в южные края может случиться заминка. Ну ничего, как-нибудь выкрутимся. Если что, подключим генерала Скоробогатова. Скажем, коль ты нас осчастливил отпуском, то и билетами, будь добр, обеспечь. Наш генерал — мужик пробивной, так что, думаю, будут нам билеты.

— Не надо нам ни билетов, ни генеральских услуг, — возразил Терко.

— Это как так — не надо? — не понял Дубко. — А на чем же мы поедем в южные края?

— А на машинах, — ответил Терко. — У тебя есть «Москвич», у меня жигуленок. Разместимся в каждой машине по четыре человека и покатим не торопясь. Где захотим — остановимся, полюбуемся видами и дальше поедем.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Дубко. — Как это я сам не догадался? По-моему, замечательная идея! Что вы на это скажете? — Вопрос касался Богданова и Рябова.

— Ну а что? — поразмыслил Богданов. — По-моему, подходяще. Я не возражаю.

— Я тоже, — добавил Рябов.

— Что ж, можно сказать, дело наполовину решенное, — подвел итог Терко. — Остается лишь уговорить наших благоверных.

— Думаю, с этим проблем не будет, — сказал Богданов. — Во всяком случае, у меня.

— Да и у меня тоже, — произнес Дубко. — В кои-то веки отпуск! Да еще летом! Да еще семейный! Да еще такой необычный — на автомобилях за тысячу верст! Какая же нормальная жена станет возражать против такого счастья? А жены у нас нормальные, разве не так?

— Это точно, — рассмеялся Терко. — У нашего брата спецназовца ненормальных жен быть не может. Ненормальные не выдержали бы нашего образа жизни. А наши терпят. Потому что понимают. Нормальная жена — это такая жена, которая понимает.

— Остается только нашим женам выхлопотать отпуска, — заметил Рябов. — Всем разом. Тут могут быть проблемы…

— То же самое по телефону только что говорила моя супруга, — сказал Богданов. — Дескать, ее могут не отпустить. А я ей сказал, что в этом случае задействую генерала Скоробогатова. Против него не устоит никто! Так что будут нашим благоверным отпуска!

— Ну если так, тогда конечно, — со смехом согласился Рябов. — Генерал Скоробогатов — страшное оружие. Врагу не пожелаешь.

Рассмеялись и остальные спецназовцы. Отсмеявшись, на том и порешили. «Москвич» Дубко и видавший виды жигуленок Терко были в полной исправности, так что можно было ехать хоть завтра. Другой вопрос — куда именно? Вариантов напрашивалось два: Кавказ или Крым.

— Нет, на Кавказ, пожалуй, не поедем, — сказал Дубко. — Мы только недавно оттуда. Сколько же можно?

Действительно, не так давно команда Богданова побывала на Кавказе — спецназовцы выполняли там ответственное задание. Виды на Кавказе, конечно, умопомрачительные, однако скучновато два раза подряд отправляться в одни и те же края. Тем более что есть и другие такие же великолепные места. Например, Крым.

— Вот туда и поедем, — предложил Богданов. — В Крым.

— В Крым так в Крым, — за всех согласился Терко. — Почему бы и нет?

— Эх, а хорошо будет! — мечтательно произнес Дубко. — Вы только представьте! Едем, никуда не торопимся, где хотим — делаем привал, ночуем… Да хоть и в палатках — какая разница? Ведь лето же! Так что не замерзнем! Тем более с любимыми женами под боком! Эх! А главное, никто и знать не будет, где мы. Значит, никто не пошлет нам вдогонку депешу: возвращайтесь, мол, обратно, видите ли, вдруг образовалось срочное дело! Потому что попробуй нас найти! Красота! Просто благолепие!

— Это точно! — согласился Терко. — Благолепие, иначе и не скажешь. Никакой стрельбы, никаких погонь и никаких нехороших людей рядом. Покой и благодать! И мы — как обычные мирные граждане. Захотел — окунулся в море, захотел — вскарабкался на какую-нибудь гору. Налегке, без оружия и прочего снаряжения…

— А захотел — так и вина выпил, — добавил Дубко. — В Крыму, говорят, замечательное вино!

— Ничто человеческое нам не чуждо! — подвел итог Рябов.

В Ялте, куда они прибыли, свободных номеров в гостиницах, конечно же, не оказалось. Какие могут быть свободные номера в Ялте в разгар туристического сезона! После недолгих поисков и расспросов нашли некоего веселого крымского аборигена, который предложил путешественникам поселиться у него.

— Ну а что! — сказал абориген. — Поселяйтесь у меня! Вместе с женами! Места хватит всем! Да и недорого. Мы — частный сектор, дорого не берем. Не то что в гостиницах и разных прочих пансионатах! Оно, конечно, комфорта у нас поменьше, чем в пансионатах. Но разве дело в комфорте? Разве за комфортом вы сюда прибыли? Вы прибыли за солнцем и за морем, разве не так?

— Так, так! — смеясь, ответил Богданов.

— Ну а коли так, к чему лишние разговоры? — радостно вопросил абориген. — Добро пожаловать в мои апартаменты! Поселю всех! Каждой паре выделю по отдельной комнате! Скажите, а вы случайно не из милиции?

— А что, похоже? — улыбнулся Дубко.

— Да не сказать чтобы похоже, — неопределенно ответил абориген. — Хотя бывает всякое… Бывает, что и непохож, а на поверку как есть милиционер! Со всеми вытекающими печальными последствиями.

— Что, нелады с милицией? — спросил Терко.

— Не то чтобы нелады, но бывает всякое, — глубокомысленно изрек абориген. — Я ведь кто? Я частный сектор, понятно вам? И сдаю внаем жилье всяким приезжим курортникам. А это вроде как против закона. Хотя почему против закона? Этого я не понимаю! Я ликвидирую государственные недостатки, понятно вам? Положим, у государства не хватает гостиниц для всех приезжих. А если принять во внимание меня и таких, как я, глядишь, всем места и хватит. Меня, если хотите знать, за исполнение государственных интересов медалью надо наградить, а не преследовать. Ну разве я неправ?

— Прав на все сто! — сказал Дубко.

— Так вы, значит, не из милиции? — еще раз уточнил абориген.

— Мы геологи-изыскатели, — сказал Дубко. — Прибыли к вам с Крайнего Севера.

— Вот оно как! Геологи! И что ищете? Небось золото?

— И золото тоже, — кивнул Дубко. — Всего понемножку. Ну веди нас в свои апартаменты, государственный человече.

Апартаменты, конечно, оказались так себе, что называется, с удобствами во дворе. Но спецназовцам ли роптать по таким пустякам? Не роптали и жены, потому что они были боевыми подругами бойцов спецназа. В общем, расселились.

Теперь нужно вернуться на месяц назад и перенестись на другой край света, а именно — в Америку. События месячной давности, о которых пойдет речь, имели прямое касательство к Крыму. И в первую очередь к Севастополю. А еще точнее — к советской военно-морской базе, расположенной в этом городе. Ну а если быть до конца точным, к некоему советскому военному кораблю, который должен был прибыть на военно-морскую базу, здесь обосноваться и приступить к несению службы.

Именно обо всем этом и шла речь в секретных американских кабинетах. Да, именно в секретных кабинетах, потому что их хозяевами были люди секретной профессии — разведчики и диверсанты. Представители американских спецслужб, иначе говоря. В нашем случае это был генерал Артур Адамсон и два сотрудника рангом пониже — Боб Кит и Майкл Бекер.

— Боб, что вам известно о русском корабле? — спросил генерал Адамсон. — Меня интересуют не вчерашние и не общие сведения, а самая последняя информация. Так что же раздобыли ваши разведчики?

— Корабль должен прибыть в Севастополь седьмого августа, — сказал Боб Кит. — Если, конечно, по какой-то причине не задержится в пути. Впрочем, такие корабли не могут задержаться. Это исключено.

— Могут ли русские повременить с прибытием корабля? — осведомился генерал Адамсон.

— А какой в этом смысл? — пожал плечами Кит. — Наоборот, они сделают все возможное, чтобы корабль прибыл вовремя, минута в минуту. Это для русских дело принципа. Дело чести — можно так сказать.

— Но, возможно, они знают что-нибудь о нашем интересе к кораблю и захотят спутать нам карты. Русские — большие путаники. Они, можно сказать, гроссмейстеры в этом деле.

— Разумеется, они знают о нашем интересе, — произнес Боб Кит, еще раз пожав плечами. — Во всяком случае, догадываются, что мы не можем не обратить внимания на такое событие. Поэтому для чего им путать следы? Не вижу в этом смысла.

— Да и потом, — добавил третий собеседник — Майкл Бекер. — Как можно спрятать корабль в открытом море? Тем более корабль такого класса? Это вам не рыбацкая шхуна, которую, между прочим, тоже нелегко спрятать в открытом море.

— Ну хорошо… — Генерал Адамсон с минуту молчал, а затем спросил: — Что известно о корабле?

— Мы вам об этом уже докладывали, — с некоторым недоумением произнес Боб Кит.

— Так доложите еще раз! — В голосе генерала послышалось раздражение. — Мне кажется, что это тот самый случай, когда повторение не помешает. Как вы справедливо заметили, речь идет не о рыбацкой шхуне, а о военном корабле! Причем не о простом военном корабле, а о таком, о котором мы почти ничего не знаем! И самое главное, мы о нем ничего не знаем по вашей милости! — Здесь Адамсон в упор посмотрел на Боба Кита, при этом взгляд его был уничижительным.

Боб Кит лишь зябко передернул плечами и ничего не сказал. Да и что он мог возразить, даже если бы и хотел? Ведь и впрямь получалось, что именно из-за него американские спецслужбы почти ничего не знают о корабле, о котором сейчас велась речь. Вернее, не из-за самого Боба Кита, а из-за его шпионов. Из-за их нерасторопности, точнее говоря.

Да, конечно, американским спецслужбам заранее было известно, что русские строят какой-то доселе невиданный боевой корабль. Иначе говоря, секретный, с неслыханными доселе боевыми возможностями. Но что это за возможности, в чем их суть и чем это может грозить американцам и их военным партнерам — этого разведчики, как ни старались, узнать не смогли. Единственное, что им наверняка удалось выяснить, это то, что корабль строится на засекреченной верфи в городе Николаеве. И все. Проникнуть на саму верфь, тем более разузнать хоть что-то конкретное, так и не удалось.

Да, еще было известно, что корабль будет называться «Дмитрий Донской». Но какая разница, как он будет называться? Дело не в его названии, а в боевых возможностях. А вот в чем они заключаются, этого американцы не знали.

И это их тревожило. Когда твой потенциальный противник выставляет против тебя оружие, от которого ты не знаешь, как защититься, разве это не повод для тревоги? А что будет, если русские спустят на воду вначале один такой корабль, затем второй, третий, а в какой-то момент целую армаду? Вот то-то и оно. Было отчего расстраиваться генералу Адамсону. И было в чем упрекать Боба Кита.

Все это Боб Кит прекрасно понимал и потому ничего не сказал в свое оправдание. Он заговорил о другом — о новом русском боевом корабле:

— Это многофункциональное военное судно, способное сражаться и против надводных целей, и против подводных. Кроме того, оно оснащено ракетами ближнего, среднего и дальнего действия. То есть может поражать воздушные цели. И такие цели, которые находятся на дальнем расстоянии.

— Что значит «на дальнем расстоянии»? — въедливо поинтересовался генерал Адамсон. — Это, знаете ли, понятие относительное. А вот вы мне скажите: могут ли эти ракеты, пущенные в Севастополе, долететь до Вашингтона? А до Лондона? А до Парижа?

В ответ Боб Кит лишь развел руками, а затем сказал:

— Скорее всего, с корабля могут стартовать ракеты с ядерными боеголовками. Мы так предполагаем…

— Ах, вы предполагаете! — взъярился генерал. — Именно предполагаете, а не утверждаете в точности! Хороша разведка, нечего сказать!

— Рано или поздно мы добудем более точные сведения, — сказал Боб Кит.

Этим он хотел успокоить генерала Адамсона, но его слова вызвали еще больший генеральский гнев.

— Рано или поздно! — прорычал генерал. — Смотрите, как бы нам не опоздать!

— Русские не станут первыми начинать войну, даже если они обзавелись оружием, которого пока нет у нас, — покачал головой Боб Кит.

— Это они вам сами так сказали? — язвительно спросил генерал. — У вас что же, такие доверительные отношения с русскими? Так спросите у них и о секретном корабле! Может, они поделятся с вами тайнами!

Адамсон бушевал еще добрых пять минут, затем выдохся, махнул рукой и сказал:

— Ладно. Что толку попусту тратить время? Этим делу не поможешь. Ну а вы что можете мне сказать? — Вопрос был обращен к Майклу Бекеру. — Как чувствуют себя ваши головорезы?

— Они готовы действовать и ждут приказа, — коротко произнес Майкл Бекер.

Боб Кит представлял военную разведку, Майкл Бекер — службу специального назначения. Похоже, что генерал Адамсон разочаровался в военной разведке, оттого и задал Майклу Бекеру намекающий вопрос. Но даже на намекающие вопросы генерала должны быть даны четкие, недвусмысленные ответы, и Майкл Бекер прекрасно это понимал.

— Я предлагаю уничтожить корабль, — сказал он.

— Вот как? — спросил генерал Адамс. Причем спросил без особого удивления, будто ожидал от Майкла Бекера именно этих слов. Или намеревался произнести их сам.

— Да, — кивнул Майкл Бекер. — Уничтожить.

— И что это нам даст?

— Много чего. Во-первых, уникальный вражеский корабль выйдет из строя. Надолго, а может, и навсегда. Иначе говоря, у русских не будет оружия, которого мы так опасаемся. И долго еще не будет. Построить другой такой корабль или хотя бы отремонтировать тот, который будет уничтожен, дело не одного года. За это время мы успеем создать что-нибудь аналогичное или придумать, как нам защититься от кораблей такого рода. Это во-вторых. Есть и в-третьих: шумиха, которая поднимется, когда корабль будет уничтожен. А она поднимется, в этом можно быть уверенным. Как здесь справедливо замечено, боевой корабль нового класса — это не рыбацкая шхуна. Уверяю, что шум будет громкий, на весь мир. Шум с политическим колоритом: вот, дескать, у американцев настолько длинные руки, что им не доставляет труда дотянуться до любого места на Земле. И уничтожить все, что им, то есть нам, не понравится. Разумеется, во имя торжества демократии. Русский секретный корабль на дне севастопольской бухты — тому подтверждение. А если эту шумиху еще и направить в нужное нам русло… Думаю, дальше можно не продолжать.

Майкл Бекер опять умолк, и сделал он это с умыслом. Однако генерал Адамсон никак на это не отреагировал. Он молчал и ждал, что еще скажет Майкл Бекер. И тот сказал:

— Паника, которая неизбежно возникнет, когда мы уничтожим корабль, сыграет нам на руку. Паника — это тоже оружие. Представьте, что начнется, когда новый корабль, на который русские возлагают такие надежды — а они возлагают, можете быть уверены, — пойдет на дно! Да еще и в севастопольской бухте! Что означает этот город для русских, не мне вам говорить. Итак, паника, всевозможные слухи и домыслы и, как следствие, возможное недоверие правительству. А где недоверие, там и всевозможные бунты, мятежи и неповиновение. Конечно, ничего такого может и не быть, потому что это русские, а у них своеобразная логика… Но вдруг на этот раз все пойдет по нужному нам пути?

— Да и к тому же, — подал голос Боб Кит, — в Крыму сейчас самый разгар курортного сезона. Думается, после того как корабль будет уничтожен, русские предпримут меры, чтобы выявить тех, кто это сделал. Как следствие, суматоха, проверка документов, всеобщее подозрение. Какой уж тут курортный сезон? А лишить русского человека отдыха — это, знаете ли… К этому делу русские относятся трепетно. Так что будут недовольства. А возможно, и что-нибудь посерьезнее.

— У вас все? — спросил Адамсон.

Майкл Бекер и Боб Кит разом кивнули. Генерал углубился в размышления. Размышлял он довольно долго, он вообще любил размышлять долго и обстоятельно.

— Вы говорите, ваши люди ждут команды? — наконец спросил он, обращаясь к Майклу Бекеру.

— Совершенно верно, — кивнул тот.

— Из чего следует, что у вас имеется готовый план, — промолвил генерал. — Я правильно понимаю?

— Правильно, — ответил Майкл Бекер.

— Что ж, рассказывайте, что вы придумали. Послушаем, обдумаем, обсудим. И примем решение…

Сергею Маковозу было двадцать семь лет, то есть вполне взрослый и самостоятельный человек. Но ничего такого о Сергее сказать было нельзя. Он вел бесшабашную, непутевую жизнь. Его родители жили в одном из крымских сел, а сам он ошивался в Севастополе. Именно «ошивался» — иного слова и не подберешь. Постоянного жилья у него не было — он снимал случайные углы. Иногда у какой-нибудь легкомысленной девицы, иногда у случайных дружков-приятелей.

В армию Сергей не попал по состоянию здоровья: врачи обнаружили у него плоскостопие. В Севастопольском приборостроительном институте он проучился всего год и был отчислен из-за хронической неуспеваемости. На работе нигде надолго не задерживался. Ничего его не устраивало: то мало платили, то слишком тяжелые условия, то недостаточно его уважали… За несколько лет Сергей поменял рабочих мест больше, чем иной честный труженик за всю жизнь.

Вместе с тем Маковоз любил широкую, разгульную жизнь. Крымская действительность манила его своими пляжами, летними кафе и ресторанами, беспечным курортным весельем и смехом. Он хотел жить такой жизнью весь год напролет, ничем себя не утруждая и ни в чем себе не отказывая. Но хотеть — этого, конечно, было мало. Любое хотение имеет свою цену, как гласит древняя мудрость. Для такой жизни нужны были деньги, а откуда им было взяться? Может, воровать? Но Сергей боялся воровать. К тому же воровское ремесло — это большой труд и большие опасности, а он не желал ни того ни другого.

Наконец ему повезло. Везение, конечно, понятие относительное, но все же. На одном из крымских пляжей Сергей свел знакомство с неким субъектом, назвавшимся Валентином. Этот самый Валентин для начала пригласил его в кафе. Выпили, причем за счет Валентина, поговорили о том о сем, в том числе о жизни Сергея.

— Говоришь, у тебя нет работы? — спросил Валентин. — Дело, конечно, печальное. По нашим справедливым советским законам ты преступник. Ну а как ты хотел? Тунеядец! А это уголовное преступление. Год отсидки как с куста!

— Да я и сам знаю, — скривился Сергей. — А только где бы мне найти такую работу, чтобы… — Он не договорил и выразительно пошевелил пальцами.

— Чтобы было и тепло, и денежно? — рассмеялся Валентин. — Я правильно тебя понял?

— В общем, да…

— Могу устроить. Гарантирую: будет и тепло, и денежно. Ну что ты на меня уставился? Может, не веришь?

— Почему же не верю? — скривился в усмешке Сергей. — Верю. Но…

— Хочешь сказать, отчего это я вдруг с тобой, незнакомым человеком, разоткровенничался? Так, что ли?

— Примерно так…

— А нравишься ты мне! Вот понравился с первого же взгляда! Хороший, должно быть, ты человек. А хорошему человеку почему бы и не помочь? Уж такое у меня правило. Ну так как, желаешь теплую и денежную работу?

— А что за работа? — настороженно спросил Сергей.

— Вопрос по существу, — хлопнул Сергея по плечу Валентин. — Можно даже сказать, вопрос делового человека. Что за работа? Скажу сразу — неофициальная. То есть в глазах государства ты все так же будешь выглядеть преступным элементом, тут уж смотри сам. Зато денежная. И это морально компенсирует твои прегрешения перед законом. Ну так вот…

И Валентин рассказал Сергею о будущей работе, которая и впрямь была непыльная, хотя в известной мере опасная. Он обещал снабжать Сергея всяческим модным и дефицитным ширпотребом, а тот должен будет продавать его на городском рынке.

— У каждой штуки товара твердая цена, — сказал Валентин. — Столько-то и столько-то рублей, проще говоря, которые ты мне и обязан будешь отдать. А что сверх того, то твое. Да ты не сомневайся! Будешь вертеться — станешь зарабатывать по стольнику в день, а то и больше. Посчитай, сколько выйдет за месяц. Только без обмана! Обманешь — ответишь по всей строгости. Найду тебя даже в Антарктиде! Ну что, согласен?

Предложение и впрямь казалось заманчивым. Шутка ли — сто рублей в день! Иные за месяц столько не зарабатывают! С другой стороны, дело опасное. Как-никак спекуляция.

— Так ведь большие деньги так и делаются! — беспечно произнес Валентин, поняв сомнения Сергея. — На грани закона, можно сказать! И потом, много ли ты видел тех, кто осужден за спекуляцию? Или, может, ты читал о них в газетах? Ах, ты не видел и не читал? А знаешь почему? Потому что нет в нашей стране никаких судебных процессов на эту тему. Нет! Это так, для видимости нас государство пугает. Государство, оно для того и существует, чтобы пугать. А на самом-то деле спекуляция — благо. Потому что какие-нибудь джинсы государство советскому человеку предоставить не может, а спекулянт может. Так что никакой опасности. Если хочешь знать, сами милиционеры покупают у нас всякие модные штучки. Причем за ту цену, которую мы называем. Да что там милиционеры! Даже сотрудники горкома партии! Им-то в первую очередь надо выглядеть презентабельно, сам понимаешь. Так что никакой тебе опасности, сплошные удовольствия. Ну, решайся! Не пожалеешь!

— А где ты все это будешь доставать? — спросил Сергей.

— А уж это мое дело! — улыбнулся Валентин, и на этот раз улыбка у него получилась жесткая, больше похожая на оскал, чем, собственно, на улыбку.

Сергей наконец решился. И, можно сказать, не пожалел об этом. Да, работенка оказалась довольно-таки хлопотной, но денежной, и это было главное. Бывали дни, когда он зарабатывал и по сто рублей, и по сто двадцать, и даже по сто пятьдесят. А в неделю? А за месяц? Вот то-то и оно. На такие-то деньги можно было позволить себе самые разные удовольствия и вообще жить припеваючи. Что, собственно, Маковоз и делал.

Конечно, без трудностей и всяческих недоразумений не обходилось. Дня не случалось, чтобы Сергея не обозвали «проклятым спекулянтом», а зачастую и гораздо более хлесткими словцами. Некоторые особо возмущенные граждане периодически даже грозили сдать его в милицию, а то и вовсе набить ему морду. Однако ни до мордобоя, ни до милиции дело до поры до времени не доходило. Одни лишь угрозы…

Но однажды Сергей все же столкнулся с милицией. Дело было в субботу, а суббота — самый прибыльный день. Суббота, а еще воскресенье. Потому как это выходные дни, а значит, и народу на «туче» бывало много. «Тучей» на языке торгашей и потенциальных покупателей называлось специальное место, где спекулянты торговали всяким заманчивым товаром.

Ну так вот. Однажды в субботу, когда Маковоз расположился на «туче» с наидефицитнейшим товаром — югославской обувью, — к нему подошли три человека в штатском. Главное, ни к кому больше не подошли, а именно к нему, к Сергею.

— Мы из ОБХСС, — сказал один из подошедших и сунул под нос Сергею красное удостоверение.

Что в том удостоверении значилось, Сергей прочитать не успел: подошедший мигом захлопнул его и спрятал в карман. Да и желания вникать в документ у Сергея не было, потому что он испугался — уж слишком неожиданно все случилось. Главное, никогда до этого милиция к нему даже не приближалась, а тут на тебе — трое, да еще из ОБХСС. Поневоле испугаешься.

— А что случилось? — промямлил Сергей. — Я ничего… Я просто так…

— Укладывай свое барахло и пойдем! — жестко произнес один из подошедших.

— Куда? Зачем? — испуганно промямлил Сергей.

— Там увидишь, — ухмыльнулся милиционер. — И узнаешь. И почувствуешь. Будем разбираться, что ты за птица и откуда у тебя все это добро.

— Да я ничего… — попытался вывернуться Сергей. — Эту обувь я раздобыл по случаю…

— Вот и расскажешь нам во всех подробностях об этом счастливом случае! И обо всем прочем… Пошли!

— Может, как-нибудь договоримся? — Сергей пустил в ход свой последний козырь. От других спекулянтов ему доводилось слышать, что иногда с милиционерами и впрямь можно договориться: откупиться деньгами, отдать часть товара…

— Не договоримся! — жестко произнес милиционер. — Пошли, не усугубляй, а то ведь припишем еще и неповиновение милиции. Тогда совсем худо тебе будет.

Что делать, пошли. Главное, никого больше из спекулянтов никуда не повели, никто из милиционеров даже не обратил на них внимания. А Сергея повели.

Но что удивительно, повели его не в отделение милиции. Его даже не вывели за территорию «тучи», а завели в какое-то тесное помещеньице, где, кроме стола и нескольких стульев, ничего больше не было.

— Значит, спекулируем? — спросил один из милиционеров. — Живем на нетрудовые доходы? Прекрасно, прекрасно! Что ж, рассказывай по порядку.

— О чем? — мрачно спросил Сергей.

— Как это о чем? О своем преступном образе жизни! Давно ли фарцуешь, откуда берешь товар. Ну и все такое прочее.

На это Сергей не сказал ничего. А что он мог сказать? Валентин строго-настрого запретил ему даже упоминать его имя, не то что вдаваться в какие-то подробности. «Если погоришь — выкручивайся сам. Ты меня не знаешь! И даже не слышал обо мне! Иначе нарвешься на крупные неприятности. А будешь молчать, может, и выручу. Ты все понял?» Конечно, Сергей понял, что тут было понимать? И потому-то он сейчас молчал.

— Молчишь? — ухмыльнулся милиционер. — Ну-ну… Нам, в общем, твое признание и не нужно. Потому как мы тебя взяли с поличным — с дефицитным товаром на крупную сумму. Сколько стоит все это добро? Думаю, тысячи три, не меньше. Кучеряво живешь, друг Серега! — Милиционер хлопнул Маковоза по плечу. — Как видишь, мы даже знаем, как тебя зовут. Ну и, понятное дело, всю остальную твою преступную биографию. А ты как думал? Так что можешь и дальше изображать из себя юного героя-подпольщика сколько твоей спекулянтской душе угодно! А товар мы конфискуем. Да-да! Он будет вещественным доказательством на суде. Тебе все понятно? А если понятно, то ступай вон. И жди повестки на допрос.

Сергея вытолкали из помещения. Не сразу, постепенно, после того как миновал первый испуг, он стал размышлять. А подумать было о чем. Дело скверное, нужно решать, что делать дальше. Самым страшным оказалось то, что у него конфисковали товар. Товара было много, действительно чуть ли не на три тысячи. Но главная беда заключалась в том, что это был товар Валентина, и он спросит за него с Сергея по всей строгости — тут уж сомневаться не приходилось. В чем именно будет заключаться спрос, Сергей, конечно, не знал. Может, Валентин заставит его вернуть долг сполна, может, побьет, а то и убьет. Всего можно было ожидать.

Но что же делать? Ничего не говорить Валентину? Это не выход, потому что послезавтра, в понедельник, Валентин сам у него спросит, где его товар. Весь распродал? Тогда отдавай деньги. И что Сергей скажет? Вот то-то и оно… Может, убежать куда подальше? Это тоже не выход. Куда убежишь? Да и найдет Валентин Сергея, тогда лютой расправы не миновать. Если разобраться, то Валентин — страшный человек. Кто он на самом деле, где достает дефицитный товар? Простому человеку такое не под силу…

Так что же делать? Остается одно — все рассказать Валентину без утайки. Повиниться. Попросить помощи. Так, мол, и так, случилась беда. Я никому не назвал твоего имени, даже полунамеком не упомянул о тебе, как и обещал. Помоги, мол, беда-то общая. Да, именно так он и сделает. Другого выхода просто нет.

От такого решения Сергей даже слегка повеселел, а потому приобрел возможность мыслить логически. И он стал думать о трех милиционерах из ОБХСС, конфисковавших у него товар. Что-то здесь было не так, что-то не вписывалось в общепринятые рамки и понятия. Какие-то эти милиционеры были не такие. Неправильные, что ли, нестандартные. Как-то не по-милицейски они себя вели.

Да-да, так и есть — не по-милицейски! Во-первых, почему они подошли на «туче» именно к Сергею? Ведь там и без него спекулянтов было хоть отбавляй. Суббота же, торговый день! Нет же, ни на кого, кроме Сергея, они не обратили внимания. Спрашивается, почему? Во-вторых, почему они не отвезли Сергея в отделение, а запихнули в какую-то конуру здесь же, на «туче»? Почему его отпустили? Почему так странно, не по-милицейски, конфисковали товар? Без составления протокола, без понятых? Почему вообще сказали слово «конфискация», тогда как правильно нужно было сказать «изъятие»? Что, в конце концов, было написано в том удостоверении, которое один из милиционеров сунул Сергею прямо под нос? Сунул и тотчас же убрал, будто опасался, что он прочитает, что в нем написано.

А может, это и не милиционеры вовсе? Тогда кто они? И для чего, спрашивается, устроили перед Сергеем весь этот спектакль? Ведь если они и впрямь не милиционеры из ОБХСС, тогда все их действия — ложь, обманка, театральная постановка. Неужели все это лишь затем, чтобы отобрать у Сергея товар? Что ж, вполне может быть и так — товар-то богатый. На три тысячи товару! Получается, что это грабеж? Может, и грабеж. Все может быть. Что ж, тем более надо идти к Валентину, чтобы он во всем разобрался. И чем быстрее, тем лучше.

Сбивчивый рассказ Сергея Валентин выслушал молча. Долго молчал он и после того, как Сергей закончил свое повествование. Так долго, что Сергей не выдержал и спросил:

— Ну и как же теперь быть? Что мне делать? Помоги, ты обещал… Я не сказал о тебе ни слова…

— Скверное дело, — мрачным тоном произнес Валентин. — Никакие это не милиционеры из ОБХСС, тут ты прав — это не их почерк. Если бы это были милиционеры, то я как-нибудь разрулил бы ситуацию. А так…

— А кто же они тогда? — спросил Сергей.

— Мало ли кто! — Валентин сокрушенно повертел головой. — Здесь Крым, вдобавок курортный сезон в разгаре. А где курортный сезон, там и пожива. Легкая пожива, заманчивая, на которую слетаются всякие лихие людишки со всех краев. Гастролеры… Слышал такое словечко — «гастролеры»?

— Слышал…

— Ну вот это они и есть. Вернее сказать, были. Да, ловко же они тебя обули — на три с половиной тысячи карбованцев. Как по нотам все разыграли! А это, между прочим, мои кровные карбованцы. И ты обязан мне их вернуть в самое короткое время. Потому как обули не меня, а тебя. Вот такой получается расклад. Логичный и справедливый.

— Но ты же обещал в случае чего посодействовать…

— А это смотря какой случай! — хмыкнул Валентин. — Это как раз такой случай, к которому я и приступать не стану. По разным причинам, которые тебе знать необязательно… Так что будь добр вернуть мне мои деньги. В полном объеме. Или тот товар, который, по твоему выражению, у тебя конфисковали. Ну так когда ты это сделаешь?

— Но где же я возьму столько денег? — Сергей чуть не заплакал от таких слов Валентина. — У меня нет!

— А это меня не интересует! — отрезал Валентин. — Допустил ошибку — будь добр исправить ее без нытья и ненужных вопросов! Для деловых людей это правило. А мы с тобой деловые люди, не так ли?

— Да, но…

— На все про все я даю тебе три дня! — сказал Валентин. — И ни днем больше! Думай, вертись как хочешь, но чтобы деньги к указанному сроку были! Ну или товар. И не вздумай удариться в бега. Все равно ведь найду. И тогда… Думаю, ты парень сообразительный и понимаешь, что значит для тебя слово «тогда».

Разговор происходил на уединенной скамеечке в городском сквере. Сергей, понурившись, встал и даже сделал несколько шагов — он и сам не знал, в какую сторону ему идти.

— Есть и другой вариант! — сказал вслед Валентин. — Если, конечно, ты на него согласишься…

Сергей остановился и, оглянувшись, переспросил:

— Другой вариант? И какой?

— Ты можешь не возвращать долг, — произнес Валентин, — но можешь его отработать.

— Я согласен! — сказал Сергей.

— Но я ничего еще не сказал о работе, которую ты должен будешь делать.

— Это без разницы! — горячо заверил Сергей. — Какая бы ни была!

— Вот как, — усмехнулся Валентин. — Что ж, тогда не спеши уходить. Вернись и присядь на скамеечку. Поговорим…

Работа, по мнению Сергея, оказалась пустяковой. Даже в какой-то мере бессмысленной. Всего-то и нужно было, что выполнять кое-какие поручения Валентина. Причем ничего сложного в них не было. Сходить туда-то, встретиться с тем-то, понаблюдать за кем-то со стороны, сфотографировать городские виды и еще кое-какие мелочи, такие же, на взгляд Сергея, необременительные.

— И это все? — удивленно спросил он.

— В общем, да, — ответил Валентин.

— Но зачем это тебе?

— А это уже тебя не касается, — спокойным, даже безразличным тоном произнес Валентин. — Это дело мое. А твое — согласиться или не согласиться. Если согласишься — о долге мы больше не говорим. Ну а если не согласишься, то три дня тебе сроку…

— Я согласен! — торопливо ответил Сергей.

— Что ж, договорились, — кивнул Валентин. — Да, а фарцовка остается в силе. То есть я по-прежнему буду поставлять тебе всякий ходовой товар, а ты его продавать. Надо же тебе на что-то жить! Да и мне деньги не помешают.

— Да, но милиция…

— Об этом не беспокойся. — Валентин загадочно усмехнулся. — С милицией как-нибудь разберемся… Да, кстати, ты умеешь фотографировать?

— Фотографировать? — удивленно спросил Сергей. — Что фотографировать?

— То, что я тебе скажу. Ну так как?

— В принципе, да, — не очень уверенно произнес Сергей. — И фотографировать, и печатать фотографии.

— Что ж, хорошо, — кивнул Валентин. — Тогда жди меня завтра. Доставлю тебе кое-какой товарец, а заодно и фотоаппарат. Потренируешься. Пригодится.

Действительно, на следующий день Валентин привез Сергею несколько сумок с модной одеждой и фотоаппарат. Да не простой советский, а диво дивное, заморское. Такого фотоаппарата Сергей и в глаза-то никогда не видел.

— Вот, осваивай, — сказал Валентин. — В перерывах между фарцой. Да побереги агрегат, а то ведь и утащить могут. Вещица, как ты видишь, уникальная. Другой такой во всем городе не сыщешь. А может, и во всем Крыму. Ну, бывай.

Уже тогда у Сергея возникло смутное подозрение, что все это неспроста. И показное великодушие Валентина, и та непонятная и бессмысленная на первый взгляд работа, которую он должен будет выполнять, чтобы отработать долг, и этот невиданный фотоаппарат… За всем этим, по всей видимости, что-то скрывалось, но что именно? В какую авантюру втягивает его Валентин? Что может грозить Сергею?

Впрочем, все это были лишь теоретические размышления. На самом же деле вполне могло быть и так, что ничего особенного за всеми этими загадками и не таилось. Валентин — коммерсант, человек преуспевающий, а у каждого такого человека хватает в жизни всяких загадок. То есть слежка за кем-то, таинственные встречи и фотографирование — все это касается коммерческих дел Валентина. А если так, то ничего этакого Сергею не грозит. Да и отказаться от всего этого он не может, потому что иначе ему пришлось бы возвращать неподъемный долг. А посему к чему эти лишние размышления? Тем более что это всего лишь смутные догадки и предположения, ничего больше. А много ли в предположениях правды? Вот то-то и оно.

Не давала Маковозу покоя и мысль о тех трех милиционерах из ОБХСС, которые отобрали у него товар. Чем больше он обо всем этом думал, тем больше убеждался в том, что это был заранее продуманный спектакль. То есть эти трое не были, конечно, никакими милиционерами, но и грабителями-гастролерами тоже не были. Кто же они тогда? А просто люди Валентина. Да-да, именно так — люди Валентина. Это именно он велел им осуществить всю эту постановку: выдать себя за милиционеров, забрать товар, а самого Сергея отпустить и велеть ждать повестки на допрос. Какая повестка, какой допрос? Все это было лишь спектаклем, в котором Сергею заранее была отведена своя роль, и он ее сыграл так, как это было нужно. Кому нужно? Скорее всего, Валентину.

Но зачем ему все это было нужно? А затем, чтобы посадить Сергея на крючок. И получилось так, как получилось. Сейчас Сергей трепыхается на крючке и соскочить с него уже не может. Нет, не может. Хочет он того или нет, но ему придется исполнять любое поручение Валентина.

Впрочем, никаких особенных поручений Валентин Сергею не давал. За три минувших месяца было всего лишь несколько незначительных заданий. Дважды он ездил из Севастополя в Феодосию, чтобы встретиться там с неким Федором Ивановичем и спросить у него, не видно ли в Феодосийском заливе серебристых чаек. Именно серебристых, а не каких-то еще. В первый раз Федор Иванович сказал, что чаек нет. Во второй раз, что они есть: дескать, три больших и шесть маленьких. Сергей догадывался, что не о чайках, конечно, идет речь, а о чем-то другом, но, понятное дело, ничего уточнять не стал. Так и передал Валентину: три больших чайки и шесть маленьких.

И лишь потом понял, что речь, вероятно, шла о прибывших в феодосийский порт военных кораблях. Будучи в Феодосии, Сергей издалека их видел: все они были окрашены в серебристый цвет. Это его сильно напугало. Для чего Валентину нужно знать о военных кораблях в Феодосии? Какое отношение военные корабли имеют к его коммерческим делам? Но, однако же, эти вопросы были из разряда тех, которых задавать Валентину не следовало.

— Жди следующих заданий! — коротко приказал Сергею Валентин. — И держи язык за зубами!

Когда Майкл Бекер говорил генералу Адамсону, что у него все готово, чтобы пустить советский секретный корабль на дно, он не лгал. В черновом варианте действительно все было готово. Оставалось лишь уточнить кое-какие детали и внести некоторые штрихи. С этой целью Майкл Бекер встретился со специальной командой диверсантов-профессионалов, которая должна была на практике осуществить задуманный им план.

Всего в команде было восемь человек — пять мужчин и три женщины. Все эти люди были опытными и тренированными, включая женщин. Именно им предстояло взорвать секретный советский корабль.

Помимо этого на женщин возлагалась еще одна, особая, задача. По сути, они были ширмой, прикрытием для диверсантов. Здесь в расчет вступали психологические нюансы. Кто может, увидев молодую миловидную женщину, подумать, что она вражеский диверсант-подрывник? Вот то-то и оно. А значит, и мужчин, находящихся рядом с такими женщинами, также ни в чем предосудительном заподозрить нельзя. Все они обычные туристы или отдыхающие, и никто больше. Этакая милая компашка! Таких на летних крымских пляжах не счесть. На них и внимания-то никто не обращает. Но если надо, то и женщины вполне могут делать то же самое дело, что и подрывники-мужчины. И даже успешнее, потому что, опять же, кто может в милой женщине заподозрить диверсанта? Таков был замысел Майкла Бекера, и, надо сказать, это был умный и психологически выверенный замысел. Под него он и подбирал команду.

И вот теперь эта команда в полном составе стояла навытяжку перед Бекером и ждала, что он скажет.

— Расслабьтесь, леди и джентльмены, — улыбнулся Майкл одними губами. — Поговорим на равных. Это наше старое доброе правило, а правила надо уважать.

Восемь диверсантов зашевелились, перебросились между собой короткими фразами и расселись — кто на диване, кто в креслах. Некоторые, впрочем, остались стоять.

— Итак, леди и джентльмены, завтра вам предстоит долгая дорога, как любят выражаться русские. Они еще любят другое выражение: «скатертью дорога». Выбирайте любое, какое вам больше нравится.

— Скатертью дорога — это у русских иносказательное выражение, — сказала одна из женщин. — На самом деле оно означает что-то вроде «убирайтесь к дьяволу, и как можно скорее».

— Разве? — удивился Бекер. — Честно сказать, таких нюансов я не знал.

— У русских все построено на иносказаниях, — заметила женщина. — Оттого-то нам трудно их понять. Как можно понять человека, который говорит одно, а подразумевает совсем другое?

— Но вы-то понимаете толк в русских иносказаниях? — спросил Майкл Бекер.

— Я окончила университет, — уточнила женщина. — Изучала русскую филологию.

— Что ж, прекрасно! В случае чего будете объяснять остальным, что на самом деле означает то или иное русское выражение.

— Мы все знаем русский язык, — произнес кто-то из мужчин.

— Знать — одно, понимать — совсем другое, — покачал головой Майкл Бекер. — Впрочем, к делу. Итак, завтра вы отправляетесь в Советский Союз. Если точнее, в Крым. Отправляетесь вы туда как туристы. Причем не как американские туристы, а как болгарские. Все документы готовы, их вы получите сразу же после окончания нашего разговора. Болгарский язык вы все тоже знаете, не так ли?

— Да, — ответил один из мужчин, у которого шпионский псевдоним был Эрик. Он был старшим в диверсантской группе. Если говорить точнее, командиром диверсантов.

— Прекрасно, — сказал Майкл Бекер. — Говорить о задании особого смысла нет, вы и без того все выучили наизусть. Но, однако же, у нас есть еще одно старое доброе правило — уточнять все возможные детали, даже самые незначительные. Так вот, о деталях… Итак, под видом болгарских туристов вы прибываете в Крым. Точнее сказать, в Феодосию. Там вас встретит наш человек. Он должен уведомить вас, что все готово…

— Акваланги, мины? — уточнил Эрик.

— Да, акваланги и мины, — подтвердил Майкл Бекер. — Наши люди заранее должны организовать тайники. Тайник с аквалангами будет на берегу недалеко от моря, а тайник с минами — на морском дне. Разумеется, недалеко от береговой черты. Вот обо всем этом и должен будет вам сообщить наш человек в Феодосии.

— То есть доподлинно не известно, готовы ли в данный момент тайники? — спросил Эрик.

— В нашем деле ничего нельзя знать наверняка, — поморщился Майкл Бекер. — И вы, Эрик, это знаете не хуже меня. Леди и джентльмены, вы тоже это прекрасно знаете, не так ли? Всегда возможны какие-то непредвиденные ситуации и сбои. Если таковые случатся, вы должны поторопить нашего человека в Феодосии. Разумеется, не говоря ему о том, для чего вам понадобились мины и акваланги. Надеюсь, это вам понятно.

— Понятно, — кивнул Эрик.

— А раз понятно, то дальше говорите сами, — предложил Бекер.

— А дальше нам нужно попасть в Севастополь, — сказал Эрик. — Причем соблюдая все меры осторожности. Севастополь у русских — город особый. Это крупнейшая русская военно-морская база. Поэтому к каждому, кто прибывает в этот город, власти проявляют особое внимание. Это мы должны учесть в первую очередь и предпринять все меры, чтобы не попасть под подозрение. Ну а дальше — выполнение задачи…

— Хорошо, — кивнул Майкл. — Что вы должны делать после того, как задание будет выполнено?

— Мы должны сразу же возвратиться в Феодосию, не дожидаясь утра, — продолжил Эрик. — Утром это будет сделать труднее: власти могут оцепить город, перекрыть все въезды и выезды, устроить тотальную проверку… Как-никак на дно отправился лучший советский военный корабль, — усмехнулся он. — Следовательно, нам не стоит задерживаться в Севастополе.

— Как вы ночью попадете из Севастополя в Феодосию? — спросил Бекер.

— Насколько я понимаю, об этом должны позаботиться наши люди в Севастополе, — ответил Эрик.

— Продолжайте, — попросил Майкл.

— Оказавшись в Феодосии, мы целую неделю как ни в чем не бывало отдыхаем и веселимся. Затем на теплоходе возвращаемся в Болгарию. А оттуда — домой.

— Что ж, все правильно. — Майкл Бекер помолчал и добавил: — Леди, вы, разумеется, также знаете вашу задачу. И все-таки расскажите о ней вкратце, в самых общих чертах. Говорите вы, Росица.

Росица — это также был шпионский псевдоним и одновременно одно из самых распространенных в Болгарии женских имен.

— Хохотать, веселиться, целовать наших мужчин, пить вино, — сказала Росица. — Разыгрывать этаких беспечных туристов. Не переходя при этом грань. То есть не нарушая общепринятых в Советском Союзе норм поведения. А нормы там строгие… Ну и в случае надобности заменить кого-то из мужчин. Если же заменять никого не понадобится, то прикрывать мужчин, пока они будут на дне, и сигнализировать при первой опасности. Оружие, как я понимаю, мы должны получить на месте?

— Да, об этом должны позаботиться наши люди в Крыму, — кивнул Майкл Бекер. — Еще вопросы будут?

— Да, — сказал Эрик. — Мне непонятен один момент…

— Что именно?

— Вопрос такой… — Эрик немного помедлил и продолжил: — С аквалангами, допустим, все понятно. Хотя это и не обычные любительские акваланги, а профессиональное снаряжение, тем не менее добыть их не так и сложно. А вот что с минами? Откуда они там возьмутся?

— Какое вам до этого дело? — поморщился Майкл Бекер. — Для вас главное, чтобы они были на месте, а место вам укажут. Впрочем, чтобы вас успокоить, могу сказать больше. Мины доставлены на одном из наших кораблей в Черное море, точнее сказать, в нейтральные воды. А оттуда — поближе к советскому побережью. Если еще точнее, то к севастопольской военной базе. Разумеется, втайне от пограничной охраны. Дело, как вы понимаете, непростое, но наши люди выполнили его отлично. Так что мины в количестве пяти штук уже на месте, можете не сомневаться. И все, что вам нужно, это прикрепить их к днищу советского корабля. Что вы умеете делать превосходно, ибо выполняли это не раз. Я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — подтвердил Эрик.

— Когда должен прибыть на базу корабль, вы тоже знаете?

— Знаем.

— Что ж, если так, то разговор можно считать законченным, — подытожил Майкл Бекер. — Сейчас вы получите болгарские документы, советские деньги, а завтра — в добрый путь. Кажется, так говорят русские в подобных случаях? Я ничего не напутал?

Когда диверсионная группа вышла, Бекер тут же позвонил генералу Адамсону.

— Все в порядке, — сказал он. — Завтра они отправляются. Маршрут сложный, но иначе нельзя. Если все сложится так, как мы задумали, на место они должны прибыть заранее, примерно за неделю до прибытия на базу корабля. Да-да, наши люди в Крыму их ждут. Что? Разумеется, там все готово. Неудачи быть не должно. Что? О нет, я уверен в успехе!

После этих слов Майклу Бекеру очень хотелось положить трубку, но сделать этого он не мог по одной простой причине — первым трубку должен был положить генерал Адамсон. Но он продолжал что-то говорить и говорить, и Майкл Бекер ему поддакивал, не особо вникая в смысл генеральских слов. Генералы — они такие, любят иногда побрюзжать…

До этого все встречи Сергея Маковоза и Валентина происходили днем либо на уединенной скамейке в городском сквере, либо в одном из летних кафе, где, наоборот, было людно, суетно и шумно. И скамейка, и кафе были удобными местами: ни там, ни там Сергея и Валентина никто не мог подслушать. На скамейке подслушивать было некому, а в кафе говорили все, каждый о своем, и никто ни на кого не обращал внимания. Валентин чередовал встречи, и Сергей это прекрасно понимал. Не понимал он лишь одного — для чего Валентин это делает. Но никогда ни о чем его не спрашивал, потому что догадывался, что все его вопросы останутся без ответа.

Однако на этот раз Валентин явился к Сергею посреди ночи, чего раньше никогда не случалось.

— Живо собирайся и пойдем! — приказал он. — Да пошевеливайся!

— Пойдем куда? — не понял Сергей.

— Там увидишь! — ответил Валентин. — Поможешь мне в одном деле.

— В каком?

— Не задавай лишних вопросов! Собирайся!

Делать было нечего, пришлось подчиниться.

На обочине пустынной ночной улицы стояла машина — малоприметный «Москвич» темного цвета.

— Садись! — велел Валентин.

Было хорошо видно, что он чем-то озабочен и даже, возможно, встревожен. Но чем? И вообще, для чего он явился к Сергею среди ночи? И куда они поедут?

Валентин сел за руль, машина тронулась. Ехали довольно-таки долго, почти полчаса. Выехали за город, проехали по какой-то окольной дороге, два или три раза куда-то свернули и наконец остановились. Валентин заглушил мотор, потушил фары и коротко бросил:

— Выходи!

Сергей вышел. Недалеко мерно и сонно шумело море. По невидимой водной глади пробегали тусклые фосфорные блики. Море было совсем близко. Но для чего Валентин привез его сюда? Что все это значит?

Ничего не говоря, Валентин застыл, вслушиваясь и всматриваясь в темноту. Так он стоял довольно-таки долго, а затем вполголоса произнес:

— Кажется, никого. Пойдем, поможешь мне…

Он подошел к багажнику автомобиля, на ощупь открыл его и, вытаскивая оттуда какие-то свертки, велел Сергею:

— Принимай!

Свертки были нетяжелыми.

— Что там? — не удержался от вопроса Сергей.

— Акваланги, — буркнул Валентин.

— Какие акваланги?

— Не знаешь, что такое акваланг?

— Знаю. Но…

— Бери четыре упаковки, я тоже возьму четыре! И пошли. Старайся ступать тихо, чтобы никто не услышал. Акваланги нужно спрятать.

— Но зачем?

— Я сказал — спрятать! — прошипел Валентин. — Остальное не твое дело! Я присмотрел тут надежное местечко.

Надежное местечко находилось почти у самой береговой черты в расщелине скалы. То, что это была расщелина, Сергей видел довольно-таки отчетливо — его глаза уже привыкли к темноте.

— Лезь в расщелину! — приказал Валентин. — Ты щуплый, протиснешься.

— Темно тут… — неуверенно произнес Сергей.

— Я сказал, полезай! Без рассуждений!

Обдирая руки и коленки, Сергей протиснулся в щель. В темноте делать это было неудобно, да и опасно, но выбирать не приходилось.

— Принимай! — едва слышно произнес Валентин. — Складывай аккуратно! Ты меня понял? — И принялся пропихивать в щель свертки один за другим, все восемь.

— Быстрей! — то и дело шипел Валентин. — Что ты там возишься!

Наконец все свертки были уложены. Провозились довольно-таки долго, ибо расщелина была узкой и в ней едва можно было повернуться. Когда Сергей выбрался обратно, ладони и локти у него кровоточили, брюки на коленях были изодраны, сами колени также кровоточили.

— Живо садись в машину! — скомандовал Валентин.

Сергей сел, машина тотчас же тронулась. Ехали, не включая фар, можно сказать, наугад. Лишь когда въехали в город, Валентин включил фары. Вскоре подъехали к дому, в котором снимал жилье Сергей.

— Приехали! — сказал Валентин. — И помалкивай! Ты меня понял? Никому ни слова! Ни о каких аквалангах ты ничего не знаешь! — Он помолчал и добавил, будто о чем-то сожалея: — Я бы управился и без тебя, да не пролез бы в расщелину. Так что держи язык за зубами, если не хочешь, чтобы его оторвали вместе с твоей головой. Ты меня хорошо понял?

— Понял, — пробормотал Сергей.

Он совсем уже собрался выходить из машины, но Валентин его остановил:

— Я не все еще сказал! Утром поедешь в Феодосию.

— Зачем? — удивленно спросил Сергей.

— Поедешь в Феодосию, — повторил Валентин, — и будешь там до тех пор, пока не встретишься с человеком…

— С каким человеком?

— Каждый вечер, с девятнадцати ноль-ноль и до двадцати трех ноль-ноль, ты будешь сидеть на скамеечке напротив Дома-музея Айвазовского, ни на минуту никуда не отлучаясь. Ты меня понял — никуда не отлучаясь! Где этот музей, спросишь у местного населения. Да, в общем, тут и спрашивать не нужно — его видно отовсюду. Будешь сидеть и ждать, пока к тебе не подойдет человек…

— Какой человек?

— Не знаю! Может, мужчина, может, женщина… Подойдет и спросит: «Вы не скажете, чайки уже отложили яйца в гнездо?» На это ты ответишь: «Да, отложили. Скоро должны вылупиться птенцы». Запомни эти слова хорошенько и ничего не напутай! После того как ты дождешься того человека, о котором я тебе толкую, мигом возвращайся в Севастополь и найди меня. Ты все понял?

— Да, но у меня не распродан товар, — промямлил Сергей. — Парфюмерия…

— Товар подождет! — повысил голос Валентин. — Делай, что тебе велено! Деньги, вырученные за парфюмерию, можешь не отдавать. Пошикуешь на них в Феодосии.

Сергей хотел что-то спросить или, может, возразить, но Валентин опередил его:

— Ты, конечно, можешь и не ехать в Феодосию, дело твое… Но тогда ты обязан вернуть мне долг. Утром. В полном объеме.

— Я поеду, — помолчав, сказал Сергей.

На следующее утро он отбыл в Феодосию. Ему решительно не нравилась ни сама поездка, ни то, что он должен будет сделать в Феодосии. Было во всем этом что-то нехорошее, смутно пугающее. Что за человек должен к нему подойти? Почему именно такие слова он должен сказать Сергею, а Сергей в ответ — именно такие? Прямо как в шпионском кино… А тут еще припрятанные ночью в расщелине акваланги. Зачем их прятать, для кого? Что все это значит?

Конечно, вполне могло быть и такое, что все эти непонятности и загадки имеют какое-то отношение к коммерции. Ведь откуда-то добывает Валентин всякий дефицит! Сергей понятия не имел, как этот дефицит добывается. Может, и с помощью тайных встреч и таких же тайных слов, похожих на пароли. Но тогда при чем тут спрятанные акваланги? На морском дне, что ли, находится тот самый дефицит? Смешно и непонятно…

…Человек, о котором говорил Валентин, подошел к Сергею лишь на третий вечер. Это была молодая миловидная женщина. Вначале она присела на другой край скамейки, долго смотрела на вечернее море, провожала взглядом беспечно разгуливающих по набережной курортников. А затем придвинулась к Сергею и произнесла:

— Хороши крымские ночи, не правда ли?

— Да, — односложно ответил Сергей.

— Одно плохо — ночью нет над морем чаек, — сказала женщина. — Не слышно их криков. Мне так нравятся чайки и их крики! Чайки такие милые птицы! Вы не знаете, они уже отложили яйца в гнезда?

Сергей вздрогнул — это были те самые слова, ради которых он и прибыл в Феодосию. И вот он их дождался. Их произнесла молодая красивая женщина.

— Да, отложили, — хрипло произнес Сергей. — Думаю, скоро должны вылупиться птенцы.

— Как хорошо! — мечтательно произнесла женщина. — Я так люблю маленьких птенчиков! — Она помолчала и произнесла уже другим тоном: — Сейчас я уйду, а вы посидите здесь еще полчаса. На всякий случай. Чтобы никто не подумал, что мы с вами о чем-то договорились. Примите скучающий вид, сидите спокойно. Вслед мне не смотрите. — И она тотчас же ушла, смешавшись с вечерним гуляющим народом.

Сергей добросовестно просидел полчаса. И в самом мрачном расположении духа. Почему он должен был сидеть еще полчаса? Почему ему нельзя было смотреть вслед таинственной женщине? Почему никто не должен заподозрить, что он с этой женщиной перекинулся какими-то дурацкими фразами? Вся эта загадочная кутерьма не нравилась ему все больше и больше. Она его пугала. Он невольно усматривал в ней что-то такое, что могло для него закончиться страшно и скверно. Особенно его пугало то, что он, как ни старается, не может свести концы с концами и уяснить, что же все это на самом деле значит. Внятного ответа у него не было, были лишь смутные догадки. А догадки — это как раз и есть то, что пугает человека больше всего. У догадки десять лиц, как гласит поговорка.

Утром следующего дня он выехал из Феодосии и ближе к обеду был уже в Севастополе. Здесь он встретился с Валентином и подробно доложил ему о разговоре с женщиной.

— Вот и хорошо! — облегченно выдохнул Валентин. — Значит, все идет по плану!

— По какому плану? — спросил Сергей.

— Тебе не кажется, что ты задаешь слишком много вопросов? — Валентин тотчас же сменил тон. — Зачем прятать акваланги, зачем ехать в Феодосию, по какому плану… Зачем тебе это знать? Твое дело — без лишних вопросов в точности выполнять мои поручения! И помалкивать. Кажется, я тебя уже предупреждал, что ты можешь лишиться языка вместе с головой? Предупреждал или нет?

— Предупреждал…

— Вот и помалкивай. Ты мой должник. Долг у тебя серьезный, за такие деньги в нашем деле убивают. Я дал тебе возможность отработать долг. Вот и отрабатывай без лишних вопросов.

— Что еще я должен сделать? — угрюмо спросил Сергей.

— Вот это уже деловой разговор! Разумный разговор. Что еще ты должен сделать? Пока ничего особенного. Так, мелочи…

— Какие мелочи?

— Помнится, я дал тебе фотоаппарат…

— Дал…

— Он у тебя цел? Ты его не потерял?

— Цел.

— Ты его освоил? Умеешь с ним обращаться?

— Более-менее.

— Отлично! Значит, вот что. Завтра ты сделаешь этим аппаратом несколько снимков. Хотя я выразился неправильно — снимков должно быть много. Чем больше, тем лучше.

— Каких еще снимков?

— Красивых и четких. И, само собой, напечатаешь фотографии и отдашь их мне.

— Что я должен буду фотографировать?

— Красивые городские виды, — усмехнулся Валентин. — А если точнее, то виды порта. А если еще точнее, той части порта, где находятся военные корабли.

— Зачем?

— Я же сказал: это красиво. Считай, что мне на память. Очень, знаешь ли, мне нравятся такие патриотические виды, а я патриот. Буду смотреть на фотографии, любоваться и проливать патриотические слезы. Ну так сделаешь? В порядке личного одолжения.

— Сделаю…

— Вот и превосходно! Теперь вот что. Завтра ровно в двенадцать ноль-ноль в Севастополь должен прибыть красивый военный корабль. Очень красивый! Так ты постарайся запечатлеть и его. Обязательно постарайся!

— Кто же меня подпустит к тому кораблю? — удивился Сергей.

— А тебе и не надо подходить к нему близко. У тебя фотоаппарат с мощной оптикой. Фирменная вещь! Он лучше любого бинокля! Настроишь оптику, и кораблик будет близко-близко! Снимай сколько душе угодно. С разных ракурсов! Ты, значит, обязательно запечатлей тот кораблик… Ну и об общих видах не забывай. Помни о времени — завтра ровно в двенадцать!

Богданов, Дубко, Терко и Рябов вместе с женами на двух машинах прибыли в Севастополь в половине одиннадцатого утра. В одной машине ехали Терко и Богданов с женами, в другой — Дубко и Рябов, тоже с супругами. Богданов по укоренившейся спецназовской привычке взглянул на часы — половина одиннадцатого. Конкретных целей у путешественников не было: все они в Севастополе были впервые и о местных достопримечательностях если и слышали, то лишь краем уха. Поэтому после короткого совещания решили для начала проехаться по городским улицам, а дальше будет видно.

Сказано — сделано. За полтора часа на своих машинах они не спеша объехали добрую половину города и сами для себя были и туристами, и экскурсоводами. Ближе к полудню, сами того не желая, подъехали к какому-то загадочному месту. Загадочному — потому что здесь толпились люди. Их было довольно много, они смеялись, суетились и оживленно переговаривались.

— Кажется, здесь что-то дают. Что-то долгожданное и востребованное, — шутливо произнес Терко. — А то зачем бы народу так суетиться?

— Или показывают что-то интересное, — предположил Богданов. — Может, выйдем и посмотрим? Заодно и разомнемся. А то ведь засиделись в машине.

Они вышли и осмотрелись. К ним подошли Рябов и Дубко с женами — им тоже захотелось размяться и узнать, в чем дело. Вид с того места, где они находились, открывался просто великолепный. Вдалеке виднелось море, а на нем еще и корабли. Кажется, это были военные корабли. Точно военные.

— Вот вам и ответ на вопрос, — сказал Богданов. — Народ любуется видами. Обыкновенное дело.

— Ну не скажи, — не согласился Терко. — Что-то здесь не так… Виды — они каждый день на месте, они и завтра, и послезавтра одни и те же. Стало быть, ими можно любоваться, когда захочешь. Без столпотворения. Так отчего же, спрашивается, народ толпится именно сегодня? Что такого может быть особенного в сегодняшних видах? Вот вы мне что скажите.

— А может, такое столпотворение здесь происходит ежедневно? — предположила Марьяна, супруга Богданова.

— А вот мы сейчас это выясним, — усмехнулся Терко и добавил: — Не люблю ничего загадочного! В любой загадке всегда кроется что-то нехорошее…

— Ну начинается! — проворчала Ксения, жена Степана. — Ты просто не можешь жить, если сам себе не создашь проблему! Везде тебе мерещатся вражеские происки!

— Ничего не начинается, душенька, — примирительно произнес Терко. — Какие тут могут быть вражеские происки? Здесь все тихо и мирно. Вот я сейчас спрошу у народа, и он подтвердит, что все тихо и мирно.

Ксения лишь вздохнула и махнула рукой. Уж кому, как не ей, доподлинно известен въедливый характер мужа?! И не только въедливый, но и мнительный. Везде, понимаешь, ему мерещатся враги и вражеские козни…

Степан же тем временем подошел ближе к суетящимся и галдящим людям и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А скажите-ка приезжему человеку, по какой такой причине вы здесь собрались? Что такого интересного здесь показывают?

— Вот наблюдаем, — ответил ему какой-то мужчина. — Ждем…

— И чего именно? — поинтересовался Терко.

— Двенадцати часов. В это время в военный порт должен прибыть корабль. Видите вон там вдалеке порт?

— Ну вижу, — ответил Терко.

— Вот туда он и должен прибыть. Ровно в двенадцать ноль-ноль. И прибудет, можете не сомневаться. Потому что корабль военный, а у военных все строго. У них, если хотите знать, все по часам. Все секунда в секунду!

— Ну да? — не поверил Терко.

— А вы думали! Военные — это не мы с вами, штатские пентюхи! Понимать надо!

— Прибудет кораблик, можете не сомневаться! — вмешался в разговор другой мужчина. — Да притом какой корабль! Говорят, такого нет больше ни у кого в мире! Секретный боевой корабль! Плавучая крепость!

— Скажите на милость! — продолжал удивляться Терко. — А откуда же вам все это известно? Ведь корабль, как вы говорите, военный! Да еще и секретный! Значит, и прибытие его должно быть секретным, я так полагаю.

— Ха! — отозвался один из собеседников. — И что с того, что он секретный? Какие такие секреты могут быть у советской власти от народа? Власть-то народная, разве не так?

— Конечно, так, — поспешил заверить Терко.

— Ну и для чего тогда задавать всякие глупые вопросы? Лучше присоединяйтесь к нам, коль вы приезжий. Где еще вы можете увидеть такое зрелище? Прибытие секретного корабля!

— Слыхали? — едва сдерживая смех, сказал Терко, вернувшись к своим товарищам. — Действительно, какие секреты могут быть у советской власти от народа? Подумаешь, секретный корабль… Что ж, подождем торжественного часа. Тем более что до него осталось, — он глянул на часы, — не так и много. Всего семнадцать минут.

— Да уж. — Богданов изо всех сил старался не расхохотаться. — Придется и нам пополнить радостные ряды встречающих. Ничего другого просто не остается. А то ведь если мы сейчас уйдем, это будет выглядеть подозрительно. Вот, мол, секретный корабль, а они уходят. Спрашивается — почему? Уж не иностранные ли они шпионы? Народ у нас бдительный.

— Кстати о шпионах, — сказал до сих пор молчавший Дубко. — Если корабль, как утверждает народ, и впрямь секретный, то и шпионы должны быть где-то поблизости. Иначе и быть не может.

— И ты туда же! — Жена Дубко, Елизавета, дернула мужа за рукав. — И тебе тоже неймется!

— Да я ничего, — начал оправдываться Дубко. — Это я так, в теоретическом плане…

— Знаю я вашу теорию! — сказала Елизавета. — После нее всегда наступает практика!

— Нет-нет! — запротестовал Дубко. — Только не в этот раз! В этот раз все будет иначе! В конце концов, мы здесь находимся в отпуске, не так ли?

Было похоже, что и Богданов намерен высказаться на эту тему, но его жена Марьяна быстро зажала ему рот ладошкой. Что же касается жены Рябова Айше, то она лишь посмотрела на своего мужа, и этот выразительный взгляд будто припечатал его к месту. Рябов лишь развел руками: дескать, я и не собирался говорить ничего такого.

Между тем приближался долгожданный полдень. Народ засуетился и загомонил на разные голоса. Четверо отпускников-спецназовцев вместе с женами стояли в стороне. Скорее по укоренившейся привычке, чем по необходимости мужчины скользили взглядами по толпе, все примечая, анализируя и делая выводы, что также было привычкой, а не какой-то насущной необходимостью. Какая могла быть необходимость у людей в отпуске? Что им за дело до мирской суеты, да хотя бы и до прибытия сверхсекретного корабля? У отпускников совсем другие заботы. Но тем не менее привычка — дело такое: от нее просто так не отмахнешься, ее по первому же желанию не искоренишь, особенно если ты боец спецназа. Спецназовские привычки, знаете ли, дело особенное.

…Первым молодого человека с фотоаппаратом заметил Терко. Точнее сказать, не заметил, а почуял и уже только потом обратил на него внимание. На первый взгляд этот человек ничем не выделялся. Но это только на первый взгляд. А вот если присмотреться повнимательнее… Во-первых, он вел себя не так, как все прочие: суетился больше всех, то и дело перебегал с места на место, будто выискивал какую-то особенную точку, с которой он мог бы видеть все лучше, чем это видят другие. Во-вторых, у него был в руках фотоаппарат, и это в общем объясняло, почему молодой человек так суетится: ищет наиболее удобное место для съемки. Он явно намеревался запечатлеть момент прибытия секретного корабля. Но дело по большому счету было не в этом. У других зевак также были фотоаппараты. Но это были советские ФЭДы и «Зениты», а у молодого человека — какой-то иностранной марки.

Присмотревшись, Терко понял — это «Пентагон». Степану приходилось держать в руках такой фотоаппарат. Да, весьма недурственная вещица, что и говорить. У «Пентагона» была изумительная оптика, позволявшая отчетливо видеть и, соответственно, фотографировать всевозможные предметы, будто они были совсем рядом. Это, если разобраться, больше был шпионский фотоаппарат, чем любительский.

То, что молодой человек не таился со своим фотоаппаратом, говорило о том, что он достался ему вполне легально. Какими такими путями? Ну мало ли… Допустим, аппарат привез из-за границы какой-нибудь матрос. Привез и продал его этому парню. Или подарил. Все могло быть. Но для чего молодому человеку понадобилось снимать секретный корабль с близкого расстояния? Здесь явно кроется какая-то загадка, и Терко ощущал это всей своей спецназовской душой.

Вдобавок молодой человек с заграничным фотоаппаратом боялся. Да, он боялся! Чего или кого, Терко, конечно, не знал. Но он это чувствовал. Да и по поведению молодого человека это было видно. Определить, как себя чувствует тот или иной человек, боится ли он, беспечен ли, готов ли оказать сопротивление или при первом же удобном случае убежит, — вычислить все это для опытного спецназовца не составляет труда. А Терко был опытным спецназовцем. И он видел и понимал: молодой человек с заграничным фотоаппаратом явно чего-то опасается. Он, если можно так выразиться, находится не в своей тарелке. Или выполняет дело, которое ему отчего-то не хочется выполнять.

А какое дело он сейчас выполняет? Явно готовится фотографировать прибывающий военный корабль. Причем фотографировать с применением сильной оптики, чтобы корабль на фото было видно во всех деталях. Однако по нему видно, что он не хочет этого делать — боится. И вместе с тем не уходит, ждет прибытия корабля. А отсюда напрашивается разумный, можно даже сказать, железобетонный по своей логике вывод: этого молодого человека кто-то заставил сфотографировать корабль, а возможности отказаться у него не было.

А отсюда следовал еще один несокрушимый вывод. Фотоснимки прибывающего корабля нужны вовсе даже не самому молодому человеку, а тому, кто его заставил вести съемку. Из чего, разумеется, следовали закономерные вопросы: кто этот человек и для чего ему нужны подробные фотоснимки корабля?

Озадачившись всеми этими выводами и вопросами, на которые не было ответов, Терко в некоторой растерянности взглянул на Богданова. И тотчас же понял, что и Богданов заметил непонятного молодого человека вместе с его заморским фотоаппаратом. А если заметил, то, стало быть, задался теми же самыми вопросами, что и Терко, и пришел к тем же самым выводам. А коль так, то и Дубко с Рябовым, должно быть, недалеко отстали.

Из всего этого сам собою следовал вывод: здесь что-то неладно. И надо срочно посовещаться. Да, посовещаться, невзирая на протесты жен. Жены, конечно, будут протестовать, возмущаться и имеют на это полное право. Но… Вот именно — но. В этом самом «но» и заключался весь смысл. Без совещания, пожалуй, обойтись было нельзя — этого спецназовские души Богданова, Терко, Рябова и Дубко просто не выдержали бы.

Воспользовавшись тем, что женщины отошли в сторону и затеяли разговор о чем-то своем, женском, их мужья принялись обмениваться короткими репликами.

— Ну? — спросил Богданов.

— Непонятное дело, — ответил Терко. — Нехорошее…

— Да, запашок от этого дела неприятный, — согласился Дубко. — Явственное амбре, ничего не скажешь. Знаем, нюхали…

— Проследить бы за этим фотографом, — сказал Рябов. — Как считаешь, командир?

Сейчас, в данной ситуации, Богданов и впрямь был командиром, а Дубко, Рябов и Терко — его подчиненными. И они готовы выполнить любой приказ Богданова, невзирая ни на что: ни на то, что находились в отпуске, ни на протесты жен и даже на семейные скандалы, которые могли последовать за протестами и на которые жены по большому счету имели полное право. Да-да, несмотря на все это. Протесты протестами и скандалы скандалами, но ведь куда девать нехорошее амбре? Вот в том-то и дело…

— Да, не мешало бы проследить… — несколько растерянно произнес Богданов. — Но ведь…

— Ни слова больше! — перебил Богданова Дубко. — Это мы мигом! Степан, подсобишь мне?

— А то! — ответил Терко.

— Тогда приступаем! — сказал Дубко. — Эх и соскучился же я по настоящему делу! Командир, на тебе самая трудная и ответственная задача: успокоить наших жен и все им объяснить.

— И ни в коем случае не говори им правду! — добавил Терко. — А то ведь все дело нам испортят!

— Попробую, — вздохнул Богданов обреченно.

— Ну тогда мы седлаем коней! — сказал Дубко и вместе с Терко тотчас же пропал из виду, будто оба провалились под землю.

Вскоре вернулись жены. И конечно, сразу же заметили отсутствие мужей.

— А где Степан и Александр? — спросила Ксения Терко.

— Отлучились на минутку, — сказал Богданов. — Скоро будут…

— Значит, отлучились? — с подозрением спросила Елизавета Дубко.

— Отлучились, — повторил Богданов.

— И скоро будут? — уточнила Ксения.

— Ну а куда же они денутся? — как можно увереннее произнес Богданов. — Конечно же, будут! Так, одно пустяковое дельце…

— Пустяковое дельце? — вмешалась в разговор Марьяна, из чего следовало, что женщины решили пойти на своих мужей широким фронтом. Именно так — широким фронтом, потому что Марьяна взглянула на Айше — присоединяйся, мол. Айше улыбнулась и присоединилась.

— Как есть пустяковое! — Рябов решил прийти на выручку своему командиру. — Через десять минут они вернутся. В крайнем случае через полчаса. Тут всех дел-то…

— И какие же это дела? — спросила Елизавета. — Откуда они здесь образовались, ваши дела? Каким таким образом?

На это Рябов не нашелся что ответить, из чего следовало, что схватку с женами он проиграл и оставил своего командира в одиночестве. В свою очередь это означало, что и Богданов тоже проиграет. Проиграет непременно, потому что не было еще в истории человечества случая, когда один мужчина смог бы устоять сразу против четырех женщин.

— Тут такое дело… — промямлил Богданов. — Надо кое-что проверить. Кое в чем убедиться… Понимаете, все получилось случайно. В общем, ничего серьезного.

— Ну конечно! — иронично заметила Елизавета. — Кое-что проверить, ничего серьезного, вернутся через полчаса… Не знаю, как вы, — она окинула разом остальных женщин, — а я так и знала! Я так и знала, что наши мужья и здесь найдут для себя развлечение! И вот мои предположения подтвердились! Ну подождем, когда они вернутся! И уж потом…

— Да все хорошо! Нет ничего страшного! Какие могут быть приключения в отпуске! Нам эти приключения надоели и на работе! — Похоже было, что Богданов решил пойти в последнюю, отчаянную атаку, в которую обычно идут те, у кого не остается больше никакого выхода. Но атака ему не удалась — жена Марьяна пресекла ее на корню.

— Лучше помолчи! — строго сказала она. — А то ведь неубедительно выглядишь. Даже жалко.

На это Богданов лишь развел руками и обменялся взглядом с Рябовым.

Прибытие корабля четыре жены и Богданов с Рябовым упустили — не до корабля им было накануне назревающих семейных скандалов. Пускай он даже трижды секретный…

Зато Дубко и Терко не упустили ничего — ни одной мелочи. Сейчас они не были беззаботными отпускниками и даже позабыли о женах. В данный момент они являлись бойцами спецназа, и никем иным. Смешавшись с толпой, Степан и Александр приблизились к таинственному молодому человеку так близко, насколько это вообще было возможно. И, понятное дело, при этом не обнаружили себя.

Между тем парень вел себя нервно, и чем дальше, тем больше. Было понятно: нервничает он потому, что скоро должен прибыть корабль и ему нужно сфотографировать судно. А он этого не хочет. Ему страшно. Но он должен сделать снимки. Потому что кому-то чем-то обязан. Кто-то так крепко держит его, что не вырваться.

Толпа тем временем заволновалась и загалдела, каждый старался протиснуться вперед. Началась давка, послышались энергичные выражения. Это могло означать лишь одно — прибывал корабль.

Ни Дубко, ни Терко корабль не интересовал — их внимание было приковано к загадочному молодому человеку. Когда толпа засуетилась и каждый стал отталкивать своего ближнего, чтобы самому занять выгодное место, фотограф поступил так же. Он изо всех сил попытался оказаться в первых рядах, что было понятно и объяснимо: иначе снимки сделать невозможно. Александр и Степан ввинтились в толпу вслед за фотографом и сделали это настолько умело, что заслужили несколько забористых комплиментов: куда, мол, претесь и не желаете ли по шее?

Пробиться в самые первые ряды фотографу не удалось. Он торопливо сделал несколько снимков и тотчас стал выбираться из толпы. Дубко и Терко переглянулись и последовали за ним.

Оставаться незамеченным, когда ты за кем-то следишь, — это целое искусство. Спецназовцы таким искусством, бесспорно, владели, поэтому фотограф их не заметил. Да он, похоже, и не предполагал, что за ним следят. Его желанием было как можно дальше уйти от того места, на котором он производил съемку. Сначала парень бесцельно слонялся по улицам, и длилось это довольно-таки долго — не меньше получаса. Затем сел в троллейбус. Дубко и Терко, разумеется, тоже.

Фотограф проехал немного — всего три остановки. Он вышел из троллейбуса и пошел в сторону сквера, следящие за ним разведчики тоже. На одной из скамеек в одиночестве сидел какой-то мужчина, на вид чуть старше фотографа. Парень подошел к мужчине и сел рядом. Дубко и Терко медленно прошли мимо — им надо было хорошенько рассмотреть человека, к которому подсел фотограф. Выражаясь спецназовским языком, срисовать портрет. Заняв удобную позицию, они стали ждать, что же последует дальше.

А дальше между фотографом и тем самым мужчиной состоялся разговор. Разговора они не слышали, так как были далековато, да и мешал шум улицы. Но по жестикуляции, мимике и некоторым другим приметам, в которых каждый спецназовец обязан разбираться досконально, было понятно, что фотограф отчитывается перед мужчиной, видимо, докладывает ему о проделанной работе. А какая работа им была недавно проделана? Конечно, съемка военного корабля. Значит, именно об этом и шел между ними разговор.

Из этого сам собою напрашивался вывод: если фотограф отчитывается перед мужчиной о проделанной работе, значит, именно этот мужчина велел ему сделать снимки корабля. И, стало быть, именно он снабдил молодого человека столь замечательным фотоаппаратом с сильнейшей оптикой. Следовательно, фотограф — всего лишь исполнитель, а этот мужчина, так сказать, его работодатель. То есть не самому фотографу, а именно мужчине понадобились фотографии секретного корабля.

Что ж, все становитлось на свои места. Конечно, вопросов пока гораздо больше, чем ответов, но так и должно быть. Да-да, так оно обычно и бывает — спецназовцам ли этого не знать? Сначала сплошные вопросы, тьма вопросов, непроходимый частокол из вопросов, и ни одного ответа на них. Ответы появляются уже потом, постепенно, в ходе дела…

Посидев еще где-то минут пять, фотограф встал и направился к троллейбусной остановке. И тут-то перед Терко и Дубко встал вопрос: что же делать дальше? Логически рассуждая, им нужно было продолжать слежку за фотографом. Ведь неизвестно было, куда тот отправится и что станет делать дальше. А вдруг что-то такое, что может представлять интерес?

Но вместе с тем не мешало бы проследить и за незнакомцем. Этот мужчина был, пожалуй, еще интереснее и загадочнее, чем фотограф. Так что же делать? Оставалось одно — разделиться: Терко продолжит следить за фотографом, а Дубко последует за незнакомым мужчиной. Так и решили.

Дубко, впрочем, следил за незнакомым мужчиной недолго — до тех пор, пока мужчина не уселся в легковой автомобиль и не уехал. Сел он за руль, а это значило, что автомобиль принадлежит ему. У Дубко не было машины, и ему не на чем было пускаться в погоню. Да и незачем. Он запомнил марку машины — это были «Жигули», — а также ее номер. А уж установить владельца авто, если знаешь и марку, и номер, — дело самое простое.

Что же касается Терко, то ему пришлось сложнее. После того как фотограф расстался с мужчиной, он сел в троллейбус и ехал долго, едва ли не до конечной остановки. Терко, разумеется, ехал в том же троллейбусе.

Пассажиров было не так много, и Степан опасался, что парень поневоле обратит на него внимание. Но он его не заметил. Судя по всему, погрузился в какие-то свои думы, и эти думы были невеселыми. Незаметно, но вместе с тем внимательно наблюдая за фотографом, Терко сделал вывод, что тот по-прежнему чего-то боится. Скорее всего, его страхи были связаны с нервным фотографированием прибывающего военного корабля и с последующим разговором с мужчиной. Определить причину страхов для Степана было несложно, здесь в расчет вступала элементарная логика: если человек чего-то боится, то обычно его страхи связаны с какими-то последними событиями в его жизни. Именно так — с последними, а не с позавчерашними. Позавчерашние события были и минули, а сегодняшние еще свежи, и они бередят душу гораздо сильнее. Но с чем именно были связаны сегодняшние страхи фотографа? Этого Терко не знал. Да и как он мог знать? Чтобы знать что-то наверняка, нужна информация, а ее у Степана не было, были лишь подозрения. Даже не подозрения, а уверенность в том, что фотограф боится. И страхи его каким-то образом связаны с тем, чем он сегодня занимался. А это выглядело подозрительно и наталкивало на весьма интересные предположения. Да и то сказать: чего тебе бояться, если ты не сделал ничего плохого? Значит, фотограф сделал что-то плохое. Что-то противозаконное.

Когда фотограф вышел из троллейбуса, Терко вышел тоже. Теперь главное, чтобы он не заметил Степана, не обратил на него внимания. Вроде обошлось, не обратил. Вскоре фотограф вошел в подъезд одного из многоэтажных домов. Терко, помедлив, последовал за ним. Ему нужно было знать, в какую квартиру тот зайдет. А если не зайдет ни в одну квартиру, то что будет делать в подъезде. Может, парень вознамерился подняться на самый верхний этаж, а оттуда на чердак и таким образом скрыться? Может, он все-таки обратил на Степана внимание и понял, что за ним следят? Все могло быть…

Однако ничего такого не случилось. Молодой человек поднялся на третий этаж, подошел к двери одной из квартир, вытащил из кармана ключ, отпер ее, вошел и захлопнул дверь. Терко все это видел, и ему все было понятно. Раз молодой человек открыл дверь своим ключом, значит, он в этой квартире и проживает. Ну а пообщаться в случае чего с человеком, если тебе известен адрес его жительства, дело самое простое.

Больше Степану делать было нечего. Он запомнил номер квартиры, номер дома, название улицы и отправился в обратный путь — туда, где его ждали товарищи по оружию и жена. Встреча с женой тревожила Степана — что он скажет ей в свое оправдание? Сказать правду? Это был далеко не лучший выход. Тогда скандал был бы неминуем, и, что самое главное, супруга была бы права. Все-таки Степан прибыл с ней в Крым на отдых, а не гоняться за всякими подозрительными личностями. Что-нибудь второпях выдумать? Нет, это будет еще хуже. Ксения мигом разоблачит своего мужа, потому что Степан не был горазд на выдумки перед женой. Это в отношении врагов он был человеком хитроумным и даже утонченно-коварным, а вот жене врать не умел. Да и не хотел. Вот так задача…

Скандала, впрочем, не случилось. Когда Степан добрался до места, где народ радостно встречал корабль, никакого народа, собственно, уже не было. Все разошлись. А вот три боевых товарища и жены были. Они ждали Степана, так как понимали, что, закончив дело, он вернется именно сюда. Он и вернулся.

Ксения мрачно взглянула на него, что называется, с подтекстом, но ничего не сказала. Промолчали и другие женщины, хотя, в принципе, имели полное право встретить Степана упреками. Ведь именно он затеял эту кутерьму, именно он первым обратил внимание на подозрительного фотографа. Не прояви он бдительность, все сейчас было бы по-другому. Все было бы гладко, безмятежно, как оно и полагается в отпуске.

Одним словом, никаких упреков со стороны женщин не последовало, и Терко понимал почему. Должно быть, Богданов, Рябов и Дубко, пока он отсутствовал, каким-то образом сумели утихомирить женщин, объяснить им, что все происшедшее — всего лишь случайный эпизод, который по большому счету уже закончился, и отпуск продолжается в том виде, в котором и положено быть всякому отпуску. «Хорошо, если оно на самом деле так», — подумал Терко и выдохнул с облегчением.

Вслух докладывать о результатах наблюдения за подозрительным фотографом он не стал, лишь сделал соответствующий знак рукой: все, дескать, в порядке, я сделал все, что нужно.

— И что дальше? — с подозрением спросила Марьяна.

— Что дальше? — переспросил Богданов. — Дальше ничего такого… Сегодня будем знакомиться с городом-героем Севастополем. А завтра поедем дальше. В любую точку Крыма — куда дамы пожелают.

— А почему не сегодня? — спросила Марьяна с еще большим подозрением.

— Ну сегодня уже поздновато… — замялся Богданов. — Да и Севастополя мы толком еще не видели…

— Неужели? — Подозрение в голосе Марьяны сменилось сарказмом. — Товарищ подполковник, кого вы захотели обмануть? Собственную жену, которая вас знает вдоль и поперек? Или какую-нибудь залетную девочку с черноморского пляжа?

На это Богданов не нашелся что ответить. Он понимал: любые его слова вызовут у Марьяны справедливое подозрение. Любые, кроме правдивых. Он тоже знал свою жену вдоль и поперек.

— Ну ладно, ладно! — обреченно вздохнул он. — Мы остаемся в Севастополе, потому что нам нужно будет сделать еще одно дело. Совсем небольшое дельце, завершающее, и все. Ну а пока туда-сюда, то да се, вот уже и вечер. А за ним и ночь. А ночью куда ехать? Ночью много ли увидишь?

— Значит, дельце? — переспросила Марьяна, и надо было слышать, каким тоном.

— Ага, — кивнул Богданов. — Дельце… Причем сделаю его я сам, единолично. Неужели, если бы это дело было сложным, я делал бы его один? Сложные дела мы выполняем вместе. Так что все в порядке.

— И что же, — поинтересовалась Марьяна, — без этого вашего дельца никак нельзя обойтись?

— Никак, — развел руками Богданов. — Просто никак невозможно без него обойтись! Совесть потом замучит. Ты же не хочешь, чтобы меня замучила совесть? Да что там меня — нас всех?!

— Не хочу, — улыбнулась Марьяна.

— Ну и хорошо, — подвел итог Богданов и тоже улыбнулся.

— Вы же понимаете! — поддержал своего командира Дубко.

— Нам только и остается, что вас понимать, — сказала его жена Елизавета. — Понимать и еще ждать. Ждать и ждать, пока вы наконец-то закончите свои дела. А они все не кончаются…

— Разве мы в этом виноваты? — спросил Дубко. — Так-то мы люди мирные. Это все наши враги. Враги нашей Родины, можно сказать. Это они во всем виноваты.

— Ну да, ну да, — кивнула Елизавета. — Понятное дело, враги. А вот где мы будем ночевать? Неужели в машинах? Так ведь не поместимся. Или прямо здесь, на этих скамейках? Всю жизнь мечтала поехать в Крым и ночевать на скамейке.

— Зачем же на скамейках? — не подумав, сказал Богданов. — Поселимся в гостинице.

— Ну да, в гостинице, — усмехнулась Елизавета. — Это в разгар-то сезона? Скажут, что нет мест. И что тогда? Станешь кричать, что ты из спецназа КГБ, а значит, тебе и всей твоей компании обязаны предоставить места без всяких проволочек?

— Кричать, конечно, я не стану. — Богданов смущенно развел руками. — Не привык я кричать на такие темы. Что я, что какой-нибудь комбайнер — какая в данном случае разница? Здесь все одинаковые.

— Ни кричать, ни ночевать на скамейках не надо, — рассудительно произнес Рябов. — И вообще обойдемся без гостиницы. А заночуем в одном хорошем месте со всеми удобствами и с полным нашим удовольствием. Я уже обо всем договорился, пока вы тут спорили да пререкались.

Все с недоумением уставились на Рябова — о чем это он толкует? Какое хорошее место, какие удовольствия и удобства?

— А вот видите эту милую старушку, которая мается неподалеку? — спросил Геннадий. — Не просто так она мается, а с коммерческим умыслом. Это, можно сказать, хозяйка частной гостиницы. У нее-то мы и поселимся. Отдельные номера она обещает нам всем. За необременительную плату. В гостиницах свободных номеров нет, а у нее — пожалуйста. Ну так что?

— Зови свою милую старушку, — вздохнув, сказала Марьяна. — Куда деваться?

— Вот это другой разговор! — оживился Рябов. — И не надо нам никакого навязчивого сервиса. Все будет мило и просто. Клавдия Ивановна! — окликнул он старушку. — Мы согласны и готовы! Ведите нас в свои апартаменты!

Апартаменты Клавдии Ивановны оказались в старой части города. Это было здание с внутренним двориком, куда выходил добрый десяток дверей. За каждой такой дверью находилось отдельное помещение. Можно сказать, гостиничный номер.

— Видели? — спросил Рябов. — А вы говорите… Апартаменты по высшему разряду!

— Клавдия Ивановна, неужели все это богатство ваше? — удивленно спросила Марьяна.

— Да ведь оно как, — ответила старушка. — Мое, не мое… Если сказать правду, то ничье. Раньше-то здесь были сплошные развалины. Городская власть сулила их снести, да, видать, руки у нее не доходят, у власти-то. Ну когда-нибудь снесут, а пока зачем добру пропадать? Мы, значит, их, эти развалины, подремонтировали, привели в достойный вид, ну и пускаем в них горемык вроде вас. В гостиницы-то не протолкнешься, а здесь — пожалуйте. Оно, конечно, гостиничных удобств тут нет — так ведь не за удобствами народ едет к нам летом. А чтобы переночевать, а днем — на море, в горы и все такое прочее. А почему бы у нас и не переночевать? Койки имеются, какая-никакая мебелишка тоже. Во дворе душ и прочие удовольствия… И вам хорошо, и мне лишний рубль согреет душу. А вообще здание это историческое. Здесь когда-то останавливались всякие знаменитые люди. Да! Говорят, даже писатель Толстой!

— Неужто сам Толстой? — ахнул Терко.

— А то! — с достоинством подтвердила старуха. — Стала бы я напрасно обманывать!

Пока женщины приводили в соответствие ниспосланные ангелом-хранителем в лице старушки покои, мужчины устроили совещание.

— Итак, — сказал Богданов, — первичные сведения нами собраны. Мы знаем, где живет фотограф и на какой машине разъезжает неизвестный мужчина, с которым он встречался сразу же после фотосъемок. Для начала неплохо.

— Конечно, если мы идем по верному следу, — заметил Рябов. — А то ведь мы можем и ошибаться, не так ли? Принимаем желаемое за действительное. Ну шнырял среди толпы парень с иноземным фотоаппаратом, ну вел себя нервно, ну встретился потом с каким-то мужиком, о чем-то с ним поговорил и сразу же отправился домой. Если разобраться, ничего особого во всем этом и нет. Ничего преступного. Так, знаете ли, можно заподозрить любого. Даже нашу милую домохозяйку Клавдию Ивановну. Разве не так?

Слова, сказанные Рябовым, были резонными. Они, можно сказать, были железобетонно-логичными. То же самое могли сказать и Богданов, и Дубко, и Терко. Но было здесь и нечто такое, что не укладывалось в железобетонную логику доводов, выданных Рябовым. И это нечто не давало покоя ни Богданову, ни Дубко, ни Терко, да и самому Рябову тоже.

— Вот скажите мне: на кой ляд этому фотографу понадобилось снимать секретный корабль, да еще и с близкого расстояния, то есть со всеми подробностями? — пустился в рассуждения Дубко. — Да еще и таким нервным способом? И почему этот фотограф сразу же после съемок помчался на встречу с тем мужиком? И ведь это была не приятельская встреча, а явно деловая, можно сказать, официальная, какие обычно бывают между начальником и работником. Уж тут-то мы со Степаном не ошибаемся, потому что наблюдали эту встречу со всевозможных ракурсов и расстояний. Степан, я прав?

— Прав, — поддакнул Степан. — От себя могу добавить, что этот фотограф боялся. Боялся все время: и когда фотографировал, и когда встречался с тем мужчиной… Он боялся того мужчины. Спрашивается — почему он его боялся? По каким таким причинам? Значит, были причины. И когда я за ним следил до самого его дома, он тоже вел себя так, как ведет себя человек, который боится. Даже когда отпирал дверь своей квартиры, тоже боялся. Он отпирал ее нервно, судорожно… Почему он всего боялся? Так, знаете ли, ведет себя тот, кто делает какое-то нехорошее дело. И при этом знает, что дело нехорошее.

— И это дает нам повод его подозревать в чем-то нехорошем, как выражается Степан, — сказал Богданов. — И, между прочим, это самое нехорошее вырисовывается вполне отчетливо. Логично вырисовывается…

— Корабль? — уточнил Дубко.

— Он, родимый, — кивнул Богданов. — Кораблик под белым парусом с веселыми матросами на борту… Какой-то нездоровый интерес был у этого фотографа к кораблику. У всех прочих зевак — нормальный, здоровый интерес, как и полагается зевакам, а у фотографа — специфический.

— Знать бы еще, чем именно он вызван, — вздохнул Рябов.

— Тут можно порассуждать логически, — сказал Богданов. — Предположить с большой долей вероятности. Если мы не ошибаемся и не идем по ложному следу…

— Думаю, мы не ошибаемся, — неожиданно прервал своего командира Терко. — Потому как есть еще такая штука, как интуиция. Не знаю, как вам, а мне она подсказывает очень интересные мысли…

— Да и мне тоже, — согласился Богданов. — Так вот, я продолжаю. Думаю, что все здесь действительно вертится вокруг корабля. Кто-то сильно им интересуется! И не для того чтобы прийти в восторг, а совсем с другой целью. Кто-то готовит кораблику теплую встречу. Или уже приготовил, поскольку корабль, как мы знаем, прибыл сегодня на базу. Ничего другого мне в голову не приходит.

— Да и мне тоже, — признался Дубко.

Терко и Рябов не сказали ничего, лишь согласно кивнули. Из чего следовало, что и они согласны с тем, что кто-то имеет к секретному кораблю особый интерес.

— Могу даже сказать, в чем заключается этот интерес и кто именно испытывает к кораблю нежные чувства, — сказал Дубко. — Так что же, сказать или догадаетесь сами?

— Догадаемся сами, — ответил Богданов. — Тут и ума-то большого не надо, чтобы догадаться.

— Ну и что же мы будем делать? — спросил Терко.

Вопрос был закономерным и резонным — действительно надо было что-то предпринимать. От собранных сведений и логических выводов просто так отмахнуться было невозможно. Да и неправильно было бы отмахиваться, несмотря даже на то, что четверо спецназовцев вместе с женами в данное время находились в отпуске, а значит, никто ни к чему их не обязывал. Все так, но спецназовец — он и в отпуске спецназовец. Он всегда спецназовец, во всех возможных и даже невозможных житейских ситуациях, и с этим ничего не поделаешь…

Но что же делать конкретно? Было понятно, что действовать официально Богданов с товарищами не могли — на это у них не было полномочий. К тому же с ними были жены. С этим приходилось считаться в первую очередь. В конце концов, не для того они в кои-то веки семьями отправились в отпуск, чтобы затеять здесь войну. Да еще вовлечь в эту войну и женщин. Совестно было перед женами: они так мечтали об этом отпуске! Это были выстраданные искренние мечтания, и потому испортить им отпуск было бы настоящим преступлением — так любящие мужья не поступают. А Богданов, Рябов, Дубко и Терко любили своих жен.

— Ну и что ты надумал? — спросил Дубко у Богданова. — Ведь надумал же что-то! По тебе видно!

— А что тут надумаешь? — с досадой пожал плечами Богданов. — Ничего, кроме одного. Надо срочно встретиться со здешними коллегами, например со службой безопасности военно-морской базы, и все им выложить: и собранные нами сведения, и наши догадки, и логические выводы. А там пускай они решают сами. Думаю, они за это зацепятся. Не глупее нас…

— Вот это правильно! — одобрительно произнес Дубко. — Это дело! Поможем, чем можем, нашим коллегам, и совесть наша будет чиста. А сами продолжим отпуск. Я все правильно расставил по местам?

— Когда ты собираешься встречаться с коллегами? — спросил Терко.

— Чем быстрее, тем лучше, — ответил Богданов. — Подвезешь меня?

— Командир, а задаешь глупые вопросы! — обиделся Терко. — Машина под парами! Садимся и едем!

— Это куда вы собрались? — спросила Марьяна. Она, как всякая женщина, появилась внезапно и так же внезапно вмешалась в разговор.

— Тут недалеко, — ответил Богданов. — И ненадолго.

— Знаем мы ваши «недалеко и ненадолго»! — сказала Марьяна. — Не опаздывайте к ужину.

— Ну уж к такому-то делу мы ни за что не опоздаем! — заверил Терко, заводя машину.

У Богданова, равно как и у Дубко, Рябова и Терко, имелось при себе служебное удостоверение. В отпуске по большому счету оно было не нужно, но куда деваться от привычки. И потом, а вдруг пригодится? И вот, похоже, пригодилось.

Часовые на входе долго, придирчиво и недоверчиво изучали удостоверение Богданова и его самого. Потом это делал дежурный офицер. А еще задавал и всевозможные вопросы: откуда, куда да зачем, один ли вы, товарищ подполковник, или с вами кто-то еще есть?.. Богданов терпеливо отвечал, потому что понимал — без этого нельзя. Но вопросы все сыпались и сыпались как из рога изобилия, и не было им конца.

— Отведите меня к кому-нибудь из службы безопасности! — потерял он терпение. — У меня срочное дело! Или вы думаете, что я явился к вам от нечего делать? Я подполковник спецназа КГБ, это вам понятно?

Эти слова возымели действие. Дежурный офицер с кем-то созвонился, и вскоре на контрольно-пропускной пункт прибыл офицер в чине майора. Перво-наперво он с любопытством оглядел Богданова, затем потребовал у него удостоверение, долго и придирчиво, еще дольше, чем дежурный офицер, вчитывался в него и всматривался в фотографию, сличая ее с личностью Богданова.

— Все в порядке, — сказал наконец майор. — Прошу прощения за волокиту, но сами понимаете: у нас объект повышенной секретности.

— Понимаю, — кивнул Богданов.

— И кроме того, не каждый день к нам приходят офицеры спецназа КГБ, да еще так неожиданно, — добавил майор. — Можно сказать, вы у нас первый такой гость.

— Понимаю, — повторил Богданов.

Майор отвел Богданова в кабинет, в котором находились два человека — подполковник и полковник. Вернее сказать, капитан второго ранга и капитан первого ранга, поскольку оба были в форме морских офицеров. Майор ушел, а полковник с подполковником, не говоря ни слова, долго разглядывали Богданова — так долго, что тот стал окончательно терять терпение и саркастически усмехнулся:

— Вам тоже показать служебное удостоверение?

— Если вас не затруднит, — ответил капитан второго ранга.

Богданов протянул ему удостоверение, и процедура повторилась снова — уже в который раз. Сначала удостоверение изучал капитан второго ранга, затем, еще дольше, капитан первого ранга. Богданов, разумеется, ждал — а что еще он мог поделать в такой ситуации?

— Все в порядке, — сказал наконец капитан первого ранга, возвращая документ. — Вы действительно тот, кем представились.

— И на том спасибо, — иронично ответил Богданов.

Ни один из его собеседников, похоже, не оценил этой иронии. Лица офицеров оставались серьезными и непроницаемыми. Наконец капитан первого ранга сказал:

— У меня к вам вопрос, вернее, даже несколько вопросов. Первый — по поводу вашего появления. Нас никто заранее не предупреждал, что вы к нам придете. По инструкции должны были предупредить. Или, может, это так у вас положено — являться неожиданно и в штатской одежде? Зачем вы к нам пришли? Вы проводите какую-то специальную операцию? Тогда какую? И почему мы о ней ничего не знаем?

Вопросов действительно было много, но все по существу. На месте морских офицеров Богданов и сам бы их задал. И что-нибудь, наверное, еще и добавил бы. Тут главное — правильно на них ответить. А это было не так и просто. Конечно, если бы он прибыл на военно-морскую базу с официальным, так сказать, визитом, то все было бы намного проще и понятнее. А так…

— Видите ли, в чем дело, — заговорил он, — я прибыл к вам не как официальное лицо, а, так сказать, частным образом.

— Это как же понимать? — удивился капитан первого ранга. — Что значит — частным образом?

— Я и трое моих товарищей сейчас в отпуске. Если желаете, могу предъявить отпускное удостоверение…

Капитан первого ранга сделал жест, означавший, что никакого отпускного удостоверения он видеть не желает, и в молчаливом ожидании уставился на Богданова.

— Вместе с женами мы частным образом прибыли в Севастополь, так сказать, ознакомиться с достопримечательностями.

— Очень хорошо, — сказал капитан первого ранга. — И что же вам нужно от нас?

— Что нужно? — переспросил Богданов. — Тут вот какое дело… Так сказать, неожиданное приключение. Прошу выслушать меня самым внимательным образом.

— Мы вас слушаем.

Кратко и емко, не упуская при этом никаких подробностей, Богданов поведал офицерам все то, что он знал о таинственном фотографе и не менее таинственном мужчине, с которым фотограф общался. Рассказав обо всем этом, он ознакомил собеседников со всеми логическими выводами и предположениями, которые в результате возникли у него, а также у Дубко, Рябова и Терко.

— Такая вот вырисовывается картина, — закончил рассказ Богданов. — Нехорошая картина, честно говоря. Сомнительная. С двойным дном. Надо что-то делать. С этой целью я к вам и прибыл, чтобы поделиться информацией и выводами.

И тут он понял, точнее, интуитивно почувствовал, что, кажется, напрасно сюда пришел. И о собранной информации, а также о выводах он тоже рассказал напрасно, потому что его собеседники ему не поверили. Или не усмотрели в его рассказе ничего подозрительного, что, в общем, было одно и то же, и оказался прав.

Помолчав, капитан первого ранга пожал плечами:

— Ну и что тут такого? Какой-то фотограф, какой-то мужчина, о чем-то они между собой беседовали… При этом вам показалось, что фотограф вел себя нервно и чего-то боялся… Может, оно и в самом деле все было именно так — ну и что с того? Многим в городе было заранее известно о том, что прибудет корабль. Согласен, это наше упущение, здесь, разумеется, мы сделаем выводы и предпримем меры. Но речь сейчас не об этом. Речь о тех сведениях, которые вы нам сообщили. Честно сказать, не вижу в них ничего подозрительного. На мой взгляд, здесь все очевидно и даже банально. Обыкновенная житейская суета. Фотограф с иноземным фотоаппаратом, его поведение… Вы знаете, сколько в городе таких фотографов и таких фотоаппаратов? И если каждого в чем-то подозревать… Честно говоря, не вижу оснований. А вы? — Он взглянул на капитана второго ранга.

— Я тоже, — ответил тот.

— Вот видите! — сказал капитан первого ранга и, прищурившись, посмотрел на Богданова. — Мы оба не видим в этой ситуации ничего особенного. Все это, так сказать, проявления жизни, и ничего больше.

— Вот как! — криво усмехнулся Богданов. — Проявления жизни! Может, вы еще скажете, что секретным боевым кораблем никто, кроме городских обывателей, не интересуется? Ни одна вражеская разведка?

— Отчего же, — снисходительно произнес капитан первого ранга, — интересуются… Но об этом интересе нам известно. Тут у нас все под контролем, можете не сомневаться.

— Значит, под контролем? — Богданов, как ни старался, не смог удержаться от ехидства.

— Так точно, — сухо ответил капитан первого ранга.

— И вы уверены, что ни одна спецслужба мира не затевает ничего нехорошего против корабля? Ведь корабль в своем роде уникальный, как уверяла народная молва на набережной. А значит, другого такого в мире нет. Так неужели наши враги это вытерпят? Не попытаются уничтожить корабль? Что-то не верится…

— Пускай попробуют, если им так хочется, — хмыкнул капитан второго ранга.

А капитан первого ранга сухо произнес:

— Вот что, товарищ подполковник спецназа КГБ! Мы, разумеется, благодарны вам и вашим товарищам за проделанную работу. Обещаем, что информацию, которую вы нам сообщили, мы примем к сведению. Так что еще раз благодарим.

— Вы, кажется, говорили, что прибыли в наш город в отпуск? — уточнил капитан второго ранга.

— Так точно, — сказал Богданов. — Прибыл на отдых…

— Ну так и отдыхайте на здоровье! Любуйтесь достопримечательностями. Их у нас много. А есть еще пляжи и рестораны. Тоже хорошая штука. Рекомендуем!

— Благодарю за добрые напутственные слова, — ответил Богданов. — Всенепременно воспользуюсь вашими дружескими рекомендациями. Я могу быть свободен?

— Разумеется, — сказал капитан первого ранга. — Вас проводят. Чужим у нас без сопровождения не полагается. Тут у нас объект повышенной секретности.

— Я это уже понял, — сказал Богданов.

Он уже направился к выходу вслед за неслышно появившимся майором, но вдруг остановился, обернулся, посмотрел сразу на обоих своих собеседников и спросил:

— А как же интуиция?

— Какая еще интуиция? — нетерпеливо произнес капитан первого ранга.

— Моя интуиция, — пояснил Богданов, — и моих товарищей. Она, знаете ли, никогда нас не подводила…

— Отдыхайте, товарищ подполковник, — сказал на это капитан первого ранга, не глядя на Богданова, из чего следовало, что он ему нисколько не интересен.

Оказавшись за пределами базы, Богданов задумался. Итак, его выставили, даже не пожелав вникнуть в то, что он говорил. От него отмахнулись, как от случайно залетевшей надоедливой мухи. А если называть вещи своими именами — его просто послали по известному адресу. Да-да, его послали! Ступай, дескать, и не путайся под ногами. Не фигурируй и не отсвечивай, как любит выражаться один из подчиненных Богданова, кажется, Георгий Малой. Так от Богданова не отмахивались еще никогда. Даже когда он был молодым неопытным лейтенантом. А тут, видишь ли, когда он уже подполковник и за плечами у него немалый опыт бойца спецназа, от него презрительно отмахнулись. Посчитали фантазером и каким-то недоумком. Дилетантом и непрофессионалом. Дожил подполковник Богданов, довоевался!

Но дело было даже не в этом. Богданов не был честолюбивым человеком и потому не таил зла на своих недавних собеседников. В конце концов, это их право — верить ему или нет. Так-то оно так, однако из их упрямого неверия проистекал весьма и весьма неприятный вывод. Опасный вывод, губительный! Ведь если они ему не поверили, значит, и предпринимать ничего не станут! Вот ведь какое получается дело!

Смеется, должно быть, сейчас этот капитан первого ранга вместе с капитаном второго ранга над Богдановым. Мол, что удумал этот залетный отпускник-спецназовец! Нафантазировал то, чего и нет. Скучно, должно быть, ему в отпуске, захотелось в шпионов поиграть. Оно, конечно, пускай бы и посмеялись — от него не убыло бы. Но куда девать собранную информацию? А выводы? А подозрения? А ведь есть еще и интуиция! Да-да, интуиция — едва ли не самое действенное спецназовское оружие! Так как же быть со всем этим? Вот что мучило Богданова, а вовсе не то, что его не пожелали слушать чины службы безопасности! Навидался он таких чинов за свою службу…

Что ж, нужно прийти к какому-то решению. Придется учить роль по ходу спектакля, как выразился однажды все тот же Георгий Малой.

Вернувшись в ниспосланные свыше туристские покои, Богданов в ответ на вопросительные взгляды товарищей лишь покачал головой, развел руками и сказал:

— Подробности — после ужина.

Это были правильные и мудрые слова. Ни в коем случае не следовало затевать какой-то отвлеченный разговор за ужином — жены бы это не оценили и даже оскорбились бы, потому что имели на это полное право. В конце концов, они вместе с мужьями приехали в Крым отдыхать, а не играть во всякие «прятки-догонялки». К тому же мужья хором их заверили, что никаких «пряток-догонялок» не будет, а будет полноценный отдых, как и у всех нормальных людей, которые прибывают в Крым исключительно затем, чтобы отдыхать.

— И что же? — с некоторым сомнением спросила Марьяна у Богданова. — Надеюсь, ты «решил походя мелочь дел», как выразился поэт? Ну так решил или не решил?

— Конечно, решил, — ответил Богданов. — Как и было обещано. В общем, гуляем!

— Ну-ну, — засомневалась Марьяна.

Остальные женщины находились поблизости. Они также прислушивались к разговору и так же, как и Марьяна, произнесли «ну-ну», но только про себя, а не вслух.

Стол накрыли во дворе, и ужин прошел просто замечательно. Богданов и припомнить не мог, когда в последний раз он ужинал вот так — неторопливо, с душой, беззаботно. Впрочем, слово «беззаботно» можно было считать относительным и условным. Полной беззаботности не было: и сам Богданов, и его товарищи загнали ее в самые потаенные уголки своих душ, чтобы она сидела там и никак себя не проявляла. Она и не проявляла, причем так искусно, что жены ничего не заметили и не почувствовали.

После ужина женщины стали прибирать со стола, а мужчины отошли в сторону.

— Говоришь, послали тебя в дальние края с твоими инициативами? — проницательно подметил Дубко, обращаясь к Богданову.

— Не с моими, а с нашими, — поправил Богданов. — А во всем прочем ты прав. Порекомендовали нам отдыхать, коль уж мы в отпуске, и не соваться не в свое дело. Сказали, что все у них под контролем и опасаться нечего.

— Так я и думал! — вздохнул Дубко. — Вот именно так и никак иначе! Понимаешь, будто какое-то дурное предчувствие меня наполняло! Теперь-то я вижу, что так оно и было!

— Ну и что будем делать? — спросил Терко.

— Вот этот вопрос я и хотел вам задать, — сказал Богданов. — И заодно услышать ваши ответы.

— А сам-то ты как считаешь? — поинтересовался Рябов.

— Сам-то? — Богданов помедлил с ответом. — Сам-то… Кораблик мне жалко… Хороший такой кораблик, веселый, с белыми парусами…

— Что-то не заметил я на нем никаких белых парусов! — хмыкнул Дубко.

— А это неважно, с парусами ли, без парусов, а жаль кораблик. Неправильно будет, если его, допустим, потопят. А ведь могут. Сердцем чувствую, что могут!

— Да и мое сердце говорит о том же самом, — поддакнул Терко.

— Вот такие дела, — резюмировал Богданов.

И как же много заключалось в этой фразе! Это были не просто слова, это было побуждение к действию. Да, нужно было действовать. Нужно было доводить начатое дело до конца. Каким будет этот конец, никто из четверых спецназовцев, конечно, не знал. Вполне могло быть, что в чем-то они и ошибаются. Но именно в чем-то, в каких-то мелочах и нюансах. Но не в главном. Что касается главного, все четверо были уверены: дело здесь нечисто. Темное это дело. А значит, надо его прояснить. Несмотря на отпуск, невзирая на жен, вернее, на их недовольство. Они поймут, потому что они — жены бойцов спецназа КГБ. Нет на всем свете понятливее жен, чем жены спецназовцев. И терпеливее их. Да-да, и терпеливее.

— Так что же, поиграем в частных сыщиков, — спросил Дубко, — поскольку официальные инстанции не пожелали прислушиваться к нашим справедливым словам?..

— У тебя есть какие-то другие предложения? — спросил Богданов.

— Абсолютно никаких, — ответил Дубко.

— А у вас? — Богданов посмотрел на Терко и Рябова.

Те лишь дружно развели руками.

— Тогда давайте думать.

— Это о чем же? О деле? Или о том, что нам сказать женам? — пошутил Терко.

Мужчины дружно рассмеялись. Вопрос, который задал Терко, был закономерным просто-таки донельзя, именно эта закономерность и развеселила спецназовцев.

— Конечно, о том, как мы все станем объяснять женам, — сказал Богданов. — Дело — во вторую очередь.

— Ну а что мы можем им сказать? — вздохнул Терко. — Врать негоже. Жен обманывать нельзя. Да и не поверят они нашему вранью. Придется говорить правду. Ну и добавлять к ней всякие успокаивающие слова, которые для женщин — самое лучшее лекарство. А то, чего доброго, подумают, что мы собрались на ночь глядя невесть куда с донжуанскими намерениями. Ведь, насколько я понимаю, нынешней ночью нам придется поработать?

— Правильно понимаешь, — кивнул Богданов.

— Так пошли, что ли? — вздохнув, сказал Терко и поднялся. — Общаться с любимыми женами.

— Полчаса на общение, — предупредил Богданов. — Потому что скоро начнет темнеть. Мы на юге, здесь темнеет рано и быстро.

Как именно происходило общение с женами, о том мы говорить не будем. Это отчасти дело интимное, да и не о том речь, какими словами четверо бойцов-спецназовцев объясняли, по какой такой причине и куда именно они должны отлучиться сегодня ночью. Важен был результат. А результат был, и оказался он поразительно одинаковым. Ровно через полчаса спецназовцы собрались во дворе.

— Пошли, что ли, — сказал Богданов.

Жены их не провожали. Это было делом женского принципа — не провожать строптивых мужей, которые вместо отпуска затеяли свое любимое развлечение — игру в «прятки-догонялки», или как уж она называлась на самом деле. Но и Богданов, и Дубко, и Рябов, и Терко знали: сейчас жены исподтишка за ними наблюдают и в душе желают им удачи и скорейшего возвращения живыми и невредимыми. Словом, все как обычно. Жены бойцов спецназа — самые понимающие и терпеливые из всех жен, какие только могут быть на свете.

К дому, где проживал фотограф, спецназовцы отправились пешком. Да, далековато, но все равно это было лучше, чем ехать на машинах. Почему? Все объяснялось просто. Возможно, за фотографом придется следить. А следить, сидя в машинах, идея не слишком удачная. Машина — вещь приметная, ее не так-то легко спрятать. Гораздо удобнее следить на своих двоих.

К тому же и следить-то за фотографом никто не намеревался. У Богданова и его товарищей относительно него имелся другой план. Спецназовцы намеревались каким-то образом выманить парня из дома и побеседовать с ним. Устроить ему перекрестный допрос с разнообразными психологическими изысками. Такой допрос был сродни искусству, и этим видом искусства Богданов, Дубко, Рябов и Терко владели в совершенстве. Другой вопрос — как его выманить. Можно было, конечно, побеседовать и дома, но вне родных стен куда как лучше. Тогда тот, с кем беседуют, всегда чувствует себя неуверенно. Вне дома он боится гораздо больше, чем в обычной для него обстановке. К тому же дома могут быть лишние свидетели. Какая уж тут беседа — при свидетелях?

Никогда еще четверка отпускников-спецназовцев не выполняла столь сложной задачи. И дело заключалось не в том, что им нужно было окончательно выяснить, кем же на самом деле является этот фотограф. Тут особых сложностей как раз и не предвиделось — у бойцов было множество проверенных способов, как установить его личность. И уж один из них обязательно оказался бы действенным.

Сложности заключались в другом. У Богданова и трех его подчиненных не было официальных полномочий разбираться в этом деле. Они находились в отпуске, следовательно, считались частными лицами. Такими же, как и все прочие отпускники, а потому могли действовать только частным образом и никак иначе.

А что означает «действовать частным образом»? О, очень многое. Во-первых, это означает, что они могли надеяться только на себя. В официальном смысле они сейчас не бойцы спецназа КГБ, а кто-то вроде частных сыщиков-любителей. И если, скажем, они нарушат какой-нибудь закон, то и отвечать будут как частные лица. Никто не придет им на выручку — даже их начальник генерал Скоробогатов. Наоборот, генерал, при всей своей прямолинейности, лишь усугубит безрадостное положение, в которое вполне могут вляпаться спецназовцы. «А что это вас занесло на обочину? — сурово спросит он. — Почему это вам не отдыхалось, как всем нормальным людям? Для чего вы затеяли эту самодеятельность? Затеяли — и вляпались. А коль так, то и отвечайте по всей строгости наших справедливых законов. Я даже пальцем не пошевелю, чтобы вам помочь. И не потому, что не хочу, а потому, что не имею права!» И в заключение добавит еще несколько горьких, но справедливых фраз. И, по сути, он будет прав.

Вот поэтому-то отпускникам нужно сделать все, чтобы не нарушить закон. Да, но как исхитриться сделать это? Вот в чем заключалась главная сложность.

Были и другие сложности, которые не давали им покоя. Одна из них — с какого боку подступиться к фотографу? Где его искать? Как его выманить, если он дома? Не станешь же вламываться в квартиру посреди ночи! Днем еще куда ни шло, днем можно было бы что-нибудь придумать, прикинуться какими-нибудь сантехниками или, скажем, электриками. Но ночью? Какие ночью сантехники и электрики? И все же ночью действовать было проще, потому что днем все на виду, днем много лишних глаз и ушей, а они-то, глаза и уши, совсем некстати для тех, кто пытается выяснить истину частным образом.

— И все-таки, — сказал Богданов, — придется прикинуться электриками. Скажем, что произошла жуткая авария и возможен пожар, поэтому проверяем электропроводку во всем доме — не искрит ли где-нибудь… В общем, что-то в этом роде.

— Не очень-то убедительно, — покачал головой Дубко. — Халтурой попахивает.

— Придумай что-нибудь лучше, — сказал Богданов. — Кто же тебе не дает?

— Допустим, можно прикинуться милиционерами. Уж милиции-то он обязательно откроет.

— Как же, милиционерами! — хмыкнул Богданов. — Это значит попасть под статью Уголовного кодекса. Присвоить несуществующие полномочия, да еще и воспользоваться ими! Мы же никакие не милиционеры! Доказывай потом, что мы это сделали не ради корыстных целей, а Родину защищали…

— Ну давай скажем, что мы из КГБ, — предложил Дубко. — Тут-то все по правде.

— И тут не по правде, — возразил Богданов. — Потому что в данный момент мы в отпуске, а не при исполнении служебных обязанностей. Нет у нас такого приказа — носиться по ночам по Севастополю и вламываться в чужие квартиры. Мы частные лица, и этим все сказано.

— К тому же может оказаться, что этот фотограф и впрямь личность благонамеренная и все нам только почудилось, — добавил Рябов. — И если мы станем посреди ночи ломиться в квартиру честного советского гражданина, то это уже будет похоже на бандитизм. Разве не так?

— Так, — подтвердил Богданов. — Все так…

— Ладно, разбойнички! — махнул рукой Дубко. — Придется действовать как обычно, по обстоятельствам. Вот подберемся к этому фотографу поближе, там и решим, как быть. Вблизи оно всегда виднее.

К дому, в котором проживал фотограф, пришли за полночь.

— Вон там его квартирка, на третьем этаже, — сказал Терко. — Видите свет в двух окошках? Там он и проживает.

— Значит, свет в окошках? — удивился Дубко. — Вот как… Что же это ему не спится в столь поздний час?

— А и впрямь, — хмыкнул Терко. — Интересное дело… Главное, все спят, а у него свет в окошках…

— А может, он привык спать при свете, — предположил Рябов. — Бывают такие оригиналы…

В это время в одном из окон промелькнула человеческая тень. Вскоре мелькнула другая, судя по всему, женская.

— Эге! — насмешливо произнес Дубко. — Сдается мне, ситуация понятная! Таинственная гостья под ночным покровом! Романтическая встреча!

— А может, и не гостья и не встреча, — возразил Рябов. — Может, жена. Откуда нам знать?

— Может, и жена, — согласился Дубко. — Но, опять же, почему они не спят? Ведь уже почти час ночи!

— Выясняют семейные отношения, — предположил Рябов.

— Это в час-то ночи? — удивился Дубко.

— А это смотря какие отношения, — сказал Рябов. — Бывает, что и до утра…

— Да уж, — проворчал Дубко, — ситуация…

Ситуация и впрямь складывалась невыгодная. Одно дело — выманить из квартиры человека, когда он там в одиночестве. И совсем другое дело — если человек не один. В том деле, которое спецназовцы затеяли, свидетели были лишними. И неважно, кем была та женщина: женой, случайной подругой или кем-то еще. В любом случае она была свидетелем.

— Ах ты, собака тебя покусай! — воскликнул в сердцах Богданов. — Ну и что будем делать?

— А что делать? — спокойно произнес Дубко. — То же самое, что мы всегда делаем в подобных случаях. Будем вести наблюдение и ждать подходящего момента — в любом случае он когда-нибудь наступит.

В словах Дубко был свой резон. Так часто бывало: когда ждешь, удобный случай непременно представится. Нужно только его вовремя угадать и правильно им воспользоваться. И еще нужно запастись терпением, чтобы дождаться этого случая. Все это Богданов с товарищами умели, ибо это было частью их профессии.

Они отступили в тень, куда не доставал свет от фонарей у подъезда и откуда хорошо были видны два светящихся окна, и принялись ждать.

Ждать пришлось недолго, где-то минут сорок. И вот он — случай! Сначала в обоих окнах погас свет. Вскоре скрипнула дверь, и на крылечке показалась мужская фигура.

— Это он, — чуть слышно сказал Терко. — Фотограф.

— Интересно, куда это он собрался посреди ночи? — прошептал в ответ Дубко. — Действительно, таинственная личность…

Но и это было еще не все. Вскоре из подъезда вышла женщина, остановилась рядом с фотографом, и они принялись о чем-то говорить.

— Уж не та ли это дамочка, которая мелькала в окне? — шепотом произнес Дубко. — Похоже, что она и есть… Нет, это не любовница. Кто же станет выпроваживать любовницу посреди ночи? И не жена. Потому что куда мужу и жене переться из дома ночью? Тут явно какая-то тайна…

Дальше события стали развиваться самым нежелательным для спецназовцев образом. Вкратце о чем-то переговорив, фотограф и таинственная дама направились к одной из легковых машин, стоявших с краю двора. Это был «Москвич» зеленого цвета. Женщина открыла дверцу и села за руль, мужчина сел рядом. Мотор заурчал, и машина тронулась с места.

— Ну я так и знал! — с досадой хлопнул себя по бокам Терко. — Уж это как водится! Скрылись на машине в неизвестном направлении! А мы без машины! И что же теперь делать?

Говорят, кто делает доброе дело, тому обязательно повезет, тому непременно представится случай завершить его. Возможно, на этот счет существует какой-то специальный закон мироздания. Наверное, он действительно существует, потому что иначе жизнь на Земле складывалась бы самым печальным образом. Творились бы лишь злые дела, а добрые глохли бы в самом своем начале.

К чему все эти слова? А вот к чему. Не успел зеленый «Москвич» покинуть двор, как ему навстречу со стороны улицы выехал темно-серый «Запорожец». Едва не столкнувшись с «Москвичом», «Запорожец» вырулил на середину двора и остановился. Его мотор продолжал работать, видимо, хозяин машины подыскивал удобное место для стоянки.

Это и был тот самый упомянутый выше счастливый случай. Не медля ни секунды, все четверо спецназовцев бросились к «Запорожцу». Небольшого роста дедок, который находился в кабине, от неожиданности разинул рот.

— Мигом, отец, мигом! — торопливо произнес Богданов, открывая дверцу машины. — Галопом вон за тем зеленым «Москвичом»!

— А вы кто такие есть? — с подозрением спросил дедок. — Загулявшие граждане? Или, может, из милиции? Вы для начала представьтесь, а уж потом и командуйте. А я еще погляжу, выполнять ваши команды или нет.

— Мы из КГБ! — ответил на это Богданов.

— Эге! — сказал дедок. — Из КГБ! А откуда мне знать, что вы оттуда? Может, это с вашей стороны обман?

Богданов торопливо сунул дедку под самый нос красное удостоверение, на котором значились три буквы — КГБ. Вникать в суть самого удостоверения дедок не стал, с него хватило и этих трех букв.

— Ну это совсем другое дело, — сказал он. — И что же, вся ваша компания оттуда?

— Оттуда, отец! — ответил Богданов, приплясывая от нетерпения. — Скорее, батя, скорее! Ведь упустим!

— Садитесь, коль такое дело!..

Все четверо спецназовцев, как могли, втиснулись в «Запорожец». Машина утробно взревела и рывком тронулась.

— Значит, вы из КГБ? — спросил дедок, с усилием вертя рулевое колесо. — Хорошее дело. Чекистам как не помочь? Это мы понимаем. Они — бойцы невидимого фронта. Так или не так?

— Так, отец, так! — подтвердил Богданов. — Только ты не отвлекайся, а лучше смотри по сторонам. А то ведь уйдут…

— От меня не уйдут! — заявил старик. — Я коренной севастополец и знаю здесь все ходы и выходы. Каждую улочку и каждый проулочек! И потом, ночью улицы почти совсем пустые. Каждая машина на виду! Так что никуда они не денутся! Обнаружим!

Какое-то время ехали молча, а затем дедок спросил:

— А что, в том «Москвиче» шпионы? Или, может, какие-нибудь диверсанты?

— А вот это мы и хотим выяснить, — ответил Богданов.

— Надо же! Шпионы в нашем доме! Между прочим, тот зеленый «Москвич» чужой. Я его в нашем дворе никогда раньше не видел.

— Чужой, говоришь? — переспросил Богданов.

— Как есть чужой, — подтвердил старик. — Свои-то машины я знаю наперечет. А этот… Нет, его я раньше не встречал. А раз он чужой, то и человек, который на нем приехал, тоже не наш. Такой, стало быть, получается вывод… Ба! Да вот и он! Видите — там, впереди? Он это и есть. Зеленый… Говорил же я вам, что не упущу!

— Хорошо, отец, хорошо, — похвалил Богданов. — Теперь вот что: следуй за ним, но старайся не приближаться. Ты понимаешь, о чем я тебе толкую?

— А то! — ответил старик. — Это значит, чтобы они нас не заметили, не почуяли за собой слежки. Это мы понимаем!

— Точно, чтобы не почуяли слежки. Все так и есть.

— Должно быть, не почуют, — подал с заднего сиденья голос Дубко. — Кто может подумать, что за ним следят на «Запорожце»?

— Моя машина лучше всякого «Москвича»! — обиделся старик. — Лучше «Волги», если желаете знать! Допустим, по бездорожью «Волга» не проберется, а мой «Запорожец» — за милую душу! Испробовано неоднократно! Так что ты думай, о чем говоришь!

— Ну извини, отец, — улыбнулся Дубко. — Это я так сказал не подумавши…

Тем временем «Москвич» выехал на окраину города, не сбавляя скорости, миновал ее и последовал дальше. Но при этом потушил фары.

— Вот оно как! — произнес старик. — Должно быть, те, кто в машине, и впрямь самые настоящие шпионы! Ну и ну! И что будем делать дальше?

— Туши фары и ты, батя, — сказал Богданов. — И следуй дальше за «Москвичом». Умеешь рулить в темноте? Не свалишься в какую-нибудь яму?

— Ну ты меня еще поучи, молокосос! — ответил старик, но было понятно, что он ничуть не обиделся. — Если надо, то проеду и без света! И ни на метр не отстану от того проклятого «Москвича»! Ты меня понял?

— Понял прекрасно! — усмехнулся Богданов. — Следуем за «Москвичом». Ты, главное, держи дистанцию. Слишком не приближайся, чтобы они нас не заметили, и не отставай, чтобы мы их не упустили из виду.

— Ты опять вздумал меня учить, мальчишка? Если хочешь знать, я старый танкист! Механик-водитель! Уяснил мои прозрачные намеки?

— Вполне!

Переговариваясь и смеясь, спецназовцы со стариком продолжали преследовать таинственный зеленый «Москвич». Делали они это по всем правилам — старик, похоже, свое дело знал.

— А все-таки интересно, куда это они так целеустремленно едут? — спросил Терко. — Ночью, без света, по бездорожью, за город… Видать, неспроста.

— Думаю, мы скоро это узнаем, — ответил Богданов.

Проехав еще с полкилометра, «Москвич» неожиданно остановился. Старик, не дожидаясь команды, также нажал на тормоза.

— Молодец, батя! — похвалил его Дубко с заднего сиденья. — Так и надо. И что же это за местность?

— Берег моря, — ответил старик. — Вот оно море, разве не слышишь? Дышит в темноте.

— Действительно, дышит, — прислушавшись, сказал Дубко.

— Стоим наблюдаем, — дал команду Богданов. — Ни в коем случае себя не обнаруживаем — ни звуком, ни движением. Разговариваем только шепотом.

Конечно, все эти слова в большей степени относились к старику, спецназовцам такая команда была без надобности, они и без нее знали, что им нужно делать. Но, похоже, и старик это тоже понимал.

— Это хорошо, что мой «Запорожец» темного цвета, — прошептал дедок. — Был бы он, положим, желтого цвета, его бы обязательно заметили. А так он сливается с ночной тьмой. Мой «Запорожец» цветом как тот танк, на котором я когда-то геройствовал.

Пассажиры «Москвича» тем временем вышли из машины. Их лиц спецназовцы разглядеть не могли, но силуэтов было два. Немного постояв и о чем-то, судя по всему, посовещавшись, силуэты куда-то пошли.

— За ними! — шепотом скомандовал Богданов. — А ты, отец, жди нас здесь. За рулем, а то мало ли что… Считай, что это тебе мой приказ. Я, между прочим, по званию подполковник.

— А хоть и генерал, — ответил старик. — Все равно приказ твой бестолковый.

— Это почему же? — оскорбился Богданов.

— А потому, что вы люди нездешние и не знаете местности, — ответил старик. — Как можно следить за лихими людишками, если не знаешь местности? Еще провалитесь в какую-нибудь яму или расщелину — тут их полно — и переломаете себе ноги. А я знаю здесь каждый камешек и каждую ямку. Ты понял, о чем я тебе толкую?

— Ну коль так, тогда ступай с нами, — сказал Богданов, улыбаясь в темноте. — Но чтобы тихо! Беззвучно!

— Это мы еще посмотрим, кто ступает тише — ты или я! — самоуверенно заявил старик.

Пока Богданов шепотом препирался со стариком, в темноте неожиданно вспыхнул свет. Кто-то — фотограф или, может, его таинственная спутница — включил фонарь. Понятно было, что никто просто так фонарем пользоваться не станет, его включают, чтобы что-то разглядеть в темноте. Что намеревались разглядеть фотограф и его спутница, было неясно. Зато понятно было, что они не почуяли и не заметили за собой слежки, иначе не стали бы включать фонарь и тем самым выдавать себя.

Четверо бойцов-отпускников и старик, укрывшись за каменистым выступом, наблюдали, что же будет дальше. Дальше, впрочем, ничего особенного не случилось. Луч фонаря пробежал по скалистому обрыву, который в этом месте подступал к самому морю, и на какой-то миг остановился. Остановился и сделал замысловатый пируэт, будто тот, кто держал в руках фонарь, обозначил тем самым какое-то конкретное место на обрыве. Затем фонарь потух.

— Ага! — шепотом произнес Терко.

Насколько можно было видеть в темноте, фотограф и его спутница возвращались к «Москвичу». И точно: они сели в салон, мотор фыркнул, заурчал, и машина, не зажигая фар, тронулась в обратный путь. Во всяком случае, в ту сторону, откуда приехала. Вскоре гул мотора и шорох потревоженных колесами камней затих.

— Что же мы медлим! — прошептал старик. — Надо ехать за ними! А то ведь скроются!

— Не надо никуда ехать, — сказал Богданов. — Ждем…

— Ты подполковник, тебе виднее, — ответил старик. — А все же я не понимаю…

— Потом, отец, поймешь. А пока сидим тихо, как мыши.

Спецназовцы для верности прождали в укрытии еще некоторое время. И лишь окончательно убедившись, что «Москвич» уехал, выбрались из укрытия.

— И почему же мы не поехали за ними следом? — спросил старик. — Не понимаю…

— Потому что у нас есть дела здесь, — ответил Богданов. — Очень даже интересные дела… А за ними зачем ехать? Чтобы убедиться, что они вернулись в город? Мы и без того знаем, что они поехали в город. А тут, похоже, дела дюже интересные…

Ответ Богданова на стариковский вопрос был неполным, но ничего больше он сказать не мог. Не объяснять же ему, что он, Богданов, и трое его товарищей никем не уполномочены и действуют самостоятельно, на свой страх и риск. И поскольку они занимаются, так сказать, самодеятельностью, то следить дальше за фотографом и его спутницей не имело никакого смысла. Задержать их официальным образом они не имели права, поскольку, скажем об этом еще раз, у них не было на то никаких полномочий и, соответственно, прав.

Можно было, конечно, прихватить фотографа и как следует поговорить с ним, но с этим успеется. Тем более что и говорить было не о чем. Не было пока того крючка, на который фотографа можно было бы подцепить. А без крючка — это не разговор.

— Ну, что скажете? — спросил Богданов сразу у всех, включая и старика. Старик прожил жизнь и был мудр, стало быть, его слово могло пригодиться тоже. — Что мы имеем на данный момент?

— На данный момент мы имеем вот что, — начал Дубко. — Наш старый знакомец фотограф с незнакомой мадам ночью отправились за город. На морское побережье, по ужасному бездорожью. Причем самым таинственным образом, не включая фар. Из чего следует, что они не желали себя обнаружить. Из чего опять же следует, что поездка была секретной. Спрашивается: что же это за секреты?

— Ну кое-что нам все же известно, — продолжил мысль Рябов. — Они явно ехали к какому-то конкретному месту. И это место именно здесь. Иначе для чего им было останавливаться? А они остановились. И отсюда же отбыли в обратном направлении.

— Более того, — сказал Терко, — это место они обозначили, посветив на него фонарем. Конкретное такое местечко, некая точка. Вернее сказать, не какая-нибудь бессмысленная точка, а точка со смыслом. Вроде как тайник или что-то в этом роде. А иначе для чего высвечивать это место фонарем?

— Думаю, кто-то один из этой парочки знал что-то об этом месте, — включился в разговор Богданов, — и показал его своему спутнику. Или спутнице… Чтобы, значит, и этот спутник или спутница тоже о нем знали. И место это предельно секретное. Иначе для чего тащиться к нему ночью с потушенными фарами?

— Секретное место означает секретные дела, — сказал Дубко. — А секретные дела, которые творятся ночью, — это нехорошие дела. Вот такая получается картина.

— Тем более что тут замешана женщина, — усмехнулся Терко. — Мне думается, что именно ей и показывал фотограф это тайное местечко. Что-то мне подсказывает, что так и есть… Судите сами. У фотографа нет никакой машины — это нам известно. Значит, зеленый «Москвич» не его. А раз не его, то на нем приехала женщина. Спрашивается, зачем она приехала к фотографу на ночь глядя? Наверняка не для любовных утех. А для того чтобы фотограф показал ей это самое местечко. Ну он и показал. Посветил на него фонариком…

— Так это что же получается! — не утерпел старик. — Это получается, что за рулем «Москвича» была женщина!

— А почему бы и нет? — усмехнулся Терко.

— Ночью, по бездорожью, с потушенными фарами… — Старик повертел головой. — Лихая, получается, дамочка! Откуда же она набралась такого умения?

— Ну, — развел руками Терко, — дамочки бывают разные. Порой похлеще любого мужика. Доводилось нам видеть таких дамочек… Ну о дамочках потом поговорим. Сейчас главное — тайник.

— Вы говорите — тайник? — переспросил старик. — Очень может быть. В этом месте в скалах имеется множество пещерок и расщелин. В них при желании можно спрятать все что хочешь. Хоть целый танк.

— Говоришь, танк? — усмехнулся Богданов. — Что ж, посмотрим…

— Тогда пошли! — решительно произнес старик. — Поищем!

— Э, нет, отец! — сказал Богданов. — Ты останешься тут, у своего «Запорожца». И отсюда — ни шагу.

— Но… — попытался возразить старик.

— Это не обсуждается, — мягко, но настойчиво произнес Богданов. — Тут, может статься, дело серьезное. Тайники бывают всякие, в том числе и заминированные. Причем таким мудреным способом, что без опыта и не разглядишь.

— А у вас, стало быть, такой опыт имеется? — спросил старик.

— У нас имеется, — подтвердил Богданов.

— Ну тогда хотя бы возьмите мой фонарь, — сказал старик. — У меня мощный фонарь, почти как прожектор. Думаю, вам пригодится.

— Вот за это спасибо! — поблагодарил Богданов. — Фонарь возьмем. А то ведь от наших фонариков толку немного…

Собираясь на частную ночную операцию, Богданов с товарищами запаслись, конечно, фонарями. Но что это были за фонари? Любительские, на батарейках. От таких фонарей толку немного — это вам не профессиональный спецназовский фонарь, способный разрезать ночной мрак и высвечивать самые затемненные уголки. А у старика имелся вполне приличный фонарь. Запасливый оказался дедок и по-житейски мудрый.

…Понятно, что место, которое фотограф обозначил светом фонаря, спецназовцы запомнили накрепко — будто сфотографировали. И потому им не составило особого труда добраться до него. Место представляло собой глубокую расщелину, точнее сказать, пещеру. В эту пещеру вполне мог протиснуться взрослый человек.

Конечно, никто из спецназовцев не стал этого делать: пещера и впрямь могла таить в себе всевозможные смертоносные ловушки. Богданов с товарищами осмотрели каждый сантиметр у входа в нее, а также прилегающую к ней территорию, но ничего такого не обнаружили.

— Посмотрим, что там внутри, — сказал Дубко. — Ну-ка, публика, раздвинься и спрячься, а я проверю. Всем нам там делать нечего, да и не поместимся.

Вооружившись дедовским фонарем, Александр осторожно, буквально сантиметр за сантиметром, стал протискиваться внутрь пещерки. Сейчас он был внимателен и сосредоточен настолько, насколько вообще может быть внимательным и сосредоточенным человек. Но и внутри пещеры не таилось никаких смертоносных сюрпризов. Зато были обнаружены другие «сюрпризы», и они оказались настолько неожиданными, что Дубко на какое-то время даже впал в ступор.

— Эге! — сказал он. — Вот так штука! Непонятное дело…

— Что там? — спросил Богданов.

— Кажется, акваланги. Да, точно акваланги.

— Какие еще акваланги? — не понял Богданов.

— Сейчас разберусь какие, — ответил Дубко. — Да, так и есть — акваланги. Хорошие такие, надежные. Явно не для любителя. Все в наличии, хоть сейчас спускайся на дно. А вот я вам сейчас покажу — сами убедитесь.

Дубко выбрался из пещеры с аквалангом в руках. При свете дедова фонаря спецназовцы принялись изучать эту удивительную находку.

— И в самом деле, — сказал Терко, — акваланг в полной готовности. Эге! Да он к тому же заграничного производства! Вот видите здесь пометочку? Удивительное получается дело! Сколько их там, тех аквалангов?

— А вот сейчас мы сосчитаем, — сказал Дубко и вновь стал протискиваться в пещерку. — Принимай по одному!

Всего аквалангов оказалось восемь. И все в полной готовности. Кроме них, ничего в пещере обнаружено не было.

— Удивительное дело! — повторил Терко. — Как есть удивительное. И наталкивающее на серьезные размышления.

Дело действительно было удивительным и наталкивающим на размышления. Тут, собственно, и обсуждать-то было нечего, так как и без того все вырисовывалось вполне отчетливо.

Итак, восемь аквалангов в полной готовности. Восемь профессиональных аквалангов, которые просто так не раздобудешь, которыми обычно пользуются лишь профессионалы. Например, подводники-спасатели или спецназовцы. Богданову и его товарищам приходилось пользоваться аквалангами, но это были не заграничные, а советские акваланги. А тут заграничные. Из чего сам собой напрашивался вывод, что и прибыли они из-за границы. Кто-то их доставил издалека и припрятал в пещерке на самом берегу моря. Кто и для чего?

И вот тут-то, опять-таки сами собою, следовали выводы. Это были безукоризненные по своей логике выводы. Да других и быть не могло, потому что картина вырисовывалась вполне отчетливая, как любили выражаться Богданов с товарищами. Если кто-то доставил акваланги из-за границы и припрятал их в тайнике на самом берегу моря, то этот кто-то в количестве восьми человек в самое ближайшее время намеревался ими воспользоваться, то есть спуститься на морское дно. Ибо для чего еще нужны акваланги, да еще в полной готовности, да к тому же у самой кромки моря?

Спрашивается, что этим восьмерым таинственным личностям понадобилось на морском дне? Наверное, что-то этакое, секретное, иначе для чего прятать акваланги? Если, предположим, эти самые личности вознамерились совершить обычную морскую подводную прогулку, то почему секретно? Значит, и прогулка намечалась секретная, а вовсе не увеселительная.

Секретности добавляло еще и то, что нынешней ночью фотограф и некая дамочка посетили тайник с аквалангами. Вернее, не сам тайник, а то место, где он находится, ибо в сам тайник никто из них не заходил, просто фотограф обозначил фонарем то самое место, где находится тайник, и все.

Теперь все становилось на свои места. Точнее, не все, а многое. Потому что оставались всевозможные неразъясненные вопросы. Но главное было понятно. Итак, в самое ближайшее время намечается тайный выход в море. В море должны выйти восемь человек, поскольку аквалангов было восемь. Нынешней ночью со своего рода инспекцией к тайнику прибыли двое. Один из них, фотограф, показал другому, дамочке, конкретное место, где припрятаны акваланги. Из чего следовало, что, вероятнее всего, эта самая дамочка — одна из тех, кто намерен выйти в таинственное подводное плавание. Дамочка? А почему бы и нет? Дамочки, они бывают разные… Да и безопаснее, если это будет женщина. Кто станет в таких делах подозревать женщину? Хотя, думается, в составе таинственной восьмерки будут и мужчины. Подводное плавание и всякие подводные дела — это тяжелый и опасный труд, и мужчине справиться с ним проще. Это профессиональное отношение к делу, а те, для кого припрятаны акваланги, без сомнения, профессионалы.

Оставался самый главный вопрос. Вернее, два главных вопроса. Для какого такого дела эти восемь человек намереваются отправиться в море? И кто они такие? Впрочем, с большой долей вероятности ответы на данные вопросы имелись. В этом деле замешан фотограф. Тот самый фотограф, который вел себя подозрительным образом, когда толпа восторженных зевак встречала прибытие секретного военного корабля. И там фотограф, и тут тоже фотограф. Стало быть, дело каким-то образом касается того самого корабля. Именно так и никак иначе — случайностью это быть не могло. Итак, корабль. Секретная боевая единица, равной которой нет во всем мире, она есть только в советском военном флоте.

Ну а корабль и акваланги связаны друг с другом самым тесным образом, тут уж сомневаться не приходилось. Каким образом они связаны? Самым простым и очевидным. Кто-то собирается подобраться поближе к кораблю, для чего и были припасены акваланги. Для чего подобраться? Опять же вполне понятно: чтобы вывести корабль из строя. В самом деле, не для охоты же на камбалу спрятаны в тайнике профессиональные заграничные акваланги! Значит, корабль.

— Ну и что будем делать? — спросил Богданов у своего немногочисленного воинства.

— А что делать? — пожал плечами Дубко. — На мой взгляд, тут возможны два решения. Первое — прикрыть тайник. То есть забрать все восемь аквалангов, да и дело с концом. Если не будет аквалангов, не сможешь выйти в море. А не выйдешь в море, то и к кораблю не подберешься. Второй вариант — обо всем сообщить в службу безопасности военно-морской базы. С самыми подробными разъяснениями. И пусть они сами решают, как быть дальше.

Однако Терко имел на этот счет совсем другое мнение.

— Сомнительные у тебя варианты, вот что я скажу, — сказал он.

— Это почему же? — не согласился Дубко.

— А ты сам подумай. Да и всем нам не мешает поразмыслить. Ты говоришь: прикрыть тайник, забрать из него акваланги. Допустим, мы так и сделаем. А что, если где-то поблизости есть другой такой же тайник? Третий? Четвертый? На всякий случай? По-моему, это логично. Представь, что это нам с тобой нужно провернуть такое дело — вывести из строя боевой корабль. Так неужто мы ограничились бы лишь одним тайником?

— Пожалуй, нет, — вынужден был согласиться Дубко. — Мы бы организовали второй тайник. А может, и третий. Так надежнее.

— Вот именно! — воскликнул Терко. — Так почему же и они не могут сделать то же самое? Теперь идем дальше. Если мы прикроем этот тайничок, то тем самым напугаем тех ребят, для которых припасены акваланги. Представь: они явятся за аквалангами, а их нет. И что они подумают? А подумают они, что кто-то вычислил их намерения и установил за ними слежку. Ну и что они сделают в этом случае?

— Затаятся, — с неудовольствием ответил Дубко. — Или введут в действие запасной план. Должен же у них на всякий случай быть в запасе еще один план? Всенепременно. Потому что это азбука. А мы ничегошеньки о втором плане не знаем. Не говоря уже о третьем, который также не исключен.

— Все так и есть, — вздохнул Терко. — А потому, на мой взгляд, акваланги из тайника забирать не стоит. Наоборот, нужно оставить все как есть. И ликвидировать все следы нашего пребывания.

— Ну это дело самое простое, — сказал Рябов. — А дальше-то что?

— Дальше… — задумчиво произнес Богданов. — По-хорошему, надо бы организовать у этого тайника засаду и ждать тех, кто должен прийти за аквалангами, чтобы схватить их на месте. С поличным. Да вот только… — Богданов не договорил и лишь сокрушенно покрутил головой.

— Ну да, — сказал Дубко. — Не нам же торчать в засаде! Мало нас для такого дела. И оружия у нас нет. И полномочий тоже. И жены нас ждут. И вообще, не для этого мы прибыли в Крым. Заигрались мы здесь в казаков-разбойников, вот что я вам скажу! Не на одних нас держится справедливость в этом мире…

— Все так, — согласился Богданов. — Так, да не совсем… Не оставлять же нам это дело, коль уж мы напали на след! Это будет неправильно, разве не так?

— Наверное, так, — согласился Дубко и, помолчав, спросил: — И что же ты предлагаешь?

— А что тут можно предложить?! — воскликнул Богданов. — Только одно. Придется мне еще раз пообщаться со службой безопасности базы.

— И что ты им скажешь?

— Скажу все как есть. Растолкую на пальцах.

— В том-то и дело, что на пальцах, — сказал Дубко. — А что такое толкование на пальцах? Теория, и ничего больше. Это для нас она практика, а попробуй-ка убеди в этом кого-то другого! Вспотеешь от усердия, а не убедишь! А это значит, что, скорее всего, тебя пошлют и во второй раз точно так же, как послали в первый.

— Может, и пошлют, — согласился Богданов. — А только все равно другого выхода у нас нет. Значит, будем сражаться до конца.

— Ну тогда бери с собой и меня! — решительно произнес Дубко. — В любом случае вдвоем проще. Два языка, два мощных разума — твой и мой, — уверен, это сила. Авось и убедим этих скептиков на базе.

— Ну а что? — поддержал идею Терко. — Стоящее дело! Как говорят у меня на родине, вдвоем и батьку легче бить.

Мужчины дружно рассмеялись. Так, смеясь, они пришли к затаившемуся в ночной тени «Запорожцу».

— Коль смеетесь, стало быть, живые, — сказал им дедок. — Совсем даже неплохо при вашем ремесле. Мыслю, в вашем деле случается всякое.

— Случается, батя, — вздохнул Дубко. — Без этого никак, потому что уж очень вредное у нас ремесло.

— Ну и что же вы там раскопали? — поинтересовался старик. — Если, конечно, это не государственная тайна.

— Акваланги мы там раскопали, — сказал Богданов. — Красивые, заграничные. Целых восемь штук. Хоть сейчас их надевай и отправляйся в подводное плавание.

— Вот оно как! Стало быть, акваланги! Мыслю, что коль они припрятаны, то это неспроста. Для нехорошего дела они припрятаны, вот что. А иначе для чего их прятать?

— Вот и мы так думаем, — подтвердил Богданов.

Помолчали, прислушиваясь к мерным и глубоким вздохам — это дышало ночное море.

— Ну что? — спросил старик. — Куда теперь? Куда скажете, туда и отвезу. Потому как дело ответственное и важное. Государственного значения! Это мы понимаем!

— Отвези нас, отец, обратно в город, — попросил Богданов.

— Тогда занимайте места! — скомандовал старик. — Да и поедем!

Кое-как втиснулись в «Запорожец» и покатили. Фары старик включил, лишь когда въехали в город. Городские улицы все так же были пустынными. Да и какими им быть, если ночь еще не кончилась?

Подъехали к дому. И хотя спецназовцы не видели своих жен, все четверо прекрасно знали — они их ждут. Не спят, вглядываются в темноту, прислушиваются к ночным звукам… И, наверное, говорят о своих мужьях и о том, какое это нелегкое дело — быть женой бойца спецназа. А это действительно нелегко. Бесконечные разлуки, долгие дни ожидания и редкие встречи, после которых вновь наступит разлука и вновь последует томительное ожидание.

— Ну спасибо тебе, отец! — поблагодарил Богданов, выбираясь из машины. — Помог ты нам. Выручил! Без тебя потеряли бы мы их след. А так мы к ним прицепились, и теперь они от нас не уйдут.

— Не за что меня благодарить, — сказал старик. — А вы берегите себя. Молодые вы еще для смерти. Наверное, и жены у вас имеются.

— Имеются, — улыбнулся Богданов.

— Тем более берегите себя. Потому что «вдова» — это очень печальное слово. Знаю, о чем говорю. Навидался я вдов.

— Побережемся, — пообещал Богданов.

— А ты, батя, молчи обо всем, — сказал Дубко. — И о нашей ночной погоне, и о тайнике с аквалангами никому ни слова. Ну ты понимаешь…

— А ты меня не учи! — огрызнулся старик. — Ишь, учитель нашелся! Я и без тебя знаю, что надо молчать, не в догонялки играли!

— Не в догонялки, — согласился Дубко. — А ты не серчай. Это я сказал так, к слову, чтобы ты помалкивал. Я и без того знаю, что ты человек надежный. Можно сказать, героический!

— А знаешь, так и не бросайся словами понапрасну, — наставительно произнес старик.

— Ну еще раз извини. Учту твой совет.

— Как тебя звать, отец? — спросил Богданов.

— А зачем тебе? — нахмурился старик. — Что, к медали меня станешь представлять?

— Не стану, — рассмеялся Богданов. — Нет у меня таких полномочий.

— Ну тогда имя мое тебе без надобности, — сказал старик.

— И все же. Вдруг доведется встретиться, а кого искать, я и не знаю.

— А ты найди меня по моему «Запорожцу». Спросишь, чья это машина, тебе и скажут. Не ошибешься — такой «Запорожец» в единственном экземпляре. По нему и найдешь меня.

— Что ж, пускай будет так, — кивнул Богданов.

…Жены, конечно, не спали. Ночь была теплая и тихая, и все четыре женщины сидели на стульях во дворе, говорили, а больше вслушивались и всматривались в темноту.

— Вот и мы, — преувеличенно бодрым голосом произнес Дубко. — Прогулялись по ночному городу и вернулись целыми и невредимыми. А вы, между прочим, напрасно не спите. Ночью полагается спать.

— Кто бы говорил! — хмыкнула Марьяна.

— Значит, вернулись целыми и невредимыми? — спросила Елизавета Дубко.

— А то! — ответил ее муж. — Сама видишь.

— Вижу, — сказала Елизавета. — И штаны твои изодранные вижу, и рубаху испачканную, и руки исцарапанные, и лицо тоже. Веселая, видать, у вас была прогулка.

И тут только Дубко, да и все остальные обратили внимание на свой внешний вид. У Богданова, Терко и Рябова, впрочем, он был вполне приличный, чего не скажешь о Дубко. Да и то сказать, ему пришлось труднее всех, ведь это именно он лазал в пещеру, искал там предполагаемые мины, доставал и прятал обратно акваланги. А пещера была тесной, развернуться в ней можно было с трудом — попробуй-ка не исцарапай там лицо и руки и не изорви в клочья штаны.

— Видишь ли, в чем дело… — начал Дубко.

— Лучше молчи, — вздохнула Елизавета. — А то ведь начнешь врать, чтобы меня успокоить. Знаю я тебя… Пойди лучше умойся. И переоденься.

Дубко развел руками и, изображая сверхъестественную покорность, пошел умываться и переодеваться.

— Ну что, надеемся, теперь-то ваши приключения закончились? — спросила Марьяна.

— Да, — ответил Богданов. — Почти.

— Опять почти? — вздохнула она. — И когда только закончится это ваше «почти»?

— Завтра и закончится, — сказал Богданов. — Вернее, сегодня утром. Вот только сходим с Александром в одно местечко, кое о чем потолкуем с непонятливыми дяденьками и…

— И сразу же уезжаем из города! — сказала Марьяна. — Куда угодно, хоть в открытую степь к сусликам. Потому что знаем мы это ваше «почти»!

Судя по виду, остальные женщины были того же мнения.

— Как прикажете! — Богданов покорно склонил голову.

— Опять вы? — Капитан первого ранга неодобрительно покачал головой.

— Рад, что вы меня узнали, — сухо ответил Богданов. — На этот раз не один. Это мой заместитель майор Дубко.

— Тоже из спецназа? — уточнил второй собеседник — капитан второго ранга.

— Тоже, — так же сухо произнес Богданов.

Заданные вопросы Богданову не понравились. И их содержание, и тон, которым они были заданы, говорили о том, что нормального разговора, скорее всего, не получится. Ну не желают верить бравые моряки-особисты Богданову. Заранее не верят, хотя на этот раз и не знают, с чем к ним пришли Богданов и Дубко. Ну а коль сразу не поверили, то какой может быть разговор? Тем не менее деваться было некуда. Богданову и Дубко во что бы то ни стало нужно было изменить скептический настрой своих собеседников. Убедить их в том, что пришли они не просто так, а привели их обстоятельства чрезвычайной важности. Чрезвычайной государственной важности!

— Может, для начала вы нас все же выслушаете? — Богданов изо всех сил старался сохранять спокойствие. — А уже потом будете выражать скептицизм. В конце концов, мы не пионеры-энтузиасты из кружка юных следопытов, а боевые офицеры. У нас за плечами десятки боевых операций в разных частях света. Успешных операций! Таких, которые вам, наверное, и не снились. И если мы к вам пришли, следовательно, на то у нас есть основания. Веские основания — это вам понятно?

Ах, как же Богданов не хотел говорить эти слова! Он вообще не любил никому говорить о своей работе. Просто ненавидел хвастовство и бахвальство, даже если это было заслуженное хвастовство. Скромным и сдержанным человеком был подполковник спецназа КГБ Богданов. Но в данном случае без таких слов обойтись было сложно. Потому что это были не просто слова — это был психологический прием. С его помощью Богданов рассчитывал хоть в чем-то убедить скептически настроенных особистов.

— Мы вас слушаем, — произнес капитан первого ранга. — Насколько я понимаю, разговор пойдет на вчерашнюю тему?

— Правильно понимаете, — сказал Богданов. — Мы добыли дополнительные сведения. Здесь все очень серьезно.

— Мы слушаем, — повторил капитан первого ранга.

Четко и доходчиво, не тратя лишних слов и даже междометий, Богданов рассказал о том, как он вместе со своими товарищами обнаружил тайник с аквалангами.

— Я лично был в том тайнике, — подтвердил Дубко. — Ободрал себе все локти и колени. Хорошие там акваланги, зарубежные. Таких аквалангов просто так не раздобудешь. Обычно такие применяют бойцы спецназа. Мы и сами пользовались такими же. В них, знаете ли, очень удобно делать под водой разные хитрые штучки.

— Хорошо, — сказал капитан первого ранга. — Акваланги — и что дальше?

— Так ведь в тайнике! — Дубко даже слегка растерялся от такого вопроса. — Специальное боевое подводное снаряжение в тайнике! Вас это не смущает? Не наталкивает на кое-какие интересные предположения?

— Вы люди приезжие, — сказал капитан второго ранга.

— И что с того? — не понял Богданов.

— Вы люди приезжие и случайные, — повторил капитан второго ранга. — И потому много чего не знаете и не понимаете. Здесь море. Повторяю — море! А где море, там и акваланги. У нас здесь много желающих порезвиться под водой. Я и сам иногда не прочь.

— И что же, вы пользуетесь специальным аквалангом иностранного производства? Таким, каким пользуются бойцы иностранного спецназа? — съехидничал Дубко. — Интересно, где вы его раздобыли, такой акваланг? Может, назовете местечко? Я тоже такой хочу…

Капитан второго ранга нахмурился. Язвительные слова, сказанные Дубко, ему явно не понравились.

— Вероятнее всего, это контрабандный товар, — нехотя сказал он. — Оттого его и припрятали.

— Да неужели? — весело удивился Дубко. — У вас тут, я вижу, полное раздолье. Веселая жизнь! Контрабандисты, спецназовское подводное снаряжение… Вот только интересно знать: кто тем контрабандистам предоставил столь специфичный товар? У нас каждый такой акваланг на особом счету. Думаю, что и за границей тоже. А тут целых восемь экземпляров! Нелогично как-то получается. Неубедительно.

— Неубедительно, — подтвердил Богданов. — Допустим, вы правы, акваланги доставлены контрабандным путем. Но для чего же их прятать в тайнике? Да еще на самом берегу моря?

— Для того их и спрятали, что это контрабандный товар, — сказал капитан второго ранга. — Такой товар у себя дома не прячут — это рискованно. Противозаконно.

— Но ведь и выходить в море с таким аквалангом тоже рискованно и противозаконно! А ну как поймают! Например, пограничники. И что тогда?

— Ну, — развел руками капитан второго ранга. — Народ здесь рисковый, так что всякое может быть.

— Неубедительно, — покачал головой Богданов. — И нелогично. Вы забываете о ночной разведке…

— О какой еще разведке? — нахмурился капитан первого ранга.

— О фотографе и его спутнице, — пояснил Богданов. — Я вам уже докладывал.

— И что же? — пожал плечами капитан первого ранга.

— Для чего им было тащиться к тайнику посреди ночи? Да еще с потушенными фарами? Для чего фотографу нужно было показывать своей спутнице точное место, где спрятаны акваланги?

— И для чего же, по-вашему?

— Чтобы теми аквалангами воспользоваться — вот для чего. Мыслю так: фотограф припрятал акваланги в тайнике, а его спутница — одна из тех, кто аквалангами хочет воспользоваться. Одна из восьми.

— Что, женщина? — усмехнулся капитан первого ранга. — Ну и фантазия у вас, товарищ подполковник!

— Это не фантазия, — сказал Богданов. — Это, так сказать, суровая правда. Приходилось нам иметь дело с такими дамочками… Впрочем, это неважно. Возможно, дамочка и не намерена выходить в море сама. Может быть и такое, что ее послали убедиться, что акваланги на месте. И уточнить то самое место. Ну она и уточнила…

— И кто же ее, по-вашему, послал?

— Те, кто намерен выйти в море. Выйти тайно в самое ближайшее время. Уточняю — в самое ближайшее время. Потому что тайник находится у самой береговой линии.

Какое-то время оба особиста молчали, лишь переглядывались между собой. Молчали и Дубко с Богдановым. Наконец капитан первого ранга сказал:

— Вас послушать, так у нас под самым носом действует целая шпионская сеть! Кто-то организовал тайник с аквалангами, кто-то приезжает к тайнику с ревизией, кто-то послал этого ревизора…

— Похоже, что все так и есть, — констатировал Богданов. — С той лишь разницей, что это не шпионская, а диверсантская сеть. Впрочем, разница небольшая. Думаю, что есть здесь и шпионы, и диверсанты. Под самым вашим носом, как вы изволили выразиться.

После таких слов вновь воцарилось молчание. Богданов и Дубко ждали — а что еще они могли поделать?

— Значит, диверсанты. — Капитан первого ранга нарушил наконец молчание. — И откуда, по-вашему, они здесь взялись?

Вопрос был из разряда тех, которые называют глупыми, и Дубко не выдержал.

— Упали с неба, — самым невинным тоном произнес он. — Или, скажем так, выросли из-под земли. С диверсантов станется. Они, знаете ли, умеют произрастать из земли, как мухоморы. Разве вы об этом не слышали?

Капитан первого ранга раздраженно взглянул на Дубко. Он явно намеревался ответить на его колкость, но сдержался. Вместо этого спросил:

— Значит, диверсанты… Упали с неба, выросли из-под земли, как мухоморы… Допустим. И что же, по-вашему, им тут надо?

— А вы сами подумайте, — ответил Богданов. — Что тут у вас произошло недавно? Какое такое эпохальное событие?

— Вы намекаете на новый боевой корабль?

— Не намекаю, а говорю открытым текстом.

— То есть, по-вашему, диверсанты прибыли сюда затем, чтобы… — Капитан первого ранга не договорил и лишь выразительно переглянулся со своим коллегой.

— Похоже, так и есть, — подтвердил Богданов. — Их здесь ждали и все заранее организовали. Добыли акваланги, припрятали их в удобном месте. Думаю, что и помимо аквалангов где-то припрятаны «сюрпризы». Скажем, взрывчатка, или, точнее говоря, специальные мины. Вы, наверное, о них знаете. Магнитные мины со счетчиком времени. Прилепишь их к днищу корабля, установишь нужное время, а дальше — бабах!

— Вы что же, и тайник с минами нашли? — поинтересовался капитан второго ранга.

— Нет, — ответил Богданов. — Не нашли. Да мы и не искали. Для этого нужно спуститься на дно и пошарить там. А у нас не было такой возможности.

— И почему же на дно?

— Потому что так удобнее, — ответил Богданов. — Для чего подводную мину тащить на берег? Чтобы кто-то ненароком ее обнаружил, как мы обнаружили акваланги? Да и вообще, хлопотное это дело… Такие мины обычно хранятся под водой. Где-нибудь невдалеке от объекта, который предполагается взорвать.

— Мы и сами так делали, — сказал Дубко. — Следовательно, почему это же самое не сделать вражеским диверсантам? Так удобнее всего.

— Вот что еще скажу, — добавил Богданов. — «Концерт» должен случиться скоро. Очень скоро.

— И почему вы так думаете?

— По двум причинам. Причина первая — ревизор. Он бы не стал приходить к тайнику просто так, от нечего делать. Обычно ревизоры приходят накануне «концерта». Ну и такие дела всегда делаются быстро. Чем больше тянешь, тем больше риск, что тебя разоблачат. Кто-то что-то увидит, кто-то о чем-то догадается…

— Медлить в таком деле категорически противопоказано, — добавил Дубко. — Например, мы никогда не медлили, потому до сих пор живы и на свободе. Значит, и вражеские диверсанты будут действовать так же. Это спецназовские азы, а они у всех одинаковые.

— Ну вот, — подытожил Богданов. — Мы вам все сказали. Все, что знаем и что думаем.

— Не все, — сказал капитан второго ранга. — Вы не назвали координаты тайника с аквалангами.

— В самом деле, — сказал Богданов. — Ну так запоминайте. Если хотите, можем показать на карте. У вас ведь есть карта побережья?

Капитан второго ранга куда-то отлучился и вскоре вернулся с картой.

— Вот здесь, — показал Богданов.

— Вы в этом уверены? — засомневался капитан второго ранга. — Вы же были там ночью, к тому же местность вам незнакомая…

— Ночью или днем — это неважно, — сказал Богданов. — Мы умеем ориентироваться и ночью. И на незнакомой местности тоже.

— Акваланги все на месте? — уточнил капитан первого ранга.

— Нет! — взорвался Дубко. — Двух не хватает! Мы их взяли себе! Ну а что? Мы нашли, мы и взяли! Пригодятся!

— Веди себя спокойно, — сказал Богданов Дубко. — Что это ты разошелся?

— А как еще отвечать на такие вопросы! — махнул тот рукой. — Да ну их!..

— Все на месте, — спокойно, даже учтиво произнес Богданов. — Что касается адреса, где проживает фотограф, то я, помнится, назвал вам его вчера. Не забыли?

— Не забыли, — ответил капитан первого ранга. — Теперь вот что. За предоставленную информацию спасибо. Проверим, разберемся, примем меры. Что же касается вашей самодеятельности… В общем, так. Самодеятельность прекратить. Никаких действий с вашей стороны больше не предпринимать. Считайте, что это приказ.

— Чей приказ? — скептически ухмыльнулся Дубко.

— Мой, — ответил капитан первого ранга. — Кажется, вы приехали сюда отдыхать? Вот и отдыхайте. Итак, я вам приказываю: больше никаких самостоятельных действий! Вам понятно?

— Вы нам не начальник, чтобы приказывать, — сказал Дубко. — У нас свое начальство.

— Вот ему я и доложу о вашей самодеятельности. Думаю, оно вас вразумит. А то ведь не спецназовцы КГБ, а какие-то анархисты. Частные детективы, понимаешь ли. У нас в стране нет частных детективов. В общем, вы меня поняли, не так ли? Сейчас вас проводят. Приятного отдыха.

— А как же насчет корабля? — спросил Дубко. — Ведь…

— Я же сказал — разберемся! — прервал его капитан первого ранга, помолчал и добавил: — Думаю, вы преувеличиваете опасность. Не так-то просто подобраться к кораблю, можете поверить мне на слово. Равно как и к самой базе.

— Да и насчет диверсантов вы слегка погорячились, — снисходительно заметил капитан второго ранга. — Если бы здесь были какие-то диверсанты, а тем более разветвленная шпионская сеть, в чем вы пытаетесь нас убедить, мы бы об этом знали. Не одни вы такие умелые и бдительные.

Ни Богданов, ни Дубко ничего на это не ответили. Да и что было отвечать? Они молча развернулись, вышли вслед за провожатым и вскоре оказались за воротами военной базы. И вот здесь Дубко дал волю своим чувствам.

— Нет, ты понял? — спросил он. — Ты все понял? Он нам приказывает! Да еще и желает приятного отдыха! Кто он такой, чтобы нам приказывать?

— Он начальник здешней службы безопасности, — сказал Богданов.

— Мне он не начальник! — запальчиво возразил Дубко. — Плевать я хотел на его приказы!

— Первый раз вижу тебя таким, — усмехнулся Богданов.

— Каким — таким?

— Ну таким. Несдержанным.

— Так ведь и я впервые вижу таких пентюхов, как эти два «морских волка»! Поневоле выйдешь из себя! Главное, он нам желает приятного отдыха! Пусть еще скажет спасибо за то, что я его не приласкал моей фирменной лаской! Надолго бы меня запомнил!

— Все, остынь, — сказал Богданов. — Вот сейчас вернемся к Степану и втроем покумекаем, как нам быть дальше.

К базе Богданов и Дубко приехали на машине, за рулем которой находился Терко. Он их терпеливо ждал и, заметив их появление, понимающе усмехнулся:

— Что, не получилось разговора?

— И откуда ты знаешь, что не получилось? — буркнул Дубко.

— А по тебе заметно. Взъерошенный, как кот после драки. Или, лучше сказать, как кот, которого ухватили за шиворот и вышвырнули.

— Так и есть — вышвырнули, — скривился Дубко. — Да еще и пожелали вдогонку приятного отдыха. Ты представляешь?! Уж этого я им не прощу! Это я им припомню! Изыщу удобный случай!

— А если без эмоций — что там случилось? — спросил Терко.

Богданов вкратце изложил суть разговора с морскими капитанами.

— Стало быть, не поверили они нам, — вздохнул Терко.

— Больше того — обозвали фантазерами, неумехами и частными сыщиками! — отчаянно махнул рукой Дубко. — Пригрозили обо всем сообщить нашему начальству, что мы, мол, без спроса суемся не в свое дело да еще и выдумываем всякие небылицы.

— Так я и знал, — спокойно произнес Терко. — Было, понимаешь, у меня такое предчувствие. Ну и что будем делать? Беззаботно отдыхать и гори оно все синим пламенем? Или как?

— Умеешь же ты задавать вопросы по существу! — сказал Богданов. — Прямо-таки не в бровь, а в глаз.

— А то!

— Тот же самый вопрос я хочу задать и тебе. И еще этому неврастенику, — указал он пальцем на Дубко.

— Все, я спокоен как удав! — сказал Дубко. — Так что можешь задавать любые вопросы. Сейчас меня уже ничто не выведет из душевного равновесия. А за свою недавнюю вспыльчивость я даже готов принести извинения. Ну как, приносить? У меня уже и извинительная речь готова.

— Не надо, — улыбнулся Богданов. — Все мы люди, все мы человеки… Опять же, бойцы спецназа КГБ. Так что будем рассуждать логически.

— Давай! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнул Дубко. — Начинай!

— Начинаю. Итак, нам во второй раз не поверили. Более того, велели в третий раз не приходить. Даже если мы и придем, нас попрут прямо от ворот. И обязательно наябедничают на нас генералу Скоробогатову. Но беда не в том, что наябедничают, уж с нашим генералом мы как-нибудь объяснимся. Беда в другом…

— В «концерте», который должен состояться в самом ближайшем будущем, — понимающе кивнул Терко. — Может быть, даже нынешней ночью…

— Вот именно, — сказал Богданов.

— А может быть, эти «морские волки» все-таки проникнутся этой нешуточной проблемой и предпримут правильные меры, — предположил Дубко. Похоже, он окончательно успокоился и взял себя в руки.

— А если нет? — возразил Богданов. — А если до них дойдет через три дня? А ведь очень похоже, что так и будет. Потому что не поверили они нам, ни единому нашему слову не поверили.

— Черт бы их подрал! — снова начал заводиться Дубко. — У них, оказывается, все под контролем! Все под надежной защитой! И каждый корабль, и вся база в целом! И невдомек им, что диверсанты уже здесь! Под самым боком! А коль они под самым боком, значит, на что-то же рассчитывают! Значит, уже просчитали свои шансы!

— Ты это для кого сейчас произнес такую длинную речь? — спросил Богданов.

— Так, — нехотя ответил Дубко. — Ни для кого, а вообще… Для нашего общего душевного облегчения.

— Очень мило с твоей стороны, — усмехнулся Богданов. — А теперь давайте думать конкретно, без всяких обличительных речей и риторических вопросов.

— А что тут думать? — пожал плечами Терко. — Тут и без размышлений все ясно.

— Значит, продолжим играть в казаков-разбойников?

— Точнее, в частных сыщиков, — поправил Дубко. — Этим словом нас заклеймили, ему и будем соответствовать. Лично я другого решения не вижу. Жалко кораблик. Да и вообще…

— Я тоже такого же мнения, — кивнул Богданов.

— А тогда поехали! — сказал Терко.

— И куда же?

— Как это — куда? Конечно, к тому тайнику с аквалангами! Проверим, на месте ли они. Убедимся и слегка успокоим наши души. Если на месте — стало быть, у нас еще есть время на всякие размышления и маневры. А если их там нет… В общем, для начала нужно убедиться, есть они там или их уже нет. Все по местам! Я завожу мотор — и на взлет! На повышенных скоростях! — возбужденно воскликнул Терко.

…Аквалангов в тайнике не оказалось. Собственно, не было больше и самого тайника. Камень, прикрывавший вход в пещеру, валялся в стороне. Каких-то особо отчетливых следов рядом с пещерой видно не было, да и откуда им взяться? На камнях следы обычно не остаются. Впрочем, даже если бы они и были, толку от них сейчас никакого. И без того все было ясно. Акваланги исчезли! Точнее сказать, их забрали. Вероятно, почти сразу же после того, как у тайника побывали четверо спецназовцев.

Впрочем, и это сейчас не имело особого значения. Важно было лишь одно: аквалангов в тайнике нет, их забрали. А раз забрали, то обязательно используют по назначению. То есть спустятся с ними на морское дно. Для чего? Точного ответа здесь, конечно, не было. Самый вероятный — для того, чтобы попытаться взорвать боевой корабль. Тот самый, которого больше нет ни у кого, а лишь у советского военно-морского флота.

Все эти мысли вихрем пронеслись в головах Богданова, Дубко и Терко. Надо было действовать, причем немедленно. Действовать, невзирая ни на что. Действовать, не имея оружия и не зная количества врагов, против которых придется сражаться. Действовать, не рассчитывая на чью-либо помощь.

— Едем в город! — скомандовал Богданов. — Чем быстрее, тем лучше. Там Рябов. Устраиваем командный мозговой штурм! Все, поскакали!

До самого города ехали молча. Лишь когда остановились у той импровизированной гостиницы, где их ожидали жены и Рябов, Терко сказал:

— Перед женами неудобно. Ведь мы же им обещали. Вот как им все объяснить? К примеру, моей Ксении…

— Твоя жена — ты ей и объясняй! — отрезал Богданов. — А я объясню своей…

— Ну так как? — спросила Марьяна, проницательно глядя на своего мужа. — Увязываем узлы и едем куда-нибудь подальше? Или продолжаем знакомство с севастопольскими достопримечательностями?

Конечно же, это был вопрос с подвохом, и Богданов это прекрасно понимал. Но как ему ответить на него? А без ответа было не обойтись, и он должен быть правильным и мудрым, который устроил бы всех: и жен, и самих спецназовцев. В первую очередь, конечно, жен. Ведь они хотя и жены спецназовцев, а значит, понимающие и терпеливые, но ведь любое терпение небезгранично. Когда-нибудь оно обязательно закончится, и что тогда? В том-то и дело. К тому же в данной ситуации жены правы. Они с мужьями приехали в Крым отдыхать, а не безвылазно сидеть в убогих хозяйских апартаментах, гадая, чем таким заняты их мужья, вместо того чтобы отдыхать. Да, нелегкая задача стояла перед Богдановым.

— Обязательно поедем, — осторожно сказал он. — В Феодосию, в Евпаторию — куда прикажете. А то и вовсе на какой-нибудь безлюдный крымский островок. Чтобы, значит, никто нам не мешал и не путался под ногами… Поедем в самом ближайшем будущем.

— И когда наступит это твое ближайшее будущее? — спросила Марьяна.

На этот вопрос Богданов и вовсе не нашелся, что ответить, лишь улыбнулся обнадеживающей улыбкой.

— Чувствую, что нам придется просидеть в этих трущобах до конца отпуска, — вступила в разговор Елизавета Дубко. — Хороший у нас получился отпуск, нечего сказать. Искупались в море, повидали Крым…

— Ни-ни-ни! — запротестовал Дубко. — Все еще будет — и купание в море, и крымские красоты! В конце концов, нам, мужчинам, тоже не очень-то интересно разгребать всякий мусор, вместо того чтобы купаться в море и пить вино! Не для того мы сюда приехали!

— Тогда зачем же вы разгребаете этот мусор? — спросила Елизавета.

— Так уж получилось, — развел руками Дубко. — Можно сказать, случайно получилось.

— И конечно, кроме вас, этот мусор разгребать некому, — вздохнула Елизавета.

Что мог ответить Дубко, да и остальные мужчины на этот вопрос? Любой ответ показался бы неискренним и фальшивым, пропитанным чрезмерной гордыней, чего спецназовцы и вовсе терпеть не могли. Они никогда не считали свою работу чем-то особенным, каким-то подвигом во благо человечества. Их работа была для них просто работой: порой трудной, порой рискованной, почти всегда непредсказуемой, но работой и больше ничем. Работой, которую кто-то должен делать, коль уж в ней есть нужда. И они делали эту работу.

А что касается вопроса, который задала Елизавета, то разгребать мусорную кучу, на которую невзначай наткнулись спецназовцы, было кому. Конечно же, было! Но никто особо не стремился ее разгрести. По незнанию ли, по слепоте или по недомыслию — это уже было не так и важно. Сейчас важно было доделать начатое дело до конца, несмотря ни на что: ни на то, что у Богданова и остальных членов его команды нет никаких официальных полномочий; ни на то, что четырем безоружным спецназовцам-отпускникам, вероятнее всего, придется столкнуться с вооруженным противником. Да и в каком количестве будет противник — тоже неизвестно. Помимо всего прочего, вырисовывались еще и другие непредвиденные вопросы и проблемы. А раз непредвиденные, значит, опасные, потому что любая загадка таит в себе опасность. Уж это правило Богданов с товарищами знали наизусть.

— Может, вы хотя бы полунамеком объясните нам, чем вы занимаетесь? — спросила Айше Рябова. — Это очень опасно?

— Ну что ты! — замахал руками Дубко. — Никакой опасности! Так, легкое недоразумение. Всего-то нужно объяснить некоторым непонятливым товарищам, что они неправы. Вот объясним — и на этом закончим.

Айше бросила вопросительный взгляд на своего мужа.

— Все примерно так и есть, — подтвердил Рябов.

Поверили женщины своим мужьям или не поверили — неизвестно. Если и поверили, то, должно быть, не до конца. Они чувствовали, что мужчины что-то им недоговаривают. Возможно, многого недоговаривают. Да и не скажут, как у них ни выпытывай. Поэтому женам только и оставалось, что ждать, когда их мужья закончат свои таинственные дела. Конечно, можно было и не ждать, а устроить сразу четыре семейных скандала, но зачем? Какой от этого был бы толк? Да и скандалить ни Марьяна, ни Елизавета, ни Ксения, ни Айше не умели и не желали учиться этому сомнительному искусству. Они были женами спецназовцев, а это особая женская роль. Это предназначение и судьба. И скандалы сюда никак не вписываются. А вот понимание и терпение очень даже уместны. И еще любовь. Любовь, понимание и терпение — вот основные качества жены спецназовца.

— Сейчас будем обедать, — сказала Марьяна.

Пока женщины накрывали на стол, Богданов, Терко и Дубко отозвали Рябова в сторону и ввели его в курс дела.

— И что дальше? — спросил Рябов. — Кажется, нас загнали в тупик…

— Из любого тупика есть выход, — сказал Дубко. — Если, конечно, как следует осмотреться. Мы вот осмотрелись и кое-что придумали.

— И что же именно? — спросил Рябов.

— Да ты погоди! — притормозил его Дубко. — Ты прежде уясни ситуацию! Нас мало, у нас нет никакого оружия, а вот предполагаемых врагов — целая орава. А главное, все наши действия, скажем так, не совсем законные, потому что мы в отпуске, следовательно, у нас нет никаких официальных полномочий. Никто нам не давал никакого приказа. Мы в данный момент частные лица, такие же, как какие-нибудь слесари или водопроводчики, и можем огрести по полной. Что ты на это скажешь?

— А что я должен сказать? — не понял Рябов.

— Как это что? Разумеется, правду.

— И в чем же она, эта правда? — Рябов по-прежнему ничего не понимал.

— Ну как же… Ситуация вырисовывается такая, что каждый должен принимать решение самостоятельно. Либо — либо. Либо ты ввязываешься в драку, либо отходишь в сторону. Ну так как? Сейчас наш командир Богданов приказывать тебе не вправе. Да и я, как его заместитель, тоже. Все мы сейчас частные лица. Как слесари или водопроводчики. Где ты видел, чтобы слесарь приказывал водопроводчику? Эй!.. Ты что это собрался делать?

— Бить тебе морду, что же еще, — сказал Рябов, поднявшись. — Как водопроводчик слесарю, коль уж у нас нет сейчас никакой субординации.

— Это за что же? — удивился Дубко.

— А за твои поганые слова, — пояснил Рябов. — За твои намеки и предположения относительно моей персоны. Я ясно выразился?

— Вполне, — рассмеялся Дубко.

— Тогда подставляй свою лицемерную рожу! — сурово произнес Рябов. — Не бойся, до смерти я тебя не прибью! Так, наполовину…

— Отставить! — со смехом сказал Богданов. — Мордобой у нас предполагается в другом месте.

— А ты не командуй! — огрызнулся Рябов. — Ты сейчас никакой не подполковник, а слесарь Славка, как было сказано. Лучше отойди в сторону, а то, сам знаешь, замах у меня широкий. А то надо же, что удумали! Вопросы подлые мне задавать! Да я самому генералу Скоробогатову не спустил бы за такие вопросы! Слышь, Дубко, где ты там притаился? Сказано, готовься к справедливому мордобитию!

Никакого справедливого, равно как и иного прочего, мордобития, конечно же, не случилось. Наоборот, все скоро успокоились и перестали зубоскалить. К тому же женщины всех пригласили к столу.

После обеда мужчины устроили перекур. Впрочем, перекур — это лишь так говорится. На самом же деле они приступили к обсуждению плана дальнейших действий. Действия же намечались решительные и скорые, потому что времени на раскачку не оставалось. Акваланги из тайника исчезли — это было главное и означало, что и у неприятеля времени на раскачку не остается.

В первую очередь надо было разжиться информацией — ведь нельзя считать достоверными сведениями догадки, предположения и логические умозаключения. Человеку, как известно, свойственно ошибаться. Поэтому информацию нужно было получить из надежного источника.

И такой источник у спецназовцев имелся. Фотограф, да-да, тот самый фотограф. Конечно, пока это был лишь гипотетический источник. К нему предстояло найти пути подхода, а найдя, заставить рассказать спецназовцам все, что он знает: и о своем подозрительном интересе к прибывшему секретному кораблю, и о ночной экскурсии к тайнику с незнакомой дамой, и о самой незнакомке. Может статься, и еще много о чем интересном и актуальном.

Однако легко сказать — найти и заставить рассказать! Все это было лишь красивой теорией, а вот на практике все могло обернуться самым непредсказуемым образом. Но другого выхода у Богданова и трех его товарищей не было. И никакого другого решения тоже.

Для начала молодого человека надо было найти. Казалось бы, дело самое простое. Но и здесь возникали сложности. Где его искать? По месту жительства? А если его дома нет? Мало ли где он может быть! И тогда поиски могут затянуться на долгое время, которого у спецназовцев как раз и не было. В конце концов, ни Богданов, ни его товарищи не знали даже, как фотографа зовут. Это тоже отчасти затрудняло поиски. Того, чье имя ты знаешь, найти проще.

И все же решили для начала посетить квартиру, в которой проживал фотограф. Как в нее попасть, никто из спецназовцев не задумывался: на месте будет видно.

К дому, в котором проживал фотограф, подъехали на двух машинах. Вышли, осмотрелись, затем поднялись на третий этаж и постучали в дверь — звонка не было. На стук никто не ответил. Постучали второй раз и третий — результат тот же самый.

— Похоже, никого нет дома, — сказал Дубко. — Да, задача…

На всякий случай он постучал еще, и на этот раз удачно. Нет, из квартиры ему никто не ответил и дверь тоже не открыл, зато открылась дверь напротив, и в дверном проеме показалась пожилая женщина.

— А напрасно стучите! — сказала она. — Все стучат и стучат, никакого покоя. Вы к Сергею, что ли?

— К нему, — учтиво произнес Дубко. — Не подскажете, где он?

— А зачем вам? — с подозрением поинтересовалась старуха. — Мало ли кто вы такие. А вдруг бандиты?

— А что, к нему ходят бандиты? — спросил Дубко. — Надо же!

— Всякие к нему ходят! — неодобрительно произнесла старуха. — И днем ходят, бывает, и по ночам. А уж кто они, я не знаю. Может, и бандиты. Нормальные люди по ночам не шастают, а вот для бандитов ночь — самое их время.

— Мы не бандиты, — еще учтивее произнес Дубко. — Мы, можно сказать, наоборот…

— Из милиции, что ли? — спросила старуха.

— Из милиции, — кивнул Дубко.

— То-то я вижу, что личности ваши совсем не бандитские! — просияла лицом старуха. — Из милиции — это совсем другое дело! Давно пора!

— А что такое? — спросил Дубко.

— Спекулянт он, этот Сергей! — с негодованием произнесла старуха. — Как есть спекулянт! Живет на нетрудовые доходы, вот оно как! Спекулирует на рынке. Должно быть, он и сейчас там. Что-нибудь продает честным людям. Какой-нибудь дефицит. Он, знаете ли, и мне предлагал. Да! А только я не взяла! Потому что не хочу я брать у спекулянтов! Ничего не хочу, даже если, допустим, и задаром! Так что на рынке он сейчас, где же ему еще быть, коль он спекулянт? Уж вы его прижмите как следует! Видимое ли дело, обирать честных людей?! Спекулянт — он все равно что бандит! Даже еще хуже!

— Обязательно прижмем, — пообещал Дубко. — Вот только найдем его — и сразу же к законному ответу.

— Вот это правильно! — одобрила старуха. — Туда ему и дорога! В тюрьму!

— Ну спасибо, мать, — сказал Дубко. — Что ж, поищем его на рынке. От нас не уйдет! Да, кстати! Не подскажете ли его фамилию?

— Маковоз его фамилия! — ответила старуха. — Неужто сами не знаете?

— Конечно, знаем! — ответил Дубко. — Просто уточняем. А то ведь таких, как он, у нас много. Поневоле кого-нибудь забудешь или перепутаешь с кем-то другим.

— Уж это так, — согласилась старуха. — Развелось тех спекулянтов! Житья от них нет честному человеку!

— Итак, Сергей Маковоз, — сказал Дубко, когда спецназовцы, распрощавшись со словоохотливой старухой, усаживались в машины. — Что ж, и на том спасибо. Искать человека, если знаешь его имя, куда как приятней.

Народу на рынке, как покупателей, так и продавцов, было немало. Но это были не те покупатели и продавцы, потому что и сам товар был не тот. Здесь, что называется, даже не пахло спекуляцией.

— Вполне мирная и безобидная картина, — прокомментировал Дубко. — А где же проклятые спекулянты, эти кровопийцы на теле трудового народа? Что-то я их не вижу…

— И не увидишь, — сказал Терко. — В открытую никто не спекулирует, для этого существуют специальные места.

— А ты откуда это знаешь? — спросил Дубко.

— Странствуя по свету, я не закрываю глаз! — высокопарно произнес Терко. — А вот погодите, я сейчас все выясню.

Он подошел к двум мужичкам довольно-таки потертого вида и спросил:

— А скажите, мужики, где здесь можно разжиться каким-нибудь приличным товаром? Где здесь продают всякий разный дефицит? Я человек приезжий, что здесь и как, не знаю. Куда мне податься?

— А ты кто такой и откудова? — спросил один из мужичков.

— Я-то? Я издалека, — уклончиво ответил Терко. — Из северных краев.

— И что же, там у вас нет приличного товара и мест, где он продается? Что-то не верится…

— А ты поезжай сам и посмотри. — Терко улыбнулся очаровательной улыбкой. — Там, братишка, нет ничего, кроме снега и белых медведей. Ты сам посуди, кто туда попрется с дефицитом? Вот ты бы поперся?

— Делать мне больше нечего, — оскалился в усмешке мужик. — Мне и здесь неплохо.

— Вот все так говорят, — вздохнул Терко. — Но ведь надо же кому-то жить и в обнимку с белыми медведями! Надо или не надо?

На это оба мужичка лишь неопределенно передернули плечами: дескать, если тебе это надо, то ты там и живи и обнимайся с белыми медведями.

— Ну так как? — спросил Терко. — Где у вас это сладкое местечко? Ведь есть же оно у вас? Быть того не может, чтобы не было!

— Это местечко у нас называется «туча», — сказал один из мужиков.

— Хорошее название, — одобрил Терко. — Самое что ни на есть подходящее. Я бы даже сказал, поэтическое.

— Здесь она, неподалеку, — сказал второй мужик. — Ступай прямо, потом завернешь за угол, пройдешь еще немного, там и увидишь. Не ошибешься.

— И что же, там и в самом деле можно прибарахлиться? — спросил Терко.

— А это смотря что тебе надо, — уклончиво ответил мужик.

— Ладно, разберемся. Спасибо, мужики. Значит, это место у вас называется «туча»? Ну-ну…

Богданов, Дубко и Рябов терпеливо ждали, чем закончится Степаново хождение в народ.

— Слышали, как ловко я все выведал? — сказал Терко, подходя к товарищам. — Учитесь! Народ, он всегда подскажет и поможет! Ну пошли, что ли.

…Народу на «туче» было немало, и потому Сергея Маковоза спецназовцы нашли не сразу. Но нашли. Продавал он самый что ни на есть дефицитный товар — джинсы. На прилавок, разумеется, их не выкладывал — спекулянты так не делают. Да и прилавка, собственно, никакого не было. «Туча» представляла собой довольно-таки обширное, утоптанное сотнями ног пространство с несколькими кособокими строеньицами непонятного назначения. Товар у спекулянтов находился в сумках и мешках и извлекался оттуда лишь по мере надобности, когда кто-то из покупателей всерьез интересовался товаром.

В том, что Сергей Маковоз торгует именно джинсами, Богданов с товарищами убедились воочию, когда кто-то из покупателей после долгого торга приобрел наконец желанный товар.

— Ну-с, пожалуй, начнем, — сказал Богданов.

Вместе с Терко он подошел к Сергею. Дубко и Рябов остались в стороне, их задачей было наблюдение — кто знает, может, Маковоз был не один. Могло статься, что его прикрывали какие-нибудь лихие ребята. Зачастую спекулянты из тех, кто побогаче, нанимали для себя персональную охрану, и это было делом вполне логичным: спекулянт — профессия рисковая. Но, похоже, Маковоз работал один, без телохранителей, хотя утверждать это наверняка было нельзя. Народу на «туче» толкалось немало, и попробуй вот так, с налету, определить, кто есть кто.

Подойдя, Богданов и Терко какое-то время смотрели на Сергея, ничего ему не говоря. Маковоз, разумеется, обратил на них внимание и тоже несколько раз взглянул в их сторону, причем взгляд у него был недоверчивый и настороженный.

— Кажется, он в чем-то нас подозревает, — вполголоса заметил Богданов.

— Работа у него такая — всех подозревать, — сказал Терко. — Тем более нас. С нашими-то протокольными физиономиями… А вдруг мы из ОБХСС?

— А вот сейчас мы его в этом разубедим, — сказал Богданов.

Он подошел к Маковозу, окинул беглым взглядом две его сумки с товаром и сказал:

— Привет. Штанцы бы мне посмотреть.

— Штанцы — это в городском универсаме, — ответил Маковоз. — Там и спрашивайте. А у меня джинсы.

— Виноват, — ухмыльнулся Богданов. — Извиняюсь за терминологию. Ну так как, покажешь джинсы?

— И мне заодно, — сказал Терко, подходя.

— Будете покупать, так и покажу, — сказал Маковоз. — А просто так смотреть нечего. Просто так смотрят в музее. Или на девочек на пляже.

— Вот ведь какой ты остроумный парень! — заметил Терко. — Мы покупатели серьезные, при деньгах. Так что показывай. Понравятся — купим. Для того мы и пришли.

— Что вам показать? — спросил Маковоз.

— Ну так понятно что — джинсы, — ответил Терко.

— Какая марка вас интересует?

— А что, у тебя есть всякие? — весело удивился Терко.

Маковоз с легкой усмешкой назвал несколько ходовых заграничных брендов.

— Ого! — удивился Богданов. — Богато живешь! Ну, показывай поштучно, а мы выберем. Кстати, назови цену.

— Самые дешевые — сто пятьдесят, — сказал Маковоз. — Есть и по двести. И по двести пятьдесят тоже.

— Подходяще, — кивнул Богданов. — Хороший товар и должен столько стоить. Ну, показывай.

Весь этот разговор, хоть и выглядел ни к чему не обязывающим и поверхностным, на самом деле имел смысл. Спецназовцам нужно было стопроцентно убедиться, что Сергей Маковоз один, никаких телохранителей при нем нет. Возня с телохранителями не входила в их планы, она могла отвлечь Богданова с товарищами от выполнения основной задачи. Да и вообще, работать тихо гораздо лучше, чем с шумными эксцессами. Похоже, никаких телохранителей и впрямь не было. Дубко с Рябовым их также не заметили, а уж у них-то глаз был наметанный.

Маковоз тем временем вытащил из сумки две пары джинсов. Отдавать их в руки Богданову и Терко он не стал — никто из опытных спекулянтов так не делает. А вдруг, завладев джинсами, покупатель не станет за них расплачиваться, а сразу же попытается убежать? Бывали такие случаи, и часто. Конечно, если при спекулянте есть телохранители, то они постараются догнать ушлого покупателя, отнять у него товар, а самого вразумить должным образом. А если их нет? Сам спекулянт вдогонку никогда не побежит, потому что куда девать сумки с товаром? А с сумками не догонишь. Стало быть, убыток. Причем немалый, потому что те двести рублей, а то и двести пятьдесят, в которые оценивалась лишь одна пара, иной честный человек и за месяц не заработает.

— Ну так дело не пойдет! — сказал Богданов, пощупав одну пару. — Разве это настоящие «Луи»? Это ширпотреб, сшитый на урюпинской швейной фабрике, вот что это такое! Им красная цена — пятнадцать рублей!

— Да ты, оказывается, не честный фарцовщик, а жулик! — поддержал Терко игру Богданова. — Нет, вы только гляньте, что он хотел нам всучить! Рабоче-крестьянские порты вместо фирменных джинсов! Парнишка, за такие дела можно и передних зубов лишиться! А то и на перышко напороться! У нас на Севере это запросто!

Такого оборота Маковоз явно не ожидал. На это у спецназовцев и был расчет. Попавшего в двусмысленное положение человека прихватить и увезти с собой куда как проще, чем всякого прочего. Человек, оказавшийся в двусмысленном положении, теряется, стало быть, теряет волю к сопротивлению.

— Да вы что! — испуганно зашипел Маковоз. — Какая урюпинская фабрика! Это настоящие «Луи»! А если вы не понимаете…

— Это ты пока не понимаешь, — с нарочито холодной усмешкой произнес Богданов. — Ничего, скоро поймешь…

И он тотчас же нанес второй психологический удар: вытащил из кармана удостоверение, поднес его к глазам спекулянта и прошипел:

— Читать умеешь?

— Да… — с ошалевшим видом закивал Маковоз.

— Тогда читай, да повнимательней! Ну, что здесь написано?

— КГБ… — пролепетал Маковоз.

— Правильно, КГБ. Знаешь, что это такое?

— Э… — только и смог произнести Маковоз.

Было понятно, что ничего подобного он не ожидал. Ладно бы ОБХСС — это было бы понятно и объяснимо. Но КГБ? Что может быть общего между спекуляцией и КГБ? Ответа на этот вопрос быть не могло, и потому Маковоз впал в состояние, которое можно было бы назвать прострацией. Обычно так всегда бывает с человеком, которого застали врасплох и который понятия не имеет, как ему выпутаться, что делать и что говорить.

— Значит так, — жестким голосом произнес Богданов. — Сейчас ты берешь свои сумки и следуешь за нами! Понял?

— Куда?.. — пролепетал Маковоз. — Зачем?..

— И чтобы тихо! — не отвечая на жалкие спекулянтские вопросы, сказал Богданов. — Пикнешь — тебе же будет хуже! Ты меня хорошо понял?

Маковоз ничего не ответил: кажется, на ответ у него уже не осталось сил.

Понятно, что вся «туча» была свидетелем того, как Маковоза повязали. Но никто не поспешил ему на выручку, и никто не проронил ни слова. Да и то сказать — какая выручка? Выручка означала бы вступить в конфликт с милицией или кто там на самом деле повязал оплошавшего Серегу Маковоза. Какой спекулянт, будучи в здравом уме, станет ради кого-то другого конфликтовать с милицией и тем самым нарываться на неприятности? «Туча» — особое место, здесь каждый сам за себя. Поэтому некоторые спекулянты сделали вид, что это их не касается и вообще они ничего не заметили, а другие, подхватив сумки и мешки с товаром, на всякий случай дали деру или сделали вид, что они никакие не спекулянты, а всего лишь случайно забредшие на «тучу» люди.

Морально подавленного Маковоза прежде всего тщательно обыскали. Конечно, никто не надеялся обнаружить при нем пистолет или хотя бы нож. Обыск нужен был для того, чтобы Сергея окончательно вогнать в психологический ступор. Ведь когда тебя обыскивает КГБ, то понятно — дело скверное. Значит, эта суровая контора подозревает тебя в чем-то весьма и весьма серьезном. Может быть, даже в измене Родине. И попробуй тут сохранить моральное, да и всякое прочее спокойствие! Особенно если у тебя и впрямь рыльце в пушку.

Обыскав, Маковоза усадили в машину на заднее сиденье, а сумки с товаром зашвырнули в багажник. Терко сел за руль, Богданов — рядом с Маковозом. Тронулись. Следом тронулась и другая машина, в которой находились Дубко и Рябов.

В молчании проехали весь город, выехали за городские пределы. Машина затарахтела по грунтовой дороге, усыпанной камнями. И только тогда Маковоз робко поинтересовался:

— Куда вы меня везете?

— А ты не знаешь? — сурово глянул на него Богданов. — Неужели и впрямь не догадываешься? Что же, и эта дорога тебе незнакома?

— Не знаю… — промямлил Маковоз.

— А разве не по этой дороге ты ехал сегодня ночью в зеленом «Москвиче» с некоей дамой? — насмешливо спросил Богданов. — Может, пока мы едем, ты нам расскажешь, куда и зачем вы так торопились ночью? А заодно поведаешь что-нибудь и о самой даме. Ну так как же? Мы готовы тебя выслушать.

Это был еще один расчетливый психологический удар, и он достиг цели. Чувствовалось, что плененный спекулянт испугался окончательно и бесповоротно. Что ж, и хорошо, если так. С напуганным субъектом работать куда как проще. Такой расскажет все, что знает. И даже чего не знает, а лишь догадывается. Может, и поупрямится, но в итоге все равно расскажет. Это Богданов, да и остальные трое спецназовцев знали наверняка. Приходилось им иметь дело с такими — напуганными…

— Ну так что же? — сказал Богданов. — Начинай свой рассказ. Мы внимательно слушаем.

Но Маковоз не произнес ни слова. Он лишь испуганно поглядывал в окно, и по всему было видно, что дорога, по которой его везут, и впрямь ему знакома. Да и как могло быть иначе?

— Что ж, можешь и помолчать, — с нарочитым равнодушием произнес Богданов. — Но только легче тебе от этого не станет. Даже наоборот — будет хуже. Потому что ты, парень, вляпался в очень нехорошее дело. Это тебе не спекуляция всяким барахлом. Мы не ОБХСС, мы — КГБ. И если в твоей голове есть хоть какие-то мозги, ты должен понять, что с нами лучше говорить, чем молчать.

Но и сейчас Маковоз не проронил ни единого слова.

— Ладно, дело твое, — нарочито вздохнул Богданов. — Но не говори потом, что мы тебя не предупреждали.

— Приехали, — остановил машину Терко.

— Ага! — зловещим голосом произнес Богданов. — Вот оно, то самое местечко! Мил друг Серега, узнаешь это местечко? Вот та самая пещерка, где хранились… Может, ты нам скажешь, что там хранилось? Ладно. Тогда выйдем и подышим морским воздухом. Море — вот оно, рядышком. Совсем близко от пещеры. То бишь от тайника.

Вышли из машины. К ним подошли Дубко и Рябов.

— Ну вот, — сказал Богданов. — Вся публика в сборе и ждет твоего рассказа. Начинай. А то ведь времени у нас не так и много, а терпения — тем более.

По всему было видно, что Маковоз и рад бы заговорить, но был настолько напуган, что не мог открыть рта, а может, просто собраться с мыслями. И еще у него дрожали ноги и руки, а лицо было покрыто потом — верные признаки, что человек смертельно напуган и подавлен. Тем не менее он продолжал молчать.

— Ладно, — вздохнул Богданов. — Начну говорить я. А ты, надеюсь, продолжишь. Итак, мы из КГБ. Ты ведь знаешь, чем занимается КГБ, не так ли? Все в Советском Союзе это знают. А отсюда вопрос: для чего мы тебя прихватили на рынке и привезли в это место? Ведь не просто, чтобы полюбоваться окрестностями, не так ли? Отвечаю: мы это сделали потому, что подозреваем тебя. В чем? В измене Родине! В шпионской деятельности, если говорить точнее.

— Знаешь, что это такое? — вступил в разговор Дубко. — Это особо тяжкое преступление! Почти стопроцентная «вышка»!

— А «вышка» — это расстрел! — продолжил Терко. — Ты ходишь под расстрелом, парень!

— Но у тебя есть шанс, — сказал Рябов. — Между прочим, вполне реальный шанс. Тех, кто рассказывает всю правду, не расстреливают, а просто сажают в тюрьму. А тюрьма — это не расстрел. Из тюрьмы рано или поздно можно выйти на волю.

Слова, сказанные спецназовцами, в общем и целом были банальными, иначе говоря, классическими. Такими словами следователи увещевают всех упрямцев, которым есть что сказать, но которые не решаются говорить. И во многих случаях эти слова на упрямцев производят мощное действие. Подействовали они и на Маковоза.

— Что вы хотите? — прохрипел он.

— Мы хотим услышать от тебя правду, — сказал Богданов. — Для твоего же собственного блага. Ты же понимаешь, что мы не случайно привезли тебя в это место?

— Понимаю…

— Молодец! Скажу еще раз: ты впутался в серьезную неприятность. Очень серьезную! Может, ты и не хотел ничего такого, но так получилось, правда же? Ну так давай выбираться из этой неприятности вместе. Ты же понимаешь, что мы приехали сюда не для того, чтобы тебя здесь расстрелять. А чтобы показать, что мы много чего о тебе знаем. Мы за тобой давненько наблюдаем! Ну так что, будет разговор?

— Спрашивайте…

— Тогда первый вопрос: что хранилось в этой пещере?

— Акваланги.

— Сколько штук?

— Восемь.

— Кто их туда упрятал?

— Я.

— Кто тебе велел? Ну, Серега! Коль уж начал, то продолжай до самого конца! Еще раз спрашиваю: кто тебе велел?

— Валентин.

— Он вместе с тобой прятал акваланги?

— Да.

— Он не говорил, для чего их нужно спрятать и для кого они предназначаются?

— Нет. Мы с ним приехали на это место, и он показал, где я их должен спрятать. Я спрятал, и мы сразу же уехали.

— Хорошо. Кто такой этот Валентин?

— Я не знаю…

— Неправильный ответ! Как это ты не знаешь? Ну, Серега! Ведь что-то же ты все равно знаешь! Вот и расскажи нам все, что тебе о Валентине известно.

Помедлив и собравшись с духом, Маковоз принялся рассказывать. Он рассказал о том, как познакомился с Валентином, как стал его должником, каким образом Валентин обещал списать этот долг и что он, Сергей, сделал, чтобы долг был списан.

— И что же, списал с тебя Валентин долг? — спросил Дубко.

— Нет, — ответил Маковоз. — Кажется, нет… Во всяком случае, он этого не говорил. Значит, не списал.

— Ты знаешь фамилию Валентина? — спросил Богданов.

— Нет.

— А где он живет?

— Тоже нет.

— Где вы с ним встречались?

— В сквере на скамейке.

— Он туда приходил пешком?

— Когда как: когда приезжал на троллейбусе, когда подходил пешком. А один раз приехал на машине.

— Ты можешь назвать марку и номер машины? Ну, вспоминай. Только не ври!

Маковоз назвал марку и номер.

— Я на всякий случай запомнил и номер, и марку, — добавил он.

— Что значит — на всякий случай?

— Ну, на всякий случай…

— Ты в чем-то подозреваешь Валентина?

Вместо ответа Маковоз передернул плечами.

— И в чем же ты его подозреваешь?

— Мне кажется, он ведет какую-то двойную игру, — неуверенно произнес Маковоз. — Он не тот, кем мне представляется. Подозрительный он…

— Зачем же ты с ним якшался, если он кажется тебе подозрительным?

— Так ведь долг… Где мне взять такие деньги?

— Замечательно! — сказал Богданов. — А теперь расскажи нам о той даме, с которой ты был здесь ночью.

— Что вы хотите о ней знать? — после короткого молчания спросил Маковоз.

— Все, что о ней знаешь ты сам. И еще то, о чем ты догадываешься.

— Я ее видел два раза. Первый раз — в Феодосии…

— Вот как? — сказал Дубко. — И что же ты там делал, в Феодосии?

— Меня послал туда Валентин.

— Для чего?

— Чтобы я сообщил, что птенцы уже в гнезде.

— Какие птенцы? Какое гнездо?

— Ну что акваланги уже готовы. Спрятаны в тайнике.

— И что же ты сказал? Кому ты это сказал?

— Незнакомой женщине. Красивая такая женщина, молодая… Валентин велел мне ждать ее каждый вечер на скамейке у картинной галереи. Говорят, раньше это был жилой дом, в нем жил Айвазовский…

— Угу. На скамейке у картинной галереи… И что же?

— Я прождал три вечера. На третий вечер она пришла. Мы обменялись с ней фразами — что-то вроде паролей. Я ей сказал, что птенцы в гнезде, и она тотчас же ушла. Правда, сказала, чтобы я еще полчаса сидел на скамейке и никуда не уходил. На всякий случай, чтобы никто ничего не заподозрил. Я и просидел… А на следующий день уехал в Севастополь. Встретился с Валентином, доложил ему о встрече.

— И это все?

— Не совсем. Через день эта самая женщина пришла ко мне домой. Вечером. Я, конечно, удивился. Спросил, что ей от меня нужно. Она ответила, что хочет в точности знать, где спрятаны птенцы, то есть акваланги… Сказала, что у нее есть машина и что мы должны поехать на место прямо сейчас. Что мне оставалось делать? Я и поехал. Показал ей «гнездо с птенцами»… Она меня похвалила, отвезла обратно в город, и здесь мы распрощались. Больше я ее не видел.

— Как, по-твоему, кто ей сказал, где ты живешь?

— Я не знаю… Думаю, что Валентин. Он знает, где я живу.

— Эта женщина ничего о себе не рассказывала?

— Нет.

— По-русски она говорит хорошо?

— Почти как мы с вами. Правда, с небольшим акцентом.

— Ладно, — сказал Богданов. — Вот теперь ты на правильном пути. Остается лишь рассказать, что ты делал близ военной базы. В тот день, когда народ радостно встречал военный корабль. У тебя был такой замечательный фотоаппарат.

— «Пентагон», — промолвил Маковоз. — Мне его дал Валентин.

— Зачем?

— Чтобы я сфотографировал корабль. Как он прибывает и все такое…

— И что же, ты сфотографировал?

— Да. Но Валентина снимки не устроили. Они были нечеткие и размытые.

— Что же ты так оплошал при такой-то технике?

— Испугался…

— Чего же?

— Мне показалось, что за мной следят.

— Правильно тебе показалось, — усмехнулся Богданов.

— Так это были вы? — удивленно и вместе с тем испуганно спросил Сергей.

На это Богданов ничего не сказал, лишь усмехнулся. Зато сказал Дубко, вернее, спросил:

— Так ты теперь понял, во что влип?

— Что со мной теперь будет? — испуганно пролепетал Маковоз.

— Вижу, понял! — Дубко скривил губы в усмешке. — Не знаю, что с тобой будет!

— Вы обещали, что меня не расстреляют, если я расскажу всю правду, — упавшим голосом произнес Маковоз. — Я все рассказал…

— Эту же самую правду ты должен будешь рассказать на следствии и на суде, — сказал Дубко. — Тогда у тебя будет шанс. Ты меня понял?

— Да-да! Я все расскажу!

— Вот и договорились, — кивнул Богданов. — А теперь посиди в машине. И чтобы тихо!

Он отвел Маковоза в машину, посмотрел на своих товарищей внимательным взглядом и произнес:

— Ну что, поговорим? Кажется, есть о чем…

Поговорить действительно было о чем. Но прежде чем приступить к конкретному разговору, Дубко, нарочито задумчиво глядя в морскую даль, вдруг выдал:

— Незаконное лишение советского гражданина свободы. Это раз. Злоупотребление служебным положением. Это два. Наверное, есть и три, и четыре, и, может, даже восемь…

— Намекаешь на тот букет прегрешений перед законом, который нашими стараниями расцвел буйным цветом? — уточнил Терко.

— Намекаю. — Дубко почесал затылок и добавил: — Хотя тут и без намеков все ясно. Чую, упекут нас за нашу самодеятельность. Далеко и надолго.

— Что ж, зато отсидим с чистой совестью, — усмехнулся Богданов.

— Только это и утешает, — тоже усмехнувшись, Дубко склонил голову в поклоне.

— А может, и не упекут, — возразил Терко. — Может, наоборот, вынесут благодарность за неравнодушную гражданскую позицию. Вот, скажут, люди в отпуске, а обратили-таки свой зоркий глаз на вражеские происки. Проявили, так сказать, гражданскую сознательность. Ну и все такое прочее. В крайнем случае спрячемся за генеральскую спину. Уж наш генерал Скоробогатов не выдаст своих боевых орлов. Защитит! Не такой он человек, чтобы выдать! Так что выше головы, спецназовцы!

— Вот за что я тебя, Степа, больше всего уважаю, так это за твой оптимизм, — сказал Дубко. — Во всем ты умеешь находить светлые стороны! Даже в таком преступном деле, которым мы сейчас занимаемся. Низкий тебе за это поклон, Степа!

— И тебе не унывать, — невозмутимо парировал Терко.

— Ладно, поплакались, друг друга утешили, а теперь к делу, — сказал Богданов. — Итак, что мы имеем на данный момент? А имеем мы конкретного свидетеля, который осчастливил нас весьма ценной информацией. Весь вопрос в том, что нам с этой информацией делать.

— И со свидетелем тоже, — добавил Рябов.

— И со свидетелем, — согласился Богданов.

Да, это и впрямь были актуальные и трудноразрешимые проблемы Ладно, информация — она хоть и актуальная, хоть и побуждающая к немедленным действиям, но, как говорится, пить-есть не просит. Другое дело — тот, кто огласил эту информацию. Спекулянт Сергей Маковоз, по сути, полноценный агент вражеских спецслужб. С ним-то что делать четырем спецназовцам, которые в данный момент были вовсе и не спецназовцами, а частными лицами без всяких полномочий? Отпустить? Это было бы неправильно, да и неразумно. Мало ли куда подастся этот самый Маковоз после того, как его отпустят!

Скорее всего, он тотчас же помчится к таинственному Валентину и поведает ему, в какую беду угодил. А что дальше? Дальше и вовсе ничего непонятно, потому что неизвестно, кто такой этот Валентин на самом деле. То, что он каким-то боком связан с вражеской разведкой, — это факт. Но как именно с нею связан, какую роль выполняет? Кто он вообще такой? Советский гражданин, завербованный иностранными спецслужбами? Профессиональный вражеский разведчик, прикрывающийся советскими документами? Все могло быть. Как он себя поведет, когда узнает, что под ним задымилась земля? Каких бед натворит?

Конечно, вполне могло быть и такое, что Маковоз, если его отпустить, не побежит к Валентину. Не рискнет бежать, испугается. Должен же он понимать, чем это для него может обернуться! Не исключено, что этот Валентин просто-напросто уберет оплошавшего Маковоза и тем самым обрубит все концы, которые связывали его с Сергеем. Заметет за собой след. И что тогда? Где тогда искать Валентина? И как его искать, по каким приметам? Вот то-то и оно.

Нет, отпускать Маковоза ни в коем случае нельзя. Но тогда что с ним делать? Куда его девать? За пазуху к себе его не сунешь и круглосуточный караул к нему тоже не приставишь. Да, задача…

Но даже не это главное. Нет, не это. Главное — что из тайника исчезли акваланги. А перед этим Маковоз под покровом ночи привозил к тайнику таинственную женщину-ревизора, личность которой также необходимо выяснить. Потому что, если вдуматься, это была не просто женщина-ревизор, это была ниточка, с помощью которой можно размотать весь шпионский клубок.

Маковоз, стало быть, ее привез, а наутро все восемь комплектов для подводного плавания из тайника исчезли. И это говорило о многом. Это означало, что акваланги кому-то срочно понадобились. А для чего они могли понадобиться? Только для одного — чтобы срочно выйти в море. Для каких таких надобностей нужен этот срочный выход, было тоже понятно. Как ни крути, а связан он с прибывшим на базу секретным военным кораблем.

Скорее всего, где-то поблизости обосновались вражеские диверсанты-подводники, хорошо обученные, ловкие и умелые, которые прибыли в эти края, чтобы уничтожить секретный корабль. Каким образом они просочились и как им удалось здесь обосноваться, не вызывая ни у кого подозрений, это вопрос отдельный. Сейчас гораздо важнее знать, как они намерены подобраться к кораблю. А ведь намерены, это бесспорный факт. Значит, у них есть на этот счет специальные задумки. И кто может гарантировать, что эти задумки не увенчаются успехом? Вот это и есть самое главное, а все остальное можно было отложить на потом.

— Ладно. — Богданов задумчиво потер лоб. — Пускай этот веселый спекулянт посидит в машине. Пускай подумает, может, вспомнит что-то еще. А нам пока нужно всех гусей согнать в одну стаю. Степан, начинай. А мы, если надо, продолжим.

— Значит, дело тут такое, — начал Терко. — Со спекулянтом, который сейчас томится в машине, все более-менее понятно. Его элементарным образом завербовали. По классической схеме: нашли бездельника, подсунули ему сладкий пряник, затем этот пряник ловко отобрали. Иными словами, разыграли сценку с изъятием товара мнимыми работниками ОБХСС. Красивая партия, ничего не скажешь, разыграна на профессиональном уровне. И вот наш неудачливый спекулянт затрепыхался на крючке. Хороший крючок, надежный, с которого просто так не соскочишь. Либо сполна и в короткий срок возвращай деньги, либо отрабатывай долг. Конечно, наш спекулянт тут же ухватился за второй вариант. Ухватился с радостным восторгом. На это у Валентина и был расчет, и этот расчет полностью оправдался. С психологической точки зрения все было организовано так, что лучше и не бывает. И вот тебе готовый мальчик для поручений. Мальчик, который согласен на все, лишь бы ему не платить долг. Мальчик, который и спрашивать-то не будет, что, как и почему. Мальчик с завязанными глазами… Что и говорить, ловкий парень этот Валентин! Обученный лепить себе помощников из всякой грязи. Знаем мы, в каких школах обучают таких специалистов…

— Он такой же Валентин, как я Пафнутий, — сказал Дубко. — Не мешало бы, конечно, познакомиться с ним поближе. Много чего интересного он мог бы поведать, ой как много! В этой игре роль его вполне ясна. Он все организовал, он же встретил диверсантов с распростертыми объятиями. Эх, прихватить бы его! Ну это дело не наше. Так что же будем делать, командир? Как нам быть с информацией? И с незадачливым спекулянтом тоже? Поторопиться бы надо…

— Надо, — согласился Богданов. — Что ж, придется еще раз вступить в контакт со службой безопасности военно-морской базы, хотим мы того или не хотим. Ничего другого не остается. Уж на этот раз, я думаю, они отнесутся к нам с большим уважением.

— Ну да, — скептически произнес Дубко. — На этот раз мы предстанем перед ними не с пустыми руками и не с предположениями, а с фактами. Должны же эти бравые морские волки понимать, что такое факты?

На том и порешили. Все расселись по машинам и тронулись.

— Вот что, Серега! — сказал Богданов, похлопав притихшего Маковоза по плечу. — Сейчас мы отвезем тебя в одно хорошее место. Там будут хорошие дяденьки, которые, я так думаю, захотят с тобой побеседовать. Так ты им расскажи все, что рассказал нам. Не вздумай ничего утаивать, а тем более врать! Для твоей же пользы. Ты меня понял?

— Да-да! — торопливо закивал Маковоз. — Я все расскажу! Все, что знаю!

— Вот и молодец! — одобрил Богданов.

Диверсантам — пятерым мужчинам и трем женщинам — удалось добраться до Крыма без всяких приключений. В соответствии с заранее намеченным планом они намеревались обосноваться не в самом Севастополе, а в Феодосии. Конечно, Феодосия находилась от Севастополя далековато, но так было безопаснее. Пограничный контроль диверсанты прошли без проблем. А какие тут могли возникнуть проблемы? По документам все восемь человек считались туристами из Болгарии, и это должно было притупить бдительность советских пограничников. Болгары и советские граждане считались братьями, а от братьев разве можно ожидать каких-то пакостей?

После нескольких дней пребывания в Феодосии диверсанты должны были перебраться в Севастополь и встретиться там с Валентином. Он и был тем самым человеком, который должен был все подготовить, обеспечив тем самым выполнение задания, ради которого они и прибыли в Крым.

Здесь надо сказать несколько слов о Валентине. Конечно, никаким Валентином он не был. На самом деле под этим псевдонимом скрывался Алексей Гудков. И был он гражданином СССР, которого завербовали иностранные спецслужбы.

Раньше Алексей был матросом и ходил в загранплавание. В одном из европейских портов его и завербовали. На чем подловили или чем соблазнили — это не так и важно. Важно было другое. Вернувшись в Крым, он оставил матросскую службу и осел на берегу.

Понятно, что Гудкову надо было на что-то жить, но об этом заранее позаботились те, кто его завербовал. Ему назвали несколько имен так называемых деловых людей из Крыма и адреса, по которым они проживали. Этих людей и впрямь можно было назвать деловыми. По налаженным каналам они получали из-за границы всевозможный дефицитный товар и продавали его на рынках. Понятно, что не сами, а через всевозможных посредников.

Одним из таких посредников и стал Алексей, он же Валентин, который в свою очередь обзавелся собственными посредниками-спекулянтами. Понятно, что и сам Валентин, и непосредственные продавцы дефицита получали от продажи свою долю. Валентин — большую, продавцы — меньшую. Основная часть денег шла деловым людям. Но поскольку дефицитный товар стоил очень и очень дорого, то денег хватало всем.

Да, конечно, без всевозможных проблем и эксцессов здесь обойтись было никак нельзя. Спекуляция в СССР считалась уголовным преступлением, за которое полагалось суровое наказание. Но до поры до времени все заканчивалось малым испугом. Часть возникающих проблем Валентин решал сам, а если проблема грозила перерасти в совсем нерешаемую, подключались деловые люди. У них, что называется, все было схвачено и за все заплачено.

Что должен был делать Валентин как вражеский шпион? При вербовке ему сказали: «Жди команды». Он и ждал, понятия не имея, какой будет эта команда. И вот наконец она поступила. Обо всем ему рассказал один из деловых людей, у которого Валентин получал дефицитный товар.

Во-первых, ему было велено отыскать удобное место на побережье недалеко от Севастополя, где бы можно было припрятать восемь аквалангов. Да-да, восемь аквалангов. Для чего их прятать и кому они предназначались — этого Валентину никто объяснять не стал. Деловой человек лишь сказал, что место должно быть удобным, то есть таким, из которого без всяких препятствий и временных проволочек можно было бы выйти в море.

Во-вторых, Валентин должен был встретить неких людей, которые прибудут в Севастополь для выполнения секретного задания. Что это за люди и в чем суть задания, ему, опять же, никто объяснять не стал. Сказали только, что эти люди будут проживать в Феодосии, а в Севастополь прибудут на короткое время для выполнения того самого задания.

Но сначала, и это Валентину было разъяснено самым обстоятельным образом, он должен припрятать восемь аквалангов. Затем отправиться в Феодосию, найти там нужных людей и сообщить, что акваланги находятся в условленном месте. Как именно найти людей в Феодосии, ему также было растолковано.

Ну и вдобавок ко всему Валентину нужно сделать как можно больше снимков корабля, прибывающего в севастопольский военный порт. Какого именно корабля? Секретного. О нем судачит весь Севастополь, несмотря на то, что и сам корабль, и его прибытие — военная и государственная тайна. Какие тайны могут быть от народа?.. Так вот именно этот корабль и необходимо будет сфотографировать. Нужно сделать как можно больше его снимков хотя бы издалека. Но лучше вблизи. На недоуменный вопрос Валентина, как же ему подобраться близко к кораблю, ответили, что близко подбираться не нужно, достаточно иметь фотоаппарат с хорошей оптикой. И вручили такой фотоаппарат, который назывался «Пентагон». Что делать с фотографиями? Их нужно будет отдать тем людям, которых он должен будет встретить.

Все это было объяснено Валентину заранее, и потому у него был немалый срок, чтобы вникнуть во все обстоятельства и как следует выполнить порученное задание. При этом ему дали понять, что отказаться от него он не может, иначе его ждут крупные неприятности и, как итог, печальные последствия. Так и было сказано — крупные неприятности и печальные последствия.

Валентин приуныл. Он прекрасно понимал, в какое серьезное и опасное дело вляпался. Понимал также и то, что не сможет ни отказаться, ни убежать. Потому что куда бежать? И не отыщут ли его в тех краях, куда он убежит, какие-нибудь серьезные люди? Вполне могло быть и такое, что отыщут. Вот тебе и печальные последствия…

Понимал он также и то, что одному ему выполнить задание будет сложно, поэтому не мешало бы обзавестись помощником. И такого помощника он вскоре нашел. Им оказался Сергей Маковоз, который был полным балбесом. Именно такой персонаж и нужен был Валентину.

А дальше был спектакль с мнимой реквизицией дефицитного товара. Тут Богданов с товарищами были неправы: никто Валентина никаким театральным премудростям не учил, до всего он дошел сам. Как говорится, жизнь заставила. Он сам придумал сценарий, сам нанял актеров, сам же с ними и расплатился.

Помощник оказался толковым и усердным. По заданию Валентина он съездил в Феодосию, встретился там с теми самыми людьми, вернее, лишь с одной женщиной, все ей разъяснил, потом вернулся в Севастополь и обо всем доложил Валентину. Он же сфотографировал и прибытие секретного корабля, однако, несмотря на приличную фотоаппаратуру, снимки получились нечеткими. Ну, что получилось, то получилось.

Что же касается аквалангов, то тут Валентину пришлось приложить собственные усилия. Он лично отыскал на побережье подходящее место, да и акваланги были у него. Однако без помощника обойтись было трудно — кто бы стал протискиваться в тесную пещеру? Самому Валентину при его комплекции это вряд ли удалось бы. Пришлось к этому делу подключать Сергея Маковоза.

…Потом появилась молодая рыжеволосая женщина. Причем ночью. Она была одна. Возможно, где-то поблизости затаились и остальные диверсанты, этого Валентин не знал. Поначалу он не хотел открывать дверь — уж слишком неожиданным, а потому пугающим было ее появление. Но женщина сказала пароль, и ему волей-неволей пришлось пустить ее в квартиру.

— Ну-ну, — усмехнулась женщина. — Не надо так пугаться. Ничего страшного пока не произошло. И не произойдет. Так что расслабься и выдохни. Ты понимаешь, красавчик, о чем я тебе говорю?

Говорила женщина на чистом русском языке, правда, с едва заметным акцентом.

— Меня зовут Росица, — сказала она. — Ро-си-ца. Прошу на всякий случай запомнить. Я болгарка. Точнее сказать, болгарская туристка. Если кто-то заинтересуется моим появлением у тебя среди ночи, скажешь, что я твоя любовница. Ты понял? Любовница! Советским гражданам с болгарскими гражданками можно. Ваш моральный кодекс это позволяет, — засмеялась она.

— Так и скажу. — Валентин постепенно приходил в себя. — И что дальше?

— А дальше — дело, — сказала Росица. — Во-первых, ты должен отдать мне фотографии корабля.

— Да, конечно. — Валентин открыл ящик стола и протянул конверт с фотографиями. — Вот они.

Росица открыла конверт, бегло просмотрела фотографии и нахмурилась:

— А что, лучше сделать было нельзя?

В ответ Валентин лишь неопределенно пожал плечами.

— Ладно, — сказала Росица. — Что есть, тому и рады. От того и будем отталкиваться. Во всяком случае, корабль запечатлен. Не перепутаем. Теперь акваланги. С ними все в порядке?

— Вам же говорил мой человек в Феодосии: птенцы в гнезде. Так и есть, в гнезде. Дожидаются вас.

— Твой человек? — Росица опять нахмурила лоб. — Почему ты действовал через посредника? Почему не сам?

— Так получилось, — сказал Валентин и, помолчав, добавил: — Мне показалось, что за мной следят. Вот я и подумал, что посредник — это надежнее. За ним никто следить не будет.

Конечно, тут Валентин солгал: никто за ним не следил. Он не замечал за собой никакой слежки, даже не чувствовал ее. Но ведь надо же было хоть как-то ответить на вопросы этой женщины!

— Следят? — Росица внимательно взглянула на Валентина. — Кто следит? КГБ?

— Нет, — махнул рукой Валентин. — Думаю, что милиция. ОБХСС. Я ведь, как вы, наверное, знаете, спекулянт. Спекулянт-оптовик. А это у нас дело наказуемое. Но слежка есть слежка. Неприятное дело… Вот я и решил, что посредник справится с делом лучше. Он и справился.

— Он надежный человек? — спросила Росица.

— Вполне, — ответил Валентин. — Он у меня на крепком крючке. Не соскочит, даже если и пожелает.

— Он знает, где спрятаны акваланги?

— Разумеется. Мы прятали их вместе.

— Я хочу посмотреть на этого человека, — после некоторого молчания произнесла Росица. — И на то место, где спрятаны акваланги. Мне нужно в точности знать, где находится тайник. Пускай твой человек мне сам покажет, где спрятаны акваланги. В твоем присутствии надобности нет. Ты лишь покажешь мне, где живет твой помощник, и все. Больше от тебя ничего не требуется. Тебе все понятно?

— Понятно, — кивнул Валентин.

Хотя ему и не было понятно. Нет, желание Росицы лично убедиться в том, где находится тайник, как раз было объяснимо, в этом присутствовал практический смысл. Одно дело — чей-то рассказ, пускай и самый подробный, и совсем другое дело — все увидеть своими глазами. Но для чего ей нужен посредник, то есть Сергей Маковоз? Этого Валентин не понимал.

Но делать нечего. Валентин был не в том положении, чтобы диктовать какие-то свои условия или задавать лишние вопросы. Надо этой женщине посмотреть на Сергея Маковоза — пускай посмотрит. Пускай убедится, что Валентин ни в чем не солгал.

— Поехали! — решительно произнесла Росица. — Время не ждет!

— На чем? — спросил Валентин. — Сейчас ночь, а ночью троллейбусы не ходят.

Тут он, конечно, приврал: ехать было на чем, у него имелась своя машина. Но отчего-то он не хотел говорить об этом своей ночной гостье.

— У меня машина, — сказала Росица и усмехнулась: — Я состоятельная любовница…

Внизу Валентин увидел незнакомый зеленый «Москвич». Женщина подошла к нему, открыла дверцу, уселась за руль и сказала:

— Садись. Будешь показывать дорогу.

Валентин, разумеется, знал, где проживает Маковоз, но дома ли сейчас Сергей, ему было неизвестно. Должно быть, дома. Куда ему ночью-то деваться?

— С кем живет твой помощник? — спросила Росица.

— Один.

— Женщин приводит?

— Не знаю…

— Почему?

— Что почему?

— Почему не знаешь? О своих помощниках надо знать все. Кто они, с кем они…

— Учту на будущее.

— Ладно, разберемся. Повторяю: он тебя не должен видеть.

— Я понял, — кивнул Валентин. — Но почему?

— Без тебя мне проще будет разобраться, кто он на самом деле.

Смысла этих слов Валентин не понял, но больше вопросов не задавал. Он понимал, что ответа на них все равно не получит.

Приехали к дому, где проживал Сергей Маковоз. Валентин назвал этаж и номер квартиры.

— Хорошо, — сказала Росица. — Выходи из машины. Больше ты мне не нужен — пока не нужен. Отправляйся домой и жди.

Валентин выслушал эти слова без всякой радости. На душе было муторно и тревожно. Почему эта рыжеволосая женщина дает такие странные распоряжения? Почему Маковоз его не должен видеть? Что значит — отправляйся домой и жди? Ждать кого? Или чего? И вообще, как ему сейчас добираться домой? Пешком через весь город? Ночью ведь троллейбусы не ходят.

Сам не зная почему, но Валентин решил схитрить. Он не пошел домой, как ему было велено, а притаился за углом, чтобы посмотреть, как дальше будут развиваться события. Ему казалось, что если он будет в курсе дальнейших событий, то обезопасит себя от чего-то непонятного и страшного. Впервые он пожалел о том, что ввязался в это дело. Не надо было ему поддаваться на всякие сладкие посулы в том европейском порту, где его завербовали… Да кто же знал?

Росица тем временем поднялась на третий этаж, нашла там квартиру, в которой проживал Маковоз, какое-то время искала дверной звонок, но не нашла и постучала в дверь. Раз, другой, третий… За дверью послышалась сонная возня, и мужской голос спросил:

— Кто там?

— Гостья из Феодосии, — негромко, но отчетливо произнесла Росица.

В квартире долго молчали, затем тот же самый голос переспросил:

— Кто?

— Как поживают птенцы в гнезде? — тем же самым голосом произнесла Росица. — Никуда не улетели?

За дверью опять воцарилась тишина, видимо, обитатель квартиры пытался сообразить, что означают эти слова. Наконец щелкнул замок, и дверь приотворилась.

— А… — сказал Маковоз, протирая глаза.

— Узнал? — спросила Росица.

— Узнал.

— Ты один?

— Один.

— Тогда принимай ночную гостью. Да живей, пока нас никто не увидел!

Росица протиснулась в дверь и тотчас же ее захлопнула.

— Как поживаешь? — насмешливо спросила она.

— Нормально, — ответил Маковоз.

Ночной визит этой рыжеволосой женщины, с которой он раньше встречался в Феодосии, был для него сюрпризом — неожиданным и тревожным. Что ей понадобилось, для чего она явилась к нему домой посреди ночи? Стряхивая остатки сна, Сергей пытался найти ответ на этот вопрос и не находил его.

— Собирайся! — велела Росица. — Поедем…

— Куда? — не понял Сергей.

— Покажешь гнездо с птенцами. Мне нужно все увидеть самой.

Теперь все более-менее становилось понятным. За исключением одного: откуда эта женщина знает, что Сергею известно, где находится тайник? Кажется, там, в Феодосии, он ей ничего такого не говорил… Впрочем, ответ тут напрашивался сам собой. Наверное, об этом ей сказал Валентин. Но тогда почему бы Валентину самому не показать тайник? Почему это должен делать он, Сергей? Непонятно…

— А… — заикнулся было Маковоз, но женщина его перебила:

— Поживей! Внизу нас ждет машина!

Валентин, притаившись за углом, видел, как Росица и Маковоз уселись в зеленый «Москвич» и автомобиль выехал со двора. Видел он и то, как вскоре вслед за «Москвичом» в том же направлении двинулся «Запорожец» стального цвета, но не придал этому значения. Ну выехал и выехал. Ему-то какое до этого дело? На пассажиров в «Запорожце» он тоже не обратил внимания. Кажется, их было несколько, но, опять же, что с того?

Через пять минут он вышел на улицу. Идти ему было далеко, едва ли не на другой конец города.

Росица явилась к Валентину ближе к утру. Валентин знал, что он еще раз увидит ее этой ночью, — на этот счет у него было предчувствие. И оно его не обмануло.

— Значит так, — сказала она. — Познакомилась я с твоим помощником. Пообщалась, присмотрелась, составила впечатление. Не нравится он мне. Ненадежный он. Всего боится. К тому же догадывается, для чего припрятаны в тайнике акваланги и зачем он фотографировал корабль. Он связал это воедино и, кажется, сделал правильные выводы. Такой человек опасен. Если его возьмут в оборот, он расскажет все, что знает. И обо мне, и о тебе, и о том деле, которое мы должны выполнить. Ты понимаешь, к чему я это тебе говорю?

— Нет, не понимаю, — внезапно охрипшим голосом произнес Валентин.

Он соврал. На самом деле Валентин все прекрасно понимал. Понимал, но боялся признаться себе в этом. Уж слишком неожиданным и неправдоподобным было то, на что намекала Росица.

— Все ты понимаешь! — жестко отчеканила женщина. — Не вынуждай нас приравнять тебя к твоему помощнику!

Это были не просто слова. Они прозвучали как намек, более того, как угроза или даже приговор. Приговор ему, Валентину. И опять он невольно пожалел о том, что поддался на уговоры в европейском порту. Сладкие это были уговоры, манящие. А на самом деле вот как оно, оказывается, выходит.

— Что я должен делать? — угрюмо спросил он.

— Ты знаешь, — спокойно ответила Росица. — Не прикидывайся дурачком. — Она помолчала, внимательно глядя на Валентина, и добавила: — И это ты должен сделать немедленно. Время не ждет. И мы тоже ждать не можем. Мы не хотим, чтобы все пошло прахом только из-за того, что ты подобрал себе скверного помощника. Ты все понял?

— Да, — кивнул Валентин, — понял.

Ему и впрямь все было понятно. Как не понять, если все сказано почти открытым текстом? Он должен убить Сергея Маковоза. Да, убить. И как можно быстрее. Иначе убьют его, Валентина. Отказаться он не мог. Тогда убьют и Маковоза, и его самого. Кто? Найдется кому. Например, эта женщина, Росица. У нее рука не дрогнет, это точно. Страшный она человек.

— Вот и прекрасно, — сказала Росица. — Сделаешь все как надо — мы это оценим. Нам нужны надежные люди. У нас на эти места большие планы.

Она подошла к окну и какое-то время молча смотрела на предутренний городской пейзаж с видом на море. Где-то далеко высветился морской горизонт с окрашенной в розовый цвет полоской неба.

— Скоро утро, — сказала Росица. — Мне пора. А ты, — она резко повернулась и посмотрела на Валентина в упор, — впредь будь осторожнее, подбирая себе помощников. На первый раз ввиду твоей неопытности мы тебя прощаем. На второй раз не простим. В той игре, в которую мы с тобой играем, жесткие правила. Жесткие и однозначные. Надеюсь, ты сделаешь правильный вывод.

С тем она и ушла, ничуть не сомневаясь, что Валентин сделает все как надо, то есть убьет Сергея Маковоза. И она была права. Валентину и впрямь ничего не оставалось, как убить своего помощника…

Вопрос заключался в том, как это сделать. Валентин был достаточно тертым калачом и человеком жестоким. Много чего плохого и преступного он сотворил за свою жизнь. Но он никогда еще никого не убивал. Даже в мыслях этого не было. И вот приходится…

У него был нож — хороший, надежный. Он привез его из-за границы, когда ходил в заграничное плавание. Разумеется, привез тайно, так, что зоркое око пограничников не заметило этот запрещенный предмет. Он и сам не знал, для чего ему этот нож. Просто очень уж красивым и надежным он был, а надежная вещь всегда пригодится. И вот, кажется, этот момент настал… Этим ножом он и убьет Сергея Маковоза. Убить — дело нехитрое, гораздо важнее выбрать удобный момент. А еще решиться. Окончательно решиться, без колебаний… А убить все равно придется, потому что иначе убьют его.

Все выглядело логично и убедительно, однако это была только теория. Что же касаемо практической части, то Валентина одолевали сомнения, и избавиться от них он никак не мог. Он прикидывал и так и сяк, но сомнения все равно оставались.

В конце концов у него родилась мысль, что для такого дела неплохо бы найти какого-нибудь посредника. Наемного убийцу, иначе говоря. И пускай он сделает дело, а Валентин ему за это заплатит. Пожалуй, это и впрямь могло быть удачным выходом, но, опять же, в теории. А на практике — где он найдет такого человека? Как объяснит ему, что нужно будет сделать? И даже если человек на это согласится, сколько денег потребует от Валентина? И что, если согласится лишь для видимости, а на самом деле донесет на Валентина? Все могло случиться. В конце концов, здесь Советский Союз, а не какая-то западная держава, где, как говорят, такие дела в порядке вещей. Нет уж, придется все делать самому. Хочешь или не хочешь, а придется…

Пока Валентин размышлял и терзался сомнениями, наступило утро. Надо было окончательно решаться. Он встал, вздохнул, нашел нож, вынул его из чехла, пальцем попробовал лезвие — вроде острый. Спрятал нож под одежду и вышел из дому.

Не застав Сергея дома, Валентин даже почувствовал некоторое облегчение. Да, облегчение, ведь убийство откладывалось, притом не по его вине. Однако куда же подевался Сергей? Скорее всего, он с утра отправился на «тучу». Валентин знал, что у Маковоза остался нераспроданным изрядный запас джинсов, следовательно, где же ему еще быть, как не на «туче».

Однако и там Сергея не оказалось. Валентину доложили, что с утра Маковоз был здесь, но потом к нему подошли какие-то люди в штатском, о чем-то с ним поговорили и куда-то увели. Что это были за люди, никто не знал. Должно быть, из ОБХСС. Это самое правдоподобное предположение. Ведь спекулянт — самая желанная добыча сотрудников ОБХСС.

Валентин вновь почувствовал некоторое душевное облегчение. Убийство вновь откладывалось, и опять не по его вине. И это было хорошо, а еще это могло стать для него оправданием. Но было бы лучше, если бы Сергея и вовсе не выпустили из кутузки. Тогда Валентину не пришлось бы его убивать. Не будешь же пытаться проникнуть в милицейские застенки, чтобы убить своего помощника! Так что неожиданный арест Маковоза был Валентину на руку. Это могло стать его алиби: мол, он хотел убить, да обстоятельства помешали. Так сказать, произошел форс-мажор. А потому какой с Валентина спрос?

Так-то оно так, только вот устроит ли такое объяснение рыжеволосую Росицу? Вполне могло статься, что не устроит. Росица может посчитать, что Валентин все это устроил нарочно. Пойди потом докажи, что ничего такого он не делал. А вдруг Сергея увели с собой вовсе не сотрудники ОБХСС, а кто-то другой? Скажем, люди из КГБ? А почему бы и нет? Валентин слышал, что там, в КГБ, работают не простые люди, а особенные, которые все знают заранее и всех видят насквозь. Вот они и обратили свой пристальный взгляд на Сергея Маковоза. А раз так, то он обязательно обо всем им расскажет. В том числе и про него, Валентина. А может, уже и рассказал. Может, в данный момент люди из КГБ уже ищут Валентина и с минуты на минуту выйдут на его след. Может, дома его уже ожидает засада?

Так что же делать?! С одной стороны Росица с ее недвусмысленными угрозами, с другой — КГБ. Куда деваться, куда бежать, у кого просить помощи? Валентин этого не знал…

Распрощавшись с Валентином, Росица сразу же отправилась в известное ей место, где ее ожидали остальные семеро диверсантов — пять мужчин и две женщины. Это был туристический лагерь в окрестностях Севастополя. Веселое это было место, как и полагается туристическому лагерю: с палатками, шатрами, а то и вовсе с биваком под открытыми теплыми южными небесами. Были в том лагере и советские граждане, были и иностранцы из социалистических стран. Ну а что тут такого удивительного? Летом туристов в Крыму не счесть, гостиниц на всех не хватает. Да и веселее в туристическом лагере, чем в гостинице.

Здесь Росицу ждали. Уединившись, насколько это было возможно, диверсанты выслушали ее рассказ о ночных похождениях. Ночь, впрочем, еще не кончилась, утренняя заря только-только занималась.

— Все хорошо, — сказал Эрик, старший диверсионной группы. — Почти все. За исключением одного момента. Тебе надо было убрать и второго. Как он у нас значится?

— Валентин, — подсказала Росица.

— Так вот, тебе нужно было убрать и Валентина. Он свое дело сделал и сейчас является таким же нежелательным свидетелем, как и его помощник.

— Думаю, своего помощника Валентин уберет сам, — возразила Росица.

— Ты в этом уверена? — спросил Эрик.

— А куда ему деваться? — Росица презрительно усмехнулась. — Если он его не уберет, то мы уберем самого Валентина. Я ему так и сказала. Да он и сам это понимает, без моих разъяснений.

— И все-таки, — сказал Эрик. — Все-таки, все-таки…

— Не так-то и много наших людей в здешних краях, — заметила Росица. — А край сам знаешь какой. Здесь у Советов самая крупная военно-морская база. Зачем же понапрасну разбрасываться людьми? Этот Валентин нам еще пригодится.

— Ладно, — согласился Эрик. — Переходим ко второму вопросу. Итак, ты в точности знаешь, где находится тайник с аквалангами?

— Знаю, — кивнула Росица.

— Что это за место?

— Вполне подходящее. Тихо, безлюдно, у самой морской кромки. И притом не так далеко от базы, не больше двух километров. Извлекай акваланги из тайника, надевай и плыви. Только и всего.

— Два километра… — с задумчивым видом проговорил Эрик. — Значит, два километра… Что ж, очень хорошо. В наших аквалангах запаса воздуха хватит на четыре километра как минимум. А то и на все пять. Очень хорошо! Арифметика для нас подходящая. Теперь такой вопрос: что за местность рядом с тайником? Там есть где укрыться?

— Я была там ночью, — сказала Росица. — Трудно рассмотреть, когда темно… Но вокруг угадываются невысокие скалы. Думаю, в них вполне можно пересидеть какое-то время, не привлекая ничьего внимания.

— Очень хорошо, — одобрительно произнес Эрик. — Что ж, Росица и еще двое — немедленно отправляйтесь к тайнику. Заберите оттуда все акваланги, спрячьте их в машине и сразу же возвращайтесь. Поторапливайтесь, пока не рассвело!

План Эрика был понятен. Акваланги нужно было изъять из тайника. Что с того, что они вроде бы надежно припрятаны? Это ни о чем не говорит. Даже на идеально спрятанную вещь можно случайно наткнуться. Или не случайно, если кто-то уже идет по твоему следу, а такой поворот не исключался. И что тогда? Без аквалангов дела не сделаешь. Значит, их нужно перепрятать. Кто может подумать, что в неприметном «Москвиче», коих здесь множество, спрятаны восемь аквалангов? Это разъезжать по дорогам с таким грузом опасно, а здесь, среди столпотворения туристов, кто станет проверять какой-то малоприметный «Москвич»?

Ну а с наступлением ночи акваланги как раз и пригодятся. Именно этой ночью все должно быть сделано. Четверо мужчин-диверсантов наденут акваланги и отправятся делать ту работу, ради которой они сюда прибыли, — выводить из строя советский секретный корабль. Уж они знают, как к нему подобраться! Знают, как миновать бдительную охрану и остаться незамеченными!

Еще один мужчина и три женщины — это резерв. Резерв на всякий случай. Теоретически рассуждая, всякое может случиться. Если советский военный корабль в течение ночи не будет выведен из строя, то это будет означать, что группа из четырех диверсантов-мужчин потерпела неудачу. Тогда на следующую ночь в действие вступит вторая группа. О, это был очень хитрый и коварный ход. Кто может подумать, что есть и вторая диверсионная группа и что она рискнет отправиться к кораблю следующей ночью?! Никому такой расклад и в голову не придет! Советы будут праздновать успех: вот, мол, они обезвредили вражеских диверсантов! А где празднование успеха, там и потеря бдительности — это непреложный закон. И вот среди всего этого празднования секретный военный корабль и пойдет на дно… Диверсионная работа — это не только умение плавать под водой и ловко прикреплять к днищу корабля мины, это еще и знание человеческой психологии. А она у всех одинакова. Хоть у американцев, хоть у африканских аборигенов, хоть у Советов…

Но и это еще не все. Был еще один план. Конечно, Эрик рассчитывал, что он не пригодится, но и без него обойтись было сложно. В таких делах без запасного плана действовать слишком рискованно, поэтому, как только Росица и два диверсанта отбыли к тайнику, Эрик, прихватив с собой одного из диверсантов, отправился в некое место.

Находилось оно неподалеку, в соседнем туристическом лагере. Там Эрика ожидала группа из шести мужчин. Они прибыли в Севастополь чуть раньше, чем диверсанты, также под видом туристов. Это была группа прикрытия. Какова была ее задача? В тот момент, когда диверсанты в аквалангах начнут спускаться в море, шестеро мужчин должны будут их прикрывать. Иначе говоря, страховать их в случае непредвиденных обстоятельств. И отвлечь на себя внимание, если возникнет нештатная ситуация. Чтобы даже подумать никто не мог, что сейчас под водой действует диверсионная группа. Конечно, для такого дела не помешало бы оружие. Поэтому каждый из шестерых мужчин был вооружен пистолетом и, разумеется, боевым ножом.

Вот к этой-то группе прикрытия и отправился Эрик с другим диверсантом. Нужно было убедиться, что все шестеро бойцов находятся в полной боевой готовности. Кроме того, сообщить им, когда именно диверсанты намерены выйти в море и в каком месте.

Группа прикрытия была в сборе и в полной готовности. Иначе и быть не могло — ведь они все профессионалы и знают, для чего прибыли в Севастополь. По виду все шестеро ничем не отличались от остальных туристов, и это было одним из непременных профессиональных приемов — выглядеть как все находящиеся рядом люди.

— Сегодня в полночь, — сказал Эрик сразу всем шестерым бойцам прикрытия. — Запоминайте координаты…

Конечно, лучше кому-то из группы заранее выехать на место — так было бы надежнее. Но к чему лишний раз рисковать? Ведь кто-то мог бы обратить внимание на то, что в определенном месте толчется кучка неизвестных людей. А что, спрашивается, они тут делают? Чем их привлекло это ничем не примечательное место?

— Диктуй, — усмехнулся старший группы, — мы запомним. Мы это умеем.

Эрик назвал координаты.

— Все понятно, — сказал старший группы. — Можешь не уточнять. Не ошибемся. Тем более мы уже побывали на том месте…

— Вот как? — удивился Эрик. — И когда же?

— Ну так третий день здесь нежимся. За это время можно было обследовать все крымское побережье. А тут какой-то участочек… Не бойся, никто не обратил на нас никакого внимания. Мы туристы. А туристы — они как невидимки. Вроде они есть, а вроде их и нет. В общем, командир, не беспокойся. Мы свое дело знаем. Будем на месте, как положено.

Эрик, удовлетворившись таким ответом, отправился в свой лагерь. Там его уже ждала Росица.

— Все в порядке, — сказала она, почти не разжимая губ. — Птенцы в багажнике. Думали, что не поместятся в такой неудобной машине. Поместились…

— Вас там никто не видел? — на всякий случай уточнил Эрик.

В ответ Росица лишь надменно фыркнула. Это, несомненно, означало, что Эрик задал вопрос, который задавать не стоило. Разумеется, никто у тайника ни Росицу, ни ее помощников не видел. А если и видел, то не обратил на них внимания. Туристы, и все тут. Чего к ним приглядываться? Сейчас разгар сезона, и туристов в Крыму много. На всех внимания не обратишь.

Встретиться в третий раз с представителями службы безопасности военно-морской базы Богданову и Дубко оказалось не так-то и просто. Сначала дежурный офицер не хотел даже слушать Богданова и Дубко, несмотря на то, что они объяснили ему, кто они такие, и предъявили удостоверения. Поневоле создавалось впечатление, что у дежурного офицера был приказ гнать прочь настырных отпускников-спецназовцев. Скорее всего, так оно и было, потому что офицер пригрозил, что выпроводит Богданова и Дубко с помощью вооруженного караула.

— Да неужели? — с иронией произнес Дубко. — Вот прямо-таки с помощью вооруженных матросиков ты нас отсюда и попрешь? Ну зови их, коль так. Посмотрим, что из этого получится!

Офицер, видимо, не ожидал таких слов, потому что на какой-то миг опешил.

— Доложи, что мы прибыли с доказательствами, — сказал ему Богданов. — С весомыми доказательствами! От которых невозможно просто так отмахнуться. Именно так и скажи.

— С доказательствами чего? — уточнил офицер.

— С доказательствами того, что секретный военный корабль, который вчера прибыл на базу, хотят взорвать. Ты понимаешь, о чем я толкую? Кроме того, у нас в руках один из организаторов диверсии, который во всем сознался.

Какое-то время дежурный офицер молчал, видимо, соображал, что ему делать дальше: выполнять приказ и гнать спецназовцев в три шеи или все же, вопреки приказу, звать начальство? По всему выходило, что гнать будет неразумно и неправильно. А что, если и вправду эти невесть откуда взявшиеся спецназовцы раскопали что-то этакое? Что, если они и впрямь напали на след диверсионной группы?

— Ты долго будешь соображать, болезный? — не выдержал Дубко. — Сказано тебе — зови начальство! И передай им, что, если они заартачатся, мы вынуждены будем связаться с Москвой. С Управлением КГБ! Ничего другого нам не остается. Ситуация серьезней некуда! Корабль попытаются взорвать нынешней ночью! Уж в этом мы уверены на сто процентов!

Эти слова возымели на дежурного офицера действие, да иначе и быть не могло — уж слишком значимыми и грозными они были.

— Попрошу вас подождать, — сказал офицер и исчез за дверью.

— Так-то лучше! — проворчал Дубко. — Да… Не военно-морская база, а какой-то санаторий для паралитиков! Сплошное спокойствие и расслабленность! Сплошная безмятежность!

— Ну не надо судить обо всем Черноморском флоте по нескольким его офицерам! — усмехнулся Богданов. — Флот-то героический!

Дубко хотел что-то сказать в ответ — то ли возразить, то ли согласиться, — но не успел сделать ни того, ни другого, потому что перед ними возник запыхавшийся дежурный офицер.

— Прошу следовать за мной! — сказал он. — Вас ждут.

— Так-то лучше, — удовлетворенно произнес Богданов.

— Ну, лучше или хуже — этого мы пока не знаем, — не согласился с ним Дубко. — Но, видать, они изрядно напугались, что мы и впрямь свяжемся с Управлением КГБ. Ведь кто знает, чего от нас можно ожидать! Мы спецназовцы КГБ! Да я бы и сам испугался, если бы на меня пообещали пожаловаться в верха!

— Думаю, на этот раз мы их убедим, — твердо заявил Богданов.

Встречали Богданова и Дубко все те же знакомые им лица — капитан первого ранга и капитан второго ранга.

— Опять вы! — вздохнул капитан второго ранга.

— То же самое мы можем сказать и в ваш адрес, — парировал Богданов. — Так что мы на равных.

— Не будем ссориться, — примирительно произнес капитан первого ранга. — Дежурный офицер нам сообщил, что на этот раз вы прибыли с конкретными доказательствами.

— Так точно, — спокойно ответил Богданов. — И эти доказательства подтверждают наши предположения, с которыми мы знакомили вас до этого.

— Вот как, — сказал капитан первого ранга. — Что ж, мы вас внимательно слушаем.

…На этот раз рассказ Богданова произвел на представителей службы безопасности серьезное впечатление. Это было видно, это чувствовалось. Особенно их впечатлил тот факт, что в руках у спецназовцев находится Сергей Маковоз — один из тех, кто готовил предстоящую диверсию. По сути, вражеский шпион, который к тому же во всем сознался и рассказал все, что знал, даже назвал некоторые имена. Отмахнуться от этого факта было невозможно, и не верить спецназовцам — тоже.

— Где он? — спросил капитан первого ранга.

— В надежных руках, — ответил Богданов. — В машине, под присмотром наших людей. А машина — у контрольно-пропускного пункта, рядом с базой.

Капитан первого ранга, по всей видимости, уже хотел отдать приказ, чтобы Сергея Маковоза доставили к нему, но Богданов остановил его:

— Лучше мы сами его к вам доставим.

— Это почему же? — буркнул капитан первого ранга.

— Вам его могут не отдать, — усмехнулся Богданов.

— Что значит — могут не отдать? — возмутился капитан. — Что за самодеятельность, черт бы вас подрал! То вы являетесь к нам и говорите, что задержали шпиона, то не хотите нам его отдавать! Будьте добры объясниться!

— Никакой самодеятельности, — примирительно произнес Богданов. — Все очень логично. Просто наши люди, которые присматривают за шпионом, еще не знают, что мы наконец-то нашли с вами общий язык. А потому могут случиться недоразумения. Лучше мы сами его к вам приведем. Передадим, так сказать, из рук в руки.

— Ну приведите, коли так, — вздохнул капитан. — Во избежание недоразумений.

— Это я мигом! — заторопился Дубко. — Да, и объясните это дежурному офицеру, чтобы тоже был в курсе. А то ведь он костьми ляжет поперек дороги. Очень дисциплинированный товарищ! К тому же еще и тугодум.

Дежурный офицер явился почти мгновенно и был введен в курс дела.

— Пошли, болезный! — сказал ему Дубко. — Будешь меня сопровождать туда и обратно.

— Черт знает что такое! — раздраженно произнес капитан второго ранга, когда Дубко и дежурный офицер вышли. — Что, у вас в спецназе всегда такой концерт?

— Ну что вы! — ответил на это Богданов. — Какой же это концерт! Вы еще не видели наших концертов! Сейчас лишь маленькая безобидная прелюдия к концерту!

— Тогда я представляю, каков концерт, — сказал капитан второго ранга.

— Это вряд ли, — не согласился Богданов. — Зачастую даже мы сами не представляем, какую музыку будем играть. Тут все зависит от обстоятельств. Ну и отчасти от нашего настроения.

Возразить капитан ничего не успел, потому что прибыл Дубко, а с ним испуганный Сергей Маковоз. Хотя и невольный, тем не менее самый настоящий вражеский шпион.

— Принимайте красавца, — сказал Дубко. — Он вам расскажет много чего интересного и поучительного. Я прав, Серега? Ты ведь расскажешь?

Маковоз угрюмо кивнул.

— Ну вот, видите! — Дубко прищелкнул пальцами. — Вот только, я думаю, допрашивать его сейчас недосуг. Или пускай это делают ваши подчиненные. У нас в данный момент другие заботы. Актуальные донельзя.

— Так и есть, — подтвердил Богданов.

Ни капитан первого ранга, ни капитан второго ранга ничего на это не возразили. Богданов и Дубко понимающе переглянулись: ситуация, похоже, менялась. Представители службы безопасности не воспринимали уже спецназовцев как неуемных фантазеров и не отмахивались от них, как от надоедливых мух.

— Прикажите увести этого красавца, — кивнул Богданов в сторону Маковоза.

Был вызван караул, Маковоза увели.

— Значит так, — помолчав, начал Богданов. — То, что в ваших руках перспективная ниточка от клубочка, — это понятно. Если умно дергать за нее, то можно добраться и до клубочка. Для начала выяснить, кто такой этот Валентин. Задержать его, взять в оборот. Думается, он много чего знает. Ну здесь вы справитесь и без нас. Здесь вы, в отличие от нас, мастера.

— Справимся, — кивнул капитан первого ранга. — А вам спасибо. И извините нас.

— Это за что же? — прищурился Богданов.

— За первоначальное недоверие, — сказал капитан первого ранга. — Признаю, мы были неправы. Еще раз благодарим.

— Да вы погодите благодарить, — прервал их Дубко. — С благодарностями мы разберемся потом, когда будет сделано главное дело.

— Вы имеете в виду корабль? — спросил капитан первого ранга.

— Его, — вздохнул Дубко. — Он-то и есть на данный момент главное дело. Диверсанты на свободе, не так ли? И готовятся подстроить пакость…

— Мы уже предприняли меры, — сказал капитан второго ранга. — Вдобавок к тем мерам, которые были и без того.

— Тем не менее они на что-то рассчитывают, — сказал Богданов. — А коль рассчитывают, стало быть, у них есть на то основания. Они не какие-то дилетанты, они профессионалы. Значит, предусмотрели все, что только можно предусмотреть. И отыскали для себя лазейку, через которую надеются добраться до корабля.

— Вот как? — Капитан первого ранга пожал плечами. — Значит, лазейку? И что же это за лазейка? Мы ее не видим. Может, вы ее видите?

— И мы тоже не видим, — сказал Богданов. — В том-то и вся беда. Мы ее не видим, а она есть.

— А может, никакой лазейки и нет, — возразил капитан второго ранга. — С чего вы взяли, что она есть?

— Как мы вам уже говорили, аквалангов в тайнике нет, — сказал Богданов. — Были и исчезли. Значит, кто-то их оттуда забрал. Спрашивается: кто их мог забрать? Только тот, кто знал о тайнике, не так ли? Ну а кто о нем мог знать? О нем знали диверсанты. Не зря же минувшей ночью Серега Маковоз показывал тайник рыжеволосой красотке Росице.

— Спрашивается, для чего диверсанты забрали акваланги из тайника? — вступил в разговор Дубко. — Понятно для чего — чтобы применить их в деле. А иначе для чего еще? Пусть бы они там и лежали. Нет же, их взяли! А коль взяли, то скоро и применят. Облачатся в них и выйдут в море. Подчеркиваю — скоро! Можно сказать, с часу на час. Специальные акваланги — это не такая штука, чтобы светить ими направо и налево. Подозрительная это штука… Значит, разумнее будет извлечь их из тайника накануне применения. Только так, и никак иначе. Доведись нам, мы бы сделали так же.

— А может, у них другая тактика? — усомнился капитан второго ранга.

— Это какая такая тактика? — усмехнулся Дубко. — Светить специальным снаряжением направо и налево? Рисковать, что кто-то его увидит, а значит, заподозрит самих диверсантов? Такого, знаете ли, быть не может. У всех диверсантов в мире — если, конечно, они профессионалы — одна и та же тактика. Тактика, продиктованная здравым смыслом. Повторяю: мы бы поступили точно так же.

— И когда, по-вашему, они предпримут попытку? — спросил капитан первого ранга.

— Я уже говорил: в самое ближайшее время, — сказал Богданов.

— А если чуть точнее? Вот, скажем, вы на их месте как бы поступили? Если это не секрет, вам приходилось осуществлять такие операции?

— Приходилось, — сказал Богданов.

— И что же, успешно?

— Вполне.

— Ну и?.. Что бы вы стали делать на их месте?

— Вышли бы в море с какого-то неприметного места, чтобы по возможности никто нас не увидел, — это раз, — ответил Богданов. — Постарались бы на всякий случай прикинуться мирными любителями-подводниками — это два. Конечно, трудно прикинуться мирными подводниками, когда у тебя боевое подводное снаряжение. Но, во-первых, далеко не все разбираются в подводном снаряжении — боевое оно или любительское. Даже пограничники, и те, пожалуй, не разобрались бы. Откуда девятнадцатилетним пацанам знать о таких вещах?

— Но на всякий случай мы бы на их месте подстраховались и вышли бы в море ночью, — уточнил Дубко. — Кстати, сдается, мы так и делали — выходили в море ночью. Ты не помнишь, все так и было? — Дубко взглянул на Богданова.

— Так и было, — кивнул Богданов.

— Вот вам и ответ на вопрос. — Дубко развел руками.

— Теперь вот что, — сказал Богданов. — И побережье вокруг базы, и морское дно вокруг нее вами охраняются, не так ли?

— Разумеется, — сказал капитан первого ранга. — По высшему разряду. Иначе и быть не может.

— По высшему разряду. Иначе и быть не может… — задумчиво повторил Богданов. — Ну а раз иначе быть не может, следовательно, диверсанты тоже об этом догадываются. Значит, вблизи базы они на дно спускаться не будут. А спустятся где-нибудь в сторонке. В двух, а то, может, и в трех километрах. Ну а что? У них специальное оборудование, с ним можно проплыть под водой и два, и три километра, если умеючи. А они умеют…

— К тому же ночью можно плыть и поверх воды, — сказал Дубко. — Кажется, мы делали то же самое… Туда плыли поверх воды, обратно под водой. Отчего бы и диверсантам не сделать так же? Они наверняка не глупее нас.

— Да, пожалуй, — согласился капитан первого ранга. — Туда по воде, обратно под водой. Оттого-то, думается, им и понадобились фотографии корабля.

— Понятное дело, — сказал Дубко. — Именно затем и понадобились. Чтобы, чего доброго, не перепутать тот самый корабль с каким-нибудь другим кораблем. Как видите, подход к делу у господ диверсантов вполне даже разумный и профессиональный.

— И все-таки сложное это дело, — сказал капитан второго ранга. — Практически невыполнимое. Хоть по воде плыть, хоть под водой.

— Практически невыполнимых дел не бывает, — возразил Богданов. — В любой стене можно отыскать прореху. Ну или расковырять ее.

— Мы вот, помнится, расковыряли, — сказал Дубко. — Ох и красивый был взрыв! А какой громкий!

— Как именно вы действовали? — спросил капитан первого ранга.

— По классической схеме, — сказал Богданов. — Тайно подобрались к кораблю, расковыряли прореху, как выразился мой товарищ, прикрепили к днищу несколько мин с таймером, под водой отплыли от корабля как можно дальше, даже, помнится, успели выбраться на берег, и… Ничего не скажешь, красивый был взрыв. И пока там все гремело и полыхало, мы взяли ноги в руки — и бежать. Как видите, остались живыми и невредимыми. Так что невыполнимых дел не бывает. Увы.

— Значит, мины, — сказал капитан первого ранга. — Мины, которые кто-то заранее приготовил и припрятал под водой…

— Похоже, все так и есть, — подтвердил Богданов. — Под водой самое для них надежное место. Причем не слишком далеко от объекта. Потому что если далеко, то это неудобно. Подводная магнитная мина — вещь тяжелая. Замучишься тащить ее под водой. Да и лишний расход кислорода. Этак, чего доброго, кислорода не хватит, чтобы дать деру.

— Наверняка мины заготовлены заранее, — сказал Дубко. — Прошляпили вы это дело, товарищи офицеры! Ну да разбирайтесь в этом сами, мы в чужие дела не суемся. Дай нам бог разобраться с этими диверсантами!

— Ну с ними-то мы постараемся разобраться и сами, — произнес капитан второго ранга.

Дубко совсем уже было раскрыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но Богданов его опередил.

— Конечно, можете и сами. Мы в этом не сомневаемся. Но… У нас, спецназовцев, есть такое правило: все сложные моменты обсуждать сообща.

— Одна голова — хорошо, а две — лучше? — спросил капитан первого ранга.

— Что-то вроде того, — кивнул Богданов. — Вот мы и подумали, что можем вам еще пригодиться.

— У вас есть конкретные предложения?

— Может, и есть, — с осторожностью ответил Богданов. — Однако прежде нам хотелось бы услышать такие предложения от вас. Что вы намерены предпринять?

— Вы только что сказали, что не намерены вмешиваться не в свое дело! — резко произнес капитан второго ранга.

— Не в свое — да, — смиренно согласился Богданов. — Однако то дело, о котором мы сейчас с вами толкуем, вроде как бы отчасти и наше. Ну так получилось…

— Думаю, сейчас не время ссориться. — Капитан первого ранга укоризненно взглянул на своего коллегу. — Тем более делить дела на наши и не наши. Славой мы поделимся потом. Вы хотите знать, что мы намерены предпринять? Что ж… Во-первых, усилим патрулирование прилегающего к базе побережья. Особенно в ночное время. Будем по возможности проверять всех, кто намерен спуститься под воду. Дадим соответствующее распоряжение пограничникам, чтобы и они перешли на усиленный режим охраны побережья. Во-вторых, предпримем кое-какие специфические меры. У нас есть специальные подразделения боевых пловцов. По сути, подводный спецназ. Задействуем их, пускай они возьмут под круглосуточную охрану морское дно. Ну и, кроме того, есть у нас еще кое-какие специфические хитрости. Вы обязательно хотите знать, что это за хитрости?

— Не хотим, — сказал Богданов. — Мы хотим спросить: чем еще мы можем вам помочь?

На этот раз капитан первого ранга не стал отвечать сразу. Было видно, что он размышляет над вопросом, заданным ему Богдановым, и размышляет по-настоящему, без притворства.

— Наверное, больше ничем, — ответил он. — И без того вы нам помогли. Очень существенно помогли. Говорю это без всякого преувеличения. Дальше мы справимся сами. А вам еще раз спасибо. Если желаете, мы можем связаться с вашим командованием и походатайствовать, чтобы вам вынесли благодарность.

— Ни в коем случае! — смеясь, ответил Богданов. — Представляю, какую нам выдадут награду, если обо всем узнают! Мы ведь действовали частным образом. Мы отпускники без всяких полномочий. Так что лучше уж молчите.

— Ну нет так нет! — рассмеялся капитан первого ранга. — Как скажете. Тогда персональная вам благодарность от нас. И в служебном смысле, и в человеческом тоже.

— Вот это совсем другое дело! — воскликнул Дубко. — Это мы готовы принять.

На том и распрощались. Причем по-дружески, с пожатием рук и теплыми человеческими улыбками.

— Ну, кажется, все, наши приключения завершились, — выдохнул Терко. — Консенсус достигнут, стороны разошлись, довольные друг другом. А потому самая пора рассесться по машинам да и рвануть подальше от этого места на повышенных скоростях! Приступить наконец к заслуженному и выстраданному отдыху. Я правильно излагаю?

Похоже, что и Богданов, и Дубко, и Рябов думали так же. По крайней мере, никто ничего не возразил на восторженно-облегченные слова Терко.

— А уж как наши жены обрадуются! — закончил свою тираду Степан. — Настрадались бедняги из-за нашего сумасбродства. Памятники им поставить при жизни за их терпение! Ну так что же, поехали?

Тронулись. В одной машине ехали Дубко и Рябов, в другой — Терко и Богданов. Неизвестно, о чем говорили Рябов и Дубко, а вот Терко и Богданов хранили молчание. И это было напряженное молчание. Терко несколько раз пытался заговорить с Богдановым, но Богданов или молчал в ответ, или отвечал односложно и невпопад. Очень было похоже на то, что он о чем-то напряженно размышлял. Что-то не давало ему покоя…

Несколько раз заговорив с Богдановым и не получив ответа, Терко замолчал. Он понимал: сейчас хоть говори, хоть не говори, толку не будет до тех пор, пока Богданов не закончит свои размышления. А вот когда он их закончит, тогда все скажет сам. Он прекрасно знал характер своего командира и понимал, что просто так, о чем-то отвлеченном и легкомысленном, Богданов столь напряженно размышлять не станет. Стало быть, тема для размышлений у него была серьезная. Ну а какая это может быть тема? По всему выходило, что Богданов думал все о том же — о корабле, о террористах и шпионах и всем прочем, что так или иначе было связано с этим делом. Других серьезных тем в данный момент просто-напросто не существовало. Терко вздохнул и повертел головой. Но мешать размышлениям Богданова не стал. Он знал, что тот в конце концов сам обо всем скажет.

Так и вышло. Богданов вдруг резко дернул головой, взглянул на Терко и сказал:

— Ну-ка остановись у обочины. Надо поговорить…

Делать было нечего — пришлось нажать на тормоза. Само собой, остановилась и вторая машина. Богданов, а вслед за ним и Терко вышли из автомобиля, то же самое сделали и Дубко с Рябовым.

— Что-то случилось? — спросил Дубко. — А, понимаю… Предстоит неожиданный разговор, не так ли? Кажется, мы что-то недосмотрели, недодумали и недоделали? Я прав?

— Может, и прав, — ответил Богданов. — Недосмотрели и недоделали… Я тут вот что подумал…

— Выкладывай, — со вздохом произнес Дубко.

Именно со вздохом, и это был очень красноречивый вздох. Дубко также знал своего командира вдоль и поперек и понимал, что речь пойдет о корабле, диверсантах и прочих вещах на эту тему. А вздыхал он потому, что ему, как и Терко, не хотелось больше об этом думать, а уж тем более что-то предпринимать в практическом смысле. Судя по всему, и Рябову тоже не хотелось ничего такого. Похоже, это был тот редкий случай, когда Богданов остался в одиночестве. И он это понимал, но не сердился на своих боевых товарищей. У него не было такого права — сердиться на них, и не было права что-то им приказывать. Не та сейчас была ситуация. И потому каждый должен был сам сделать выбор в соответствии с собственными мыслями, мнением, желаниями. В соответствии с собственной совестью, в конце концов.

Понимал это и Богданов, понимали и все трое его товарищей. Тем не менее они готовы были выслушать своего командира. И Богданов сказал:

— Я тут вот что подумал… Не стыкуются наши предположения насчет этого дела. Рассыпается картинка прямо на ходу. Проворонили мы кое-какие важные моменты. Не подумали о них. Хорошо, если наши друзья-моряки об этом подумают и сообразят. А если нет? Тогда все пойдет прахом. Тогда все наши старания были напрасными.

— Какая-то длинная у тебя получилась прелюдия! — насмешливо произнес Дубко. — Даже и не похоже на тебя! Приступай к сути, чего уж там. Мы внимательно слушаем.

— А суть такова, — сказал Богданов. — Что, если мы слегка ошиблись в наших расчетах и предположениях? Вдруг диверсанты предпримут какой-нибудь нестандартный ход?

— Например? — недоверчиво уточнил Дубко.

— Усиленное патрулирование побережья и морского дна, боевые водолазы и все прочее, о чем нам говорили наши друзья-моряки, это, конечно, хорошо, правильно, так и надо. Это заслон, через который прорваться почти невозможно. Все это прекрасно понимают. В том числе и диверсанты. Не могут они этого не понимать! И что из этого следует?

— А следует из этого то, что вряд ли они полезут на рожон, — сказал Дубко. — А коль не полезут, стало быть, изобретут какой-нибудь хитрый ход. Обходной маневр или что-то в этом роде. Я бы, например, обязательно изобрел.

— Вот в том-то и дело, — поддержал его Богданов. — Обходной маневр, хитрый ход… И что мы об этом знаем? Ничего. И наши коллеги из службы безопасности базы — тоже ничего. Они, конечно, мыслят правильно, по уставу и в соответствии с инструкциями, но очень уж шаблонно. Они не ставят себя на место диверсантов, не думают о хитрых диверсантских подходах. Да и мы тоже не подумали. То ли отпуск нас расслабил, то ли… — Богданов не договорил, сделав это намеренно. Он часто не заканчивал свою мысль, тем самым давая другим ее продолжить. Так случилось и в этот раз.

— Наверное, ты прав, — сказал Терко. — Уж что-что, а набор наших стандартных действий им наверняка известен, так что напролом они, конечно, не полезут. Из чего следует, что нам необходимо сообразить, как они на самом деле будут действовать. Что ж, давайте думать.

— Погоди! — поднял руку Богданов. — Прежде чем думать, я хочу сказать…

— То есть ты хочешь спросить у нас, согласны ли мы продолжить игру, — перебил его Дубко. — Дескать, сейчас мы в отпуске, никаких служебных полномочий у нас нет, а потому каждый решает сам за себя. Ну и все такое прочее. Именно это ты хотел нам сказать, не так ли?

— В общем, да.

— Сдается мне, ты уже об этом упоминал днем раньше, — напомнил Дубко.

— Ну и что с того? Говорю еще раз: я обязан вам это сказать.

— Вот, значит, как — обязан? — подал голос до сих пор молчавший Рябов. — А что будет, если мы махнем на все это рукой? Имеем, в конце концов, право…

— Имеете, — согласился Богданов. — Тогда я буду драться один.

После этих слов наступило молчание. Рябов, Терко и Дубко какое-то время смотрели друг на друга, затем Рябов спросил:

— Ты это говоришь сейчас как наш командир или как частное лицо?

— Разумеется, как частное лицо, — ответил Богданов.

— Тогда подставляй рожу!

— Какую рожу? Для чего? — не понял Богданов.

— Бить тебя будем, — пояснил Рябов. — Сообща, в шесть рук.

— Это за что же?

— За то, что считаешь нас дешевками, вот за что, — сказал Дубко. — Это, знаешь ли, весомый повод для мордобития. Он, видишь ли, будет драться один, без нас! Тоже мне герой нашелся! Ну так как насчет мордобития? Ты морально готов?

— Готов, — улыбнулся Богданов. — Только не убивайте насмерть. У нас и без того каждый штык на счету.

— Авось не убьем. — Дубко тоже улыбнулся в ответ. — Так, проучим, чтобы впредь тебе было неповадно думать о нас плохо.

— Предлагаю мордобой считать условным, — сказал Терко. — До следующего раза.

— Можно и так, — согласился Дубко. — Оцени наше великодушие, Богданов!

— Уже оценил.

— То-то же, — проворчал Дубко. — Ну а теперь давайте думать. Насколько я понимаю, у тебя имеются какие-то предположения?

— Имеются, — кивнул Богданов.

— Тогда выкладывай, а мы обсудим. Вот только давай-ка для начала свернем на какую-нибудь боковую дорогу, чтобы не мозолить глаза порядочному народу. А то косятся на нас проезжающие. Даже, кажется, матерятся.

Сели в машины, проехали примерно километр и свернули на грунтовую дорогу. Вышли из машин, уселись на придорожные камни.

— Вот что я думаю, — начал Богданов. — Когда удобнее всего совершать диверсии? В какую пору дня?

— Понятное дело, ночью, — сказал Дубко. — Хоть на земле, хоть под водой.

— Вот именно, ночью. Из чего следует, что ночью они ничего делать не станут. Вот мы бы стали делать такую работу ночью, предполагая, что нас высматривают во все глаза и всеми возможными способами?

— Это вряд ли, — сказал Рябов. — Это большой риск.

— Именно так, — согласился Богданов. — Значит, ночь отпадает. Остается день.

— День?.. — усомнился Дубко. — Солнышко, тьма-тьмущая народа, все тебя видят…

— И тем не менее, — продолжил Богданов, — лучше всего можно спрятаться, когда много людей. Смешался с толпой, и будто тебя и нет. Никто на тебя не обратит внимания. Ни на суше, ни на море. Даже если ты будешь нырять в морскую глубину.

— Да, но акваланги… — продолжил сомневаться Дубко.

— И что с того? — возразил Богданов. — Ну акваланги… Кто может подумать, что ты средь бела дня да еще и при скоплении народа отправляешься в аквалангах на какое-то черное дело? Все подумают, что ты обыкновенный любитель…

— Да, но это не просто акваланги, — не сдавался Дубко. — Это специальное снаряжение!

— Как будто народ разбирается в таких вещах! — сказал Богданов. — Так что, по-моему, здесь риск минимальный. Все будет тихо и мирно, никто ничего не заметит и не заподозрит. Правда, поверх воды они плыть не будут — все-таки день. Значит, под водой.

— Предположим, все так и будет, — задумчиво проговорил Рябов. — Но как диверсанты собираются уходить, когда прикрепят мины к кораблю? Ведь день…

— Под водой — как же еще? — пояснил Богданов. — Думаю, запаса кислорода им хватит и туда, и обратно. Все-таки оборудование у них специальное. Сами знаете, что это такое.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросил Рябов.

Богданов хотел что-то ответить, но в разговор неожиданно вмешался Терко.

— А вот мне кажется, что все будет немного по-другому, — сказал он. — Да, скорее всего, они отправятся на дело днем — это так. Но не с людного места, а с какого-нибудь пустынного.

— Почему ты так думаешь? — спросил Богданов.

— Потому что так меньше риска. Зачем им зря рисковать? Многие подводные пловцы-любители предпочитают выходить в море не с людных пляжей, а с каких-нибудь уединенных мест на побережье.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Богданов. — Никто не станет приставать к тебе с разными вопросами и советами. Никто не запомнит твоего лица…

— Командир, тебе не кажется, что ты противоречишь сам себе? — спросил Дубко. — То ты говорил, что диверсанты непременно будут стартовать с людного места, ничуть не таясь, а то утверждаешь, что они выйдут в море с какого-нибудь пустынного места. И как прикажешь тебя понимать? Ты уж как-то определись, что ли.

— Я и пытаюсь определиться, — ответил Богданов. — Перебираю варианты, чтобы вычислить самый реальный. По-моему, замыкаться на какой-то одной версии было бы неправильно.

— Оно, конечно, так, — согласился Дубко. — Да вот только как из множества вариантов выбрать самый правильный, вот в чем вопрос. Так и ошибиться недолго.

— Ну вариантов не так и много, — изрек Рябов. — Всего-то три. Первый: диверсанты выходят в море ночью. Второй: выходят днем, ни от кого не таясь. И третий: опять-таки выходят днем, но с пустынного места. Я ничего не упустил?

— Вроде ничего, — сказал Богданов. — Хотя и три варианта — это многовато. Попробуй-ка выбери из них один правильный! Тут и в двух-то запросто можно запутаться, не говоря уже о трех. А выбирать придется.

Дубко, Рябов и Терко переглянулись между собой. Последние слова Богданова о том, что придется выбирать, их насторожили. Они понимали: просто так Богданов таких слов говорить не стал бы.

— Ты что-то задумал? — осторожно спросил Дубко. — Ну так говори, облегчи свою душу. А заодно и наши души.

— Нам нужно доиграть эту игру до конца, — сказал Богданов.

— Об этом мы уже говорили! — нетерпеливо произнес Дубко. — И, сдается, пришли к единогласному решению с отсроченным битьем твоей физиономии. Так что не надо повторяться. Говори по существу, если тебе есть что сказать.

— Что ж, буду говорить по существу, так, как я понимаю ситуацию, — сказал Богданов. — Нам нужно вычислить точное место, откуда диверсанты выйдут в море. И знать точное время, то есть днем они намерены выйти или ночью. Потом устроить на том месте засаду, чтобы не дать им выйти в море. По возможности прихватить их всех, упаковать и в таком виде доставить нашим друзьям-морякам.

После этих слов Дубко, Рябов и Терко вновь между собой переглянулись.

— Хорошенькое дело, что тут скажешь, — хмыкнул Дубко. — С оптимистичными перспективами. Значит, засада и короткое победоносное сражение? Нет, я, конечно, не возражаю… если не считать нюансов…

— Говори о нюансах, — кивнул Богданов. — Обсудим.

— А нюансы таковы, — чуть помедлив, начал Дубко. — Нас четверо, их восемь. Мы безоружные, они с оружием…

— А для чего им в море оружие? — возразил Терко. — Только мешать будет.

— Ну не скажи! — выразил несогласие Дубко. — Хорошие пистолеты, которые могут стрелять под водой, вполне пригодятся. Мало ли что может ждать тебя в море? Как будто ты сам этого не знаешь.

— Знаю, — вынужден был согласиться Терко.

— Эти подводные пистолетики, между прочим, могут стрелять и на суше. А теперь вопрос: по кому эти восемь диверсантских душ станут стрелять из своих пистолетиков?

— Все это, конечно, так, — сказал Богданов. — Да только не совсем так…

— Знаешь, командир, ты мне надоел со своими иносказаниями, загадками и намеками! — поморщился Дубко. — Выражайся яснее!

— Не думаю, что их будет восемь человек, — сказал Богданов. — Самое большее — человека четыре.

— Это почему же? — полюбопытствовал Дубко. — Аквалангов, как мы знаем, восемь!

— Аквалангов восемь, — согласился Богданов. — Да вот только что делать восьмерым диверсантам в море? Для того чтобы прилепить мины к днищу корабля, хватит и четверых. Да вы вспомните, сколько нас было, когда мы пустили ко дну военный корабль на одной милой африканской базе? Четверо нас было, не так ли? Двое прикрепляли мины, еще двое вели наблюдение. Четыре человека для такого дела — идеальная цифра. К тому же четверых обнаружить сложнее, чем восьмерых.

— Все это так, — сказал Дубко. — Но ведь аквалангов восемь. И как это можно объяснить? Для чего понадобились еще четыре акваланга? Про запас, что ли? Что-то не верится…

— Думаю, что не про запас, — сказал Богданов. — Скорее всего, для резервной группы.

— Для какой еще резервной группы? — не понял Рябов. — Это что-то новенькое…

— Вот в том-то и дело, — кивнул Богданов. — Это что-то новенькое. Но согласитесь, ведь как удобно! Допустим, первая группа погорела. Ну мало ли что с ней случилось? Скажем, что-то помешало ей выйти в море. Или ее вычислили и обезвредили. Может такое быть? Теоретически — вполне. Да и практически тоже. И вот тут-то в дело должна вступить резервная группа. Вы понимаете, в чем тут тонкость замысла?

— Как не понять, — подал голос Терко. — На эту вторую группу и внимания-то никто не обратит. Все будут заняты первой группой. Победные рапорта, отчеты и все такое. Да, хитро придумано. Если это и вправду так…

— Думаю, так оно и есть, — сказал Богданов. — Но и это еще не все…

— Командир, ты обещал не изъясняться намеками, — напомнил Дубко. — Говори по существу.

— Говорю по существу, — продолжил Богданов. — Мне кажется, что эта самая резервная группа не совсем обычная. Просто новое слово в подводном диверсантском деле.

— Вот как, — протянул Терко. — И в чем же, по-твоему, эта самая новизна?

— Мне не дает покоя та рыжеволосая красотка, о которой нам рассказывал фотограф Маковоз, — пояснил Богданов. — Припоминаете? И в Феодосии она, и здесь в качестве ревизора тоже она. Ладно бы только в Феодосии. В этом случае ее можно было бы посчитать за связную между диверсантами и Маковозом, который припрятал для диверсантов акваланги. Но для чего этой дамочке тащиться с ревизией в Севастополь? Подчеркиваю — с ревизией. Почему именно она? Что вы на это скажете?

— А ведь и в самом деле — для чего? — поразмыслив, сказал Терко. И сам же ответил на свой вопрос: — А для того, чтобы посмотреть на тайник своими собственными глазами, вот для чего.

— Точно! — Богданов хлопнул себя по коленкам. — Все так и есть! Чтобы взглянуть на тайник своими глазами! Из чего следует, что никакой она не посредник. Зачем посылать к тайнику посредника? Чтобы он, чего доброго, что-нибудь невзначай перепутал?! На тайник должен взглянуть тот, кто собирается им воспользоваться! Точнее говоря, тот, кто собирается воспользоваться аквалангами! А еще точнее, тот, кто намерен выйти в море. Вот так!

— Женщина — в море? — не поверил Терко.

— Именно! — сказал Богданов. — Женщина — в море! И я думаю, что даже не одна женщина, а женская группа. Четыре женщины. Ну или по крайней мере три. Думаю, один мужчина в группе все же должен быть. Например, для того чтобы подтаскивать к кораблю мины. Да мало ли…

— Женщина — в море, — повторил Терко. — Даже целая женская группа… Нет, а что? Если как следует в это дело вникнуть, почему бы и нет? Кто может подумать на женщин?

— В том-то и дело, — сказал Богданов. — Кто может подумать на женщин?

— Вот ведь какое несусветное буржуйское коварство! — распалился Терко. — Милых дам — в подводные диверсанты! И что нам делать с теми дамами?

— Для начала их надо найти, — предложил Дубко. — А потом уже и делать.

— Сами мы их не найдем, — покачал головой Богданов. — Да и пытаться не будем. Тут надо чесать частым гребнем, а нас всего четверо. Да и не такие мы большие специалисты в сыскном деле. И без нас найдется кому их искать. Наша задача — засада. А для этого надо точно вычислить место, откуда диверсанты намерены выйти в море.

— Один шанс из трех, — сказал Дубко. — По-моему, задача не такая и безнадежная. Припоминаю, нам приходилось решать и вовсе безрадостные задачи, когда требовалось выбрать верное решение из десяти предлагаемых, а то даже из двенадцати. И ничего, находили ответ. Ведь находили же? А тут один к трем. Детская задачка, одним словом.

— Я вот чего не пойму, — пустился в рассуждения Терко. — Для чего нам самим надрывать пупки? Рассказали бы обо всем здешней службе безопасности, да и дело с концом. Тем более что они в последнее время стали прислушиваться к нашим словам.

— Можно, конечно, и так, — сказал Богданов. — Да вот только… Во-первых, на это надо время, а его, будем считать, нет. Акваланги из тайника исчезли, значит, выход в море предполагается с часу на час. Пока мы доберемся до военно-морской базы, пока мы им все растолкуем… И еще неизвестно, поверят они нам или не поверят. Вдобавок кого-нибудь из руководства может не оказаться на месте, и придется неизвестно сколько ждать. А мы вот они. Ну разве я не прав?

— Прав, как всегда, — сказал Дубко. — Четверо нас — четверо диверсантов. Это для нас бабкины семечки, несмотря на диверсантские пистолеты. Подумаешь! Мы что, никогда не видели пистолетов? Или никогда не хаживали на врага с голыми руками?

Все это Дубко произнес как бы в шутливом тоне, но в его словах явственно угадывалась вполне серьезная решимость немедля приступить к действиям. Оставалось лишь высчитать, в каком месте устраивать засаду, и не ошибиться в расчетах.

— Ой, что же мы скажем женам? — вздохнул Терко. — Ведь ждут они нас! И, я так понимаю, строят всякие ужасные теории.

— Впервой, что ли, им ждать и строить теории? — сказал Богданов. — Одним разом больше, одним меньше…

— Жестокость и черствость угадываются в твоих словах, командир, — с осуждением произнес Терко.

— Вовсе нет, — возразил Богданов. — Просто я хотел сказать, что такая уж их доля. Доля жен, у которых мужья — спецназовцы. Ничего, они у нас умницы. Вот вернемся и все им объясним. И они обязательно нас поймут.

— Это да, — согласился Терко.

Спецназовец без интуиции — не спецназовец. Интуиция — это спецназовское оружие, и зачастую оно бывает куда как вернее и надежнее, чем всякие пистолеты, автоматы и бомбы. Тот, кто не наделен великим даром интуиции, надолго в спецназовцах не задерживается. Такой или погибает, или уходит на какую-нибудь другую работу, не такую хлопотную и опасную.

Ни Богданов, ни Дубко, ни Рябов, ни Терко ни на какую другую работу уходить не собирались. Они пробыли в спецназовских рядах немало лет и собирались пробыть примерно столько же, из чего следовало, что с интуицией у них все в порядке.

Поэтому много времени на то, чтобы определить, откуда именно вражеские диверсанты намерены выйти в море для своей черной работы, Богданову и его бойцам не понадобилось. Немного поспорив и порассуждав, они пришли к выводу, что, скорее всего, подрывники намерены стартовать, как выразился Терко, днем с какого-нибудь относительно безлюдного места.

Определить, что это за место, не так и сложно — опять же с помощью логических рассуждений. Скорее всего, оно должно находиться неподалеку от тайника, в котором до поры до времени были припрятаны акваланги. А почему бы и нет? Место пустынное, к тому же заранее изученное, укрыться в случае чего там можно запросто: вокруг сплошные валуны, обрывистые скалы, а в них небольшие пещеры. От кого укрыться? Например, от внезапно возникшего пограничного наряда. Или от чьих-то посторонних глаз. Спрятался, пересидел столько-то времени, выбрал момент — и в море. Ну а погрузиться тренированному диверсанту-подводнику в морскую пучину — дело нескольких секунд. Никто и не заметит.

А самое главное, совсем неподалеку находится военно-морская база с секретным кораблем у причала. Кислорода в баллонах, чтобы добраться до нее, вполне хватит и туда, и на обратный путь. Морские мины, скорее всего, припрятаны где-то рядом, в пределах досягаемости.

Да, мины… С минами, если разобраться, проблем хватает. Во-первых, служба безопасности наверняка начала их поиск. Это, конечно, хорошо, потому что если не будет мин, то и взрывать будет нечем. Вдобавок водолазы, ищущие мины, могут спугнуть диверсантов. А значит, никакого взрыва тем более не будет. И это тоже было хорошо.

Но одновременно и плохо. Плохо было то, что спугнуть диверсантов — не значит их задержать, они вполне могут и уйти. Во-вторых, потайной склад с минами может быть не один, а несколько. И где гарантия, что водолазы отыщут все склады? Вот то-то и оно. К тому же существовала еще и резервная группа диверсантов, которая вполне могла взорвать корабль ненайденными минами. Резервная группа, о которой ни служба безопасности порта, ни четверо отпускников-спецназовцев почти ничего не знали.

Все эти тревожные мысли вертелись в головах четырех бойцов спецназа, и отмахнуться от них не было никакой возможности. Потому что это были актуальные мысли, а значит, вполне обоснованные.

Оставалось одно — прихватить первую диверсионную группу в тот самый момент, когда диверсанты будут стартовать. Причем прихватить всех живыми. Тут у Богданова и компании выбора не было. Во-первых, от мертвого диверсанта ничего не добьешься. А во-вторых, убивать и даже калечить спецназовцы права не имели. Никаких полномочий у них не было, они действовали как частные лица, а следовательно, любое убийство и даже членовредительство было исключено — это было бы уголовным преступлением, даже если убитый или искалеченный — трижды вражеский диверсант.

Совсем другое дело — живой пленный диверсант. Если его умеючи допросить, он может рассказать много чего интересного. И притом никто не поставит это Богданову и его товарищам в упрек. Всегда можно сказать, что они, прихватив диверсантов, проявили тем самым гражданскую сознательность. За такое полагается не упрекать, а награждать денежными премиями и бесплатными путевками в южные санатории.

Был и еще один расчет прихватить диверсантов, не позволив им спуститься на дно морское. В этом случае резервная группа обязана затаиться и, понятное дело, разведать обстановку. Следовательно, должно пройти определенное время. И в течение этого времени вполне можно найти и обезвредить и резервную диверсантскую группу, и тех, кто ей помогал, тоже. Ведь, если разобраться, существуют и помощники. Скажем, тот же Маковоз. Или загадочный Валентин, которого пока никто еще не выявил и не обезвредил. Да и другие, им подобные, по всей вероятности, тоже есть где-то неподалеку. Целая разветвленная шпионская сеть — вот как!

К месту, где предполагалась засада, спецназовцы прибыли пешком. Машины оставили в городе, потому что они могли их выдать. В самом деле, отчего эти две машины так долго здесь стоят, кто на них приехал, с какой целью?

Место для засады бойцы выбрали удачное и надежное — в этом деле у них был немалый опыт. Оно представляло собой расщелину между большими валунами. Отсюда все хорошо видно, а вот самих бойцов увидеть сложно.

Никакого оружия ни у Богданова, ни у его товарищей не было. Впрочем, нет, все-таки было. У каждого бойца была праща. Думается, не надо в подробностях рассказывать, что это за оружие. Скажем лишь, что это веревка с приспособлением посредине, куда кладутся камни. При умелом использовании праща является грозным, просто-таки смертоубийственным оружием. Разумеется, спецназовцы умели пользоваться пращой и не раз применяли ее в тех или иных случаях. Ну а изготовить ее и вовсе не сложно. Хватало поблизости и метательных снарядов — камней. Так что праща в данном случае была очень и очень кстати.

Запаслись бойцы и другим оружием — длинными веревками с петлей на одном конце. Это были петли-ловушки, с помощью которых можно заарканить хоть зверя, хоть человека. Само собой, пользоваться такой веревкой спецназовцы умели в совершенстве.

— Сидим ждем! — скомандовал Богданов. — Если что — общаемся условными звуками.

Условные звуки в данном случае напоминали крики чаек. Море было совсем рядом, и этих птиц здесь было великое множество. Чтобы не спутать настоящий птичий крик с условным звуком, бойцы договорились кричать по-птичьи специальными сериями — по несколько звуков в одной обойме. Три крика подряд означало «внимание, вижу посторонних людей», четыре крика, по два с коротким промежутком, — «это диверсанты», один короткий крик — «начинаем действовать». Ну и так далее.

…Ждать пришлось недолго. Первым диверсантов зорким снайперским глазом заметил Рябов. Вернее, сначала он чутким снайперским ухом услышал шум приближающейся машины. И вот она показалась из-за огромных, нагроможденных один на другой валунов. Это был легковой УАЗ, который бодро прыгал по камням. Вскоре он остановился, и мотор тотчас же заглох. Из машины вышли пятеро — четверо мужчин и одна женщина. Тогда-то Рябов и подал условный сигнал. Впрочем, он мог его и не подавать — все остальные спецназовцы также увидели и машину, и людей, которые вышли из нее.

Четверо мужчин и женщина. Укрытие спецназовцев находилось не так и далеко, поэтому, вглядевшись в женщину, они ее опознали. Разумеется, по приметам, потому что раньше никогда ее не видели. Эти приметы полностью совпадали с теми, которые сообщил Маковоз: и фигура, и возраст, и цвет волос, и еще некоторые мелочи… Из чего следовало, что эта женщина и есть та самая Росица, которая вначале общалась с Маковозом в Феодосии, а затем с ним же приезжала ночью проверять акваланги.

И раз уж женщина — та самая Росица, то и ее четверо спутников — диверсанты. Иного просто быть не могло — не на пикник же приехала сюда эта милая компания! Хороша компания, в которой единственная дама — шпионка!

Женщина тем временем о чем-то коротко поговорила с мужчинами, и двое из них стали выгружать из уазика какие-то свертки. Всего четыре свертка. Точнее сказать, это были даже не свертки, а нечто аккуратно запакованное в брезентовые мешки с лямками и застежками. Акваланги это были, вот что! Тут уж сомнений почти не оставалось.

Мужчины разобрали мешки и направились за ближайшие камни. Спецназовцы перестали видеть диверсантов, но особой беды в том не было. И так понятно, что они сейчас подгоняют акваланги и готовятся к выходу в море.

Женщина между тем не уехала, даже не села в машину. Похоже, еще кого-то ждала, потому что то и дело поглядывала в ту самую сторону, откуда сама прибыла вместе с четырьмя спутниками. Спрашивается, кого она ожидала? Кто еще должен сюда прибыть? И зачем? Ответов на эти вопросы у затаившихся спецназовцев не было. Все, что им оставалось, это наблюдать за событиями и ждать. Ждать удобного момента, когда можно будет ринуться в атаку. Оружие у них было наготове, и сами они напоминали сейчас сжатые до предела пружины, которые в любой момент могли распрямиться. А еще они напоминали притаившихся хищных зверей, готовых выскочить из засады и вцепиться смертельной хваткой в добычу.

Но все в одночасье изменилось. Вдруг из-за тех же самых валунов, откуда недавно выкатился уазик, появились еще люди — на этот раз пешие. Их было шестеро, все мужчины. Молодые, рослые, все как на подбор. Сразу стало понятно, что именно их и ждала рыжеволосая женщина. Один из мужчин подошел к ней, и они о чем-то коротко переговорили. После этого мужчина взмахнул рукой, и остальные пятеро сноровисто рассредоточились за камнями, так что увидеть их можно было лишь наметанным взглядом. Тот, кто говорил с рыжеволосой женщиной, также укрылся за камнем и почти перестал быть видимым.

Так вот оно что! Эти шестеро тоже имели прямое отношение к диверсантам! Нет, сами они не были диверсантами-подводниками — они их прикрывали! Это была группа прикрытия! Для чего? На всякий случай. А точнее, чтобы не позволить случиться ничему этакому. Чтобы предотвратить любой случай, пускай даже немыслимый и гипотетический. Чтобы четверо диверсантов-подводников спокойно могли отправиться в море и сделать там свою работу. Ну а рыжеволосая женщина, похоже, всеми ими командовала. Она была командиром, координатором, возможно, и связной кого-то еще — самого главного, того, кого сейчас здесь не было, который, возможно, находился за многие тысячи километров отсюда.

Что ж, все становилось ясным. Группа прикрытия! Не сказать, что это было для спецназовцев откровением, — с такими вещами раньше они уже сталкивались. Однако то, что группа прикрытия возникла именно сейчас, — этого, конечно, они не ожидали. Не учли в своих рассуждениях, не придали этому факту значения.

А раз так, то приходилось на месте решать, что же делать дальше. Причем решать немедленно. Понятно, что воспрепятствовать диверсантам они никак не смогут — группа прикрытия им этого не позволит. Единственное, что оставалось, это вступить с ней в бой. И, разумеется, победить. Несмотря ни на что: ни на численное превосходство противника, ни на то, что у противника наверняка имелось огнестрельное оружие.

Это было непросто, да вот только если бы все этим и кончалось! Но вырисовывались и другие существенные нюансы. Ладно, с группой прикрытия Богданов с товарищами постараются справиться. Но это не поможет в главном: диверсанты все равно будут в море, и их оттуда не выудишь! И в погоню за ними не кинешься без снаряжения! Кроме того, на военно-морской базе наверняка никто не знает, как складываются дела. Никто не знает, что диверсанты вот-вот уйдут в море, а что будет потом, понятно и без продолжения.

Поэтому самое главное на данный момент — предупредить базу. Как можно скорее, в идеале — немедленно. Но как? Пешком не добежишь — далеко, да и времени на это уйдет слишком много, непоправимо много — ведь диверсанты вот-вот выйдут в море. Доехать? Но на чем? Никакого другого транспорта, кроме уазика, поблизости не наблюдалось. Да, уазик… Правда, до него еще надо добраться, а попробуй доберись, когда за камнями притаилась группа прикрытия! Пуля — она, как известно, быстрее человека…

И все же кому-то надо рискнуть: выскочить из засады, стремглав добежать до машины, заскочить в нее, завести, сорваться с места. И при всем при этом постараться уклониться от пуль, которые наверняка последуют. Задача почти невыполнимая, но ничего другого не оставалось.

Но кому поручить такой смертельный трюк? Тут выбор невелик: либо сам Богданов, либо Дубко, потому что на базе в лицо знают только их двоих. А вот если послать Терко или Рябова, им придется еще доказывать, кто они такие и откуда, и кто знает, сколько на это понадобится времени, которого и без того было в обрез. Значит, все-таки либо Дубко, либо он. И, скорее всего, именно он. Потому что сейчас Богданов никакой не командир, а частное лицо, поэтому не имеет права никому приказывать, тем более отдавать смертоубийственные приказы. Только самому себе.

Вероятно, о том же самом думал и Дубко. С той лишь разницей, что мысли его были не о Богданове, а о себе. Он сам намеревался предпринять отчаянную, авантюрную попытку добежать до уазика, уклониться от пуль, сесть в машину и умчаться на ней, чтобы предупредить службу безопасности военно-морской базы: начинайте немедленно действовать, диверсанты в количестве четырех человек уже вышли в море и, по всей вероятности, приближаются к базе. А точнее, к секретному кораблю.

Богданов посмотрел на Дубко и по его взгляду понял, о чем он думает: ты оставайся здесь, потому что ты командир и у тебя в подчинении войско из двух человек, а я попробую захватить вражеский автомобиль и доехать до базы. И, дескать, не надо о нем беспокоиться — это лишнее. Все будет нормально: и не из таких передряг выходили с честью. По-своему Дубко был прав, и Богданову ничего не оставалось, как только согласно кивнуть головой и ободряюще улыбнуться.

Этот обмен взглядами видели, конечно, и Терко с Рябовым и правильно все поняли. Они тоже ободряюще улыбнулись, а Терко вдобавок показал жест, означавший, что как только все закончится, они это событие обязательно отметят. Разумеется, все вместе, в полном составе и в присутствии жен. И вообще, нет на свете такой пули, которая могла бы настигнуть такого ловкого парня, как майор спецназа КГБ Дубко.

Не остался в стороне и Рябов. Он показал знаками, что и он сам, и Богданов с Терко прикроют Дубко, когда он будет бежать к машине. Прикроют, как могут, с помощью имеющегося у них оружия — пращи. В умелых руках праща ничем не хуже автомата. Так что все будет в порядке.

Дубко совсем уже было собрался выскочить из укрытия и помчаться к машине, как вдруг в дело решила вмешаться капризная и непредсказуемая судьба и преподнесла спецназовцам шикарный и притом выгодный подарок. Во-первых, из-за камней показались четыре фигуры в аквалангах. Они подошли к самой кромке моря, несколько секунд постояли, затем одна взмахнула рукой, и все четверо диверсантов-аквалангистов друг за дружкой вошли в море и поплыли. Плыли они поверху, не опускаясь до поры до времени на дно. Для затаившихся спецназовцев это было несомненной удачей. Ведь их расчеты оказались верны во всем, вплоть до мелочей. Вот они, четверо аквалангистов-подрывников. Они уже в море и приближаются к базе.

Ну а затем судьба-проказница и вовсе расщедрилась. Постояв еще какое-то мгновение и убедившись, что все идет как надо, рыжеволосая женщина прощально помахала рукой и уселась за руль уазика. Мотор фыркнул, и машина медленно тронулась в обратный путь. И вот это уже была не просто спецназовская удача, а удача в квадрате. Даже, можно сказать, удача в кубе.

— Действуй! — больше глазами, чем словами сказал Богданов, обращаясь к Дубко.

Дубко прекрасно знал, что ему делать. Дорога в город, если ее вообще можно было назвать дорогой, огибала огромную кучу камней-валунов, по которым не смогла бы проехать ни одна машина. Свернуть в другую сторону тоже было невозможно — там плескалось море. Кроме того, проехать на высокой скорости по такой дороге тоже было проблематично. Все это вместе взятое и было спецназовской удачей. Если пробежать по камням, то таким образом вполне можно сократить путь, обогнать еле ползущую машину и встать на ее пути. Или затаиться за каким-нибудь камнем, а когда машина приблизится — действовать.

Дубко так и сделал. Прихватив на всякий случай пращу и веревку с петлей, он, пригибаясь и маскируясь за камнями, побежал наперерез машине. Как спецназовец-профессионал высокого класса, он безошибочно вычислил, в каком месте лучше всего ему встретить машину. Вот оно, это самое место. Здесь дорога делает крутой изгиб, здесь множество камней и промоин, а значит, скорость машины будет просто черепашьей. Что ж, и хорошо, если так. Именно это Дубко и было надо.

Притаившись за камнем у самого края дороги, он принялся ждать. Ждал недолго. Вскоре издалека послышались натужный рев мотора, скрежет и шорох камней под колесами, и показался автомобиль. Дубко вгляделся — за рулем все так же сидела та самая женщина, а больше в машине никого не было. Что ж, и хорошо, что никого. Как только машина поравнялась с тем местом, где затаился Дубко, он сделал стремительный, просто звериный прыжок и оказался рядом с машиной — с левой ее стороны, поближе к женщине за рулем. Расчет был именно на стремительность и еще на неожиданность. Ну и, конечно, на то, что женщина растеряется и не сразу сообразит, что ей делать, иначе могло быть худо — у нее наверняка имелось огнестрельное оружие. А у Дубко его не было.

Все дальнейшее происходило именно так, как Дубко и рассчитал. Выскочив из засады, он вцепился в ручку дверцы и резко повернул ее. Дверца открылась, и Дубко со свирепым звериным ревом навалился на женщину, с силой оттолкнув ее от руля — так, что она оказалась на пассажирском сиденье, а сам Дубко — на водительском. Свирепый звериный рев — это было нечто вроде психологического приема. Ведь намного страшнее, когда на тебя неожиданно бросается некто да еще и рычит. Человеческие нервы этого выдержать не могут, особенно если это женские нервы.

Машина вильнула в сторону, уткнулась бампером в камень и остановилась. Не медля ни секунды, Дубко одним расчетливым ударом лишил женщину сознания. Что поделаешь, тут уж не до джентльменских церемоний. Следует повторить, что у женщины наверняка был при себе пистолет, и не было никаких сомнений, что обращаться с ним она умела.

Точно, пистолет у нее был. Дубко в этом убедился, когда, отбросив все джентльменские манеры, обыскал женщину. Вот он, пистолетик. Отчего-то советского, а не заграничного производства. Пистолет Стечкина. Правда, разбираться в таких нюансах ему было недосуг. Необходимо было привести женщину в чувство, причем немедленно, и задать ей пару-тройку интересных вопросов. Но сначала даме нужно связать руки. Что с того, что она дама? Это не просто дама, а дама двусмысленная. Ловкая и тренированная. Вполне возможно, обученная подводному диверсантскому делу, а стало быть, способная на всякие неожиданные действия. Например, запросто может выскочить на ходу из машины. Догоняй ее потом… Или вцепиться ногтями в лицо — тоже приятного мало. А нечего ей было соваться в мужские дела. Уж коль сунулась, то и получи сполна…

Связав даме руки, Дубко похлопал ее по щекам. Женщина вздрогнула и открыла глаза.

— Доброе утро, мадам, — сказал он. — Или мадемуазель? Хотя мне это без разницы. Короче, с пробуждением вас. Приходите в себя, и поговорим. Не взыщите, мы будем общаться на ходу. Мне, видите ли, некогда, я очень спешу.

Дубко завел машину, дал задний ход, вывел ее на дорогу и поехал в сторону города. Ехать он старался как можно быстрее — время поджимало. «Интересно знать, — мимоходом подумал он, — откуда эта дамочка добыла машину? Даже две машины. Помнится, раньше она разъезжала на зеленом “Москвиче”… А впрочем, какая разница? Это дело третье, не до этого сейчас…»

Женщина тем временем окончательно пришла в себя, шевельнулась, посмотрела на свои связанные руки и задала вопрос, который, собственно, и должна была задать и которого Дубко от нее ожидал.

— Кто вы? — спросила она.

— Вы еще спросите, по какому праву, — ухмыльнулся Дубко, вертя баранку и стараясь объезжать то и дело возникающие препятствия. — Ну так будете спрашивать? У меня для вас заранее заготовлен ответ. Вот он, этот ответ! — И Дубко указал на пистолет. — Или, может, вы скажете, что он не ваш? А то, может, упрекнете меня в неджентльменском поведении относительно вашей персоны? Я ведь обыскивал вас, пока вы были без сознания. Касался, так сказать, вашего тела…

Женщина на это ничего не ответила.

— Молчите? — покосился на нее Дубко. — А напрасно. Не в ваших интересах молчать. Наоборот, в ваших интересах быть разговорчивой. Щебетать без умолку, как птичка. Ну так станете щебетать?

Но и на этот раз женщина промолчала.

— Что ж, — вздохнул Дубко. — Придется щебетать мне. Слушайте, вникайте и делайте выводы. Зеленый автомобиль марки «Москвич», на котором вы вчера разъезжали. Ко всему прочему, вы на нем были и на этом самом месте, откуда я вас сейчас везу в столь непрезентабельном виде. Могу даже сказать, с кем именно вы были здесь на том «Москвиче» и с какой целью. Могу также сказать, с кем вы несколькими днями раньше встречались в Феодосии и о чем говорили. Мне продолжать щебет или начнете говорить вы? Вроде как пора…

— Остановите машину, — отозвалась наконец женщина.

— Это зачем же? — покосился на нее Дубко.

— Поговорим…

— И рад бы, да не могу. Мне, видите ли, надо торопиться. Могу даже сказать вам, куда я так тороплюсь. На военно-морскую базу, на которую недавно прибыл один милый кораблик. Вы спросите — для чего я так спешу на базу? Что ж, отвечу и на этот ваш вопрос. Чтобы уведомить тамошнюю службу безопасности, что четыре вражеских диверсанта-водолаза вышли в море. И чтобы им приготовили достойную встречу. Заодно и вас передам в достойные руки. И вы расскажете много чего интересного. Ведь расскажете, не так ли? — Дубко помолчал, о чем-то подумал, усмехнулся и добавил: — Между прочим, могу даже назвать ваше имя. Хотя, наверное, это и не настоящее имя, а шпионский псевдоним. Росица, не так ли? Росица… Красиво звучит.

Нарочито ернический тон, которым говорил Дубко, также был своего рода психологическим приемом. Так обычно разговаривают победители с побежденными. Наверное, точно так же разговаривала бы кошка с пойманной мышью, если бы умела говорить на человеческом языке. Такой тон лишал пленника уверенности и поселял в его душе уныние и тревогу за свое будущее. Соответственно, человек, лишенный уверенности и впавший в уныние, теряет способность к сопротивлению. Он даже убедительно солгать не в состоянии, потому его ложь будет, если так можно сказать, шита белыми нитками. Особенно угнетающе подобный тон действовал на женщин, с их тонкой нервной организацией. А сейчас рядом с Дубко как раз и сидела женщина.

— Что именно вы хотите от меня узнать? — спросила женщина.

— Я — ничего, — ответил Дубко. — Мое дело — поймать вас в клетку и сдать в достойные руки, о чем, сдается, я вам уже говорил. А уж там-то от вас захотят узнать много всяких подробностей и тайн.

— Вы из спецназа? — спросила женщина.

— Угадали, — кивнул Дубко. — Из спецназа мы. Точное наше название — спецназ КГБ. Слышали о таком?

— Я тоже из спецназа, — сказала женщина.

— Коллеги, стало быть! — хмыкнул Дубко. — Ну-ну…

— Я из спецназа, — повторила женщина. — И вы тоже. По сути, мы делаем одно и то же дело. Значит, можем договориться.

— Вот как? Договориться? О чем же? И каким образом?

— Как вы сказали — достойные руки? — Женщина внимательно взглянула на Дубко.

— Именно так я и сказал. Очень достойные руки. И вдобавок светлые головы.

— У меня предложение, — медленно произнесла женщина. — Вы не отдаете меня в те самые достойные руки. А я вас за это отблагодарю. Достойно отблагодарю, не сомневайтесь. Без всяких подвохов. Можем даже поступить так: я вас благодарю, а вы потом меня отпускаете. Я готова поверить вам на слово. При таком раскладе никакого подвоха быть не может.

— И чем же таким вы желаете меня отблагодарить? Мне бы, знаете ли, хотелось знать подробности.

— Я могу дать вам денег. Много денег. Какие хотите: хоть рубли, хоть валюту. Вы станете обеспеченным человеком.

— И где же вы возьмете столько денег?

— Это мое дело.

Дубко ничего не ответил. Его молчание было преднамеренным — пускай эта рыжеволосая красотка помучается в ожидании ответа. Пускай понервничает и попереживает. А потом Дубко ей ответит. Потом он даст понятный и окончательный ответ. А пока можно поиграть в ту игру, которую эта бестия предлагает.

— Допустим, я соглашусь, — сказал он. — Но как все это осуществить практически?

— Повторяю, вы не едете на базу и никому меня не передаете. Вместо этого мы едем в то место, которое я вам назову. Там я с вами рассчитываюсь, и вы меня отпускаете.

— А если все же вы меня обманете?

— Это каким же образом?

— Допустим, я приеду с вами в то место, которое вы назовете, а там меня встретят ваши сподвижники и пристрелят. Может такое быть или не может?

— Мои сподвижники, как вы выразились, сейчас в море. А те, кто не в море, их прикрывают. Сами видели.

— А откуда мне знать, сколько у вас сподвижников? Может, целая сотня! Одни в море, другие их прикрывают, третьи ждут меня… Может такое быть? На мой взгляд, вполне. И что вы на это скажете?

— Хорошо, — помолчав, сказала женщина. — Тогда предложите свой вариант, коль уж вы так опасаетесь, что вас застрелят. Я готова все сделать на ваших условиях. Даже оставить вам эту машину, чтобы вы, получив деньги, смогли как можно быстрее уехать. В того, кто в машине, попасть гораздо труднее, сами знаете, раз вы спецназовец.

— Знать-то я знаю… — Дубко изо всех сил старался изобразить, что впал в глубокое раздумье. — Кстати, чья это машина?

— Машина взята напрокат, — сказала женщина.

— Понятно. Значит, напрокат… Но ведь по документам вы иностранные граждане, не так ли? Разве иностранцам выдают машины напрокат?

— А разве так сложно взять машину напрокат через подставных лиц? — усмехнулась женщина.

— Ну да, ну да… Через подставных лиц… Точнее сказать, через ваших агентов, которые по совместительству являются советскими гражданами. Я правильно понимаю? Большая, видать, тут у вас образовалась агентурная сеть. Будет чем заняться моим коллегам-следователям…

— Остановите машину! — вдруг выкрикнула женщина. — Разве не видите, что мы уже въезжаем в город!

— Вижу, не слепой, — усмехнулся Дубко. — Куда надо, туда и въезжаем. Скоро доедем до места назначения.

— Вы не ответили на мое предложение! — резко произнесла женщина.

— Какое предложение? — предельно удивленным голосом спросил Дубко.

Это, собственно, был даже не вопрос, а ответ на него. Ясный и недвусмысленный ответ, и пленная шпионка это прекрасно понимала. Но она пыталась уцепиться за последний, хоть и мизерный шанс. А что еще было делать в ее положении? Город — вот он. И вот он, конец ее путешествия. К тому же она много чего рассказала пленившему ее советскому спецназовцу. Хоть и не прямо, а косвенно, но ведь и это немало. В умелых руках даже косвенные сведения, даже малозначительные полунамеки всегда превращаются в полновесные доказательства. И так получается, что эти доказательства она предоставила спецназовцу сама. Заболтал ее спецназовец, окрутил…

— Деньги! — выкрикнула Росица. — Я говорю о деньгах!

— Ах, деньги, — хлопнул себя по лбу Дубко. — Как же это я запамятовал!

Он резко нажал на тормоз, и машина остановилась прямо посреди улицы.

— Так вот, о деньгах, — продолжил он. — Что ж, я согласен. Хочется, знаете ли, пожить красиво, так сказать, пошиковать. И сколько вы мне заплатите?

— Назовите сумму сами, — неуверенно произнесла Росица. Она чувствовала, что ее собеседник темнит, гнет какую-то свою линию. Но что это была за линия?

— Обязательно назову, — сказал Дубко. — В рублях и в валюте. Если вы ответите мне на несколько моих вопросов.

— Что вас интересует? — с подозрением спросила женщина.

— Что меня интересует? Так, пустяки. Например, мне бы хотелось знать о резервной группе.

— Я вас не понимаю…

— Неужели? Ах, мадемуазель, все вы распрекрасно понимаете! Те четыре молодца, которые на наших с вами глазах вышли в море, до цели не доберутся. Уж вы мне поверьте — так все и будет. А корабль вывести из строя надо или не надо? Вроде как надо. Вот тут-то и будет задействована резервная группа. Я не ошибаюсь — все так и задумано?

Росица молчала, она не знала, что ответить. Тем более такого вопроса она совсем не ожидала.

— Молчите? — усмехнулся Дубко. — Что ж, можете и помолчать. Ваше молчание в данном случае красноречивее всякого ответа. Однако кое-что я хотел бы уточнить. Кто те четверо, что входят в резервную группу? Где они затаились? И входите ли вы сами в состав группы?

Но и на это Росица ничего не ответила.

— И последний вопрос, — сказал Дубко. — Помимо морских меня еще интересуют и ваши сухопутные шпионские дела. Резидент, связные, ну и так далее. В частности, мне бы хотелось больше узнать о некой личности по прозвищу Валентин. Подозреваю, что вы знаете этого человечка. Ведь знаете же?

— Зачем вам все это? — наконец отозвалась женщина. — Зачем вы все усложняете, когда все так просто? Я вам плачу, вы меня отпускаете. Обычная сделка, и ничего больше. Мы с вами спецназовцы, значит, можем договориться.

— То есть, насколько я понимаю, отвечать на мои вопросы вы не желаете? — уточнил Дубко. — Напрасно, мадемуазель. Потому что я предлагаю вам другую сделку, еще проще той, которую предлагаете мне вы. Подчеркиваю, тут все предельно просто. Если вы ответите на все мои вопросы, мы тотчас же едем по указанному вами адресу, вы мне платите, и мы расстаемся. А вот если вы не пожелаете отвечать, тогда другое дело. В этом случае вам же будет хуже. Уточню, вам будет очень и очень плохо. Иначе говоря, в этом случае я передам вас в умелые руки. Сказать, что вас там ожидает? Или догадаетесь сами? Вот такое у меня к вам деловое предложение.

— Но для чего вам знать ответы на ваши вопросы, если у вас будут деньги? — в недоумении, к которому примешивалась тревога, спросила Росица.

— Мадемуазель, у нас мало времени, — ответил Дубко. — Я тороплюсь. В данный момент мои друзья добивают вашу группу прикрытия. Так вот, я очень хочу им помочь, хотя, думаю, они справятся и без меня. Но тут, знаете ли, дело чести. Впрочем, я готов махнуть рукой на такие тонкие материи, как честь, если вы отвалите мне приличную сумму. Я поделюсь этой суммой с моими боевыми друзьями и… А дальше — не ваше дело.

— Ну так получите деньги и бегите к своим друзьям!

— Э, нет! Для начала я хотел бы услышать ваши ответы на мои вопросы! Иначе я в разочаровании махну рукой и отвезу вас по месту назначения. Благо это совсем рядом.

— Но зачем вам знать ответы, раз вас интересуют деньги?

Впрочем, этот вопрос Росица могла и не задавать. Потому что она вдруг отчетливо поняла, в какую западню загнал ее этот советский спецназовец. Из этой западни не было выхода. Или она все расскажет о себе самой и остальных шпионах и диверсантах, которых знает, или этот спецназовец сдаст ее, как он выразился, по месту назначения. И то и другое было для нее плохо. Очень плохо. Потому что в обоих случаях ей грозили последствия, которые она и вообразить не могла.

Хотя по большому счету и воображать-то тут было особо нечего. Если она сейчас ничего не скажет, ее отдадут в руки советским спецслужбам. А что дальше? Наверняка тюрьма на долгие годы, и это в лучшем случае. А если она ответит на вопросы, то разоблачит всю шпионскую сеть. И тогда ей верная смерть, потому что такого ее хозяева не прощают. Не было у Росицы никакого выхода из западни — хоть отвечай на вопросы, хоть не отвечай. По крайней мере, так она считала.

И тут ей в голову пришла еще одна мысль, которая окончательно ее добила. Ведь что же это получается? А получается, что она вольно или невольно, сама того не желая, рассказала все-таки этому советскому спецназовцу все, что он хотел от нее услышать. Нет, напрямую она, кажется, ни в чем не созналась, но это мало что меняло. Совсем необязательно говорить напрямую, можно все подтвердить и косвенно. Например, не отвечая на вопросы, которые задаются. Молчание в ответ — ведь это и есть косвенное подтверждение.

Итак, она косвенно во всем созналась. И в том, что является иностранной шпионкой, и в том, что есть еще одна диверсантская группа — резервная, которая должна попытаться взорвать секретный советский корабль, если первая группа потерпит неудачу. Кстати, так оно и должно будет случиться, потому что первая группа уже, можно сказать, списана со счетов. О ней знают, знают также и о том, что она в данный момент подбирается к секретному кораблю. И, стало быть, ей не позволят подобраться, потому что это можно сделать лишь тайно, когда об этом никто не подозревает.

А отсюда следовал еще один вывод. По всему получалось, что и резервная группа также обречена на неминуемый провал. Ведь понятно, что, если один из диверсантов бесследно исчез, это неспроста. Значит, всем остальным надо затаиться. А это означало, что задание провалено и секретный советский корабль останется на плаву. Вот ведь как хитро и ловко обработал Росицу этот простецкий на вид советский спецназовец, который сидит сейчас рядом с ней и с ухмылкой смотрит в ее сторону! А у нее связаны руки, и она даже не в состоянии влепить ему пощечину. А так хочется!

— Сволочь! — с ненавистью процедила она.

— Если вы в мой адрес, то позвольте это слово считать заслуженным комплиментом, — насмешливо произнес Дубко. — Что ж, поехали по месту назначения…

Он тронул машину с места, какое-то время молчал, внимательно глядя на дорогу, а затем сказал:

— Что такое деньги, мадемуазель? Так, бумажки… Не все в этом мире измеряется деньгами, уж поверьте на слово стреляному советскому спецназовцу! А вообще, зря вы ввязались в эту свару. Вам бы, да при вашей красоте, детишек рожать. Хорошие получились бы детишки, как одуванчики…

…На базе Дубко пробыл недолго. Вкратце объяснив представителям службы безопасности, как обстоят дела и кто такая эта рыжеволосая мадемуазель, он потребовал помощи, которая немедленно была ему предоставлена. Вместе со взводом моряков-спецназовцев он помчался на двух машинах в обратный путь — помогать своим товарищам, которые в данный момент мужественно сражались с вражеской группой прикрытия. В том, что Богданов, Терко и Рябов сражаются, Дубко был твердо уверен. Бойцы группы прикрытия были ценной добычей, они могли рассказать много интересного. Не упускать же такую добычу! Это было бы неправильно, не по-спецназовски.

А что же Богданов, Рябов и Терко? А они вступили в неравный бой с группой прикрытия. Сражение и впрямь было неравным. В группе прикрытия было шесть человек, спецназовцев — трое. У группы прикрытия было огнестрельное оружие, у спецназовцев его не было. Но не отпускать же группу прикрытия с миром! Во-первых, это были враги, тайно пробравшиеся на советскую землю с целью причинить вред. Во-вторых, эти враги наверняка много знали и, следовательно, могли рассказать много интересного: и о диверсантах, и о разветвленной шпионской сети, которая, по всем прикидкам, присутствовала-таки на крымском южном побережье, да и о себе тоже. И, разумеется, о своих хозяевах, которые отправили их на советскую землю. Не упускать же такое добро из рук!

При любом раскладе спецназовцам необходимо было всех шестерых взять живыми — только так, и никак иначе. Они не имели права никого убивать — об этом следует напомнить еще раз. Сейчас Богданов, Рябов и Терко были частными лицами, обыкновенными советскими гражданами, действовавшими не по приказу, а, так сказать, по велению сердца. А раз так, о каком убийстве могла идти речь? За такое дело Богданова, Рябова и Терко непременно привлекли бы к уголовной ответственности как обычных граждан, преступивших черту закона. Даже за тяжелые увечья, которые они могли нанести боевикам из группы прикрытия, полагалось суровое наказание.

Да, эти шестеро были врагами — тут сомневаться не приходилось. Но вместе с тем официальных доказательств, что они враги, ни у кого в данный момент не было. Даже если бы такие доказательства и были, это все равно ничего не меняло, потому что Богданов, Терко и Рябов в данный момент не имели официальных спецназовских полномочий, а были обычными советскими гражданами-отпускниками.

И поэтому спецназовцы-отпускники должны были действовать осторожно, можно сказать, ювелирно. То есть обезвредить шестерых вражеских боевиков так, чтобы не причинить им особого вреда. Только так, и никак иначе.

— Действуем нежно! — дал команду Богданов и сам себе удивился. Кажется, никогда еще он не давал такой странной, по сути, извращенной команды.

— А то как же! — оскалился в бесшабашной улыбке Терко. — По-другому никак не получится! Каждого, кого прихвачу, я расцелую в сахарные уста. И попрошу прощения за беспокойство.

— Начинаем! — скомандовал Богданов. — А то ведь, чего доброго, они уйдут. Что им тут делать? Свое дело они сделали.

Весь разговор велся шепотом и больше угадывался по движению губ и по характерным жестам, присущим языку глухонемых. Иначе было нельзя — враг находился совсем близко. Но бойцы прекрасно друг друга понимали, да иначе и быть не могло.

До поры до времени у спецназовцев имелось преимущество: группа прикрытия понятия не имела, что они рядом. Следовательно, можно было подкрасться к ним незаметно, а это уже многое значило.

Богданов, Рябов и Терко так и сделали. Неслышно, будто бесплотные тени, тщательно маскируясь, они подкрались к боевикам. Боевики таились за камнями на некотором расстоянии друг от друга, поэтому каждый спецназовец выбрал себе одного противника. Этих троих непременно нужно было обезвредить, вывести из строя и завладеть их оружием. А потом вступить в схватку с тремя остальными. Один на один — это уже совсем просто, это почти как детская забава…

Понятно, что первых трех боевиков необходимо было обезвредить как можно быстрее, чтобы остальные трое не успели опомниться и понять, в чем дело. А как это сделать? В том-то и вопрос. Кидаться на них врукопашную? Так ведь любая рукопашная схватка — это лотерея, тут кто кого… Да и шуму от рукопашной схватки было бы изрядно, потому что боевики, понятное дело, были ребятами тренированными, а значит, ловкими, увертливыми и сильными. Нет, рукопашная схватка тут не годилась.

Что ж, нет так нет. У Богданова, Рябова и Терко имелось на этот случай другое оружие — самодельные пращи. В умелых руках это вполне подходящее оружие: убить не убьет, а вот вывести противника из строя вполне может. Конечно, если уметь им пользоваться. А Богданов, Терко и Рябов умели.

К намеченным жертвам спецназовцы подкрались по всем правилам спецназовской науки — неслышно и сзади. А подкравшись, одновременно громко свистнули. Расчет был на то, что, услышав неожиданный свист, боевики в испуге вскочат или хотя бы оглянутся, подняв головы. По сути, это была стандартная человеческая реакция на неожиданный звук за спиной, присущая всем людям, в том числе и боевикам из группы прикрытия.

Все произошло точно так, как спецназовцы и рассчитывали. Услышав за спиной резкий свист, все трое боевиков от неожиданности привстали и оглянулись. В тот же миг в воздухе просвистели камни, и каждый из камней угодил в цель: двоим боевикам — в лоб, а третьему — в горло. Удары были настолько сильны и точны, что все трое на миг потеряли сознание. Именно это спецназовцам и надо было. Не медля ни доли секунды, они бросились к поверженным жертвам, мигом отобрали у них оружие — это оказались пистолеты с насадкой для бесшумной стрельбы — и так же мгновенно ловкими, натренированными движениями связали им веревками руки и ноги. Вдобавок каждому сунули кляп в рот, пожертвовав для этого собственными носовыми платками.

Понятно, что совсем без шума никакую работу проделать невозможно. Остальные трое боевиков обратили внимание на непонятный шум и прислушались к нему. Вдобавок кое-что и разглядели, потому что любую работу невозможно проделать не только бесшумно, но и незаметно. Особенно когда эта работа совершается совсем рядом.

Но услышать и увидеть не означает понять. Для того чтобы понять, необходимо какое-то время. И даже уточняющие вопросы. И такие вопросы последовали — на английском языке.

— Что там у вас? — спросил один из боевиков. — Все в порядке?

Богданов знал английский язык, поэтому понял вопрос и тоже по-английски ответил:

— Все в порядке!

Но, видимо, его ответ оставшихся трех боевиков не устроил. Что-то в нем они почуяли неладное. Может, их насторожил акцент, а может, незнакомый голос…

— Харви, — отозвался голос из-за камней, — ну-ка, покажись!

Должно быть, одного из поверженных боевиков звали Харви, и это именно его хотели видеть оставшиеся три боевика. Понятно, что Харви показаться не мог. В той стороне, где притаились боевики, раздался шорох осыпающихся камней.

— Кажется, они меняют позицию! — шепнул Богданов. — Или собираются уйти.

И то и другое было вполне возможно, поэтому медлить не приходилось. Оставив трех связанных боевиков, спецназовцы, маскируясь за камнями, выдвинулись в ту сторону, откуда раздавался шум. Конечно, оставлять противника, связанного веревками, было делом ненадежным. Ведь их запросто можно перетереть об острые края камней, а таких камней вокруг было предостаточно. Перетереть и освободиться, и тогда все труды Богданова, Рябова и Терко окажутся напрасными. Более того, тогда им придется все начинать сначала, и далеко не факт, что все у них получится так же ловко, как и в первый раз.

Но и медлить было нельзя. Ладно бы три уцелевших боевика и впрямь собирались уйти — это было еще полбеды. А могла случиться и настоящая беда. Допустим, уцелевшие боевики вовсе даже не намеревались уходить, а, сменив позицию, собирались основательно выяснить, что же такого произошло с их товарищами. И что тогда? А тогда могло случиться все что угодно. Например, стрельба. Причем стрельба прицельная, на поражение, и велась бы она в одну сторону — исключительно по спецназовцам, потому что сами они не имели права отвечать встречным огнем. Вернее, стрелять-то они могли, но исключительно в устрашающих целях, а никак не на поражение. И это был бы весьма невыгодный для них бой. Бой с непредсказуемым результатом, смертельно опасный…

Нужно было что-то немедленно предпринять, придумать что-нибудь заковыристое и эффективное. Ну а что, спрашивается, можно придумать в такой ситуации, тем более когда катастрофически не хватает времени на раздумья? Только рукопашную схватку, и ничего больше. Это прекрасно понимали и Богданов, и Терко, и Рябов. Тут Богданову даже не нужно было подавать команду — настолько все было понятно.

Ну а что в рукопашной схватке самое главное? Конечно, внезапность. Того, кто сумеет броситься на противника неожиданно, можно на семьдесят процентов считать победителем. А то и на все восемьдесят. Конечно, многое будет зависеть и от прочих вещей — ловкости, силы, смекалки. Но это все приложение к внезапности. Таково главное правило всех рукопашных схваток на свете. Стоит ли говорить, что Богданов, Рябов и Терко прекрасно знали это правило.

Отчасти трое уцелевших боевиков невольно помогли спецназовцам — они буквально напоролись на них, при этом их не заметив. А может, все было по-другому, и это спецназовцы исхитрились определить, каким маршрутом будут двигаться боевики, и перерезали им путь. Но, как бы там ни было, все случилось так, как случилось. Богданов, Рябов и Терко неожиданно возникли перед боевиками, будто выросли из-под земли, и, не медля даже сотой доли секунды, бросились на них. Бросились, сцепились, сплелись в один хрипло дышащий клубок, а точнее, в три клубка, и попробуй в таком положении дотянуться до пистолета и выстрелить! Даже ножом в таком положении не ударишь как следует, потому что для этого надо размахнуться, а размахнуться возможности не было.

Боролись, рычали и матерились — одни по-русски, другие по-английски — довольно-таки долго. Да и то сказать, боевики и впрямь оказались прекрасно подготовленными бойцами. Это, впрочем, было понятно — других на такое дело не пошлют.

Первым подмял под себя противника Рябов. Подмял, слегка придавил, так, чтобы противник на какое-то время оказался в полубессознательном состоянии. Ну а с таким противником справиться куда как легче. Боевик мигом был скручен по рукам и ногам — любой спецназовец КГБ умеет это делать превосходно — да так и остался лежать, пытаясь прийти в себя. Сам же Рябов стремительно вскочил на ноги и огляделся — нужно было помогать товарищам. По всему выходило, что помогать нужно Терко. Противник ему попался здоровенный и, судя по всему, сильный как медведь, так что Степану приходилось туго. Не то чтобы соперник одолевал его, но и самому Степану ничего не удавалось сделать с таким «медведем».

Подскочив к сопящей и рычащей паре, Рябов изловчился и нанес боевику ловкий спецназовский удар прямо в то место, где кончается шея и начинаются плечи. Одного удара хватило, чтобы противник обмяк, ну а с обмякшим противником Терко мог справиться и сам. Рябов же, не медля ни секунды, устремился на помощь Богданову, которому тоже приходилось несладко, и отключил боевика тем же самым ударом, что и «медведя», с которым барахтался Терко.

Спустя минуту все было кончено. Все три боевика лежали на земле надежно связанными. Один из них, который был похож на медведя, окончательно пришел в себя и ворочался на земле, пытаясь освободиться от пут, при этом злобно матерился по-английски.

— Вот ведь какие колена человек загибает! — сказал на это Терко. — Я хоть и не слишком сведущ в английском языке, а все равно понимаю! Любо-дорого послушать! Скажи-ка, косолапый, а по-русски ты можешь?

Не дождавшись никакого ответа, Терко бегом устремился туда, где лежали связанными еще три боевика. Надо было посмотреть, все ли в порядке и не освободился ли от пут кто-нибудь из них.

И успел как раз вовремя: один из боевиков, видать, самый ловкий, уже успел наполовину перетереть веревку на руках. Еще минута-другая — и…

— А ну, не балуй! — прикрикнул на него Терко и приставил к его виску пистолет.

Жест получился красноречивый и убедительный, а главное, понятный. Боевик злобно взглянул на него, но попытки освободиться оставил.

— Так-то лучше, — сказал Терко. — Лежи спокойно, целее будешь. Думаю, ты меня понял. И остальные тоже… Командир, — крикнул он, — здесь все в порядке! Одного, самого шустрого, я успокоил, а остальные вроде ничего. Лежат. Все живые!

— Лежат — это хорошо, — одобрил Богданов. — А живые — это еще лучше. Остается только решить, что нам с ними делать дальше.

— Ну а что делать? — отозвался Терко. — Ждать, когда прибудет наш Александр. Думается, он не задержится.

Ждать, когда вернется Дубко, было единственно правильным решением. Не тащить же шестерых связанных здоровых парней в город на себе?! Хорошенькое было бы зрелище, ничего не скажешь!

— Все целы? — спросил Богданов.

— Это ты о нас? — поинтересовался в ответ Рябов. — Что касается меня, то я в порядке. Так, царапины…

— И у меня тоже царапины, — сказал Богданов.

— Счастливые вы люди! — вздохнул Терко. — А вот у меня дела похуже. Сдается, этот «медведь» переломал мне все кости. Точно вам говорю! Потому что ни вздохнуть, ни охнуть. Хорошенькое дело! Ехал в отпуск, а попал в госпиталь. А то, может, и в список инвалидов.

— Ничего, оклемаешься, — посочувствовал Рябов. — Тебя колом не добьешь!

— Так ведь и на старуху бывает проруха! — возразил Терко. — Нет, по всему видать, кончились мои веселые денечки! Придется вам в дальнейшем обходиться без Степана Терко. Уж и не знаю, как вы без меня будете!..

…О том, что к месту событий на всех парах приближается Дубко, трое спецназовцев узнали еще задолго до его появления. Вдруг издали послышались надсадный рев моторов и скрежет камней, вылетающих из-под колес. Судя по звукам двигателей, это были грузовики. Ну а кто может не разбирая дороги мчаться сейчас на поле боя? Только Дубко с подмогой.

Вскоре показались два грузовика, в которых сидели вооруженные люди в военной форме. На подножке переднего грузовика стоял Дубко собственной персоной. Не в кабине и не в кузове, а именно на подножке, и это говорило о том, что он без промедления готов броситься на помощь своим товарищам. С подножки оно быстрее, может быть, на целых десять секунд…

Впрочем, его помощь не понадобилась, равно как и помощь людей, сидящих в кузове. Несмотря на это, едва машины остановились, вооруженные люди буквально посыпались из кузовов и на ходу, разворачиваясь в цепь, устремились к тому месту, где стояли Богданов, Рябов и Терко. Впереди всех, понятное дело, бежал Дубко.

Он добежал быстрее всех и остановился, вопросительно глядя то на Богданова, то на Терко, то на Рябова. А они стояли и улыбались…

— Слава богу, живые! — выдохнул Дубко. — И, как я вижу, почти целые. Справились без меня, да?

— Так ведь и ты, я так думаю, повоевал? — спросил Терко.

— Да что я? — махнул рукой Дубко. — У меня все просто. Вы-то как? Где поверженный враг?

— Там, за камешками, — указал Богданов. — В количестве шести человек. Лежат отдыхают.

— Вот как. — Дубко облегченно выдохнул. — Никого не придушили от чрезмерного усердия? А то ведь вам только дай волю…

— Вроде все живы, — сказал Богданов.

— Из чего следует, что и мы, возможно, останемся на свободе, — добавил Терко. — У тебя-то как?

— Да что у меня? — усмехнулся Дубко. — У меня все как полагается. Встретился с красивой дамочкой, малость ее упаковал, чтобы не брыкалась, отобрал у нее пистолетик. По пути мило побеседовали. Довез ее до места, передал из рук в руки. Сплошная проза, и ничего больше.

О том, что плененная им дамочка сулила ему деньги, чтобы он ее отпустил, Дубко рассказывать не стал. Потому что о чем здесь рассказывать? Кому интересно слушать такие пустяки? Это был всего лишь малозначительный эпизод в жизни спецназовца Александра Дубко. Эпизод, о котором он почти успел забыть.

Люди в военной форме тем временем погрузили в кузов всех шестерых боевиков из группы прикрытия. Никто из пленников ничего не сказал, лишь похожий на медведя бандит злобно усмехнулся и произнес на русском языке:

— Повезло вам… Ничего, война еще не окончена! Завтра повезет и нам…

Никто из спецназовцев ничего на это не ответил, да и говорить было не о чем. Таких слов за свою спецназовскую жизнь они наслушались немало. Лишь Терко не удержался, беззаботно усмехнулся и сказал:

— Ну коль ты так хорошо знаешь русский язык, то расскажи на нем тем людям, которые будут тебя допрашивать, всю правду без утайки. Тебе же будет лучше. А вообще, лезь в кузов и поезжай! А то ведь тошно глядеть на твою вражескую рожу. Надоел ты мне…

Перед тем как уехать, люди в военной форме на всякий случай обыскали прилегающую к полю боя местность. Как знать, может, под камнями было припрятано что-нибудь стоящее внимания? Но ничего такого найдено не было. Грузовики взревели моторами и укатили.

— Что ж, и нам, пожалуй, пора, — сказал Дубко. — Так что приглашаю в авто.

— Что-то я не вижу никакого авто, — недоуменно произнес Богданов.

— Авто за камнями, — усмехнулся Дубко. — Тот самый УАЗ, который я в честном бою отнял у дамочки. Красивое, однако, имя у этой мамзели — Росица! Конечно, это не настоящее ее имя, а все равно красивое. И сама она красивая. Да только какой от этого толк?.. В общем, поехали. Бой окончен, и нам полагаются заслуженные награды.

— Ага, — иронично заметил Терко. — В особенности от наших жен. Ордена, медали и прочие плюшки…

Прежде чем отправиться к женам, спецназовцы завернули на базу. Здесь их уже ждали. И капитан первого ранга, и капитан второго ранга, и еще какие-то люди встречали их прямо на проходной, у ворот, как встречают дорогих гостей.

— Ого! — сказал Терко, заметив столь внушительную делегацию. — Если нас не будут бить, то это уже хорошо.

Судя по всему, бить их никто не собирался. Скорее, наоборот.

— Ну что, пройдем в мой кабинет? — предложил капитан первого ранга, когда спецназовцы вышли из машины. — Поговорим?..

— Лучше здесь, — ответил Богданов. — Мы русские люди, а у русских принято прощаться именно у ворот.

— Что ж, тогда спасибо вам, спецназовцы КГБ, — поблагодарил капитан первого ранга.

— Не за что, — сказал Богданов. — Помогли, чем смогли. Развлеклись, размялись… Кстати, что там с диверсантами-подводниками? Как они себя чувствуют?

— Их мы обезвредили. Двоих уложили на месте, потому что уж слишком они сопротивлялись, стреляли в наших из подводных пистолетов. Так что сами понимаете… А двоих взяли живыми.

— Жаль, — усмехнулся Дубко.

— Чего именно жаль? — не понял капитан первого ранга.

— Что управились без нас, — пояснил Дубко. — А то бы мы помогли…

Все рассмеялись.

— Ну надо же нам хоть что-нибудь сделать и без вашей помощи! — с улыбкой произнес капитан первого ранга. — Еще раз большое вам спасибо! И извините нас за некоторые недоразумения и резкие слова в ваш адрес. Всякое бывает…

— Не стоит извиняться, — сказал Богданов. — Все хорошо, что хорошо кончается.

— Кстати, как там рыжеволосая красавица? — спросил Дубко. — Молчит? Во всем сознается взахлеб? Или, может, рыдает? Прямо беда с этими женщинами. Лезут не в свое дело, а потом возись с ними. Вытирай им слезы…

— Сейчас ее допрашивают, — ответил капитан первого ранга. — Результатов я пока не знаю.

— Ничего, сознается, — сказал Дубко. — Собственно, она уже и без того во всем созналась. Еще в машине, когда я ее к вам вез.

— В общем, желаем вам удачи, — подытожил Богданов. — Работы вам предстоит немало, надо будет еще поймать Валентина и прочих. Так что много будет хлопот.

— Ничего, справимся, — уверенно заявил капитан первого ранга.

— Ну так мы пойдем, — сказал Богданов. — Продолжать прерванный отдых.

— Приятного отдыха! — пожелал капитан первого ранга.

К тому месту, где их ожидали жены, Богданов, Дубко, Рябов и Терко добирались пешком. Благо это было не так и далеко. Они не спеша шли по севастопольским тротуарам, как люди, которые возвращаются с привычной работы. С трудной, опасной, но привычной, можно сказать, рутинной. Должно быть, все четверо выглядели непривычно в глазах горожан. Да и то сказать, лица их были в синяках и царапинах, одежда во многих местах изодранная. Что и говорить, неприглядное зрелище для обывательского глаза. Кто-то из горожан даже поинтересовался, кто они такие, откуда идут и почему так выглядят.

— Развлеклись малость, — за всех ответил Богданов. — Теперь вот возвращаемся домой. К женам. С повинной…

На это горожане лишь понимающе качали головами. Ну а что тут было непонятного? Развлеклись мужики. Развлеклись да малость переборщили. Теперь вот возвращаются к женам с повинной. Все тут понятно…

Какой у них состоялся разговор с женами, про то мы говорить не будем. Во-первых, потому что это как-никак дело семейное, а для чего нам соваться в чужие семейные дела? А во-вторых, и без того известно, на каких тонах обычно происходят такие разговоры и чем они заканчиваются. Даже если мужья — спецназовцы КГБ, а их жены — олицетворение терпения и понимания.

Скажем лишь, что рано утром следующего дня все четыре пары снялись с места и выехали из Севастополя, можно сказать, в неизвестном направлении. Это самое направление привело их в другой южный крымский город — Алушту. По сути, Алушта ничем не отличалась от Ялты: то же море, те же горы и то же самое солнце. Остановились опять в частных апартаментах, поскольку в гостиницу было не пробиться.

— Значит так! — решительно произнесла Марьяна от имени всех жен, обращаясь сразу ко всем мужчинам. — Больше никаких догонялок, никаких казаков-разбойников и прочих ваших приключений! Даже если вам покажется, что, кроме вас, Родину спасать некому. Найдется кому спасти и без вас! Вам все понятно?

— Абсолютно, — ответил от имени всех мужей Богданов. — Отдыхаем, нежимся на солнышке, и больше ничего.

— Между прочим, мы еще и вина-то здешнего не отведали! — добавил Терко. — Говорят, здесь замечательное вино. Надо бы наверстать упущенное.

— Вино — это можно, — сказала Марьяна. — А больше никаких сомнительных радостей!

— Какие здесь могут быть сомнительные радости? — возразил Дубко. — Здесь юг. А что такое юг? Это тишь и благодать!

— Ну вы-то найдете себе приключения! — усмехнулась Марьяна. — Так вот, если вы их найдете, то так и знайте: мы все четверо немедленно уедем домой. Без вас!

— Боже нас от этого упаси! — замахал рукой Терко.

Целых шесть дней спецназовцы вели вполне безмятежную жизнь, как и полагается отпускникам. А на седьмой день Терко, сам того не желая, обратил внимание на некую подозрительную парочку — молодых парня и девушку. Это случилось недалеко от кафе, где четыре семейства завтракали, обедали и ужинали.

Как-то подозрительно вела себя эта парочка, по мнению Терко. Нет, и впрямь. Сначала парень и девушка заняли столик в кафе, но завтракать почему-то не стали. Спрашивается, для чего тогда было заходить в кафе? Неужели для какого-то срочного разговора? И, между прочим, именно такой разговор и происходил между парнем и девушкой. Серьезный это был разговор, если судить по напряженным лицам парочки. Они даже оглядывались по сторонам, когда беседовали, что тоже было весьма подозрительно. Это означало, что они не хотели, чтобы их разговор был кем-то подслушан. Стало быть, это был секретный разговор, не иначе. Но о чем таком секретном можно говорить в утреннем кафе? Подозрительное дело…

А дальше еще хлеще. Явно не договорив, девушка выбежала из кафе, а парень устремился за ней. Он догнал ее на улице, что-то сказал и передал какой-то сверток. Что он ей сказал и что в том свертке? И вообще, почему эти двое вели себя так странно, не по-курортному? Здесь явно таилась какая-то загадка…

— Видели? — вполголоса спросил Терко у остальных мужчин.

— Парня и девушку? — отозвался Богданов. — Ну видели. И что? Обычное выяснение отношений между молодыми людьми. Должно быть, любовь.

— Да, но… — попытался возразить Терко. — А что, если это не любовь, а что-то другое? Между прочим, я их здесь вижу уже в третий раз. И все у них какие-то споры да разговоры. А тут еще и пакет… Подозрительное дело, скажу я вам! Не мешало бы к этой парочке присмотреться внимательнее!

В ответ Богданов, Дубко и Рябов громко расхохотались. Терко махнул рукой и тоже рассмеялся.

— Действительно… — сказал он, и много чего заключалось в этом неопределенном слове.

— Что это вы так развеселились? — с подозрением спросила Марьяна.

— Так, ничего, — ответил Богданов. — Вот Степан наблюдает за влюбленной парочкой. Как они беседуют и выясняют отношения. Радуется и вспоминает собственные юные года. Вполне безвредное дело. И к тому же целомудренное. Отчего бы зрелому и многомудрому мужу не порадоваться такому зрелищу?

— Вот я ему сейчас понаблюдаю! — со смехом отозвалась Ксения, жена Степана. — Будет знать, как пялиться на посторонних девушек. Да еще когда жена рядом.

— А я что? Я ничего, — поднял руки Терко. — Я верен тебе и когда ты рядом, и в твое отсутствие. Вот они могут подтвердить, — указал он на Богданова, Дубко и Рябова.

— Подтверждаем! — хором ответили мужчины, причем так громко, что посетители кафе с недоумением на них оглянулись.

На том, собственно, разговор и закончился. Четыре семейства степенно вышли из кафе. Впереди их ждал беззаботный летний день. И только Терко все никак не мог успокоиться, все вспоминал подозрительную парочку и задумчиво качал головой…