© Мария Савельева, текст, 2025

© Alen Min, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

9 месяцев назад. Новый год.

Unnamed feeling – Хейла-Боппа

Как интересно складывается жизнь. Из крохотных мгновений, которые способны изменить все. Короткое прикосновение, мимолетный взгляд, робкая улыбка… И ты уже думаешь, как жить дальше, потому что все перевернулось с ног на голову. Привычное кажется странным, а то, что никак не могло произойти, – обычным.

Ярослава

Ярослава Воронцова с ужасом смотрела на дверь, которая только что захлопнулась перед ее носом. Этот Новый год грозил стать самым ужасным за всю ее жизнь, а если быть точнее – за восемнадцать лет. Она с трудом сглотнула и подергала за ручку двери. Та не поддалась.

Эта поездка вообще не должна была случиться, но Ярослава сама приложила руку к выигрышу их одиннадцатым «А» классом путевок на лыжную базу отдыха на новогодние каникулы. Казалось, будет весело. Где-то в глубине души она надеялась на то, что что-то радостное перечеркнет плохие воспоминания за все школьные годы. Почему бы этому событию не случиться в такой непринужденной обстановке вне стен школы? Лес, снежные склоны, красивые строения, украшенные огоньками и похожие на пряничные домики, звездное небо, которого не видно в неспящем городе… И она была не одна. С ней согласилась поехать ее лучшая подруга – Саша. Вместе они чувствовали себя непобедимыми и могли противостоять одноклассникам, поэтому и рискнули отправиться в свое маленькое приключение. Но вот сейчас ее от Саши отделяла запертая наглухо дверь их номера.

Администратор на ресепшене неоднократно предупреждала о том, что надо придерживать двери, иначе они захлопываются. Не зря рейтинг базы находился в районе трех звезд.

Яра растерянно огляделась по сторонам в поисках решения, проскользила взглядом по бежевым стенам, по картинам и светильникам на них, по мишуре, украшающей двери номеров. Попробовала вставить ключ, но замок не поддавался.

Страх медленно обвивал ее плечи и грудь, сдавливая в тисках. Дыхание стало неровным, а ладони похолодели. В Ярославе одновременно смешались облегчение от того, что не она оказалась в замкнутом пространстве, и паника за Сашу, потому что знала, каково это.

– Саша, не волнуйся! Я позову на помощь.

Первым делом стоило спуститься на ресепшен, по-любому у них нашлись бы необходимые инструменты. Яра неслась по коридору, а за ней следовало эхо от каблучков. Завернув за угол к лифту, она внезапно врезалась в парня. Он придержал ее за плечи, чтобы она восстановила равновесие. Теплые руки словно передали ей немного его спокойствия. Ярослава выдохнула и встретилась с ним взглядом.

Темные серьезные глаза, черные волосы на прямой пробор с симметричными прядями по обеим сторонам, доходящими до уха, острые скулы и четко выраженная линия подбородка… Ее сердце каждый раз замирало при виде него.

Юра Богданов помогал своей тете – хозяйке отеля – на новогодних праздниках. Они познакомились в самый первый день отдыха. Яра с Сашей всячески старались минимизировать контакты со своими одноклассниками, поэтому вызвались помочь в организации новогоднего представления для детей, которым и занимался Юра со своими друзьями. Ярослава уже знала, что он – человек настроения, при этом оно преимущественно было мрачно-ворчливым. Улыбка ни разу не украсила лицо, между бровей пролегла глубокая, выражающая вечное недовольство морщинка. В свои двадцать лет, будучи студентом третьего курса экономического университета, казалось, что он познал всю суть жизни и уже ничего от нее не ждал. Но случались моменты, когда одно его слово или движение передавали столько эмоций, что хотелось утонуть в них.

Сейчас же Яра видела в нем спасение. «Он точно сможет помочь». Эта мысль придала сил, поэтому она еще раз выдохнула, схватила парня за руку и потянула за собой. Ярослава спиной чувствовала на себе взгляд, от него становилось горячо, будто бы под кожей разлили горячую лаву.

– Что случилось? – Юра не упирался, однако недовольство прекрасно читалось в голосе.

– Помоги мне.

– Наверное, ты хотела добавить «пожалуйста»? – Его привычное ворчание действовало успокаивающе, но дрожь продолжала пробегать по телу.

– Я вышла из комнаты, а тут сквозняк и, в общем… вот. Дверь захлопнулась.

Они остановились около номера, а Юра нахмурил брови так, что они почти сошлись в одну.

– Не думаю, что я могу помочь, – он покачал головой и тоже подергал за ручку. – Попроси другой номер на ночь. Завтра Наташа разберется.

Вот кто-кто, а администратору Наташе Ярослава верила меньше всего, тем более…

– Юр, там Саша!

Он тихо выругался, сказал оставаться на месте и ничего самой не трогать. Это прозвучало так, будто бы Ярослава припасла в сумочке парочку ломиков специально для таких случаев.

Она позвала Сашу, та откликнулась и принялась успокаивать Яру, хотя все должно было быть наоборот. Какой бы сильной Саша не хотела показаться, голос ее заметно дрожал, и Ярослава могла поклясться, что услышала парочку всхлипов. Еще бы! Встретить Новый год в одиночестве, без еды и елки, когда эту ночь она хотела провести с парнем, с которым у них явно что-то намечалось!

Юра вернулся минут через пять, ведя за собой недовольную Наташу. Она все еще была в белой блузке с бейджиком на нагрудном кармане и юбке-карандаш, а вот на лице уже лежал макияж, причем незаконченный, как и укладка – лишь с одной стороны.

– Чем я могу помочь? – Раздраженно повела она плечом. – Я предупреждала вас при заезде, чтобы вы дверями не хлопали. Четыре часа до новогодней ночи, никто не поедет к нам на помощь к черту на куличики, чтобы открыть дверь.

– Должно же быть у вас хоть что-то! – набросилась Яра, в сердцах скидывая сумочку с плеча. – Топор, пила, отмычка, ножовка, дрель…

– Дрель-то чем поможет? – хмыкнула Наташа.

– Чтобы твою голову просверлить! Может быть, умные мысли в нее залетели бы!

Юра хмыкнул и поспешил скрыть свой смешок тем, что присел к двери и открыл какую-то спортивную сумку, из которой послышался лязг металла при соприкосновении с полом.

– А ты чего смеешься? Сам вот с этим и возись, – Наташа отмахнулась от них, словно от назойливых мух, и каблуками застучала по коридору.

Ярослава лишь растерянно смотрела ей в след, чувствуя, как с каждым шагом от нее отдаляется единственная надежда на хороший исход. Юра, однако, не сдавался, пока не перепробовал все, что было в сумке, а после начал пытаться разобрать механизм, снять дверь с петель и даже выбить ее. Яра стояла рядом и читала вслух различные способы, что находила в интернете.

– Сашуля, не расстраивайся, пожалуйста, я что-нибудь придумаю! – пыталась подбодрить Яра. – А если топором вырубить?

– У нас его нет. Здесь, если честно, вообще инструментов нет. Вот только это, – он кивнул головой на сумку. – Раз в неделю приезжает мастер, который чинит все необходимое.

Казалось, что время замедлилось, секунды растягивались чуть ли не в минуты, а стрелка на настенных часах лениво совершала оборот. Когда Юра с Ярой замерли друг напротив друга, прислонившись к прохладным стенам, в дальнем коридоре снова послышался цокот каблучков. Наташа явилась уже с законченным макияжем и укладкой, в вульгарном бордовом платье, которое в совокупности с рыжими волосами казалось особенно вызывающим.

– Я позвонила мастеру. Он приедет завтра утром, – произнесла это так, будто достала звезду с неба.

Яра застонала и закрыла лицо ладонями.

– А если позвонить в МЧС?

– Послушайте, мы все это можем решить без МЧС. Сами посудите, разница будет в часа два, если мы дождемся нашего мастера.

– Хочешь прикрыть свою пятую точку? – Яра прищурилась, видя насквозь эту змею.

– Да, и что в этом плохого? – Наташа откинула волосы за спину и поджала губы так, что они слились в единую красную линию. – Одно дело, когда мастер сам потом поменяет замок, другое – когда придется менять всю дверь после спасателей. Или окно. А еще и премии могут лишить…

– Не надо. Все хорошо, Яра. Пожалуйста, ничего не надо делать, – подала голос Саша. – Я спокойно побуду здесь до утра.

Наташа хмыкнула, победно развела руками и ушла, виляя бедрами. Ярослава не выдержала и закатила глаза. Такое демонстративное поведение просто кричало о том, как она старается привлечь внимание Юры, который, к слову, на нее даже не посмотрел. Он застегнул сумку и тоже встал.

– Спасибо тебе большое, – Яра заправила прядь волос за ушко и грустно улыбнулась.

Юра пожал плечами и хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подошел Миша Макаров – тот самый парень, с которым Саша планировала встретить Новый год. Время неумолимо приближалось к полночи, а Саша к нему так и не спустилась. Растрепанные кудрявые волосы говорили о том, что он нервничал и постоянно их теребил. Яра хорошо выучила эту его привычку за то время, что он ухаживал за Сашей. Она кратко ввела в курс дела, после чего он не раздумывая постучал в соседнюю дверь.

– Миш, ты чего это задумал? – Ярослава всячески надеялась, что он опровергнет ее догадку, но…

– Через балкон пролезу. Ее нельзя там одну оставлять.

– Если мы голосуем, то я голосую за МЧС, – Юре тоже идея Миши не пришлась по душе.

Миша же их даже не слушал. Им осталось только проследовать за ним в номер к добродушным соседям и страховать, пока он совершал отважный поступок, пролезая на смежный балкон на высоте трех этажей. Ярослава смогла свободно выдохнуть только тогда, когда за ним захлопнулась балконная дверь, ведущая в их номер.

Снег огромными хлопьями планировал с неба, рассыпаясь на миллион мелких снежинок при соприкосновении с поверхностью. Яра подставила под них ладонь, а потом и лицо, прикрыв глаза. Юра внимательно следил за ее действиями, отчего мысли, порхающие в голове словно бабочки, в волнении разлетелись.

– Пойдем вниз, Ярослава. Новый год уже скоро, – низкий голос незаметно прокрался в ее сознание, а взглянув на него, увидела, что он находится на шаг ближе, чем был до этого.

Ярослава

Яра стояла, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Отгородилась от всех, выставила свои шипы, которые пробивались через колючий взгляд. Если бы она захотела, то смогла бы влиться в толпу празднующих и даже не чувствовала бы себя чужой среди незнакомых людей. Но ее не покидало ощущение, что она находится на минном поле, а мины – это ее одноклассники.

Самое безопасное и комфортное для нее место – дом. Дом – ее крепость, там всегда тепло, уютно, тесно, конечно, но зато постоянно пахнет блинчиками и слышен смех сестер. Яра переживала, что ее семья не справится без нее, что маленькие сестренки будут скучать, но, как выяснилось, это она не могла без них.

После того, как спустилась в праздничный зал, она постаралась найти своего друга детства и по совместительству лучшего друга Миши – Стаса, но его там не оказалось, а идея бегать по всей базе в поисках его ей не особо приглянулась.

Поэтому Ярослава осталась наедине с самой собой в толпе одноклассников и незнакомых людей в самую волшебную ночь в году.

Мороз пробежал по коже от соприкосновения с бетоном. Платье, которое одолжила старшая сестра – Влада, – было слишком открытым, отчего ее немного потряхивало. Она старалась закрыться руками от оценивающих взглядов. Однако без Саши ощущала себя вообще раздетой, будто у нее забрали последнюю одежду и выставили вон.

Вся напускная бравада, которую она демонстрировала в школе, вмиг испарилась, явив миру маленькую беззащитную девочку.

– Вот ты где! Поймал! – раздался сквозь музыку голос Стаса, которого она не сразу заметила, погрузившись в свои мысли. В его рыжих глазах отражался свет гирлянд, на лице расцвела лучезарная улыбка, а на щеках появлялись ямочки. Волнистые светлые волосы были старательно зачесаны, отчего захотелось взлохматить их, что Яра и поспешила сделать.

Перед глазами воскресла сцена.

Третий класс, Яра пришла из спортзала в класс на десять минут раньше, сославшись на то, что у нее закружилась голова, чтобы поймать своего тайного воздыхателя, который каждый урок физкультуры подкидывал в сумку «киндеры» из серии «Микки Маус и его друзья».

Увидела она его со спины. Он возил рукой в своем фиолетовом рюкзаке, совсем скучном (ни Человека Паука, ни Дарт Вейдера), видимо, пытался поймать свой шоколадный сюрприз.

Одетый с иголочки, аккуратный, чистенький, казалось, на нем не было ни пылинки, даже рубашка не помята. Чего нельзя было сказать о Ярославе, мокрой и раскрасневшейся, и ее блузочке, комком лежавшей на стуле, на котором она оставила свои вещи. На мгновение стало стыдно, но интерес взял верх и, подкравшись сзади, Яра громко крикнула:

– Вот ты где! Поймала!

Мальчик испугался и выронил свой подарок, повернувшись к ней. Она отметила необычный цвет глаз – рыжий, как листва осенью, а еще веснушки на носу и кудрявые светлые волосы.

– Я… я… я, в общем…

– В общем, ты принес мне подарок, – и она протянула руку в ожидании своего «киндера».

Он его поднял, аккуратно отряхнул, поправил съехавшую обертку и вложил в ее пальчики.

– Давай вместе посмотрим, что там? – предложила Яра, наклоняя голову к плечу. Ей нравилось наблюдать, как он ее стесняется. Дождавшись кивка, она принялась открывать яйцо. Шоколадку сразу поделила пополам, а следом выложила на парту игрушку – Плуто с поднятым ушком и новогодним подарком в зубах. Ее глаза заблестели, и Ярослава запрыгала на месте, радостно хлопая в ладоши. – Последняя! Я собрала всю коллекцию благодаря тебе! Спасибо! Проси все, что хочешь!

Мальчик нервно теребил пуговицу на пиджачке и топтался на месте. Видимо, он надеялся, что его симпатия до конца жизни останется тайной между ним и продавщицей в ларьке, которая продавала ему «киндеры».

– Хорошо, – Яра закатила глаза. – Я сама выберу! – Подошла и чмокнула в щеку своего «жениха», отчего тот залился краской.

– А я думал погулять…

– Хорошо, давай после школы? Считай, что это аванс!

– А что такое аванс?

– Сама не в курсе, но папа всегда по телефону ругается и говорит, что без аванса работать не будет. Меня, кстати, Яра зовут.

– Стас.

Тут прозвенел звонок, и в коридоре послышался веселый гомон.

– Тогда после уроков? – Он начал пятиться к выходу, запинаясь об обувь одноклассников.

– Ага.

Однако после уроков на крыльце она увидела, как его уводит невысокая стройная женщина с прямыми длинными волосами и бледным лицом. Этакая Снежная Королева, которая увозила Кая, правда, не на санях, а на крутой машине, марку которой маленькая Ярослава не знала. Стас упирался и что-то пытался ей возразить, но она уже почти подвела его к двери.

– Мама, я обещал Яре, что мы сегодня погуляем! – наконец выкрикнул он. Женщина замерла и что-то спросила, видимо, кто такая Яра, потому что после он ткнул пальчиком в ее сторону. Она стояла около входа с тяжелым рюкзаком и двумя пакетами и казалась совсем крохой на их фоне. Затем пара ледяных глаз просканировала ее от шапочки с помпоном до дешевых заношенных сапожек, доставшихся от старшей сестры, и вынесла вердикт:

– Стас, тебе через час на скрипку, какая прогулка?! Я плачу твоим учителям не для того, чтобы ты с какими-то обдергайками таскался и прогуливал занятия.

Дальше Ярослава не стала слушать и гордо удалилась домой под тяжестью всех сумок и слов этой высокомерной женщины. Дома она поведала историю маме и Владе, а рассказ закончила фразой:

– В общем, я больше не буду соглашаться с ним гулять. Какой вообще мальчик играет на скрипке? Надо боксом там заниматься, хоккеем, а он как девчонка! На первой же прогулке своей скрипкой по голове от меня бы получил!

Тогда она даже не придала значения словам его мамы, да и смысла-то не особо поняла. А Стас уже в открытую продолжил бегать за ней. Они часто сидели на подоконнике и болтали о важных детских вещах, делились какими-то сладостями и даже на благотворительной ярмарке купили друг другу по корзинке петушков.

Вспомнив то время, Ярослава тепло улыбнулась.

– Замерзла? – вывел из глубин воспоминаний вопрос, а затем Стас тихонько прикоснулся к ее руке чуть повыше локтя, нежно проведя снизу-вверх. Она вздрогнула. Это казалось таким… непривычным. – Хочешь, я тебе поесть принесу?

– Хочу пить! Я видела в баре грушевый лимонад с мятой, м-м-м, – Яра прикрыла глаза от предвкушения удовольствия. Лимонад всегда поднимал ей настроение, что ей сейчас определенно было необходимо. Стас согласно кивнул, взял за руку и повел к бару, который перевезли из столовой в концертный зал.

Пузырьки в бокале весело взлетали вверх и лопались – проживали такую короткую, но яркую жизнь. Ярослава невольно загляделась на это представление. Они напоминали ее мысли, такие же хаотичные, быстрые и порой взрывные, безбашенные.

До Нового года оставалось несколько минут. На экран через проектор вывели «Новогодний вечер на первом», многие уже стояли в ожидании речи президента.

Яра блуждала взглядом по залу, не отдавая себе отчета в том, что она пытается найти. Наконец поймала на себе взгляд серьезных черных глаз, отчего сердце предательски замерло, намереваясь совершить марш-бросок, а потом понеслось со скоростью света.

Юра стоял у противоположной стены в компании своих друзей. На нем была черная рубашка и черные джинсы. Видимо, этот цвет стал постоянным спутником его жизни и отказывался расставаться со своим хозяином, будто тот носил пожизненный траур. Он – словно сама тьма, черная дыра, которая засасывает в свои глубины, самая темная часть комнаты, безлунная ночь. От этих мыслей по коже Ярославы пробежали мурашки.

То короткое время, что они провели вместе за украшением отеля, за сборкой декораций для спектакля, на репетициях, внезапно образовало в ее душе плотный клубок из эмоций и чувств. И Яра хотела поддаться им, раствориться в совершенно новом для нее состоянии влюбленности. Однако не могла.

Юра абсолютно точно знал, чего хочет от нее. И это была не любовь. Точнее, не такая любовь, о которой мечтала Яра.

Свое намерение затащить ее в постель он ясно выразил словами на одной из дискотек, что здорово задело Ярославу и ее гордость, показало уязвимость. Но сколько бы злости и отвращения брошенная им фраза не принесла, она ему доверяла. Тем более что Юра впоследствии извинился, и было видно, что за взглядом, полным раскаяния, и шепотом, порывисто произносившим «прости», кроется искренность. Поэтому она смогла довериться ему и сегодня.

Ярославу тянуло к Юре. Ей хотелось разгадать его и вытащить душу, которую он запер глубоко внутри, из клетки. Пусть хоть молчит или отпускает привычные шуточки в ее адрес.

Возле Юры, к своему неудовольствию, она заметила Наташу, что снова крутилась перед ним. В слишком обтягивающем платье, которое как будто было ей мало на пару размеров. Невооруженным глазом были заметны ее старания привлечь внимание Юры: постоянные прикосновения, прижимания, и в какой-то момент девушка залпом опустошила то, что находилось у него в пластиковом стаканчике. Этим поступком у нее получилось словить его недоуменный взгляд. До этого он ее не замечал, словно она вешалка или любой другой предмет интерьера.

Яре стало противно от представшей перед глазами картины. Она не понимала, как можно себя так вести. Гордость же хоть немного должна быть, в конце-то концов? А еще больнее кололи ее прикосновения.

Рука дотрагивается до рукава рубашки – по Ярославе бежит разряд тока, губы что-то шепчут на ухо – второй разряд.

Только сейчас она вспомнила, что не одна и что Стас ей увлеченно о чем-то рассказывает. Ярослава попыталась включиться в диалог, пообещала себе, что больше ни разу не посмотрит на Юру за вечер. Поняла, что так и не попила, а пересохшее горло требовало прохлады. Наконец-таки поднесла бокал с лимонадом к губам, почувствовала сладковатый запах груши, оттеняемый освежающей мятой и сделала глоток.

В желудок полилась целая радуга вкусов, разум получил долю серотонина, а Яра медленно выдохнула. Напряженность как рукой сняло, жизнь обрела яркие краски, по лицу растеклась расслабленная улыбка, а она почувствовала тепло. Ее больше так не трясло, как за несколько минут до этого.

Как раз в этот момент на экране появился Владимир Владимирович, и Ярослава вместе со всем залом погрузилась в тишину. Когда куранты отбили положенные двенадцать раз, а она, зажмурив глаза, загадала заветное желание, Стас ее обнял. Такое простое теплое объятие смогло вернуть ее на мгновение домой, где родители с сестрами в этот момент поздравляли друг друга и также обнимались. Этот образ вызвал всплеск счастья.

Яра чувствовала благодарность к Стасу за то, что он был рядом. Она весело рассмеялась и потащила его за руку на танцпол. Радость от предвкушения чуда и волшебства пробудила желание потанцевать. Голова кружилась от множества новогодних фонариков, которыми были обвешаны стены и потолок, поэтому Ярослава закрыла глаза и отдалась музыке. Периодически чувствовала на себе мечтательный взгляд Стаса, и где-то глубоко внутри ликовало ее самолюбие.

Несколько раз они отходили к столам отдыхать, потому что ноги нестерпимо ныли от высоких каблуков и натертых мозолей, и снова возвращались на танцпол. В какой-то момент свет приглушили, и ей стало казаться, что кто-то перекрывает воздух: Яру будто окружила тьма, и она повсюду натыкалась на нее. Но она знала, что как только протянет руку, то найдет рядом Стаса, а значит, все будет в порядке.

Он не оставит ее одну…

– Ярослава, у меня сигнализация сработала, я проверю машину и вернусь, – словно сквозь сон в сознание прорвались слова.

Когда Яра открыла глаза, то поняла, что Стаса рядом нет. Паника опустилась на ее хрупкие плечики, поэтому она закрутилась как волчок на месте, пытаясь отыскать друга взглядом, отчего покачнулась и чудом удержалась.

Его нигде не было. Значит, ей не показалось, что Стас сказал что-то о сигнализации.

Она внезапно ощутила жуткую сонливость. Веки еле открывались, ноги от усталости сковало тисками. Из-за детского утреннего представления пришлось встать затемно, а ночь потратить на украшение сцены, коридоров и холла. День, проведенный на ногах, эмоциональные потрясения сначала от выступления на сцене, а потом от переживания за Сашу дали о себе знать. Ярославе захотелось свернуться калачиком на каком-нибудь стуле, что отодвинули к стенам, и забыться крепким сном.

Зал редел. Многие гости поднялись к себе наверх сразу после поздравления президента. Одноклассников не было видно, потому что те шарахались по углам от классной руководительницы.

Яра попыталась привстать на цыпочки, чтобы поискать Стаса, но все безрезультатно. Сейчас ей только оставалось найти место, где она смогла бы переночевать, пока утром не выломают их дверь и не освободят Сашу с Мишей из заточения. Ярослава поплелась к стойке администратора, но и та пустовала. Осознание, что придется сейчас подходить к Наташе, не вселяло никакой радости.

Однако делать было нечего. Войдя в зал, снова приметила их компашку, поэтому распрямила плечи, вытянула шею и постаралась твердой походкой, не обращая внимания на многочисленные мозоли, дойти до них. Аллилуйя! Ей это удалось, и Яра мысленно себе поаплодировала.

– Извини, пожалуйста, а есть свободные номера? – обратилась к Наташе, которая явно была не в духе. Приторный цветочный аромат ее духов противно щекотал нос, отчего Ярослава поморщилась.

– Свободных. Номеров. Нет. – Четко, как для отстающей, произнесла Наташа. – Я вам сразу об этом сказала.

– И что мне теперь делать? На полу спать?

Та перекинула копну рыжих волос на одну сторону и оценивающе осмотрела Яру.

– Ну почему же на полу? Переночуй у парня, который за тобой весь вечер увивается. Думаю, он не будет против, а только рад.

Взгляд Ярославы потемнел, сейчас она ненавидела эту нахалку покруче, чем одноклассников.

– М-да… – Она тоже оценивающе оглядела ее вульгарное платье, выставляющее все прелести напоказ. – Как говорится: у кого что болит…

Кто-то рядом хмыкнул, кто-то присвистнул, до собеседницы же, видимо, долго доходило.

– Переночую на диване в холле, думаю, никому не помешаю.

С этими словами Яра хотела повернуться, но ее немного повело из-за высоких каблуков и ужасной боли в ступне. Она взмахнула рукой, стараясь поймать равновесие, но поймала горячую смуглую руку, которую узнала бы из тысячи: так долго они с ним просидели, раскрашивая декорации к новогоднему концерту. Юра придержал ее.

– Спасибо, сейчас… Я только туфли сниму, – она действительно, вцепившись в его руку, сняла туфельки и направилась к выходу.

– В холле спать нельзя! – донесся до нее чуть ли не звериный рык.

– А я твоего разрешения и не спрашивала! – Ярослава не оборачиваясь показала неприличный жест и двинулась между отдыхающими, которые вовсю горланили песню «Новогодние игрушки». Каждый шаг отдавался ноющей болью, но наслаждение, которое она испытала, сняв каблуки, невозможно было сравнить с чем-либо.

Уже около выхода из зала, она почувствовала, как на ее талию легла теплая рука, а другая легонько придержала под руку. Ей не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Привычный запах геля для бритья, банного мыла и мужского тела. И непонятно, от какого из них закружилась голова. Или ото всех сразу?

Аккуратно, даже нежно, руки поддерживали ее и вели в сторону лифта.

– Куда ты меня ведешь? Что вообще себе позволяешь? – начала упираться Ярослава, но лишь скользила по кафельному полу.

– Переночуешь у меня, – услышала тихий, но не терпящий пререканий голос. Захотелось сразу вытянуться в струнку и промаршировать до кровати.

– Я не просила…

– А я и не предлагаю, а констатирую факт, – и, немного помолчав, добавил: – Мест свободных все равно нет.

– Но Стас…

– А Стасу нельзя было тебя одну оставлять. О чем он вообще думал? – Ярослава даже перестала упираться от таких слов.

В этом странном полуобъятии они дошли до двери, и только тогда Юра отпустил ее, чтобы нашарить в карманах ключ от номера. Яра неловко топталась на месте, не зная, куда себя деть. Тонкий капрон не согревал ноги, а ледяной кафель, казалось, высасывал все ее тепло.

Наконец дверь открылась, и она вошла в темноту комнаты, отчего сразу отпрянула назад и прижалась спиной к груди Юры. Когда свет залил пространство и ее глаза привыкли, она обнаружила аккуратную небольшую комнату. В углу стоял открытый чемодан, а других вещей больше и не было, будто никто в ней до сих пор не жил. Около стены располагалась односпальная кровать, застеленная точно таким же пледом, как и в их номере.

– Ого, односпальная кровать! Неожиданно.

– Ты думала, что я вообще не сплю? Или сплю стоя? На полу? В гробу, как вампир?

Яра хихикнула.

– Последнее. Да просто я думала, что когда парень зовет девушку к себе, то у него должна быть хотя бы полуторка.

Юра закатил глаза и положил ключ на тумбочку. В это время она вольготно разлеглась на кровати и уткнулась в подушку носом, которая насквозь пропиталась его запахом, отчего Яра чуть не замурлыкала от удовольствия.

– Ты случайно не обнаглела? – вырвал в реальность из мира грез насущный вопрос. – Я хотел тебе на полу постелить.

Она подняла голову и посмотрела на Юру. Он говорил это таким серьезным тоном, а на лице ни намека на улыбку, поэтому Яра не могла понять: он так над ней шутит или…

– Ты серьезно?

Он продолжал молчать, его силуэт темнел на фоне окна.

– Так, либо мы оба спим на полу, либо я сплю на кровати, а ты – на полу.

– Нифига себе заявочка, – присвистнул он.

– Да, как бы назвался груздем – полезай в кузов.

Юра улыбнулся. УЛЫБНУЛСЯ! Кажется, она впервые увидела его улыбку и готова была упасть, хотя и так лежала.

– Но ничего, я, так и быть, отдам тебе одеяло и подушку, а то тебе будет жестко спать.

– Какая забота! Комната, вообще-то, моя. Сейчас ты пойдешь спать на балкон, там много места. Или двигайся к стенке.

– Ты правда хочешь, чтобы мы спали вместе на односпальной кровати? – Яра встала и подошла вплотную, вглядываясь в бездонную темноту глаз, сама понимая, что играет с огнем. Яркие фееричные эмоции, пробуждающиеся рядом с ним, отключали какой-никакой инстинкт самосохранения. Она заигрывающе провела пальчиком по пуговицам на рубашке, остановилась на ремне и невинно похлопала ресницами.

Юра заметно напрягся. Его зрачки расширились, отчего глаза стали казаться еще темнее, парень вздохнул, но Яра не смогла разгадать был ли это вздох разочарования или сожаления. Однако уже через несколько минут удобно укладывалась на предоставленную ей кровать и наблюдала, как он расстилает себе на полу одеяло.

– Дай мне, пожалуйста, одежду, а то мне так неудобно и прохладно, – Яра чинно сложила руки на коленях, будто это не они только что бесстыдно гуляли по его телу.

– Боже, взял ребенка на свою голову, – проворчал Юра, наклоняясь к чемодану, отчего пряди волос упали на глаза.

Ярослава сердито надула губы:

– Я – не ребенок!

– Да ну? – Он явно ее подначивал и не торопился исполнять просьбу. – У меня есть доказательство, которое говорит об обратном. – Он достал телефон, что-то полистал, и наконец предъявил на свет «улику». То была фотография с утреннего детского праздника, где Яра светилась от счастья, сжимая пакетик с конфетами, который им подарила тетя Юры за организацию концерта.

– Ой, ну что за прелесть! – пропела она, всматриваясь в свое лицо. – Надо скинуть родителям, а то они слишком занятые, не смогли прийти на мой утренник.

Юра достал толстовку и кинул ей. Она попыталась расстегнуть платье на спине, но замок никак не поддавался.

– Помоги мне, – Ярослава подошла к нему и повернулась спиной, но тот так и остался стоять столбом. – Ну! Ты чего застыл? Я застряла.

Юра пробурчал себе под нос что-то похожее на: «Надо поменьше на булочки налегать», и как-то неуверенно потянул за молнию до самой талии, а затем слишком быстро отвернулся. Яра хмыкнула и надела черную толстовку с надписью «F R I E N D S», которая доставала ей почти до колен.

– Скажи, я похожа на Монику?

– Ты сейчас похожа на гномика, – услышала очередной подкол, но решила не уделять ему внимание.

Беспокойство о том, что Стас ее потерял, червячком закопошилось в груди. Как раз в этот момент она услышала звук уведомления из социальной сети «ВКонтакте», и на экране телефона высветилось сообщение от него. Пока Яра отвечала Стасу, написала Саша.

Ярослава улыбнулась, представляя худенькую хрупкую Сашу, выбивающей дверь. Удобно улеглась, свернувшись калачиком и натянув на колени толстовку, в которую влезли бы еще две таких, как она, и прикрыла глаза.

Юра

Юра не мог себя пересилить и посмотреть на нее, так и продолжал, как идиот, изучать обои своего номера. Мысли путались от ее близости, а пальцы начинали мелко дрожать.

Таким девушкам хочется положить весь мир к ногам. Но он помнил, что однажды уже так сделал – положил к ногам одной особы все, что у него было, и это безжалостно растоптали.

Но Яра… Яра немного другая. И он это чувствовал, хотя не отрицал, что в жизни ему будет везти только на отбитых.

Несносная, прямолинейная и упрямая. Кажется, что Ярослава ни дня не может прожить без приключений. Такая задорная и простая. Она была для всех «своим пацаном», вливалась в любую среду и глазом не моргнув. Не зря ее одноклассницы смотрели на нее, как гиены на добычу. Она затмевала их одним своим появлением, а потом еще и рот мастерски затыкала.

Юра понимал, что он видит в ней безудержный огонь, который, в первую очередь, вырывался из глаз, чертовски прекрасных. Огонь, которого так ему не хватало. Он был теплым, не таким, который сжигал все на своем пути, а как костер в лесу. Когда можно согреться, получить еду, безопасность, и от него отскакивают яркие искорки, словно заигрывая.

В первый раз, когда он ее увидел, ему показалось, что мир сделал кувырок. Яра шла, задрав голову вверх, любуясь звездами, а на ее лице отражались все эмоции. Казалось, она сейчас расплачется от восторга. И вот этот ходячий кусок эмоций уже летит по льду, грозясь расквасить себе нос. Юра ни о чем не думал, просто кинулся к ней. Казалось, что он знал ее уже целую вечность, а как не помочь человеку, которого ты знаешь так же, как и себя?

Как же он давно не притрагивался к девушкам. Они стали запретной темой после предательства. После того удара он закрылся в себе, сузил круг общения до лучших друзей – Савелия и Германа, на все вопросы ограничивался ответами: «да», «нет», «не знаю»; а лучшими глушителями мыслей стали наушники, с которыми он редко расставался.

И вот сейчас, после полугодовой депрессии, на него свалилось это ЧУДО.

Своим взглядом и милой улыбкой она вызывала полное доверие, отчего он еще больше на нее взъелся. Потому и решил, что такие божьи одуванчики как раз и крутят романы за спиной, а потом невинно хлопают глазками. Получить доказательства для подтверждения своей гипотезы очень просто – предложить ей переспать.

И что же в ответ? Глаза, те самые доверчивые глаза, полные слез и непонимания.

Она совсем еще ребенок, хоть и совершеннолетняя. Надо было срочно извиниться, воскресить ее пошатнувшийся мирок, надеть розовые очки. И он предпринял попытку, когда увидел, как Яра спустилась со своей подругой за водой. Тогда Юра даже не помнил, что ее подругу зовут Саша. Если бы его спросили, какого цвета ее волосы, то он бы тоже не ответил. Почему-то весь мир сфокусировался на одной Ярославе, что жутко выводило из себя.

И неужели это первый день, когда в голове ни разу не проскочила бывшая?

Юра попытался собраться с мыслями, потому что уже слишком долго стоял, отвернувшись к стене, что могло вызвать вопросы. Но он до сих пор ощущал тепло ее кожи на кончиках пальцев и сладкий запах кокоса от ее тела.

Ему срочно нужно было вспомнить что-то смешное. Например, Яру на выступлении в костюме волка. Но он мог поклясться, что она была прекраснее любой девушки в платье.

Решение впустить ее в свою спальню стало сверхнеожиданным даже для него самого. А сейчас в его комнате разыгрывался настоящий театр абсурда. Все актеры замерли в ожидании, когда появится суфлер и напомнит, что следует говорить.

Юра не собирался оставаться в номере. Он думал открыть ей дверь и спуститься к друзьям, переночевать у кого-нибудь из них, но картина, как она ложится на его кровать и обнимает подушку, выбила из колеи.

Он набрал побольше воздуха и наконец повернулся. Черные волосы, которые даже не доходили до плеч, рассыпались по капюшону толстовки. Любопытным, чуть вздернутым носиком Яра уткнулась в его подушку, свернулась калачиком и старалась согреть ноги. В душе всколыхнулось чувство. Такое нежное, невесомое, теплое, как майское солнышко. Чувство заботы. Юра взял со стула свое черное зимнее пальто и накрыл ее. Она довольно засопела и натянула его до подбородка.

– Хотя… я не собирался оставаться в комнате. Забирай одеяло.

Ярослава привстала, внимательно наблюдая за ним.

Юра, не глядя на нее, собрал свою импровизированную постель и положил в ногах кровати, но перед тем, как выйти, все же замешкался около двери и обернулся. Казалось, что ее большие глаза цвета миндаля смотрели прямо в душу и молили остаться. Она молчала, но ему стало не по себе от серьезного, печального взгляда.

Перед глазами возникла другая картина.

Его сестренка сидит на кровати, укутавшись в одеяло, словно в кокон и смотрит точно таким же взглядом, только глаза вот серые, мамины.

– Юла, мне стлашно, останься, пожалуйста, со мной.

– Эля, ложись спать, мне надо маме помочь, – устало ответил он, потирая сонные глаза. Юра не спал уже три дня.

– Я слышу… его шаги в колидоле, – доверчиво прошептала Эля, испуганно округлив глаза. – И не только в колидоле, вчера я почувствовала, как он меня поцеловал в лобик, как всегда, кода ночью плиходил с лаботы. Такой колючий.

Юра вздрогнул и побледнел. Отец три дня как погиб, днем прошли похороны. Просто в одну ночь не вернулся домой. А ранним утром сообщили страшную новость: водитель фуры не справился с управлением и протаранил на полной скорости папину карету скорой помощи, когда они ехали с вызова. Вот так в один день у них было все, а в другой – ничего. Лишь скорбь, слезы, огромный неподъемный кредит за квартиру, на который мама отдавала всю свою месячную зарплату врача, а еще огромная пустота в душе, пытающаяся поглотить их. Юра видел, что мама уже не справилась с ней. Она сидела на кухне с чашкой валерьянки, в черном платке и смотрела в одну точку вот уже несколько часов. Но ему нельзя поддаваться. На нем теперь лежала забота о матери, сестренке и о доме, и ему надо быть сильным. Теперь он будет вместо отца.

Поэтому он вздохнул, лег рядом с Элей и обнял, готовясь ждать, пока она уснет.

Юра моргнул, прогоняя сцену из прошлого, и посмотрел на Ярославу.

– Ты боишься темноты?

– Да.

Вот так, просто «да», не скрывая, не стесняясь, не юля. Слово выстрелило прямо в грудь. Но, главное, Яра не собиралась его просить остаться. Она молча легла на кровать, укрываясь его пальто.

– Оставь просто свет. – И немного подумав, добавила. – Спасибо.

Юра шумно положил ключи обратно на тумбу, тем самым оповестив о своем решении. Порылся в одежде, стараясь не коситься на Яру, быстро переоделся, расстелил себе на полу одеяло и лег. Только тогда он смог посмотреть на нее – она свесила голову через край кровати.

– Ложись, уже третий час ночи, – только и сказал он.

– Ого! Может быть, мне еще и сказочку на ночь почитаешь? – Огонек в ее глазах лукаво сверкнул.

– М-м-м, слышала сказку Шарля Перро «Синяя борода»? Так вот, тебе грозит оказаться на месте этих девушек, если сейчас же не прекратишь меня рассматривать. Сказочке конец.

Ярослава хмыкнула и принялась писать кому-то сообщение. Он наконец выдохнул и начал распутывать наушники. У него была такая привычка – засыпать под музыку, даже несмотря на то, что в жизни диджея – кем он и являлся – музыки всегда было в избытке.

– Зачем тебе наушники? Ты не устаешь? – поинтересовалась Яра. Он готовился уже ее ими придушить, потому что не хотел, чтобы она лезла к нему в душу. Там царил полный бардак, разгром, оставленный бывшей любимой девушкой. Теперь он боялся туда заглядывать, даже для попыток восстановить порушенное. Легче было запечатать эту дверь и оставить все в прошлом.

– Я могу заснуть только так.

– Почему? – недоумевала Ярослава.

– Музыка заглушает собственные мысли. – И ему сейчас необходимо эти самые мысли заглушить, показать, где их место, закрыть на миллион замков.

– Иногда к ним надо прислушиваться, потому что только мы знаем, что нам действительно нужно. Дай наушник.

– Зачем?

– На ухо повешу. Что за тупой вопрос? Хочу с тобой послушать.

Юра протянул ей тонкий проводок и включил песню группы «Кино». Яра заулыбалась, закрыла глаза и погрузилась в сон. Лунный свет озарял безмятежное лицо, а блики от платья, которое она повесила на стул, смешно падали на носик. Рука свесилась с кровати в нескольких сантиметрах от его головы, и он понял, что она спит.

Юра

Юра проснулся рано, солнце еще не встало, зато кто-то в коридоре очень сильно топал. Он попытался повернуться на другой бок, но все тело одеревенело от лежания на полу.

Наконец он понял, что это не топот, а звук молотка. Значит, кто-то пытается открыть захлопнувшуюся дверь.

Посмотрел на Яру. Та сладко спала, обняв рукав его пальто, приоткрыв губки и все также свесив руку с кровати. Волосы прикрывали половину ее лица, и сквозь них белела нежная кожа. Юра невольно загляделся, но заставил себя отвернуться и принялся громко ходить по комнате, шуметь в ванной водой, чтобы как-то ее разбудить.

Ярослава недовольно нахмурила брови и открыла глаза как раз в тот момент, когда он зачем-то с усердием закрывал свой чемодан. Тот всегда стоял открытый, и уезжать он никуда не собирался.

– Доброе утро! – Яра сладко потянулась и вскочила с кровати. – Это что, дверь открывают?

Юра лишь кивнул.

Она радостно прошла в ванную с таким видом, будто этот номер был ее, вышла уже в своем платье, умывшаяся и бодрая.

– Пойдем в столовую? Я такая голодная, что могу слона съесть, – доверчиво поделилась, возвращая ему толстовку.

Он задумчиво глядел вслед шлепающей босиком по ледяному полу Яре, которая отказалась надевать свою обувь. Юра разглядывал ее оголенную спину, острые лопатки, плечи, с которых постоянно норовили упасть тонкие бретели, темно-шоколадные волосы, которые даже не доставали до плеч. Наконец на последней лестнице ему получилось ее обогнать и спуститься на несколько ступеней ниже, но вдруг он почувствовал, что она остановилась.

– Что-то случилось? Не хочешь идти на свидание с перловкой?

Яра поморщилась, явно вспомнив кашу, которой их кормили каждый день, но не поспешила объяснить свое поведение. Казалось, что она прислушивается к голосам внизу.

– Там, внизу… мои. – Он понял, кто подразумевался под словом «мои». – Сейчас они увидят меня во вчерашнем платье и будут строить догадки, с кем же я была и где ночевала, а класснуха скажет, что обязательно сообщит родителям, а то я совсем от рук отбилась.

В ее взгляде промелькнула печаль, и он впервые увидел ее страх. Ярослава боялась. На самом деле она не такая, какой себя показывала. Защитная стена пала и открыла то, что долгое время прятала и оберегала – хрупкую душу и хрустальное сердце. Яра позволила ему это увидеть. Он был в этом уверен на все сто процентов. Сделав шаг в ее направлении, Юра подал ей руку:

– Пойдем. Я ведь буду с тобой. Смогу объяснить.

Она замешкалась, но все же покачала головой, отступая к стене, чтобы дать проход другим жителям отеля.

– Пожалуй, я подожду Сашу или когда они разойдутся.

Юра поднялся к ней и встал рядом, глядя, как она нервно теребит ремешок от туфелек в руках и покусывает нижнюю губу. Ее босые ноги, казалось, сливаются с плиткой, настолько они были белыми, а синие венки вырисовывали причудливые узоры.

– Встань мне на ноги, а то простынешь, или пойдем вернемся в комнату.

Ярослава вскинула удивленно брови, а в глазах промелькнула заинтересованность. Она развернулась к нему лицом и встала на кроссовки, которые даже сквозь материал передавали тепло. Он неловко ее приобнял, чтобы она крепко стояла на ногах. Запах волос и кожи щекотал ноздри, впивался в память. Под пальцами чувствовал мягкие женственные формы, пробуждающие фантазию. Яра еще ближе прильнула, оставляя миллиметры между ними, забирая контроль над ситуацией.

– Спасибо, – прошептала ему в шею, немного дрожа то ли от холода, то ли от напряжения.

– Не позволяй себе бояться, Ярослава. Ты намного лучше всех их вместе взятых, и они это видят, завидуют, вот и достают. Нос выше, – также тихо прошептал парень и шутливо щелкнул ее по носу.

– Это что же, я только что услышала комплимент от самого Юры?! От того самого Юры, который в день говорил лишь три слова?!

– Я копил их просто. Теперь все, лимит исчерпан.

– Я готова ждать, чтобы услышать еще парочку, – она состроила покорную физиономию.

Юра разглядывал каждую ее черту, старался отложить в памяти. Казалось, что через мгновение она просто растворится в воздухе, словно видение. А он впервые за долгое время мог сказать, что эту ночь прожил и прочувствовал. Утром ему хотелось проснуться, окунуться в новый день и узнать, что же ему еще преподнесет жизнь.

– Это что получается, нас переселят в другой номер? Или мы так и будем спать с выломанной дверью? Я так не хочу, ты видел наших отморозков? – вдруг прервала она молчание.

– Вам дадут номер, если будут места, я уверен. А если мест не будет, приходи. Я дарю тебе годичный абонемент на свою кровать.

– Ты серьезно? – И снова этот заигрывающий взгляд, от которого хотелось выкинуть что-то из ряда вон выходящее.

– Более чем.

– А что насчет условий продления?

– Это, видимо, будем решать там же, – он и сам не заметил, как улыбнулся.

– О-хо-хо-хо, – Яра шутливо рассмеялась и пригрозила пальцем.

В этот момент мимо них пробежала Саша. Один раз она даже споткнулась, но вовремя схватилась за перила. Девушка вообще вокруг себя ничего не видела, а из глаз катились слезы. Ярослава сорвалась с места, выкрикивая имя подруги.

Вот так она и растаяла, как видение, среди лестничного пролета между номерами и столовой, оставив за собой лишь приятный запах кокоса и тепло в душе.

Юра не мог знать, что перед тем, как поспешно собрать вещи и уехать, она успела написать свой номер телефона на клочке бумаги и оставить для него на ресепшене, потому что ему его не передали.

Яра не могла знать, что ее первый шаг не удался, потому что уже была в нескольких часах езды от базы отдыха.

Они удалялись друг от друга и не могли знать, что у судьбы есть свои сюрпризы.

Настоящее время

ПРОСВЕТ – Просвет

Ярослава

Монотонный гул столовой погружал в сон. Красная ручка, обклеенная звездами, которую Ярослава в спешке схватила у своей сестры Ани, грозила выпасть из рук уже который раз.

За последнюю неделю спать удавалось лишь по три часа в день. Все вечера и ночи она от руки писала конспекты лекций и материалов из учебников по Истории зарубежных стран и России. Учеба на юрфаке раньше казалась ей чем-то удивительным, наполненным тайнами, логическими цепочками, но по большей части состояла из изучения права с самых его истоков.

Яра отпила крепкий кофе, который уже не дарил прежней энергии, а лишь вызывал дискомфорт в желудке от его постоянного употребления, и потерла затекшие кисти. Провела подушечками по надувшейся и загрубевшей мозоли на среднем пальце и тихонько вздохнула. Она могла бы сказать, что давала себе отдохнуть от учебы чаще, чем позволительно прилежному студенту, ведь она и так смогла поступить на бюджет. Казалось бы, вздохни спокойно и наслаждайся маленькой победой, но в ее жизни появился ОН.

Ее новый друг.

Редкая зануда и заноза в заднице.

Руслан Кузнецов.

Который как раз протискивался к ней между круглыми столами столовой с двумя подносами. На них источала аромат курочка под шубой из сыра и ананаса и стояла тарелка с салатом.

Они познакомились в первый же день учебы. Оба топтались около куратора, который держал табличку с номером группы 08-151, и озирались по сторонам, будто до сих пор не понимая, что здесь делают.

Ярослава, оказавшись без Саши, Миши и Стаса, вообще не представляла, как с кем-то можно подружиться. Поэтому стояла и судорожно вспоминала, как же она начала общаться с Захаровой. Тогда судьба сама подтолкнула ее к ней: чтобы успокоить, обнять, показать, что все будет хорошо. Тогда у Яры была твердая почва под ногами, ею-то она и собиралась поделиться со своей новой подругой. Тогда даже слова сами находились, потому что говорило сердце. Сейчас у нее такой почвы не было. Ее поместили в новое место, к незнакомым людям, и она даже начала скучать по своим ужасным одноклассникам, от которых хотя бы знала, чего можно ожидать.

Девушки из ее группы уже стали собираться стайками и весело щебетать о каких-то мелочах жизни, от которых Яра лишь поморщилась. Она не могла похвастаться тем, что купила черную рубашку, которую надела, в «Love Republic». Не могла сказать, что серьги-кольца, которые доставали до кончиков ее волос, отросших до плеч, украшены кристаллами «Сваровски», ведь они куплены в детском мире младшей Воронцовой – Машей, – которая решила поддержать ее в такой тяжелый день и выпустить во взрослый мир с серьгами из магазина игрушек. Яра не могла подойти и начать разговор с того, какая красивая сумочка у высокой девушки, потому что она ей не нравилась.

Одним словом, общих тем для разговоров с людьми вокруг не было. Если бы только кто-нибудь заговорил про ее любимый сериал или сообщил, что уже прочел все новинки МИФа, она бы с жаром включилась в диалог. Кто-нибудь…

– А где вторая часть фразы? – послышался сбоку немного грубоватый голос.

Ярослава повернулась и встретилась взглядом с парнем, который стоял неподалеку, засунув руки в карманы джинсов. Вокруг все переговаривались, и, казалось, никому не было до нее дела. Вот только он также сторонился всех и смотрел немного свысока, будто разговор с ним надо заслужить. Она отметила, что этого типа правила делового стиля никаким боком не касались. Белая футболка, джинсы с прорезями на коленях, крашеные волосы, подстриженные под горшок, а около виска выбритая полоска, как у Даниэля из фильма «Такси». В ухе серьга-кольцо, а шею и руки покрывали татуировки-иероглифы.

Он продолжал изучающе пробегать по ней взглядом.

– Это ты мне? – недоуменно переспросила Яра, заправляя короткую темную прядь за ухо.

– Да, на твоей сумке цитата из цикла «Королевство шипов и роз». «За звезды, умеющие слушать, и за мечты, которые сбываются». А у тебя тут только про звезды.

Яра глянула на свой черный шоппер, который они сделали вместе с Сашей на мастер-классах сразу после окончания школы. Конец фразы как раз украшал сумку Захаровой. Цитату выбирали несколько дней, перерыв все свои книжные полки, начиная от классической литературы и заканчивая детскими сказочками. Но эта… вселяла надежду на волшебное будущее, и как только они наткнулись на нее, поняли, что она – та самая, которая описывает их дружбу.

– Только не говори мне, что ты читал, – фыркнула Яра.

– Представь себе, – серьезно кивнул ее новый знакомый, подходя ближе. Она рассмотрела темно-серые глаза и пирсинг на брови, который сначала не приметила.

Она рассмеялась.

– Впечатляет!

– Да на самом деле я тачку отцовскую разбил летом, и родители в наказание поселили меня на месяц в летнем домике. Делать было нечего, интернет не ловил, вот и читал все, что туда сестра привезла.

– Жестоко. Я – Ярослава, но можешь называть просто Ярой.

– Руслан, – его рука оказалась теплой и очень сильной.

Так они и нашли друг друга в огромной толпе, с похожими внутренними мирами и похожим чувством юмора.

Сейчас же она лениво скользила взглядом по его джинсовке, которую он закинул на спинку стула.

Парень-неформал, а на самом деле…

– Ты уже все вопросы написала?

Яра застонала и уронила голову на раскрытую тетрадь.

– Первый только!

– Там во втором надо сделать выписки из статей, я их распечатал, потому что книгу в библиотеке на руки не выдали, – и с этими словами на стол бухнулась солидная стопка распечатанных листочков.

– Боже, Руслан, у меня иногда возникает мысль, что я разговариваю с Гермионой Грейнджер, а сама – Рон, который вечно голодный и сонный. Бесишь!

Ее новый друг оказался самым настоящим ботаником в плане истории, поэтому заставлял ее писать все лекции, даже самые скучные, и делать домашнее задание, а каждый перерыв совал свой нос в ее тетради, чтобы проверить. Но самый парадокс состоял в том, что вместо того, чтобы послать его вместе со всеми требованиями, Ярослава старательно выполняла все и стремилась за ним, как подсолнух за солнышком.

Парни считали его чудаком, как ее когда-то в классе. Преподаватели первое время ворчали по поводу его экстравагантного вида, который не допускался в их профессии, но, когда разглядели поразительный ум, закрыли глаза и слушали, открыв рот.

Девушки начинали перешептываться, стоило ему появиться на этаже. Высокий и яркий, он просто не мог не привлекать внимание, однако на них ему было до лампочки. Однажды поделившись своим наблюдением, Яра услышала в ответ, что он сам поймет, когда встретит свою половинку, которую стоит идти и добиваться, а пока надо пользоваться свободным временем. Она лишь выпучила глаза и сказала, что он летом перечитал любовных фэнтезийных романчиков.

На этом сюрпризы не заканчивались. Через неделю их знакомства выяснилось, что он в школе занимался брейк-дансом, хип-хопом, паркуром, и всем, чем могут угостить улицы таких творческих душ, как Руслан. А на них он проводил времени гораздо больше, чем дома.

Воронцова узнала, что он не любил находиться в «помещении, которое собрало, кажется, всех людей, которые априори не могут ужиться вместе», и даже не называл это местом «домом». Машину разбил как раз в тот момент, когда узнал, что родители вместо того, чтобы сесть и решить все проблемы между собой, подали заявление на развод. Чтобы дети не участвовали во всем этом, отправили их на дачу на лето. Потом выяснилось, что маму охмурил какой-то тип, который буквально высасывал из нее все деньги, а она, словно в забытьи, выполняла его просьбы. Руслан выстроил вокруг себя такую стену, что и тараном нельзя было прошибить, а эмоции прятал глубоко за серьезным взглядом. Улицы и танцы со временем заменились историей, в которой находил спасение и умиротворение, чтобы не думать о своем рушившемся мирке.

Сейчас Кузнецов сидел и сосредоточенно ел куриную отбивную, что-то пролистывая в распечатках.

– У меня к тебе предложение! – Яра всплеснула руками, и в следующий момент выхватила листочки и убрала подальше в сумку. – Давай поедим спокойно, как нормальные люди, без этого мозгового штурма, окей? Я клянусь тебе, меня скоро стошнит от вида ручки! Мне надо срочно отвлечься.

Руслан растерянно захлопал глазами.

– А как ты любишь отвлекаться?

– Обычно я ходила танцевать, но теперь у меня на это не хватает ни сил, ни времени, не понимаю, как можно совместить. Но я не прошу тебя со мной танцевать, давай просто поболтаем на отвлеченные темы.

Он о чем-то задумался, а в следующее мгновение просиял, словно только что начищенный до блеска чайник. Схватился за телефон и принялся что-то писать со скоростью света.

– Я решил твою проблему! – И Руслан с гордостью протянул ей свой телефон. На экране выделялись их имена в какой-то странной гугл-таблице.

– Что это? Куда еще ты нас записал? Кузнецов, только не говори, что на кружок по правоохранительным органам!

Он насупился, явно обидевшись на ее слова. Память о той взбучке, что устроила Ярослава за то, что он без спроса вписал ее в квест-игру по истории России в субботу на восемь утра (единственный день, когда она могла поспать подольше), все еще была свежа.

– Помнишь, вчера приходила на лекцию культорг? – и, дождавшись кивка, продолжил. – Она скинул нам в беседу нашего потока таблицу, в которую можно вписать свои имена и прийти на прослушивания для участия в Дне первокурсника.

– И ты нас вписал?

– Да, на танцы. Но тут есть еще актеры, квнщики, театр мод, костюмеры, гримеры, декораторы, певцы, фотографы, видеографы и просто кураторы. Хочешь, выбери что-нибудь другое.

От одного слова «актеры», да и вообще от необходимости выйти на сцену Яру замутило. Она сразу вспомнила свой опыт на новогоднем утреннике, где играла волка буквально с тремя репликами, когда ей пришлось выпить успокоительное, чтобы голос и руки не тряслись. Но признаваться в своем страхе не хотелось, хотелось его перебороть.

– Это, конечно, все классно, но вопрос так и остается, – она поддалась вперед, облокачиваясь на шаткий столик, и шепотом произнесла, глядя другу прямо в глаза. – Откуда взять силы и время?

– Освобождение с пар, автомат по любому предмету на выбор, дополнительные пять баллов к рейтингу по всем дисциплинам…

– Стой! Можешь не продолжать, я согласна!

Кузнецов победно хмыкнул, выгнув бровь с пирсингом, и вернулся к остывающей еде.

– Быстро, однако, ты согласилась.

Яра пожала плечами, покачивая ногой под столом и обдумывая, что можно станцевать на прослушивании.

– Ты сказал «автомат», большего и не надо. Если только ты не имел в виду настоящий автомат. Но в любом случае, он мне нужен, чтобы прострелить твою башку. Если что, я любя, – она тепло улыбнулась и потрепала его и без того взъерошенные волосы.

– Я знаю, – его губы тоже тронула легкая улыбка, чем-то напоминая улыбку Саши, отчего в груди разлилась тоска. С того момента, как началась учеба, они не виделись. А прошло чуть меньше месяца. Если сравнивать с тем, что до этого они практически не расставались, то катастрофа казалась глобальной. – Надо выбрать, что на прослушивании показать и в какую команду хотим, – он встал, составляя тарелки на поднос и завязывая джинсовку вокруг талии.

– Предлагаешь вместе? – Яра покраснела от волнения, она всегда переживала, когда кто-то выбирал ее. Для нее это было все еще неожиданно, хотя Саша, Миша и Стас неоднократно доказывали ей обратное. Она нужна им также, как и они ей. Отчего сердечко отчаянно любило их и боялось, что когда-нибудь произойдет то, что пошатнет дружбу. – Я думала, мы по отдельности. Ты же знаешь, я в основном танцую дэнс-холл. А прослушивания когда?

– Мы что-нибудь придумаем, совместим два стиля, там всего на полминуты чего-нибудь надо, – он ей ободряюще подмигнул. Затем оглядел набитую студентами столовую. – Встанем в очередь за творожным сырочком? Так вот, прослушивания завтра. И ты права, нам надо развеяться, почему бы сегодня не порепетировать?

– Кто ты и куда дел Руслана? Признавайся! – звонко на всю столовую рассмеялась Ярослава. – Я даже готова сама купить тебе сырочки.

Очередь двигалась медленно, и постоянно кто-то норовил обхитрить и протиснуться вперед. У Кузнецова было сильно развито чувство справедливости, отчего он хмурился, ворчал себе под нос ругательства и всячески нелестно выражался по поводу тех, кто запрыгивал в середину (а то и в начало) бесконечной очереди.

Остальных бедных «зайцев» от проклятий спасло лишь появление девушки. Сначала Яра услышала запах ее духов. Морской бриз. Что-то совершенно легкое и невесомое. Затем увидела ее саму. Ухоженные русые волосы, красивые голубые глаза, одежда, подобранная со вкусом, к которому Яра делала первые неуверенные шажки – черное платье-футляр с V-образным вырезом. Отчего-то внутри все сжалось и воспротивилось ее появлению. Ярослава поймала на себе оценивающий взгляд, а затем заинтересованный – на Руслане. Она стояла параллельно им, рядом с очередью и, казалось, прислушивалась к их разговору про День первокурсника. Руслан тоже это заметил, отчего обернулся к ней и молча поднял брови, как бы спрашивая, что ей надо.

– Ой, а ты не мог бы мне, пожалуйста, передать сок? – сказала таким нежным голосом, что, казалось, ласкала его. – Нет, не этот, вишневый. Я только его пью, – незнакомка скромно улыбнулась, потупила взгляд и убрала прядь за ухо.

Яре и раньше приходилось видеть, как девушки старались обратить его внимание на себя, но тот так и оставался холоден. Вот и сейчас она наблюдала, как ее друг чуть ли не с силой втолкнул девушке в руки коробочку ЯБЛОЧНОГО сока. Лицо незнакомки на мгновение скисло, но она быстро вернула себе маску обаяния. Протиснулась между ними, впиваясь своими коготками Руслану в руку и доставая вишневый сок, прощебетала «спасибо» и начала пробиваться без очереди к кассе.

– Такая скользкая, как змея, у меня от нее мурашки по коже, – поделился тихо своим наблюдением Кузнецов.

Ярослава рассмеялась.

– Руслан, это называется флирт! – То, что он так старательно обходил девушек стороной и все их действия по отношению к нему расценивал как что-то ужасное, здорово ее веселило. Ей нравилась его детская непосредственность по отношению к влюбленности и чувствам.

– Она могла все это сделать прямо, – упрямо повторил он, поглядывая на наручные часы.

– Что? Как? – Ситуация абсурда возникла в голове, отчего настроение подскочило во сто раз. – «Знаешь, ты мне нравишься, но я хочу вишневый сок и вклиниться в очередь», – подражая голосу незнакомки, произнесла Яра.

– Да, так у нее было бы больше шансов. Я, может быть, даже сам ее вперед пропустил и еще за вишневый сок заплатил.

– Ты – чудо!

Юра

Начало октября удивило теплой погодой, сухая листва шелестела под ногами, дул свежий ветерок. Юра вглядывался в голубое небо, на которое уже наложила отпечаток осень, как ни старалось солнце это опровергнуть. Рядом его друзья – Савелий и Герман – с жаром спорили о предстоящей репетиции: никак не могли прийти к согласию, кто из них за что будет отвечать. Юру это мало волновало. Вот уже четвертый год, каждый День первокурсника и Студенческую весну повторялось одно и то же. Они ругались, чуть ли не доходя до драки, но через час уже плечом к плечу все делали вместе. Он даже не сомневался, что и в этот раз будет так же.

Савелий был культоргом экономического факультета. Ему подчинялось более ста человек, и он каждого знал по именам, умел расположить к себе, влить в коллектив, найти самое подходящее место. Из-за его мастерства они практически всегда брали первенства, а вот гран-при уже четвертый год уходило юрфаку.

– Да понимаешь ты, что это мой последний год в роли культорга?! – с пеной у рта миллионный раз повторял Савелий. – Я хочу хоть сейчас получить заветный гран-при и со спокойной душой уйти на покой!

Юра с Германом были его правой и левой рукой, заместителями, которые месяц находились в здании культурного центра, помогая своему другу. Вот и сейчас они стояли около его входа, дожидаясь, пока Савелий наберется сил, выдохнет и пойдет повелевать маленькой армией.

Культурный комплекс представлял собой двухэтажное здание, расположенное на возвышенности. Двумя этажами, однако, не ограничивался, а уходил еще на четыре этажа вниз, с закоулками, коридорами, множеством раздевалок, репетиционных залов и площадок, танцевальных классов с зеркалами, коворкинг-центрами для репетиций актеров, студиями звукозаписи. На этот месяц оно оживало, в нем не оставалось ни одного свободного уголка. Все этажи занимали танцевальные команды, оттачивающие свои номера до автоматизма, отовсюду доносилась разная музыка, слышалась даже иностранная речь. Студенты ходили группками и распевались, а им вторило эхо шести этажей. На полу девушки-швеи готовили костюмы, парни строгали и пилили декорации.

Юра любил эту суету, атмосферу. Творчество буквально струилось сквозь пальцы. Оно было ему лучшим другом, который помогал отвлечься от проблем и от мыслей, постоянно крутящихся в голове.

Здесь выросла их дружба, здесь он чувствовал себя частью единого целого…

– Сав, расслабься. Все пройдет на высоте, как и всегда, – сказал он, подбадривающе теребя его за плечо. – Ну что, в первый раз, что ли? До выступления еще больше двух недель, а мы и за меньший срок справлялись.

Лицо Германа нахмурилось. Его что-то терзало, но он никак не мог это сказать.

– Ну, а у тебя что? – спросил Юра, пытаясь сохранять спокойствие. Он всегда был якорем их команды, который сохранял холодный ум в любой ситуации. За исключением прошлого года, когда разрыв с Олесей выбил его из колеи.

– Три плохих новости. Первая – переговорил я тут с юрфаковцами, хотел выведать, что у них будет. Они молчат, но сказали, что в этом году очень сильные перваки. Особенно, какой-то хореограф…

– Напугал, – фыркнул Юра, рассматривая свой студенческий, который крутил в руке, чтобы зайти.

– Его можно и устранить, – мрачно пошутил Савелий.

Герман закатил глаза.

– Вторая – у нас катастрофически не хватает актеров. В этом году мало записалось, а на отборе мне вообще никто не понравился.

– Вот это уже действительно плохо, с нее и надо было начинать! – разозлился Савелий, покрываясь пятнами. – Придется привлекать театральные. Составь пока список номеров и обзвони, может быть, можно обратиться к старичкам, которые уже выпустились, или знакомым. К той же Саше, например.

Он сплюнул и поспешил вовнутрь.

– Эй, я еще не закончил!

– И так много плохих новостей для одного раза. Пусть эти переварит, сообщи чуть позже, – разумно предложил Юра, вдыхая знакомый запах красок, пота, лака для волос и буфета.

– Она в основном тебя касается, – пробормотал Герман, пряча взгляд, однако в этот момент его срочно вызвали принять поставку стройматериалов для декораций. Он удалился, пообещав потом сразу переговорить с ним.

Юра спустился на самый нижний этаж, где уже собирались группками студенты, чтобы обсудить концепцию и задумку в целом. Здание еще мирно дышало, набираясь сил перед тем, как его захватят абсолютно все факультеты. Он быстро отыскал Савелия и уселся рядом с ним.

– В этом году новое задание. Надо обязательно снять видео-визитную карточку факультета, наподобие титров, где укажем, кто в главных ролях. Отдельная номинация. Показывается до концерта, так что надо что-то в тему придумать…

Юра слушал его вполуха, разматывая наушники. Он давно уже рассмотрел техническое задание и тоже настроился биться до конца, как и его друзья, раз это их последний год.

– Я займусь подбором музыки, – кивнул он на проводочки, вившиеся точно так же, как и его вены на руках. – Но, если что, я тебя слушаю.

Спустя несколько минут к ним присоединился Герман, Ася – девушка Савелия – и две ее подруги – Вита и Аделя, которые, дежурно улыбаясь, стали расспрашивать о том, что на этот раз придумала их неразлучная троица. Вокруг уже стоял невообразимый гул, пришли кураторы и руководители своих групп, а также начали подтягиваться и все остальные.

– А она еще что тут делает?! – раздался тихий, но резкий голос Савелия, который обращался лишь к своим друзьям. Юра в одно мгновение понял, о ком идет речь. Ее нельзя не заметить, ведь она возвышалась как королева среди слуг. Всегда с прямой спиной, легкой, приветливой улыбкой, походкой от бедра, стильными платьями в деловом стиле и духами с запахом морского бриза. Русые волосы, которые он так любил перебирать, когда она лежала у него на коленях, голубые глаза, излучающие свет, тонкие изящные пальцы, на которых когда-то красовалось кольцо, подаренное им, как знак отданного ей сердца. Олеся.

Олеся, к счастью, была не глупой, поэтому не стала приближаться к ним, а села чуть поодаль к знакомым девушкам с потока, лишь слегка кивнув им в знак приветствия.

– А это и есть третья плохая новость, – вздыхая, сообщил Герман, ловя на себя убийственный и ледяной взгляд Юры. – Актеров вообще нет, а она сама ко мне подошла, попросилась… Что мне оставалось делать? Тем более на первом и втором курсе она постоянно выступала с нами, знает, что к чему.

Юру неожиданное появление никак не тронуло, он привык видеть ее на всех занятиях, но воспоминания, уже блеклые, как кадры из старого кинофильма, вспыхивали в голове. Как они уединялись в раздевалке на втором этаже, как целовались за кулисами до начала концерта, как она сидела у него на коленях в комнате звуковиков, как приносила ему еду ночью, когда он собирал декорации. Эти воспоминания, раньше такие теплые и пылающие, превратились в угольки, которые кто-то потревожил кочергой, и они слабо замерцали, обжигая. Замерцали, но огонь не вызвали.

Воздух в зале стал спертым, людей казалось слишком много и все смотрели на них, будто ожидая дальнейшего спектакля. Но спектакль окончен. Точка поставлена.

Юра осознал, что ничего к ней не чувствует. Любовь не затеплилась в его сердце, улыбка не растянулась на все лицо, глаза не зажглись, а, наоборот, потемнели, как старые забытые фотографии, до которых больше никому нет дела.

Герман подошел к ним сзади, присел на корточки, так как те сидели прямо на полу, и прошептал:

– Юра, я понимаю, что тебе тяжело, но… прошло полтора года, отпусти ее.

– С чего ты взял, что я о ней до сих пор думаю? Я не против того, что она здесь.

– А что, если она здесь, чтобы начать сначала? – Внезапно к ним развернулась Ася и озабоченно посмотрела на Юру. Светленькая, с тонкими чертами лица, слишком хрупкая для этого мира.

– Нет, она здесь за другим, – вслед за ней повернулась Аделя – настоящая противоположность своей подруги. Пышечка с курносым носом, милыми щечками и густыми темными волосами. – Я слышала сегодня в столовой, как она рассказывала своей подруге, что пришла сюда из-за какого-то парня, который ей понравился.

– Это не отменяет моей версии, – прошептала Ася, загораживаясь волосами, будто боялась, что кто-то сможет прочесть по губам ее слова.

– Ты меня не поняла. Парень вообще не из наших.

– Вам не все ли равно? – спросил Юра, снимая наушники, он уже давно отвлекся от обещанной подборки. – Мне вот – да. Герман прав, прошло полтора года, о чем вообще может идти речь? Ни одно чувство не живет так долго без подпитки: ни ненависть, ни любовь, ни злость, ни ревность…

– Сав, начинай уже слетку. Пора, если не хотим сидеть до ночи, – заметил Герман, поглядывая на часы. – А ты, Юра, попробуй отвлечься, – это он произнес чуть ли ему не на ухо, чтобы никто больше, кроме них, не услышал. – Иди и покажи Олеське, что и ты продолжаешь жить дальше. Познакомься с кем-нибудь.

Юра состряпал задумчивый вид, будто действительно раздумывал над словами друга. На самом же деле…

– Гер, ты немного не в ту степь, – противненько ухмыльнулся Савелий, читая его вдоль и поперек. Ничего удивительного в этом и не было, они с детского сада вместе, еще на горшках друг напротив друга сидели в ледяных кафельных туалетах. – За все это время его привлекла только одна особа. И о, слава небесам! Она за одну ночь вернула нам нашего прежнего Юру, при этом даже пальцем не шевеля. Юр, прошел почти год, ну, как чувства там без подпитки? Лежат уже в голодном обмороке? Или все же ты не просто так себе накачал все ее фотки с утренника? – Он победно стрельнул глазами, показывая свое превосходство и знание секретов, встал и пошел в середину их круга.

Юра смял лист бумаги и кинул в друга, попав метко в затылок. Прикрыл глаза и попытался засунуть поглубже воспоминания о запахе ее кожи – кокосовом, будто шоколадка «Баунти», о миндалевидных глазах, о том, как она босая шлепала по кафелю, держа туфельки в одной руке, как сладко спала, уткнувшись в его подушку… Спрятать поглубже… Но ни за что не стереть, не забыть…

– Если Сав прав, то подумай о том, что ты ее больше никогда не встретишь. Ваши дороги разошлись, как в море корабли. Забудь и живи дальше, – гнул свое Герман, склоняя к тому образу жизни, что вел сам. Свободный, ни от кого не зависящий, ничего не обещающий.

Юра

На следующий день они снова собрались в круг на пятом этаже, но только уже с актерами, которых оказалось действительно мало. Их можно было пересчитать по пальцам двух рук.

Друзья сидели на скамейке. Савелий всегда лично занимался кураторством актеров, не доверяя их никому. Поэтому это была малейшая крупица времени в их плотном графике, когда они оказывались вместе втроем.

Юра откинулся назад, скрестив руки на груди, и лениво скользил взглядом по новоприбывшим. Первокурсники и первокурсницы сидели с огромными от страха и возбуждения глазами, впивались в каждого взглядом, ища одобрения и поддержки. Он хмыкнул, вспоминая, что четыре года назад вел себя точно так же.

Ася, Аделя и Вита были несменяемым актерским составом, поэтому проводили читку текста, объясняя где, что и как надо сыграть.

Олеся молчала, то и дело одергивала ворот рубашки, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и стучала каблучками, постоянно оглядываясь и крутя головой.

– Лесь, перестань крутиться. Ты действуешь мне на нервы! – наконец не выдержала Ася. – И каблуками не стучи, иначе мой мозг сейчас взорвется.

– Да мне просто… давно я тут не была. И мало людей, вам не кажется?

– Вот поэтому, тупая твоя башка, мы и должны проговорить все сейчас, пока не приперлись другие! – Ася глубоко вдохнула и выдохнула, снимая напряжение, Савелий мимолетно погладил ее по голове, так как она сидела на полу около него. Казалось, что пол – это место силы: все предпочитали сидеть на холодном бетоне, чем на чем-либо еще. – Многие факультеты еще просто не пришли репетировать, некоторые занимаются этим у себя, да и время только три часа. Поэтому взяли себя в руки и поехали дальше, – терпеливо разъяснила она, возвращая себе контроль над ситуацией.

– Юрфак всегда здесь же репетировал, чуть ли не самый первый, занимал козырные местечки. Я помню, – вновь вставила Олеся, задумчиво накручивая прядь волос на палец.

Аделя оглянулась, посылая красноречивый взгляд, который говорил, что она оказалась права.

Юра закатил глаза. Это было подло: использовать их общее дело для своей выгоды, но так похоже на Олесю.

В голове почему-то возникли слова Германа, который советовал ему переключить внимание, хотя бы на время репетиций. Возможно, друг и был прав. Легче мимолетно заинтересоваться кем-то, чем наблюдать, как его бывшая девушка плетет свою паутину, в которую когда-то попался сам.

Юра еще раз оглядел всех и задержал свой взгляд на Вите: она сидела от него по левую руку. Темные волосы разной длины, зеленые глаза, тонкие губы, по щеке проходил небольшой шрам, практически незаметный под слоем румян. Одета в зеленую прозрачную водолазку и джинсы-клеш. Сейчас она сосредоточено читала сценарий, который сама же и написала, теребила браслет из розового кварца на руке, периодически хмурила брови и перечеркивала строчки.

Вита всегда была рядом, и разум подсказывал, что это не просто так. Аделя тоже постоянно находилась с ними, но Вита… она была рядом с Юрой. Молча помогала ему, не спрашивая разрешения и нужна ли ее помощь вообще, иногда обрабатывала «производственные травмы», разбиралась с проблемными вопросами. Всегда могла выслушать, дать совет, поддерживала любое его предложение. У него только что в голове сложился пазл. И как он раньше не замечал, что не безразличен ей, или просто не хотел этого замечать?

– Юрфак решил начать с видео-визитки и как раз сейчас ее снимает на улице, – сообщил Герман, откуда-то знавший все на свете. Юра с Савелием не исключали того, что у него везде были шпионы.

В этот момент все, кто находился в здании, услышали грохот грома, сигнализации машин и как мир начали заливать потоки дождя. Разом стало темно. Свет с первых двух этажей отказывался проходить на нижние, проигрывая грозовой серости. Зажглись лампочки, студенты выдохнули, радуясь, что они находятся в тепле.

Все вернулись к своим занятиям, а Юра – в собственные мысли. Вот карандаш очередной раз скользнул по строчке. Вжик. Вита покусала губу и снова вжик. Это зрелище увлекало.

Он поймал взгляд Германа, который подмигнул ему, одобряя его выбор и подначивая к действиям.

Прошло минут двадцать, прежде чем пространство вокруг заполнил невообразимый гвалт. Группа студентов ввалилась в культурный комплекс, пуская вместе с собой запах дождя, сырости и свежести. Они вереницей спускались по шестипролетной лестнице, которая прекрасно просматривалась из любой точки зала. Все в черных классических костюмах, белых рубашках, девушки с красными помадами, мокрые до нитки. Они весело смеялись и переговаривались, делясь эмоциями.

Их маленькая группка сразу рассредоточила свое внимание, оборачиваясь на шумную толпу, которая состояла человек из шестидесяти, не меньше. Юра воспользовался этой заминкой и, пока все отвлеклись, нежно провел по предплечью Виты. Она вздрогнула. Он повторил движение уже по спине, чувствуя ее тепло подушечками пальцев. Она оглянулась. Во взгляде Юра смог разглядеть вспыхнувший огонь, удивление и нежность, отчего не сдержал улыбку. Ее щеки порозовели, а ресницы затрепетали.

– Кого я вижу! – раздался совсем рядом до боли знакомый голос. – Да-а, потаскала вас жизнь, зайчики!

От удивления дыхание, кажется, остановилось, взгляд затуманился, поэтому он поморгал, чтобы прогнать наваждение. Но прямо перед ними определенно стояла ОНА.

Давай на ты – Каждый шаг

Ярослава

Хоть прослушивание и прошло хорошо, Ярослава все равно сидела, как на иголках. Боязнь сцены никуда не пропала, но она притуплялась во время танца. Тогда существовали только она и ее движения, людей же она не успевала даже рассмотреть.

Но во время выступления на сцене, когда свет софитов ослепляет, когда на тебя устремлено много сотен глаз, музыка гремит до такой степени, что отдается в груди, вот тогда страх обуревает на полную. Заставляет трястись, задыхаться, хватает мертвой хваткой за горло.

Поэтому предложение Руслана все еще ей казалось на грани фантастики, но она готова была рискнуть, как тогда, когда Саша записала их участвовать в новогоднем утреннике без ее спроса. Ярослава хотела присвоить себе эту маленькую победу, доказать, что она может.

Сейчас же они сидели напротив десяти людей, которые пытались определить их судьбу, а они упорно утверждали, что идут только парой.

– Всем привет! – Грубоватый девчачий голос прервал спор.

В танцзал влетела невысокая девушка с длинной косой, ненакрашенная, в спортивном костюме, но с взрывной энергетикой. Яра знала ее. Она занималась и преподавала в той же танцевальной студии, что и ее сестра, которую она частенько подменяла. Так сложилось лет с четырнадцати, когда девушки окунулись в волшебный мир дэнс-холла, а затем хай-хилс, вога и немного хип-хопа. Влада таскала ее с собой, а она впитывала в себя, как губка, и училась быстрее других. Вскоре Владислава стала преподавать танцы, но частые проблемы со здоровьем доставляли неудобства. Поэтому, чтобы не терять деньги, ее заменяла Ярослава.

– Ксю, ты вовремя! Смотри, кого мы тебе нашли!

– А я тебя знаю! – воскликнула та, перекидывая косу за спину. – Ты иногда Владу заменяла у нас, – Яра кивнула и отобрала остывший кофе у Руслана, потому что нестерпимо хотела пить. – И куда вы их?

– Они ко всем нашим подходят, думали, ты сама решишь. Но они хотят только вдвоем.

– У меня предложение лучше! – Ксюша улыбнулась, осененная какой-то идеей. – Я учусь последний год, пары в вечернее время, диплом и вся остальная несусветная фигня. Предлагаю, чтобы ты заменяла меня. Мы выучим движения, поставим номера, а ты будешь учить наших. Перед парами я буду приходить и проверять. Что думаешь?

Ярослава задумалась, откидываясь на спинку стула и принимая непринужденную позу. Это все звучало слишком заманчиво, если еще и учесть то, что на сцене не придется быть. Точнее, она будет на ней, но не фактически, а через своих танцовщиков.

– А Руслан?

– Руслан? – Ксюша прикинула что-то, потрепав ручку рюкзака, который в одном месте протерся уже до внутреннего материала. – У нас будет танцевальная визитка и три танцевальных номера. В визитке точно всем надо быть, а потом будете на репетициях вместе просто по разные стороны.

Яра посмотрела на Кузнецова. На самом деле, она уже все решила и лишь набивала цену, отчего он хмыкнул, раскусив ее ход.

– Мы согласны, – улыбка озарила ее личико, можно сказать, впервые с первого сентября, потому что все остальное время занимала учеба.

Все последующие дни были наполнены танцами и лекциями с редкими перерывами на еду и сон. Яра вернулась в свое прежнее состояние, когда душа пела, пока тело танцевало. Она получала удовольствие, растворялась, расслаблялась и отвлекалась от учебы. Хотя по ней она и не могла отстать, потому что постоянно за ней следовал Руслан, который зачитывал всю домашку по истории, и ей не оставалось ничего иного, кроме как запоминать.

Ксюша похвалила Ярославу, когда та показала последний танец, и сообщила, что с завтрашнего дня они выходят на репетиции, но сначала им предстояло снять видео-визитку.

Черные классические брючные костюмы, белые рубашки, красные помады, в руках – папки с бумагами – классика жанра и отличительные признаки их факультета. Все планы чуть не нарушил обрушившийся ливень, но он лишь добавил эпичности, адреналина и заставил всех выполнить невозможное – снять за несколько дублей тот самый финальный танец из фильма «Шаг вперед 2: Улицы» под песню «Bounce».

Забежав в культурный центр все стали делиться своими впечатлениями. Запыхавшиеся, с розовыми щеками, мокрые с головы до ног, но такие счастливые, сбегали в тепло нижних этажей, чтобы с головой окунуться в репетиции.

– Мне кажется, что у меня даже трусы мокрые, – доверительно поделился с ней Руслан. Глаза его горели, румянец делал еще более обаятельным, по щекам с волос текли струи, и даже с ресниц слетела пара капелек. Яра посмеялась и потрепала его по волосам. Он выглядел очень расслабленным, отвлеченным, и для этого ему потребовалось лишь вспомнить свои старые увлечения.

– Надо срочно переодеваться, иначе заболеем.

Она на ходу сняла пиджак, а Руслан расслабил галстук и расстегнул верхние пуговицы до груди, открывая конец татуировки, которая начиналась на шее.

Ярослава затормозила раньше, чем мозг успел обработать информацию. Холодные капли стекали с ее волос и лица, убегали под рубашку, но мурашки и дрожь в теле вызвали отнюдь не они.

Она увидела Юру. Он сидел расслабленный и улыбался девушке. И эта улыбка была предназначена только ей. Такая теплая и искренняя. Всплыли воспоминания, как он улыбнулся в новогоднюю ночь впервые за пять дней. Тогда она поймала эйфорию от того, что этот хмурый парень, с раненой душой и стеной между ним и миром, потеплел к ней. Его пальцы нежно провели по спине незнакомки, и она ощутила его фантомные прикосновения, как когда он расстегивал на ней вечернее платье в тот, последний, вечер.

Яра глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе ощущение реальности, но вместе с вдохом в ней проснулась обида.

Она оставила ему записку: номер телефона и адрес. Просила ей перезвонить. Открыла свое сердце, разрешила к нему притронуться. Но Юра не позвонил, не написал, ничего не предпринял. Разбил ее маленький мирок, заставил сомневаться в себе, и ей вдруг показалось, что она была слишком навязчивой. С чего она вообще решила, что ему тоже понравилась новогодняя ночь? Поэтому Ярослава предпочла тщательно скрыть ото всех свои чувства и постоянные мысли о нем. Она настолько старалась убедить себя в том, что это не влюбленность, что наконец сама в это поверила, а затем вбила себе в голову, что теперь больше с ним никогда не встретится. Мир ведь… большой.

Но вся эта сцена… В душе что-то надломилось. Кажется, это был тот самый прутик, что сдерживал волну обиды. Она, словно издалека, услышала голос Руслана:

– Яр, ты чего застыла? Я пойду, схожу за чем-нибудь горячим. Тебе кофе или чай?

Ярослава облизнула губы, на которых все еще оставалась влага.

«БЕГИ!» – Требовал разум. – «ЕЩЕ НЕ ПОЗДНО СКРЫТЬСЯ!»

Только сейчас она заметила рядом с ним Германа и Савелия. С Нового года их неразлучная троица совсем не изменилась. Савелий что-то объяснял рядом сидящей светленькой девушке. Он еще не увидел ее, в отличие от Германа. Тот уставился во все глаза, лицо его вытянулось от удивления, и она подумала, что это, скорее всего, отражение ее собственных эмоций. Оба не знали, как реагировать, но отступать было некуда. Яра вступит в игру, собственно, как и Герман. От нее не укрылось, как он украдкой толкнул Савелия.

Она опередит.

Натянув свою милую лучезарную улыбочку, Ярослава шагнула к нему навстречу и произнесла:

– Кого я вижу! Да-а, потаскала вас жизнь, зайчики!

Юра

ОНА.

Ее имя стучало в висках, отгоняя прочь другие мысли.

Дождевая вода стекала прямо по ее коже.

Вот она облизала губки, накрашенные красной помадой.

Блузка мокрая настолько сильно, что прилипла к телу и теперь просвечивала каждый сантиметр кожи, обтекая шикарные формы и плоский животик.

Казалось, все его рецепторы заискрились, словно оголенные провода.

Его руки были на ее талии, вели в комнату, расстегивали платье, согревали в том холодном коридоре.

И суровая реальность обрушилось на него, как грозовое небо.

Ярослава на него не посмотрела.

Юра соврал бы, если бы сказал, что Савелий был не прав. Воронцова зацепила его: ему нравились ее улыбка, смех, эмоции, которые отражались на лице, а еще то, что в ту новогоднюю ночь он почувствовал себя живым, находясь рядом с ней.

Герман встал к ней навстречу, раскрывая свои объятья. Она радостно прильнула к нему. За ним подошел Савелий.

– Осторожно, ты меня сейчас задушишь! – Шутливо она постучала по его плечам, намекая на то, чтобы он перестал ее обнимать.

Ася настороженно осматривала Яру, будто чувствуя исходящую от нее опасность. Юра подумал, что сейчас единственная опасность исходила от него, потому что удивление, смешанное с недоумением, устроили мозговой штурм, а тело отказывалось что-либо предпринимать.

Савелий беспомощно на него обернулся, как и Герман. Друзья топтались на месте и не знали, что делать.

– А на этого неандертальца не обращай внимание, ты ведь знаешь, что он не умеет общаться, – постарался свести все к шутке Савелий, махая на него рукой. Яра наконец посмотрела на него, наклоняя голову вбок, как бы соглашаясь с ними и в знак приветствия. – Лучше расскажи, какими судьбами ты здесь?

– Секундочку, я сейчас.

Она свесилась через перила, глядя на этаж ниже, хлопнула два раза в ладоши, обращая на себя внимание, и громко крикнула:

– Юрфак, группа № 1 сбор в танцзале № 3 через пятнадцать минут, группа № 2 – на нижнем этаже! Вам время переодеться, высохнуть и согреться!

Только сейчас Юра заметил, что с Ярославой стоял парень. Неформальный вид, расстегнутая и выпущенная из брюк рубашка, расслабленный галстук… Он хмуро смотрел на Олесю, которая сразу же преобразилась с его приходом и подошла к нему, что-то воркуя.

Парень кинул умоляющий взгляд на Воронцову. Та только хмыкнула и закатила глаза, поэтому ему пришлось снова повернуться к Олесе, вслушиваясь, что она там несет с таким видом, будто заговорил червяк.

– Земля вызывает Руслана, прием-прием, – Ярослава схватила его за руку, обращая внимание на себя. – Я буду чай, и мы забыли нашу сухую одежду на первом этаже.

Этот самый Руслан благодарно подмигнул ей и побежал наверх, оставляя Олесю в недоумении.

Все это происходило словно в замедленном кинофильме. Юра, не отрываясь, следил за каждым ее движением, вдохом, знаком. А ее прикосновение к незнакомцу показалось таким нежным и теплым, как тогда, когда она вытаскивала занозу у него из руки на новогодних репетициях.

– Юра, отвисни, – дальше послышались ругательства, произнесенные шепотом, и Герман чувствительно пнул его в ногу, пытаясь побудить к действиям.

Ярослава вернулась к ним и принялась пиджаком промакивать мокрые волосы.

– Меня сделали хореографом танцевального коллектива. А еще… я совершенно забыла, что вы участвуете в этих концертах.

– Да, это наш последний год. Вообще неожиданно, что мы здесь встретились. Вы так быстро уехали тогда, что даже попрощаться не успели! Зато потом столько шуму было. Там чуть ли не в лес пошли вас искать, – было видно, как Гера пытается завязать разговор, и Юра наконец поднялся к ним.

– Какой там попрощаться! Я не успела даже вечернее платье переодеть…

– А что случилось? Вас кто-то обидел?

– Можно и так сказать. Саше стало плохо, а я вообще ничего не соображала от страха за нее. Вот и решила, что лучше будет уехать, – она поежилась, пытаясь спрятать пробудившиеся воспоминания.

– А как она сейчас? – Савелий продолжал свой допрос, даже не замечая, как мрачнеет лицо Аси, собственно, как и Виты, от которой не укрылась реакция Юры.

– Ой, все замечательно, тьфу-тьфу-тьфу, – улыбка озарила ее милое личико. – Поступила в театральный, живет с Мишей…

– То есть он все-таки своего добился? – ухмыльнулся Герман.

– Не без моей помощи, но да.

Ярослава посмотрела наверх, ожидая парня, которого назвала Русланом, затем снова свесилась вниз, наблюдая, как девушки и парни шумно переодеваются. Ее лицо осунулось с их последней встречи: исчезли щечки, а под глазами пролегли тени.

– А ты похудела, – сообщил свое наблюдение Юра, пока не понял, что он брякнул.

– Он хотел сказать «похорошела», – попытался исправить ситуацию Герман, но, кажется, сделал только хуже.

Яра скрестила руки на груди и скептически приподняла одну бровь. Как же ему не хватало этого взгляда. Тоска взяла его сердце в руки и потрясла, отчего Юра почувствовал, как оно щемит. Реальность происходящего все еще оставалась под сомнением, казалось, что это слишком затянувшийся сон.

В этот момент вернулся тот самый Руслан, неся картонную подставку со стаканчиками чая и пакет с одеждой. Он схватил ее за руку, как она его, когда спасала от внимания Олеси, и потащил вниз по лестнице, крикнув напоследок:

– Извините, мне придется ее похитить.

– Была рада увидеться! – Ярослава на прощание помахала им рукой и скрылась этажом ниже.

Друзья переглянулись.

– Что это, блин, только что было? – спросил Герман, нервно смеясь.

– И что будем делать? – задал вопрос Савелий.

– Что МЫ будем делать? Вопрос неверный. Юра, что ТЫ будешь делать? Судьба подкинула второй шанс.

– Ничего. Она со мной даже не хотела разговаривать, да и парень… И, кажется, я уже говорил, что между нами ничего нет и не было.

– Да, именно поэтому ты так завис, мы поняли. Ладно, если все же решишься, главное, комплименты не говори, а то они у тебя не очень получаются, – подколол Герман, возвращаясь на свое место.

– Зато, как я погляжу, у тебя – здорово, – огрызнулся Юра, глядя на нижний этаж, куда спустилась Воронцова. – И это, вообще-то, был не комплимент.

Она уже сидела в широкой майке и лосинах, пила чай, обхватив стакан обеими руками, будто пыталась согреться. Неожиданно Яра вскинула голову вверх, и их взгляды встретились. Заправила прядь волос за ухо и лишь потом отвела глаза.

Юре нестерпимо захотелось побыть с ней хоть пару минут, хоть пару минут наедине, хоть молча. Но рядом.

Mujuice – Каждый день

Ярослава

Тактика Ярославы была проста – минимизировать контакт. А то и вообще его исключить.

Удивительно, но первые три дня ей это здорово удавалось, потому что, проводя три репетиции подряд, не успевала даже присесть. Руслана она попросила позаниматься с парнями, а сама занималась с девушками: они учили последовательно восьмерки, повторяли до одурения, пока мышцы не становились ватными.

Юру Ярослава не видела, однако постоянно чувствовала на себе взгляд. Казалось, что он был везде, куда бы она ни шла, что бы ни делала. Она наконец заметила, как он сидит на полу, прислонившись к стене около розетки с ноутбуком на руках и в наушниках.

Черные джинсы и черная рубашка навыпуск, темные волосы, зачесанные на прямой пробор, серьезный взгляд без намека на улыбку. Она будто бы вернулась во времени на десять месяцев назад. Тогда между ними сквозила легкая неловкость, вечные подколы друг над другом, а еще ее желание хоть как-то его растормошить и разгадать. Оно и сейчас не исчезло, но притупилось.

Периодически Яра видела его все в той же компании, которую встретила в первый репетиционный день, но чаще всего он пропадал на верхних этажах, где располагались комнаты звуковиков. Либо на своем излюбленном месте.

Ярослава не могла наверняка сказать, была ли она ему оттуда видна, но с тех пор, как его приметила, ее взгляд то и дело устремлялся в ту сторону. А когда Юра оттуда ушел, то даже присела на это место, рассматривая угол его обзора, за чем и была застигнута Русланом.

– Воронцова, ты чего расселась? У нас через час контрольная, ты забыла?

– С тобой забудешь.

Их отгулы распространялись на все предметы, кроме тех, по которым проходили контрольные. Вот и сейчас им предстоял устный срез знаний по трем темам Древней зарубежной истории права, что они успели пройти.

Кузнецов присел рядом и поморщился.

– Пол ледяной. Зачем ты сюда вообще села, как будто нет других мест!

Но тут, о чудо, вернулся Юра и с удивлением уставился на них.

– Телефон зарядить, – она распутала зарядник и подключила свой «Самсунг», который на весь экран ярко высветил: «Зарядка 95 %».

Яра скосила глаза на Руслана, молясь, чтобы он ее не выдал, но тот либо сделал вид, что не заметил, либо и правда был поглощен бессмысленным листанием чистой тетради.

– Тут еще вторая розетка есть, мы подвинемся. Давай двигайся, – она подтолкнула друга в бок, чтобы освободить место.

Юра молча присел на расстоянии вытянутого провода, а напряжение так и повисло между ними плотной завесой.

Руслан достал из лежащей тут же сумки Яры ее тетрадь и начал вслух читать лекцию, чем немного смог ее отвлечь:

– «…в Древней Индии женщина не имела никаких прав. Если она была уличена в измене или пыталась бежать, муж отдавал ее в наказание всем мужчинам своего рода, зачастую один род и составлял все поселение. В современной Индии до сих пор сохранилось действие Законов Ману за пределами городов…». В общем, Яр, мы с тобой в Индию не поедем, а то с дорожки бетонной сойдем, и все! Капец котенку.

– М-да… а хотя-я-я… – Она нацепила задумчивость на лицо, как бы раздумывая над перспективами. В ее глазах блеснули лукавые демонята.

– Ярослава, если ты хочешь групповушку, ты мне только скажи, и я тебе все организую чинно и дома, а не в грязном лесу, – поддержал ее шутку Руслан, отчего она расхохоталась.

– Только у тебя групповушка может быть чинная!

– А это что? На каком языке у тебя написано? Почерк как курица лапой… эй! – завопил он, когда Воронцова отобрала свою тетрадь и стукнула ею по голове.

– Правда классно, что у тебя есть еще своя? Почерк ему мой не нравится… За моральный ущерб ты теперь мне должен морковный торт!

Руслан потер голову и недоуменно уставился на нее.

– Я просто, когда учу или переживаю, могу думать только о сладком. Сейчас я хочу морковный торт. Такой, знаешь, прямо весь жирненький, пропитанный сгущенкой, а сверху еще грецкие орешки, м-м-м… Ладно, пошли, надо козырные местечки на контрольную забить.

Руслан ухмыльнулся, наблюдая, как она убирает зарядник в сумку.

– А что это у тебя, телефон уже зарядился? – полюбопытствовал он таким хитрым елейным голоском.

«Вот все же видел, гад!»

Ярослава смерила его убийственным взглядом и встала с пола.

Юра

Тактика Юры была проста – минимизировать контакт. Но наблюдать издалека – ведь не контакт? Это получалось непроизвольно, само собой.

Занимаясь подбором и монтажом музыки и видеоряда, он успокаивал себя тем, что это единственная доступная розетка в здании, потому что остальные, увы, были «заняты». Его взгляд то и дело обращался в дальний угол этажа, где учили движения девушки. Громкий голос Яры доносился до него даже сквозь наушники, поэтому он всегда знал, есть ли она среди них или нет. Парень, который крутился рядом с ней, никаких знаков внимания не оказывал, отчего Юра сделал вывод, что между ними ничего нет. Пока что. Он не мог представить, как с Ярославой можно находиться рядом и не хотеть чего-то большего. Зато Олеся продолжала крутиться рядом с Русланом, получая в ответ лишь могильное молчание и холодность, отчего Юра даже как-то проникся к нему.

Савелий позвал его всего на пару минут, чтобы оценить проделанную работу, потому что любил следить и за работой друзей, считая, что слишком многое им позволяет. А когда Юра вернулся на свой «наблюдательный пост», Яра уже сидела там в компании своего неизменного спутника.

Как он ни старался не слушать их разговор, это выходило плохо. Их пошлые шуточки без стеснения, тесный контакт… И парень заметно выдохнул, когда закадычная парочка ушла, оставив его одного, потому что напряжение, что висело между ними, казалось противоестественным. Даже после того, как он предложил ей переспать, такой стены не было, а сейчас она ее возвела и добросовестно поддерживала. Почему-то это его жутко беспокоило, а к Руслану появилось странное чувство зависти. Яра провела с ним пять дней, постоянно находилась рядом, помогая красить декорации к утреннику, доверчиво пошла за ним в комнату в новогоднюю ночь, зная, что он ее не обидит. Да, они постоянно друг друга подкалывали, но за этими подколами скрывалось нечто иное: понимание и игра под названием «Поиграй в жизнь».

Юра накинул пальто, поднялся по лестнице, вышел на улицу, вдыхая свежий осенний запах прелой листвы и недавно прошедшего дождя. Он сам не заметил, как преодолел двести метров и потянул на себя стеклянную дверь. На улицу сразу вырвался запах гречки, дешевого кофе, блинчиков со сгущенкой…

Он попробует. Не ожидая такого от самого себя, Юра решил выяснить, почему от нее сквозило обидой и холодностью, и сделать первый шаг к налаживанию контакта. Дружеского контакта. По крайней мере, это было лучше, чем избегать друг друга, и лучше постоянных мыслей, что крутились вокруг ее персоны и сводили с ума. Хотелось снова ее злить, шутить над ней, видеть, как она ершится и хмурит лобик, пытаясь разгадать смысл его слов. Хотелось просто глотнуть кусочек жизни.

На улице стало рано темнеть, поэтому весь культурный центр уже после обеда погружался в сумерки. Юра бродил по зданию с одной единственной целью, и она далеко не касалась декораций, которые были его обязанностью, помимо прочих.

Он нашел Ярославу за раздевалкой. Та сидела на подоконнике, сложив ноги по-турецки с книгой в руке. Уединилась ото всех, погрузилась в иной мир, отчего выглядела расслабленной и умиротворенной. Юра некоторое время потоптался, наблюдая, но потом все же набрал в грудь воздух и вышел из своего укрытия. Она даже головы не подняла, хотя взгляд ее замер на одной строчке.

– Я присяду? – Голос его был до ужаса хриплым, словно он за двадцать один год ни разу не разговаривал.

– Садись, – Ярослава немного поерзала, будто бы думая, надо ли ей подвинуться, но так и осталась сидеть на месте.

Юра присел, и следующие три минуты прошли в молчании. Каждый вел внутри себя борьбу с самим собой, а точнее – со своей гордостью. За это время Яра так ни разу и не перевернула страничку, зато за окном успел расползтись мрачный туман.

Он поднял свой рюкзак, достал небольшой контейнер и положил между ними – кусочек морковного торта, который купил в кафе сразу после подслушанного разговора. Выпечка все еще источала аромат бисквита и орехов. А затем протянул ей мизинец в знак примирения.

В ее глазах вспыхнули заинтересованность и удивление. Причем он не мог понять: они загорелись у нее так от торта или от того, что он сделал.

– И что это значит? – окончательно опуская книгу, спросила Ярослава, впервые за эти дни посмотрев на него долго и внимательно.

– Я тебя чем-то обидел?

Она побарабанила пальцами по нижней губе.

– Нет.

– Я что-то сделал не так в новогоднюю ночь?

– Нет.

Постепенно его терпение сходило на нет из-за ее упрямства. Он вдруг вспомнил, что это именно она раньше могла вывести его из себя одним лишь словом и пошатнуть все хваленое самообладание. Юра опустил руку, устало провел по волосам.

– Врешь. Ты меня избегаешь и не хочешь разговаривать, – слова были произнесены немного нервно, а она не была глупа, поэтому смогла сделать правильный вывод, что его задевает ее поведение.

– А сейчас мы что, по-твоему, делаем?

– Хорошо, давай начнем разговор заново…

– А ты решил поиграть в дознавателя? – Уголки ее губ поползли вверх, еле сдерживая смех. Яра всячески не хотела выходить из своей роли, а он как всегда оставался серьезен.

– Точно. Вопрос первый: почему ты не подошла ко мне первого января, когда тебе нужна была помощь?

– Юра, мы не хотели, чтобы нас видел кто-нибудь из наших. Да и тем более я тебе и так помешала ночью, не хотела навязываться еще раз.

Он нахмурился. «Помешала», «навязываться»…

– Кто тебе вбил такое в голову? Я сам тебя к себе привел.

Ярослава молчала, он видел, как в ней шла борьба и что-то хотело выплеснуться наружу. Она теребила закрытую книгу, и Юра увидел, что это был «Гарри Поттер и Тайная комната» в старом издании. Она была изрядно потрепанная, со стикерами на страничках.

– Ты не позвонил. Почему?

– Не позвонил? Когда? Кому?

– Мне, – еще тише сообщила она, чем вогнала его в еще больший ступор. Юра ожидал всего на свете, но не этого.

– Единственное, куда я мог позвонить – это в полицию. Сказать: «в Новый год у нас пропала девушка, безбашенная на всю голову, в вечернем платье и с чемоданом, больше ее самой».

– Я оставила тебе… – Яра замолчала и задумчиво посмотрела на торт.

– Что?

– Записку со своим номером, – было видно, что ей тяжело в этом признаваться. Она снова поглядела на него и все прочитала по лицу, потому что он старался лихорадочно вспомнить бумажки, что видел практически год назад, и пояснила: – Я оставила ее женщине на ресепшене, второй, не Наташа которая. Она обещала передать.

– Но мне ничего не передали. Яра, я… точно бы помнил.

Сначала он услышал вздох облегчения, который соскользнул с ее губ, а затем Яра прикрыла лицо руками.

– Я такая дура.

Ее реакция окончательно его добила. Чтобы Ярослава Воронцова назвала себя дурой… Но она внезапно резко засмеялась, отняла ладони от щек и слегка наклонилась к нему.

– А если бы тебе передали… ты бы позвонил?

– Да.

Юра не мог объяснить, почему был так в этом уверен, но сейчас он в этом даже не сомневался.

Она протянула ему мизинец, и он наконец-то смог дотронуться до нее, хоть и таким ребяческим жестом, но в данный момент он был сильнее всех клятв на свете.

– А вот подслушивать нехорошо! – Кивком головы показала на угощение. – Пополам съедим этот торт нашего перемирия. Чур, мне часть с орешками!

На ее лице блуждала расслабленная улыбка, пока она разламывала кусочек ровно посередине. Напряжение спало, а Юра ощутил, как кусочек пазла, потерянный почти год назад, встал на свое место.

Радиозавод – Губ уголки

Ярослава

Четверг встречал прохожих серостью, сыростью и моросью.

Ярослава бежала, быстро перебирая сапожками, кутаясь в кожаный плащ. Пары только закончились, и ей не терпелось оказаться в тепле концертного здания. Во-первых, хотелось согреться, а во-вторых, хотелось убедиться, что вчерашний разговор с Юрой был не сном.

Ее потрясло то, что он подошел первый, будто не было этих месяцев, будто пропасть не разверзлась между ними. А может быть, и разверзлась, только вот он без страха перекинул мостик и прошел к ней, протягивая руку.

После торта ей пришлось сразу же уйти на репетицию, потому что ребята уже собрались к тому времени, поэтому поговорить у них так и не получилось. Но Яра была уверена, что это точно еще не конец.

Она несколько раз порывалась позвонить Саше, так как до сих пор не сказала той, что встретила их общих старых знакомых, но пока и нечего было рассказывать. Подруге сейчас тоже не просто: она пыталась влиться в новую среду, а ей это давалось ничуть не легче. Ярославе помог Руслан, с ним было не страшно что-либо начинать. Но будь она одна, то, возможно, все было бы как в школе.

Сердце стучало в такт каблучкам, а глаза лихорадочно горели. Она прижимала руку к груди, запахивая крепче ворот, чтобы ледяной ветер не проникал под одежду. Распахнув двери, выпустила наружу запах краски, выпечки из буфета, растворимого кофе и невообразимый гул, которым наполнилось помещение за последние дни.

Концерты начинались со следующего понедельника, поэтому сейчас в культурном центре находились абсолютно все институты и факультеты Казанского федерального университета, но вскоре они начнут убывать по мере прохождения мероприятия. Порядок выступлений уже был определен жеребьевкой, их факультет выступал в пятницу на следующей неделе вместе с экономическим институтом.

Яра легким изящным жестом расстегнула пуговицу на плаще, поздоровалась с вахтерами и побежала вниз по лестнице к тому месту, где собирался их танцевальный коллектив.

Ксюша, как и обещала, приходила раз в день и проверяла, как продвигаются репетиции. Ярослава каждый раз стояла рядом, кусала губы, замечая косяки танцовщиков, и записывала их в блокнот. Но каждый раз удивлялась, когда та поворачивалась и говорила: «Хорошо! Учите дальше».

Один раз Яра все же ее спросила: «Как же это хорошо, если есть несостыковки и непопадания?»

На что Ксюша хмыкнула, по-матерински потрепала ее по волосам и сказала: «Ярослава, расслабься, в жизни нет ничего идеального. Пусть сначала все выучат, потом на сцене общую картинку будем править. А вообще, они друг друга просто не чувствуют, исправим это, остальное все само сложится».

Всю ночь Яра провалялась без сна, размышляя над тем, как можно сплотить команду, чтобы они действовали, как единое целое, и под утро в голове стал складываться план. Точнее, даже маленькая идейка, которую нужно было, во что бы то ни стало, проверить.

Прокручивая ее в голове, она достигла уже предпоследнего этажа, где и увидела Юру. Он стоял с карандашом, убранным за ухо, в черной широкой футболке с изображением группы «Кино» и черных джоггерах с несколькими карманами, как всегда до жути сосредоточенный. Рядом находились Герман, Савелий и та девушка, которая часто ошивалась около него, а также несколько парней. Они все собрались вокруг стола и рассматривали какой-то чертеж.

Он будто почувствовал ее приближение и обернулся. На ее лице сразу же расцвела улыбка, Яра даже не попыталась ее сдержать, отчего в его глазах блеснуло тепло.

– Привет! – громко крикнула она, особо ни к кому не обращаясь, но, пробегая мимо, легонько провела рукой по его спине.

Не задерживаясь, Ярослава прошла к лестнице на нижний этаж. Там ее уже ждал Руслан, с которым она ни разу не виделась за весь день, так как четверг у них проходил в разных подгруппах. Он пораньше освободился от факультативных занятий и теперь писал на коленке конспект на завтрашнюю пару по логике. Там же на полу лениво растягивались остальные танцовщики: то там, то тут сидели парочками. Ее вдруг озарило понимание, что они действительно все разрозненны. Многие не знают, как друг друга зовут. Так откуда им знать, как подстроиться под незнакомых людей во время танца?

Руслан заключил ее в медвежьи объятия.

– Ты чего светишься, как новогодняя елка?

– Я придумала, как объединить наших!

Яра, как и в первый день, хлопнула в ладоши, обращая на себя внимание. Скинула плащ и сапожки, оставаясь босиком, и оглядела подошедших к ней девушек и парней.

– Ксюша сказала, что наша единственная проблема – это то, что вы не чувствуете друг друга. Каждый танцует свою часть, как готовая пельмешка, а нам надо слипнуться!

Руслан за спиной весело хохотнул, его смех подхватили еще несколько человек.

– Воронцова, обожаю твои речи.

Она лишь закатила глаза. Ее план состоял в том, чтобы расслабить их всех, разрядить обстановку, почувствовать друг друга, чтобы все границы и барьеры между ними пали.

– Идея такая: я выключу свет на нашем этаже и включу несколько песен подряд, все, что придет в голову, хоть буги-вуги. Все танцуем парами, причем с теми, с кем еще не знакомы, потом собираемся в тройки, в шестерки, и так до тех пор, пока не соединимся все вместе. Просто постарайтесь представить, что через танец вы узнаете друг друга, передайте своему партнеру информацию. Надеюсь, все хорошо размялись?

Ярослава нажала на выключатель и весь внутренний дворик этажа погрузился во тьму, разбавленную серостью, лившейся из окон, и светом с верхних этажей. Ей было наплевать на людей вокруг. Сейчас существовала лишь ее команда, а перед ней стояла задача, которую она обязана выполнить до конца. Для самой себя, прежде всего.

Из колонки разнеслась музыка. Рианна «Umbrella».

Все двигались сначала довольно скованно, пытаясь прощупать друг друга, поэтому она пару раз заставила меняться парами.

Заиграла Пошлая Молли «Нон-стоп».

На лицах уже появились первые улыбки, движения становились более свободными, все разбились на тройки, пытаясь станцеваться. На щеках проступал румянец. Разносились смешки и тихие охи, когда кто-то наступал на другого или нечаянно задевал.

Ярослава старалась не отставать от других и при этом следить за всеми.

Со следующей песней тройки объединились в шестерки. Она поняла, что двигается в правильном направлении, когда услышала, как вокруг нее начинают подпевать любимым и знакомым песням.

Она сама отдалась своему коллективу, став с ним одним целым. Казалось, что сейчас они находятся в каком-то клубе, и никто от них не требует синхронности и отточенных до автоматизма движений. Пол холодил ступни в тонком капроне, рядом чувствовалось дыхание, кто-то постоянно касался ее, но это было так невесомо и просто.

После они объединились в две группы по двенадцать человек, а затем и в одну кучу.

– Я знаю, что вы этого ждали! – рассмеялась Ярослава, а вместе с ее громким смехом включилась песня «Танец маленьких утят».

С разных сторон раздались крики «О-о-о-о!» и «У-у-у…», однако все хохоча стали весело хлопать в ладоши, двигать локтями и крутить попой, повторяя детский танец.

Глаза горели, на лицах светились улыбки, все будто заново увидели окружающих. Теперь их объединяло не только нахождение в одной танцевальной группе, но и смех. Смех заражал, проникал до костей, связывал.

– А теперь максимально друг к другу ближе и оторвемся по полной! – Яра включила последнюю композицию, один из зажигательных треков, который они рассматривали с Ксюшей для танца. Наблюдая, какие все расслабленные, заряженные, в ней проснулась гордость за себя. Даже если не получилось добиться синхронности, то хотя бы помогла людям выплеснуть накопившееся напряжение.

– Кажется, у тебя получилось! – шепнул Руслан, появляясь за ее спиной. Она взъерошила волосы друга и забрала черные солнцезащитные очки, которые непонятно зачем он носил в здании.

– Лишь бы! Я на это поставила все. Если не получится, то останется лишь одно средство объединения.

– Поход?

Яра еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Какой поход? На улице ливень идет третий день. Эх ты, святая простота. Я о том, чем в Древней Индии наказывали женщин.

Он закатил глаза, но ухмыльнулся.

– Будем надеяться, что танец сработает.

Ярослава выскочила из толпы, включила трек, под который они должны выступать, и крикнула:

– Также близко друг к другу попробуйте станцевать весь танец от и до, не задевая и подстраиваясь. Вы все можете и умеете, вы знаете все движения, просто перестаньте думать и расслабьтесь.

Она, затаив дыхание, замерла на месте, наблюдая, как ее ученики с еще не потухшими улыбками после «Утят», расслабленные и легкие, как перышки, исполняют весь номер.

Яра не заметила, как к ним спустилась Ксюша, пока та не подошла и не обняла.

– Молодец! Я в тебе не сомневалась ни капельки. А теперь станцуйте еще так два раза и можете гулять! – сообщила она новость, от чего раздались радостные возгласы.

Ярослава мысленно поставила галочку в своей голове напротив пункта «Объединить команду». Парни, с которыми занимался Руслан, и девушки, которых учила она, будто обрели второе дыхание. Связь витала в воздухе, и она была одним из звеньев этой цепочки. И это доставляло ей удовольствие.

Ксю сдержала свое слово и отпустила всех намного раньше после того, как «Пульс» – как назывался ее коллектив – еще два раза практически без ошибок повторил номер.

Руслан подошел к Ярославе, забирая назад свои очки.

– Нам надо до семи утра завтрашнего дня пройти тест по Теории государства и права. Созвонимся перед сном?

На лице Яры появились тени лишь от одной мысли, что их ждет еще одна бессонная ночка.

– Давай сейчас пройдем? Следующая репетиция с театром мод у меня лишь через два часа.

– Я не могу… мне надо идти, – при этом он как-то ссутулился и нахмурился.

– Что-то случилось?

– Сегодня судебное заседание, хочу быть рядом с сестрой.

– Как я могла забыть? – Она хлопнула себя ладонью по лбу.

Развод их родителей длился уже несколько месяцев и должен был завершиться именно в этот день. Его сестра Люда, которой было шестнадцать лет, высказала свое желание остаться с отцом, хотя, по мнению самого Руслана, им обоим было бы лучше съехать в отдельную квартиру.

Матери они не нужны ни капельки, а отец прятался в крепких напитках и спасительном забытьи после них. Она давно перестала интересоваться детьми, а он, хоть и старался, никак не мог вытащить из ямы даже себя.

Руслан часто повторял, что если суд оставит Люду с матерью, то он сам ее перевезет обратно домой, либо устроится на работу, чтобы снять отдельную квартиру. Правда, Ярослава осознавала, что он не съедет от отца, как бы не повернулась ситуация. Его он любил всем сердцем и не бросил бы своего старика наедине с алкоголем и мыслями о своей никчемности.

Яра привстала на цыпочки и крепко обняла своего друга, пытаясь вселить в него веру в лучшее. От него пахло парфюмом с древесными нотками, а еще кофе, который он пил больше чем воды.

– Все будет хорошо, Руслан. Я буду ждать твоего звонка, обязательно сразу мне все сообщи, и, если что, ты знаешь, где меня найти.

Он подхватил свой рюкзак, украшенный значками из «Наруто», дутую куртку и скрылся на лестничном пролете.

Она не знала, куда себя деть, два часа казались вечностью. Тест без Руслана Яра не собиралась решать, а «Гарри Поттера» забыла на кровати, когда выбегала из дома. На улице небо все еще было затянуто серыми тучами. Ярослава побродила по коридорам, наблюдая, как другие студенты готовятся к своим выступлениям, поднялась в зону отдыха, но она была занята актерами, которые прогоняли диалоги. Среди них заметила ту незнакомку, что все бегала хвостиком за Русланом. Она со скучающим видом разлеглась на диване и наматывала прядь волос на карандаш.

Выше находился только буфет, но есть не хотелось, поэтому Ярослава спустилась обратно, пытаясь отыскать кого-нибудь с юрфака.

Ее отвлек грохот. Несколько парней, среди которых был Юра, перетаскивали доски и деревянные панели. На мгновение остановившись, поменяла курс и пошла по направлению к нему. Казалось, ноги сами несли, потому что все происходило довольно спонтанно. Хотя в жизни Яры спонтанно было все, даже ее появление на свет на месяц раньше положенного срока.

К тому моменту, как она подошла, он уже сидел около фанеры и что-то измерял.

– Тебе помочь?

Юра вскинул голову, отчего темная прядка упала на глаза. Он уже собирался ответить, как…

– Если что, я ему уже помогаю. Сами справимся.

И как Яра могла ее сразу не заметить? С прядями разной длины, татуировкой на ключице, шрамом на левой щеке и зелеными кошачьими глазами.

Юра, нахмурившись, глянул на свою помощницу, а Яра хмыкнула. Она здесь определенно третья лишняя, но лицо надо держать, хоть ее и недвусмысленно послали куда подальше.

– Окей, не буду мешать, – вскинула руки, показывая, что не возражает, и отвернулась, чтобы пойти туда, куда она и так шла.

«Вот дура, куда тебя понесло-то? Будто тебя так и ждали», – мысленно корила себя, обходя пиломатериалы.

– А, может быть, нам поможешь? – окликнул незнакомый парень, оглядывая ее с ног до головы. Он стоял с шуруповертом, подперев стенку, и ждал, когда его друзья скажут сверлить. Короткостриженый, со смеющимися глазами, в клетчатой рубашке навыпуск и зеленых «Конверсах». Улыбка озарила его лицо, и он ей подмигнул, отчего Яра опешила и захлопала глазами. В этот момент она позавидовала выдержке Руслана, который на любые знаки внимания отвечал холодной отстраненностью.

– А что мне за это будет? – Она гордо вскинула голову, не собираясь просто так сдавать рубежи.

Он хмыкнул.

– А что Юра тебе за это дает? – Его вопрос и наглая ухмылочка повисли в воздухе. Причем Яра даже спиной смогла почувствовать, как напрягся Богданов. Она не смогла сдержать победную улыбку, как ни старалась, а желание осадить этого паренька все крепло.

– До того, что мне дает Юра, тебе еще расти и расти.

– У-у-у! – послышалось с разных сторон, а ее продолжал разбирать смех. Ей, конечно, хотелось утереть ему нос, вот только не Юрой, но слова уже вырвались и обратно их было не вернуть. Оставалось гордо удалиться, оставив последнее слово за собой.

– Эй, я все равно с тобой познакомлюсь! – послышалось за спиной. Ярослава, не оборачиваясь, показала ему неприличный жест, какой когда-то адресовала Наташе на базе отдыха, и поспешила к парням с юрфака, которых как раз заметила.

Оставалось только молиться на то, чтобы та девушка не оказалась девушкой Юры, иначе ситуация сложилась бы сверхстранная. Она уже ожидала, что сейчас та вцепится ей в волосы, и старалась быстрее ретироваться к культоргу, как нашкодивший котенок под лапу мамы-кошки. Успокаивала себя и сдерживала, чтобы не сорваться на галоп, иначе это был бы провал.

Не дойдя всего пары метров, ее кто-то схватил за руку.

Обернувшись, она со всего маху вписалась в Юру. От неожиданности он сам сделал шаг назад, но ее руки не выпустил. Вокруг закружился знакомый запах. Его запах.

– Пошли, – только и сказал он, уводя за собой.

– Юра, я объяснюсь перед твоей девушкой, честно-честно… но не при них…

Теперь настал его черед резко повернуться, отчего она снова налетела на него, выбив из груди воздух и довольно громко охнув.

– Чего? – Юра нахмурил брови, отчего на переносице образовалась морщинка.

– Ну, ты сам ведь слышал, как этот парень со мной разговаривал! «Эй!» – передразнила она, искажая его голос. – Я ему что, лошадь ездовая?

– Да я не об этом. За это я его уже отчитал, – звучало довольно смешно. Яра вдруг представила себе эту картину. – У меня нет девушки.

Ярослава сложила брови домиком, переваривая его слова.

– Круто! Точнее, это не круто… То есть… зачем мы тогда обратно идем?

Юра пожал плечами и, как собой разумеющееся, сказал:

– Мне помощь нужна, – и, не дожидаясь ответа, снова потянул за собой. – Да и расскажешь мне, что это я тебе там даю, – лукаво бросил он через плечо красной, как помидор, Яре.

Его подруга смерила ее недовольным взглядом, а потом, взглянув на их сцепленные пальцы, еще больше стала походить на грозовую тучку, которая метала молнии.

Юра наконец отпустил руку и скрылся за ширмой, откуда вынес банку с краской и кисть.

– Держи, твое любимое, – вручая материалы и подводя к вырезным фанерам, произнес он.

Ярослава осмотрела белую краску, старую малярную кисть, фигуры, что лежали под ногами. Юра замер рядом, будто ждал вердикта. Ей стало неловко от столь пристального взгляда, да и вообще она словно угодила в силок со змеями. Справа стояли парни, которые что-то обсуждали и громко смеялись. Причем она была уверена, что предметом обсуждений как раз являлась она. А сзади находилась рассерженная девушка. В очередной раз, ругая себя за свой язык, который предложил помощь вперед ее мозгов, она посмотрела в глаза Юры, собираясь отказаться, но… не смогла. Что-то было в нем, что заставило ее улыбнуться и сесть на свое «рабочее место».

– Меня зовут Ярослава, но можно просто Яра, – дружелюбно обратилась к незнакомке, стараясь наладить контакт, раз ей предстояло провести какое-то время с ней.

– Вита, – буркнула та, возвращаясь к своему занятию – замеру досок.

– А что это такое? – Она носком кроссовка попинала вырезанную фанеру.

– Облако. Их будет много. Знаешь, как в Шреке: над сценой висели облачка, которые вместо занавеса открывали и закрывали ее, – объяснил Юра.

– О-о-облако, – задумчиво протянула она, пытаясь его разглядеть, но оно не было похоже на него… – А похоже на что-то другое, неприличное, – смешок все же вырвался. – А вот это вообще чупа-чупс напоминает, почему оно такое круглое? Я могу немного сама подравнять? А почему краска только белая? Мне кажется, надо добавить голубой или сероватой, возможно немного розового, чтобы придать объемности. Они же должны быть как вата. Ой, а сами вы что делаете? – Поток слов лился сам по себе, вынося из мозга все мысли, что даже мельком проносились. Ярослава заметила, что как только Юра оказывался где-то рядом, то она начинала нести всякий бред.

От нее не укрылось, как Вита подошла к нему и специально прошептала довольно громко:

– От нее шума больше, чем помощи будет. Зачем ты ее сюда притащил?

– Я могу уйти, – Яра гордо вскинула голову и встала, намереваясь незамедлительно воплотить в жизнь эти слова.

– Нет! – слишком поспешно вырвалось у Юры.

Ярослава нахмурилась, сверля его глазами. У него был такой вид, будто он собирался сказать: «Пожалуйста, останься», но либо не хотел говорить этого вслух, потому что гордость не позволяла, либо не хотел на нее давить. Она глубоко вздохнула, пытаясь понять, как будет лучше. Мысли толкались в голове, пульсировали и перебивали друг друга. В конце концов, Яра снова села и пододвинула к себе краску. Юра присел рядом, протягивая строительный карандаш. Такой всегда при себе носил муж старшей сестры – Гена, который делал ремонты квартир под ключ.

– Ты можешь менять все, как хочешь. Если захочешь изменить форму, то подрисуй как надо, а я потом отпилю, – она молча приняла из его рук карандаш. – Мы делаем трехъярусную сцену с такими маленькими вырезанными картонными домами, которые будут располагаться на разных этажах, типа деревеньки. Ходила на мюзикл «Скрипач на крыше»?

– Ходила, – голос ее звучал тихо и как-то глухо. Глаза подернулись пеленой, она провалилась в воспоминания: последний вечер перед отъездом Стаса, он пригласил ее в театр на этот самый мюзикл. Казалось, это было так давно, словно не в этой жизни, но всего прошло чуть больше трех месяцев. – Ходила, – еще раз повторила Ярослава, пытаясь вынырнуть из омута памяти.

– Плюс-минус должно получиться как у них, но раза в три меньше.

Она кивнула, открыла баночку и принялась за дело. Юра что-то еще хотел сказать, но так и не решился. Через несколько минут и вовсе ушел на какое-то время, а Вита больше не произнесла ни слова.

Юра

Юру взволновал тот факт, что Яра сегодня подошла первая и не один раз, а два. А теперь и вовсе находилась так близко, что до нее можно было дотянуться рукой. Ему хотелось с ней говорить, но он не знал о чем. Он готов был просто сидеть рядом и молчать, но Вита постоянно тормошила его какими-то ненужными вопросами, доведя до того, что он надел наушники – любимый способ скрыться ото всех.

Ярослава словно набрала в рот воды, так и не сказав больше ни слова после фразы Виты. Закрылась, спряталась внутри своей души, забилась в тот уголок, что однажды показала ему на холодном лестничном пролете, когда отказалась спускаться в столовую.

Сейчас в нем бушевала злость на свою подругу, за то, что она смогла задеть Яру, и на самого себя, за то, что не успел это предотвратить или исправить, хотя старался. Он разрешил делать все, что она посчитает нужным, и даже сбегал на склад за голубой и розовой красками, надеясь, что она ощутит его поддержку и одобрение. Он готов был стерпеть даже розовых пони на облачках, если Яра решила бы, что им там самое место.

Вместе со злостью в нем закралось сомнение: захочет ли она еще раз прийти? Поэтому все буквально валилось из рук, а взгляд гулял совсем не по метровой рулетке.

Днем она рукой провела по его спине, вызывая тысячи и тысячи мурашек, которые продолжали пробуждаться от воспоминания о прикосновении. Это было настолько неожиданно и цепко, что после все мысли о чертеже улетели прочь. Какой смысл разглядывать плоские тусклые линии на помятом листе бумаги, когда она могла рисовать своими пальчиками на его коже?

А после Яра начала танцевать. Она танцевала каждый день, но каждый раз он заставлял себя отворачиваться. И теперь, наблюдая, как она зажигает с каким-то парнем, Юра вспоминал новогодние каникулы, когда они были вдвоем на танцполе. Тогда он видел лишь ее тело, сейчас же – намного больше.

Через минут сорок после прихода со склада он начал замечать, что Яра то и дело смотрит в телефон, проверяя время. Настроение пропало окончательно. Юра понимал, что сейчас здесь ее держит только он, и не хотел быть этой удушающей веревкой.

Вздохнув и устало потерев глаза рукавом футболки, он встал и пересел к ней.

– Яра, ты можешь идти. Если ты не хочешь здесь находиться, то…

– Почему не хочу? – перебила, поворачиваясь к нему. На ее щеке белело пятно от краски, что делало ее ужасно хорошенькой. Даже нельзя было сказать, что она командует разом группой из двадцати с лишним человек так, что и остальным невольно хочется вытянуться в струнку и станцевать, находясь хоть на первом, хоть на шестом этаже.

Юра лишь кивнул на ее телефон, который еще не погас после разблокировки.

– Я жду звонка, – прозвучал лаконичный ответ, а голова склонилась к плечу, как Яра часто любила делать.

– Ты не обязана нам помогать, – вклинилась в разговор Вита, но уже перейдя на более мягкий тон.

– Не обязана, – согласилась она.

Юра заметил, что Ярослава все-таки подравняла края карандашом на нескольких облачках, отчего схватил ножовку и принялся пилить в тех местах. На самом деле, он сам не знал, почему не проверил за парнями, как их вырезали. В последнее время он часто летал в облаках.

Она облокотилась о стену и наблюдала за ним, а он продолжал периодически коситься. Это было выше его сил – не смотреть на нее. Яра улыбнулась, поймав очередной взгляд:

– Ты чего? Если хочешь меня смутить, то тебе удалось.

Ее карие глаза красиво темнели под черными ресницами и идеальными стрелками. Стройные ножки, обтянутые лосинами, были согнуты в коленях, а короткая широкая футболка едва прикрывала живот, оставляя тонкую полоску. Волосы были собраны в короткий хвост, из которого неаккуратно выбивались мелкие пряди.

– Почему ты решила предложить мне помощь?

Яра пожала плечами.

– Это так привычно – вместе с тобой что-то делать.

«Вместе!»

Вместе что-то делать нравилось и Юре, именно поэтому и пошел за ней, чтобы вернуть. Он не смог сдержать улыбку. Как бы ему не хотелось оставаться серьезным, с Ярославой это не прокатывало.

– Ты не боишься, что твои заметят тебя с нами? – вклинилась Вита, прислушиваясь к их разговору.

– А это что, запрещено?

– Нет, но…

– Вот и все, – Воронцова снова взяла кисть, показывая, что разговор окончен.

Юра же решил остаться на месте, перетащил поближе к себе инструменты и продолжил выпиливать дома по тем замерам, которые провела Вита.

Телефон лежал рядом, а проводочек от наушников щекотал руку чуть выше локтя. Ярослава проползла к нему на коленях и показала, чтобы он разблокировал экран, и, когда он, заинтригованный ее просьбой, ввел код, включила песню.

Музыка. Музыка всегда была для него сокровенным. По ночам он работал диджеем в клубе, на концертах подбирал песни для выступлений, но они были для всех. То, что он слушал наедине с собой, было глубоко личным. Слова, наложенные на мелодию, могли рассказать о человеке, раскрыть его душу, мысли. И вот Ярослава приоткрыла себя, и то, что позволила увидеть, было прекрасным.

Юра слышал эту песню впервые, но ему понравилось ее поведение. Яру нельзя было прочесть, как открытую книгу, но при этом она говорила прямо, выдавала все, что было у нее на уме, и делала, что хотела. Такой контраст таинственности и искренности поражал и завораживал. Через три минуты он сам пододвинул телефон. Она подумала, смешно почесала кончиком рукоятки кисти нос и включила следующую.

Так их маленькая игра продолжалась минут тридцать, пока не отвлек голос.

– Воронцова, ты что, записалась в кружок «Очумелые ручки»? – удивленно спросила культорг юридического факультета. Со светлыми крашеными длинными волосами, завитыми в кудри, голубыми глазами и белой кожей, которая под искусственным светом казалась чуть ли не прозрачной. Одета она была в черную толстовку с эмблемой факультета и персональной подписью ее должности. Девушка не сердилась, но Юра мысленно напрягся. Они спокойно могли помогать друг другу, но именно между юридическим факультетом и экономическим институтом всегда шла война. Савелий к ней лично приложил немало усилий, втянув и их с Германом.

– Да, вот видишь, – Яра театрально взмахнула кистью. – Хочешь жить – умей вертеться, как говорится.

– Богданов, ты что, у меня девочку переманиваешь?

– Что ты. Она сама, кого захочешь, переманит. Типа знаешь, как гамельнский крысолов[1] с флейтой. Стоило ей появиться, у меня чуть все пацаны за ней не ушли, пришлось вот занять работой.

Девушка засмеялась, отчего ее кудри запрыгали вверх-вниз, и махнула на него рукой.

– Надо Савелию предложить тебя в квнщики определить. Я что пришла-то, – обратилась она уже к Яре, которая слегка покраснела. – Ты не знаешь, где Руслан? Химфак просит, чтобы он с их парнями порепетировал. Хотела узнать его ответ.

– Он отпросился на сегодня.

– А-а-а, у него ведь суд? И как?

– Не знаю, сама вся извелась. Уже час, как прошел, а он все не звонит!

«Значит, действительно ждет звонка. И не трудно догадаться, о каком Руслане идет речь».

– Хорошо, завтра с ним поговорю, пусть отходит. А тебя жду через двадцать минут на репетиции. Юр, пока!

С этими словами культорг удалилась, аккуратно перешагивая через доски. Юра подумал, что она нормальная, и странно, что Савелий так на нее взъелся, тем более гран-при всегда, по его мнению, они получали заслуженно.

– Серьезно? Гамельнский крысолов? – Ярослава вопросительно изогнула бровь.

– Считай это за комплимент, – обронил он, все еще обдумывая ее отношения с тем парнем.

– Сомнительный какой-то… Впрочем, я не удивлена, – пробурчала Яра себе под нос, но он ее расслышал. Мысленно дал себе подзатыльник и вспомнил Германа, который советовал ему не пытаться делать комплименты. – Пойду я потихоньку, мне еще надо девочкам помочь реквизиты принести. Дай, пожалуйста, что-нибудь, чем я могла бы руки протереть.

Юра протянул влажные салфетки, сожалея, что времени побыть вместе с Ярой оказалось так мало.

– У тебя здесь краска… – Шершавые, мозолистые от постоянной работы пальцы на мгновение притронулись к ее нежной коже на щеке и сразу же отпрянули. Он не знал, насколько ей понравится его прикосновение, поэтому заставил себя отдернуть руку и достать еще одну салфетку.

Ярослава попрощалась с ними и упорхнула, словно весенний ветерок. Вот она была, и вот ее нет, и лишь сладковатый запах кокоса остался в напоминание о ней, как это было зимой.

Venst – Смысл любить

Ярослава

На следующий день, точно в то же время, что и накануне, Ярослава вновь подошла к Юре. Всю ночь она размышляла, что же ей со всем этим делать, принюхиваясь к своим волосам, которые впитали запах краски. Под утро поняла, что ей самой хочется там оказаться, а она не привыкла себе ни в чем отказывать. Тем более надо было занимать себя чем-то два часа между двумя репетициями.

– Всем приветик! – Яра кинула свой рюкзак к стене и расположилась на своем вчерашнем месте. Все лежало так, как она и оставила, будто ждало ее.

Вита вяло кивнула, а в глазах Юры промелькнул огонек, что ей очень польстило. Он всегда своим взглядом будто приглашал ее к игре, доступной только им. Яра снова и снова хотела оказаться рядом с ним и наконец увидеть финал.

Юра сидел в той же одежде, что и день назад, а глаза были красными, будто не выспался. Он то и дело зевал и потирал лицо руками, словно хотел взбодриться.

– Бессонная ночка выдалась? – не выдержала Ярослава.

– А что, завидуешь, Воронцова? – В его голосе проскользнули лукавые нотки, а уголок губы тронула улыбка. И без магического шара она могла точно сказать, что у него было приподнятое настроение. Сонный вид, веселая улыбка… А это могло значить, что…

– О-о-о, было бы чему завидовать! Точнее кому… И кто эта несчастная? – Он удивленно распахнул глаза, но затем тихо рассмеялся, отчего по коже поползли предательские мурашки. Юра был расслабленным и даже счастливым. И в этот момент Ярослава захотела, чтобы он опроверг ее слова, лишь бы не услышать то, что он с кем-то провел ночь. Но тут в диалог вклинилась Вита, которая почему-то, нахмурившись, смотрела на них.

– Юра работает по ночам, – пояснила она и, кажется, сама себе удивилась. Яре вдруг почудилось, что та просто пыталась найти ему оправдание, возможно, ей также не хотелось слышать, что он с кем-то был.

– Серьезно? Где?

– В клубе диджеем, – снова за Юру ответила Вита, пока тот, немного прищурившись, рассматривал Яру, словно пытался прочитать ее мысли. Она занервничала. Мысль, что он был с девушкой, взволновала, отчего желудок свело. Перед глазами вдруг всплыл образ рыжей Наташки, которая вешалась ему на шею.

– А-а-а! – Она всплеснула руками, указывая на него. – Я всегда думала, что вам там стриптизершами платят.

Он легким движением руки убрал с лица темную прядку. Его руки были покрыты мозолями и опилками, несколько крупинок так и остались в волосах. Ярослава невольно залюбовалась венами, что бугорками переплетались на его руках и кистях. Она заметила их еще вчера, когда он притронулся к ее щеке. Приятно.

– Ты сама не бодрее меня выглядишь, будто зомби.

А вот это удар ниже пояса. Она потратила уйму времени, чтобы выглядеть более-менее сносно, что ей вообще было не свойственно. Обычно утром на макияж Яра тратила около пяти минут, но сегодня провела около получаса, потому что старалась замазать синяки под глазами, которые остались после ночи, проведенной с тестами в обнимку. Тушь, подводка, вишневая гигиеничка. Заплела передние пряди в косички и убрала назад, чтобы не мешали. И одежда. Не черная, как обычно, ей захотелось чего-то нового, яркого, того, что она накупила летом, поддавшись порыву. Марко, конечно, но сейчас в ней говорила обычная девушка, которая хотела произвести впечатление.

Вся семья заметила ее странное поведение и за столом и хитро переглядывалась друг с другом.

– Может быть, вы хотите мне что-то сказать? Например, почему вы такие странные.

Мама с папой сразу спрятали глаза, уткнувшись взглядом в чашки с кофе и слишком громко отхлебывая.

– А когда ты переедешь, то твою комнату займу я или Машка? – вдруг спросила Аня, с любопытством уставившись карими, цвета коньяка, глазами на старшую сестру.

Ярослава, которая в этот момент только сделала глоток, подавилась так, что из носа полилось какао.

– Чего? – выдавила, хватая ртом воздух, пока мама стучала по спине.

– Ну, когда Влада вот так, как ты, стала наряжаться, она быстро съехала от нас.

– К Гене, – подсказала Маша, мотая под столом ногами, размахивая ложкой с хлопьями и опрокидывая ее на рукав рубашки папы.

– Да ну вас всех! – возмутилась Яра, вставая из-за стола. Она зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Ничего не изменилось, кроме взгляда. Он стал каким-то слишком лихорадочным, но она списала это на два часа сна.

Пока Ярослава обдумывала колкий ответ, к ним подошел Руслан. Он выглядел не лучше нее, но его глаза хотя бы были спрятаны за темными стеклами очков. Кузнецов сел рядом с ней, положив ей на колени пакет с едой из «КФС», отчего воздух вокруг наполнился запахом острых крылышек и горячих булочек.

– А вот и причина моих бессонных ночей пришла, – она потрепала его по волосам, отмечая, как потемнел взгляд Юры, и от его былого настроения не осталось и следа. Забрала очки себе. – Мне они нужнее, а то тут говорят, что я ужасно выгляжу. А ты и так красавчик.

Звонка от Кузнецова Яра дождалась только ближе к ночи, когда все домашние уже спали, а она сидела, укутавшись в плед, и смотрела «Очень странные дела». Приняв звонок, она по голосу поняла, что все плохо. Суд оставил Люду с мамой, но, видимо, судья сама поняла свою ошибку, когда та уехала в закат, оставив ее там же. Руслан с отцом и сестрой вернулись домой, где пытались придумать, что им делать. Мать дала понять, что будет биться за алименты, тогда им денег на жизнь вообще не хватит, а суд обязательно встанет на ее сторону. Все были, мягко говоря, поражены ее поведением, поэтому пришли к выводу, что кто-то ею мастерски манипулирует или же она куда-то ввязалась. Так ни к чему не придя, отец занялся своим любимым делом, Люда закрылась в комнате, а Руслан пытался разобраться в семейном кодексе.

После они почти всю ночь решали тесты по сто вопросов, а в перерывах искали варианты выхода из сложившегося положения. Уснули лишь под утро.

– О! Так вы встречаетесь? – слишком радостно воскликнула Вита, которая взяла свои вещи и собралась куда-то уйти.

Руслан кинул на нее недоуменный взгляд.

– Господи, люди успевают еще встречаться, представляешь, Яра? Почему мы с тобой даже спать не успеваем?

– Ой, и не говори! – Она уже чуть ли не с головой залезла в пакет, шурша оберткой. – Надеюсь, это только первый курс такой адский. Проклинаю всех, кто придумал эти тесты по сто вопросов.

– А почему ты это спросила? – Руслан оглядывался вокруг, с интересом рассматривая декорации и людей, что находились поблизости.

Подруга Юры замялась, растерянно посмотрела в одну сторону, потом на потолок.

– Ну-у… вы все время вместе. Сейчас Ярослава еще сказала… вот я и подумала… Да и ты нашей Олесе нравишься, – при этих словах Вита покосилась на Юру, который делал вид, что очень занят.

– А, это та деловая колбаса? Иногда кажется, что я зайду в туалет, а там она.

Яра рассмеялась, залезая рукой в пакет парня и шурша уже им.

– Тут нет ничего смешного. Скоро она мне будет в кошмарных снах сниться.

– Она бы точно не стала просто так вешаться, если бы не была заинтересована тобой. Видимо, глубоко ты ей запал в душу, – голос Юры напоминал тихие раскаты грома.

– Мне пофиг. Я не вешалка, чтобы на меня, как ты сказал, вешаться.

– С вами интересно, но я пошла Герману помогать. Всем пока! – С этими словами Вита удалилась. Юра посмотрел ей вслед грустным взглядом, будто бы не хотел, чтобы она оставляла его наедине с ними.

Воронцова вздохнула, возвращая пакет Руслану.

– Ты забыл заказать мой кисло-сладкий соус.

– Нет, я его взял. Положил к себе в карман. Держи, – он протянул ей маленькую упаковочку. – Я его и правда забыл, поэтому пришлось вернуться. Меня, кстати, Руслан зовут, – он протянул Юре руку.

– Юрий.

Руслан присвистнул.

– Прямо так официально? Мне обращаться к Вам на Вы?

Ярослава лишь закатила глаза и толкнула друга локтем под ребра. Они вели себя сейчас как дети.

«Мальчишки, что же поделаешь», – успокоила мысленно себя. – «Но надо разрядить обстановку».

За Кузнецова она не переживала, он чувствовал себя как рыба в воде, чего нельзя было сказать о Юре, который снова начал замыкаться. Сердце предательски забилось, когда Яра увидела, что он возвращается в свое привычное состояние, и от счастливого вида не осталось и следа.

– Юр, ты обедал?

– Нет, – прозвучал довольно резкий ответ. Тогда Яра пересела поближе к нему.

– Угощайся.

Она хотела взглядом передать, что он может расслабиться, но вместо этого почувствовала желание накормить. Ярослава только сейчас поняла, что он похудел за эти дни. Скулы, которые и так красиво выделялись на его лице, и линия подбородка, подчеркивающая точные контуры, стали такими острыми, что, казалось, если провести пальцами, можно порезаться. И ей захотелось непременно притронуться, но она моргнула несколько раз, прогоняя эту мысль.

Его глаза внимательно следили, как Яра перед ним расставляла еду из пакета. И она могла поклясться, что услышала, как он сглотнул слюну.

– Спасибо, я не буду.

– Цыц, отказы не принимаются. Бери все, что хочешь.

– У меня руки грязные, – предпринял еще одну попытку, показывая ладони, усыпанные мелкой строительной крошкой от досок. Она отметила, что его волосы до сих пор были в опилках.

– Если тебе лень сходить их помыть, то я, так и быть, покормлю тебя.

Юра

Когда Ярослава сегодня вновь вернулась к нему, у Юры отлегло от души. Он соврал, если бы сказал, что не ждал ее целый день. Даже пропустил обед, лишь бы не упустить тот момент, когда она придет. Если бы, конечно, захотела…

Пришла.

Такая прекрасная.

Яркая.

Будто решила специально ослепить его. В белых джоггерах, которые красиво сидели на ее талии, в короткой полупрозрачной розовой водолазке, с двумя косичками.

Он поймал себя на мысли, что любуется ею, как обычно любуются произведением искусства. Как картиной, на которую чем больше смотришь, тем больше нравится.

И все было прекрасно, пока не появился парень, который постоянно ошивался рядом. Юра до сих пор не мог понять, какие отношения между ними, поэтому не знал, как себя вести. Вита тоже была сбита с толку, однако она быстро смылась, оставив его одного с этой парочкой. Всегда была Яра, он и кто-нибудь третий. Исключение – новогодняя ночь и их маленькое пиршество кусочком тортика.

Ярослава находилась слишком близко к нему. Он снова почувствовал сладковатый кокосовый запах, а также тепло, которое исходило от ее тела.

Юра максимально постарался придать себе привычный безразличный и холодный вид, но он пал смертью храбрых, как только Воронцова сказала:

– …так и быть, покормлю тебя.

– У вас на двоих мало, берите у меня, – Руслан тоже подсел поближе и, к удивлению Юры, добавил к еде Ярославы свою.

– Теперь главное соус не перепутать с краской, – вооружившись картошкой произнесла Яра.

– Ты уж постарайся, – проворчал Юра, покорившись своему желудку, который умолял съесть хоть что-нибудь. В последний раз он ел перед работой.

– Так, отдай мне очки, не хватало еще, чтобы вы вдвоем тут померли, – Руслан стащил их, пряча в карман кофты.

Сначала они разделались с картошкой, и кисло-сладкий соус зашел на ура. Юра раньше даже не собирался пробовать его, но теперь был уверен, что будет брать еще. Он оказался таким же контрастным и ярким, островато-сладким, как и Ярослава, поэтому он не удивился, что они с соусом нашли друг друга.

Она развернула бургер и протянула ему. Юра аккуратно откусил, пытаясь не задеть ее пальчики. Живот довольно заурчал, радуясь, что он согласился поесть. Потом откусила Яра и снова протянула ему. Так продолжалось до тех пор, пока он не вытащил весь кусок курицы.

– Эй! Положи курицу на место! – смешно возмутилась Воронцова, отрывая у него половину кусочка изо рта и пряча обратно между булочек.

Руслан весело рассмеялся.

– Она, если что, за курицу убить готова.

– И за конфеты, – жуя, добавил Юра, уворачиваясь от подзатыльника, которым их обоих наградили.

– А вы откуда друг друга знаете? – спросил Руслан, заинтересованно переводя взгляд с нее на него.

Яра поведала их историю знакомства, благоразумно опустив тот момент, где он, напившись, предложил ей переспать, рассказала о новогоднем утреннике и о том, как захлопнулась дверь в номере гостиницы.

– Все ясно с вами, – Руслан как-то загадочно улыбнулся, и Юре даже показалось, что его взгляд изменился. К заинтересованности добавилось лукавство, будто он смог разгадать какой-то секрет, до которого они сами не додумались, и теперь эта тайна поселилась в нем. – Но я бы тоже предложил ее сделать волком, – подмигнул он ему. Юра подумал, что манерой общения и доброжелательностью он напоминает Германа, и они могли бы подружиться, если бы не…

– Сейчас обоих покусаю, – мрачно заявила Яра, всем своим видом выражая серьезность намерения, и, видимо, не замечая тех изменений, которые произошли в ее друге и которые так бросились в глаза Юре.

– Вот-вот, о чем я и говорил, – Руслан притворно вздохнул и встал. – Я пошел, Лера, которая культорг, подошла утром, попросила химфаку помочь.

Юра поблагодарил и предложил оплатить еду, но тот лишь отмахнулся, подхватил рюкзак, увешанный значками «Наруто», и пошел искать химический факультет. А он перевел взгляд на Яру, наблюдая, как она аккуратно поправляет помаду.

– Спасибо, – тихий голос звучал непривычно глухо. Она посмотрела на него, играючи пожав плечиком.

– У тебя здесь мусор, – ее рука легко провела по его волосам, на мгновение задержавшись, но в следующую секунду Воронцова пересела на свое место, где ее ждало очередное облачко.

Следующий час прошел в приятном молчании. Казалось, что слова не нужны, чтобы понимать друг друга.

Ярослава уже собиралась уходить, когда раздалась трель звонка. Она удивленно выгнула бровь, помахала рукой Юре на прощание и приняла вызов.

– Стас? Что-то случилось?

Стас.

Юра и забыл о его существовании, о существовании парня, который не сводил влюбленного взгляда с Яры и который все эти месяцы был рядом в отличие от него.

– Я еще в университете, заканчиваю через часика два…

По коже пробежал морозец, а пальцы стали ледяными, словно кто-то пришел и забрал тепло из его рук. Реальность больно свалилась на голову и отрезвила. Юра огляделся вокруг, будто осознавая, где он находится. Удивился тому, как много сделано, увидел, что она все же разукрасила розовым облачка, что Вита уже закончила все работы по чертежам и отметкам. Он смотрел вслед Воронцовой, которая уже убрала телефон в рюкзак и почти скрылась за углом. В этот момент к ней подошел тот самый парень, что в первый день пытался подкатить у него на глазах. Она удивленно остановилась, когда новенький ее окликнул. Юра даже не знал, как его зовут, обычно команду набирал и распределял Герман.

– Как ты смотришь на то, чтобы завтра в обед сходить куда-нибудь поесть? – Еле расслышал Юра и даже немного пересел поближе.

– Спасибо, но нет.

– А если послезавтра? – Не сдавался герой-любовник, и у Юры возникло стойкое желание съездить ему по морде. – Или ты занята?

– Для тебя я всегда занята, – послышались удаляющиеся шаги.

– У-у-у, говорили же, что она тебе не по зубам… – послышалось с другой стороны. Дальнейшего диалога Юра не слышал. Он глубоко вдохнул и выдохнул, потирая лицо руками, забыв о том, что они все в опилках. Он не понимал, почему ему не все равно.

Надо сохранять дистанцию, пока не разберется в себе и в ее отношениях, иначе будет больно. Снова.

STERVELL – Каплями в лужах

Ярослава

Воскресенье, 22:00 по московскому времени, 20:00 – по испанскому.

В этот день и в это время Ярослава обычно созванивалась со Стасом. Они могли разговаривать и час, и два, могли проболтать до глубокой ночи, могли смотреть фильм или созваниваться по видеосвязи и гулять, показывая города.

Стас уехал в Испанию по программе обмена в конце июля, и с того самого времени между ними сложилась эта маленькая традиция. Его внеочередной звонок ее порядком удивил и напугал. Сообщив ему, что перезвонит через несколько часов, как будет дома, Яра попыталась успокоиться, потому что сердце было не на месте и отдавалось где-то в районе горла, перекрывая воздух.

В начале лета она узнала тайну, которую так и носила в себе, не в силах рассказать Стасу, поэтому каждый звонок переживала, что все откроется.

Семья Стаса являлась образцовой во многих планах. Отец – адвокат, мать – бизнес-леди, красавец-сын… Но однажды, после сдачи экзаменов, когда Ярослава ходила по судам, узнавая о целевом направлении, она увидела его родителей.

Они выходили из зала судебных заседаний какие-то поникшие и уставшие. Ее они не заметили, зато она смогла расслышать их диалог.

– Стасу пока не говорим, я сама ему сообщу, когда посчитаю нужным.

– Не думаю, что это правильно. Он вправе знать. И от меня, а не от тебя. Ты сама прекрасно знаешь, что он от меня тогда… – голос дрогнул, – отвернется.

– Мы с тобой всегда расходились во мнениях, что лучше для Стаса, но так как мне теперь суждено одной заниматься им, то это будет полностью мое решение.

– Не ломай сыну жизнь, – тихо и холодно сказал мужчина. – Ты его на силу тащишь заграницу, уже договариваешься за его спиной с какой-то семьей о заключении брака. И это все ради никому не нужных денег. Не ломай сыну жизнь так, как сломала ее нам.

Женщина гротескно рассмеялась. Ярослава поежилась и с трудом сглотнула подступивший к горлу комок: ее пронзил ужас и обида за Стаса.

– Только не говори мне, что ты вообще не был хоть капельку счастлив в нашем браке, который, как ты выразился, я разрушила! Это не я завела семью на стороне, не у меня родился ребенок от другого человека!

– Ты вообще меня слышишь?! Я сказал, что ты сломала наши жизни, когда пошла на поводу у родителей и уговорила меня. Я не хотел на тебе жениться, и ты это знала. А вот я разрушил нашу семью, но она изначально была… бракованной.

Послышался судорожный вздох. Яра хоть и не видела, но представила, как мама Стаса промакивает глаза тыльной стороной руки. Один раз она уже видела этот жест в ее исполнении.

– Стас узнает от меня и не сразу. Пусть привыкнет к Испании, иначе будет слишком много потрясений для одного раза. Как только мы здесь продадим дом и обоснуемся там, я сообщу, – твердо сказала она, и цокот ее каблучков громом раздался среди спящей тишины судебных коридоров.

Ярослава обессиленно опустилась на ближайшую скамью. В голове не укладывалось все услышанное, а на глаза навернулись слезы. Мир сразу стал мутным, как раз таким, как жизнь Стаса.

Тараканы в голове собрались в кружочек и задумчиво растирали виски. Один наконец выдал мысль – рассказать Стасу немедленно. Второй возразил, что это не ее секрет и не ее жизнь. Третий предложил потрясающую, как тогда казалось, идею – решить не самой, а посоветоваться с человеком, которому точно так же, как и ей, было не все равно.

Миша ответил спустя несколько звонков. На фоне играла какая-то классическая мелодия, и Яра запоздало вспомнила, что он как раз сдает вступительные экзамены.

– Ярик, ты так настойчиво звонила мне, чтобы пожелать удачи? – Его голос был счастливым. – А я вот как раз отыграл и, представляешь, даже без единой ошибки! – с гордостью произнес ее друг.

Она, как могла, от всего сердца похвалила его и замолчала, не осмеливаясь продолжить, чтобы не испортить ему настроение. Он сразу понял, что что-то случилось, и Яра, запинаясь на каждом слове, поведала ему все, что услышала. Теперь телефонный сигнал передавал тишину с обеих сторон.

– В голове не укладывается, если честно, – тихо и грустно сказал Миша.

Из соседнего зала вышла пожилая старушка, которая трясущимися руками пыталась убрать документы в свою сумочку, ее сопровождала молодая девушка.

– Как они могли, я в этом доме больше половины жизни прожила… – Это было выше ее сил, слышать старческий плачущий голос. Яра схватила все свои документы и поспешила на свежий воздух, где стены не давили, где не рушились чужие жизни и семьи.

– Я думаю, что это их семейные дела. Мы не должны в это лезть, – наконец произнес Миша, но так неуверенно.

– Значит, молчим?

– Значит, молчим.

Придя домой, она сразу стала набирать номер Стаса. Пространство разрезали длинные гудки, которые так и оставляли Яру наедине с собой, пряча за собой парня на той стороне.

Она задремала, закутавшись в плед, с телефоном в руке. По комнате разносился запах черной смородины – ароматизатора для дома, который она любила больше всего. На книжном шкафу, который занимал всю стену напротив, висела гирлянда с красивым теплым светом. Яра всегда на ночь оставляла ее включенной вместо ночника, чтобы страх темноты отступал обратно под кровать.

Однако посреди ночи раздался громкий звонок. Она вскочила, теряясь в пространстве и времени, как обычно бывает после крепкого сна. С трудом сообразив, в какую сторону надо провести для приема звонка, Яра услышала голос Стаса. Он ее напряг. Что-то было не так, и после того, как он спросил, как ее дела, поняла, что отличается.

– Стас, ты пьяный?

– По мне так заметно?

– Заметно, потому что ты раньше никогда так не пил. Ночь на дворе! Ты где? Что случилось?

– А ты за меня переживаешь?

– Конечно, переживаю, ты ведь мой друг.

На том конце хмыкнули, что тоже ей не понравилось.

– Дела отвратительно. Мои родители развелись, а мне об этом не сказали. Узнал я вообще случайно: документы у мамы в сумке увидел.

– Стас… Мне так жаль… – Ярослава замолчала, не зная, что еще сказать, чтобы и поддержать, и не выдать себя.

Но он, кажется, ничего не заподозрил и начал рассказывать дальше: как оправдывалась мама, как они продали дом, что он, по ее словам, сейчас надолго переехал в Испанию. Под конец он упомянул про Кристину, с которой мама его пытается свести, но у нее есть парень, и она просит не выдавать ее секрет родителям.

– Яра, как папа мог так поступить? Неужели ему было мало нас, раз он ушел к другой женщине?

– Может быть, он решил, что ты уже взрослый и тому ребенку он нужнее?

Повисло молчание. Она больно прикусила губу, осознавая, что он ничего не говорил про ребенка. Яра возвела глаза к потолку, мысленно молясь, чтобы Стас не заметил. Может быть, он выпил даже больше, чем ей казалось, и на утро этого даже не вспомнит?

– Яра?

– М?

– Какому ребенку?

Косить под дурочку никто не запрещал, поэтому…

– Я предположила и…

– Я тебя знаю, Ярослава, – резко одернул он. В его голосе впервые на ее памяти сквозила злость и холодность. Сердце болезненно сжалось, из прокушенной губы стала просачиваться кровь. – Ты не умеешь врать. Как давно ты знаешь?

– Я не зн…

– Если ты мне сейчас соврешь, то я положу телефон и конец нашей дружбе.

Она и не заметила, в какой момент по ее щекам потекли слезы. Яра пыталась лихорадочно сообразить, как признаться менее болезненно, но это был Стас. Стас, который всегда был рядом, носил ее сестрам сладости и водил их всех в кино, который каждый летний вечер заезжал за ней, чтобы прокатиться по ночному городу, красиво ухаживал и закидывал комплиментами. Который каждый раз ждал ее после занятий танцами и говорил, что когда-нибудь она подарит ему поцелуй. И она ему его пообещала: когда он вернется из Испании, они с ним попробуют начать отношения, если к этому времени ничего не изменится.

– С июля, – голос дрожал, пока сердечко трепетало от волнения, переживая, что она все испортила.

– И что именно ты знала? – Его голос казался чужим.

– Про… про развод знала, про то, чт-то мама запретила твоему отцу тебе рассказывать до того момента, как вы переедете в Испанию и продадите дом. Он б-б-был против, – зубы больно стучали друг о друга, но Ярослава не могла сдержать дрожь.

– То есть ты знала, что она меня навсегда увозит в Испанию? – Теперь он звучал спокойно, что пугало еще больше. – Раз дом продают.

У Яры словно язык к небу прирос, она не могла сказать ни слова.

– И поэтому ты с такой легкостью согласилась на отношения после моего возвращения? – Стас горько рассмеялся. – Ты просто знала, что этого никогда не будет, и вселила в меня надежду.

– Нет! Стас, прошу тебя, не говори так. Я верила, что ты не согласишься на это и обязательно вернешься!

– Почему? Из-за тебя?

Этот вопрос больно полоснул по ней, немного отгоняя истерику. Надеяться на это было глубоко эгоистично, но именно так она и думала. Но то, каким тоном он ей это сказал, заставило ее засомневаться.

– Кто еще знает?

Миша! Как же она забыла про него? Надо было во что бы то ни стало отвести от него подозрения.

– Никто, только я. Я никому не сказала.

– Это слишком большая тайна, чтобы ты смогла ее сохранить. Ни на грамм не поверю, что ты не захотела рассказать о ней Саше или Мише.

– Они не знают!

– Прощай, Яра. Я избавляю тебя от твоего обещания, можешь не ждать.

Послышались короткие прерывистые гудки.

– Нет, нет, нет!

Она лихорадочно набирала номер Стаса, но он был занят, тогда стала звонить Мише, но, к ее ужасу, он тоже был занят.

На мгновение ей заложило уши, и Ярослава зажала их руками.

С самого начала зарождения их дружбы она боялась, что все испортит. Саша над ней смеялась и говорила, что она – подруга, которая послана ей небесами, потому что с ее появлением вся жизнь наладилась. Миша тоже поддерживал свою девушку. Стас к ней никогда не относился как просто к подруге, и ей это льстило.

И вот она и правда все сломала. Весь их идеальный замок с облачными башенками и общими мечтами, делами, планами на жизнь, смехом и шутками. Теперь Яра сидела, глядя на скомканное одеяло и видела лишь руины от того, что осталось.

Глотая рыдания и размазывая слезы по щекам, она уткнулась в подушку и укуталась в плед, но так и не смогла согреться и остановить дрожь. Огоньки гирлянд расплывались огромными желтыми пятнами, заполняя вокруг нее пространство и будто кружа голову.

Если Стас сейчас скажет Мише то же, что сказал ей, то Макаров будет иметь полное право обвинить ее за неосмотрительность, и ей нечего будет возразить. Сейчас вопрос о том, почему они вообще решили оставить Стаса самостоятельно разбираться с семьей, не приходил в голову. В висках стучало, словно молотом по наковальне.

Она не заметила, в какой момент задремала, а потом услышала звонок.

Яра вскочила, пытаясь нащупать в одеяле телефон. Во рту было ужасно сухо, а кожа на щеках стянулась от соленых слез.

Она приняла звонок от Миши и замерла в нерешительности.

– Я хотела тебя предупредить… Миш, я сказала, что никому ничего не рассказала.

– Да, я сам это сделал, – он говорил шепотом, но она чувствовала его расстройство.

Ярослава со стоном опустила голову на руки.

– Зачем?

– Лучше быть правдивым до конца, и ты не хуже меня это знаешь. Все равно мне не стало бы лучше от того, что он тебе все высказал, а я остался ни при чем.

– Спасибо, Миша, – на душе разлилось тепло, и маленькая надежда зажглась в ней. Может быть, еще и не все потеряно.

– Давай обо всем завтра. Саша спит, а у меня важный зачет утром.

Попрощавшись, Яра легла обратно, но сна не было ни в одном глазу. Настроение на уровне плинтуса, глаза горели от слез, которых уже не осталось, и, глядя в потолок, она стала снова прокручивать моменты со Стасом, еще больше бередя свежую рану. Открыла галерею, пролистывая их общие фотографии: с отдыха на реке, с проката катамаранов, с похода в кинотеатр, с летней вечеринки в честь его дня рождения.

Надежда продолжала теплиться в ней. Завтра, когда он придет в себя, она ему позвонит, и он обязательно ее простит.

Юра

– Так-так-так, Юрий Александрович, какие новости? – лукаво спросил Герман, усаживаясь на нижнюю часть конструкции, которую они уже успели собрать.

Юра покосился на друга. Тот сидел с таким выражением лица, с каким кот смотрит на сметану, ожидая угощения.

– Ни-ка-ких, Герман Игоревич. Видишь, люди пытаются работать, не мешай, – он немного оттеснил его с того места, куда собирался вкрутить шуруп.

– Тут птичка на хвосте принесла, что тебе Воронцова помогает.

– Птичку, случайно, не Вита зовут?

– Да все об этом уже знают. И что ты будешь делать?

– Ни-че-го.

– Ну почему?! – Герман в сердцах саданул рукой по доске, на которой сидел, отчего та жалобно заскрипела и прогнулась.

– Так, тут надо еще укрепить, – пробурчал себе под нос Юра, представляя, что с доской вообще случится, если на ней будут стоять человека три, а не тощий Гера. – Я не хочу привязываться и отношений тоже не хочу… – завел свою шарманку, мысленно подсчитывая, сколько раз им это говорил.

– Да-да-да, именно поэтому ты купил два синнабона. Для себя и для себя любимого, – Герман ткнул на его рюкзак, в котором виднелись две коробочки с булочками.

– Именно.

– Ну-ну.

В этот момент подошел Савелий и хлопнул Юру по плечу, приветствуя.

– Ну и как наша персона нон-грата?

– Тут, наоборот, grata-person, – с английским акцентом изобразил Гера.

– Да не пошли бы вы оба?..

Как бы Юра их не любил, в этот момент он готовился проклясть друзей и провалиться вслед за ними сквозь землю.

– Он ей сладости таскает, – шепотом сообщил на ухо Савелию Герман, прикрывая ладонью рот и косясь на Юру, но так, чтобы тот услышал.

Юра, и правда, утром до репетиций зашел в кафе и купил два синнабона. Он знал, как Яра любит сладкое, и хотел отблагодарить за то, что она поделилась с ним едой.

Однако в обычное время она не пришла. Он в надежде каждый раз, когда кто-нибудь проходил, оборачивался, но это были другие, ненужные ему люди. Юра мельком услышал ее голос где-то внизу, но Ярослава так и не поднялась.

Настроение испортилось. Он хотел выкинуть выпечку, которая источали аромат корицы на весь этаж.

Вита неизменно сидела рядом, причем ей явно нравилось отсутствие Воронцовой, отчего она, не замолкая, что-то болтала. Юра не выдержал и нагрубил ей. Он хотел побыть один и подумать, что вообще с ним происходит.

Вита обиделась и замолчала, даже украдкой стерла слезинку, поэтому, долго не думая, он отдал ей синнабон в знак извинения. Юра никогда не признавал своих ошибок и тем более не просил прощения, и такой знак ее удивил. Она тепло улыбнулась, отчего на душе заскребли кошки, продираясь когтями до самого сердца. Он знал, что ей не безразличен, и каждый раз ему получалось ее задеть, хоть того и не желал.

На улицу опустился вечер, когда они сели перекусить. К ней вновь вернулось хорошее настроение, и она продолжала рассказывать, какие постановки ставят другие институты и факультеты.

– Всем привет.

Юра даже вздрогнул от неожиданности, отчего кусочек булочки упал ему на колени. Ярослава устало кинула сумку на свое место и плюхнулась вслед за ней, прикрывая лицо и всем видом показывая, чтобы ее не трогали.

Она взяла кисть и принялась докрашивать облака, которых осталось всего пять.

– Ярослава, что-то случилось? – внезапно задала вопрос Вита, и он понял, что лицо Яры немного припухшее, а глаза красные. Сомнений не могло быть. Она плакала. Юра и представить не мог, что кто-то может ее обидеть. Такую яркую звездочку хотелось лишь прятать в объятьях. Внезапно он вспомнил, что когда-то сам довел ее до слез.

– Все в порядке, спасибо. Тяжелый день просто. И приятного аппетита.

Она надела наушники и, закрывшись ото всех, продолжила заниматься делом. Скоро забежал Руслан.

– Ярик, я побежал. Люду надо забрать от подруги. Он так и не берет телефон? – Руслан кивком указал на смартфон, который Ярослава положила перед собой.

– Я в черном списке, кажется, – ответила она, гипнотизируя черный экран.

– Не переживай, – Руслан ласково потрепал ее по волосам и поцеловал в макушку. – Он отойдет, вот увидишь, и поймет, что натворил. Так что сам приедет, позвонит, напишет или еще что. Не грусти и держи хвост пистолетом. Мы ведь через два дня тусим, ты не забыла?

Она слабо улыбнулась, и он ушел.

Юра смотрел на Ярославу и пытался как-то уместить в голове две вещи: она не одна, и этот кто-то причинил ей боль. От какой из этих двух мыслей ему стало так паршиво на душе, он не мог сказать.

Ярослава

Ярослава не хотела приходить к Юре, потому что стеснялась своего заплаканного и невыспавшегося вида, и почему-то думала, что это его расстроит. Немного потоптавшись, она все же решила подняться к нему. Он сидел с Витой и ел булочку. Ее любимую булочку. Именно в этот момент Яра поняла, что так за весь день ничего и не съела, отчего живот жалобно заурчал.

Руслан ушел, а ее попросили заменить Ксюшу еще на одну репетицию. Раздался звонок. Она специально включила громкость на полную, чтобы не пропустить, поэтому сразу же кинулась к телефону, даже кисточку утопила в банке с краской.

Но вопреки ожиданиям звонил не Стас, а Миша.

– Ярик, я подъехал к тебе, сможешь подняться?

– К-куда ты подъехал?

– К культурному центру, куда еще. Жду тебя, а то тут дубак.

– Я отойду на пару минут, – обратилась она к Юре, шагая на негнущихся ногах к главному входу, потому что была не уверена, что вынесет еще один разбор полетов их дружбы.

Миша смог пройти в холл, видимо, он был способен очаровывать любых вахтерш, даже таких злющих, как те, что сидели на входе в их культурный центр, и теперь отогревал замерзшие пальцы.

– У-у-у, Ярик, вот это видок у тебя.

– Я все испортила, Миш, – предательские слезы снова навернулись на глаза.

– Ты чего, Яра? – Он привлек ее в свои объятия, а она крепко схватилась за его куртку, опасаясь, что Миша уйдет. – Я как раз пришел сказать, чтобы ты выбросила эту вину из своей головы. Единственные, кто здесь виноваты, так это его родители, которые решили скрыть от Стаса важную информацию. Мы с тобой ничего не могли и не можем поделать. А то, что он вдруг взял и спустил на нас всех собак, чуть ли не обвиняя во всех смертных грехах, включая развод родителей, просто говорит о том, что ему сейчас тяжело. Я знаю его столько, сколько себя помню, поэтому уверен, что он отойдет, одумается и вернется к нам, – Ярослава молча слушала, уткнувшись в мех на его капюшоне. – А если я за ночь и потерял друга, то не хочу потерять еще одного. Тем более мы оба решили промолчать. Мне вообще Саша за тебя голову откусит.

– Она еще не знает?

– Ну, я в общих чертах рассказал утром, но время было неудобным.

Яра лишь крепче обняла его, радуясь, что ошибалась: ее настоящие друзья останутся с ней и будут рядом, пусть даже весь мир перевернется вверх ногами по ее вине.

– Мне стало так страшно.

Миша потискал ее в своих медвежьих объятьях, забирая тяжелый груз вины, и она расслабленно рассмеялась.

– Мы ведь через два дня тусим, ты не забыла? – повторил он точь-в-точь слова Руслана.

– Судя по всему, вы с Кузнецовым очень хорошо сойдетесь.

Через два дня Ярославе исполнится девятнадцать лет. Настроения отмечать особо не было, но встречу с друзьями она ждала как никогда. Они были для нее глотком живой воды, с ними казалось все возможным и волшебным, иначе реальность грозилась утопить в своем бушующем море.

На свое место Яра вернулась спокойной и даже счастливой настолько, насколько было возможно в данной ситуации. В туалете у нее получилось умыться, правда, прохладной водой и привести себя в порядок. В руке она сжимала дубовую сосиску в тесте – единственное, что осталось в маленьком буфете на входе.

– Ты собралась ее есть? – вновь подала голос Вита, морща носик. Ярослава про себя подумала, что она очень миленькая, и они с Юрой прекрасно бы смотрелись. От этой мысли стало не по себе. Как-то не представлялось, чтобы на его кровати лежал еще кто-то, кроме нее.

– Да, я ничего сегодня не ела. Выбора у меня нет.

Юра устало провел по волосам, о чем-то раздумывая, казалось, что он чем-то расстроен.

– Понимаю, – пожала плечами Вита. – Если бы не Юра, то я тоже сегодня сидела бы голодная.

Яра выдавила из себя вымученную улыбку и принялась за безвкусную и уже засохшую сосиску. Настроение, которое немного поднялось с приходом Миши, снова упало на ноль, и она попыталась нырнуть в себя и посмотреть, почему же сердечный механизм дал сбой.

После маленького перекуса она полезла в банку с краской за утопленной кисточкой, поэтому вдобавок к ней испачкала руки и добавила небольшую лужицу на пол.

– Пойдем в туалет, сполоснем, – Юра поднялся и помог ей встать, придержав за локоть.

– Ты меня ведешь в мужской туалет? – нарушила молчание Ярослава, понимая, что они идут в другую сторону.

– Да, обещаю, приставать не буду, – хмыкнул Юра, открывая перед ней дверь.

– А что другие подумают?

– Пусть что хотят, то и думают. Рассчитываюсь за помощь.

От его серьезного тона мурашки бежали по всему телу, но сейчас она покрылась не только ими, но и ярким румянцем. Поэтому, когда он вывел ее к зеркалу и раковинам, где белый свет ослеплял, в его взгляде проскользнул удовлетворенный огонек при виде красных щек.

Юра включил воду, забрал кисточку и принялся стирать краску с рук. Яра решила не возражать, наблюдала, как с ее кожи стекает розовая вода, цвета киселя, и чувствовала на себе его пристальный взгляд и теплые нежные прикосновения.

– Смотри, я как розовая маршмеллка в горячем молоке, – весело сообщила свое наблюдение, оборачиваясь к нему, отчего он резко сделал шаг назад, но рук не выпустил.

– Ярослава, никто не достоин твоих слез, – внезапно произнес Юра, а она растерялась и удивленно захлопала глазами. В этот момент хлопнула дверь, и из кабинки кто-то вышел. Он, к ее неудовольствию, отпустил руки и принялся за кисточку.

Вернувшись к своим делам, она украдкой наблюдала за «парочкой». Вспоминала, как смеялась над Владой, когда та следила за своим будущим мужем, а тут начала сама страдать этим занятием. К ее радости, Юра на Виту не смотрел, разговаривал редко и суховато. Вообще, сложилось впечатление, что он либо расстроен, либо на нее обижен: недовольство сквозило в каждом жесте, а взгляд был затуманен глубокой задумчивостью.

Вита все это тоже видела и с каждой секундой больше сникала, от ее позитивного настроя (ведь она действительно интересовалась ее делами и в голосе слышалась неподдельная тревога) не осталось и следа.

А Ярославу разрывало между «жалко ее, влюбилась дуреха» и «слава богу, между ними ничего нет». Причем чем ближе она склонялась ко второй чаше весов, тем больше впадала в ступор от мысли, что ее действительно это волнует. Кажется, что-то пошло не по плану, и надо было срочно брать свое сердце в свои сильные и независимые руки, а то распоясалось совсем.

Вскоре к ней снова приземлился навязчивый паренек, и она начала понимать Руслана, который боялся, что Олеся голову из унитаза высунет, когда он пойдет в туалет. Он по-свойски положил ей руку на плечо и приобнял.

– Мне интересно: тебя убить или руку откусить? – гордо произнесла Яра, беря его за запястье двумя пальцами, словно это что-то противное, и скидывая с себя.

– Почему ты такая ледяная?

Она сурово уставилась на него, но он продолжал смотреть насмешливым взглядом.

– Я поняла. Хочешь умереть.

Парень рассмеялся и провел рукой по ее волосам, отчего она увернулась и прошлась кистью с краской по его рукам.

– Только попробуй еще раз тронуть, и я тебе лицо разукрашу. Будешь ходить, как Свинка Пеппа. Я очень уважаю свое личное пространство. Хочешь – сиди, но так, чтобы ни единого движения в мою сторону.

– Почему у меня такое чувство, будто мы знакомы? – внезапно спросил он, криво улыбаясь и вытирая руки о рядом лежащую тряпочку.

– Поднапряги свою единственную извилину, может получиться вспомнить, – съязвила, пересаживаясь ближе к Вите. Юра не сводил с него тяжелого взгляда, а тот лишь усмехнулся, но потом понял смысл ее слов и встрепенулся.

– То есть ты не отрицаешь, что мы виделись?

Ярослава действительно его вспомнила.

Она видела его однажды, на дне рождения Стаса, куда тот ее привел в качестве своей девушки. Фиктивной, конечно.

Его мать страшно достала тем, что знакомила с дочерями своих подруг, поэтому Миша предложил ему просто прийти не одному. И такой скромной роли удостоилась, конечно же, она. Стас не хотел упускать шанс, а Яра стремилась показать его родителям, что не такая она и простушка, как они говорили в детстве.

Она прекрасно справилась: отвадила всех потенциальных невест, возместила с лихвой его матери за все те оскорбления, что услышала маленькой девочкой, насладилась изысканной кухней и напитками, а под конец попозировала фотографу. Эта фотография до сих пор стояла на аватарке у ее «парня», который до вчерашней ночи жил надеждой на то, что их пара когда-нибудь станет настоящей.

– Это было-о-о… – протянул он, всматриваясь в ее лицо, – на дне рождении Дмитрия? На закрытом показе фильма? На новогоднем вечере?

Она отрицательно качала головой на каждый вариант, даже не глядя на него.

– Я помню, тебя в красном платье. М-м-м… ты преподавала сальсу на набережной? – На этих словах Яра все же подняла на него взгляд и рассмеялась. Платье действительно было красным.

– Ну, почти, – ей вдруг захотелось с ним поиграть. – Если следующий вариант будет правильным, то я, так и быть, схожу с тобой на обед.

Его глаза смешно округлились, и сразу стало видно, как шестеренки в мозгах закрутились с утроенной скоростью, что еще больше ее развеселило. Сбоку послышался звон: это Юра уронил гаечный ключ. Или бросил? Потому что Вита от этого звука подскочила чуть ли не на метр.

– Ресторан на набережной, – сердце предательски екнуло от мысли, что он сейчас догадается и реально придется с ним идти на обед, но он вдруг закончил: – Ты была одной из приглашенных танцовщиц на каком-то празднике.

– Увы, но нет. А теперь можешь быть свободен, – она помахала рукой в сторону выхода. – Ой, мне тоже уже бежать надо.

Он резко встал и ушел, даже не попрощавшись. Видимо, ее жест хорошо прошелся по его гордости.

– Среди вариантов был правильный? – с интересом спросила Вита. – Мне показалось, что ты в любом случае ему скажешь, что неверно.

– Скорее всего, я бы так и сделала. Даже не думала об этом, потому что уверена, что он ни за что не вспомнил бы. Но ресторан на набережной заставил меня поволноваться, – она хитро улыбнулась ей и приложила палец к губам. – Но только тсс. Как его хоть зовут-то?

– Паша. Видела в списках на дополнительные баллы.

Ярослава не знала, зачем спросила его имя. Но деваться уже было некуда, тем более что Юра буквально просверлил в ней дырку, и она от этого ужасно растерялась. Все мысли сосредотачивались лишь на нем, будто для нее все остальное переставало существовать или иметь значение.

– Осталось еще два облака, я их докрашу, не переживай, – обратилась она к нему, избегая взгляда. – Всем пока! – Схватив рюкзак, Яра помчалась к театру мод, который уже собирался на репетицию, а ей хотелось немного прийти в себя. Навести порядок в мыслях, успокоить предательское сердце, расслабить натянутые нервы и просто выдохнуть после эмоционально тяжелого дня.

Нестерпимо захотелось пить, но она поняла, что забыла бутылку, поэтому вздохнула и поспешила обратно. Тогда она и услышала разговор.

Юра

Юра не мог выкинуть из головы, что Ярослава несвободна. Ему не хотелось в это верить. Он легче бы поверил в инопланетян, но любую информацию про Воронцову его мозг блокировал и не воспринимал. Все это удваивал эффект от ее слез, потому что в его душе закипала злость, и он был готов оторвать головы всем, кто приложил к этому руку.

Все это вывалилось на голову Виты, на которую он почему-то разозлился за то, что она съела синнабон, предназначенный не ей. В фантазиях даже разыгралась сцена, как Яра его крепко обнимает после угощения, и он чувствует ее в своих руках, ощущает самый вкусный запах в мире. Но здравый смысл вернулся к нему, Юра все же понимал, что Вита здесь ни при чем, ведь он сам ее угостил.

И «прекрасный» вечер добил Паша, так, оказалось, зовут этого прилипучего говнюка.

Однако он как раз через него сделал открытие: Ярослава поставила на кон их обед, а разве, если бы у нее кто-то был, она пошла бы на такое?

Пока он обо всем этом рассуждал, то не заметил главного: с какой целью вообще об этом думает? Разговоры об отношениях для него стали табу, а при мыслях, что все может повториться, желудок скручивало узлом и начинало ужасно мутить от страха.

– Ты для нее принес угощение, правда? – вывел обратно из запутанного клубка мыслей вопрос Виты.

– М? – Он снял наушники и решил, что ослышался.

– Ты для нее купил синнабон, говорю, – повторила она, устало потирая лоб тыльной стороной ладони. – Ты хочешь с ней встречаться?

– А что, сейчас синнабоном делают предложение встречаться? – попытался пошутить Юра, но ее вопрос застал врасплох, ведь он так далеко никогда не заглядывал. Ему нравилось быть с ней, и голову занимали лишь мысли, как продлить эти короткие мгновения, но дальше…

Представив отношения с Ярой, его сердце сделало кувырок, а ладони стали ледяными, словно он подросток, который впервые влюбился и теперь боится быть отвергнутым. Прислушиваясь к себе, он понимал, что это значит. На самом деле, Юра осознал все час назад, в тот самый момент, когда Ярослава вдруг посмотрела на него в туалете. В ее прекрасных глазах плескалось такое родное тепло, лучики света и шальные бесята. Выражение глаз было таким волнующим, что заставило его даже шагнуть назад, потому что подумал, что не сможет устоять перед ней, но он быстро загнал чувства обратно.

Сейчас же Юра прекрасно знал, как его ответ ранит Виту, и видел в этом возможность мягко ей намекнуть, что не надо мечтать о чем-то большем между ними. Ее зеленые глаза странно блеснули, потому что молчание красноречиво затянулось, а он бездумно пролистывал звуковую дорожку, которую делал для их видео-визитки, вперед-назад.

– Нет, Вита.

– Нет? – Встрепенулась она, напоминая взъерошенными волосами воробушка.

– Я не хочу отношений. Ни с ней, ни с кем бы то ни было еще. Я не готов доверять. Я не хочу, чтобы мои собственные тараканы кого-то тяготили. Я больше не верю в верность, а это будет здорово мешать жить и мне, и любой девушке.

– Но я вижу, как ты на нее смотришь, и эти знаки внимания… Чего тогда от нее хочешь? Думаешь, Ярослава из тех, кто согласится на несерьезные отношения или перепихнуться где-то в подсобке? – Прозвучало довольно грубо, от Виты он такого не ожидал, но видел, как она взвинчена.

– Нет, она не согласится, – Юра снова прокрутил дорожку вперед, нечаянно удаляя последнюю правку, отчего выругался, потому что последние минут двадцать потратил именно на нее. Вита не сводила с него внимательного взгляда, словно хотела разгадать, что же творится в его душе, но он сам не знал. Там царил страшный беспорядок. Раздражение поднялось в груди, подступая комом к горлу. – Ну что ты на меня так смотришь? Наш разговор какой-то бессмысленный.

– Просто ты так уверенно со мной согласился, будто уже пробовал, – раздраженно фыркнула Вита, собирая вокруг себя вещи в большой дорожный рюкзак, с которым ходила во время концертов. Сумка, как у Гермионы Грейнджер: там лежали и учебники, и аптечка, вода, изредка еда, краски всех цветов, косметические принадлежности для нанесения грима, нитки с иголкой, булавки и, кажется, даже молоток, который звякнул после того, как она встряхнула весь свой багаж.

– Было дело. Год назад, – нехотя признался Юра. – Я ей переспать по пьяни предложил. – У него появилось стойкое желание ее разочаровать, потому что она продолжала смотреть на него преданными глазами, а он такого точно не заслуживал. Вита замерла с поднятой рукой, в которой держала метровую рулетку.

– Но… она ведь была школьницей тогда?

– Да, но ей уже было восемнадцать, не переживай. Ты домой собираешься?

Она заторможено кивнула, опуская руку.

– Поехали вместе, мне сегодня на работу выходить, – устало сообщил он, закрывая ноутбук и прикидывая, сколько ему получится поспать, если придется доделывать задание Савелия к завтрашнему утру. Взгляд зацепил бутылку Яры, черную с розовыми фламинго. На лице появилась глупая улыбка, потому что она так прекрасно характеризовала свою хозяйку. Роковая снаружи и такая яркая, ребяческая внутри. Он бережно положил ее к себе в рюкзак вслед за ноутбуком и открыл приложение «Такси».

НЕЗАКАТ – По твоей шее

Ярослава

Сквозь приоткрытое кухонное окно проникал свежий октябрьский воздух, пропитанный запахом дождя и мокрого асфальта. Он наполнял легкие и приятно холодил босые ступни. Занавески тихо развевались от малейшего дуновения. Ярослава зажгла свечу, которая всегда стояла на столе, чтобы свет не мешал ее родителям спать.

Она сразу же после репетиции от усталости и всех эмоциональных потрясений отключилась, даже не переодеваясь, а теперь, выспавшись, бодрствовала в три утра. На столе уже лежало штук пять фантиков от «раффаэллок», и она тянулась к очередной конфетке.

Стас так и не объявился, Саша жутко расстроилась, Руслан вылил все спиртное отца в раковину, Миша сдал зачет, а Яра пыталась вернуть себя на землю.

Она не удивилась, что Юра сказал о том, что не хочет отношений. Где-то глубоко внутри Яра так и думала, но, проанализировав его поведение и знаки внимания, пока была занята поеданием конфет, поняла, что они говорили об обратном. А может быть, ей просто хотелось, чтобы этот мистер я-такой-загадочный-и-неприступный посмотрел на нее, и просто-напросто все придумала.

Яра чувствовала притяжение. Такое, какое никогда не испытывала ни к одному человеку. Скорее даже странную связь, которая, словно тонкая ниточка, тянулась к нему, как только он оказывался рядом. И она могла поклясться, что и Юра этого отрицать не станет, но его ответ был краток и понятен. И ей оставалось лишь радоваться, что она не успела с головой влюбиться и надумать всякой любовной чепухи.

Она похвалила саму себя за сохранение холодного разума и с удовольствием съела еще «раффаэллку».

Раздалось шлепанье босых ног по линолеуму, и на кухню зашла Маша в теплой голубой пижамке с белыми медведями. Вся взъерошенная, она напоминала девочку из рекламы «Несквика». Сестренка сонно потерла глаза и широко зевнула.

– Ты чего не спишь? – Она взобралась на стул и жадно посмотрела на конфеты.

– Ты знала, что конфеты ночью вкуснее? – прошептала Яра, протягивая ей одну. Маша спрятала ее в кулачок и радостно улыбнулась. – А ты чего не спишь, мышка?

– Аня опять храпит, а еще я пить захотела.

Ярослава достала стакан и налила сестренке воды. Та принялась пить, смешно причмокивая, а потом с наслаждением выдохнула.

– А ты правда собираешься от нас съехать? – подперев маленькими кулачками подбородок, спросила Маша.

– Не говори глупостей, куда я от вас денусь? По крайней мере, в ближайшее время.

– Хочешь, я тебе открою секрет? – прошептала заговорщицки сестренка.

Яра наклонилась к ней, подыгрывая, будто кто-то их подслушивает.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала от нас, потому что ты – самая лучшая сестра в мире! – провозгласила Маша, будто даровала ей титул королевы, не меньше. Но, на самом деле, это так и было – самый близкий сердцу и дорогой титул, заработанный бессонными ночами, шалостями, смехом, иногда вседозволенностью, а иногда и ссорами, слезами, а потом теплыми объятиями, проведением вместе свободного времени и единением душ.

Ярослава захихикала, прикрывая рот ладошкой, и чмокнула свое маленькое сокровище в пухлую щечку.

– А ты – самая лучшая младшая сестренка!

– Вот это ты завтра про меня Ане и скажи, – ликовала Машка, беззастенчиво стягивая еще одну конфету.

– Положи обратно, завтра утром ее съешь, а сейчас надо спать, – все же статус старшей сестры надо было поддерживать.

Она насупилась, но все же отодвинула ее от себя. Яра смела кокосовую стружку со стола в один фантик, собрала обертки и выкинула все улики в мусорное ведро. Задула свечку и взяла Машу за ручку.

– Пошли спать, мышонок.

– Я рядом с этим храпуном не усну!

– Со мной ляжешь.

Она раньше делила комнату с Владиславой, но та вот уже как год съехала от них к своему мужу, поэтому в ее распоряжение перешли целые хоромы. Летом они продали их раздельные кровати и купили одну большую, что способствовало завистливым вздохам младших Воронцовых.

Ярослава достала еще одну подушку, уложила сестренку и легла рядом, крепко обняв. Из-под одеяла тут же послышалось довольное сопение, которое постепенно выравнивалось, становилось все глубже и тише. Она уже начинала засыпать, когда услышала сонное, еле слышное бормотание:

– Я тебя так сильно люблю, что, если ты приведешь жениха, я ему все ботинки фантиками набью.

Она весело фыркнула в подушку, а после ей приснилось, как Юра стоит в их коридоре и бесконечно вытаскивает шуршащие бумажки из своих кроссовок. Она над ним смеялась, а он стоял смущенный и красный. Яра улыбалась во сне, а на следующее утро проснулась в прекрасном настроении и выспавшаяся.

А в социальных сетях уже ждала радостная новость: Ксюша написала, что можно сегодня не выходить и провести воскресенье спокойно, без репетиций.

Ярослава звездой упала на кровать и уставилась в потолок, осознавая, что в ее распоряжении появился целый свободный день. Никаких домашек, потому что их освободили от посещения некоторых пар, контрольные все сданы, и не надо проводить полдня в шуме культурного центра.

Она приготовила всей семье на завтрак свои фирменные бельгийские вафельки с вишневым джемом, затем набрала горячую ванную с пеной и с блаженством провела там целый час, смывая с себя запах краски, которой пропахла, казалось, насквозь. Совесть кольнула при мысли, что она сегодня так и не завершит обещанную Юре работу. Совсем чуть-чуть. Но ее внутренняя королева хищно потирала руки, радуясь, что заставит его понервничать. А может быть, даже и соскучиться…

Яра нанесла на лицо масочку и, укутавшись, села на кровать, пролистывая социальные сети. Стас так нигде и не объявился. Вскоре ей надоело в миллионный раз просматривать его страницы, и она окунулась в волшебный мир книг, пока ее не вырвало оттуда сообщение.

Улыбка блуждала по лицу Яры, пока она читала, как друзья переписываются, обсуждая, кто что принесет. Руслан легко и прекрасно вписался в их компашку, а Саша с Мишей приняли его со всем радушием.

Дверь в комнату распахнулась, ударяясь о стенку, отчего Яра вздрогнула. Аня с Машей кубарем ввалились, нарушая покой и идиллию. Она не могла на них сердиться, потому что любила всем своим сестринским сердцем и душой. Полтора года разницы в возрасте никак не отражалось на их поведении, а вот внешностью они отличались. Маша более походила на Яру, Аня – на Владу, единственное, волосы ее были намного светлее, чем у сестер. Имена родители им выбирали тоже со всем вкусом и максимальной фантазией. Если старших дочек они назвали созвучно – Владислава и Ярослава, то после Ани появилась Маша, и их неразлучный дуэт стал называться Анна-Мария. Мама, как маленький ребенок, радовалась своей придумке.

– А давай мы завтра поможем тебе собраться в универ в честь твоего дня рождения! – больше утвердила, нежели спросила Аня.

– Вы что, хотите, чтобы от меня все мои женихи потенциальные отвернулись, и я никогда не съехала из дома? – ужаснулась она.

– Не беспокойся, все будет в полном ажуре! Мы сделаем тебе кудри…

– …и макияж, – перебивали они друг друга.

– А еще побольше блесток…

– …духи мамины возьмем.

Духи стали последней каплей.

– Стоп-стоп-стоп, не надо мне маминых духов, пожалуйста! – Мама у нее была женщиной старых взглядом, поэтому предпочитала «Шанель № 5», которыми на памяти Яры пользовались лишь дамы за пятьдесят, а ей все-таки пока исполнялось девятнадцать. – Какие кудри?! У меня волосы короткие.

– А мы легкую волну пустим…

– …ну, такую рябь.

– Ага, чтобы у всех в глазах рябило, как у меня от вас.

Девочки расстроились, и в их взглядах проскользнули обида и даже несколько слезинок. Эти два котенка знали, как вызвать жалость у Яры, ее сердечко уже готово было разорваться.

– Ладно, давайте, но только на моих условиях. Будете делать то, что я вам скажу?

Они хитро переглянулись и синхронно кивнули, как два болванчика.

– Пошли тогда бигуди искать! – И они, толкаясь, чуть ли не кубарем полетели в ванную, где напугали отца, который пытался спокойно побриться. Послышался вскрик.

– Какие бигуди?! Вы меня вообще слышали?!

– Доча, ты чего кричишь? Тебе ноги для чего даны? Чтобы встать и… – В комнату заглянула мама.

– …накостылять им! – завершила Ярослава. – Они хотят мне завтра кудри сделать!

– Довольно миленько, разве нет?

– Я буду похожа на афро-пуделя!

Она глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться и привести расшатавшиеся нервы в прежнее, более устойчивое состояние.

Мысль, что сестренки не успеют к ее уходу вернуться из школы, немного охладила пыл, и она вернулась к чтению.

Ярослава

Следующее утро встретило морозной свежестью, но небо было ясным, а асфальт сухим, что не могло не радовать. Яра подставила лицо лучикам солнца, которые проникали через окно.

Свой день рождения она встретила за праздничным завтраком в кругу семьи. В телефоне уже ждали поздравления от друзей. Мама сидела с чашечкой кофе в руках и отвечала на звонки многочисленных родственников, которых Ярослава знать не знала.

Папа уже ушел на работу, а Аня с Машей – в школу.

– Мамочка, ты даже не представляешь, как же хорошо, когда с утра не надо в универ.

– Представляю, я об этом мечтаю каждый день, – фыркнула мама, подставив кулачок под щеку и разглядывая свою дочь. Она работала в отделе кадров Казанского института искусств, но сейчас была в отпуске.

– Да ну тебя, я ведь не об этом! Тут еще и учиться надо. На работе ты хотя бы знаешь, что на работу надо идти, чтобы заработать деньги, а тут – за знаниями, но они уже в голову не помещаются.

– Либо просто голова не тем занята.

– Я не читаю по ночам книги, если ты об этом, – отмахнулась она.

– А я и не о них. Мне кажется, ты много времени начала проводить с Русланом. Когда уже нас с ним познакомишь?

Лицо у Ярославы вытянулось от удивления.

– Мы просто друзья, слишком одинаковые, чтобы что-то получилось, тем более не во вкусах друг друга.

– Ну-ка, ну-ка, а какой у тебя вкус? А то дочери девятнадцать лет, а я не знаю, какие ей парни нравятся! Я в этом возрасте, между прочим, Владу родила, а та же Влада мне лет с двенадцати бегала и про мальчиков все докладывала, так что я хотя бы немного была готова к появлению парня-гота.

Яра растерялась, не зная, как ей описать свой вкус. За всю жизнь ей понравился лишь один парень, и, что именно в нем зацепило, она сказать не могла. Весь он в совокупности, такой, какой есть, словно созданный для нее.

– Нашла хотя бы своего принца? – видя ее растерянность, уточнила мама. Она утвердительно кивнула и отпила у нее кофе. – Ну, хотя бы реальный, – вздохнула та, но тут входная дверь открылась, пропуская девочек.

– Вы почему не в школе? – возмутилась Яра, пытаясь придумать, как быстрее уйти из дома, потому что если они привяжутся с чем-то, то не отвяжутся вообще.

– Воду отключили, уроки сократили, вот мы и дома! – радостно сообщила Аня, хватая старшую сестру за руку и увлекая за собой в ванную комнату. Ярослава молящими глазами посмотрела на маму, чтобы та ее спасла, но она лишь посмеялась и приняла очередной звонок от какой-то дальней тети.

Аня посадила ее на табуретку, которую принесла Маша, и они дружно уставились на нее.

– Ну, что ты хочешь? Лучшие парикмахер и визажист нашей семьи в твоем распоряжении!

– Что тут за тусовка?

Они даже не услышали, как следом за ними пришла Влада; она откинула свои густые прямые темные волосы за спину и насмешливо посмотрела на представшую ее взору картину.

– С днем рождения, солнышко! – Она крепко обняла Яру, и та успела прошептать ей на ухо заветное слово: «Спасай».

Аня с Машей наперебой стали делиться своими планами, а Владислава их внимательно слушала. Она тоже понимала, что с ними бесполезно спорить, потому что чего им всем было не отнять, так это упрямства. Самой мягкой из всей их семейки как раз была Ярослава: она умела идти на уступки, но при этом всегда умудрялась играть себе на руку.

– Я вас поняла, сейчас все сделаем!

Яра провела ребром ладони по шее, показывая, что потом ей не жить, но сестра лишь рассмеялась.

Влада показала Ане как правильно делать небольшие естественные локоны на короткие волосы утюжком, а не бигудями, та пришла в восторг и на радостях немного обожгла Яре шею.

Маше она поручила самое ответственное задание – накрасить ногти. Девочка сразу же, не задумываясь, выбрала прозрачный лак с звездочками, который ей подарила мама на Восьмое марта вместе с набором «Маленькая принцесса». Он вкусно пах вишней и красиво переливался на солнечном свете.

Влада занялась макияжем, пока Ярослава рассказывала о своих репетициях. Она ей нарисовала черные стрелки, которые покрыла небольшим количеством глиттера, и подкрасила ресницы.

Через полчаса совместного труда все любовались результатом. С легкими небрежными волнами она была еле узнаваема, потому что никогда ничего подобного с волосами не делала. Стрелки красиво и не вычурно подчеркивали форму глаз, делая взгляд более выразительным. Маша на совесть нанесла лак, так аккуратно, что нельзя было прикопаться.

Девочки светились от счастья, что они все же приняли участие в сборах сестры, Яра настороженно смотрела на себя в зеркало, а Влада позвала маму, чтобы та оценила.

Яра от всей души обняла каждую и побежала одеваться. Она хотела прийти пораньше, чтобы докрасить последние облачка, а теперь, когда стала выглядеть, как принцесса, ей захотелось, чтобы Юра ее такой увидел. С одной стороны, она была рада, что услышала его слова про отношения заблаговременно, пока не успела с головой заинтересоваться им. С другой стороны, внутри нее сидела типичная девушка, с такой большой буквы Д, которая хотела показать, что он теряет.

Владислава лежала на кровати и смотрела, как она надевает любимые серые джоггеры, спортивный топ и сверху белую короткую футболку.

– Ты начала ярче одеваться, и что-то в целом в тебе изменилось.

– Тебе так кажется, потому что мы реже стали видеться.

– Возмо-о-ожно, – зевнула она и сладко потянулась. – Так классно, что я успела застать тебя дома, а то ходила бы ты сейчас все еще с бигудями.

– Ага, и умерла бы с ними, – мрачно пошутила Ярослава, представляя, как они намертво цепляют волосы. – Я бы ни за что на них не согласилась, просто потом принесла бы вкусняшек, и обиды как не бывало.

– Ты знаешь, что слишком много им позволяешь? Перестань.

– О чем ты?

– Живи так, как хочешь ты, и делай то, что хочешь ты. Слишком много своего времени им уделяешь. Раньше хотя бы был Стас, который отвлекал, а теперь… учеба да дом. Потом будешь жалеть. Это тебе мое напутствие в честь девятнадцати лет.

Упоминание Стаса отдалось ноющей болью в груди, но Яра постаралась отодвинуть слова Влады подальше, хотя и понимала, что доля правды в них есть.

– Легко тебе говорить, ты не живешь с ними.

– Если будет возможность, съезжай, попробуй самостоятельной жизни, – Влада еще раз сладко потянулась и зевнула.

Перед выходом Яра все-таки позволила Маше посыпать ей на волосы немного звездочек, зная, что они сейчас все равно все осыпятся, а сестренка будет счастлива. Теперь она точно чувствовала себя какой-то волшебной и совершенно другой, а может быть, это так на ней сказывалось то, что на целый год стала старше. В любом случае ей это нравилось. Мир стал ярче, красочнее, все ощущалось более остро. Хотелось улыбаться всем прохожим и подпевать песням, которые доносились из проезжающих машин.

Юра

Юра подготавливал последние боковые крепления для их трехэтажной конструкции, оставалось совсем немного, буквально работы на часа два, а до концерта оставалось четыре дня.

Рядом стоял Савелий, просматривая заведения, где можно было бы устроить вечеринку для первокурсников.

– Почему в этом году в пятницу? Все места либо заняты, либо не смогут нас вместить, – жаловался он.

– Давай проведем в другой день? – предложил Юра, тыльной стороной руки смахивая со лба капельку пота.

– В субботу – та же картина, в воскресенье никто не согласится, только те, кому наплевать на пары в понедельник, а через неделю смысла нет что-либо устраивать.

– Предложи юрфаку объединиться? По-любому ведь они спохватились раньше нас и уже все забронировали.

– Ну уж нет, предлагать ей я ничего не буду, – проворчал Савелий, набирая очередной номер. Юра лишь нахмурился, не понимая, чем его другу так не угодила Лера.

– Привет!

Он удивленно поднял голову, взирая на объект их обсуждения. Культорг юридического факультета стояла все в той же толстовке, волосы ее были собраны в хвост, а в руках она держала кожаный голубой блокнот.

– Вы нашли место для вечеринки?

– Нет, – решил приветливо ответить Юра, прежде чем Савелий опомнится. – Немного припозднились, мест свободных нет.

– Я тоже в этом году что-то… – она почесала переносицу ручкой, – сплоховала. Есть место, не ахти какое, музычка конца двадцатого века играет, но зато огромное пространство, и оно свободно. Немного не хватает на аренду, давайте объединимся?

– Давай! Мы согласны, – внезапно поддакнул друг, а когда они обменялись контактами, и Лера ушла, пояснил: – Ну чего ты так на меня смотришь? Она сама предложила.

Савелий отошел, и его сменила Вита. Она на него снова обижалась, чем жутко раздражала. Рядом с ней он за последнюю неделю стал чувствовать себя постоянно в чем-то виноватым. На этот раз причиной были те самые облака, которые разукрашивала Яра, потому что вчера, когда она не появилась, Вита захотела сама закончить, но он ей не разрешил.

Юра знал, что Воронцова придет, она никогда не подводила. Он это понял еще на новогодних каникулах. Но теперь волновался, что она больше не появится, и злился на себя за это. За последнюю неделю мог по пальцам пересчитать те моменты, когда не думал о Ярославе. В основном – когда он спал, но этой ночью даже во снах от нее не получилось скрыться. Проснулся с плохим настроением и с радостью бы остался в том сне до конца своих дней.

Вита молчала, Юра тоже не торопился начинать диалог. Последняя доска была бракованная, буквально разваливалась в руках на щепки. Заменить ее было уже нечем, приходилось довольствоваться тем, что осталось.

Было почти три часа, когда он услышал ее голос на лестнице: Яра с кем-то разговаривала, интонация у нее был донельзя счастливой. Предательское сердце сделало кувырок, ладони стали ледяными, а он лишь ненавидел себя за то, что так на нее реагирует, и заставлял сосредоточиться на непослушной доске, пытаясь ее распилить.

Внезапно пила сорвалась, и огромная щепка полетела в него. Юра инстинктивно вскинул руку, чтобы прикрыть лицо, но не успел. Бровь пронзила острая боль, и он почувствовал, как по лицу потекла теплая и вязкая струйка. Кровь.

– Юра! – Вскрик Виты раздался совсем рядом. Она подбежала и попыталась схватить его за руку, которой он зажимал рану, чтобы посмотреть, но он увернулся.

– Не трогай!

– Боже, надо срочно промыть и обработать! Дай мне посмотреть, у меня аптечка есть. Юра, прошу, опусти руку!

Бровь неприятно ныла, а сама боль распространялась по всему лбу, отчего даже глаза открыть было невозможно, кровь продолжала идти. Он чувствовал ее тепло на пальцах и запах металла, а еще небольшую пульсацию в месте пореза.

Кто-то взял его за руку, а в воздухе появился запах шоколадки «Баунти».

– Это я, Юра, – спокойно сказала Яра. – Убери, пожалуйста, руку. Я не буду трогать, лишь посмотрю.

Ее спокойный голос внушал полное доверие, и будто даже запах крови ушел на задний план, уступив ее – терпко-сладкому, вкусному, такому, как пахнут мечты. Он медленно подчинился, но глаза открывать не спешил.

– Нужно что-то, чем можно зажать. Чистая тряпка, бинт, вата? Есть у тебя в аптечке что-нибудь? – спросила Ярослава, обращаясь к Вите.

– Я вчера весь б-б-бинт потратила… могу сходить…

– Понятно, – перебила Яра. Затем он почувствовал, как она все же приложила что-то мягкое к его лицу. – Постарайся этот глаз не открывать, ладно? – Легонько провела по его волосам, разгладила между бровей морщинку, так как он хмурился от боли. – Будет неприятно, если кровь попадет, пока мы идем в медпункт.

– В медпункт? – переспросил Юра. – Где он?

– В спортивном отсеке. Только не говори, что ты не знал об этом?

Юра не знал, Вита, видимо, тоже, потому что услышал от нее уточняющий вопрос. Он почувствовал, как Яра потянула его наверх, поднимая за собой с пола. Одной рукой держал ткань, за другую его взяла Воронцова. Ее ладонь была удивительно теплой, а еще уверенной, если такое вообще возможно было сказать про руку. За ней просто хотелось следовать. Даже если она бы повела его на край земли или на верную смерть.

Они шли какими-то узкими коридорчиками, а он лишь смотрел одним глазом себе под ноги и видел ее серые кроссовки. Яра шла медленно, то и дело оборачиваясь на него, он это чувствовал. Им пришлось подняться на три этажа вверх по крутой старой лестнице, пройти до конца коридора, в котором находился переход в соседнее здание спортивного комплекса. Он узнал складские помещения для спортивного инвентаря, а потом в нос ударил запах антисептика, спирта и бинтов.

– Боже, что случилось с твоим парнем?! – послышался голос женщины. Юра уже открыл рот, чтобы опровергнуть то, что он является ее парнем, но Яра на это даже не обратила внимание.

– Ему щепка в бровь попала.

Его усадили на скамью, обтянутую резиновой клеенкой, хотя про себя он решил, что она похожа на кушетку, только довольно высокую. Он покорно убрал руку от лица, пока шершавые пальцы прощупывали область вокруг.

– Повезло тебе, что глаз не затронут. Медсестра сегодня, как назло, пораньше отпросилась. Я тебе сейчас дам раствор, промой ему рану, пожалуйста, пока я схожу за инструментами.

– За инструментами?

– Придется зашить, не переживай, к свадьбе все заживет.

Он хотел добавить, что к свадьбе, которой никогда не будет, вряд ли что-то сможет зажить, но решил промолчать. Рядом поставили что-то металлическое, послышались удаляющиеся шаги, и врач вышла. Юра положил ткань, которую продолжал сжимать все это время, рядом с собой, и почувствовал, как Ярослава вклинивается к нему между ног.

Она аккуратно приподняла за подбородок его лицо, скользя пальчиками по коже, покрытой щетиной, отжала бинт и легонько приложила к ране, из которой, как ему казалось, уже перестала идти кровь.

Раздирающая боль полоснула по лицу, распространяясь и противно пульсируя. Жжение словно разрывало кожу изнутри. Он дернулся, схватившись за нее, впиваясь пальцами в тело.

– Ты ведь уже большой, ну-ка терпи! – тихо произнесла Яра, легкими движениями смывая кровь вокруг пореза.

– Больно, – буркнул Юра, напряглась всеми мышцами и чувствуя, что сейчас зажжет с новой силой.

– У парней болевой порог ниже, а нам еще рожать надо, – как-то сумбурно произнесла она, а он не смог удержаться, чтобы не подколоть:

– Ты так сказала «нам», будто нам с тобой.

– Начинаешь шутить свои дурацкие шутки, это уже радует, значит, жить будешь.

– И сколько же рожать «нам»? – решил продолжить, замечая, что с разговором отвлекается от боли.

– Пятерых.

– Кажется, я влип, – пробормотал еле слышно, а после сразу осознал, что впивается руками в ее талию.

Кожа под подушечками пальцев была нежная до такой степени, что казалась бархатной. А он продолжал сдавливать, оставляя синяки, хватаясь за нее, как утопающий за соломинку.

Ярослава молчала, а он не хотел отпускать ее.

Воображение подкинуло ему другую яркую картинку: в какой позе можно еще так же держать руки, отчего его уши покраснели, а ему стало нестерпимо жарко.

Больно уже не было. Он лишь чувствовал мягкость кожи и представлял, что, если чуть ниже опустить руки, то дотронется до пояса штанов, а потом пролезет пальцами под резинку, сожмет ягодицы, притянет к себе и будет до исступления целовать. Покрывать горячими поцелуями каждый сантиметр ее тела.

Юра пытался не терять связь с реальностью, но переключиться уже было невозможно. Фантазия, почувствовав свободу, вовсю наслаждалась этим моментом. Даже металлическая кушетка, на которой он сидел, показалась ему заманчивой, мягкой и удобной.

– Юра, что с тобой? – внезапно поинтересовалась Ярослава.

Горло пересохло, он облизнул сухие губы, но это мало помогло.

– Ч-что?

– Ты не дышишь. Тебе плохо?

Только сейчас он осознал, что задержал дыхание, и его ему чертовски не хватало также, как и тех поцелуев, о которых он только что замечтался. Юра постарался медленно и спокойно вдохнуть, а не как умирающий тюлень на льдине, показывая, что он дышит, отчего стала кружиться голова.

– Ты какой-то странный, – вынесла вердикт Воронцова. – То бледнеешь, то краснеешь.

– Здесь просто душно и пить хочется, – хриплый голос даже ему показался чужим.

– Рядом со мной есть только спирт.

– Рядом с тобой он и не нужен.

– Ха-ха.

Ему показалось, что Яра немного от него отодвинулась, тогда расслабил хватку, не желая давить, но она так и осталась стоять на месте, очередной раз смачивая марлю.

– Кровь уже почти не идет, чуть-чуть осталось, – наклонилась и подула на ранку одновременно с прикладыванием к ней раствора, отчего оказалась еще ближе. Юра переместил руки ей за спину, почти полностью обнимая. – Отпусти, пожалуйста, – тихо попросила она.

– Прости, я сделал тебе больно? – Нехотя расцепил руки и уперся ими в кушетку.

– Нет.

Горький смешок вырвался из груди.

– У тебя кто-то есть?

Ярослава молчала. Он уже не думал, что она ответит и поэтому открыл глаза, чтобы посмотреть на нее. Она стояла напротив него, совсем близко. Юра мог разглядеть россыпь родинок на ее ключице, смешные детские мелкие звездочки в завитых волосах, которые придавали ей шарма, красные следы от его пальцев на талии. Затем его взгляд задержался на ложбинке между грудями, в которой лежал маленький золотой полумесяц. И только тут он понял, что Воронцова практически раздета.

– Хочешь честно? – спросила она, серьезно глядя ему в глаза, и, когда дождалась его кивка, продолжила. – Я вчера услышала твой разговор с Витой. Вернулась за бутылкой, а там вы разговаривали, в общем… Не хочу в тебя влюбляться, а твои действия… этому могут поспособствовать. Тебе отношения не нужны, а мне потом будет больно. И это здорово, что мы все прояснили так рано, теперь можем спокойно общаться, а это у нас получается довольно неплохо. Как считаешь?

Юра заторможено кивнул, не понимая радоваться ему или нет, потому что добился того, чего хотел, но на душе стало тяжело.

– Почему ты в нижнем белье? – Он отвел взгляд, что стоило ему больших усилий, и уткнулся им в свои черные кроссовки, на которых белели капельки краски.

– Во-первых, это не нижнее белье, а спортивный топ. Во-вторых, мне нечем было зажать твою рану, поэтому я и сняла футболку.

Он глянул на белую ткань, которая оказалась футболкой, покрытой темно-бурыми пятнами.

– Вот черт, я тебе возмещу или куплю новую.

– Перестань, важнее было помочь тебе.

В этот момент вошла врач, неся металлический контейнер, в котором громыхали инструменты.

– Кровь почти остановилась, я могу идти? – спросила Яра.

– Да, дальше я сама справлюсь, можете забрать его минут через двадцать-тридцать.

Воронцова кивнула, ободряюще улыбнулась ему и ушла.

Конечно, через обещанные двадцать-тридцать минут его никто не встретил, а когда он вернулся на свое рабочее место, то увидел, что покрашенные облачка сохли на полу.

– Ты все-таки их сама покрасила? – спросил Юра Виту, не давая даже возможности поинтересоваться его состоянием. Состояния вообще не было, будто целый кусок его души отвалился и так и остался лежать где-то там в медпункте.

– Нет, то есть… Яра попросила ей помочь, и мы вдвоем докрасили эти два… Она ушла искать себе одежду буквально минуты три назад.

Он взял свою кофту и направился к лестнице. Ярослава пожертвовала своей футболкой, Юра хотел отблагодарить. А еще мысль, что сейчас каждый смотрит на то, как она ходит в одном топе, его немного нервировала. Однако, не дойдя до лестницы, он увидел ее.

Яра стояла в белой огромной толстовке Руслана, которая доходила ей чуть ли не до колен, стеснительно улыбалась и закрывала щечки руками. Вокруг нее собрался танцевальный коллектив и еще некоторые юрфаковцы во главе с культоргом, а сам Руслан дарил огромный букет белых пионов, пока все весело хлопали и пели «С днем рождения тебя!», а затем собрались в кучу-малу, дружно обнимая ее. Воронцова заливалась смехом, обнимала огромный букет, толщиной с ее талию, и выглядела счастливой.

К Юре подошла Вита, тоже становясь невольной зрительницей.

– А я и не знал, что у нее сегодня день рождения, – произнес, устало потирая переносицу и морщась от дискомфорта в брови, которая была теперь припухшей и красной.

– Ты еще успеешь ее поздравить, – тихо сказала она.

Он криво усмехнулся.

– Ей этого не надо, по крайней мере, точно не от меня. Пошли, Вита. Немного осталось.

Ярослава

Ярослава сидела на широком кухонном подоконнике, обложенном подушками, в квартире своих друзей и, улыбаясь, наблюдала, как у Миши с Русланом идет жестокая борьба за звание монополиста.

Она с Сашей давно уже вылетела из игры. А вот Миша, у которого предпринимательская жилка была в крови, решил до конца добить Руслана, который вообще играл в первый раз. Как говорится, новичкам везет. Саша все это время стояла за спиной Макарова и пыталась подсказывать, отчего он только ворчал и отмахивался. Волнистая прядка падала ему на лицо, пока он пытался просчитать ходы.

– Кажется, они здорово поладили, – подошла Саша, усаживаясь рядом.

– Если по окончанию игры они друг друга не убьют, то да, это можно считать дружбой, – рассмеялась Яра. – Я так давно тебя не видела! Не представляешь, как я скучаю, – она крепко обняла свою подругу. Та прижалась к ней в ответ и погладила по спине.

– Я тоже скучаю, Ярик. Мне так не хватает наших разговоров. Взрослая жизнь забирает слишком много времени.

– Все мое время забирает ужасная история, терпеть ее не могу! Тошнит до чертиков.

– Ну а парни есть нормальные на факультете? – Игриво пихнула Саша локтем.

– Они в целом есть, но нормальные или нет – сказать не могу. У меня на общение даже времени нет. Легче спросить Руслана. Руслан, у нас есть нормальные парни на потоке?

– Придурки все.

– Вот, что и требовалось доказать.

– Хотя м-м-м… покупаю отель… хотя вот тот парень, с которым ты меня познакомила, ничего. По крайней мере, на первый взгляд таким показался.

– Что за парень? – встрепенулась Саша, однако Кузнецов не услышал ее вопроса, сосредоточенно выстраивая в ряд свои красные отели. Даже кончик язык от усердия высунул.

– Пока не хочу о нем говорить. Когда придет время, я все тебе расскажу, – улыбнулась Яра, немного смутившись.

– Так-так-так, а кому-то он очень даже нравится!

– Не жди истории любви, Сашуля, – хмыкнула она, стаскивая со стола тарталетку с оливье. – Ему отношения не нужны, он сам сказал.

– Так заставь его пожалеть об этом, – опять игриво подтолкнула плечом подругу Саша. – А Стас что? Так и не объявлялся?

– Неа, кажется, заблокировал нас.

– Нет, просто вытащил симку и все, – произнес Миша, который, как оказалось, прислушивался к их диалогу. – Вечно бегать от нас и от проблем все равно у него не выйдет.

Ярослава задумалась над словами друга. Бегать за Стасом ей совсем не хотелось, гордость ее была затронута, да и она никак не могла представить ни разговор, ни встречу с ним.

– А я не хочу навязываться, – поделилась своими размышлениями, хрустя вкусной закуской. – Тем более меня пугает то, что он высказал мои мысли: я на девяносто процентов была уверена, что он вернется… в первую очередь, из-за меня. Это так… эгоистично, что я больше не смогу смотреть ему в глаза. А еще я переживаю, как он вообще со всеми этими новостями и событиями справляется.

– Он, на самом деле, намного более устойчивый к таким вещам, чем всем нам кажется, – произнес Миша, но с такой неуверенной интонацией, будто пытался сам себя в этом убедить.

– К этому никогда нельзя быть готовым, тем более в его случае. Развод родителей всегда бьет очень больно, – сказал Руслан, наконец поднимая голову от своих карт. – Просто… мои развелись вот буквально только что, но при этом я дома, в своей стране, со своими друзьями, сестрой, отцом, а у него там ничего этого нет. Так что… Он потерял все и его можно понять.

На кухне наступила тишина, лишь из колонки доносилась песня группы Интеллект «Танцуй». Яра смотрела в окно, на улице начинался дождь, который струйками стекал по ее отражению. Она вглядывалась в себя и понимала, что мысли уносятся далеко от Стаса и гораздо ближе к ней, к ее сердцу. Кожу все еще покалывало от обжигающих касаний, которые вскружили ей голову. Медленно, от прикосновения к прикосновению, она воспроизводила сегодняшний день. День, когда Земля совершила очередной поворот вокруг своей оси, а Юра, как искусный фокусник, достал ее сердце и прокрутил его вокруг себя.

Свидание – Ты – «До», я – «Ля»

Ярослава

С самого утра в квартире Воронцовых была жуткая неразбериха. Каждый пытался успеть занять ванную как минимум на полчаса, выпить кофе, в миллионный раз включить чайник, но, пока отвлекались на какую-то мелочь, чайник оказывался пуст.

Глава семейства махнул рукой и просто сидел в коридоре на табуретке с ключами от машины.

– Что, папочка, устал от нашего женского царства? – спросила Ярослава, подпирая косяк своей спальни в ожидании очереди в ванную. Она ужасно опаздывала, а Аня закрылась там, будто едет не к бабушке, а на прием к королеве.

Он тяжело вздохнул и устало потер виски. Его волосы уже покрылись ранней сединой, но глаза все еще по-молодецки блестели в темноте коридора.

– От вас невозможно устать, ты же знаешь.

– Ой, к чему это лукавство. Я ведь твоя дочка.

– Моя, – хохотнул он, внезапно вскакивая и заключая в крепкие объятия.

Папа себе такое позволял лишь с Ярославой, потому что ее воспитание как раз упало на его плечи, пока мама бегала с Владой по врачам из-за ее слабого здоровья. Поэтому тогда, в свои десять лет, Яра могла похвастаться тем, что умеет различать грибы, пасти коров, доставать аккумулятор из машины, кататься на мотоцикле (с отцом, конечно же), обыгрывать всех в нарды и немного ругаться.

– Может быть, ты все-таки поедешь с нами? – Взглянул он виноватыми глазами. – Бабушка так будет рада видеть сегодня именно тебя. Да и остальные тоже.

– Мы миллион раз это обсуждали, па, – Яра закатила глаза. – Приеду на выходные.

В этот день у бабушки был день рождения. Как называла его мама – священный день в году. Все отпрашивались с работы или учебы и уезжали на двое суток в деревню к старушке. Все, кроме Ярославы.

Она до сих пор не могла пересилить себя и заглянуть в ее дом. Запах дачи проникал из воспоминаний и заставлял съеживаться под его давлением, давил на грудную клетку, забирая воздух из легких.

Яра только научилась жить без света, но та темнота была другая. Она унесла с собой кусок ее детской души.

Поэтому она предпочитала встречаться на нейтральной территории – у соседей, которые приезжали лишь на выходные. Там она чувствовала себя в безопасности, а бабушка приходила к ней с целой корзинкой булочек, словно все еще просила прощения.

Ярослава еле дождалась своей очереди. Заскочила в ванную комнату, на скорую руку привела себя в порядок, приняла душ; надела джинсы и толстовку, поверх – короткую курточку и побежала на автобусную остановку, по пути набирая сообщение Руслану, чтобы начинали без нее.

Из-за спешки она пронеслась по коридору, никого не замечая, а вот на самой репетиции ее мысли постоянно улетали. Раньше танец помогал: пока тело слушалось музыки, разум был на удивление чистым, но не сейчас. Яра то и дело оглядывалась, чаще всего на то место, где раньше сидел Юра, хотя оно пустовало уже несколько дней.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила рядом стоявшая Ксюша, когда она в очередной раз остановилась, чтобы попить воды.

– Нет.

– Кого-то ждешь? Ты постоянно оглядываешься.

– Просто так много народу, что отвлекают, – решила соврать, при этом заливаясь краской, потому что единственное, что она в жизни делала безукоризненно – это всегда говорила правду.

Яра поспешила вернуться в строй, заменяя в этот день приболевшую девушку, и постаралась сконцентрироваться на спине Руслана, за которым стояла. Слух казался таким обостренным, что она могла поклясться, что слышит ЕГО голос, хотя он всегда говорил тихо, а в таком шуме сложно было даже разобрать музыку. Но Юры нигде не было, а мираж так и не рассеивался, отчего Ярослава злилась. Минуты тянулись бесконечно долго, а желание вновь увидеть его росло с неимоверной скоростью.

«Это неправильно. Я специально вчера сделала так, чтобы больше с ним не проводить время», – уговаривала саму себя. Ей было жизненно необходимо увидеть, узнать, как он себя чувствует и больно ли ему было, потому что она, как последняя трусиху, убежала, оставив его наедине с врачом и иглой. Боялась за собственные чувства, за собственное сердце, которое разрывалось на части от его касаний и таких неуместных вопросов.

– На сегодня все, – прозвучала долгожданная фраза. – Завтра репетируем на сцене, всю одежду отнесите в вашу гримерную.

Ярослава вместе со всеми пошла в коридор с затхлыми гримерками, освещенными лишь тусклыми единичными лампочками. Окон в помещениях не было, отчего духота давила на грудь. Помогла танцовщикам все аккуратно развесить и разложить, закрыла на ключ гримерку и вернулась обратно.

– Мне надо идти, сегодня очередная встреча родителей, – понуро сообщил Руслан, поправляя волосы, которые всегда были в идеальном состоянии и идеальной длины.

– А я сегодня дома одна-а-а. Побуду в тишине и покое.

Они обнялись и разошлись в разные стороны. По привычке проверяя карман на наличие ключей, Яра их там не обнаружила, тихо выругалась и начала проверять все отделения в рюкзачке. Ключей не было. Только сейчас она поняла, что пришла в университет в другой куртке, а не в привычном пальто, и застонала. Собирались тучи, намереваясь залить мир своими слезами, а Ярослава стояла посреди дороги, мешая людям, и рассматривала носки сапожек.

Поехать к родителям – не вариант, да и денег на билет точно не набралось бы. К Руслану она пойти не могла, ему хватало и своих семейных проблем. У Саши с Мишей чувствовала бы себя третьей лишней, а Влада была на сутках и вернулась бы домой лишь завтра в двенадцать дня.

Яра попыталась себя успокоить. Глубоко вдохнула, развернулась на каблуках и поплелась в культурный центр. Решила проверить на себе, правду ли говорят, что там можно ночевать, если готовишься к концерту.

Провела несколько часов за книгой на диванчике, сходила в буфет, посмотрела две концертные программы химфака и физфака, а потом наблюдала, как зрители медленно вытекают из здания, шумно обсуждая номера. Их ждала вечеринка, они все были возбуждены и довольны, а вот что делать ей, она не представляла. Почувствовала себя ужасно одинокой и всеми брошенной.

Яра не могла понять, отчего в ее сердце появилась такая засасывающая тоска, словно черная дыра: из-за того, что она не может сейчас найти себе место, или из-за того, что ей так и не удалось увидеть Юру ни разу за день. Срок казался просто кошмарным.

А еще вспомнила, как ощущала себя такой же потерянной в новогоднюю ночь, и именно он первым протянул ей руку помощи.

Поразмыслив, она приняла решение вернуться в концертный зал и посмотреть, как ночью он обрастает другими декорациями, готовится к очередному концертному дню.

Зашла с самого верха, оттуда открывался шикарный вид. В зале царил полумрак, лишь на сцене светили лампы. Студенты, как муравьишки, бегали туда-сюда, что-то разбирая и собирая, играла ненавязчивая музыка, администраторы лежали на передних креслах, заняв свои посты наблюдателей. Этой ночью они будут держаться на исключительной силе воли и кофе.

Ярослава медленно спускалась: первый ряд, второй, третий…

Справа показалась знакомая макушка. Она бы ее и не заметила, если бы не ноутбук, лежащий на коленях и не подсвечивающий лицо.

Предательское сердце радостно запрыгало так, что Яра чуть не задохнулась от внезапно начавшейся аритмии. Придала себе как можно более безразличный и отстраненный вид и пошла по ряду между стульев к Юре.

– Привет.

Он так сильно удивился, что какое-то время просто молчал и смотрел на нее, пока наконец не вытащил наушники из ушей.

– Присяду?

– Садись, конечно, – ей показалось, или он действительно обрадовался? – Что ты тут так поздно делаешь? Разве ваша репетиция не должна была закончить в два? – Юра немного смутился от того, что выдал полезную для Яры информацию: он запомнил ее расписание.

– Решила, что эти кресла будут поудобнее моей кровати.

– В смысле?

– Переночую здесь, это ведь не запрещено?

– Нет…

– А ты что здесь делаешь? – она перебила его и кивнула на ноутбук, удобно устраиваясь на кресле и прикасаясь к его плечу своим.

– Смотрел концертные программы наших соперников, а сейчас жду друзей, чтобы уехать домой.

Ярослава расстроилась, но виду не подала.

На его брови красовался стягивающий пластырь, на котором была заметная красная капелька крови. Хотелось прикоснуться, поцеловать, подуть на его рану, чтобы она быстрее затянулась.

Юра молча протянул ей наушник, она кинула заинтересованный взгляд и приняла его предложение. Это было самое интимное, что между ними происходило за все это время. Интимнее, чем те прикосновения в медкабинете. Они соединялись тонкими проводками, которые все время пытались завязаться в узел, сплестись, чтобы намертво привязать их друг к другу.

На душу снизошло такое умиротворение, что Яра сама не заметила, как ее голова опустилась на его плечо, и она сладко уснула. Через какое-то время почувствовала, что ее подушка куда-то убегает. Ей так показалось. Когда открыла глаза, то поняла, что это никакая не подушка, а Юра, который легонько тряс ее за плечо, пытаясь разбудить. Оставалось надеяться, что она не оставила на нем свои слюни, а то выражение «пускать слюни» грозилось стать не просто фразеологизмом по отношению к нему.

– Эй, Яра, проснись, – шептал он.

Свет на сцене показался слишком ярким, отчего глаза было тяжело открыть, наушник выпал, ноутбук уже был выключен, и она даже не могла предположить, сколько так проспала.

– Ой, прости, пожалуйста, – растерянно заозиралась по сторонам и только сейчас заметила, что подошли его друзья. Савелий с Германом улыбались ей так, будто увидели новогоднее чудо, не иначе. Чуть поодаль стояли три девушки, одной из которых была Вита. – Привет. Который час?

– Половина десятого, – Юра смотрел на нее очень внимательно, а далекий свет бросал на его лицо тени. – Мы на такси, тебя подбросить?

– Нет, спасибо. Я… забыла ключи от дома, а там никого… и в общем… – Она развела руками и улыбнулась. – Переночую здесь, надеюсь, меня за дверь не выставят.

– А у друзей остаться? – подал голос Герман.

– Нет такой возможности, не переживайте, – Яра махнула рукой и первой встала. – Спокойной ночи.

Зачем она встала и куда собралась пойти, сама не поняла, но хотелось убежать. Уйти самой, первой, а не чувствовать будто Юру у нее уводят, забирают. К слову, в качестве подушки, он ей очень даже понравился.

– Постой, Ярослава, – услышала она позади себя оклик, когда почти дошла до конца ряда, и оглянулась. Юра шел за ней своей тихой кошачьей походкой, причем не отставал ни на шаг. Яра поняла, что он даже не собирался ее отпускать. – Переночуешь у меня.

Она удивленно моргнула и лишь крепче вцепилась в лямки своего рюкзака.

– Кажется, у меня сейчас было дежавю.

– Кажется, у меня тоже. Но что поделать, если у тебя все время проблема с дверями.

– Ты прав, со мной квартиру надо брать только на первом этаже и желательно с лестницей под окном.

– Приму к сведению, – он усмехнулся, отчего Яра сразу начала таять. На этот раз Юра ждал. Язык прирос к небу, поэтому она ему улыбнулась, без слов выражая свое согласие и благодарность. Он сразу же схватил за руку и повел к друзьям.

В душе творился кавардак из чувств: смущение, радость, счастье и… гордость. Да, она гордилась, что он именно ее так уверенно ведет сейчас за руку к своим друзьям, к себе домой.

Савелий и Герман пару раз переглянулись, но было видно, как они пытаются скрыть улыбки. Вита недовольно буравила взглядом, но с какой-то растерянностью и смирением. Другие две девочки с интересом разглядывали их, даже не стараясь это скрыть. Юра отпустил ее, как только они вышли в коридор, чтобы надеть куртки. Это немного расстроило, тепло его руки было таким родным. А еще все чувства бурлили в ней так явственно, что Яра пугалась, откуда все это взялось, и почему именно сейчас она стала оголенным проводом.

Когда они вышли на промозглую улицу, парни заказали две машины: в одной должны были ехать Савелий с двумя незнакомками, а в другой – Герман, Вита и они с Юрой.

Ярослава стояла и думала, стоит ли ей вообще знакомиться с двумя другими девушками. Когда она решилась на это, то позвонила мама. Пришлось немного отойти от их компании, чтобы на фоне не слышался шум, потому что Герман принялся громко рассказывать какую-то занимательную историю.

– Доча, ты дома? – начала сходу. – Ты не позвонила, мы заволновались.

– Только еду, мам.

– Куда?

– Домой, – в этот момент ее взгляд пересекся со взглядом Юры, и она поняла, что он слушает их разговор, а не своего друга, потому что глаза волнующе заблестели. – На такси. Как там бабуля?

Пока мама рассказывала ей все новости дня, они не прерывали зрительный контакт. Ярослава решила во чтобы то ни стало выиграть этот раунд. Это была бы ее маленькая победа.

– Дырку в ней не прогляди, – хохотнул Герман и хлопнул друга по плечу, заставляя Юру прервать их бой. – Пошлите, наша машина подъехала.

Яра поспешно попрощалась с мамой, пожелала ей сладких снов и побежала за компанией, хотя Юра все равно ее ждал. Она все еще думала, правильно ли поступила, что согласилась на его предложение, но была спокойна насчет парня. А проводить ночь в темном огромном холодном зале, пусть и не одной, не очень прельщало. Он открыл для нее дверь, и она села в самую середину, в то время, как Вита – впереди, а Герман по левую сторону.

– Я точно не помешаю? – решила все же уточнить, пока пристегивала ремень безопасности.

– Точно.

«Хорошо, осталось лишь… не наломать дров».

Юра

Юра видел улыбку Германа, и еле сдерживался, чтобы не отвесить ему подзатыльник. Вита сидела тише воды, ниже травы, хотя он предполагал, какое у нее сейчас состояние.

А от Ярославы исходило тепло. Она к нему сейчас находилась также близко, как в Новый год на лестничной площадке или в медпункте.

Сам еще в полной мере не мог осознать, что они вдвоем едут к нему домой, но, если бы он ее оставил там, то никогда бы себе не простил. Ключевое слово «домой». Ярослава так и сказала во время телефонного звонка, видимо, родителям, отчего сознание стало подбрасывать домашние кадры как из кинофильма, которые могли вызвать желание оставить ее дома навсегда. Вот Яра ходит по квартире в одной лишь его футболке или вообще без нее. Вот они смотрят телевизор. Вот она читает с таким же упоением, как в репетиционных залах, или танцует на кухне, пока готовит. А вот он готовит для нее и это, скорее всего, чертовски приятно.

Кажется, Юра снова задержал дыхание, поэтому постарался тихо вдохнуть и покосился на рядом сидящую девушку. Она в руках теребила шапочку, на коленях лежал черный рюкзак, а взгляд следил за картой, открытой у водителя.

Перевозбужденный мозг начал подкидывать милые моменты, будто сладкие кадры из кино. Сейчас он возьмет ее за руку, а она положит голову к нему не плечо и уснет, пока они не доедут до его дома, а потом…он занес бы ее в квартиру, как спящую принцессу. Откуда взялась в нем эта романтическая чепуха?..

Сознание немного затуманилось, его стало клонить в сон, и принц сам стал спящей принцессой.

Юра не слышал, как высадили Германа, не слышал вопрос Яры и ответ Виты. Проснулся лишь оттого, что теперь уже она потрясла его за руку.

– Юр, давай сейчас выйдем? В магазин зайдем.

– Что? В какой магазин?

– Мне неудобно, что я просто так второй раз к тебе заявлюсь, что-нибудь купим. Вита говорит, тут до твоего дома совсем недалеко.

Он огляделся, сквозь струи вновь начавшегося дождя выхватил яркое пятно – круглосуточный гипермаркет, который действительно располагался рядом.

– Ладно, – Юра всячески старался избегать ее взгляд, быстро отстегнулся и вышел из машины, наполняя легкие свежим влажным воздухом. Запоздало подумал, что не попросил Виту сообщить, как она доедет, что делал всегда вот на протяжении нескольких лет.

– Эй, Вит, напиши, как доедешь, – произнесла Яра, прежде чем выйти, и легонько прикоснулась рукой к впереди сидящей девушке. – Доброй ночи.

Каждая секунда, проведенная вместе с Воронцовой, раскрывала ее все с новой и новой стороны, и он уже не мог сказать, какая ему нравилась больше.

Юра уже осознал, что безоговорочно капитулировал перед ней. Не осталось ни единого сомнения в его чувствах, но остался страх, который прочно вгрызался в его душу и сердце, разрывая их на мелкие кусочки. И страх был сильнее.

Быстро добежали до магазина, прикрывая головы сумками, что почти не помогло: они промокли до нитки.

– Итак, что ты любишь?

«Тебя».

Он мельком пробежался по ее лицу, концентрируясь на крохотных деталях: капелька воды на губе, комочки туши под глазами, ее запах, который стал более сильным после контакта с дождем.

– Я, если честно, ем все, а вот сестра любит вафельки.

– Вафельки?! – возликовала Воронцова. – И я люблю вафельки! Лимонные, м-м-м, сказка.

Она первая двинулась между продуктовых рядов. В магазине не было покупателей, хотя ничего удивительного: поздно, плохая погода, да и жил он далеко за центром города.

В супермаркете играла музыка Geri Halliwell «It’s Raining Men». Яра начала пританцовывать, потом оглянулась, широко улыбнулась ему и играючи подтолкнула в плечо.

– Не стой, как истукан, – смеялась эта чертовка. – Мы одни в магазине, можем делать, что захоти-и-и-им! Давай повеселимся!

Все цвета стали ярче, звуки – громче. Он почувствовал вкусный запах выпечки и ее духов. Юра не понял, в какой момент поддался ее уговорам и закружил за руку во время припева. Она улыбалась, не разрывая зрительного контакта, не расцепляя пальцы. Весь мир перестал существовать, были лишь они одни.

Ярослава внезапно радостно взвизгнула, запрыгала на месте и показала куда-то за его спину. Там стояла продуктовая тележка, к которой она уже летела на всех парусах.

– Всегда об этом мечтала!

Он снова поймал то чувство, что так настойчиво ускользало из его рук и пыталось унестись ввысь в небеса. Чистое, как прозрачный воздух, светлое, как луч солнца, необъятное, как весь мир. Чувство счастья, чувство жизни. Глупая улыбка трогала его губы, пока он смотрел, как Ярослава разгоняется, отталкивается и летит на тележке по пустому магазину. Вот она оборачивается и смеется, а смех доносится до него раскатами. Волосы растрепались, на губах наполовину съеденная бордовая помада, и ему не надо находиться рядом, чтобы знать: когда она вот так улыбается, на носике появляется едва заметная морщинка. Она такая красивая. Искорка.

Юра ее догнал, когда она затормозила около товаров для выпечки и уставилась на полку с киселем.

– Сколько вкусов! Достань, пожалуйста, мне вон тот, клюквенный, – она привстала на носочки и показала на розовую упаковку. Это здорово позабавило: он и не думал, что Яра такая невысокая.

Когда геройский поступок был совершен, она с хитрым взглядом кивнула на тележку.

– Что? Даже не проси, катать тебя я не буду.

– Вредина! – Ярослава легко запрыгнула в нее и села, явно ожидая, что он передумает. Молчание затягивалось, Воронцова упрямо смотрела на него, и во взгляде проснулись бесята. – Ну же, сдайся! Иначе тебе придется оставить меня здесь.

Юра глубоко вздохнул и взялся за ручку тележки. Она расхохоталась.

– В отдел печенек, пожалуйста.

– Так точно, капитан, – усмехнулся он ее тону.

Он бежал между стеллажей, Ярослава счастливо смеялась, закрывала глаза на поворотах и визжала, когда сильно заносило. Их «транспортное средство» издавало лязгающие звуки, и вскоре проснулись недовольные работники магазина.

– А ну прекратите! – услышал он, а затем донеслось совсем уж страшное: – Я вызвала охрану, ловите их!

– Кажется, у нас проблемы, – тормозя и задыхаясь, прошептал он.

– Бежим!

Юра помог ей выбраться из тележки, и они бросились наутек. Вслед неслись грязные ругательства, но им было все равно. Каждый из них в тот момент получил намного больше, и никто не смел испортить им настроение.

Осенний воздух, пропитанный запахом мокрой земли и озона, приветливо встретил после душного супермаркета. Они все еще смеялись, а он тащил ее за руку в сторону дома.

– Постой, я так устала, – выдыхая, проговорила Яра.

– Ты устала? Между прочим, это я тебя катал минут пять до всего этого.

– Пф, ты прямо как мой папа, ему лишь бы поспорить. Ой, что это? – Яра с удивленным видом достала из кармана пачку киселя, которую по инерции засунула туда, когда они убегали из магазина. Она смотрела на него таким взглядом, будто достала метеорит: со смесью ужаса и непонимания. Юру позабавил ее вид, и он начал смеяться. – Смешно тебе?

– Ну ты и преступница-моралистка! Украла, а теперь переживаешь.

– Ничего я не крала, и вообще, если что, ты меня не видел, иначе мне придется тебя убить.

– Я вообще не знаю, кто ты. Пошли, спрячу у себя, а то магазин потерю киселя за пятьдесят рублей точно не переживет.

– Вообще-то за шестьдесят девять.

– Ну все, завтра уже банкротами станут.

– Блин, а как же гостинец?

– Ничего страшного, в следующий раз что-нибудь принесешь.

– А следующий раз будет?

– Бог любит троицу, – он пожал плечами и мысленно впервые в жизни помолился, чтобы так оно и было.

Ярослава

Квартира их встретила тишиной и покоем. Обычная двушка среднестатистической семьи. В коридоре поклеены обои под кирпич, столик с зеркалом весь завален всяческими заколками, ободками и косметикой, стоял огромный массивный шкаф, который обычно идет в комплекте со всей квартирой, а на потолке красовалась советская люстра-фонарик.

– Немного не прибрано… мы не ждали гостей, но, в общем, располагайся… – бормотал себе под нос Юра, будто бы стесняясь своего дома.

– Шутишь? У вас практически девственная чистота, ты наш кавардак не видел, потому что у меня сестренки… В общем, потому что у меня сестренки.

Ей показалось, что он немного выдохнул и расслабился. Подал тапочки – розовые с заячьими ушами.

– Сестры, – зачем-то пояснил он, будто Яра могла подумать, что его. Принял у нее куртку и пошел на кухню ставить чайник. – Ты голодная?

– Я перед концертом поела в буфете, – отчего он сморщился, будто она сказала, что попила из лужи, и заглянул в холодильник. – Но от еды я никогда не отказываюсь. Дома никого? – спросила Яра, разглядывая небольшую, но уютную кухню.

Гарнитур был старым и деревянным, недавно выкрашенным в зеленый цвет, чайник грелся на газовой плите и скоро собирался засвистеть, на столе лежала скатерть в цветочек.

– Да: мама в ночную, сестра у подруги осталась ночевать.

– А папа? – Вопрос вылетел быстрее, чем она подумала. Его плечи напряглись, но он тут же вернул их в исходное положение, вздохнул и закрыл холодильник. Видимо, еды так и не раздобыл.

– Я за него, – как можно безразличнее произнес он, чем выдал себя еще больше. Яра уже поняла свою ошибку и пыталась придумать, куда же увести диалог, но, похоже, Юра принял ее молчание за ожидание, поэтому пояснил: – Его не стало, когда мне было тринадцать, несчастный случай. Пришлось быстро повзрослеть.

Он отвернулся к чайнику, который издал пронзительный свист. Ярослава не знала, куда себя деть и что надо говорить в таком случае.

«Мне жаль» не могло выразить всю ее поддержку, а другие слова были пустыми, от которых он бы лишь отмахнулся. Поэтому она подошла и обняла его сзади, пока он переставлял чайник. От неожиданности Юра вздрогнул и чуть не пролил кипяток.

– Хочешь, кисель сварю? Не зря же я его нам раздобыла, – проговорила она, уткнувшись ему в лопатки.

– Давай, а я лепешки сделаю, будешь?

– Еще спрашиваешь. Если ты меня голодной спать уложишь, то я ночью тебя съем.

– Мне нравится твой аппетит, – Юра наконец к ней развернулся, но был все еще серьезен, а тень грусти не покинула темных глаз.

Ярослава расхохоталась, запрокинув голову, – эта привычка передалась ей от Влады.

– Вот за аппетит меня еще никто не хвалил. А как же слова про то, что мне стоит поменьше налегать на пирожки, м? – Она ткнула ему пальчиком в грудь и вопросительно изогнула бровь.

– Я иногда несу фигню, но ничего такого не имел в виду. Мне нравилась твоя фигура, ну, то есть… и сейчас нравится. И вообще, ешь сколько хочешь, – рассердился он на себя за то, что растерялся.

Она удовлетворенно хмыкнула и пошла за киселем, который так и остался в куртке. В коридоре было темно, Юра успел выключить свет. Яра не видела выключателя, поэтому глубоко вдохнула: она справится, справится ведь? И быстро пересекла пространство до шкафа, открыла, нашарила свою куртку и бегом рванула на кухню. Ее маленькая пробежка не осталась незамеченной.

– Черт, я и забыл, ты могла бы попросить включить свет.

– Все нормально, – сердце немного прыгало, но она справилась, почти целую минуту провела в темноте!

– Что с тобой произошло? Ведь есть причина, из-за чего ты стала бояться, – с интересом спросил Юра, а Ярослава поняла, что раз он ей открылся, то и она может, тем более так хочется. Хочется его близости не только в физическом плане, но и духовном.

– Это случилось, когда мне было семь лет. В деревне у бабушки. До этого момента я очень редко контактировала с чужими людьми, все время проводила с Владой – моей старшей сестрой. Ей тогда было девять. И тут Влада слегла с воспалением почек, ее положили в больницу. Мама, конечно же, находилась с ней, тем более она плохо переносила третью беременность. И вот папа взял меня к бабушке, где в то время гостил мой дядя. У него два сына, они старше меня. На тот момент им было лет одиннадцать-тринадцать. Меня просто спихнули им на руки и сказали, чтобы они за мной присматривали. Я, конечно же, обрадовалась, приставала к ним с дурацкими играми, бегала, как привязанная. А они бесились.

Это сейчас я могу их понять, тогда я не понимала, почему от меня пытаются отделаться. И вот, когда я, видимо, их допекла окончательно, они согласились на прятки, и, как только я спряталась в маленькую кладовку размером со шкаф, заперли меня в ней. Я думала, они так шутят, сначала сидела тихо, потом начала их звать, а они не откликались, просто убежали на задний двор играть с мальчишками. Моей бабушке что-то нагородили, папа с дядей уехали на рыбалку, поэтому меня долго никто не искал, а они вообще забыли.

Я… до сих пор помню сладковатый запах сырости, плесени, холод от стен, грязный пол… Бррр – Яра передернула плечиками. – А потом моя детская фантазия разыгралась и полезли чудовища. Мне казалось, что из рукавов старых курток тянутся ко мне руки, что они шевелятся, словно живые. – На лицо набежала тень, будто она снова оказалась там. – Половину времени я просто не помню. Нашли меня через несколько часов, всю окоченевшую от холода, около двери. Я ее еще всю исцарапала… У меня была истерика, никому на руки не давалась, здорово всех перепугала. И с тех самых пор боюсь, что монстры снова вернутся. Я понимаю, что все это глупости, но перебороть себя не могу, – судорожно вздохнула.

– Это не глупости, Яра.

Она пожала плечами и положила пакетик с киселем, который, пока рассказывала, без конца мяла в руках так, что из плотного кирпичика он стал обычным порошком.

– А что с твоими братьями?

– Они извинялись, но тогда от их извинений было ни тепло, ни холодно, а сейчас… я до сих пор с ними не общаюсь. Просто не езжу, как, например, сегодня. У бабушки день рождения, и я, зная, что там будут все родственники, не поехала. Тем более в ее дом. Приеду на выходных к ее соседке. Просто… – она замолчала, будто боялась открыть самый страшный секрет на свете: – Я от этого так на базе испугалась за Сашу. Она оказалась очень сильной, а я – трусихой. Не представляю, что было бы, если закрытой в комнате оказалась я. Мне кажется, я либо сошла бы с ума, либо сразу же, не думая, в окно сиганула. Я даже Саше предлагала этот вариант – вылезти по простыне, потому что на тот момент мне казалось это намного разумнее, чем оставаться одной в замкнутом пространстве. Его я тоже с тех пор не люблю.

– Я бы не оставил тебя одну, – вдруг произнес он. Ярослава ему благодарно улыбнулась. Она не знала, говорил ли Юра правду или таким образом хотел ее поддержать, но она поняла, что он хотел до нее донести.

– Шлем к черту грустные мысли, надо готовить!

Следующий час они провели за готовкой. Кисель был сварен и теперь остывал на широком подоконнике, Яра сидела на нем же и наблюдала, как Юра жарит лепешки на масле. Он просто сделал тесто для пирожков, раскатал кругляши, и теперь они вкусно пахли на всю кухню. Изделия были неровной формы, совершенно разные, как кляксы, оставленные кистью художника, отчего напоминали их самих. Таких двух неидеальных, со своими тараканами в голове, но внезапно оказавшихся вместе на одной кухне.

– Пахнет божественно! – поделилась она, весело болтая в воздухе ногами взад-вперед.

– Ты их еще не пробовала, вот попробуешь… – самодовольно заявил Юра.

Яра даже затаила дыхание. Он в этот момент казался ей нереальным, будто старую его версию заменили на новую, отчего тянуло к нему с еще большей силой. Он был хмурым, серьезным, ворчливым, хранившим целый ворох своих секретов, недосягаемым. Но, как оказалось, мог быть заботливым и домашним, улыбаться и даже изредка смеяться. Ей нравилось его разгадывать, узнавать с разных сторон, и чем больше она видела, тем больше влюблялась. Яра вспомнила вопрос мамы прошлым утром и свои мысли, что ей нравится в нем все, что он ей нравится таким, какой он есть. Теперь она убедилась в этом на все миллионы процентов.

Юра Богданов однозначно являлся героем всех ее романов.

Настойчивая мысль больно стукнула в висок, словно выбивая из мира грез и мечтаний, вернула с небес на землю: «Мы только друзья. Ему не нужны отношения». Несколько раз она ее повторила, чтобы лучше врезалась в память.

А в голове прозвучали слова Саши, чтобы она попробовала его переубедить.

Яра соскочила со своего места и подошла к нему.

– Как твоя бровь? – Она легонько коснулась кожи около лейкопластыря, красной и припухшей, а на самом деле еще и горячей. – Тебе ее надо обработать.

– Перед сном, – он мотнул головой, чтобы она перестала дотрагиваться до больного места. – Лучше попробуй, – Юра протянул ей оторванный кусочек лепешки. Яра доверчиво откусила, и из ее груди от удовольствия вырвался стон.

– М-м-м, божечки-кошечки, ничего вкуснее в жизни не ела. За исключением… лимонных вафель, и то признаю, что они уступают.

Он залился краской, кажется, впервые за все время их знакомства, за исключением эпизода в медпункте, и ей безумно понравилось за этим наблюдать. Она готова была закидывать его комплиментами, если Юра будет каждый раз замирать и краснеть от ее слов.

То, что происходило между ними, сложно было описать словами. Оно ощущалось на уровне чувств и эмоций, наэлектризованного воздуха, малейших прикосновений. Глупо было это отрицать, и Ярослава совершенно точно не хотела этого делать.

– Почему ты так на меня смотришь? – Он все еще стоял смущенный и пытался спрятать от нее взгляд.

– Как? – лукаво улыбаясь, поинтересовалась она.

– Будто сейчас меня все-таки съешь.

Яра посмеялась, собрала уже подсохшие волосы в короткий хвост и пошла разливать кисель.

Над столом увидела фотографию: женщина, удивительно похожая на Юру, мужчина со светлыми волосами и немного полноватый, но с такими добрыми глазами, что казалось, будто он обнимает через фотографию, и сам Юра со своей сестрой. Они были еще совсем маленькими и безумно счастливыми. Никто не предполагал, что горе придет в их семью так скоро.

– Сколько лет твоей сестре?

– Семнадцать исполнится. Когда отца не стало, Эле было лишь семь, она еще букву «р» не выговаривала. Ей тоже пришлось несладко, но я сделал все, чтобы продлить детство. По крайней мере, она может спокойно учиться в школе, не думать о работе и покупать все девчачьи мелочи, что ей так нужны.

– Это очень многого стоит, – оторвать взгляд от фотографии было тяжело, словно прошлое наблюдало за ней сквозь снимок.

– А твоим сестренкам сколько? – Юра поставил на середину стола лепешки, некоторые получились с поджаристой корочкой, но от этого менее аппетитнее выглядеть не стали. Яра облизнулась.

– Машке – десять, она всем бегает и говорит, что в будущем станет Мэрилин Монро, вот как хочешь, так и понимай. Остается надеяться, что дурь из головы вылетит. Анюте – двенадцать. Она решила, что учеба ей ни к чему, потому что она найдет себе миллионера и выйдет за него замуж. Кстати, справедливости ради замечу, что из нас всех она этого может и добьется. Владе – двадцать один. Она у меня без образования, зато уже с мужем, с которым познакомилась на кладбище, потому что они были готами. Работает посуточно на заводе, а в свободные дни преподает танцы. Я из нас всех самая скучная, обо мне даже рассказать нечего. Я не собираюсь стать Мэрилин Монро, выйти замуж за миллионера и работать на заводе. А еще не знаю, зачем тебе вся эта информация, – она задумчиво жевала лепешку и осознавала, что действительно скучно живет.

– Да брось, я уверен, что это не так, – Юра слушал ее внимательно и серьезно, что вызывало множество мурашек, которые щекотали кожу.

– Я всю жизнь сижу дома за книгами, либо пропадаю в танцзале. Я – трусиха: боюсь темноты, боюсь замкнутых пространств, боюсь сцены. Свободное время я в большинстве случаев уделяю девочкам, даже сейчас не могу представить, что их рядом нет и я могу расслабиться и отдохнуть.

Юра покачал головой и отхлебнул кисель.

– Вкусный, кстати, я со времен школы, кажется, не пил его, – похвалил. «Прия-я-я-ятно». – Ты не только такая.

– А какая я? – Она подалась вперед, заглядывая в два бездонных омута, стараясь отыскать там себя.

– Ты… – Было видно, что ему тяжело говорить, Яра даже задержала дыхание и замерла, чтобы не спугнуть. – Кисель вкусно готовишь.

– О, а то без этой функции я бы не прожила. Тут либо комплименты явно не твой конек, либо… – Она откусила от очередной лепешки, тяжело вздохнув.

Юра нахмурено сверлил взглядом чашку и заговорил, также не отрываясь от нее, медленно, продумывая каждое слово.

– С тобой наоборот не соскучишься. Ты… танцуешь потрясающе, шутишь также, не боишься встать на защиту тех, кто тебе дорог. А еще я думаю, что ты – самая лучшая сестра на свете.

– Это я что же, ха-ха, – Яра довольно потерла руки. – С Нового года наконец накопила лимит на новый комплимент от Юры?

– Сама выпросила, – беззлобно огрызнулся он.

Она быстро и мимолетно оставила поцелуй на его колючей щеке и сложила ноги по-турецки, сидя на стуле, будто ничего и не было, пока Юра, кажется, балансировал на границе между обмороком и явью.

Яра вообще чувствовала себя комфортно и в своей тарелке. Уплетала за обе щеки выпечку, наслаждалась каждой его эмоцией и запоминала все в мельчайших подробностях. Обстановка казалась нереальной и умиротворяющей, словно она попала в другую свою жизнь, в параллельную вселенную. Где может вот так сидеть с Юрой на кухне, разговаривать обо всем и ни о чем одновременно, чувствовать счастье и верить, что любовь может случиться в ее жизни.

Кухня, волосы и одежда пропахли запахом жареного теста и раскаленного масла, пленочка на киселе красиво матово переливалась от света небольшой люстры, часы тихо настукивали мелодию вечности, а холодильник уютно жужжал и покряхтывал.

Кажется, она даже зажмурилась от удовольствия.

Юра сосредоточено дул на горячий напиток, при этом смешно хмурясь. У него уже появилась складочка между бровями, которую хотелось непременно разгладить, чтобы взгляд прояснился, а пока что его заволокли тучи. Подбородок покрывала небрежная щетина, которая добавляла ему развязности и, кажется, развязывала руки Яре, потому что они так и чесались провести по ней. Ей нравилось разглядывать его, поэтому она пряталась за свою большую чашку и громко прихлебывала, чтобы скрыть факт своего наблюдения.

– Так что все-таки с Сашей приключилось в Новый год? Почему вы так внезапно уехали? – первым нарушил молчание Юра, немного откашлявшись.

– Санта-Барбара приключилась. Помнишь наших отмороженных одноклассниц, которых мы старались избегать на базе отдыха? Так вот, среди них была лучшая подруга Миши, влюбленная в него по уши. Конечно, она очень разозлилась, когда узнала, что он пролез к Саше через балкон и встретил с ней Новый год, приревновала и подстроила все так, будто все чувства Миши – это огромный и продуманный розыгрыш. У нее был доступ к его аккаунту во «ВКонтакте», она подделала переписку, прикрепила всякие фотографии. Ты просто представь состояние Саши после новогодней ночи с Мишей, когда наутро все это ей показали. И, знаешь ли, после нескольких лет травли любой бы на ее месте поверил. У Саши случилась страшная истерика, я до чертиков перепугалась и решила, что лучше будет ее скорее увезти.

– Но сейчас они вместе?

– Да, с трудом, но мы смогли добиться правды. Иногда мне кажется, что они и их любовь – это самое крепкое, что есть в мире.

Ярослава заметила на его лице ухмылку, от которой по спине побежали противные мурашки. Он моментально на глазах превратился в того самого Юру, который постоянно молчал или ворчал, – взгляд стал острым, режущим на кусочки, – и сразу вся прежняя атмосфера сошла на нет.

– Что такое? Почему ты так реагируешь?

Он молчал и смотрел на свои руки, сжимающие чашку. Яра видела, как костяшки побледнели – на его смуглой коже это просматривалось очень четко.

– Ты не веришь в любовь? – Возможно, ей надо было замолчать. Возможно. Но она всегда считала, что открытый диалог – это ключик ко всем дверям, даже к таким прочно закрытым, как душа Юры.

Он дернул головой, словно хотел сказать, что не верит, но не сказал. Потом откинулся на спинку стула и начал качаться на его задних ножках, держась за столешницу.

– В любовь – верю, в верность – нет. Тем более я точно бы не смог оказаться на месте Миши. Саша – будущая актриса, у актеров и всех публичных личностей в жизни тысячи ролей, и больше половины из них – игра в любовь, – это прозвучало слишком остро, словно скальпелем сделали надрез на живом теле.

– Это лишь означает, что у него высокий уровень доверия к ней, – Яра не собиралась сдаваться, и она не могла уместить у себя в голове эти мысли, так ловко подкинутые им. Она знала своих друзей, знала их историю и могла поручиться собственной жизнью за их счастье.

– И я за них рад.

Ярослава пыталась отыскать в его словах ответ. Должна быть причина всего: его поведения и его одиночества, его взгляда полного печали и тоски, его слов…

– Тебя кто-то предал?

Часы на стене слишком громко отсчитывали секунды, казалось, уши от их шагов сейчас заложит.

– Да, девушка, с которой я встречался пять лет, – еле слышно ответил Юра.

Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Проходила секунда, вторая, третья… Ей тяжело было это осознать.

«Неужели она его променяла на другого?»

TRITIA – Сон мой

Ярослава

Она все еще не в силах была отвести от него взгляд, а он высоко задрал подбородок и посмотрел на нее с вызовом, будто ожидая, что она сейчас над ним будет смеяться.

– Да, я – неудачник, – горечь сквозила в его голосе, и Юра резко отвернулся от нее.

– О чем ты? – прошептала Яра. – Неудачница тут только она.

Он хмыкнул и встал, чтобы убрать посуду в раковину, но на самом деле, чтобы прервать этот неприятный разговор.

– Юра, это правда не так, – она не на шутку разволновалась. Вся ее уверенность в себе разом испарилась, оставив снаружи лишь растерянную девушку, которая не знала, как себя вести в таких ситуациях.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – и снова этот холод. Посуда слишком громко стукнулась об раковину, отчего Яра вздрогнула. – Я вообще не замечал ее измен или, возможно, не хотел замечать. Лишь когда Савелий носом меня ткнул… только тогда прозрел. Как оказалось, все давно знали, что она за моей спиной спит с нашим однокурсником. А я поверил только тогда, когда застал их в постели. Причем прямо в день нашей с ней годовщины. Пришел пораньше, чтобы сюрприз сделать… Вел себя как настоящий. Влюбленный. Идиот.

Такая смена настроения ее здорово напугала. Яра растерянно взирала на него со своего стула, все еще с лепешкой в руке. Быстро положила ее на стол и отряхнула руки, чтобы ногтями вцепиться в колени. Сердце громко бухало в груди, но это была не жалость, а какая-то слепая и разрушающая ревность и ненависть к этой девице. Хотелось забрать его себе и унести в свою норку, спрятать ото всех. Юра смотрел перед собой в кафельную стенку, будто на ней, словно на экране, прокручивалась заново сцена расставания.

– Ты так сильно ее любил?

– Не знаю. Наверное, раз утонул в депрессии с головой. Я хотел сделать ей предложение в тот день, а для нее все эти годы было все несерьезно. До Нового года, точнее, до тебя, я вообще с девушками не разговаривал, не воспринимал никак. У меня теперь чуть ли не фобия. Я в целом боюсь думать об отношениях. И это, наверное, самое ужасное – ощущать, что тебе в одиночестве комфортнее чем с кем-либо. Но потом это одиночество начинает сжирать изнутри, и кажется, что ты предан своим единственным другом, – он горько усмехнулся.

Сердце Яры уже не выдерживало и разрывалось на части, его надо было срочно склеить. Поэтому она встала и обняла Юру со спины так же, как и часом ранее. Уткнулась между лопаток, вдохнула его запах, который будоражил до чертиков, почувствовала беспокойный стук сердца.

– Она не достойна твоих переживаний, а тебя – так тем более, – произнесла порывисто, крепко прижимая к себе, будто была способна впитать в себя его боль. – Тебе надо ее отпустить.

– Легко сказать, – проворчал он, но из объятий так и не вырвался. – Сложно этого добиться, когда был с человеком с пятнадцати лет, а она еще и продолжает мельтешить перед глазами ежедневно.

– Что? Где? Она учится с тобой?

– Давай просто закроем тему, ладно? – Юра наконец повернулся к ней лицом, глядя сверху вниз. Она могла разглядеть каждую волосинку, падающую на глаза, каждую черту лица. Ярослава вдруг осознала, что едва достает ему макушкой до носа.

– Надо обработать тебе бровь. И можно мне сходить в душ? – проговорила она спокойным голосом, давая понять, что между ними после этого разговора ничего не изменилось. Ее душа продолжала болезненно ныть, но ему этого было не нужно. По крайней мере, не сейчас. Было нужно раньше, тогда, когда он пытался вылезти из всего этого дерьма самостоятельно. И у него практически получилось, осталось лишь его поддержать, чтобы он смог выкарабкаться наружу.

Юра с грустью и немой благодарностью улыбнулся, крепко взял за руку и повел в темноту коридора, по пути включая для нее свет.

Он привел ее в просторную комнату, которая казалась пустоватой из-за отсутствия кровати, вместо нее лежал небольшой матрас, аккуратно застеленный бельем, а сверху покрытый пледом. Стены были обклеены плакатами старых групп – AC\DC, The Rolling Stones, The Killers, U2, Oasis – так, что обоев не было видно. Около стены стоял металлический стеллаж со всем собранием «Ведьмака» Анджея Сапковского и множеством пластинок, а на самом верху стоял проигрыватель. На небольшой тумбочке располагался старенький телевизор-коробка, кажется, как раз такой же был у ее бабушки в деревне.

– В общем, располагайся.

– То есть ты и так все это время спал на полу, а в новогоднюю ночь не хотел мне уступать кровать?! – возмутилась она, тыкая пальцем его под ребро.

– Ай! Держи руки при себе. Это что еще за приставания?

– Я еще даже не начинала, – лукаво подмигнула она, пытаясь разрядить обстановку.

– На всякий случай тебе объяснить разницу между приставаниями и пытками?

– А-а-а, я поняла, Юра Богданов боится щекотки! – Она победно расхохоталась, понимая, что нашла волшебное оружие.

– Ее все боятся, – он сделал шаг назад.

– Неправда, я не боюсь.

– Проверю это, когда ты меньше всего будешь ожидать, – ухмыльнулся и полез за полотенцем в небольшой шкаф, а она уже ожидала его проверки. Если его пальцы будут касаться ее, то оно того будет стоить.

– А ты мне дашь одежду? А то я в своей на полу сидела, не хотелось бы в ней в постель ложиться.

Юра вздохнул, немного колеблясь, но все же положил свою футболку поверх полотенца.

В ванной комнате правило настоящее женское царство. Повсюду были тюбики с кремами, косметика, всякие баночки, фен висел на полотенцесушителе. Таким количеством всего этого добра не могла похвастаться даже вся семья Воронцовых.

Яра неспешно приняла душ, надела футболку, которая вкусно пахла порошком и едва уловимо ароматом Юры. Стоять и вдыхать запах с одежды казалось таким правильным, будто это обычная бытовая процедура, как чистить зубы или протирать обувь, смывать косметику и мыться. В этом списке обязательно должен быть этот пункт: нюхать одежду любимого человека.

Когда она закончила и вышла, то обнаружила, что Юра заботливо оставил ей свет в коридоре, словно провел дорожку к своей спальне.

Он уже переоделся в домашнюю одежду – серые штаны и белую майку – и расправил постель. В комнате было заметно прохладно, о чем она поспешила сообщить, пока Юра буквально отдирал глаза от ее голых коленей.

– Отопление еще не дали.

– Неси аптечку. Или на кухню пойдем? – Яра все еще переминалась с ноги на ногу, стоя на ледяном полу.

– Нет, сиди грей кровать пока, а я принесу.

– У тебя шикарный музыкальный вкус, – крикнула ему вслед, заправив мокрую прядку за ухо, и принялась разглядывала коллекцию пластинок. Юра обернулся. – Мне так интересно: в универе ты слушал одну музыку, дома – другую, а играешь вообще третью. Как в тебе все это уживается?

Он подошел, достал сверху проигрыватель, подцепил одну из пластинок, все настроил. По комнате немного постукивая и шурша, словно опавшие листья, полилась песня The Rolling Stones «She’s a Rainbow», а ей вторил шум дождя за окном.

– Просто я умею их разделять. Никто не будет слушать эту песню в клубе, как бы ее не миксовали, поэтому она – лишь для меня.

– А я бы слушала, – она улыбнулась и села на колени перед устройством, завороженно наблюдая за движением, которое умиротворяло.

Юра принес аптечку и покорно сел рядом с ней. Ярослава достала ватный тампон, смочила его перекисью и, стоя на коленях, подползла к своему пациенту. Она провалилась в мягкий матрас, но все равно стала чуть выше, что позволило ей, как и день назад в медпункте, аккуратно придержать его за подбородок и начать промывать рану.

На этот раз Юра не касался ее, не спешил схватить или обнять. Он услышал ее слова, и Яре было приятно, что воспринял всерьез. Сидел и сжимал в кулаках одеяло, хмурил брови, жмурил глаза, но достойно терпел. После обработки она подула на рану, чтобы успокоить кожу, и… не удержалась. Мимолетно коснулась губами лба.

Он сразу же открыл глаза, а кончик одеяла, весь измятый, выпал из его рук. Они были до одури волнующими, штормовыми, казалось, только дай им повод, и они затянут тебя в бурю на веки вечные.

– У кошки боли, у собаки боли, у Юры не боли, – проговорила Яра, стараясь сделать непринужденный вид, будто так все и было запланировано. – Теперь заживет быстрее.

Пластинка закончилась и лишь издавала шипение и мерный стук, дождь за окном продолжал лить слезы. И больше не было никаких звуков, даже дыхания, пока не раздался громкий заливистый смех.

Юра

Юра повалил Ярославу на импровизированную кровать и начал щекотать, пересчитывая ребра сквозь тонкую ткань футболки, которая нещадно задралась, обнажая стройные ноги. Она визжала и всячески отбивалась, пыталась отвечать и захлебывалась собственным смехом.

– Так нечестно! Нечестно! Нечестно! – вопила Яра, пока не поняла, что попала в ловушку из его рук, и выбилась из сил. Ее грудь тяжело поднималась, ткань задралась выше, оголяя живот и черное нижнее белье.

Он навис прямо над ней, и оба замерли в нерешительности.

«Раз. Два. Три…» – мысленно считал Юра, чтобы успокоить разбушевавшуюся кровь. Она бурлила в венах и творила с ним что-то немыслимое. Все стало в разы острее ощущаться: ее запах пьянил, тяжелое дыхание возбуждало, прекрасные глаза не отпускали, свет был слишком ярким, постель – мягкой, а кончики пальцев немели.

– Врушка! – выдохнул ей прямо в губы, перекатился с нее и ушел в ванную, где включил ледяную воду, чтобы остыть, сбросить напряжение и выгнать Воронцову из своих мыслей. Хотя какой был в этом толк, если она прямо сейчас находилась в его постели и никуда оттуда не собиралась деваться?

«Это все ошибка. Одна большая ошибка», – ругал себя Юра за то, что она оказалась сейчас у него дома. Казалось, пережить пытку куда легче. Но он также и осознавал, что специально давал ей свободу действий: делать что хочет, прикасаться к чему хочет, – чтобы в каждом предмете была она, проникала в его пространство, заполняя теплом, уютом, нежностью и радостью. Он даже приоткрыл свою душу, чтобы Яра и там похозяйничала, и это сработало. Она зажгла в кромешном мраке лампочку, поставила перевернутую мебель и сорвала табличку «Закрыто».

Судьба как будто сжалилась над ним и подкинула Юре эту ночь: «На, смотри, как можно жить!»

Целая ночь, чтобы окончательно разобраться в себе, сделать выбор и понять, готов ли он пойти на риск.

Проведя в ванной комнате катастрофически много времени, он вернулся в спальню. Яра лежала укутанная в одеяло, словно в кокон, и смотрела телевизор, который освещал комнату холодным светом. Шторы и тюль были широко распахнуты, прогоняя кромешную тьму, а свет она выключила.

Ярослава услышала его шаги и оглянулась.

– Ты что, решил устроить заплыв в ванной на дальнюю дистанцию? У меня пингвины тут, – она, высвободив руку из-под одеяла, указала пультом на телевизор, где был включен канал «National Geographic», – успели уже целый океан пересечь. А еще все говорят, что это девушки в ванной долго торчат! – Она так забавно возмущалась, что Юра не удержался и фыркнул, плечом подпер косяк и сложил руки на груди, слушая ее. – Что можно там так долго делать?

– Ты еще маленькая для того, чтобы знать, что я там так долго могу делать.

Воронцова распахнула глаза и резко захлопнула рот, не зная, что ему на это ответить.

– Яра, мне придется лечь с тобой. Мама после ночной смены придет, сразу спать у себя ляжет.

– Хорошо.

– И у меня одна подушка.

– Ладно.

– И одеяло тоже одно.

– Я как раз его нам с тобой нагрела, – она раскуталась, расправив одну половину стеганого и тяжелого одеяла. – Клянусь, я не буду его отбирать ночью.

«Было бы дело только в одеяле».

Юра вздохнул и лег рядом, на заботливо нагретое место, мысленно уже готовясь к бессонной ночи, хотя время в ванной не прошло в пустую, и его уже начинало клонить в сон.

– А я спать не хочу, – Яра повернулась к нему лицом. Она лежала так близко, что он мог бы запросто погладить ее по щеке, даже не выпрямляя руки. Несмотря на включенный телевизор и крик альбатросов, казалось, что тишину можно есть ложкой, а громкий стук сердца должен уже сам вызывать скорую помощь. Было странно, что она его не слышит.

– Мне кажется, что я никогда не была предоставлена самой себе на такой длительный срок, поэтому… не хочется, чтобы эта ночь кончалась, – прошептала она.

– Что там по телевизору есть? – уступил Юра, а Яра улыбнулась, повернулась лицом к экрану и по-хозяйски стала нажимать на кнопки пульта.

– Шрек, вторая часть, – радостно провозгласила она и посмотрела на него через плечо. – Ты, если будешь засыпать, скажи мне, ладно?

– Ладно. А что со светом?

– Мне тебя достаточно. Не в том плане, что ты светишься в темноте, а в том, что, главное, я не одна в комнате. Да и шторы открыты.

Раздалась знакомая мелодия из детства, пошли первые кадры. Ярослава весело говорила фразы за героев, смеялась с каждой шутки и пихала его локтем в бок, чтобы сказать: «Вот, вот тут сейчас смешно будет!»

– Балбеска такая, – не удержался от насмешливого комментария Юра после еще одной миниатюры от Ярославы в образе Осла. Она ткнула его локтем и скосила глаза, чтобы убедиться, что он это сказал с улыбкой на лице.

Юра все чаще стал ловить себя на том, что смотрел совсем не на экран, а не нее. Он лежал на боку, подперев голову рукой, чтобы ему был виден телевизор из-за ее головы, но при этом впитывал в себя каждую ее эмоцию. Рассматривал, как прядь заправлена за ушко, родинку неправильной формы на виске, складочку между шеей и плечом, уходящую под ворот футболки, когда она к нему поворачивалась, короткие темные ресницы.

Веки ее начали тяжелеть, она все еще боролась со сном, но уже клевала носом, и все реже слышались ее комментарии. Юра тихонько достал пульт из ее ослабевшей руки, когда увидел, что она уже пару минут глубоко дышала и не открывала глаза.

Немного отодвинулся, натянув одеяло, отложил наушники, осознавая, что из-за ее мерного посапывания они ему не нужны, и уставился в потолок, прислушиваясь к себе.

Через какое-то время Яра завозилась и придвинулась ближе, он – дальше, она – еще ближе. Так продолжалось до тех пор, пока не послышался грохот. Это Юра свалился с матраса, тихо ругаясь, сел и уставился на бесстыжую моську, которая заспанно на него глядела.

– Во имя всех святых и братьев Гримм, куда ты двигаешься?!

– А ты куда уползаешь?

– Очевидно, подальше от тебя. Чего ты хочешь, Воронцова?

– Мне холодно, хотела к тебе прижаться, чтобы в спину не дуло, потому что ты натянул одеяло! – Она отвернулась и спряталась в нем по самый нос. Юра вздохнул, мысленно помолился, не братьям Гримм, конечно, и лег к ней поближе. Яра продолжала обиженно сопеть, он закатил глаза и придвинулся еще. Кажется, притихла.

Теперь некуда стало пристроить руку. Какое-то время мучился, пока не услышал:

– Ты чего возишься, как уж на сковородке?

– Неудобно, руку отлежал, – проворчал Юра, действительно разминая затекшую конечность.

Ярослава повернулась к нему своей растрепанной макушкой, откинула волосы с лица, взяла его за руку и отвернулась обратно так, чтобы он обнял ее сзади. Он уткнулся ей в шею, прижался и наконец расслабился. Почувствовал ее тепло и, кажется, даже биение сердца. Подумал, что теперь точно не сможет заснуть, находясь в такой близости от Ярославы. Между ними сейчас была лишь одежда – тонкий барьер, отделявший реальность от безграничной фантазии. Но он, наоборот, успокоился, вдыхая ее запах и почему-то вспоминая рекламу «Баунти» с его райским наслаждением, позволил течению просто нести себя.

– Что это?

– М? – Он все еще не мог вынырнуть из мира снов, поэтому не понимал, что Яра имеет в виду. Она вдруг провела ягодицей по его выступающей тазовой косточке.

– Что это? – еще раз настороженно поинтересовалась она.

Юра фыркнул ей в шею, ощущая, как Ярослава поежилась.

– Это моя кость, а ты о чем подумала?

– Ни о чем, – слишком быстро выпалила она, чтобы это было правдой.

– Если будешь продолжать так тереться, то…

– Замолчи! – Яра ощутимо ущипнула его за руку. Юра лишь посмеялся и так и погрузился в сон с улыбкой на лице.

Ярослава

Ярослава проснулась задолго до будильника. Небо лишь начинало светлеть, а по стеклу продолжали барабанить капли. Юра сладко спал, продолжая обнимать ее. Она повернулась к нему и стала рассматривать, не упуская такую возможность. Его губы были немного приоткрыты, он смешно сопел, обычно аккуратно лежавшие волосы теперь находились в беспорядке. Яра не удержалась и провела пальчиками по острой скуле, спустилась по линии подбородка, прочертила идеально прямой нос сверху вниз. При этом он так нахмурил брови, что они соединились в одну. Такое обычное и повседневное выражение лица показалось ей родным. Хотелось зацеловать до одури, а реакция тела, которое вспыхнуло, словно спичка при этих мыслях, ее напугала. Ноги стали ватными, по низу живота разлилось сильное желание, словно горячая лава.

Она резко встала, положила ему под руку свою часть одеяла, которую Юра тут же прижал к себе, схватила одежду и отправилась в ванную комнату, подсвечивая себе путь фонариком. Умылась, привела себя в порядок, переоделась, аккуратно сложив футболку на стиральной машинке, и пробралась на кухню, где зажгла свет. Здесь до сих пор витал запах выпечки и ягод. Снова взгляд приковался к их семейной фотографии.

Мальчик, что был на ней, не боялся улыбаться и смотреть на мир открытым простым взглядом, но ему пришлось быстро повзрослеть. Это самое ужасное, что может произойти с ребенком.

Сердце Яры болезненно сжалось, и она поняла, что многое бы отдала, чтобы задержаться здесь, на этой кухне, в благоговейной утренней тишине, зная, что Юра сладко спит в соседней комнате.

Это мгновение искрилось, звенело, ощущалось так ясно и отчетливо, будто она познала всю суть жизни. И жизнь эта была вот здесь: в маленькой квартирке, с посудой в раковине, одеялом на двоих и поеданием выпечки ночью. Когда кажется, что никаких запретов не существует, границы стерты, есть только здесь и сейчас, и рядом находится нужный человек.

Яра захотела порадовать его, поблагодарить за то, что он выручает второй раз, поэтому, стараясь не шуметь, принялась изучать полочки кухонного гарнитура и холодильника в поисках ингредиентов для блинчиков. Они были ее коронным блюдом, ими она могла гордиться и даже участвовать с ними в конкурсе во время празднования Масленицы.

Пока приготовление шло полным ходом, а по квартире разносился аппетитный аромат, за окном почти рассвело. Даже темные тучи уступили место пасмурно-серым, стал слышен шум проезжающих машин и голоса строгих родителей, что заставляли детишек идти в детский сад, на который как раз выходило окно.

Яра как раз домыла посуду, когда скорее почувствовала, нежели услышала, что в комнате уже не одна, и ей почему-то стало неловко. Она так нагло влезла в их маленький монастырь, даже не поинтересовавшись, ждут ли ее там со своим уставом.

– Доброе утро! Я завтрак приготовила, не знаю, может быть, ты был против… а я… – Она все еще стояла к нему спиной, боялась оглянуться и увидеть неодобрение или хмурый взгляд, который разорвал бы глупое влюбленное сердце на части.

По коже пробежал мороз. Яра почувствовала, как к ее спине нежно прикоснулись одними подушечками пальцев, пробежали от самой поясницы вверх, останавливаясь между лопаток, безмолвно прося повернуться. Она оглянулась и в следующее мгновение воздух был выбит из легких. Юра обнял ее, прижал так сильно, что, казалось, ребра захрустели, а мир закружился на чертовой карусели. Она невольно сделала шаг назад, и он оперся руками о столешницу, заключая в свой плен, наклонился к ее лицу и замер, словно предоставлял ей выбор: поцеловать или оттолкнуть.

Дыхание сбилось, а предательские коленки подкашивались. Яра тонула-тонула-тонула в океане своих эмоций, которых никогда в жизни еще не испытывала. Ей нужен был глоток воздуха, поэтому она привстала на носочки и потянулась навстречу к его губам, которые обещали спасение.

О последствиях она подумает потом, потом…

Послышался щелчок в замке входной двери и скрип. Мгновение разлетелось, оставляя на своем месте обоюдную растерянность.

– Мама, – практически одними губами прошептал Юра, отворачиваясь к окну, одергивая майку и запуская руку в растрепанные после сна волосы.

На пороге кухни застыла женщина. Уставшая, под глазами пролегли тени цвета неба за окном, в сером свитере и джинсах, которые подчеркивали ее худощавость. Черные длинные волосы, тронутые сединой, еще хранили в себе тот блеск, что передался ее сыну. Юре удивительно точно передались черты ее лица и глаза, лишь морщинки у него отсутствовали.

Она удивленно смотрела на Ярославу, которая заправила прядь волос за ухо и теперь пыталась понять: ей самой представиться или сейчас ее представят.

– Мама, это… – наконец произнес Юра, останавливая на ней взгляд. Она напряглась. Чтобы услышать свой статус, требовалось все ее мужество. – Ярослава.

«Выкрутился».

– Здравствуйте…

– Роза Эдуардовна, – любезно подсказала она, внимательно сканируя ее взглядом.

– …Роза Эдуардовна, – эхом откликнулась Яра. – Простите за беспокойство, просто произошло недоразумение, и я не смогла попасть домой, а Юра мне помог. Я рада знакомству и, вот, блинчики напекла, – улыбнулась она, теребя край рукава толстовки от такого пристального внимания к своей персоне.

– И я рада. А еще я очень голодная, – в уголках ее глаз появились лучистые морщинки, что могло означать лишь одобрение. – Сейчас переоденусь и приду.

Юра поставил чайник, и они молча посмотрели друг на друга под шум нагреваемой воды. Оба не знали, как себя вести после произошедшего, оба снова тянулись друг к другу, а неловкость, что образовалась между ними, тяготила.

– Садись, я чай налью, – наконец он прервал их немой диалог, так ни до чего и не договорившись.

Роза Эдуардовна вернулась к ним в домашнем костюме, состоящем из голубой рубашки и широких брюк. Цвет ей очень шел. А еще Яра отметила, что она сразу помолодела и посветлела, но что сказалось на такой разительной перемене, понять не могла. Мама Юры начала что-то весело рассказывать, разряжая обстановку, хвалить блины и даже попросила Ярославу написать рецепт в ее «кулинарной книге» – обычной тетрадке с собакой на обложке и пятнами от жира. Было видно, что в ней хранятся сокровища, которые Роза Эдуардовна копила весь свой сознательный возраст.

Так они перешли на обсуждение разных блюд. Яра с удовольствием делилась тем, каким бы рецептам хотела научиться, ведь, к своему стыду, умела готовить только блинчики и вафли, остальное у нее редко получалось. Роза Эдуардовна зачитывала свои записи в тетради, мило улыбалась и довольно покачивала ножкой под столом.

Юра все это время молчал и иногда удивленно поднимал брови, забывая о боли, которая раз за разом заставляла его хмуриться.

Ярослава пошла в ванную, чтобы помыть руки от жирной выпечки, немного постояла, разглядывая себя в зеркало. Без привычного макияжа она казалась себе еще младше, так ей нельзя было дать больше пятнадцати. Ресницы слишком короткие, волос таких шикарных, как у Влады, нет, кожа бледная с небольшими красными пятнышками, которые без тонального крема стали заметны.

Возвращаясь обратно, она услышала голоса, доносившиеся с кухни. Любопытство родилось раньше всех девушек на Земле, поэтому было грех ему не поддаться.

– Мама, что это вообще такое? Ты сама-то знаешь, чем отличается соус бешамель от болоньезе? Да? А я вот не знаю, потому что не ел никогда, но, по твоим рассказам, мы только ими и питаемся, – он старался говорить шепотом, но ворчливые интонации все-таки пересиливали.

– Мне она нравится, – еле различила она.

– Мне вас поздравить? Совет да любовь.

– Перестань ерничать, ведешь себя, как подросток. Мне нравится, что она такая простая и не старается мне понравиться.

– Зато, кажется, ты стараешься, – послышался звон собираемой посуды.

– А что в этом плохого? – Дальше было неразборчиво. – Я хочу лишь одного: чтобы ты и твоя сестра были счастливы. Хочешь услышать мой материнский совет? Если она тебе нравится, не упусти ее и дров не наломай, – послышались шаги, и Ярослава юркнула в комнату Юры. Вот теперь щеки пылали так, что ими можно было вместо запрещающего сигнала светофора регулировать дороги. Она приложила к ним ледяные ладони, чтобы немного остудить.

– Яра, пошли! На репетиции пора, – Юра окликнул ее в коридоре. – Савелий меня уже ждет.

– Я как раз проверяла, ничего ли я не оставила, – подала голос, оглядывая комнату грустным взглядом.

«Сердце оставила».

АИГЕЛ – Пыяла

Юра

Дорога их прошла в неловком молчании и перекидывании парой фраз. Юра стоял слишком близко к ней в автобусе, заботливо закрывая от злого утреннего народа, который заполнял весь общественный транспорт. Яра не смела посмотреть на него, в то время как он не сводил с нее глаз.

Проснувшись утром, почувствовав ее запах на своей подушке, а затем и аромат из кухни, он окончательно убедился в своем выборе. Было страшно до белых пятен перед глазами, до оглушающего сердцебиения, но она была нужна ему во всех смыслах. Оставалось лишь убедить в этом ее. Поговорить утром им не удалось, в дороге заговорить Юра не решился, потому что тогда, вероятно, до концертного зала они просто не дошли бы.

Мокрая листва чавкала под ногами, плавала в лужах, с козырьков капала вода, напоминая о затяжном ливне, который шел все эти дни.

Концертный зал встретил шумом и криками, несмотря на ранний час. К ним сразу же подлетел Герман, как всегда на энтузиазме и переполненный энергией. Может быть, он реально черпал ее из космоса, иначе пожизненно полный заряд его батареи сложно было объяснить.

– Ярослава, – поприветствовал Гера. – Выглядишь бодренько, а я думал, что наш тигр-р-р не даст тебе спать, – коротко хохотнул он.

Юра резко выдохнул и залепил ему дружеский подзатыльник.

– Да блин, интересно же, чем вы занимались!

– Магазин грабили, – соврала и глазом не моргнув. Ну, хорошо. Почти сказала правду с убийственным спокойствием.

– Ха-ха, а ты шутница, – но потом он все же заметил всю серьезность их лиц и замолчал, подозрительно разглядывая парочку. – Сегодня в малом зале репетируем до шести, после можем на площадку выйти, – сообщил он. – Места катастрофически не хватает. Савелий там за каждую минуту борется с Лерой, так что поспеши, а то он нас обоих съест.

Юра вздохнул, потому что их ждали два самых тяжелых бессонных дня, в которые Савелий становился совсем невыносимым. Он посмотрел на Яру, которая все еще почему-то топталась рядом, не спеша уходить.

– Воронцова! Я как раз тебя и ищу, – послышался оклик, и девушка, которая была хореографом юрфака, схватила ее за руку и потащила в сторону малого зала. Яра напоследок лишь оглянулась, а затем он услышал: – У нас одна из танцовщиц заболела, заменишь.

Юра даже сквозь толпу почувствовал ее страх, словно считывал ее эмоции, как детектор, и у самого волнение подкралось к самому горлу.

В малом зале было не протолкнуться – людей на один квадратный метр не сосчитать. Администраторы и руководители своих команд спорили насчет очередности, голова шла кругом, а мысли находились не здесь, а рядами выше, где сидела Ярослава и пыталась доказать той самой девушке, что не сможет выступить. Та ей не уступала и даже слушать не хотела, не понимая, как можно танцевать при коллективе или на этаже и не бояться, а на сцене испугаться. А он понимал.

Первые его игры на диджейской установке всегда заканчивались провалом из-за дрожащих рук. Не упасть духом позволяла лишь любовь к этому делу. А на первом курсе перед выступлением, где у него была одна из главных ролей, его вообще стошнило от страха. Одно дело – быть среди массы, где если на тебя и обратят внимание, то мельком, да ты этого можешь и не заметить. Другое – когда ты стоишь на сцене, кругом темно и софиты светят лишь на тебя, будто выставили на публичную казнь. Глаза трехсот незнакомых человек следят за каждым твоим движением, чтобы подловить, как ты облажаешься, и рассказывать эту занимательную историю другим.

– Иди сходи за реквизитом в гримерные и позвони Руслану, а то не понятно, куда он пропал, – донеслось до него, а когда он оглянулся, увидел, как темная макушка Яры скрылась за дверью. Юра уже закрыл ноутбук, чтобы пойти за ней и успокоить, как пришел Савелий и сел на соседнее кресло, перекрывая путь и вытягивая ноги. Навряд ли бы он смог повторить то, что тот ему говорил, а взгляд, кидаемый на постоянно открываемые-закрываемые двери, выдавал его невнимательность.

– Богданов, что с тобой? Я не справляюсь, ты мне нужен тут, на земле, а не в облаках, где ты сейчас летаешь, – он несколько раз смачно выругался и встал, чтобы уйти.

Юра встал за ним, но в этот момент весь мир погрузился в темноту. Сразу навалилась давящая, звенящая от напряжения тишина. Не видно было даже собственных рук.

Где-то раздался звук открываемой двери и крик:

– Пробки выбило, света нет во всем здании.

– Черт! – Юра выругался, бросил все свои вещи, оттолкнул Савелия, который до сих пор закрывал проход, пару раз наступил кому-то на ноги и запнулся, но продолжал бежать туда, где должна была находиться дверь.

«Она одна в темной гримерной, в подвале, где нет окон», – стучала в голове мысль.

Он с трудом вырвался из душного зала в более-менее светлый коридор и помчался к лестнице. Этаж ниже, еще одна лестница, еще ниже, наконец, коридор с одинаковыми дверьми.

Юра светил себе фонариком и распахивал все подряд. Свет выхватил ее силуэт. Она сидела на коленях и закрывала глаза руками, напоминая маленький испуганный комочек.

– Яра, Ярослава, я здесь. Эй, слышишь, посмотри на меня, это я.

Она сначала его отталкивала. Недалеко от нее, на полу, лежал телефон, видимо, выронила и как раз пыталась найти, когда страх окончательно забрал ее в свои объятия. Руки дрожали, плечи были напряжены.

Юра крепко прижимал Яру к груди, гладил по волосам, потом смог поднять и вывести в коридор, где было больше свежего воздуха, а не того мерзкого и сырого, что царил в этих неприятных помещениях. Через несколько секунд загорелся свет.

Ярослава наконец отняла руки от лица и посмотрела на него. Глаза на удивление были сухими. Она не плакала, не кричала, просто смотрела глазами-блюдцами, в которых плескалась немая паника и ужас. Юра снова прижал ее к себе и прислонился щекой к макушке. Он был так рад, что она цела и невредима, словно спас ее от самого настоящего монстра, а не того, который сидел в ее голове.

– Завтра будет также, – произнесла она глухо и немного в нос. – Они просят выйти на сцену. Что мне делать, Юра?

Он отпустил ее и задумчиво уставился в потолок.

– Прости, я достала тебя своими проблемами…

– Не выдумывай, – оборвал, доставая из кармана джинсов колечко из черного бисера. Неровное и потертое. Было видно, что его часто надевали. – Сестренка его сплела, когда мне было страшно выступать на первом курсе. Где-то прочла, что надо что-то в руках держать и все волнение туда вкладывать. Мне помогало, но, может, это было самовнушение.

– А как же ты? – Она смешно шмыгнула носом, осторожно разглядывая украшение, словно это сокровище, к которому нельзя прикасаться руками.

– Тебе нужнее.

Яра снова была близко, так близко, что можно было разглядеть каждую прожилку в ее радужках. Она была рядом уже несколько часов подряд, и Юра не мог понять, как так быстро привязался к ней и ее присутствию. Как он жил все эти долгие десять месяцев без Ярославы Воронцовой?

Он погладил ее по щеке, а потом наклонился и поцеловал. Не стал ждать, как утром, потому что тогда увидел, что она не против, а сейчас драгоценно каждое мгновение.

Почувствовал, как ее руки обвили его шею, чтобы быть еще ближе к нему. Голова закружилась, дыхание сразу же сбилось, грудной клеткой Юра улавливал биение ее сердца, такого быстрого, что нельзя и ударов сосчитать. Это открытие пьянило похуже алкоголя. Губы у нее были мягкими и нежными, со вкусом вишни. Он легонько провел языком по нижней губе, будто спрашивая разрешения, и как только почувствовал, что Яра подается, углубил поцелуй, выбивая лавину эмоций лишь от соприкосновения их губ и языков. Как он жил эти долгие десять месяцев без поцелуев с Ярославой Воронцовой?

Одна его рука лежала на ее шее и чувствовала, как бьется венка, второй он обнимал за талию и, кажется, сходил с ума от того количества тока, что пробегало по его телу от каждого миллиметра их соприкосновений.

На лестнице послышались голоса, и Юра с трудом заставил себя оторваться. Она тяжело дышала, губы были красными и чертовски притягательными, глаза лихорадочно блестели, требуя продолжения. А он не в силах был ей сопротивляться. Поэтому открыл ближайшую к ним дверь, включил свет и затянул за руку, прижал к стене, снова целуя, вонзаясь пальцами в ее руки, спускаясь до кистей, переплетая пальцы.

– Иди сюда, – хрипло прошептал, подхватывая под ягодицы, чтобы отнести на ближайший стол, которыми была полна гримерная, с большими зеркалами и лампочками-подсветками.

Яра таяла в его руках, балансировала на грани между явью и блаженным обмороком.

Юра снова потянулся к ее губам, как будто жизнь без них не представляла смысла. Они на него оказывали наркотическое воздействие. Стоило попробовать раз, и все пропало. Зависимость.

Подхватил ее ноги, заставил обвить ими его за талию, чтобы она почувствовала всю степень своего влияния на него. Ярослава горячо выдохнула, отчего Юра не смог сдержать улыбки.

Он разглядывал ее, совершенно изменившуюся, возбужденную, и это его поднимало на какой-то невиданный уровень счастья.

– Давай уйдем отсюда? Просто куда-нибудь, – предложил вдруг Юра, понимая, что ему это все больше не нужно. Он зарывался в учебу, работу, концерты, вечные срочные дела, чтобы только спрятаться от себя. Яра кивнула и заулыбалась в ответ, притягивая его снова к себе. Он уткнулся ей в шею и стал покрывать поцелуями, поднимаясь к лицу.

– Постой, мне кажется, или дымом пахнет? – прошептала она, оглядываясь. Из-под двери тянулась тонкая серая струйка, в этот же момент сработала пожарная сигнализация, абсолютно оглушая.

– Вот черт! Бежим быстрее, – он схватил ее за руку и потащил в сторону выхода. Они мчались, перепрыгивая по несколько ступенек, на свежий воздух, где уже толпились другие студенты.

– Задымление в подвале, – донеслось до них.

– С проводкой что-то…

– …устранят и можно будет зайти…

– Мы же замерзнем…

Юра оглянулся, убедился, что его друзья стоят на улице здоровые и невредимые, и снова посмотрел на Яру. Она натянула на себя капюшон толстовки и теперь немного пританцовывала на месте. Из ее рта вырвался клубок пара, а он этот холод даже не чувствовал. Поэтому поспешил обнять Ярославу, пытаясь согреть. Она обняла в ответ, тесно прижалась, чтобы обмениваться теплом.

– Спасибо тебе. За все, – Яра задрала голову кверху, стараясь заглянуть в его лицо. – Сейчас куртки заберем и в первую очередь пойдем поедим.

– Мы ведь только что завтракали.

Она фыркнула и улыбнулась.

– У меня с тобой аппетит разыгрался. За горячим кофе точно зайдем.

Раздалась трель звонка, Воронцова удивленно сложила брови домиком, но принять не спешила, будто боролась с самой собой.

– Я отойду, отвечу на звонок, – наконец произнесла она, и стала пробираться между людьми подальше от толпы и шума.

Юра подошел к своим друзьям. Ему было немного совестно, что он вот так от них уйдет, поэтому решил все же предупредить. Во всяком случае, все, что требовалось от него, уже было сделано.

– Вот ты где, а мы сначала не заметили, как ты вышел, – Герман облокотился о козырек здания и вглядывался в серое небо. – Хотели уже идти тебя искать, а потом увидели, и все поняли…

– О, пацаны! – раздалось совсем рядом, а Юра успел демонстративно закатить глаза, показывая, как ему неприятен этот человек. Савелий ухмыльнулся на реакцию друга, но все же повернулся к их незваному гостю.

Тот самый Паша шел к ним, на зависть всем, в куртке, но в штанах с подворотами, от которых захотелось еще раз закатить глаза.

– Вы представляете, а я вспомнил, где видел эту девочку, которая с вами постоянно ошивается! – восторженно произнес он, будто только что победил в игре на эрудицию.

– Не понял, ты про которую? – уточнил Герман.

– Про Ярославу он, – ответил за Пашу Юра, который хотел уже тому все доходчиво объяснить.

– Да, про нее. Она – девушка Стаса Чайки, моего соседа, мы на одной улице с ним жили.

Земля, кажется, уехала из-под ног, или почему мир так закружился?

– Кто? – снова тупо повторил Герман.

– Ярослава, – как заведенный тихо повторил Юра, будто бы даже не узнавая ее имени у себя на устах.

– Имя такое знакомое… – Савелий задумчиво почесал подбородок. – Как ты сказал? Стас Чайка?

– Буров, ты идиот? Это Стас, – сказал Юра так, словно это все объясняло.

– О, так вы его знаете? – обрадовался Паша. – Я вчера сидел залипал в телефоне и смотрю, ба, Стас с ней на фото! А потом вспомнил, что был у него летом на днюхе, и он ее в качестве своей девушки представлял.

– Может быть, они расстались? – уточнил Герман, подмечая, как с каждым словом все больше бледнел Юра.

– Да нет, сейчас вам покажу.

Он достал телефон и начал что-то листать, немного нахмурившись. Юра оглянулся: Яра продолжала разговаривать по телефону.

– Держите, – Паша протянул смартфон. Юра жадно впился в то, что предстало перед глазами, подмечая каждую деталь, загоняя себя медленно в угол, словно Паша дал ему не телефон, а пистолет, и он добровольно решил выстрелить себе в самое сердце. Друзья обступили кольцом, тоже заглядывая в экран.

Страница «ВКонтакте» Стаса Чайки. На аватарке он, все такой же блондинистый и кудрявый, как и в Новый год, целует в щеку Яру. Она выглядит совершенно счастливой, в красном платье с бокалом в руках. В статусе стоят три черных сердечка, насмехаясь над ним.

Юра замерзшими пальцами пытался открыть фотографию, но экран его не слушался, будто он уже неживой: мертв внутри и снаружи. Наконец у него получилось, под ней обнаружилась парочка комментариев:

Юра вернулся обратно и стал листать страницу дальше. Множество видео, и везде снимала Яра. Ее смех, ее голос, ее шуточки. Вот Стас играет на гитаре в каком-то доме, вместе с ним Миша и еще несколько незнакомых парней. Вот они едут ночью в машине, верх которой откинут, и ветер треплет ее волосы, а она радостно смеется. Вот они танцуют на ее выпускном. Они. Они. Они. Вместе. Всюду. Последним было видео с его дня рождения, где фотограф как раз и делал то фото. Снимала, по всей видимости, Саша, которая отсалютовала в этот момент Яре бокалом. Юра тщетно пытался разглядеть здесь хоть что-то, к чему можно было прицепиться, но все выглядело настолько реально, что в это верилось.

Паша отобрал у него телефон, понимая, что слишком долго он гуляет у них по рукам.

– Они встречаются? – еще раз уточнил Юра, но уже чувствовал, как по его душе, которая только что смогла собраться воедино, пронесся скорый поезд под названием «Ярослава», разбив ту на миллион кусочков, превратив в пыль, которую уже нельзя будет собрать обратно.

– Я думаю, что да. Стас, правда, сейчас за границей. Вроде бы мне мама говорила, что в Испании или в Италии, фиг разберешь.

Савелий схватил Юру за локоть и отвел в сторону:

– Эй, Юр, не надо, слышишь. Не делай поспешных выводов, поговори с ней.

– Если это правда… я же… а она… – Он махнул рукой, понимая, что не хочет ничего ему объяснять. – Я ей верил.

– Фотографии могут быть старыми. Пошли уже, – друг уже подтолкнул его в плечо по направлению к Яре.

Она казалась такой спокойной, слушала своего собеседника по телефону и улыбалась. Они видели это в отражении стеклянной двери, а Яра стояла к ним спиной, смотрела под ноги и подпинывала камешек.

– Я тоже по тебе скучаю, Стас. Когда ты приедешь? – Донеслось до них. В этот момент мир окончательно рухнул, смысла разговаривать он не видел.

Юра шел напрямик, не разбирая дороги, расталкивая всех и не видя перед собой абсолютно ничего.

Холод добрался до него, но не тот, что заполнил улицу, а тот, что поселился в сердце. Заморозил его и разбил на мелкие осколочки. Было чертовски больно, а в том месте, где в груди поселилась Ярослава, осталась одна пустота.

Он снова захлебывался в боли, все еще пытался поверить в происходящее, а разгоряченное сознание подкидывало кадры их поцелуя. Лживого поцелуя с такой же лживой девушкой.

Она точно такая же, как и Олеся. Как и все остальные.

А воспоминания продолжали забивать крышку гроба над ним, не оставляя ни шанса на прежнюю жизнь и чувства.

Слышал, как его окликали, но не реагировал. Наконец Савелию удалось схватить его за рукав.

– Юра, постой. Тебе надо поговорить с ней, рассказать о своих чувствах. Не совершай эту ошибку, – Савелий запыхался от бега.

– Какую ошибку? Она и так знает о всех моих чувствах! А ты вообще не знаешь, о чем говоришь, и я очень рад этому! – Юре казалось, что он почти кричал на всю улицу, впервые выходя из себя настолько. Обычно он все переживал внутри себя.

– Я знаю, Юра… просто поверь мне, я знаю. Но я вижу, как она на тебя смотрит, и если это не любовь, то что?

– Она в отношениях, но при этом подавала мне знаки внимания, по-твоему, это нормально?

– Нет. Но она может жалеть о них. Об отношениях. Может быть, она в них несчастна.

– Тогда зачем же она вообще встречается с ним?! Без обид, но ты несешь бред! – уже не на шутку вспылил он и со злости саданул кулаком по стене ближайшего магазина, чтобы хоть как-то себя успокоить.

– Из-за привязанности, привычки, не знаю. Она лучше ответит на этот вопрос.

Юра грустно смотрел на своего друга, тот что-то пытался до него донести, но он уже ничего не понимал. Он устал, силы постепенно покидали его, выплеск эмоций забрал их почти все.

– Мне надо побыть одному, ладно? Я буду завтра, можешь на меня рассчитывать. Но сейчас я хочу побыть один.

Он развернулся и пошел в сторону своего дома. Без одежды, без вещей, без любви и без сердца.

Ярослава

Сердце все еще бешено колотилось от поцелуев, от ее первых поцелуев, таких долгожданных и горячих, словно губы прикоснулись к солнцу.

Но Юра – не солнце, он – луна, которая освещала путь в темноте, спасала от монстров, что в ней прятались, берегла, чтобы она дожила до очередного солнечного дня.

Пока Ярослава жила в его объятиях, ее телефон разрывался от звонка. Когда она поняла, что звонят именно ей, то с удивлением обнаружила на экране имя, которое так ждала: Стас.

Звонка-то она от него ждала, а вот была ли готова к нему?

Сначала на том конце была тишина, а она не спешила начинать диалог, так и молчали.

– Ты так и будешь продолжать сопеть в трубку?

– И я тебя рад слышать, – голос мягкий, такой родной. Казалось, что она целую вечность не слышала эти нотки. – Прости меня, я вел себя как идиот.

На глаза навернулись слезинки. Яра часто заморгала, чтобы их прогнать, не хватало только при нем разреветься. Ей не хватало его, ей не хватало ее друга, с которым она постоянно бесилась, снимала смешные видео, зная, как он этого не любит. Скучала по ночным поездкам и ночевками в загородном доме Макаровых. С его отъездом будто отвалилась значимая часть их компании, хотя они все также продолжали дурачиться, переписываться и дружить до потери пульса.

– Ты чего молчишь?

– И ты меня прости, тогда мне казалось это правильным.

– Все нормально, Ярик. Я бы на твоем месте поступил точно также.

– А ты Мише уже звонил?

– Звонил, как раз перед тобой.

Дальше они болтали обо всем: она рассказала, как они отметили ее день рождения, как проходили репетиции, а он взамен поделился новостью, что теперь с ним живет та самая Кристина.

– Она тебе нравится?

– Да… не так, как ты… – Яра даже дыхание задержала. – Я просто понял, что… боже, как сложно. В общем, с тобой я просто вспомнил свою детскую влюбленность, а с ней все по-другому, по-взрослому. Что за бред я только что сказал? – Он сам растерянно рассмеялся.

– Нет, все нормально, я поняла. На самом деле, я все это знала и ждала, когда же ты сам дойдешь. Рано или поздно это бы случилось, не важно, сейчас или когда бы действительно решили попробовать встречаться.

– Спасибо, что так терпеливо этого ждала. На самом деле, я уже давно понял, что я поступил неправильно, когда взял с тебя это дурацкое обещание. А потом, когда всерьез ею заинтересовался… Я, правда, несколько раз пытался тебе рассказать, но боялся разорвать с тобой последнюю ниточку и тянул долго…

– Ну ты и дурак! – засмеялась она. – Наша ниточка – это дружба, и она никогда не порвется. Ну, а она что?

– Все сложно. Она любит другого, а я просто так…

Стас еще долго рассказывал ей о Крис, а Яра наконец расслаблено его слушала, не боясь, что он снова намекнет о своих чувствах к ней. Все встало на свои места, а, главное, она была счастлива. Счастлива за Стаса, за себя, за Юру. Ни у кого из них еще не было «идеально», но они хотя бы стремились к «хорошо». Маленькими шажками шли по направлению к своему счастью.

– Я так скучаю по нашим встречам и посиделкам на кухне у Миши, – вздохнул он.

– Я тоже по тебе скучаю, Стас. Когда ты приедешь?

– Не буду загадывать, потому что мне сейчас негде жить в России.

– Э, а как же мы?

Они еще недолго поговорили. Яра пыталась его убедить, что он ни капельки не стеснит их, если что, они гостеприимно положат его в коридоре на коврике, пока не оглянулась. Странное чувство заползло прямо под кожу, будто что-то изменилось.

Ярослава попыталась найти глазами Юру, но безуспешно, отчего по коже пробежал мороз. Она наспех попрощалась со Стасом и принялась обходить толпу. Чутье ее не подвело. Его действительно не было среди студентов, которые уже начали расходиться по другим ближайшим корпусам, чтобы не замерзнуть.

Она выцепила взглядом Германа, но тот лишь странно на нее посмотрел и покачал головой, словно сомневаясь, говорить ей что-то или нет.

В этот момент к нему подошел Савелий, также косо глянул на нее, и молча пошел внутрь здания, показывая, что можно войти.

– Савелий, Савелий! – пыталась она до него докричаться. – Ты не видел Юру?

– Он ушел, – бросил он через плечо и скрылся в зале, оставив опешившую и ничего не понимающую Яру на площадке первого этажа.

– Ярик, ты чего зависла? Пошли репетировать. – Рядом появился Руслан, немного заспанный и помятый, но с приподнятым настроением.

– Ксюша заставляет меня завтра с вами выступать, я не буду, – без какого-либо эмоционального окраса пробормотала она. Для нее все вдруг померкло и стало серым фоном. Как и после Нового года, когда Юра так и не позвонил, вот и опять он растворился, словно все привиделось: он, их поцелуи, его руки на ее бедрах, согревающие объятия и целая волшебная ночь.

«Может быть, это действительно был сон?»

– Она хотела тебя вместо Насти поставить, но Настя пришла, я ее только что видел на улице. У тебя что-то случилось?

Яра медленно покачала головой и пошла в сторону репетиционного зала, хотя хотела просто исчезнуть, но надо было во всем разобраться.

MULTIPASS – Малиновый закат

Ярослава

Ярослава всю ночь проворочалась без сна. Юра так и не появился, поэтому она только и делала, что прокручивала в голове все их диалоги, чтобы понять, когда и что пошло не так.

Она так торопилась очутиться в следующем дне, что время, казалось, стало тянуться очень медленно, как карамель.

Из-за второй бессонной ночи Яра чувствовала себя ужасно разбитой. Под глазами пролегли тени, аппетита не было от слова совсем, при этом желудок то и дело скручивало, словно в предчувствии чего-то плохого. Волнение не проходило, поэтому она наспех съела бутерброд, запила его кофе и побежала к университету.

Дождь наконец-то прекратился, и нормализовалась спокойная золотая осень со всем своим буйством красок, шелестом листьев и запахом прелой листвы, но даже она не радовала.

Репетиции были расписаны буквально по минутам. В концертном зале стоял невообразимый гвалт. Все находились в радостном предвкушении предстоящего выступления и скорой свободы.

Яра пыталась выкроить минутку, чтобы поискать Юру, но в этот день нужны были все руки: помочь перенести декорации, привести в себя актера, который вдруг от волнения забыл все слова, расставить заново всех на сцене, чтобы картинка выглядела красивее, закончить собирать сценический образ.

Юрфак выступал первым, поэтому лишь после всех выступлений она смогла спокойно выдохнуть. Ярослава завороженно наблюдала, как все принимавшие участие выбежали на сцену. Ее захватил азарт, командный дух, поэтому она прыгала и обнималась с другими девушками-администраторами, которые все это время контролировали весь процесс из-за кулис.

Когда они вереницей принялись покидать сцену, чтобы дать пройти администраторам и постановщикам экономического института, Яра с замиранием сердца наконец увидела его.

В узком коридоре они пропускали своих конкурентов. Все собранные, также во всем черном, подтянутые и похожие скорее на манекенщиков, чем на организаторов.

Кровь хлынула к лицу, щеки сразу порозовели, а по коже пробежал морозец лишь от одного взгляда на Юру. Он стоял среди первых, в черной рубашке, которая была расстегнута на первую пуговку, в черных брюках, с идеально уложенными волосами. Ярослава просияла и кинулась к нему, однако резко остановилась, поймав на себе его холодный взгляд, который лишь мазнул и сразу же переключился на следующего человека. Будто она была никем, стенкой, скучной картиной, висящей на стене, за которую даже нельзя было зацепиться.

Ее подтолкнули в спину, напоминая, что она всех задерживает, и Яра безвольно позволила толпе себя унести из этого узкого коридора, в котором начала задыхаться от нахлынувших на нее чувств. Разочарования, обиды, раздирающей на кусочки влюбленности и адской боли.

Кузнецов, словно светящаяся лампочка, улыбался ей около гримерной и махал руками, привлекая внимание.

– На тебе лица нет, что-то прошло не так? – нахмурился он, сканируя ее.

– Все хорошо. Просто голова немного закружилась, но это от волнения, – соврала, от чего стало мерзко, но это единственное, что пришло ей в голову.

– Тебе просто надо хорошо поесть. А мы с тобой пойдем на вечеринку?

– Я пас, – сейчас Ярославе хотелось остаться наедине с собой и со своими мыслями и чувствами, разобраться и немного подправить состояние, в котором она раньше не оказывалась. Но в то же время понимала, что одна это все не вынесет, погрязнет только больше в своей горечи и захлебнется. – Но мы можем заказать пиццу и посмотреть у меня «Гарри Поттера», как тебе идея?

– Брось, Ярик. Ты чего нос повесила? «Гарри Поттера» мы можем посмотреть в любой другой день, а вот когда еще будет вечеринка в нашу честь?

Яра посмотрела на Руслана, но перед глазами все еще стоял холод черных омутов, что все-таки затянули ее внутрь.

– Хорошо, но мне надо переодеться и душ принять.

Кузнецов просиял, обнял ее, но чувства спокойствия, как прежде, от его объятий не появилось. Беспокойство червяком закопошилось в груди, словно это еще не все плохое, что должно было произойти.

Ярослава

Красная «Лада», на которой разъезжал Руслан, остановилась недалеко от клуба, оформленного под стиль 80-х. Он быстро нашел свободное место, скорее всего, из-за того, что обычно в такие места люди не приезжают на собственных машинах, но у Кузнецова открылась новая особенность – у него была непереносимость алкоголя.

Они с Ярой сдали вещи в гардероб и прошли внутрь. Всюду висели ретро-плакаты, играла ремиксованная ABBA, зеркальные колонны визуально расширяли пространство, пахло коктейлем «Виски с колой».

Ярослава поправила спадающую с плеча лямку сумочки и уставилась на себя в зеркало. Ее взгляд был потерянным, волосы оставила прямыми, и теперь они практически неощутимо щекотали ее оголенные плечи. Из одежды выбрала простую черную кофту с рукавами, но с открытой до самой талии спиной, свои любимые обтягивающие джинсы и сапожки на каблуке.

Неожиданно Яра посмотрела в зеркало на задний план. Сердце, кажется, только что очнувшееся, вновь провалилось куда-то в пятки. А она еще надеялась, что это выражение не ощущается на самом деле так страшно.

За столиком сидела компания Юры с теми самыми девушками, что ждали вместе с ними такси.

– Руслан, Руслан, – она схватила его за руку, привлекая к себе, чтобы докричаться. – Вечеринка же только для юрфака, что здесь делают другие?

Он пожал плечами, будто она спросила что-то настолько очевидное.

– Лера ведь написала в группе, что вечеринка объединенная. У нее денег не хватило на другое место. Что-то не так? Ты хочешь уйти?

Уходить сразу было бы очень глупо.

– Нет, нет, все нормально.

Все было не нормально. С ней творилось что-то неладное. Яре хотелось смеяться от напряжения, тело колотило так, что сумочка не держалась на плече, воздуха катастрофически не хватало, а в груди разрасталась черная бездна, куда рухнули все ее мечты. Она уже поняла, что на нее накатила истерика, однако показывать этого перед чужими людьми не хотела.

– Ты же сказал, что мы сюда пришли повеселиться, так веселимся! – Яра рассмеялась, но вышло неискренне и нервно. Она сама это поняла, поэтому предпочла заткнуть себя и попросить стакан воды у бармена. Ярослава толком не ела несколько дней, еще и две ночи не спала. Сейчас истерика забирала все жизненно необходимые силы, отчего голова кружилась, в мыслях царил хаос, а от всей этой ситуации стало мутить. Все это усугубляли пары алкоголя, которыми был пропитан весь клуб, противной горечью они ощущались даже на языке. – Пошли танцевать! – Она схватила Руслана, который все это время молча смотрел на нее, и потащила на танцпол.

Вскоре практически не осталось людей, которые бы стояли, все пришли в движение. Яра старалась ни на кого не обращать внимания, сосредоточилась на Руслане, как на спасательном круге посреди бушующего океана. Громкая музыка и такие привычные и любимые движения танца притупили мысли, по крайней мере, боль заглохла и ворочалась недовольной кошкой где-то на дне души.

Но, как бы она ни старалась, ее взгляд то и дело устремлялся туда, где находился Юра. Хоть его часто закрывал народ, она снова чувствовала его как тогда, в новогоднюю ночь. Словно тьма следила за ней, за каждым шагом, вздохом, прикосновением. Юра продолжал сидеть и не танцевал, хотя ранее, на новогодних каникулах, он не отказывался от дискотек. Яра помнила их первый танец, каждое движение, и радовалась, что сейчас он просто сидит за столом, так как не хотела, чтобы кто-то еще узнал те же ощущения. Несколько раз замечала, что он на нее смотрел, но Юра тут же переключал внимание на сидящую рядом Виту.

«Трус. Он просто струсил, не захотел ввязываться в отношения, но и в лицо не смог этого высказать», – почему-то она в этом не сомневалась. Но факт того, что он бросил ее вот так, ничего не объяснив, изводил.

Ей захотелось с ним поговорить, доказать, что все будет хорошо, если решиться. Сейчас она была похожа на бабочку, которая нечаянно залетела в квартиру на источник света и продолжала биться об лампочку, обжигаясь об нее, но все равно думая, что это солнце.

Заиграл ремикс песни «Gimme! Gimme! Gimme!», который привел ее в восторг. Она рассмеялась и позволила Кузнецову затащить ее в самый центр танцплощадки, чтобы они отожгли по полной. А когда они выбрались из толпы, чтобы немного отдышаться, Яра обернулась к тому углу, где за столиком сидели ее знакомые. Спутанные мокрые волосы упали на ее раскрасневшееся лицо, и, когда она смогла убрать их, увидела то, что никак не ожидала.

Юра целовал Виту. Одна его рука лежала позади нее на спинке дивана, а вторая на коленке. Она, в свою очередь, прижималась к нему всем телом, обвивая шею руками, словно хотела с ним срастись или слиться воедино прям там, за столом.

От этой картины Ярославу замутило. Весь мир снова рассыпался на мелкие кусочки и отказывался собираться.

– Яра, тебе плохо? Ты побледнела! У тебя руки ледяные, – Руслан встревоженно потрогал лоб, будто думал, что внезапно температура ее тела упала до нуля.

Она заторможено помотала головой, на негнущихся ногах развернулась к барной стойке и попросила еще воды.

– Как ты себя чувствуешь? – Руслан взял ее за руку и повернул к себе. Он явно был обеспокоен, но не понимал, что происходит.

Ярость и ревность ослепляли, сейчас Яра не видела никого и ничего, лишь эту неприятную сцену, которая выжглась на сетчатке и отказывалась пропадать из памяти.

– Что-то мне и правда стало плохо. Кажется, я сейчас в обморок упаду…

Руслан аккуратно посадил ее на барный стул, пока она крепко прижимала ладони к глазам. Хотелось исчезнуть отсюда, просто телепортироваться в теплую постель, не проходить мимо, делая вид, что ничего не произошло. Потому что произошло. Ее сердце выбросили, и это оказалось намного больнее, чем описывают в книгах. Просто самому нужному для нее человеку она оказалась не нужна.

– Я сейчас машину подгоню ко входу, выходи минут через десять, слышишь?

Ярослава кивнула и повернулась спиной к тому месту, где сидела ненавистная ей компания, чтобы не видеть ничего, что там происходит.

– Присмотри, пожалуйста, за ней, чтобы никто не приставал, – это просьба была обращена к бармену, который понимающе улыбнулся.

Время снова стало тягучим, как мармеладный язычок, либо она не могла правильно его определить. В голове крутилась карусель из мыслей, ни за одну из которых невозможно было зацепиться.

Она не понимала, как могла подарить свой первый поцелуй парню, для которого он ничего не значил. Ей было жалко Виту, которая еще не поняла, какой он на самом деле. Не знала, как теперь совладать с собой и своими чувствами.

Ярослава попрощалась с барменом, который, приняв слова напутствия Руслана всерьез, действительно не отходил все это время, и направилась в сторону выхода. В полутемном коридоре горели лишь неоновые вывески, она позволила себе облокотиться о стену ладонью и продолжить путь так.

За углом Яра внезапно налетела на темную фигуру и, сфокусировав взгляд, поняла, что перед ней стоял Юра. Он был растрепанный и растерянный. Сам замер, будто не зная, куда себя деть и что теперь делать.

– Зачем, Юра? Зачем тебе все это надо было? Зачем ты так с ней? Со мной? – Голос звучал тихо, но отдавался во всем теле, будто она оглушила саму себя. – Чего ты молчишь? Сказать нечего? Не хочешь говорить, что ты просто используешь девушек в своих каких-то целях? Чтобы самоутвердиться? Сегодня одну целую, завтра другую…

Яра не успела договорить. Юра внезапно пригвоздил ее спиной к стене и уперся в нее ладонью около ее лица. Она на мгновение испугалась, но потом разглядела, как в его взгляде плескалась тоска и отчаяние, что совершенно сбивало с мыслей.

– Какое право вы все имеете лезть в мою личную жизнь?! Кого хочу, того и целую, с кем хочу, с тем и сплю! Будто ты тут святоша нашлась и не раздвигаешь ноги направо и налево. Ты такая же лживая, фальшивая и лицемерная дрянь!

Каждое слово вгоняло нож в сердце и проворачивало так, чтобы не осталось никаких шансов выжить. Горечь раздирала изнутри грудь когтями, чтобы выплеснуться наружу.

Ей казалось, что она теряет связь с реальностью, когда Юра подхватил ее под локоть. Видимо, и правда начала терять сознание. Желудок неприятно свело, а в горле встал ком, слюна стала вязкой. Она резко выдернула свою руку, оттолкнув его в сторону, и бросилась в туалет, до которого как раз дошла.

Яра еле успела добежать до унитаза, как ее стошнило. Она уже не понимала, это от нервов или она просто хотела таким образом избавиться от всего, что с ней произошло? Вытошнить Юру из своего организма, как яд, что отравлял ее тело.

Умылась холодной водой, прополоскала рот и достала жвачку из сумки. Ей стало легче, лишь желудок был неприятно пустым, а кончики пальцев немного онемевшими от тошноты, но и та уже проходила.

Ярослава практически выхватила свою куртку из рук гардеробщика и побежала на свежий воздух, где ее уже заждался Руслан. На входе стояли студенты, но она не видела никого из них, кроме Юры, который сразу же посмотрел на нее.

Ярость от его слов заполнила с ног до головы, разлилась по всему телу, застилая глаза. Поэтому она подлетела к нему разгневанной фурией, секунда, и руку разодрало от жгучей боли. Он чисто инстинктивно схватился за покрасневшую щеку, ошарашено глядя на нее.

Она же схватилась за свою обожженную ладонь и сильно, до крови прикусила губу, чтобы не заплакать от сильной боли.

Ярослава Воронцова при всех унизила Юру Богданова.

И он определенно этого заслуживал.

За себя, за Виту, а возможно, и за других девушек, если такие и были.

Она развернулась, сбежала по ступеням, увидела спасительную красную машину и запрыгнула в нее, как в убежище.

– За что ты так его? – сразу же спросил Руслан, хмуря брови и зачем-то отстегиваясь. – Он тебя обидел?

– Я уже со всем разобралась. Поехали, прошу, я больше не выдержу ни секунды нахождения рядом с ним.

Руслан удивленно замер, пристегнулся обратно и дал по газам. К слову, водил он страшно. Яра прикрыла глаза, чтобы не видеть проносящиеся мимо со скоростью света огни города. От пережитого стресса ужасно знобило, а еще хотелось спать. Настало эмоциональное опустошение.

– Я не могу в таком состоянии домой, что родители вообще скажут? – Она потерла руку, которая все еще ныла.

– Я тебя везу к Саше.

– Но мы не можем заявиться к ним посреди ночи, надо хотя бы предупредить.

– Я уже предупредил, они нас ждут.

Ярослава притихла, свернулась калачиком, поджав под себя ноги, и даже, кажется, начала дремать. Впервые за долгое время в голове было пусто, как и в грудной клетке. Там раньше жили горячее сердце, огромная душа, положительные эмоции и те самые огоньки, которые она старалась дарить окружающим. Но все это куда-то исчезло. Оставалось лишь надеяться, что не навсегда.

– Руслан, а ты когда-нибудь влюблялся?

Ярослава никогда прежде не разговаривала с ним о его прошлом. Они восемнадцать лет не знали о существовании друг друга, и ей вдруг захотелось узнать, чем он жил раньше. Он немного помолчал, но потом, все также сосредоточенно глядя на дорогу, глухо сказал:

– Да.

– И чем все закончилось? – Яра приоткрыла глаза, чтобы прочитать его эмоции.

– Ничем. Я ее встретил год назад на аниме-вечеринке и… искал-искал, не нашел. Она была такая какая-то неземная. Представилась Эль. Как Эль Фаннинг.

– А что ты сделаешь, когда ее встретишь? – Она вдруг вспомнила, как Руслан становился столбом при малейшем интересе со стороны любой из девушек или как бегал от Олеси, которая в итоге сама и отлипла от него со временем. Он печально хмыкнул.

– Если я за год ее не нашел, то уже никогда снова не увижу.

– Как показывает жизнь, мир очень тесный. Я тоже думала, что больше не увижу… Иногда лучше, чтобы прошлое осталось в прошлом, не надо тащить его в настоящее.

– Воронцова, ты меня пугаешь своими речами. Скажи, пожалуйста, что завтра с нами будет наша Яра.

Она грустно улыбнулась и не смогла признаться, что что-то в ней сломалось, и она не знала, как это починить.

– Надо было все же остаться дома и смотреть всю ночь «Гарри Поттера», – пробурчал Кузнецов себе под нос.

– Да, «Гарри Поттер» – это всегда хорошая идея.

Веки налились свинцом, сон хотел забрать ее в свои объятия. Поэтому Яра толком не помнила, как дошла до квартиры Саши с Мишей и встретилась с их тревожными взглядами, не слышала шепотки друзей. Безропотно последовала за подругой, которая подвела ее к расстеленному дивану, свернулась калачиком и уткнулась в подушку, так знакомо пахнущую духами Саши.

– Яра, тебе сделали больно? – Она села перед ее лицом на корточки, чтобы заботливо заглянуть в глаза, пока та не успела уснуть.

– Кажется, мне разбили сердце, – пробормотала Ярослава и погрузилась в сон.

Юра

Юра чувствовал себя отвратительно.

Целый день пытался сосредоточиться на делах, и они действительно помогли ему отвлечься. Но в клубе все навалилось в разы тяжелее, потому что он снова увидел ЕЕ, и это было сущей пыткой.

Он уже не представлял, каково это – не проводить время вместе, не смотреть на нее, не прикасаться. И при каждом воспоминании прокручивал в голове ее диалог со Стасом, заставляя себя ненавидеть Яру. Юра и не знал, что за столь короткое время можно так сильно привязаться к человеку, что без него все становилось серым и тоскливым.

Вита сидела рядом с ним, а так как докричаться возможно было только до рядом сидящего, она постоянно что-то болтала. Вот только сути половины он так и не понял. Беспокойство клевало его, словно коршун раздирал свою добычу, заставляя обращать внимание больше вглубь себя, нежели на окружающих.

Вита требовательно подергала его за рукав черной рубашки.

– Что?

Она что-то сказала, но Юра ее не расслышал, наклонился еще ближе.

– Я не слышу.

Вита повторила еще раз почти в самое ухо. Но другие мысли все перебивали, не давали услышанному добраться до мозга, чтобы переварить информацию. Он покачал головой, виновато улыбнулся и наклонился еще ниже.

– Не слы…

Но она не дала ему договорить и настойчиво поцеловала, отчего Юра растерялся. Вита схватилась за ворот его рубашки, привлекая к себе еще ближе, он покачнулся и схватился рукой за ее коленку, чтобы не упасть на нее совсем. Отметил, что ее нога совсем худенькая, а еще, что ничего не почувствовал. Реакций ноль. Сердце не забилось чаще, даже дыхание от поцелуя не перехватило, в то время, как с Ярославой ему казалось, что с поверхности Земли выкачали весь кислород. В голове лениво зашевелились мысли, которые до этого лежали в пьяном отрубе.

«Что, если я больше никогда не почувствую влюбленность? Что, если я навсегда ее в себе убил?»

Он наконец подался напору и ответил на поцелуй, неспешно, словно пробуя, каково это – целовать Виту.

«Что я творю?»

Она не заслуживала к себе такого отношения, а взволнованный стук ее сердца, который он чувствовал своей грудью, приводил в ужас и заставлял содрогнуться от своих же поступков. В этот момент он ненавидел себя похлеще, чем кого-либо еще.

Юра тихо, чтобы не расстроить Виту, отстранился, пряча от друзей взгляд, встал, сказал, что ему надо проветриться, и направился к выходу. Мимо прошел Руслан почему-то без Ярославы, отчего стало еще более неспокойно. В какой-то момент он увидел, что ей будто бы стало плохо, и теперь продолжал за нее переживать даже после того, как все открылось.

На выходе его нагнали Савелий с Германом. Оба были нахмурены, а их переглядки подсказывали, что сейчас они собирались прочитать нотации, отчего свежий воздух, за которым он сюда и пришел, вновь оказался в дефиците.

– Не надо так, Юра. Не надо так с Витой, в первую очередь, – грубо произнес Савелий, прожигая в друге дырку.

– Не понимаю, о чем ты. Она первая меня поцеловала.

– А ты ответил! Самое отвратительное – это заменять одну девушку другой, только чтобы забыться. А это нифига не поможет, и ты все равно на ее месте будешь представлять другую. Вита такого не заслужила, – внезапно распылился Савелий, даже Герман удивленно приподнял брови.

– Сав, ты так говоришь это, как будто знаешь…

– Знаю! – рявкнул тот. Юра опешил и замер. – Поэтому, пока не поздно, завязывай.

Юра развернулся и поспешил вернуться в зал. Ему не хотелось испортить отношения еще и с друзьями. С появлением Ярославы почему-то все стало переворачиваться с ног на голову, и он не понимал, как это можно предотвратить.

И вот он натолкнулся на нее. Она шла, опираясь о стенку, на лице пролегли синие тени. Снова взыграла злость на Руслана, который почему-то бросил ее одну. Яра вскинула голову. Боль, печаль и тоска, вот что увидел он. От прежней девушки осталась лишь оболочка. Хотелось ее забрать себе и залечить раны, но рассудок напомнил, что теперь не все так просто, как в новогоднюю ночь или день назад.

Она начала засыпать его вопросами, на которые Юра не хотел отвечать. Он и так ненавидел себя, ненавидел ее, ненавидел Олесю, ненавидел Виту. Ненависть наползла темной тучей и пролилась жестокими словами. Ярослава стояла, прижатая к стенке, смотрела большими испуганными глазами, бледнела все больше, губы, как и голос ее, дрожали. А еще вид ее голой спины волновал его с того самого момента, как Юра увидел Яру в клубе. Факт отсутствия на ней бюстгальтера заставил все его рецепторы заискриться. Она была такая маленькая, хрупкая, его. Хотелось обнять, успокоить, заткнуть себя. Ярослава обессиленно покачнулась, но не дала ему помочь, оттолкнула в сторону и убежала.

Эта задержка дала возможность друзьям нагнать его, и они вместе вернулись в зал в самом мрачном расположении духа. Хотя он все еще думал, что ей необходима его помощь.

– Поедем домой, – сообщил Герман, показывая экран, где такси уже приняло их заказ. Девушки разочарованно вздохнули, а Вита пыталась поймать взгляд Юры, который он старательно прятал.

На улице стояли другие кучки студентов, ожидающие машины. Двери клуба распахнулись, выпуская Ярославу, она была еще бледнее, чем прежде. На мгновение они остановились, глядя друг на друга. Чистая злость, чистая ярость. А еще разочарование, которое потушило ее вечный огонек, залило искорки, и они с шипением погасли. Он почувствовал ее настрой и понял, что сейчас произойдет взрыв.

Раз, два, три…

Пощечина прилетела с таким звоном, что заложило уши, а щеку разобрала обжигающая боль.

Все с интересом начали наблюдать за разворачивающейся сценой. Но она была короткой, так как Яра пулей заскочила в красную машину, которая сорвалась с громким скрежещущим звуком шин об асфальт и исчезла за поворотом.

Она оборвала последний мостик, который все еще был протянут с ее стороны. А он разрушил их песочный замок, который они так упорно лепили. Осталась обоюдная обида, а еще осознание, что больше не будет времени, проведенного вместе. Юре казалось, что день без нее можно смело приписывать к прожитым зря. Но сейчас она точно уехала уже безвозвратно.

Ему было плевать на всех, он молча спустился с крыльца и пошел пешком в сторону дома, не обращая внимания на оклики друзей.

Ледяной воздух старался пронзить насквозь. Он и не догадывался, что внутри у Юры стужа более лютая, от которой даже холод отступал. Сердце продолжало бешено колотиться после пощечины, словно пыталось согреть своего человека, отогреть душу, но безрезультатно.

Серый неприветливый город с ковром жухлой листвы под ногами принимал его как друга, будто говорил, что он может рассказать ему все, ведь он главный свидетель всех разбитых сердец. Город выслушает. Поймет. Проведет по лабиринтам своих улочек, помогая выбраться из лабиринта собственных мыслей. Город лечит. Каким бы серым и холодным он ни был, он всегда сможет зашить раны, правда, такими же неровными стежками, какими были неровные тропинки, протоптанные людьми вопреки тротуарам.

Был четвертый час ночи, когда Юра зашел в квартиру, тихо прикрыл за собой дверь и обессиленно сполз по ней. Пустота, которая образовалась за два дня, не заполнилась теплом дома, как до этого заполнялась каждый день по его возвращении.

Глаза сильно резало то ли от усталости, то ли от скопившейся боли. Руки обветрились и покрылись мелкими болезненными трещинками от холода – видимые ранки его души. Губы он все обкусал, отчего на них образовалась кровавая корочка. Но самое главное – потухший взгляд выдавал его с головой.

Из зала выбежала Эля. В ночнушке с персонажем из «Наруто», в больших наушниках, видимо, ночь она снова проводила за компьютерными играми.

– Юра! – воскликнула она и внезапно замерла, поймав его взгляд.

– Эля, почему ты не спишь? Мама не дома, или ты ей мешаешь?

– У мамы бессонница, поэтому я ей показывала, как играть в «Хонкай». Что случилось?

– Ничего, просто… устал.

Он нашел в себе силы подняться. Знал, что если мама не спит, то сейчас непременно выйдет к нему, а она не заслуживала видеть его таким. Разрушенным. Однако в первую очередь, он был ее сыном, а она – его матерью. Поэтому он сам не понял, как заглянул в зал. Эля крутилась где-то позади, не зная, что ей делать. Мама сидела на краю разложенного дивана, как раз собираясь встать. Юра подошел к ней и присел рядом, упершись локтями в колени и запустив пальцы в волосы, чтобы скрыть свое лицо. Тонкие руки, пропахшие за день работы спиртом, тальком и резиной от медицинских перчаток, нежно обвили его шею, привлекая к себе. Ей не нужно было ни слова от него, чтобы все понять. А ведь раньше он никогда себя так не вел. Даже после предательства Олеси он предпочел закрыться в комнате и несколько дней никого не впускать.

Юра приобнял ее, такую маленькую, тоненькую, как тростинку, но при этом ужасно сильную. Он ею восхищался. Мама была его маленьким героем, которая спасала не только жизни людей, но и их семью.

Сполз на пол и положил голову ей на колени, пока она ласково перебирала его волосы. Почувствовал, как Эля молча обняла его сзади. Они всегда справлялись вместе. Втроем против всего мира.

Меня Зовут Бонни – Твоя тьма

Ярослава

Яра открыла глаза и зажмурилась от яркого света, лившегося из окна. Первые минуты она не могла понять, где находится, почему не в своем домике из одеял и пледов, почему не слышны голоса сестер, почему так болит голова и почему она в одежде.

Она перевернулась на другой бок и увидела Сашу, которая лежала рядом и уже не спала. Та грустно улыбнулась, а на нее обрушились воспоминания, как ушат ледяной воды.

– Ой, прости-прости-прости, мне так неловко! – Закопошилась Ярослава, пытаясь выбраться из-под одеяла. – А где Миша?

– Ярик, успокойся. Они с Русланом на кухне спят, – фыркнула Саша. – Иногда им полезно поспать на полу.

В этот момент двери комнаты открылись и просунулась сонная и растрепанная голова Миши.

– А мы услышали ваши голоса, доброе утро.

Следом за ним вошел Руслан, с которым Миша поделился футболкой и которому она была явно мала. И тогда три пары глаз с любопытством уставились на Ярославу.

– Чего вы так все на меня смотрите, будто я сейчас на парселтанге заговорю?

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Саша.

– Голова раскалывается. Я что-то вчера перенервничала…

– Сейчас поешь, и я дам тебе таблетку, – пообещала Саша, и снова воцарилась тишина. Яра понимала, чего от нее ждут, но сама еще была не готова к откровениям.

– А я могу принять душ?

Холодные струи текли по спине, заставляя съеживаться и дрожать. Она сидела, обхватив колени руками, и вот уже минут десять смотрела в одну точку, провожая дорожку капелек в слив. Пыталась привести мысли в порядок, но пока не получалось. Ярослава так хотела вчера получить ответы, но в итоге окончательно утонула в той грязи, которой ее полили. Разбираться ни в чем больше не хотелось, она лишь не могла понять, как Юра смог прийти к такому выводу о ней.

Когда Яра посчитала, что достаточно истратила холодной воды у друзей, она вышла из душевой кабины и уставилась на себя в зеркало. Синяки под глазами так никуда и не пропали, зато на шее обнаружился кровоподтек, который она не заметила раньше. Это открытие пошатнуло ее внешнее спокойствие, и на глаза навернулись слезы. Немного поморгав, чтобы прогнать непрошенных гостей, она распахнула дверь и вышла в прохладу коридора, отчего тут же поежилась. В единственной комнате друзей не обнаружилось, они уже сидели на кухне и что-то громко обсуждали.

– Яра, у нас только сырники и кофе.

Ярослава кивнула, села за стол и стала без энтузиазма ковыряться в еде.

– Не вкусно? – обеспокоенно спросила Саша, ерзая на стуле.

– Нет, что ты, очень вкусно. Просто аппетита нет, – вздохнула она, и отправила в рот огромный кусок сырника.

– Поговорим? – еле слышно спросила Захарова. Может быть, ее голос прозвучал у Яры в голове, а Саша даже ничего не сказала, но Ярослава кивнула.

– Мальчики, нам надо посекретничать, так что, как доедите, выйдете, пожалуйста.

– А почему нам нельзя? Как будто мы чужие, – с набитым ртом возмутился Миша, но Саша на него посмотрела так внимательно, что он сразу скис. Закинул на тарелку еще парочку сырников и позвал Руслана за собой в комнату, откуда донеслось: «Тут все равно все слышно». Видимо, он не подумал, что это работает в обе стороны.

Ярослава фыркнула, а Саша закатила глаза.

– Миш, а сходите в магазин, – крикнула вслед.

– За чем? – Его взлохмаченная голова появилась из-за угла.

– За хлебом.

– Ты уверена? – Он покосился на целый батон, который лежал на столешнице.

– Да, и «Агушу» для Яры захвати. Три штуки, – потом глянула на нее. Детское лакомство всегда поднимало Яре настроение, и Саша об этом прекрасно знала. – Нет, лучше пять.

Миша решил не переодеваться из домашнего и просто накинул куртку, стал зашнуровывать кроссовки.

– Кузнецов, а ты чего сидишь? Помоги Мише.

– Помочь кроссовки зашнуровать или хлеб донести? Понял-понял, хлеб так хлеб.

С шумом и ворчанием они наконец закрыли дверь квартиры, а девушки посмотрели друг на друга. Ярослава не знала, с чего начать, и лишь теребила в руке колечко из бисера, которое обнаружила в кармане джинсов минутой ранее.

– Мы с тобой совсем недавно так сидели у тебя, на Рождество, в комнате под покатой крышей с огромным тазиком салата.

– Тогда мне действительно нужна была помощь, а теперь эта помощь нужна тебе. Тогда бы я без тебя не справилась, а теперь готова помочь всем, чем смогу.

Яра судорожно выдохнула и расслабилась. Посмотрела на тоненькое неровное колечко, и на него упала крупная слеза. Ее плечи стали подрагивать, а она закрыла лицо руками. Почувствовала, как Саша ее крепко обнимает, и распалась на миллион слезинок, которые превратились в целый поток.

Когда голос перестал дрожать и она перестала икать, то начала свой рассказ с самого Нового года.

– Почему это так больно, Саша? Я не могу найти в себе силы продолжать жить дальше так, будто ничего не было.

– Так и не надо делать вид, что этого не было, – она бережно гладила ее по мокрым волосам. – Это ведь часть тебя. Мы все состоим из любви, и наша жизнь тоже состоит из нее, не важно, счастливой или нет. Но, как по мне, это все очень странно… Не думаешь, что ему кто-то что-то про тебя мог наговорить? Потому что, если у него все в порядке с головой, он не мог так резко поменять к тебе отношение.

– Изначально он говорил этой самой Вите, что не хочет никаких отношений, почему он вдруг решил из-за меня поменять свое мнение? Как по мне, он его не менял, а захотел просто… воспользоваться мной? А на самом деле девушка ему действительно и не нужна. Либо он в последний момент струсил.

– Поговоришь с ним?

– Ни за что! Я не готова к этому. И никогда не прощу за те слова, – тихо прошептала она, чувствуя, как обида до сих пор отдавалась в ней тупой болью. – Просто надеюсь, что наши пути больше никогда не пересекутся.

Разговор по душам и правда ее освободил. Саша смогла разделить с ней горе, отчего ноша стала на порядок легче, и даже стало казаться, что она видит единственную верную дорогу. Подруга пожала плечами.

– А если здесь все сложнее, чем кажется?

– Конечно, сложнее, он ведь сам все усложнил! Если Вита согласна терпеть такое отношение к себе, то это ее дело, а я сматываю удочки.

За окном проносился унылый и однообразный пейзаж. Голые поля, пустые огороды, дачи, закрытые на холодное время года, практически опавшие листья и грязь. Электричка неслась вперед по рельсам, не спеша покачивая своих пассажиров. В основном пассажирами были старушки с сумками на колесиках, которые непонятно зачем ехали посреди октября обратно к себе в деревню. Возможно, проверить все тщательнее, а возможно, они так привыкли быть все время чем-то занятыми, что сидение дома становилось для них невыносимым.

Яра, не отрываясь, глядела в окно, прижимала к себе черный рюкзак, в котором чувствовались кругляши апельсинов, конфеты «Мишка косолапый», любимый бабушкин яблочный джем и книга «Унесенные ветром» – подарок на юбилей.

Поезд, скрипя рельсам, остановился около их села. До дома бабы Лиды оставалось пройти пару улиц, что занимало минут десять. Она шла не спеша, прислушиваясь к своим ощущениям.

В селе жизнь будто замерла. Ничего не поменялось с прошлого ее приезда, и так вот уже двенадцать лет. Хотя заброшенных домиков становилось все больше.

То тут, то там лаяли собаки; соседский упитанный рыжий кот подставлял мордочку единственному выбившемуся из-за туч лучику; грядки больше не были покрыты зеленой ботвой и оголили свои черные внутренности. Под ее резиновыми сапожками хлюпало, а побеспокоенный гусь даже намеревался зашагать за ней следом, уже раскрыв крылья.

На их дворике около гаража, предназначенного для мотоцикла, все так же лежал ее брошенный маленький голубенький велосипед. Краска с него еще не полностью слезла, но он уже насмерть покрылся ржавчиной. Под сливом с крыши стояла бочка, собирающая дождевую воду; деревянные качели, построенные папой, пропитались дождевой водой, отчего дерево разбухло, а веревки почернели.

– Ярочка, ты чего тут делаешь? – раздался позади голос ее бабушки – бабы Лиды. Она шла к ней, переваливаясь с ноги на ногу, в телогрейке и цветастом красивом платке, который сшили на заказ – подарок мамы. – А я тебя ждала у Зиновьевых.

– Здравствуй, ба, – она крепко обняла старушку и чмокнула в сморщенную щеку. – А ты с каждым годом все краше и краше.

Та засмеялась и покрутила внучку перед собой, чтобы получше рассмотреть со всех сторон.

– И ты тоже, моя ягодка. Пошли, мы с Дашей уже чайку заварили, с листьями смородины, как ты любишь, пирожков напекла яблочных. И вафли я купила, лимонные.

– Нет, бабуль, постой, – Яра так и осталась стоять около крыльца. – Я хочу зайти.

На лице бабы Лиды проскользнула обеспокоенность.

– Зачем, Ярочка?

– Мне надо, просто для самой себя.

Она стащила сапожки, заправила прядь волос за ухо, крепче сжала лямку рюкзака и тихо нажала на ручку двери.

Внутри пахло выпечкой, дрожжевым тестом и корицей, а еще, как говорил Вилли Вонка, «благородной старостью», немного пылью, шерстью и сушеными яблоками.

Яра осматривалась, пытаясь восстановить в памяти, как она запомнила бабушкин дом в семь лет. Та же вешалка с куртками, старый кухонный гарнитур, только выкрашенный краской молочного цвета, раньше он был серым. На подоконниках цвели фиалки и герани, огромное зеркало с комодом стояло в ее спальне. У него все также был отколот нижний правый угол – неудачный бросок попрыгунчика. Старая печка, которая давно не использовалась по назначению, в ней теперь хранилась обувь.

Везде на полах лежали паласы, а в некоторых местах круглые коврики, связанные бабой Лидой из разных старых лоскутов длинными зимними ночами.

Чем ближе Яра подходила к кладовой, тем больше замедляла шаг. Бабушка неустанно следовала за ней. Наконец она остановилась, разглядывая дверь. Дверь была другая. Приоткрывая ее, захотелось зажмурить глаза, но она, наоборот, раскрыла их шире.

С той стороны больше не было следов от ее ногтей, ручка вообще была без замка. На полу лежал ковер, закрывая бетонный пол. По всему периметру и в шкафу стояли многочисленные банки с ярко-красным вишневым компотом, клубничным и смородиновым вареньем, засоленными помидорами и огурцами. На стенах висели сушеные травы, из которых вся их семья любила заваривать чай. Старые куртки перекочевали немного вглубь.

Ярослава шагнула в кладовую, бабушка обеспокоенно засуетилась.

– Ярочка, внученька, давай мы свет сейчас включим.

– Не надо, подожди. Еще немного.

Стук сердца ускорялся, но такого страха, как прежде, она не испытывала. На указательном пальчике левой руки крутила маленькое черное колечко, пересчитывая бисеринки. Все чудовища отступили вглубь. Теперь здесь даже пахло не сыростью, а травами и пылью.

Место, которое вселяло страх, исчезло. Вместо него была уютная кладовка, которая хранила в себе целую кладезь вкусностей. Закрой бы кто-нибудь сейчас Ярославу в этой комнате, она первым бы делом слопала варенье и выпила компот, перед тем, как плакать и проситься наружу.

– Здесь совсем не страшно, – выдохнула она и повернулась к бабе Лиде.

– Прости ты меня, Ярослава, каждый день молюсь о прощении, – она промокнула глаза шерстяными носками, которые прихватила для внучки и всю дорогу несла в руках.

У Яры тоже на глаза навернулись слезы, и она поспешила обнять старушку.

– Это ты меня прости. Я просто такая трусиха, а, оказывается, здесь ничего страшного и не было. Мне надо было давно приехать, вместо того, чтобы трястись в темноте.

Простая истина сорвалась с губ, и немедленно захотелось ею поделиться с Юрой, потому что он тоже знал каково это – бояться.

А следом ее накрыло сожаление, что она так мало времени проводила со своей старушкой. Руки бабушки, которые были покрыты тонкой, даже прозрачной кожей, похожей на мятую бумагу, успокаивающе гладили по волосам, снимая напряжение. От нее пахло кремом для рук с ромашкой, травяным чаем, какао-порошком и шерстью. Вокруг глаз разбегались лучистые морщинки, а взгляд ласкал, как прикосновение маминых рук.

– Все хорошо, цветочек, все хорошо. Пойдем чай пить. Где ты хочешь? Хочешь мы с Дашей сюда все перенесем.

Яра лишь покивала и поплелась вслед за бабушкой, помочь перенести все угощения, что та так старательно приготовила для нее. А дверь кладовой так и осталась открытой, выпуская наружу всех монстров, что там заточила. Она сама их создала, сама же придумала им дом, теперь же они были свободны также, как и она.

Шлепая сапожками по грязи, она как мантру повторяла, прокручивая черное колечко, чтобы ее слова дошли до его хозяина: «Заглянуть в глаза своему страху совсем не страшно, страшно не попробовать». И искренне верила, что Юра еще обретет свое счастье, не ломая чужие жизни.

Давай на ты – Тишина

Юра

Колючая мелкая крошка засыпала голую землю и тут же таяла, не давая той окраситься из черного в белый. Зима должна была вступить в свои права только через неделю, однако уже прогоняла ноябрь.

Погода за окном словно проецировала происходящее в Юре: он тоже обрастал ледяной броней, а почерневшие уголочки души так и не светлели.

Он снова сидел в концертном зале и смотрел в окно, пока шло собрание культоргов. Его мало интересовало происходящее, знал только, что Савелий потом все равно повторит им с Германом по сто раз, будто их там и не было.

Гера тоже сидел, уткнувшись в телефон, подперев подбородок кулаком, и, улыбаясь, разводил какую-то очередную девушку.

Юра еще раз посмотрел на своего друга и вдруг подумал, что тот был совсем не красавец. Нос с горбинкой, кустистые брови, тонкие губы, впалые щеки, испещренные мелкими ямками – шрамами от подростковых угрей. Волосы у него были жесткими и постоянно торчали в разные стороны, чтобы он с ними не делал. Тем не менее его обаянию мог бы позавидовать сам Казанова. Юра ни разу не видел, чтобы Гера мог не добиться своего и тайно им гордился. Его харизма открывала все дороги, и не только ему.

– …на республиканском конкурсе культоргом будет Савелий, – донеслось до них, отчего они удивленно переглянулись и уставились на напряженную спину друга, который вдруг весь выпрямился и натянулся, как струна.

Обычно такой роли удостаивалась Лера, из года в год побеждающая в номинации «Лучший культорг», а Савелий становился ее заместителем. Однако сейчас все поменялось. Тот сам находился в шоке и вместо того, чтобы радоваться, обеспокоенно сверлил Леру взглядом.

– Что изменилось? – все же поинтересовался он. Директор департамента по молодежной политике университета, которая как раз и занималась проведением собрания, кинула взгляд на Леру, как бы давая той возможность все самой объяснить.

– У меня свадьба через месяц. Я не потяну организацию ее и концерта, поэтому я сама передаю тебе свои полномочия. Знаю, что ты справишься. Но я, конечно же, буду тебе помогать, так что не расслабляй булки, Савелий, – подмигнула она, а ее белый хвост в этот момент скатился с плеча.

– У-у-у, кажется, накрылась моя свиданка с головой на ближайшие две недели, – резюмировал Герман, блокируя телефон и растирая виски. – Он нас с тобой сожрет.

Юра был такому исходу только рад, потому что устал брать ночные подработки. Он снова пытался зарыться от собственных чувств в работу, а так Буров его загрузит по полной, что он даже собственного имени помнить не будет, не то что ее.

Правда крылась в том, что скорее он забудет себя, чем Воронцову, но ему нравилось обманываться.

Теперь они с Герой внимательно ловили каждое слово директора, которая расписывала им все техническое задание.

Культорги и их заместители, переговариваясь, покидали коворкинг, а Савелий продолжал ссутулившись сидеть на стуле, опершись локтями в колени и запустив пальцы в волосы.

Герман ушел вместе с другими, чтобы собрать списки участвующих коллективов, а Юра замялся, не понимая, почему его друг такой поникший, когда он стремился к этой должности почти четыре года.

Он подошел ближе и внимательно уставился на притихшего Савелия. Сейчас он словно стал другим, не собой. Уставшим, осунувшимся, немного бледным, а под глазами были заметны синяки.

– Сав, ты чего? Надо радоваться! Ты ведь – культорг университета! Ты так долго к этому шел, так мечтал.

Он хмыкнул и принялся потерянно сминать бумажку, на которой до этого все тщательно конспектировал.

– Не об этом я мечтал, не об этом.

– Да брось, ты что, расстроился, что Лера сама уступила тебе свой пост и ты не был выбран решением деканата?

Савелий снова покачал головой.

– Она замуж выходит, – тихо произнес, словно боялся, что как только слова пронзят пространство, их уже будет не вернуть. – Понимаешь?

Юра не понимал. Точнее он уже все понял, но не мог как-то все это уместить в голове.

– Постой. Но как же… Ты… она… Ася? – У него получались лишь отдельные обрывистые фразы, которые никак не хотели складываться в предложение.

– Я предлагал ей встречаться на первом курсе, даже не раз, но она все время отказывала мне. Я взъелся и как-то так вышло, что решил доказать, какой я на самом деле. Утешить свою задетую гордость, вот что я хотел. Показать ей, кого она потеряла. А потом, когда Лера бы поняла, то, может быть, все и получилось бы… Это сейчас глупо звучит, тогда я был настроен очень решительно.

– Почему я об этом не знал? – Пальцы неприятно похолодели.

– У тебя была Олеся, и я тебе завидовал, если честно. У тебя получилось добиться девушки, а у меня – нет. Мне было стыдно в этом признаться, и я предпочел это от всех скрыть.

– Но как же Ася? Ты ее не любишь?

Савелий поднял на него тоскливый взгляд, как у побитой собаки, и немного улыбнулся, при этом глаза его так и оставались грустными.

– Я к ней привязался.

– И все?

– И все. Просто понимаю, что без нее мне будет тяжело. У нас все так внезапно закрутилось, а сейчас я уже и не представляю, каково это – быть не с ней. Три года, Юра.

– Ты думаешь, это честно по отношению к ней? Ты представляешь на ее месте другую? Или как это вообще происходит? – Он начал злиться, потому что не понимал друга и не хотел понимать. Отказывался вообще верить в происходящее. А еще обида за Асю тяжелым камнем легла на сердце. – Это ведь сродни измене. Или ты ей и так изменял? Чего ты молчишь?! – Юра зачем-то потряс спинку его стула, будто это помогло бы быстрее выбить ответы.

– Ты мне и слова сказать не даешь, – резонно и все еще спокойно заметил Савелий. – Поэтому я тебе и не рассказывал, знал, как ты отреагируешь. А я боюсь потерять тебя. Мы с тобой почти восемнадцать лет не разлей вода. Пойми…

– Не хочу я понимать! – Юра с грохотом поставил стул перед ним и уселся, скрестив руки на груди.

Они погрузились в тягостное молчание, пока Савелий разрывал скомканный листочек.

– Я так устал от самого себя. Постоянно бегу-бегу-бегу, потому что боюсь остановиться, оглянуться, посмотреть на свою жизнь и поступки, задуматься о том, что я вообще творю. Разочароваться в себе в край.

Юра ему не ответил, и он снова замолчал. Скрытый смысл многих слов начинал доходить до него. Друг постоянно намекал, а он так погряз в собственных проблемах, что не заметил рядом еще одного утопающего.

– Поэтому тебе и надо поговорить с Ярой. Один разговор так многое может решить. Вдруг она несчастна в тех отношениях. Просто мы все неидеальные, совершаем ошибки, потому что постоянно стоим перед выбором, и зачастую не можем знать наверняка, правильный ли делаем. Я сделал неверный, теперь расхлебываю. А вот у тебя еще есть шанс исправить положение. Я же видел, как она на тебя смотрит.

Они не обсуждали произошедшее с Ярославой с той самой злополучной ночи в клубе.

Вряд ли у него был шанс все исправить, потому что отношение к ней он изменить не мог, хотя и отчаянно любил. Да и слова, сказанные на эмоциях, было не возвратить. Как и не возвратить Виту, которая с того момента отделилась от их компании.

Юра встал, похлопал друга по плечу и сказал:

– Пойдем.

– Куда? – Савелий с удивлением и даже какой-то опаской уставился на него.

– Концерт ставить. На тебя, между прочим, возложили ответственность, мне ли тебе об этом напоминать?

– И это все? Ты мне ничего не скажешь? – Он встал и растерянно захлопал белыми ресницами, которые были почти неразличимы.

– Думаю, ты сам в себе уже разобрался, просто не можешь набраться смелости и признаться в этом.

– А ты останешься со мной? – Прозвучало жалобно, будто он пытался удержать девушку, отчего Юра ухмыльнулся.

– Кто же с тобой еще после этого всего разделит радость и горе, богатство и бедность, болезнь и здравие, пока смерть не разлучит нас?

– Да иди ты, – Савелий хлопнул его по плечу. – Надеюсь, вы с Герой записывали, а то я тут… все порвал.

Дни пролетали незаметно, весь университет стоял на ушах. Савелий пытался кинуть все силы на то, чтобы не опозориться на всю республику, но надо отдать должное Лере, которая могла успокоить его одним взглядом и действительно помогала, как и обещала.

Юра часто ловил себя на мысли, что то и дело рассматривает толпу студентов или ходит в наушниках, но без музыки, пытаясь поймать знакомый громкий голос, который ранее вызывал в нем чувство беспричинного счастья.

– Ее здесь нет, друг, – наконец Герман заметил его маленькие отвлечения. – Лера сказала, что она отказалась от участия, собственно, как и ее дружок.

– Не понимаю, о чем ты, – огрызнулся Юра, прогоняя звуковую дорожку еще разок, потому что до этого даже не слушал ее.

Гера хмыкнул и встал.

– Мне действительно по барабану, – процедил ему вслед Юра.

Тот лишь пожал плечами и ушел, а на его место внезапно приземлилась та, которую он никак не ожидал увидеть.

– Привет, – улыбнулась Олеся и дружески подтолкнула его плечом, будто между ними и не было этого болезненного разрыва длинною в полтора года.

– Чего тебе? – Совсем неприветливо, зато честно.

– Поговорить хочу, – она положила голову на спинку дивана и посмотрела на него.

– Ну, говори.

Олеся немного помолчала, словно обдумывая, с чего ей начать.

– Хочу кое-что пояснить. Я не жалею о том, что было между нами. – Тишина, однако его спина напряглась. – И никогда не жалела. Тогда я это сказала и еще много чего ужасного, потому что рассердилась, но потом поняла, как была не права. Ты был моим лучшим другом, ты был моим первым парнем, моими первыми серьезными отношениями. Ты показал мне, каково это – быть любимой, обустраивать свою квартиру и вообще жить с кем-то. Но знаешь, что я еще поняла? Что мы с тобой слишком одинаковые, и нам было бы скучно.

Юра обернулся к ней.

– Другие тебя, должно быть, хорошо развлекали?

– Я не об этом! Давай сейчас ни обо мне отдельно и ни о тебе, а в целом. Нужен такой человек, который будет зажигать звезды в нас самих, заставлять жить и чувствовать эту жизнь, который будет заставлять смеяться и верить в лучшее, когда все рушится к чертям. Мы с тобой какие-то слишком замкнутые в самих себе по большей части, интроверты от головы до пяток. Если еще добавить и пессимизм, то вообще убойная смесь. Поэтому мы в начале и сошлись. Нашли пристанище друг в друге, но не зря говорят, что притягиваются противоположности. Я заскучала через пять лет, ты бы тоже рано или поздно… и не смотри так на меня!

Он снова отвернулся, переваривая ее слова, в глубине души осознавая, что в чем-то Олеся была права. Пока она говорила, этот нужный ему человек стоял перед глазами и улыбался своей широкой улыбкой и шаловливыми огоньками в глазах.

– Я должна была тебе сказать обо всем этом раньше, слишком затянула. Прости меня, пожалуйста, за это и… спасибо за все! – Олеся оставила легкий поцелуй на его щеке и упорхнула, будто ее рядом и не было.

Этот разговор выбил его из колеи, но внезапно стало легче. Раньше он копался в себе и думал, что проблема была в нем.

После слов Олеси в момент разрыва их отношений о том, что она обо всем жалеет, Юра засомневался, что с ним вообще кто-нибудь захочет быть. Мысли немного прояснились, словно туман обиды, который заволакивал их до сих пор, отступил.

Тем же вечером он сидел на кухне, монтировал видеоряд, пока Эля готовила коронное блюдо – макароны с сосисками – и вываливала на его голову недовольство по поводу предстоящих экзаменов.

Она ничуть не уступала Юре в росте и в худобе. Вот и теперь ее тощие голые коленки торчали над столом, пока она присела в ожидании закипания воды. Крашеные белые волосы молочным водопадом струились по спине и плечам и щекотали ногу, отчего она то и дело ее чесала.

– Ты меня не слушаешь! – Возмутилась она, выхватила из его рук блокнот с карандашом, в котором он делала пометки и нарисовала мордочку с высунутым языком.

– Я могу повторить все слово в слово. Ты лучше бы за сосисками следила, – он вернул себе вещи и посмотрел на кипящую воду, разлетающуюся брызгами на добрую половину плиты.

Она лишь махнула на него рукой и достала телефон, где начала смотреть видео, не собираясь убавлять громкость. Ее болтовня сменилась раздражающими вирусными песнями, звучащими сейчас буквально отовсюду.

Юра устало потер глаза и откинулся на спинку стула, рассматривая свою сестренку и постукивая карандашом по столешнице. Ей явно было все равно, что она мешала. С интересом смотрела что-то в телефоне, и на секунду на ее лице промелькнула улыбка.

Раздался звук уведомления, на экране высветилось сообщение от Савелия.

Юра задумчиво потер лоб, пытаясь переварить новость. Ему казалось, что Савелий так на это и не решится. Мысли прервала фраза из видео на телефоне Эли: «Сегодня мы проводим конкурс, кто быстрее выпьет бутылку лимонада…» Он вздрогнул, потому что голос был знакомым. Дальше раздался какой-то шум, еще несколько голосов, которые подбадривали, но Эля, быстро стрельнув глазами в Юру, перелистнула видео.

– Кто это?

– Что?

– Чей это голос сейчас был? Знакомый очень.

– А, ты его не знаешь. Я с ним познакомилась год назад на аниме-вечеринке. Помнишь, ты меня с Дашей еще туда провожал?

– И ты с ним общаешься? – Сердце сжалось от мысли, что Эля уже выросла, заканчивает школу, интересуется парнями, а он этого не заметил или отказывался замечать.

– Пф, нет. Он, наверное, даже не знает, что я на него подписана. Просто интересно наблюдать…

То, что она избегала смотреть на него, говорило лишь о том, что «наблюдала» она часто. Юра пересел к ней поближе, противно проскрежетав стулом по полу, и кивнул на телефон:

– Покажи мне.

– Зачем? – Она на него покосилась, но пожала плечами и смахнула вниз несколько роликов, чтобы вернуться.

Руки противно похолодели. Он увидел то, чего так опасался и о чем предупреждало подсознание, когда услышало этот голос.

На экране появилось лицо Руслана Кузнецова. Его волосы были выкрашены в черный, черные очки, которые он практически никогда не снимал, серьга в ухе в виде креста.

«Сегодня мы проводим конкурс, кто быстрее выпьет бутылку лимонада…»

Он переключил камеру: Ярослава и Саша стояли на изготовке с литровыми бутылками «Меринды». По счету они начали пить, а Юра, сам не понимая, зачем он все это делает, как мазохист, всматривался в картинку.

Вот стоит Миша, с другой стороны Стас, а рядом с ним невысокая фигуристая девушка, которая закрыла лицо руками и смеялась.

Саша с Ярой синхронно опустили недопитый лимонад, под хохот друзей.

– У меня сейчас он из носа польется!

– Ага, а у меня из глаз, – Яра запрокинула голову к потолку и начала обмахивать себе лицо, чтобы загнать назад выступившие слезы.

Видео оборвалось, а Юра уже включил следующее. Сердце неприятно ныло, но было интересно заглянуть в чужую жизнь, частью которой он так и не стал.

На следующих кадрах Кузнецов снимал, как они все танцевали и пели песню «Солнышко» в караоке по телевизору. Яра была в его очках и прыгала на диване с Сашей.

Потом Руслан перевел камеру левее, и ему открылось то, что он никак не ожидал, отчего быстро остановил воспроизведение. Стас полулежал на диване, на его коленях сидела та самая незнакомая девушка, вот она наклонилась и поцеловала его.

Ее мелкие кудряшки скрыли их лица, но то, что они целуются, не вызывало никаких сомнений.

– Юр, ты чего? – Эля с интересом заглядывала в экран, чтобы узнать, что же его там так заинтересовало. Он поспешно снял паузу, а через несколько секунд его самым страшным опасениям пришлось подтвердиться.

«Эй, сладкая парочка, ну-ка отлепитесь друг от друга, а то смотреть противно», – и Руслан со смехом кинул в них подушкой.

Карандаш, который Юра до сих пор держал в руке, с хрустом переломился. Так же, как он сломал свою собственную жизнь. Человек сам ее ломает: неправильный выбор, зависимость, предательства… Он же – собственными импульсивными словами. Не удосужился проверить, не спросил ее, просто все порвал, поджог мостик, что возник между ними. А на той стороне сквозь огонь на него смотрела Яра.

Все казалось нереальным и слишком остро ощущалось. Толстовка душила, из-за чего он поспешил ее оттянуть от шеи, но облегчения не последовало.

– Ярослава, – тихо с горьким сожалением произнес Юра, не зная, что хотел сказать. Просто ее имя сорвалось с губ, распалось на буквы, звуки. Будто он больше не имел права его произносить, оно было для него под запретом навсегда.

Легче поверить в вину другого, чем признать свою, и он теперь в ней захлебывался и лихорадочно перебирал варианты, как можно исправить ситуацию. Но ответ был прост: Яра его уже никогда не простит ни за те ужасные слова, ни за то, что он убежал от нее, ни за поцелуй с Витой. Не будет больше чертят в глазах, лепешек ночью, тепла ее тела под одеялом, громкого раскатистого смеха и умопомрачительных поцелуев.

Эля недоуменно смотрела то на Юру, то на экран своего телефона, не понимая, что происходит. А он спрятал лицо в руках, чтобы скрыться от света, что пролился на него. Все еще не веря, помотал головой и выдохнул:

– Эля, я такой дурак.

А потом достал телефон и отправил Савелию короткое сообщение: «Выезжаю».

Ярослава

Ярослава сидела на кухне загородного дома Макаровых и разводила себе кофе. Раньше они часто проводили здесь время: собирались на шашлыки, отмечали все праздники, просто отдыхали или находились в звукоизоляционной комнате, где Вова – брат Миши – воссоздал свою музыкальную группу и репетировал.

Вот и теперь они отмечали два радостных события: день рождения Миши и приезд Стаса с Кристиной.

Стас изменился: кожа приобрела золотистый оттенок, волосы еще больше выгорели на солнце и стали песочными, отрастил свои кудри до плеч и периодически их собирал, постоянно улыбался и выглядел счастливым. В Кристине испанские корни взыграли больше, чем русские, поэтому на голове у нее царила копна мелких золотистых кудряшек, доходящих до пояса. Она постоянно их пыталась убрать, но какая-нибудь непослушная прядь так и норовила выбиться. Кожа загорелая, глаза оливковые, и от нее пахло чем-то приторно-заграничным, таким запахом, что в России не найдешь. Как-то в телефонном разговоре Стас ей сказал, что она пахла солнцем. Когда Яра попросила объяснить, что это значит, он не смог, но теперь она и сама поняла, что тот имел в виду. Крис была невысокая, ниже Яры, но при этом имела шикарную фигуру «песочные часы». Одним словом, сошла с обложки журнала «Playboy».

Как бы ни старалась Ярослава веселиться, у нее не получалось. Прошло полтора месяца, боль притупилась, однако рана не затягивалась. Каждый раз, когда она переставала смеяться, на ее лицо находила печаль, которая грызла ее изнутри и требовала Юру.

Пока она размешивала кофе, на кухню заглянула Крис. Она говорила с милым акцентом и всеми силами старалась влиться в их тусовку, за что Яра ею восхищалась.

– Я присяду?

– Конечно, хочешь кофе?

Она покачала головой и подперла подбородок кулачком.

Яра отхлебнула горячий напиток и расслабилась, когда кипяток немного помог согреться внутри.

– Как тебе здесь? В России?

– Я уехала отсюда в десять лет, а кажется, будто и не уезжала. Все также, как и было. Кассирши ворчат, на улице холодно, пахнет выпечкой и снег лежит. Я скучала. Стас мне так много про тебя рассказывал, – внезапно произнесла Кристина. Яра не смогла распознать интонацию: то ли это просто была констатация факта, то ли это было что-то ревностное.

– Надеюсь, только хорошее? – попыталась свести в шутку.

– Ты ему очень нравилась.

Яра после этих слов напряглась.

– Почему у вас ничего не получилось?

– Я его не любила. Зачем мне надо было мучить его и себя?

– Как его можно не любить? – Это был риторический вопрос, просто утверждение, которое Кристина произнесла с такой нежностью и милой улыбкой, что Ярослава поняла: все переживания Стаса насчет того, что она может вернуться в бывшему – это просто небылицы.

– Можно, если в мыслях другой человек.

– Почему ты не попробовала с ним связаться? – раздался за спиной голос Стаса, отчего Яра подпрыгнула и разлила половину кофе по столу.

– Ты что, шпион? Кто так тихо подкрадывается? – возмутилась она, оглядываясь на дверной проем, в котором стоял Стас, подперев косяк плечом.

– Кажется, вам стоит поговорить, а я пошла пока в гостиную, – быстро произнесла Крис, вскочив с барного стула. Она оставила мимолетный поцелуй у Стаса на щеке, привстав на цыпочки, и упорхнула на лестницу.

Он сел и помог промокнуть лужу салфеткой. Кухню наполнил терпкий, горьковатый запах кофейных зерен.

– Ты мне нравилась, но я всегда мог здраво мыслить, поэтому все замечал, даже если тебе казалось, что ты все хорошо скрывала.

– И когда же ты все понял?

– В Новый год и понял, когда мне сказали, что ты с ним ушла, – он улыбался, это помогло разбить возникшую между ними неловкость. – Ну так что? Хочешь, я попрошу знакомых, чтобы его нашли?

– Все намного прозаичнее, Стас, – горечь просквозила в словах, она не смогла ее сдержать. – Он сам меня нашел. Чисто случайно. И-и-и… теперь все еще хуже. Сейчас единственное, чего я хочу, это забыть его, как страшный сон.

– Слушай, не мне тебе говорить, что плохих моментов бывает ровно столько же, сколько и хороших. Ты, главное, не падай духом, и скоро все наладится.

Яра благодарно обняла его, грозя снова опрокинуть чашку, но уже на него самого. Он приобнял ее за плечи.

– Я обязательно буду счастливой, но иногда надо и погрустить. Хочешь, я сделаю тебе кофе? Вместе выпьем за мое разбитое сердце. – Она встала, включила чайник, который успел остыть, и потянулась за банкой с растворимым кофе. – Знаешь, а я даже была уверена, что ему не безразлична.

– Он тебе сам об этом сказал?

– Нет, просто… – Ярослава пожала плечами и улыбнулась. – Казалось, я это точно знаю, как таблицу умножения.

– Тогда прислушайся к себе. Не просто же так ты это решила. Человек может кричать о том, что любит, и не любить, а другой может молчать, но показывать действиями. Простой пример – мой папа, причем в обоих случаях, – Стас вздохнул и уставился на чашку, которую она поставила перед ним. – Я так и не могу простить его.

Яра задумалась и стала перебирать в голове все моменты, которые так тщательно берегла в самом сердце, какую бы боль они не причиняли. Она пыталась поймать то мгновение, когда почувствовала его любовь.

При их первой встречи Юра подбежал к ней, когда она упала, но так поступил бы любой на его месте. В новогоднюю ночь не оставил одну, принес медовый тортик в знак примирения, опять же, пустил ночевать к себе, готовил для них, согревал и обнимал ночью. Целовал так, как не целуют того, кого не любят. Прибежал к ней в гримерную, чтобы ей не было страшно…

Черный крепкий кофе напоминал цвет его глаз, завораживал и не отпускал, пока она, погрязнув в мыслях, мешала его ложечкой. Ее взгляд зацепился за черное колечко, которое она так и не сняла, аккуратно погладила его большим пальцем.

– Стас, а ты замечал, что я боюсь темноты?

Он удивленно вскинул брови:

– Что? Ты боишься темноты? Ты не говорила.

– Да, не говорила… вообще никому.

«А он сам это заметил».

Сердце учащенно забилось, а на глазах выступили непрошеные слезы. Яра немного отвернулась, чтобы скрыть их и поспешила перевести тему разговора, все еще взволнованная своим открытием.

– Как у вас с Кристиной дела? Сразу скажу, что мы с Сашей ее одобряем. Что ты так на меня смотришь? Правду про другую девушку могут сказать только девушки.

– Мы все еще не обсуждали наш статус. Не знаю даже… Каждое утро я просыпаюсь и боюсь, что ее не окажется рядом, потому что она вернулась к бывшему, а потом радуюсь, когда она каждый вечер возвращается ко мне.

– Ты правда думаешь, что она может так поступить?

– Он снова появился на горизонте: ловит ее около дома, университета, проходу не дает, угрожает. Она даже сюда решила приехать, только чтобы его не видеть.

– Крис тебя любит. Если бы не любила, она бы сейчас ко мне не пришла. Мне кажется, у нее даже ревность проскользнула, так что все в твоих руках, – она поставила перед ним чашку, источающую приятный аромат.

– А зачем мы пьем кофе на ночь?

– Наши собираются устроить марафон новогодних мультиков, а заодно и конкурс «Кто последний уснет?» А я, знаешь ли, не привыкла проигрывать.

Сова – Небо

Ярослава

На улице разыгралась такая вьюга, что не было видно ничего на метр вперед. Декабрь выдался на удивление снежным.

Яра куталась в зимнее пальто и притаптывала каблучками, чтобы хоть как-то согреться, пока ждала Владу, которая запаздывала. Сердце находилось не на месте. С самого утра ее не покидало то же чувство, что преследовало перед днем выступления.

Владислава вытащила ее из дома, чтоб сходить за новогодними подарками. Эта идея Ярославе сразу не понравилась. Подарки могли бы подождать и более нормальной погоды, она даже была готова выстоять все очереди.

Рядом стоял ребенок и все время плакал, размазывая слезы, сопли и слюни по всему шарфу, который его мама натягивала ему до самых глаз.

К слову, автобус тоже задерживался. Вокруг собралась такая толпа народу, что Яра начала переживать, что они не влезут в транспорт.

Через несколько минут появилась запыхавшаяся Влада. Ее красная куртка и в тон ей шапочка проглядывали даже сквозь снежную завесу. Она торопливо чмокнула Яру в щеку и полезла в карман, доставая оттуда маленький сверток.

– Ты только посмотри! Я не смогла удержаться и купила, – она протягивала что-то нежно-розовое, потом все же развернула, видя, что Ярослава не понимает, что это. В ее руках оказался детский розовый комбинезончик с клубничками.

– Влада, ты что, беременна? – воскликнула она, выхватывая маленькую одежку.

– Да нет же, но мне он так понравился. Покажу сегодня Гене, намекну, так сказать.

– Ты в курсе, что он никогда не понимал твоих намеков? – засмеялась Ярослава. – Ты еще не забудь уточнить, что хочешь ребенка, а не котенка или какого-нибудь померанского шпица.

Влада закатила глаза и отобрала обратно свое приобретение.

Вдалеке послышался гул.

– Неужели автобус, аллилуйя! – Яра подошла к краю остановки, под козырьком которой пряталась все это время, чтобы все же успеть в него залезть.

– Нет! Яра, назад! – Крик оглушил, а следом за ним Владислава с такой силой дернула ее в сторону, что она отлетела, теряя равновесие и увлекая за собой того самого маленького плачущего мальчика. Боль прошила ладони от соприкосновения с ледяной поверхностью, когда она упала, выставив их перед собой. В ту же секунду визг шин усилился, перейдя чуть ли не на ультразвук. Послышались крики, и автомобиль на полной скорости врезался в автобусную остановку, которая не выдержала удара и повалилась прямо на Яру и ребенка. Она быстро среагировала и закрыла его собой.

Крыша нависла над ними, однако не придавила. Несколько мгновений Ярослава была оглушена и не понимала, что происходит. Вопль до сих пор стоял в ушах, плач был ужасно громким. Где-то вдалеке раздался вой сирены, который приближался. Все казалось жутко замедленным.

Кто-то поднял крышу, и они смогли выползти из своего маленького укрытия. Недалеко лежала перевернутая машина. Кругом были рассыпаны осколки стекла, или это были льдинки? Снег продолжал сыпать, и на нем виднелись ужасные красные пятна. Голова закружилась, когда она увидела яркую красную курточку Владиславы. Ее шапочка слетела, черные волосы разметались на снегу, одна нога лежала под неестественным углом, а в руке она продолжала сжимать розовый комбинезончик.

Слезы хлынули из глаз, руки ужасно дрожали, когда она опустилась перед ней, шептала ее имя, звала, но та не шевелилась. А паника плотным кольцом подступала к горлу. Откуда-то на руках взялась кровь. Яра не могла понять кому она принадлежала: ей или Владе. Но она была повсюду, ее противный металлический запах проникал до самого мозга. Весь мир плыл бурыми пятнами, поддетыми белой пеленой. Приехали врачи, что-то спрашивали, кто-то оттаскивал ее от сестры. Она вырывалась, кричала, пыталась объяснить, и в конце концов ее посадили с ней в одну карету скорой помощи.

Ярослава не слышала вопросов, что ей задавали, но позволила себя осмотреть и обработать ссадины на руках и лице. Сама же все время не сводила глаз с Влады. Та на носилках казалась какой-то чужой, незнакомой, слишком маленькой и хрупкой.

В больнице ее оставили в зале ожидания, сунув в руки покупку, которая на удивление оказалась чистой и незапятнанной кровью, а Владу увезли в операционное отделение. К ней тут же подошла врач, и она с трудом узнала в ней Розу Эдуардовну. Волосы, собранные в низкий пучок, синяя униформа и надетый сверху белый халат придавали ей некую властность, которой отличаются все доктора, в чьих руках находятся жизни людей. Перед ней не та уставшая женщина, вернувшаяся домой, не веселая хозяйка, которая с видом прилежной ученицы записывала рецепт.

– Ярослава, ты меня узнаешь? – Яра обессилено кивнула и облокотилась о стерильно белую стену. – У тебя что-нибудь болит? Тебя задело?

Мама Юры продолжала закидывать вопросами таким серьезным тоном, будто Яра находилась на допросе и обвинялась в том, что произошло. Она молча все отрицала, не в силах произнести ни слова.

– Яра, мне нужно, чтобы ты со мной поговорила, иначе я не смогу тебе помочь.

Не дождавшись никакой реакции, Роза Эдуардовна отошла к стойке регистрации, где телефоны разрывались от поступающих звонков.

В коридорах царила суматоха, кареты скорой помощи все прибывали. Ярослава выцепила взглядом каталку с мамой того мальчика, что плакал на остановке. Вскоре начали приезжать семьи и родственники пострадавших.

Приехали родители и Аня с Машей, вскоре подоспел Гена. Ей задавали вопросы, теребили, но она никак не могла прийти в себя. Оцепенение не спадало, а по щекам катились слезы, которые она не в состоянии была сдержать. Гена забрал у нее при приезде костюмчик и теперь сидел, понурив голову, разглядывая розовые клубнички в трясущихся руках. Мама разговаривала в приемной с врачами, чтобы что-то узнать, потому что поняла, что от Яры ничего добиться невозможно.

Папа обнимал девочек, потому что те были напуганы, успокаивал их ласковыми словами, заверял, что все обязательно будет хорошо, и Влада быстро поправится.

Ярослава тоже была напугана, она тоже нуждалась в успокоении, даже больше, чем Аня и Маша. Но она уже была взрослой. Не хотела становиться обузой для родителей и третьей вешаться на шею со слезами. Поэтому стойко держалась, немного пошатываясь, голова кружилась, перед глазами продолжали плыть бурые пятна. Казалось, они были везде: на белом потолке, белых стенах, белых стендах, на белых халатах врачей.

По телевизору, висящему на стене, в новостях прокручивали кадры с камер видеонаблюдения этой страшной аварии. Страх накатил с новой силой.

Уши заложило. Теперь она не только не говорила, но и не слышала. Снова все стало двигаться как в замедленной съемке, конечности ей не подчинялись, воздуха в легких не хватало. Она жадно старалась поймать его ртом, но попытки были тщетны. Руки стали ледяными и онемевшими, коленки подогнулись.

Перед глазами появился чей-то силуэт, размытый, нечеткий, отдаленный, будто смотрела на него сквозь пелену тумана. Почувствовала, что ее держат, успокоилась и окончательно отпустила свое сознание, проваливаясь глубоко в темноту. Тело стало легким, словно пушинка, и ее больше ничего не волновало.

Пробуждение получилось резким. Легкие разодрало от запаха нашатыря, и Яра закашлялась.

Было очень светло, поэтому никак не могла разобрать, где она находится, но воспоминания стали накидываться на нее, как голодные волки.

Над ней нависло обеспокоенное лицо Юры, на руках у которого она лежала.

– Ярослава, посмотри на меня, еще немного вдохни. У тебя состояние шока, тебе надо прийти в себя, – ласковый голос его мамы был совсем близко, но она не могла отвести от него глаз. Как бы она ни хотела его забыть, сердце предательски затарахтело, а глаза поедали каждую его черточку, чтобы получить свою дозу. Она скучала, чертовски по нему скучала, по его теплу и запаху, по его взгляду и привычке хмуриться.

– Все понятно, держи, – ему в руке дали вату с нашатырем. – Тебе надо ее успокоить и поговорить с ней. Если не будет получаться, то я рядом, попробуем еще раз. А я пошла к другим…

Яра увидела, как Роза Эдуардовна потрепала его по плечу и ушла. Она даже не замечала, что ее родители стоят рядом, что девочки сидят около ног. Сейчас все сфокусировалось на нем, и мир начал обретать очертания и цвета.

Юра удобнее устроил ее в своих объятиях, убрав в сторону нашатырь, обхватил крепко-крепко, как маленького ребенка. В его руках было ужасно уютно и безопасно.

– Яра, ты меня слышишь? Не надо говорить, просто кивай, хорошо?

Она кивнула и почувствовала, как на нее вновь наваливается удушье. Ярослава инстинктивно положила руку на грудь и обнаружила, что ее рубашка и застежка бюстгальтера расстегнуты.

– Давай вместе глубоко дышать: вдох – выдох, вдох – выдох, – он говорил и дышал, она повторяла и одновременно с этим лихорадочно перебила пальчиками, чтобы застегнуться. – Перестань, дай я хоть так на тебя полюбуюсь, – вымученно улыбнулся Юра.

Яра нахмурилась и отвернула его голову.

– Вот, теперь тебя узнаю. Знаешь, ты такая храбрая. Ты в курсе, что спасла ребенку жизнь?

Она часто заморгала и отрицательно покачала головой.

– Ты его закрыла собой, уже после того, как начала падать остановка. И была с ним целых десять минут. Скоро его мама придет в себя, а он цел и невредим, и все благодаря тебе, – пальцами он нежно гладил висок, говорил медленно и очень тихо. Голос немного убаюкивал, но она не могла перестать его слушать, хотелось ловить каждое слово. Раньше Яра даже не замечала, насколько ей нравится его тональность и низкие нотки.

Юра стер слезинку, которая скатилась по ее щеке, проложив мокрую дорожку к самому уху.

– Тебе страшно?

Она снова кивнула.

Он взял ее за руку, за ту, на которой было надето его колечко, стал перебирать и вслух считать бисеринки. Этот процесс успокаивал, а в совокупности с Юрой действовал удивительно волшебно. Она смогла отвлечься на то, как ее рука лежала в его ладони, покрытой сеткой бугристых вен, как его пальцы прокручивали колечко и аккуратно прикасались к ней, чтобы не задеть ссадины.

– Что ты здесь делаешь? – охрипшим голосом спросила Яра, снова переводя взгляд на его лицо.

– Мама позвонила, сказала, что тебя привезли на скорой.

– И ты приехал?

– Так быстро, как только смог.

Она не верила в это. Не могла поверить. Это было слишком нереально.

– Кажется, она в надежных руках, – голос мамы вернул в реальность. До этого момента Яра и не видела, что ее родители стоят рядом. Мама сжала легонько плечо отца и махнула головой, показывая, что им лучше отойти.

– Ярослава, – позвал он, чтобы она на него посмотрела, и аккуратно приподнял ее голову за подбородок. – Давай поговорим? – В его тембре что-то поменялось, появилось волнение. – Мне сказали, что ты встречаешься со Стасом, а я просто услышал твой разговор с ним, как ты сказала, что скучаешь, и поверил. Я такой идиот, я во всем виноват.

Это было странно: разговаривать о личном, когда ее сестра лежала не операционном столе и когда она только что пережила сильное психологическое потрясения. Его слова не укладывались в голове, а отскакивали как попрыгунчик, но, по крайней мере, стало понятно его поведение.

– Я никогда с ним не встречалась, но сейчас не время об этом говорить. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как об этой проклятой аварии.

– Тебе как раз и надо отвлечься, чтобы паника прошла, поэтому сейчас, наоборот, самое время. Давай поговорим о нас. Прошу, дай нам шанс. Дай мне шанс. Еще один, Яра, – его горячий шепот касался ее уха и вызывал мурашки. – Я знаю, что не заслуживаю тебя, но, может быть…

С каждым словом он все сильнее прижимал ее к груди, как самый дорогой бриллиант на свете. Сердце его толкалось о грудную клетку с такой силой, что, казалось, сливалось с ее собственным пульсом в унисон. Он переплел их пальцы и уткнулся носом в волосы. Внезапный прилив нежности с его стороны показался чем-то сказочным.

– Я никогда так не… – Юра замолчал. Яра думала, что он сейчас продолжит, но пауза все затягивалась и затягивалась, поэтому она отстранилась от него и присела на край скамьи. У противоположной стены сидела ее семья, и хоть они сразу же отвернулись, она знала, что все только что внимательно наблюдали за ними. Его отвлекающий маневр сработал безупречно не только на ней, но и на окружающих, что заинтересовались происходящим.

Каждую ночь Ярослава обдумывала разные варианты событий и исходов их встреч и диалогов. Воображала, как могло бы сложиться, будь все иначе, но никогда не думала, что это произойдет на самом деле. В ней схлестнулись страх и сомнение с чувством возможного счастья, но первое выигрывало. Возможно, это были отголоски пережитого шока, пошатнувшего душу, но собственное будущее спокойствие казалось в тот момент важнее.

– Тебе хватило одного зернышка сомнения, чтобы разрушить то, чего даже еще не было. Не уверена, что я готова с этим справиться, – наконец вынесла вердикт, глядя на треснувшую плитку под ногами. Возможно, она будет об этом жалеть, но сейчас эта мысль казалась единственной правильной.

– Это значит нет?

Яра повернулась к нему. Только сейчас заметила, что на нем та самая домашняя одежда, что была в ту ночь, когда она осталась у него. Серые спортивные штаны и белая майка, а поверх накинута куртка, так поспешно, что воротник наполовину загнулся вовнутрь. Лицо спокойное, но напряжение выдавали сжатые челюсти и потерянный взгляд, в котором еще не угас лучик надежды. Пришло время погасить и его.

– Это значит нет. Не знаю, правильно ли делаю, но… возможно, сейчас действительно не время об этом говорить?

Юра понурил голову, сцепил пальцы в замок и уставился на свои кроссовки.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

– Нет, – Яра глубоко вздохнула и прикоснулась пальцами к его рукам. – Но так будет лучше.

«Вот и все».

Однако он так и не встал. Привлек к себе, положил голову ей на макушку, а она больше не возражала. Это были прощальные объятия, диалог их душ. У них всегда получалось лучше общаться поступками, чем словами, ведь Стас оказался прав: слова могут обмануть, но действия – никогда.

Так они просидели до тех пор, пока из операционной не вышел врач, оперировавший Владиславу, который сообщил, что ее здоровью больше ничего не угрожает. Они все радостно обнялись, Маша с Аней подняли невообразимый шум, мама вытирала слезы, и, когда Яра оглянулась, скамейка была уже пуста.

NoLuvv.47 – Твое имя

Ярослава

Владислава быстро шла на поправку, да и скучать ей было некогда. От посетителей не было отбоя: кроме родителей, сестер и Гены, в ее палату часто захаживали девушки, что учились у нее танцам, и коллеги с работы.

До Нового года оставалось чуть меньше двух недель. Яра с Аней и Машей по-новогоднему украсили стены и окна, везде наклеили мишуру и дождик, принесли еловые ветки, чтобы пространство наполнилось ароматом терпкой хвои.

Ярослава обычно приходила до Гены и читала вслух свои любимые книги, пытаясь и сестру пристрастить к чтению, к которому та была холодна с детства. А вообще, она старалась занять себя по максимуму, чтобы не анализировать свой выбор, который все еще будил по ночам наравне с кошмарами. Первая зачетная сессия вытягивала все силы, давалась крайне тяжело из-за объема информации. Яра старалась вызубрить без помощи Руслана, который, кроме сессии, погряз в работе. Он устроился официантом, чтобы была хоть какая-то подушка безопасности, добился того, чтобы отца положили в клинику, а сам с Людой заново обживал их квартирку.

Больница внутри тоже преобразилась к праздникам. Даже больные выглядели чуточку веселее, распевая новогодние песни в комнатах отдыха и смотря советские фильмы, которые на повторе крутили по телевизору.

Влада радостно встретила Яру, и та заметила, что к ее сестре вернулся лисий взгляд с хитрецой, поэтому сразу напряглась и с подозрением осмотрела палату. Владислава была мастерицей на всякого рода сюрпризы, от которых потом у Ярославы обычно дергался глаз.

– Мне тут сегодня утром, пока я была на процедурах, подарок оставили на кровати. Такой странный наборчик, будто мой Дед Мороз все еще живет в СССР, – произнесла она, кивая в сторону тумбочки.

– Что там?

Яра с любопытством взяла обычный пакет, который лежал около недоеденного йогурта, и заглянула в него. Жар сразу прилил к лицу, отчего щеки покраснели, что не укрылось от Влады.

– Это для тебя, да? – хитро прищурилась она.

Ярослава кивнула, присела на край соседней пустующей кровати и выложила содержимое: пластинка, та самая, которую они слушали у Юры – The Rolling Stones «She’s a Rainbow», пачка клюквенного киселя, лимонные вафельки и кулек с конфетами. Она растерянно смотрела на этот набор. В груди маленькой птичкой вспорхнуло волнение. Яра быстро все убрала обратно и отодвинула на другой край подальше от себя. Влада с интересом наблюдала за ней, а она никак не решалась на нее посмотреть.

– Ну что, продолжим? – прокашлялась и достала из своего рюкзака книгу. – Мы вчера с тобой остановились на самом интересном месте. Тут сейчас будет порнушечная сцена.

Владислава хмыкнула и поправила край своего одеяла.

– Иди к нему, глупышка.

– К кому?

– К Деду Морозу своему.

– Я не могу.

– Почему? Он правда живет в СССР и перемещается сюда на машине времени?

– Очень смешно, ха-ха, – серьезно изрекла Ярослава и посмотрела на сестру. Хотелось сказать, как сильно он ее обидел своими словами, но она уже давно его простила. Не оправдала, нет, а именно поняла, что его сподвигло. Ведь старая рана, бывает, кровоточит, а его открылась заново с новой силой тогда, когда Юра только ей доверился. – Мне кажется, что я не справлюсь. Он пережил предательство и теперь не может доверять. У нас уже из-за этого один раз не получилось, а где один раз, там и другой. Если будет этот другой раз, то я… – Заканчивать свою мысль она испугалась.

– Ну не знаю. Мне кажется, этот жест просто кричит о том, как ты ему нужна. Какой парень еще до такого додумается?

Яра пожала плечами.

– Только тот, который к тебе неровно дышит и знает даже про такие мелочи, как кисель и лимонные вафельки. Ты правда считаешь, что не в силах ему помочь? – Влада улыбалась, потому что уже знала ответ. И Ярослава знала ответ.

На секунду замешкавшись, она вскочила с кровати, чмокнула сестру в щеку, схватила пакет и выбежала из палаты, на ходу набирая номер Руслана, который жил поблизости.

– Подкинешь меня по одному адресу? – спросила вместо приветствия, скользя бахилами по гладкому кафелю.

Через двадцать пять минут они подъехали к подъезду Юры. Ярославу трясло от волнения, зубы стучали, а по телу то и дело пробегала дрожь.

– Ты уверена, что он дома? – Кузнецов задрал голову, оглядывая дом, что темнел на фоне вечернего неба.

– Если его нет, то зайду в другой раз, – она передернула плечиком и огляделась. – Сейчас только дождусь, чтобы кто-нибудь вышел из подъезда.

Они присели на скамейку, но ее коленки так дрожали, что звук отбиваемой дроби ей порядком надоел, поэтому Яра принялась расхаживать взад-вперед. Руслану передалось волнение, и он нервно жевал губу.

Сработала трель домофона, и из темноты подъезда к ним вышла девушка. Высокая, худенькая, с белыми длинными волосами, в меховых наушниках, короткой курточке и в обтягивающих джинсах. Ярослава ее узнала. Эля. Сколько времени прошло со съемки той фотографии, но ее черты, что так хорошо отпечатались в памяти Яры, практически нисколько не изменились, лишь приобрели свою утонченную подростковую красоту.

Она уже хотела к ней подойти, как Руслан дернул за руку, Яра недоуменно уставилась на него и заметила, что он побледнел. На фоне черных крашеных волос это смотрелось так, будто он родственник семейки Аддамс.

– Ты чего?

– Это она, Яра. Та девушка, что мне понравилась на аниме-вечеринке.

Брови от удивления поползли на лоб. Ярослава никогда в жизни так сильно не удивлялась. Даже волнение пропало.

– Это сестра Юры! – громким шепотом оповестила она и кинулась к ней наперерез. – Прости, Эля?

Эля замерла и перевела взгляд с нее на Кузнецова. На ее смуглой коже проступил румянец, видимо, она его тоже узнала.

– Меня зовут Ярослава, я пришла к Юре. Он дома?

Она приветливо улыбнулась, и оказалось, что улыбки у них были одинаковые – мамины.

– Да, я тебе открою.

Легкой походкой вернулась к домофону и открыла тяжелую металлическую дверь, которая, казалось, утащит ее за собой.

– Спасибо большое! Руслан, меня не жди! – И она несколько раз сильно кивнула в сторону Эли. Чуть шею не свернула, намекая ему, чтобы он не занимался своим любимым делом – пародированием столба, а действовал. Дверь за ней закрылась, а она, как истинная подруга, прислушалась к происходящему на улице и с облегчением услышала, как Кузнецов предложил подвезти. Оставалось надеяться, что после такой бешенной поездки она от него не сбежит.

Яра быстро отыскала нужную квартиру и несколько минут стояла, не решаясь нажать на звонок. Сознание подкинуло кадр из «Холодного сердца», когда Анна не могла постучать, отчего нервно хихикнула и, больше не раздумывая, позвонила.

В квартире раздался щебет птичек, как в ее детстве, и повисла гнетущая тишина, даже шагов не было слышно. На секунду ей показалось, что она ошиблась дверью. Волнение сковало горло, а руки теребили ручку пакета. Послышался щелчок, и дверь распахнулась.

– Что-то забыла? – Юра замер. С его волос на плечи капала вода, в руке он держал полотенце. Сложнее всего оказалось оторвать взгляд от голого торса.

Ярослава с трудом сглотнула и поняла, что не знает, что говорить, но при виде Юры волнение начало таять. Она почувствовала, что все делает правильно, и сразу прежняя жизнь в ней забурлила, разлилась по венам разными красками.

– Забыла, – улыбка тронула ее губы. – Сердце свое здесь забыла. Не находил?

– Я тебе его не верну, – сказал он до одури серьезным тоном, ее любимым, но к нему примешивалось волнение.

Она громко рассмеялась и шагнула вперед, приближаясь практически вплотную, запрокинула голову вверх, чтобы видеть все его эмоции. С его волос на нее упало несколько капелек.

– Тогда в больнице ты сказал, что не заслуживаешь меня, и ты не прав. Любовь нельзя заслужить, Юра. Ею можно лишь делиться. И я готова отдать тебе ее всю. Без остатка. Я готова дать нам шанс.

Он поднял руку к ее лицу и замер, не смея прикоснуться, а потом нежно провел по щеке, одним лишь этим жестом вызывая дрожь в коленях.

– Это правда ты, – выдохнул и тут же поцеловал, сжимая в объятиях так, как если бы ее сейчас же грозились у него отнять. Его нежность граничила с требовательностью, каждое движение было уверенным и робким одновременно, и Яра балансировала на грани пропасти, в которую хотелось нырнуть не раздумывая.

Юра отстранился, помог снять куртку, забрал пакет со своим подарком, и, когда она разулась, взял за руку и повел к себе в спальню. Посередине комнаты он резко развернулся, скользнул рукой под ее волосы, обхватывая шею и покрывая поцелуями. Яра чувствовала, как тяжело и часто поднимается грудь, а еще жар от его тела, который передался и ей. Он прислонился лбом к ее лбу.

– Ты понимаешь, на что подписываешься? Я ведь совсем неидеальный, – горячий шепот ласкал слух, вбрасывал море эндорфина в кровь, отчего она начала ощущать себя самой счастливой на свете. Ярослава не понимала, как она могла отказаться от этих мгновений, которые добавляют жизни смысла и наслаждения. – За языком не слежу, часто ворчливый и жутко ревнивый, а если тебе со мной станет скучно… – Смысл слов начал доходить сквозь затуманенное нахлынувшими чувствами сознание. Яра приложила палец к его губам, не давая договорить.

– Между прочим, мне нужен весь ты, каким бы ни был. На иное я и не согласна.

Он что-то пробормотал совсем неразборчиво, а она обхватила его лицо ладонями и привстала на носочки, чтобы быть еще ближе к нему.

– Ты только доверяй мне, слышишь? И у нас с тобой все получится.

Юра кивнул и улыбнулся. И эта улыбка была полна надежды, в нем что-то словно переключилось, и хмурые тени ушли с лица. Ярослава пришла в восторг от того, что смогла увидеть это изменение. Она носом провела по его шее, чувствуя, как бьется венка, и совсем легонько сжала зубами. Из его груди вырвался стон, что она совсем никак не ожидала и посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Все вокруг быстро меняло тональность на темно-приглушенную, интимную. Его приоткрытые губы и сумасшедше порочный взгляд выбивали почву из-под ног. По ее телу стали проскакивать импульсы тока, которые все скапливались в одной точке внизу живота.

На мгновение мир замер, и все чувства хлынули наружу.

Юра первым перехватил инициативу. Легко, словно она ничего не весила, уложил на постель, подминая под себя. Страстными поцелуями покрывал шею, на которой красными точечными узорами распускались кровоподтеки. Прерывистое дыхание обоих разрезало пространство комнаты. Ее короткий вскрик после укуса за мочку уха стал точкой невозврата. Они были поглощены друг другом так, что не заметили, как сползли на пол. Все пространство принадлежало им, потолок кружился, тело совсем не чувствовало земного притяжения. Они создавали волшебство, искрились, как оголенные провода, взрывались снопом ощущений, как конфета-шипучка.

Она водила ладонями по его плечам, рукам, не в силах оторваться от разгоряченной кожи, впивалась ногтями. Ногами сильнее прижимала к себе, ощущая его возбуждение, мысль о котором вызывала трепет в груди и жар между ног.

В какой-то момент они замедлились, и Юра скользнул руками под ее футболку, что выбилась из-под ремня джинс, сжал грудь, ставшую чувствительной, отчего Яра выгнулась, как кошка.

– Господи, ты такая аппетитная, так бы тебя и съел.

Она, раскрасневшаяся, немного смущенная, рассмеялась:

– Ты в курсе, что твои комплименты странные?

– Зато говорю то, о чем думаю и как умею, – теперь в серьезных глазах плескались счастье и детская искренняя радость.

Ярослава перевернулась, оказавшись сверху и уперлась руками по бокам от его лица, разглядывая шрам на брови, улыбку и его любование ею. Он не раздевал ее глазами, а именно любовался, отчего раздеться захотелось самой.

– Обожаю твою серьезность, тогда улыбка становится драгоценностью.

Ее шальная императрица в мыслях уже обмахивалась веером и поднимала бокал за бокалом, празднуя дорогую сердцу победу. А Яра стянула с себя футболку, оставаясь в одном полупрозрачном топе.

Его зрачки еще больше расширились, поглощая свет. Он сел, чтобы спустить лямки, попутно целуя ключицы, которые на фоне потяжелевшей груди и ранних сумерек за окном стали выделяться на ее молочной коже. Начал спускаться ниже.

– Ярослава, сейчас самое время меня остановить.

Она хмыкнула и медленно, провоцируя, потянула за шнурки на его поясе.

– Я не собираюсь тебя останавливать.

От одного его взгляда при этих словах желудок сделал кульбит. Волнение смешалось с восторгом, ураган эмоций сносил наповал, а в мире словно не осталось никого, лишь одни они.

Путаясь в одежде, от которой торопились избавиться, смеясь от неловкости, они проживали это мгновение всем своим существом. Вдыхали запах тел, лихорадочно переплетались пальцами, сталкивались губами, языками, целовали друг друга до белых пятен перед глазами. Тело немело, исходило приятной истомой, требовало большего.

– Юра, я никогда… – замолчала, прикусывая нижнюю губу.

– Мне остановиться?

Она отрицательно покачала головой, а он поцеловал ее коротко, но горячо.

– Тсс, расслабься, – провел пальцами по щеке, не отрывая взгляда. – Теперь твоя очередь мне довериться. Все будет хорошо, я обещаю.

И она поверила. Она верила ему безоговорочно.

Он начал покрывать ее лицо и шею поцелуями, прокладывая дорожку к ее ушку, чтобы сказать:

– Мне никто, кроме тебя, не нужен, Яра.

Ярослава счастливо улыбнулась. Она знала, что не скоро услышит от него заветные три слова. Рана была слишком глубока, но она гордилась и восхищалась им: Юра смог довериться и потихоньку открывался ей. Решил попробовать строить их будущее, несмотря на свои страхи.

А слова… Они ей не нужны. Ими наполнены его действия: взгляд был жарче пожара, прикосновения пропитаны нежностью, а то, как он крепко прижимал ее к себе, равнялось миллионам «люблю».

Яра обхватила его лицо пальчиками и прошептала:

– Мне тоже только ты.

В себя она пришла, только когда Юра обессиленно лег рядом. Наслаждение забрало все ее силы, отчего собственное тело казалось чужим, ноги и руки ватными, а сладостная истома превратилась в сонливость. Они синхронно посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Это похоже на безумие, – поделился он.

– Почему?

– Каждый раз, когда я думаю, что ты ушла безвозвратно и я тебя больше не увижу, ты падаешь, как снег на голову.

Он внимательно рассматривал ее, словно хотел досконально изучить и запомнить. Если взглядом и можно было сжигать, то именно таким. Она кожей ощущала, как он скользит по ней, останавливаясь на губах, шее, острых ключицах…

– Ты выглядишь так… – она уже приготовилась слушать очередной комплимент, от которого потом становилось смешно, но он смог ее удивить – порочно.

– Надо же, а я думала, что сейчас будет что-то в духе: «так горячо, как острый “Доширак” с мясом».

– Тц, – Юра закатил глаза и рассмеялся. – Я бы до такого не додумался.

– Насчет крысолова ты же додумался.

– Пойдем в душ, болтушка.

Ярослава, дразня, показала ему язык, о чем в следующую секунду пожалела, потому что он взял ее на руки вместе с простыней и отнес в ванную, где включил ледяную воду, слушая верещания и обещания, что она его защекочет до полусмерти. Угрозы подействовали.

– Итак, мой абонемент на твою кровать продлен, и мне очень понравился такой процесс продления, – Яра тихо хихикнула, стоя под струями теплой воды и наслаждаясь тем, как Юра своим гелем для душа скользил по ее телу.

– Хочу видеть тебя в своей кровати и днем и ночью.

– Какой ты ненасытный, – промурлыкала она, заигрывающе скользя пальчиком по его груди вниз, как делала в новогоднюю ночь.

– Я не про секс, Ярослава.

– Я знаю.

Юра

Юра задержался в ванной, пока закидывал постельное белье в стирку, а когда вернулся в комнату, увидел, как Ярослава перебирала пальчиками по пластинкам. Некоторые приподнимала, смотрела и бережно возвращала на место. Покусывала нижнюю губу, иногда хмурила бровки, чесала пальчиками одной ноги другую. И снова она была в его футболке, и снова с мокрыми волосами, вот только пахла уже не своим запахом, а его. Его шампунем, гелем для душа, пропахла им насквозь. И пол под ним уплывал.

Наверное, был во всем этом смысл. Возможно, она – его приз за все те сражения, что он провел сам с собой. Подарок. Счастье. Она, конечно, еще об этом не знает, но обязательно узнает. Он ей скажет когда-нибудь, одной из таких зимних ночей, укутавшись в миллион одеял и делясь теплом.

Наконец она определилась со своим выбором, а ему стало очень интересно, что же из всего она предпочла. Яра подошла к проигрывателю, что теперь стоял на окне, и замерла в нерешительности, пытаясь понять, как его включить.

Юра подкрался к ней сзади, обнял и принялся аккуратно помогать, попутно даря поцелуи. На ней уже не оставалось нецелованного места, но казалось, что кожа ее не может жить без его губ. Начала играть песня U2 «Beautiful day», а он улыбнулся, радуясь, что предположил что-то подобное.

– А где Эля? Она придет? – спросила Ярослава, отправляя своим родителями смс-сообщение о том, что переночует не дома.

– У подруги осталась.

– А подругу случайно не Руслан зовут? – рассмеялась она.

Юра напрягся:

– Она сказала, что готовятся к какому-то школьному конкурсу. А причем тут вообще он?

– Да расслабься ты, – Ярослава ткнула его в бок и зашла в диалог с Кузнецовым, набрала ему смс. Тот ответил через несколько секунд. – Говорит, что действительно отвез к подруге.

А потом по секрету поведала ему их историю.

– Это максимально тупо. Один целый год ищет ту, которая целый год за ним следит. Тянет на сюжет какой-нибудь американской комедии. Но я рад, что в моей сестре проснулся сталкер, иначе я так бы и не узнал, что ты не встречаешься со Стасом.

Они лежали и болтали обо всем на свете. Точнее, Ярослава захлебывалась в словах, перепрыгивала с одной темы на другую, будто боялась, что не успеет с ним наговориться, хотя впереди была целая жизнь. Юра внимательно слушал. Он получал наслаждение от ее болтовни. Будь то история про хомяка, который у нее жил в детстве, об их с Сашей соревновании по скоростному поеданию бургеров, о том, что у Николая Второго была татуировка на плече, как готовить кыстыбый[2], чтобы он получился хрустящим, как она преодолела свой страх и заглянула в ту самую кладовую.

Они не спали всю ночь. Самая длинная ночь в году принадлежала только им. Уснули лишь под утро, когда начало светать, спрятавшись в объятиях друг друга под одним одеялом. Периодически он просыпался и проверял, рядом ли Ярослава, все еще опасаясь, что она исчезнет. Но та сладко спала, обняв его за руку, отчего хотелось зацеловать до смерти, что он и делал, поддаваясь порывам нахлынувшей нежности.

– Кажется, мы больше не уснем, – констатировала Яра факт, разглядывая посветлевшее небо за окном. – Хорошо, что нам в универ сегодня не надо, правда? Позавтракаем, и я пойду домой, надо девочек собрать на новогодний вечер.

– Вечером встретимся? – Он убрал прядь волос за ухо и погладил оставшийся след от ссадины на щеке.

– Я могу после их тусовки. Надо сходить пофотографировать, все дела. Часиков в девять?

– Я сегодня работаю с десяти.

– Тогда завтра, – она поцеловала его в оставшийся на брови шрам и встала.

Юра с сожалением проводил ее взглядом до выхода из комнаты. Она взяла свои вещи и направилась в ванную.

Через несколько минут послышался звук открываемой двери: пришла мама.

– Ты чего не спишь? – удивилась она, когда он вышел к ней навстречу. – Я думала, что ты сегодня на работу, высыпаешься.

– Я не один, здесь Ярослава.

Мама на мгновение замерла, а потом улыбнулась. Морщинки на ее лбу сразу разгладились, а около глаз собрались.

– А я-то думаю, чего это ты так светишься. Пойду тогда поставлю чайник.

А Юра зашел в ванную и прислонился затылком к двери, рассматривая, как Яра уже в своей одежде приводит себя в порядок. Волосы растрепаны, губы опухли от поцелуев, глаза совсем не по-детски лихорадочно блестят, и в целом она выглядела так, будто за ночь прожила целую жизнь. В ней что-то неуловимо изменилось. Озорная улыбка расцвела на ее лице, когда она поймала его взгляд в зеркале:

– Ты меня смущаешь!

– Мы с тобой переспали, можешь больше не смущаться.

Он притянул ее спиной к себе и уткнулся в шею.

– Там мама пришла. Сейчас душ приму и тоже выйду, – но, противореча своим словам, Юра заскользил губами по щеке, уху, спускаясь вниз, не давая ей выйти, а себе – отпустить ее, прижимая все сильнее, будто хотел, чтобы они всю оставшуюся жизнь провели в этой крохотной и тесной ванной комнате. Никто и не был против этого.

Яра наконец засмеялась, легонько его оттолкнула, освобождаясь от объятий, и взялась за ручку.

– Жду тебя.

Когда Юра вышел из ванной комнаты, то обнаружил, что дверь кухни прикрыта, а за ней раздаются голоса и стук посуды.

– …я словно все еще нахожусь во сне и не верю, что это все взаправду, – долетело до него. – Я люблю его, – он замер и решил не открывать дверь.

– И он тебя очень любит, даже если этого еще не сказал.

– А хотите я Вам вафельки испеку вместо блинчиков?

Мама рассмеялась. Ее смех, которого так давно не слышал Юра, колокольчиком отозвался в его сердце.

– Если только сразу будешь проговаривать свой чудо-рецепт, а то у меня так и не получились блинчики, как у тебя.

Он вошел на кухню, отчего они синхронно повернулись, и успела проскочить мысль, что в них была схожесть.

– Ты как раз вовремя! Мы выбираем, что готовить на завтрак. Что больше хочешь: вафельки или блинчики? – Ярослава стояла с коробкой яиц и улыбалась так, что затмевала собой солнце.

– Из твоих рук я даже просто эти яйца готов съесть.

Мама смешно фыркнула в кулачок, а он даже не помнил, когда у нее было такое хорошее настроение.

– Шучу. Вафельки.

Следующие двадцать минут они провели у плиты, где Ярослава, размахивая венчиком, объясняла пропорции. Юра с удовольствием наблюдал за двумя самыми любимыми женщинами в жизни, не хватало только Эли, тогда бы здесь действительно был самый настоящий рай.

После завтрака Яра стала собираться домой.

– Мам, я провожу, – предупредил он и поспешил следом за ней.

Как только входная дверь за ними закрылась, и они оказались в сырой прохладе коридора, Юра поймал ее за руку и потянул назад к себе.

– Иди ко мне, – уже такие привычные слова сорвались с его языка. Он прижал Яру к стенке и поцеловал с такой страстью, на какую только был способен. В голове до сих пор звучал ее голос, повторяющий «я люблю его», «люблю его», «люблю»… И он хотел доказать то же самое. – Спасибо.

– За что? – Яра, не отрываясь, следила за его губами, желая продлить поцелуй.

– За тебя.

Ее улыбка сияла ярче звезд на небе. Он переплел их пальцы, оставил легкий поцелуй на щеке и повел к выходу, так ни разу и не отпустив руку.

Новогодний город засыпал снег, словно кто-то встряхнул снежный шар. Из всех углов доносились «Happy New Year» и «Jingle bells», гирлянды перемигивались на зданиях в такт музыке.

Они слишком быстро, как ему показалось, добрались до ее дома, хотя это и был другой конец города.

– Зайдешь? – И, не дожидаясь ответа, потянула домой, но потом резко остановилась. – Девочки, правда, очень шумные… Маша обещала засунуть фантики в обувь тому парню, которого я приведу домой.

– Господи, не знаю, как я с этим справлюсь, – саркастично произнес он, а потом заключил лицо Яры в своих ладонях. – Ярослава, они же твои копии, я их уже люблю.

Она замерла, глядя на него во все глаза:

– Это что, такое признание в любви?

Он лишь улыбнулся, хотя и покраснел.

Дома Маша с Аней встретили нового гостя сначала настороженно, прощупывая почву, но вскоре оккупировали, закидывая разными вопросами. Впрочем, спрашивала только Аня. Она внешне менее походила на своих сестер, но при этом он видел, что Яра была права, когда говорила, что именно Анюта может добиться всего, чего только захочет.

Маша все время сидела насупившаяся и иногда ворчала. Она не успела еще переодеться и до сих пор сидела в теплой голубой пижаме с белыми медведями. Как только Яра ушла переодеваться в спальню, она тихонько вышла из кухни, на которой они сидели. Юра прижал палец к губам, призывая Аню не выдавать его, а сам выглянул в коридор.

Маша сидела на коленях и правда шуршала фантиками, засовывая их ему в ботинки.

Его развеселила эта сцена, он бесшумно подкрался к ней и присел рядом на корточки, отчего она вздрогнула и выронила половину своего богатства на пол. Ее испуганные глаза передавали все эмоции, также, как и глаза Ярославы. Именно Маша была удивительно похожа на нее. Он подумал, что когда-нибудь она вырастет и похитит чье-нибудь сердце, как и Яра – его. И он уже был рад за того пацана, потому что такие звездочки были очень редкими.

– Заключим перемирие?

Он по-деловому протянул руку. Она с сомнением покосилась на его ладонь, все еще сжимая оставшиеся шуршащие бумажки в кулачке, которые переливались в свете гирлянды, висевшей на стене.

– Поклянись на мизинчиках, – Маша задрала кверху носик, стараясь передать всю серьезность своих слов. Юра хмыкнул, вспоминая себя пару месяцев назад, когда принес Ярославе торт в знак примирения. Судя по всему, с Машей у него уже много общего. – Пообещай, что не обидишь ее.

– Я буду ее беречь, – он протянул ей мизинец.

– Разве это одно и то же?

– В жизни вообще никого нельзя обижать. А вот беречь… беречь надо только самое дорогое. Я буду ее беречь.

Младшая Воронцова с секунду подумала, просияла и протянула ему свой тоненький пальчик. Клятва была скреплена, и он помог ей собрать фантики. Лишь потом увидел, как на пороге своей комнаты стоит Ярослава в смешной футболке с Микки Маусом, а в глазах блестят слезинки. Не давая ему опомниться, она затащила его в спальню, привстала на носочки и стала зацеловывать. Поцелуи сыпались на него беспорядочно и хаотично.

– Ты чего, Яра? – Он смеялся и пытался отбиться от нее.

Она повалила его на мягкую кровать и села сверху.

Осознание правильности своего выбора вселяло в него детскую радость. Будто ему сказали выбрать в какой руке конфета, и он угадал. Только вот его конфета гораздо слаще, с огромным количеством вкусов, а еще она бесценная и вечная, только его.

Юра быстро оглядел уютную комнату с огромным книжным шкафом, украшенным гирляндами. Повсюду стояли свечки, на шкафу висело платье, видимо, на школьную елку. Затем перевел взгляд на ее футболку и рассмеялся. Яра легонько хлопнула его по плечу и нависла сверху, ткнув пальчиком в грудь:

– Что, в футболке с Микки Маусом я не слишком возбуждаю?

– Ярослава, ты – самая возбуждающая девушка в мире, а в этой футболке так особенно. Я клянусь.

Он видел ее разную: веселую, красивую, забавную, плачущую и громко смеющуюся, танцующую, сердитую, заботливую, спящую, сильную и слабую. И понимал, что, если не она, то никто ему и не нужен.

Персонаж средневековой немецкой легенды. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыс, c помощью колдовства увел за собой всех детей, сгинувших затем безвозвратно.

Традиционное татарское блюдо, представляющее собой лепешку с различными начинками (чаще всего с пюре), обжаренную на сухой сковороде и сложенную пополам.