© Фогель Г., 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Дизайн переплета Екатерины Климовой

Главы, пронумерованные обычными числами, написаны от лица главной героини – владелицы книжного магазина Джулии Феллон. Главы с номерами и половинками раскрывают для вас те моменты, которые остались вне внимания Джулии, переносят в те места, где она никак не могла оказаться, и заполняют необходимые пробелы в истории. Все, что написано о науке палинологии, является научным фактом. Рекомендую ознакомиться с трудами Патриции Уилтшир, стоявшей у истоков применения науки в расследованиях. Приятного чтения!

Добро пожаловать в Силикон-Грейс – уютный городок с живописными озерами у подножия гор. Силикон-Грейс был основан как шахтерское поселение, и его рабочие вплоть до середины девятнадцатого века добывали, как нетрудно догадаться, кремний[1]. Теперь же от кремния, как и от его месторождения, осталось лишь название, сохраненное для потомков в имени города.

Мы знамениты тем, что здесь родился и вырос Итан Фримен, популярный американский писатель, а также одним из самых высоких уровней благосостояния населения. Кто-то неглупый в прошлом году сел и подсчитал разные показатели по стране, учел уровень образования, продажи книг, поступления в престижные вузы и, конечно, процент совершенных преступлений. В Силикон-Грейс не происходит почти ничего криминального: в основном мы боремся с заезжими ворами велосипедов и местными вандалами, которые при помощи баллончика с аэрозольной краской переделывают знак на въезде в город[2].

У нас даже есть неофициальный слоган: «Место, где каждый американец хотел бы состариться». Как будто кто-то вообще мечтает о такой глупости, как обзавестись морщинами и хроническими заболеваниями.

В детстве я, как и мои сверстники, надеялась перебраться в мегаполис, когда подрасту, и представляла, как за окнами будет ворочаться Нью-Йорк, оставляющий на Бруклинском мосту красные огни задних фар автомобилей, похожих на светлячков. Но я выросла, получила от родителей в собственное распоряжение семейный бизнес и так и не смогла оставить родное гнездо. Было слишком много теплых воспоминаний из детства, похожих на цветные стеклышки витража, которые я боялась потерять. Каждая улочка хранила кусочки моего счастья: на Маунтин-авеню в конце лета мы собирали розовые яблоки и приносили мамам на шарлотку. По воскресеньям почти каждый дом наполнялся сладковато-медовым ароматом, покидавшим кухню через распахнутые окна. Улицы пропитывались запахом выпечки. Для меня и по сей день ароматы яблочного пирога ассоциируются с уютом и теплом.

С наступлением осени у леса возле школы мы зарывались в огромные стога разноцветных кленовых листьев. Когда становилось чуть прохладнее, участвовали в фестивале сбора урожая и бегали по импровизированному лабиринту из тюков сена, обвитому гирляндами с золотистыми лампочками.

Зимой играли в снежки и ходили на каток. В старшей школе, когда парни стеснялись сказать, что им нравится девочка, то предлагали прокатиться вместе на коньках. Это было равносильно признанию в любви. Именно на катке меня впервые угостили горячим апельсиновым соком со специями и поцеловали.

Весной мы искали шоколадные яйца на праздник Пасхи. Ограничения по возрасту не было, просто в какой-то момент мы поняли, что стали слишком взрослыми, чтобы бросаться в кусты, увидев такой знакомый блеск серебряной фольги, и почувствовали, что можем испортить удовольствие малышам.

Летом мы всегда проводили целые часы на заднем дворе моего дома. Могли обсуждать очередную киноновинку или и вовсе устроить вечер старого кино с проектором, который высвечивал черно-белые картинки на простыне, прибитой к сараю. Секреты мы всегда рассказывали, забираясь в домик на дереве. Казалось, в нем можно было признаться в чем угодно, не стесняясь. Первое правило домика на дереве гласило: то, чем мы делились в домике на дереве, там и оставалось. В нем я плакала, когда узнала, что Терри Роджер, не прощаясь, переехал с родителями в Бостон, и вспоминала наш поцелуй со вкусом апельсина и корицы, а подруги утешали меня и гладили по спине. В домике на дереве я делилась своими первыми рассказами с девочками. Тогда же, во время разбора по ролям диалога Ромео и Джульетты для урока литературы, им в голову пришла сногсшибательная идея убедить меня сочинить собственную пьесу. Этот вызов я приняла и написала историю о нашем родном городе и заколдованном кладе индейцев, который школьники начинают искать, когда обнаруживают карту сокровищ. Школьный театр с удовольствием взял мой сценарий и сделал постановку для отчетного концерта. Мне досталась роль рассказчика – своеобразного ожившего голоса Силикон-Грейс, ведущего зрителей сквозь исторические эпохи.

Вынырнув из воспоминаний, я осмотрелась по сторонам. Ряды книг букинистического могли показаться хаотичными кому угодно, но не мне. Я с детства помогала родителям выстраивать в магазинчике систему, раскрашивала деревянные таблички и подписывала их по названиям секций. Мы вместе придумали ввинтить в пол своеобразные столбы с указателями, похожие на те, что можно увидеть на улице. В некоторых местах мы даже нарисовали на полу зебру пешеходного перехода, а в одном из углов магазинчика разместили старую телефонную будку, в которой собрали старые телефонные справочники. Еще у нас было целых три модели светофора, которые всегда горели зеленым, потому что ну а какой еще свет нужно дать чтению? Увидев однажды в интернете флешмоб «Свидание с книгой», я накупила разноцветной бумаги и завернула в нее много разных романов, снабдив смешными описаниями. Выбрать себе что-то на вечер нужно было наугад, по атмосфере. Мне тогда было шестнадцать, и этот шаг помог маме и папе сохранить бизнес. А мне бурная деятельность позволила отвлечься от болезненного расставания. Тогда же я решила превратить эту боль во что-то достойное, выплеснуть переживания на бумагу и рассказать свою историю, на этот раз в формате серьезной литературы. Один роман вместо другого, как говорится.

Эта привычка – забывать тяжелые моменты жизни, выливая их на бумагу, – не отпустила меня. Я проживала свои проблемы в новых, других реалиях вместе с вымышленными героями, и на душе сразу становилось хорошо и светло. Мне даже удалось издать две книги небольшим тиражом. Я надеялась заработать и вложить деньги в развитие своего бизнеса, но гонорара едва хватило на покрытие текущих расходов по ремонту помещения. Сейчас мой книжный вообще переживал не лучшие времена, но я старалась пореже беспокоить родителей, ведь они заслужили провести пенсию спокойно и в свое удовольствие. Мама и так по-прежнему иногда приходила подменять меня, а папа стоически вел бухгалтерию и помогал подавать документы на оплату налогов. Речи о том, чтобы нанять сотрудника на оклад, пока не шло.

Звонок над дверью звякнул, и одновременно с ним я расплылась в улыбке. Вошедшие мужчина и женщина оказались туристами. Во-первых, это было понятно по их расслабленно-озирающемуся взгляду. Во-вторых, я не знала их в лицо. Кажется, почти все жители городка были мне так или иначе знакомы. Я тут же попыталась представить: кто эти люди и как попали в Силикон-Грейс? Может быть, они, как агенты Скалли и Малдер, ищут следы приземлившейся летающей тарелки? Или это археологи, которые по спутниковым картам вычислили, что в нашем лесу остались следы древней цивилизации? Мысли завертелись, перекладываясь в сюжеты.

– Карту возьми, пожалуйста! – разрушила мои теории женщина, поправив шляпку. – Не хочу снова сделать очередной круг и вернуться на то же самое шоссе!

– Но я не виноват, что навигатор сбоит! Двадцать первый век на дворе, я думал, спутники нормально должны работать! – зашипел в ответ мужчина, очевидно надеясь, что я не услышу их спор.

Но голоса у обоих были настолько хорошо поставлены, что им бы в пору выступать на Бродвее с постановкой «Какой ужас, мы здесь застряли и заблудились из-за твоей веры в прогресс и технологии».

Женщина закатила глаза и подошла к ближайшему стенду у входа. Он как раз был оформлен картами и путеводителями.

– Где у вас тут лучше поесть? – Мужчина с раскрасневшимся лицом подошел к стойке, за которой я расположилась, и задумчиво провел рукой по своим вспотевшим русым волосам.

– Рекомендую пекарню на углу Уайт-Спринг. Там все отличное, и берите, не стесняясь, их цитрусовый лимонад. Не пожалеете.

Мысли снова скакнули к делам давно минувших дней, и я понадеялась, что на лице не отразилась легкая грусть.

Женщина все еще увлеченно рассматривала карты, а ее спутник, не зная, куда себя деть, осмотрелся с притворно-заинтересованным видом. Как я и ожидала, взгляд мужчины остановился на пирамиде одинаковых бежевых книг.

– Это у вас полка с местными авторами? – догадался гость, взял один экземпляр с самого верха и прочитал заголовок: – «Записки утерянного детства», Джулия Феллон. Звучит, если честно, тоскливо.

Я кивнула, стараясь сохранить бодрость духа. Сейчас я услышу много нового о своей книге. О да, не стесняйтесь, посмейтесь над ней. Можете еще и по личности писателя проехаться.

Мужчина по-свойски перевернул книгу, чтобы посмотреть на аннотацию.

– «Детство. Взросление. Первые трудности…» – это реклама прокладок или серьезная литература? – театральным голосом начал зачитывать текст мужчина.

Его взгляд, впрочем, быстро наткнулся на мою фотографию, сиротливо размещенную в уголке обложки. Каштановые волосы в вечном беспорядке, легкие веснушки на носу и тонна светлых надежд в блестящих глазах. То же лицо, но без блеска в глазах, уставилось на мужчину прямо из-за стойки обслуживания. Секундное промедление, пока турист сопоставлял картинку и реальную девушку перед ним, закончилось. Повисла неловкая пауза.

Женщина подошла к кассе, держа в руках дорожный атлас и тонкую книжку о Силикон-Грейс и ближайших городах округи.

– Мы возьмем эти. – Дама снова поправила свою шляпку и заметила замешательство мужа.

– И книгу. – Покупатель сунул мой роман под стопку жены и быстро достал кошелек.

Я вспомнила, что еще несколько лет назад многие стеснялись покупать любовные романы или проходные детективы. А сейчас читательские вкусы не было принято скрывать. Должно быть, я последний автор, которого покупают украдкой, со стеснением. Я вздохнула, взглянула на ценники и пробила общий счет. Кредитная карта мужчины мелькнула возле терминала, оплачивая покупку.

– Благодарю вас!

По понятным причинам турист избегал прямого зрительного контакта со мной. Да ладно, мы оба хотели, чтобы встреча закончилась как можно скорее.

– Спасибо за покупку!

– А что за книгу ты выбрал?

Пара двинулась к выходу, и я уже предвкушала, как начнется второй акт моего личного позора.

– О боже, надеюсь, ты взял ее посмеяться! Хотя… нам еще много часов предстоит провести в дороге, идея отличная, – повеселевшим тоном сообщила незнакомка.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем второй раз за день звякнул колокольчик. От входной двери потянуло запахом сладкой акации – медовым и пряным: сейчас как раз вовсю цвели деревья на аллее вдоль дороги. Осадок от неприятного разговора, задевшего мои чувства, потихоньку растворялся. Теплая пора вообще не предназначена для печали, и я оставила чувство зародившейся жалости к себе глубоко внутри так и не распустившимся цветком. Лето – оно для радости и новых надежд, а не для тоски. И еще одна моя книга все-таки продалась…

Стенд с картами, как я и ожидала, пребывал в свежесозданном хаосе. Почему-то люди, находясь в общественных местах, почти никогда не возвращают вещи туда, откуда их взяли. Зато дома эти же неряхи обычно определяют для каждого предмета свое место и строго следят за организацией пространства. Наверно, в магазины многие приходят отрываться и радуются, что можно позволить себе делать то, что хочется, – в кои-то веки!

Наведение порядка в родном книжном успокаивало. Я вдохнула запах старых томов и, растворившись в нем, принялась возвращать книги на свои места. В основном я торговала старыми изданиями, выкупленными у бывших владельцев, но часть товара была новая, вроде популярных новинок и тех же дорожных атласов. Их я заказывала напрямую у типографий издательств. Еще у меня были шкафы с канцелярией, которую я решила закупить после того, как бизнес перешел ко мне. Мне удалось привлечь новых покупателей, но с учетом выручки за последние месяцы нужно было либо придумать дополнительный источник дохода, либо отдать часть магазина в аренду. Последний вариант звучал как признание поражения.

«История основания и становления Силикон-Грейс» выпала у меня из рук, потому что ее поставили криво. Ловким движением я перехватила красочную энциклопедию и подтянула с полки к себе. Неожиданно из распахнувшейся книги прямо мне в ладонь выпорхнула записка, которую я сначала приняла за закладку. Я перехватила лист пальцами, решив изучить.

Сообщение было напечатано на обычной белой бумаге, которую используют везде – от офисов до детских садов.

«Я знаю, что рано или поздно вы прочтете это. Энциклопедии все равно никто не покупает, а вы часто проводите ревизию. Я намеренно оставил книгу наклоненной, чтобы привлечь ваше внимание. Не хочу, чтобы вы искали меня или пытались выяснить мою личность. Не могу сказать вам, кто я. Даже это сообщение – уже достаточно рискованный шаг, и я решаюсь на него, только зная, что доверяю информацию в надежные руки.

Послушайте, тот несчастный случай с Итаном Фрименом вовсе не несчастный, и уж тем более не случай. Мы имеем дело с хладнокровным, продуманным убийством. Итан отлично плавал, и это знали все. Он также профессионально нырял и никак не мог допустить ошибку при вхождении в воду, неудачно прыгнув с обрыва. Разбиться о воду он мог, только если ему кто-то в этом помог. Неизвестный толкнул его, и я слышал издалека, как перед смертью Итан закричал: „Отстань от меня!“ Мне никто не поверит, да и полиция тщательно исследовала округу и не нашла следов никого постороннего. Они не будут открывать дело снова, не имея на руках новых улик».

Я почувствовала, как волоски встают дыбом на руках. Несмотря на разгар жаркого лета, мне вдруг стало ужасно холодно. Итан Фримен. Примерный семьянин, оставивший после себя горюющую жену и маленького сына. Талантливый писатель, так и не обретший настоящего признания при жизни. Слава пришла к детективам его авторства спустя пару месяцев после смерти. Критики рукоплескали в своих хвалебных статьях, читатели разбирали огромные тиражи буквально за недели. Сейчас в Голливуде готовилась экранизация одного из романов, и целых две книги держались в списке бестселлеров The New York Times несколько сезонов подряд.

Да что не так с этим миром? Неужели и правда нужно умереть, чтобы по-настоящему прославиться? Итан Фримен укоризненно посмотрел на меня с плаката на соседней выкладке. Чуть старше меня, тридцатипятилетний мужчина напоминал больше политика, чем писателя. Аккуратная, волосок к волоску, прическа, гладковыбритое широкое лицо с высокими скулами и печальные карие глаза с легким миндалевидным разрезом. Он словно искал среди полок книжного магазина своего убийцу. Итан, не смотри на меня так! Я ни в чем не виновата.

Весь оставшийся день я провела, работая на автомате, и никак не могла выкинуть из головы дурацкую записку. Такими вещами не шутят, так что вряд ли это какой-то дурацкий розыгрыш. Когда рабочий день закончился, я перевернула табличку «Открыто» на двери другой стороной и заперлась в магазине. За стеллажом у окна стояли два старинных изумрудных кресла с высокой спинкой и уютный столик, где могли расположиться читатели при желании, отгороженные от всего остального мира воображаемым. По привычке я скинула обувь и забралась в одно из кресел с ногами, внимательно вглядываясь в текст и шрифт.

Достаточно сложный с грамматической и орфографической точки зрения, он был набран без ошибок. Компьютерная программа, может, и укажет на опечатки, но она точно не поможет обогатить словарный запас. Как минимум автор записки отлично владел родным языком. Текст набран стандартным шрифтом Times New Roman, без изысков, с обычным интервалом. Я не нашла ничего особенного, за что взгляд мог бы уцепиться. Фразы были расхожие, и я не могла сказать, чтобы какую-нибудь из них часто слышала от кого-то из горожан. Сообщение просто не оставляло ни единой зацепки. «Как в кино» не работало. Для кинематографа сценаристы придумали бы банальный ход, и автор записки совершенно случайно выбрал бы какую-нибудь редкую невостребованную мелованную бумагу для эстетов, которая продавалась бы в одном-единственном специализированном магазине (даже у нас в маленьком Силикон-Грейс целых четыре канцелярских!). А детективам оставалось бы только дойти до этой лавки с канцелярией и спросить у продавца, кто приобретал подобный товар. И, конечно же, продавец не только знал бы покупателя в лицо, но и запомнил дату его прихода. В реальной жизни мы не часто отдаем себе отчет, что ели вчера на завтрак, а в фильмах владельцы лавочек помнят, кто делал у них заказ полгода назад.

Это письмо ворвалось в мою жизнь, переворошив ее и взбудоражив ум. Поморщившись, я прижала вспотевшие руки к лицу. Сегодня я узнала о себе новую и отнюдь не самую приятную вещь: написать роман, способствуя расследованию, мне хотелось гораздо больше, чем помочь пролить свет на подробности смерти Итана Фримена и найти его убийцу. Ведь если мне удастся вовлечься в мир детективных поисков, то я смогу написать об этом невыдуманную историю. Историю, которую весь мир захочет узнать и будет смаковать, как аппетитнейший из десертов. Я прославлюсь и подниму свой книжный магазин, смогу уберечься от разорения.

Разве я плохой человек, раз в первую очередь думаю о своих проблемах? Чувство вины подсказывало: не стоит терять голову, нужно думать о том, что лучше для всех, а не для меня одной. Правильным в такой ситуации будет пойти в полицию и заявить о найденном письме.

Дальше мне пришло в голову, что на письме будут мои отпечатки. Они появились еще в тот момент, когда я ловила выпавший из энциклопедии листок, еще не зная его содержания. Но это не должно сделать меня подозреваемой, наши полицейские обязательно во всем разберутся, это их работа…

За окном давно стемнело, и город погрузился в сумрак, а небо накрыло облаками, и оно стало похожим на черничный бисквит с творожной пропиткой из кучерявых облаков. Я поднялась в свои апартаменты над магазином, используя лестницу, идущую от помещения с надписью «только для персонала». Забавно, но многие принимали ее за уборную.

Когда букинистическим управляли родители, мы сдавали мою нынешнюю квартиру туристам, а сами жили в большом доме с лужайкой и садом. И хотя я уже несколько месяцев была полноправной хозяйкой двух этажей, от тишины часто становилось все еще не по себе. Хотелось пригласить подруг, но наше общение сошло на нет несколько лет назад. Сначала в Нью-Йорк уехала Таша, и хотя мы все когда-то собирались поступить так же, за своей мечтой последовала лишь она. Без веселого нрава нашей заводилы общение как-то быстро развалилось. Как будто Таша была тем самым клеем, который скреплял нашу дружбу. Потом вышла замуж Патрисия – и стала одной из тех домохозяек, которые готовят обед из трех блюд на каждый прием пищи, развозят детей в разные школы и полностью отдаются заботе о других. Ее новые подруги обсуждали семейную жизнь, организацию праздников и проблемы, находящиеся вне моего понимания. В этом дивном новом мире мне просто не нашлось места. Уиллоу из нашей фантастической четверки покинула Силикон-Грейс последней, но мы изредка списывались с ней и делились новостями. У нее была большая ферма в провинции Австралии, и фотографии Уиллоу со случайно забредшими на ее участок кенгуру часто поднимали мне настроение.

Оглушительная тишина моего нового жилья почти настаивала, чтобы я завела кота или собаку, но им нужно тепло и внимание, которое, я, кажется, пока не была готова дарить.

Вместо того чтобы лечь спать, я принялась структурировать свои догадки и эмоции относительно происходящего. Это помогало обходиться без психотерапевта и сохранять некое подобие веры в лучшее. Кроме того, из моих выводов потом получались отличные эпизоды для новых романов.

Я устроилась за рабочим столом, и в голове, словно на карусели в парке аттракционов, замелькали одни и те же резвые лошадки мыслей. Что будет после того, как я передам полицейским записку? В кино ее обычно аккуратно помещают в пакет для улик и отдают специалисту-криминалисту для снятия отпечатков и следов ДНК. Позволят ли мне, как в любимых сериалах, стать внештатным консультантом? Помещение будет пахнуть хлором и формальдегидом, в руках эксперта замелькают разноцветные реагенты, чтобы сотворить чудо. Резкий белый свет придаст чертам лица особую, медицинскую бледность…

Или, может быть, меня просто позовут дать показания? Я приду в участок и рассмотрю фотографии, собранные с места преступления. Они будут помечены опознавательными табличками с номерами.

Я начала фантазировать, как смогу найти то, что пропустили офицеры, замечу какую-то несостыковку и укажу им на досадный промах… Всю ночь мне снились вспышки камер, оградительные бело-красные ленты, напоминающие рождественские леденцы, и таинственная неизвестность в кустах. За листьями кто-то прятался, но сколько бы я ни старалась, никак не могла рассмотреть даже смутный силуэт или его очертания. А когда во тьме блеснули зловещие глаза, я проснулась со сбившимся дыханием. Оказалось, я задремала прямо на блокноте, за столом. Спина и ноги затекли, и я дала организму немного времени восстановить нормальный кровоток. Перед тем как открыть магазин, я решила зайти в полицейский участок, расположенный на той же улице.

В воздухе, в золотистых лучах солнца летали мелкие пылинки и даже белые зонтики отцветших одуванчиков. На рабочие столы полицейских падали витиеватые узоры от тени растений, высаженных за окном участка, и превращали помещение в подобие тропических джунглей. Один из сотрудников – он, кстати, когда-то учился со мной в школе, – с покрасневшим носом, громко чихал и без стеснения заливал в ноздри и глаза разные капли, запрокинув голову. В прошлом он был моим одноклассником по кличке Лентяй Шеп, а ныне – помощником шерифа, Шепардом Морганом. Он взялся за ум только в конце старшей школы и, резко повзрослев, исправил оценки.

Сейчас я его очень уважала, ведь он оказался единственным, кто не хохотал над моим рассказом. Возможно, Шеп сохранил серьезное выражение лица из вежливости, а может, потому, что у него из глаз и так лились слезы – но это хотя бы не от дикого смеха. А вот начальник моего бывшего одноклассника смотрел на меня со смесью досады и пренебрежения. Крупный уважаемый мужчина, со стереотипными усами в стиле Супер Марио, брызнул в воздух слюной, когда закончил заходиться в приступе дикого смеха.

– Джулия, что, прости? Сегодня же вроде не первое апреля, за что ты так с нами? Мы, конечно, благодарны тебе за хорошую шутку, но нам надо работать. Мы наконец вышли на банду вандалов, которые портят табличку на въезде в город.

Я отвела взгляд от шерифа и его полоски волос над губой, похожей на поникшую зверушку-норку. Если в полицейской академии по завершении обучения их не раздают вместе с оружием и наручниками, то я без понятия, откуда такие усы только берутся. От непонимания и осознания всей абсурдности ситуации хотелось кричать. Вместо этого я собрала в кулак всю свою силу воли и выпалила:

– Как вы не понимаете, смерть Итана Фримена не несчастный случай! У вас появился свидетель, который говорит, что слышал, как писатель спорил с кем-то на повышенных тонах за несколько секунд до гибели. И утверждает, что хорошо знал жертву, в чьих навыках ныряния нет никаких оснований сомневаться.

– Не жертву, а погибшего, – поправил меня старший помощник шерифа – лысеющий мужчина за пятьдесят с чуть менее объемным брюшком, чем у шефа.

Очевидно, порядок старшинства в участке определялся именно по уровню раскормленности. Старший помощник подключился к беседе и перестал перекладывать бумажки.

– Еще раз повторяю, мы тщательно осмотрели место трагедии. Не нашли ни отпечатков посторонних ботинок, ни следов ДНК. Твой тайный осведомитель, случайно, не знает, что в наше время уже изобрели портативные телефоны, работающие от зарядки и без шнура? Мы не смогли ничего извлечь из смартфона Итана, он сильно окислился, но я уверен, что фраза, которую слышал твой тайный осведомитель, играющий в детектива, была адресована кому-то на другом конце провода. Здесь нет никакой загадки. И точка. Даже автор твоей записки не слышал постороннего голоса и не видел вокруг ни души. Мы не нашли на теле Фримена никаких следов борьбы и не обнаружили травмы, которые можно было бы получить до непосредственной смерти. Чьи-то домыслы не заставят меня повторно открыть дело, эксгумировать упокоенного и разбередить раны несчастной вдовы и ее сына. Дать им ложную надежду и помешать жить дальше? Ты хоть представляешь, о чем просишь, Джулия?

– Я вам не предлагаю открыть дело, я лишь прошу рассмотреть произошедшее с другой точки зрения…

– Мы не имеем права искать улики, не изменив статус дела. – Шериф был холоден и непреклонен.

Я услышала то, что хотела. Если я найду улики, неопровержимые доказательства насильственной смерти, за расследование возьмутся вновь.

Шериф покачал головой и, не сдержавшись, добавил:

– Твою фантазию да в мирное бы дело… Глядишь, и книжки бы стали интереснее, и продавались бы лучше.

Старший помощник по-дурацки хмыкнул, одобряя замечание начальника.

Это заявление практически сбило меня с ног, заставило сердце биться быстрее, а дыхание – не поспевать за его темпом. Я неловко попятилась и вышла в фойе, каким-то чудом сдержав навернувшиеся на глаза слезы. За спиной послышались спешные шаги, и я утерла лицо краем рукава кофты, прежде чем обернуться.

– Джулия, он это не со зла… – Застывший в дверях Шеп осекся, очевидно, догадавшись, что поддержка получилась так себе. – Шериф – человек толстокожий и иногда слишком прямолинейный. Для него мы все как хрупкие снежинки, со своими странными, надуманными проблемами. Человек старой закалки. Зато говорит всегда то, что думает. Хоть порой его и об этом и не просят. А старший помощник во всем поддержит шерифа, даже если в душе не согласен.

Бывший одноклассник чихнул и тяжело вздохнул. Мне казалось, что он много чего хотел сказать, но не знал, как выразить свои чувства. Я обернулась, надеясь, что лицо не слишком раскраснелось, и выдавила из себя подобие улыбки.

– Спасибо, Шеп!

Я вышла на улицу, залитую июньским солнцем. Аккуратные разноцветные дома в два-четыре этажа с чердаками выглядели как никогда привлекательно. Нежно-голубые, пыльно-розовые, светло-лимонные кирпичные здания напоминали кусочки аппетитных пирожных. Я двинулась вверх по улице, вдоль полосы аккуратно высаженных деревьев, бросавших каскад косых теней на мощенную брусчаткой мостовую.

Ну что ж, я попыталась сделать все как положено. Побыла добропорядочным гражданином. Но если мои слова никто не воспринимает всерьез, придется самой придать им вес. Что-то внутри меня твердило, что нельзя закрывать глаза на происходящее и отступать от задуманного.

Я набрала мамин номер телефона и попросила ее подменить меня сегодня в книжном.

Почти в каждом фильме есть такой драматичный эпизод, когда герой, один против всего мира, укрепляется в своем намерении и идет против системы. Чтобы подчеркнуть этот момент, создатели кино включают бодрую или пафосную музыку. Если бы я была той самой девушкой, то вокруг меня началась бы красивая суета, а я, вся из себя такая статичная, сосредоточенная, метафорично двинулась к цели.

Но я по-прежнему была не в кино. Смуглый водитель Uber, приехавший за мной, включил какой-то бессвязный рэп, состоящий из потока ругани и злобы на всех женщин мира. Мне всегда казалось, что с таким звуком человека может только тошнить, а при чем тут вокальное искусство, я никогда не могла взять в толк. Но потом стало еще хуже – водитель начал подпевать, не попадая в ритм. Все складывалось максимально некинематографично и пугающе обыденно. Тривиальнее было бы только, если бы дребезжащая машина неопознанной марки развалилась в дороге, и я так и не добралась до злосчастного озера.

Каким-то чудом такси въехало по серпантину в гору, и даже не скатилось по шоссе обратно вниз. Лишь оказавшись в одиночестве посреди хвойного леса, на верхушке хребта, я почувствовала себя невероятно глупо. Поражение пахло терпкой смолой и увлажненной жирной землей. Я подошла к краю обрыва, с опаской глянула на лазурную гладь озера, раскинувшегося в долине. Оно было похоже на углубление в пластиковой палитре для красок, которые я закупала для своего магазина. Интересно, сколько метров нужно пролететь, чтобы нырнуть в такие спокойные воды? Здесь было не слишком высоко, но при этом смертельно опасно для неподготовленного человека.

Не знаю, что я рассчитывала найти на месте преступления. Вряд ли предполагаемый убийца выложил из гладкого галечного камня специально для меня в ближайших кустах надпись со своим домашним адресом. Сколько вообще дождей успело пройти за много месяцев с момента смерти Итана Фримена? Любые улики погода давно хладнокровно стерла.

Внутренний голос твердил, что я хотела увидеть место происшествия своими глазами, чтобы в дальнейшем получилось достовернее воссоздать картину произошедшей трагедии.

Где-то в отдалении зашелестели листья на ветках. Но не так, как это бывает от ветра. А, скорее, как когда кто-то раздвигает их руками…

Я снова оказалась в своем ужасном сне. Кошмар продолжал сбываться, только на этот раз прямо среди дня, а не в ночи – в кустах со зловещим блеском мелькнули чьи-то огромные глаза. Я отшатнулась подальше от обрыва и непроизвольно вскрикнула. Кажется, я закрыла глаза и загородила лицо руками.

– Пожалуйста, извини, если напугал тебя. Я очень надеюсь, что ты в полном порядке.

Голос, неожиданно прозвучавший совсем рядом, был мне удивительно знаком. У меня возникло какое-то смутное внутреннее желание сначала угадать его обладателя, а уже потом убедиться в своей правоте. Сердце внезапно ухнуло куда-то вниз… И пусть это невозможно с медицинской точки зрения, но именно что-то похожее я ощутила. Когда я работала над своей второй книгой, то выяснила, что подобное чувство вызвано внезапным притоком крови к внутренним органам. Обычно оно возникает как реакция на выброс адреналина и стимулирует нас бежать прочь… Или сигнализирует о том, что мы заворожены объектом нашего восхищения. В этом случае бежать рекомендуется еще быстрее, используя все возможности, чтобы случайно не влюбиться. В народе описанное явление получило красивое название «бабочки в животе». Но у меня, конечно, был первый вариант. Нельзя так пугать впечатлительных девушек. Меня больше заботило другое. Что первый красавец Силикон-Грейс забыл в горах?

Майк Ривз. Глаза разжмурились сами собой. Так же можно сказать – «разжмурились»? Если это моя история, наверно, можно все.

Высокий, аристократичный мужчина изучал меня с почти научным интересом. Как будто я какая-то туя или, прости господи, сосна. Майк был из тех англичан, которые обладают сложноописываемой врожденной харизмой, обвенчавшейся с чувством собственного достоинства и безупречными манерами. В темно-зеленых глазах уже застыл немой вопрос, и я попыталась взять себя в руки. Хотя бы ради того, чтобы произвести нормальное первое впечатление. Да-да, мы еще толком и не общались до этого момента. В школе нас разделяло около трех лет – целая вечность по версии учащихся, а во взрослой жизни совсем не пропасть, обычная мелочь, на которую ты даже не обратишь внимания при знакомстве.

– Ты что, шпионил за мной?

За меня словно ответил другой человек. Но нет, я отчетливо услышала свой уверенный тон, подхваченный эхом.

С едва заметным акцентом и бархатным придыханием, характерным для британцев, Майк отозвался:

– Нет, что ты. Только за птицами. Если ты не вьешь гнезда и не откладываешь яйца, то мне незачем тебя изучать. Хм… прозвучало двусмысленно. Еще раз извини, я имел в виду, что мне интересны птичьи повадки, а на людей я уже насмотрелся… Нет, с каждой фразой я делаю только хуже. Просто не ожидал здесь встретить кого-то еще, тем более в такое раннее время, посреди рабочей недели. Считай, что я просто одичал здесь, и тогда сможешь простить мою бестактность. Я Майк, Майк Ривз.

Да знаю я, кто ты!

Он улыбнулся, чувствуя себя неловко, но даже эта его растерянная ухмылка была невероятно очаровательной и милой. Естественной.

– Я Джулия. Джулия Феллон. Ничего страшного; как ни странно, но ты даже поднял мне настроение. Последнее время все немного паршиво.

Да что это со мной? Повторяю манеру представляться? Это просто проявление социальной адаптации или нечто большее?

– То есть я угадал, и ты здесь пытаешься разведать обстановку и найти удачное место для того, чтобы спрятать тело?

– Не поверишь, но я здесь именно из-за тела.

Удивление в глазах Майка почему-то доставило мне странное удовольствие, и я выдержала театральную паузу.

– Только я не закапывать пришла. Я пытаюсь выяснить обстоятельства смерти Итана Фримена. Наоборот, хочу раскопать все, что только возможно.

Эмоции на лице Майка пережили целую эволюцию от подозрительности до искреннего интереса, а потом сочувствия.

– Так вот почему ты сказала, что у тебя все паршиво… Итан, наверно, был твоим другом… Мне очень жаль.

– Ну, на самом деле мы даже не были знакомы.

Кажется, Майк не знал, куда деть руки, так что спустя пару неудачных попыток занять расслабленную позу просто снял с шеи бинокль и крепко в него вцепился. Только сейчас я поняла, что меня испугал отсвет от окуляров. И этот человек с биноклем утверждает, будто не следил за мной? На моем лице, наверно, отразилось что-то вроде сомнения или подозрений, поскольку Ривз внезапно принялся оправдываться:

– Если мы все еще играем в детективов, то я здесь, чтобы наблюдать за птицами. Бердвотчинг. Но после того, как ты закричала, они все разлетелись. Так что теперь я даже не смогу доказать свое алиби.

– А я здесь как раз играю в детектива.

Я в который раз задумалась, что же однажды забыла в нашем милом городке его мать-англичанка и какими уговорами в свое время ее смог заставить остаться отец Майка. На самом деле, глядя на родителей Ривзов, я начинала действительно верить в любовь. Даже спустя десятилетия брака между ними чувствовалась нежность и какой-то восторг от возможности находиться рядом друг с другом.

– Ты меня заинтриговала, – не выдержал Майк. – Ты не против прогуляться и рассказать эту историю?

Почему-то мне захотелось подколоть своего нового знакомого:

– Но ты же по птицам, разве нет? У меня даже нет крыльев, чтобы тебя заинтересовать.

– О, не переживай, они у тебя еще обязательно вырастут.

Шеп вспомнил, что Джулия иногда помогала ему в школе и писала за него сочинения по литературе. В памяти возникло воспоминание, как по ее совету он записался в труппу театра, чтобы получить дополнительные баллы по внеурочной деятельности. Тогда оказалось, что пьесу написала сама Джулия, и она же предложила несложную роль в постановке, которую курировал преподаватель драматического кружка. Именно его рекомендательное письмо стало решающим доводом для колледжа принять Шепарда на обучение.

Шеп был многим обязан Джулии, и теперь настала его очередь поверить в нее и протянуть руку помощи.

Младший помощник шерифа приблизился к стеллажу с выдвижными ящичками, на каждом из которых была указана буква алфавита. Сортировали документы традиционно по фамилии жертвы. Самое большое отделение никак не обозначалось: пластиковая ячейка, в которую можно было вставить бумажку с подписью, просто пустовала. В это место попадали все незакрытые дела и текущие расследования. Несмотря на солидный размер, отсек был почти пуст и содержал внутри лишь несколько тоненьких папочек с вложениями. Шеп нашел ящичек, подписанный буквой «Ф», и принялся рыться в отделении, пока не отыскал файл на Итана Фримена. Помощник шерифа пообещал себе, что если обнаружит какие-либо несостыковки в уликах или хоть малейшие пробелы в истории, то вынудит начальника открыть дело. С мыслями в стиле «свежий сторонний взгляд на вещи точно не повредит» Шепард устроился в своем кресле. Старший помощник и сам шериф отправились ловить банду вандалов, а Шеп остался дежурить в участке – принимать звонки и заявления от горожан, если таковые возникнут. Содержимое папки младший сотрудник разложил по столу: фотографии отдельно, записи звонков – в левый угол, а заключение судмедэксперта – прямо перед собой. С него он и начал.

Специалист по вскрытию, составлявший отчет, уверенно заявлял, что характер травм соответствовал удару о поверхность воды и неправильному углу вхождения в нее. В наличии была и поврежденная грудина, и переломанные ребра, и четкий след от удара об воду. Ткани только начали разрушаться, так как тело пробыло в воде примерно неделю. Никакой ошибки в бумаги закрасться не могло: судя по приложенному фото гематом, получить их на земле было невозможно, поскольку при ударе радиус поражения кожи был бы намного меньше, рана оказалась бы глубже и кровоточила бы. Характер повреждений Итана говорил о том, что пострадали в первую очередь внутренние органы и кровоизлияние было глубоким, а не поверхностным. Лицо изрядно объели местные рыбы, и, хотя в отчете название хищников не было указано, Шеп, как заядлый рыбак, подумал, что это дело рук – точнее, зубов – северной красноперой щуки. Он любил по выходным ловить такую на удочку, а потом поздним вечером запекать в духовке с лимоном и специями. Посмотрев еще раз на фотографию лица Итана Фримена, младший помощник шерифа решил, что больше никогда не сможет рыбачить. Как минимум в этом злосчастном озере.

Единственное, что немного смутило Шепарда, просматривающего фотографии и заключение судмедксперта, – это наличие в тканях печени двойной дозы снотворного. Но такой вещью злоупотребляли многие.

Во время обучения в полицейской академии Шеп сделал для себя неожиданное открытие: оказывается, большинство взрослых людей начинали зависеть либо от седативных медикаментов, либо от антидепрессантов, либо от алкоголя. Это означало, что и после вскрытия у многих умерших в анализах обнаруживалось высокое содержание одного из средств, а иногда и целого коктейля из них. В Силикон-Грейс ситуация была получше, но все же – далеко не идеальная. Да и став взрослым с кучей обязанностей и ответственности, Шеп был вынужден снять розовые очки. Он и сам иногда сильно переживал, что мало времени проводит с женой и поздно возвращается домой, и был вынужден прибегать к помощи таблетки снотворного. Доделывание отчетов за шефа или смены ночного патрулирования добавляли беспокойства. Поэтому повышенный уровень препарата для облегчения засыпания в тканях печени не показался ему чем-то удивительным.

Снотворное могло повлиять на скорость реакции, и о торможении нервной системы всегда предупреждали на упаковке любого такого средства, а при употреблении многих таблеток даже запрещали вождение автомобиля. Но кто вообще читает инструкции, если разобраться? Даже профессиональные ныряльщики на соревнованиях ошибаются и получают серьезные ушибы, а что уж говорить о любителе, выпившем большую порцию снотворного?

Личных вещей, кроме телефона с распухшей и окислившейся батареей, у погибшего при себе не оказалось. Обычный айфон, не самой последней версии. Все внутренности телефона были в потеках лития. Жена, пришедшая на опознание, подтвердила, что модель соответствует той, которой пользовался ее муж. После завершения всех формальностей смартфон, из которого не удалось ничего извлечь, передали вдове.

Шепард открыл листочек с записью звонков. Вызовы фиксировались с момента, предшествующего смерти Итана. Младший помощник шерифа пробежался взглядом по набранному тексту, за которым стояла безграничная любовь и беспокойство порядочной женщины.

«Алло, милый? Удалось ли договориться о поездке с рекламной кампанией книги? Держу пари, ты там всех покоришь! Уверена, на этот раз города будут поинтереснее. Привези нам с сыном каких-нибудь сувенирных мелочей или просто сделай смешные фото».

«Как дорога? Надеюсь, на этот раз туалет в автобусе не будет сломан. Позвони, как остановишься в мотеле. Я дала тебе хорошее средство для дезинфекции, но, надеюсь, на этот раз оно тебе не понадобится».

«Сын хотел поговорить с тобой. Он соскучился. Я тоже. Если ты занят перед презентацией, можешь позвонить мне позже, когда все закончится».

«Ты не отвечаешь на мои звонки. Я очень переживаю. Пришлось соврать ребенку, что мы поговорили, а то он не мог заснуть вторую ночь подряд».

«Агата сказала, что все мероприятия по твоей книге отменили, и даже она, как твой агент, ничего не смогла сделать. Ты решил задержаться в Лейк-Валли и отдохнуть? Это неплохое решение, но мне бы так хотелось услышать твой голос».

«Итан, мы очень переживаем. У тебя все в порядке?»

«Итан, я так больше не могу. Я звоню в полицию. Ты не отвечаешь на звонки».

«Господи, Итан, я уже не понимаю, что происходит…»

Если бы кто-то решил опубликовать эти голосовые сообщения с автоответчика мистера Фримена, то получился бы рассказ, претендующий на звание самого печального и драматичного.

Также в списке входящих на номер Итана значились смс от его агента и сотрудников редакции издательства, напоминающих о сроках сдачи очередной рукописи. Никаких угроз, никакой подозрительной активности.

А потом писателя просто нашли мертвым в озере недалеко от Силикон-Грейс. Как обычно бывает, обнаружил всплывшее тело человек, прогуливавшийся со своей охотничьей собакой.

Жуть, наверно, когда твой пес вместо утки пытается вытащить из воды покойника или его ботинок…

Почему Итан не сообщил о своем возвращении в город, оставалось загадкой. Но само место пребывания не являлось уединенным, и вдобавок располагалось недалеко от города. Даже по будням внизу, на песчаной отмели, иногда собирались любители поплавать или порыбачить. Иначе говоря, место казалось не самым удачным для планирования убийства. Господин Фримен был человеком крупного телосложения, поэтому, чтобы утащить его куда-то насильно живым, потребовалось бы применение сильнодействующих препаратов, которые, несомненно, нашлись бы во время проведения экспертизы. Мертвым переместить его стало бы намного сложнее, и если бы его тащили силой, то нашлись бы хоть какие-то следы насильственных действий. Кроме того, вдова подтвердила, что озеро было любимым местом ее мужа и они часто ездили в ту часть леса вместе.

Шепард порадовался, что решил не обещать Джулии свою помощь и не стал давать ей ложную надежду. По сути, никаких оснований возобновлять расследование и правда не было. С чистой совестью Шеп заказал в офис доставку обеда. Пока еда будет ехать, он как раз успеет забыть детали увиденных фотографий.

Я была благодарна, что мне не стали рассказывать о перелетах уток и гнездовьях овсянок. Мне также не стали показывать тысячу и одну одинаковую фотографию, на каких обычно запечатлено размытое оперенное нечто – неопознанное и с равной долей вероятности напоминающее еще и йети издалека. Именно так я и представляла бердвотчеров – наблюдателей за птицами. А еще они обязательно должны быть в резиновых сапогах, плавно переходящих в резиновый комбинезон, чтобы было удобно сидеть на болоте или в зарослях камышей. К такому костюму, по моему мнению, прилагался роскошный набор из неприятного запаха и отталкивающей внешности.

Майк же, напротив, оделся как герой «Джентльменов» Гая Ричи: на нем был кремовый свитер толстой вязки, спасающий от порывов прохладного ветра (ведь за городом всегда было холоднее), и классические брюки в клетку, идеально сидящие по фигуре.

Мы просто брели через лес, но, кажется, мой спутник знал точную дорогу. Майк расспросил сначала про записку и обстоятельства ее находки, а потом – про книжный магазин. Я поведала и о своем неудачном походе в полицию, и про то, что хотела написать книгу на основе реальных событий. Черт побери, я выложила Майку вообще все, включая свои самые глубинные переживания. А он просто слушал, говорил в ответ житейские мудрости и делился историями из своей жизни и жизни его семьи. Я показала таинственное письмо, на которое Ривз взглянул с неподдельным интересом.

Мы исходили весь лес вокруг места трагедии, и вскоре пружинистая почва, усыпанная рыжими сосновыми иголками, перешла обратно в городскую местность. Убедившись, что мне можно доверять, Майк решил раскрыться и признался:

– Знаешь, в день трагической кончины Итана я тоже следил за птицами, только в тот раз я был достаточно далеко от обрыва над озером. Мне кажется, я и правда слышал, как кто-то разговаривал. Может, даже ссорился. И голосов вроде было два. Но это не обязательно были Фримен и кто-то еще. В леса Силикон-Грейс часто приезжают туристы. Здесь неподалеку есть эко-тропа и уникальный маршрут. В округе часто останавливаются туристы с палатками. Кроме того, знала бы ты, как ругаются грибники! Особенно когда делят какие-то участки и сражаются за полянку шампиньонов…

– Тут и таким занимаются?

– Да, есть у нас в городе парочка любителей экзотического вида досуга.

– Сказал человек, подглядывающий за личной жизнью птиц.

– Для меня это не только хобби, но и работа. Вообще-то, я делаю статьи для разных журналов и прилагаю к ним свои фотографии. У меня даже в National Geographic[3] есть публикации.

Вот это да! Майк Ривз не просто очаровательный красавчик! Оказывается, он еще и ученый. И фотограф! Если бы об этом прознали местные вдовушки и одинокие леди, разодрали бы Майка на британский флаг.

– А почему ты не посмотрела видео с камер, снятое возле стенда с путеводителями и энциклопедиями про наш город? Если материала очень много, я обязательно помогу тебе все отсмотреть. Мы выясним, кто подходил к месту, а потом отсеем случайных гостей по очереди. Так мы выясним, кто тот самый тайный осведомитель, и расспросим его лично.

– Камеры в магазине бутафорские, – нехотя призналась я, – ну, почти бутафорские. Они работали, но это было раньше. Сейчас камеры стоят только для вида. В действительности они перестали работать давным-давно. У нас в городе все свои, и я не думала, что кто-то станет воровать книги из букинистического. Когда сломался автомат по выдаче билетов на автобус, у нас все оставляли необходимую сумму за проезд прямо внутри раскрытой коробки и отрывали ровно столько билетов, сколько оплатили. Так что я не видела смысла направлять бюджет на ремонт бесполезных вещей и починила вместо этого служебную лестницу.

– Я помню тот случай с автобусом и прекрасно понимаю тебя. Слушай, а если бы в полиции вдруг оказались более ответственные люди и они согласились работать с тобой над делом как со свидетелем, что бы тебя ждало дальше, как думаешь?

Мои мечты легли перед Майком, как карты в покере в конце игры.

– Сперва полицейские сняли бы отпечатки пальцев. И точно нашли там парочку, принадлежащих мне.

– Джулия, – собеседник очаровательно растянул мое имя своим глубоким голосом, пробирающим до мурашек, – а что мешает нам сделать то же самое? Что такого, найдем убийцу Фримена сами. Но сначала, разумеется, разыщем таинственного анонима-свидетеля. Я, конечно, не криминалист, но у нас есть интернет и море энтузиазма. Я уверен, при помощи YouTube можно научиться чему угодно.

Думаю, многие бы буквально убили за то, чтобы провести время с Майком Ривзом и постоять рядом над предполагаемыми уликами, украдкой прижавшись к его плечу. «Нет-нет, Майк, все в порядке, я просто немного устала», – говорила бы напарница, притворяющаяся невинной овечкой. «Что-что, Майк, остаться у тебя дома допоздна, чтобы поработать над делом? Конечно-конечно!»

Иногда мысли бывают материальны. А иногда еще и слишком внезапно материальны.

– Было бы тебе удобно? У меня дома есть некое подобие лаборатории. Можно исследовать твое письмо у меня дома. – Судя по интонации моего нового напарника, домой он меня приглашал уже минимум второй раз.

– Да, – легко согласилась я и наконец-то осмотрелась вокруг.

Только сейчас я поняла, что мы оказались рядом с моим книжным магазином. Кажется, Майк меня проводил, а я и не заметила.

– Тебе, наверно, нужно работать? Я заеду за тобой вечером, под закрытие. Или, может, даже зайду. Пока будем идти до моего дома, обсудим подробности.

С другой стороны стеклянной витрины с выкладкой книг упала чья-то тень: внутри букинистического кто-то явно оживленно двигался. Я выпрямила спину и радостно кивнула. Мне нечего стыдиться и нечего скрывать. Если жители города хотят сплетничать, пусть сплетничают.

Осознав, что нужно как-то привести беседу к логическому завершению, я запоздало прокричала вслед Майку:

– Спасибо! До встречи!

Когда я выросла, то осознала, сколь многое раньше было спрятано от меня. Двусмысленные намеки, перешептывания в коридорах магазинов и осуждающие взгляды взрослых относительно жизни тех, кто не создал обычную семью в положенное, по их мнению, время. Правда, все эти пересуды никогда не касались Майка, для них он был чуть ли не сошедшим с Олимпа богом. А богам можно все, даже не жениться в двадцать семь. Фраза Ривза, оброненная как бы случайно при нашем знакомстве, заиграла внезапно новыми красками. «На людей я уже насмотрелся» или что-то в этом роде. Наверно, его часто подкарауливали недалеко от дома, как бы случайно выбегая вместе с ним на пробежку. Пытались сыграть на амплуа девы в беде и просили помочь поменять колесо автомобиля. Ходили в его любимое кафе, если он, конечно, вообще любил кафе. Мне-то откуда знать. Может, он еще и волшебно готовит и ест только свою стряпню. Не удивительно, что при нашем знакомстве меня приняли за такого же маниакального преследователя. Тяжело, наверно, жить, когда на твою шкуру объявлена охота. Интересно, кто видел нас вместе?

Впрочем, хлопнув тяжелой изумрудной дверью, я поняла, что в магазине сейчас находится только мама. Она заговорщически подмигнула, как делала это всегда, когда хотела сказать мне: «Прекрасно тебя понимаю и не осуждаю, продолжай в том же духе, папе все равно не скажем».

Она очень красиво старела и, в отличие от многих женщин своего возраста, не стала расставаться с удлиненным каре в угоду короткой старушечьей стрижке с мерзкими овечьими кудряшками. Часть ее прядей была аккуратно покрашена в более светлый оттенок каштана, скрывая седину.

– Не забывай, что можешь попросить нас с папой подменить тебя, и не стесняйся, пожалуйста. Если захочешь о чем-то поговорить, то я всегда рядом. И мы ждем тебя на пирог в эти выходные. – Мама взяла с полки под стойкой какую-то отложенную заранее книгу и направилась к выходу.

Остаток рабочего дня, не отрываясь от продажи книг, я думала о Майке, понимая, что вместе со всеми остальными поддалась его природному обаянию. Когда у меня не получилось убедить себя в том, что я разбираю его характер и историю жизни с точки зрения писателя, создающего достоверно прописанного персонажа, я бросила это занятие и вернулась к размышлениям о произошедшем убийстве. И вообще, надо же как-то подготовиться к совместному расследованию.

Когда на часах было без пяти семь вечера, тактичный стук в дверь как нельзя дополнил образ Майка, созданный в моей голове.

– Это же книжный, не обязательно стучаться, можно сразу входить. – Не улыбнуться было просто невозможно.

– Ну, я подумал, вдруг ты закрываешься, а я помешаю. – Ривз заглянул в дверь и, убедившись, что его приход уместен, подошел к стойке, скользя взглядом по полкам, стенам и потолку. – У вас тут очень атмосферно и невероятно уютно. Я удивлен, что не застал целую толпу людей, жаждущих приобрести книги. У нас в городе ведь много читают…

Я пожала плечами и вышла из-за кассы. Надо ли говорить, что я закончила все приготовления еще двадцать минут назад, а до этого попыталась привести в порядок непослушные волосы?

Майк с теплотой осмотрелся вокруг и добавил:

– Я очень любил заходить сюда, когда учился в школе. Мне нравилась атмосфера и декор. Эти светофоры и пешеходные переходы, а стеллажи так напоминали дома, раскинувшиеся напротив уютных улочек…

– Мы придумали эту фишку вместе с родителями. Я в детстве пошутила, что стеллажи – это небоскребы, и папа зацепился за идею. Жаль, что не все видят эту красоту внутри.

– Тогда тебе стоит придумать какую-нибудь композицию перед входом, чтобы заманить людей внутрь. – Майк подмигнул мне и взял со стенда местных авторов мою книгу. – Кстати, что касается нашего дела. Я раздобыл специальный магнитный порошок и кисточку для обнаружения отпечатков. – Майк выглядел гордым и невероятно довольным.

– Майк Ривз, твое настоящее имя Джеймс Бонд? – Я и правда была поражена. – Профессиональное оборудование криминалистов, да еще найденное за такой короткий срок. Откуда? Как?

– Только ты будешь смеяться, если узнаешь всю историю целиком. Магнитный порошок на самом деле был позаимствован из детского набора юного химика у сына моей сестры. Зашел к ней сегодня на чай.

Я хотела переспросить, а почему не на кофе, и едва не хлопнула себя по лбу от досады. Ну, конечно, он же наполовину британец, а значит, чай ему просто жизненно необходим!

Майк действительно жил неподалеку от букинистического, и мы едва успели обсудить план опытов, которые планировали провести с письмом, как оказались возле порога дома.

С виду обычный таунхаус, внутри двухэтажный коттедж оказался очень стильным местом.

– Я сам делал дизайн-проект, – отозвался Ривз, когда я с восторгом осмотрела сочетание натуральной золотистой древесины и хромированных перегородок.

Много света и яркие цветовые акценты в деталях вроде синей настольной лампы вызывали ощущение давно потерянного и внезапно обретенного дома.

– Хочешь перекусить или пойдем сразу в лабораторию?

– Вообще-то, я бы сначала поужинала.

Майк кивнул и двинулся к холодильнику. К моему облегчению, напарник по расследованию не достал ингредиенты и не принялся отточенными движениями шеф-повара превращать их в искусное блюдо. В руках у Ривза появилась пара коробочек китайской еды. То, что он оказался неидеальным, почему-то позволило вздохнуть с облегчением. Дело не в том, что мы начинаем копаться в себе и винить себя за лень и отсутствие кучи навыков, оказываясь наедине с безупречными людьми, нет. Хотя в этом немного тоже. Просто иногда кажется, что ты не ровня подобным персонам. Как будто оказался рядом по ошибке, но скоро все все поймут и распрощаются с тобой.

– Лапша свежая, ее принесли меньше часа назад, но я побоялся, что без холодильника она может испортиться.

Мы расположились на высоких стульях перед барной стойкой.

Конечно, у него есть барная стойка.

– Почему ты именно писатель? Если что, я считаю, это очень достойная, нужная профессия, и восхищаюсь твоим выбором.

Мне было приятно, что Майк смотрит на меня внимательно и без напряжения. Но как люди вообще подолгу сохраняют зрительный контакт с собеседником и не испытывают при этом легкого стыда?

– Наверно, мне захотелось создавать книги потому, что я понимаю и чувствую людей. Могу поставить себя на их место. И хочу поделиться своим знанием с другими. Если бы я была чуть более активной, вероятно, отучилась бы на преподавателя и вела лекции. А для психолога я слишком часто переезжаю в собственный выдуманный мир. Этой профессии нужна большая концентрация. Забавно, но все, что мне нравится, так или иначе связано с книгами.

От вопросов про себя Майк увиливал и больше спрашивал, чем слушал. К тому моменту, как блюда были неспешно доедены, Ривз узнал о моем детстве и взрослении в Силикон-Грейс почти все.

Не дожидаясь возникновения неловкой паузы, Майк предложил расположиться в его лаборатории. Часть комнаты занимала проявочная зона, над которой на бельевых веревках висели невероятно красивые снимки. Я и не подозревала, что можно видеть город и лес такими вдохновляющими и возвышенными. Птицы были далеко не единственным объектом, попавшим в поле зрения фотографа. В объективе Ривза даже самые обыкновенные деревья напоминали пейзаж из чьих-то красивых снов и фантазий. К счастью, кадров чужой личной жизни среди фоторабот я не обнаружила. Было лишь несколько снимков, выцепляющих интересные миниатюрки, разворачивающиеся на знакомых улицах. Почерк Майка отличало большое количество солнечного света в кадре и мелких деталей, подчеркивающих как совершенство, так и очаровательную неидеальность нашего мира.

В углу у окна стоял дубовый стол, а напротив – длинный стеллаж с книгами. Не удержавшись, я бегло изучила названия и поняла, что большинство томов – специальная литература, связанная с наукой или фотографией. Из художественной я заметила красивый сборник английских баллад в кожаном переплете и стихотворения Уильяма Йейтса в переплете конца девятнадцатого века. Неудивительно, что Майк любил поэтов своей родины, и даже вдвойне ожидаемо – ведь и Йейтс, и авторы баллад воспевали красоту дикой и сельской природы, рассказывая мистические истории, которые могли бы произойти в окутанной туманом чаще леса. Я помнила некоторые стихотворения – мы проходили их по школьной программе в классе углубленного изучения литературы. Забавно, но главный персонаж у всех произведений часто напоминал самого Ривза – мужчина, идущий по жизни с высоко поднятой головой и прямой спиной, привлекающий своей потусторонней красотой и манерами. Конечно же, по сюжету баллад идеальный герой оказывался королем или принцем эльфов.

Впрочем, сразу после шкафа с книгами меня увлекла лаборатория. Оставшееся пространство занимало оборудование, похожее на то, что было у нас в кабинете химии, равномерно распределенное по металлической поверхности рабочего стола. Именно там стояла уже подготовленная баночка и кисточка, пластинки стекла. Своего звездного часа ждала и длинная лампа, шнур которой был воткнут в розетку.

– Предлагаю сначала подсветить письмо ультрафиолетом. Если какие-то человеческие жидкости вроде слюны, крови или… В общем, ультрафиолет поможет все обнаружить, – бодро предложил Майк, и я согласилась, достав письмо из сумки через плечо.

Напарник поводил тихо жужжащей лампой над листом, но это оказалось безрезультатным: никаких пятен мы не обнаружили. В бледном электрическом свете мы увидели лишь легкую шероховатость бумаги.

– Теперь отпечатки. Хочешь сама попробовать?

Я взяла в руки баночку, чувствуя триумф и воодушевление. Погрузив кисть в темно-красный порошок, я заметила, что частицы железа топорщатся на ее волосках.

– Так и должно быть, вещество примагнитится к потожировым следам. Не слишком сильно дави, распределяй точечными движениями. Как будто ты импрессионист и пишешь картину своеобразными точками.

В уголке письма сразу же проявились два частичных отпечатка. Я подняла свободную руку и изучила мелкое кружево на своей подушечке пальца, а потом перевела взгляд на красноватую, почти ржавую отметину. И без детального сравнения было понятно, что они идентичны. Все линии на подушечках моих пальцев вились друг вокруг друга, сужаясь, словно это были годовые кольца дерева, заканчивающиеся маленьким овалом в центре. Точно такие же следы углублений папиллярного узора были и на белой бумаге.

Когда вся поверхность листа с двух сторон была обработана порошком, мне пришлось признать, что расследование зашло в тупик, и это выглядело удивительно логично. Но я хотя бы попыталась.

Увидев, как поникли мои плечи, Майк загадочно улыбнулся и предложил неожиданную вещь:

– А что, если нам начать устраивать книжные вечера в твоем букинистическом? Станем брать небольшую плату за вход и поможем тебе удержать бизнес на плаву… А еще, возможно, мы сможем вычислить убийцу. Будем расспрашивать жителей города в непринужденной обстановке и обязательно на что-нибудь наткнемся. Никто и не подумает, что мы ведем свою игру и начали расследование. Правда обязательно всплывет.

«Как всплыл когда-то Итан Фримен», – мрачно подумала я.

Уже совершая последние приготовления к приему гостей первого заседания клуба любителей литературы, я поняла, насколько же гениальной была идея. За полчаса до начала на пороге возник загадочно ухмыляющийся Майк. Судьба с присущим только ей чувством юмора тут же зажгла над головой вошедшего гирлянду из лампочек Эдисона, которую я в этот момент подключила к розетке из другого угла книжного зала. Интересно, а Майк всегда так эффектно появляется? Вдруг это только мне так повезло? А может, он вообще из дома выходит только под залпы салюта или когда из проезжающего автомобиля доносится особенно пафосная музыка?

Ривз аккуратно толкнул входную дверь бочком, так как в каждой руке у него было по торту, украшенному ягодами голубики и малины в белой сахарной пудре.

– Ого, какой радушный прием! А у меня сюрприз. Мы с сестрой вчера еще раз переговорили и придумали устроить на книжной встрече настоящее чаепитие. Дадим гостям по маленькому кусочку чизкейка, а два других, которые везет сестра, потом разыграем на аукционе, как раз к концу вечера, когда все распробуют десерт. Деньги пойдут на открытие пекарни Лидии и на твой букинистический, пополам.

Я не знала, что сказать. Вообще, нужно иметь определенный талант, чтобы заставить писателя потерять дар речи, ведь у нас всегда наготове охапка фраз на любой случай жизни. Я ощутила, прилив волны благодарности. За идеи, за их воплощение, за то, что Майк был рядом и знал, как разобраться с абсолютно любой ситуацией, и за то, что мне не приходилось больше делать все самой.

Сначала Ривз взял на себя рассылку приглашений по почте и развесил на досках объявлений афиши, над которыми мы работали несколько вечеров подряд. Теперь вот чизкейки. Мне пришлось заниматься только оформлением помещения. Чтобы сделать пространство более уютным и камерным, я развесила по стенам старые уличные гирлянды, которыми родители раньше украшали фасад дома. Майк обещал большое количество подозреваемых… то есть, прошу прощения, гостей мероприятия, – поэтому, недолго думая, я купила разных подушек, а затем разместила их на полу и подоконниках. Еще для особо важных гостей я притащила кресла-мешки, в которых мы раньше сидели с подругами, когда собирались в домике на дереве.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Нужно освободить один из столиков под чай и торты.

– Я помогу, – вызвался Майк и оставил кулинарные шедевры своей сестры на подоконнике у входа.

Мы принялись уплотнять выкладку книг, перетаскивая тома с одного места на другое небольшими стопками. В какой-то момент гладкая поверхность стола отразила блеск красно-золотых ламп от своей поверхности, и мы одновременно схватились за один и тот же корешок…

Сегодня явно был день клише.

В подтверждение моих мыслей колоколь-чик над дверью прозвенел второй раз за вечер и заставил меня неловко дернуться. Обернувшись, я выдохнула с облегчением: на пороге стояла сестра Майка. У нее тоже были узнаваемые зеленые глаза, но своим карамельным волосам она придала легкий розовый оттенок, из-за чего фамильное сходство становилось не так очевидно.

– Привет, я Лидия! Майк много рассказывал о тебе и твоем книжном магазине! Твой букинистический и вправду чудесен! У меня там в багажнике все остальное, пойдем, братец, поможешь все разгрузить. Я украду его буквально на пару минут! – Внешность девушки полностью соответствовала ее живому характеру.

Если я правильно помнила, Лидия была старше меня на три года и на шесть лет старше Майка. Когда я только перешла в старшую школу, она как раз выпускалась. Мне стало очень жаль, что мы не познакомились раньше, но потом я подумала, что, возможно, наша дружба не пережила бы тогда взрослую жизнь, и сразу успокоилась. Многие вещи приходят только тогда, когда мы к этому готовы и можем по достоинству их оценить.

– Тебе помочь? – предложила я, когда Майк вернулся в книжный магазин, заваленный вещами так, что едва видел дорогу перед собой.

– Нет, что ты!

Но я все-таки поймала столбик картонных стаканчиков, выпавший из рук напарника, и поправила возвышающуюся гору тарелок, твердо вознамерившуюся упасть к ногам Ривза.

Я вас понимаю, тарелочки, понимаю…

– О, хорошо, что я отговорил Лидию тащить наши наборы семейного фарфора на вечер. Сейчас бы здесь была выставка современного искусства, а не книжный клуб. Инсталляция называлась бы «Осколки роскоши», или как-нибудь в этом роде.

– Какой кошмар! – раздалось со стороны столика, на котором потихоньку обустраивался буфет.

Пока я гадала, какая катастрофа могла произойти, сестра Майка опередила меня:

– Я не взяла чайник! Как мы будем заваривать чай?

– У меня есть электрический чайник, так что я просто поднимусь на один этаж и принесу его.

Минут за десять до начала вечера стали потихоньку подтягиваться гости. Лидия, мило улыбаясь, выдавала каждому вошедшему по картонной тарелочке с тонкой полоской торта и предлагала занять любое место. При этом девушка следила, чтобы каждый опустил в банку пять долларов и не ухватил лишний кусок. С подставки, напоминающей многоуровневый фонтан, постепенно исчезали небольшие пирожные, которые, очевидно, она также испекла сама.

Ривз только и успевал ставить чайник и разливать заварку, пахнущую пряным жасмином, по картонным стаканчикам. Невольно я ловила прикованные к Майку восхищенные взгляды тающих дам. Да они чуть ли не облизывались на него и смотрели с куда как большим аппетитом, чем на торт! А чизкейк Лидии, надо сказать, был самым вкусным из всех, которые я когда-либо пробовала.

Покачав головой, я отправилась развлекать гостей непринужденной беседой и отвечать на вопросы о книгах. Кто-то даже решил, пока мероприятие не началось, что хочет купить парочку романов, так что я временно встала за кассу.

Эти двое – брат и сестра – ворвались в мою жизнь совершенно внезапно, но я уже не представляла, как раньше вообще справлялась без их помощи. В который раз я напомнила себе, что мы втроем собрались здесь, чтобы найти убийцу Фримена, а не только весело провести время, и начала приглядываться ко всем пришедшим более тщательно.

Судя по всему, в отличие от меня, Лидия не забывала о цели визита. Как только новые люди перестали прибывать, она подскочила ко мне и доложила:

– Я обошла книжный и послушала, о чем говорят. В основном темы для разговоров были самые обычные, поэтому каждой из групп я подкинула пищу для размышления. Скажем так, я как бы по секрету сообщила, что это было любимое место Фримена в нашем городе и сказала, как я сожалею, что он не с нами, позволив обсуждать его фигуру вовсю. И, ты знаешь, теперь все окружающие гудят только о бедняге Итане. Всем уже плевать, что мы, вообще-то, собрались обсудить книжную новинку. Возьмешь на себя правое крыло? А мы с братом поделим между собой оставшихся подозреваемых. Еще минут пятнадцать на сбор информации, а потом нужно будет начать официальную часть.

Приглядываясь к пришедшим, я не сразу узнала шерифа: в однотонной темно-синей рубашке с длинным рукавом он сливался с остальными гостями… Вот он, полицейский в естественной среде обитания, пожевывающий кусок торта… Я выглянула из-за горшка с монстерой, словно сидела в засаде. Со своим пузиком шериф не то чтобы очевидно выделялся из толпы: многие примерные семьянины обзавелись похожими, пусть и меньшего размера, знаками отличия.

Очевидно, я чем-то выдала себя, потому что, приметив меня, полицейский кивнул и тут же двинулся в мою сторону.

– Я рад, что ты нашла отличное применение своей энергии и направила ее на благое дело. Книжные вечера – как раз то, чего не хватало в Силикон-Грейс, – отставив тарелку, произнес гость вечера.

Мне оставалось только изобразить максимально радушное выражение лица.

– Как там успехи с поимкой вандалов?

Как известно, лучшая защита – это нападение. Но шериф принял мой вопрос не за насмешку, а за искреннюю озабоченность «проблемами» города. Еще одно доказательство того, что следователь из него так себе. Неспособность видеть скрытое вообще едва ли не худшая черта для законника.

– Пока ждем ответа на запрос по отпечаточкам.

Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что это шериф пытается создать имитацию бурной деятельности и по ночам, зверски хихикая, сам приписывает лишние буквы к дорожному знаку.

– Я надеюсь, ты не злишься на меня?

Усы, так похожие на норку, приходили в движение, стоило только полицейскому заговорить. Это выглядело ужасно комично: словно маленький зверек вышел на охоту и, блестя шкуркой, пытался догнать, ну, скажем, небольшую бородавку, застывшую над губой шерифа, и напоминающую муху. Я постаралась смотреть собеседнику на лоб, чтобы случайно не засмеяться.

– Оставим это в прошлом. Наслаждайтесь вечером.

Фактически «наслаждайтесь вечером» в моем случае означало: «добро пожаловать отсюда».

Хотя бы этот намек был понят, и глава местной полиции двинулся к своему подчиненному Шепу, чувствуя себя явно не в своей тарелке.

Я сделала вид, будто собираюсь вынести использованные картонные тарелочки, и нырнула за стеллажи. В детстве я очень любила играть в прятки и салочки с родителями в этом книжном. Я быстро запомнила, как можно тихо и незаметно переместиться из одной точки магазина в другую и даже оказаться за спиной того, кто уже почти приблизился к тому месту, где ты затаился. Букинистический по форме представлял что-то вроде квадрата, но со скругленными углами.

– Все обсуждают Итана Фримена, – пожаловался помощнику шериф. – Даст ли этот малый нам когда-нибудь покой? Когда уже про него забудут! Он же умер! Я уж было обрадовался, что это кадр нас покинул. А сейчас он словно живее, чем когда был среди нас. Честно говоря, я уже устал от всех скандалов, которые волочились следом за его именем. Я даже обрадовался, когда узнал, что это его труп выловили из озера. Писать такое про родной город и своих друзей… Честно говоря, это я надоумил Джоша Бронина сделать ту разгромную статью творчества Итана Фримена для журнала The New Yorker[4]. Надеялся, что этого выскочку высмеют и быстро забудут. А в итоге только сам стал причиной роста его популярности.

– Вы поэтому не приняли заявление от Джулии? – осторожно поинтересовался Шеп.

Я не видела его лица, но даже по тону голос звучал как сморщенное и при этом кислое яблоко.

– Я не принял его потому, что оно абсурдно.

– Может, вам не стоит так откровенно делиться своими мыслями? Все-таки о мертвых или хорошо, или никак…

– Не учи меня жизни! Лучше раздобудь еще кусочек этого замечательного чизкейка!

– Не могу, их дают только по одному в руки…

– Ну так помаши значком! Всему вас, молодежь, надо учить… – сварливо произнес шериф и зашагал прочь из тупика, где стояли книги по точным наукам.

Зеленый круг, падающий от модели светофора на деревянный пол, на мгновение мигнул, перекидываясь, как нетрудно догадаться, на плечи проходящего мимо полицейского.

Я решила выловить Майка и поделиться подслушанным диалогом. Жалела я лишь об одном: что не догадалась включить диктофон.

– …Ой, ты такой смешной! Тебе когда-нибудь говорили про отменное чувство юмора и замечательный вкус?

Как и следовало ожидать, к Майку подлетела очередная гостья вечера и уставилась на него с непритворным обожанием. Наверно, обаяние Ривза можно было сравнить по силе с гравитацией Сатурна, у которого больше всего спутников в Солнечной системе.

– Благодарю вас, но я еще и один из организаторов и вынужден откланяться. Если у вас есть вопрос, касающийся мероприятия, вы сможете задать его владельцу книжного после окончания программы.

Заметив меня, Майк вздохнул с облегчением и приблизился, произнося вкрадчивым шепотом:

– Ну что, есть ли какая-то информация, которую нам следует обсудить тет-а-тет?

Девушка недовольно сузила глаза, надула губки, но быстро взяла себя в руки и направилась к ближайшей группке студенток. Кажется, им как раз не хватало четвертого участника фото, чтобы закосплеить в моем книжном знаменитую обложку альбома Abbey Road группы The Beatles. Они оставили на полке телефон на выдержке, рассредоточились по нарисованному пешеходному переходу и встали боком к камере. Когда-то и мы с подругами делали уникальные снимки на память и развешивали по своим комнатам…

Пытаясь переключиться, я решила, что стоит подумать о чем-то другом, более близком настоящему моменту. Слухи оказались правдивыми – Майк и правда не гонялся за поверхностными чувствами и легкими, ничего не значащими отношениями. Я с трудом скрыла искреннюю улыбку, вызванную осознанием того, что буду единственной девушкой, которая оказалась с ним наедине в тесном помещении. Как минимум – единственной за последнее время.

Забившись в каморку со швабрами, ведрами и чистящими средствами, я попыталась максимально точно пересказать услышанное. От близости Ривза дыхание сбивалось, и я говорила так, будто бегала за гостями по всему магазину и не успела отдышаться.

– И… Может ли шериф что-то скрывать, как думаешь? Вдруг он причастен к несчастному случаю?

Майк пожал плечами и случайно зацепил ведро, которое с пластиковым эхом плюхнулось на пол за его спиной.

– Прости. Нет, не думаю. Ну, конечно, Фримен ему не нравился. Но это еще не делает шерифа причастным. Он виновен только в том, что отправил своего помощника вымогать лишний кусок торта у моей сестры. Но мы вроде не коварных сладкоежек ищем. Те, кто причастны к преступлениям, не ведут себя так расслабленно и непринужденно. И потом – шериф же сам произнес что-то вроде: «Узнал, что безымянный труп оказался Итаном». Недолюбливать кого-то после смерти – обычное дело. Ты говорила, Шеп и шериф не пытались перейти на шепот, не просили скрыть информацию, не собирались передать какие-то засекреченные сообщения… Словом, просто сплетничали?

Я кивнула, а пульс все никак не мог прийти в норму. В голову лезли мысли о том, что я бы предпочла оказаться закрытой с Майком в кладовке совсем при других обстоятельствах.

– Ну, тогда покидаем это место по одному, как в шпионских боевиках? – предложил Майк и подмигнул.

Я испытала некоторое разочарование оттого, что момент уединения закончился, а я еще и оказалась никудышным детективом.

– Лучше воспользуйся потайной дверью и иди вдоль коридора до конца. А я просто вернусь в зал с тряпками. Заодно уберу со стола ободки луж от стаканчиков с чаем.

Не дожидаясь, пока Майк скроется в туннеле, который родители позволили мне самостоятельно отыскать в детстве, я вышла в зал. Освещение показалось неожиданно ярким после мягкого полумрака тесного подсобного помещения. Да, когда я была маленькой, все вокруг казалось волшебным, окутанным тайной… Может быть, я так схватилась за это несуществующее и выдуманное расследование, потому что очень хочу вернуться в понятное и простое детство? Время, когда для радости не нужно особого повода, когда достаточно хорошей погоды и фантазии, благодаря которой существует твой внутренний мир? Я вспомнила, как исследовала закоулки букинистического, как наткнулась на служебный тоннель, а потом часами доставала по одной книжке с полки в надежде, что одна из них окажется рычагом, который распахнет ворота в волшебную страну, укутанную бархатистым снегом, где меня посвятят в рыцари или позволят стать королевой… Сама того не понимая, уже тогда я путешествовала по чудесным мирам, пусть и посредством магии чтения.

Я еще раз оглядела толпу, рассредоточившуюся по залу. Публика была самая разношерстная, кто-то пришел всей семьей, кто-то поодиночке. Было несколько подростков и пожилых людей. Со всех сторон до меня доносились обрывки разговоров.

– Итан был так молод и так невероятно талантлив. Он заслужил…

– …чего похуже. В наше время подобная трагедия просто не могла бы произойти…

– …с таким котиком. Вы знали, что господин Фримен однажды снял мистера Пушистика с дерева? Такой он был…

– …овощ. Лучше бы вместо чизкейка был пирог с тыквенной начинкой!

Прогуливаясь меж собравшихся, я не услышала больше ничего предосудительного или подозрительного. До тех пор, пока Майк не отвел меня в сторону, за книжные стеллажи. Участники встречи стихли, поглощенные несколькими рядами романов на иностранных языках. Убедившись, что нас не слышат посторонние, Ривз произнес шепотом:

– Я был возле группы домохозяек, и, кажется, сказать, что они ненавидят Итана, – значит ничего не сказать. Они буквально упиваются тем фактом, что он больше никогда не напишет ни одной строчки. Ты читала «Заголовок, написанный алым»? Последний роман Фримена.

Я кивнула. Книга была настолько нашумевшей, что не прочел ее разве что ленивый. Кроме того, ходили слухи, что писатель оставил в ней тайное послание, и вот уже несколько месяцев подряд фанаты и простые читатели искали на страницах детективного романа скрытый смысл. Сюжет «Заголовка, написанного алым» был запутанным. Главный герой, популярный нью-йоркский журналист, брался за расследование таинственной смерти коллеги и вынужден был вернуться в родной город, где они оба выросли. След улик петлял от нечистых на руку владельцев очистных сооружений (вот ирония!) до религиозных фанатиков. А в конце произведения выяснялось, что странное восприятие мира героя вовсе не особенность творческой натуры, а сумасшествие. И именно журналист, скорее всего, и являлся убийцей. Но финал задумывался как открытый, а найденный в коробочке с детскими вещами бейдж жертвы можно было трактовать по-разному, в том числе и как подставу персонажа.

– Помнишь тот момент, когда герой романа возвращается в свой маленький городок? Говорят, что галерею персонажей Итан позаимствовал из жизни. Домохозяйки узнали себя в женщинах, которых Фримен описал похожими на дохлых рыб, испортившихся и выброшенных на берег уже подгнившими. Это цитата, не мои слова. Все замужние героини у Итана ужасно пустые, злые и искусственные. По-моему, он считал, что современная женщина должна не погребать себя заживо в браке, а продолжать развиваться. Даже имена у прототипов и персонажей похожи – Венера вместо Вивиан, вместо Клариссы – Клэр, Патрисия стала Пэрис.

Знакомое имя бывшей школьной подруги вызвало волну тоски. Сегодня я не заметила ее на вечере, но, возможно, она просто затерялась среди других.

– Если бы меня позорили на весь мир, я бы тоже разозлилась.

– Но это еще не все. Одна из домохозяек – жена полицейского Шепарда. Она упомянула что-то про остаточное содержание снотворного в теле Итана. Даже назвала препарат. Возможно, кто-то из троицы нарочно подмешал средство Итану, например, в пирог и передал его жене Фримена. А что, если одна из домохозяек решила угостить семью писателя своей выпечкой и подмешала в пирог снотворное, рассчитывая, что ничего не подозревающий Итан не справится с управлением машины, скажем? Или вдруг у Фримена вообще из-за снотворного наступил паралич, и это совпало с прыжком?

– Но Итана вроде не было в городе, а потом его тело нашли в озере… – попыталась возразить я, вспоминая обстоятельства того злосчастного события.

– Подмешала в воду? – предположил в ответ Майк. – Бутылку как раз обычно берут с собой… Так или иначе, надо выяснить, покупал ли кто-то снотворное с таким же названием. Это будет косвенная улика, но вдруг она поможет сузить круг подозреваемых?

– Мы не можем запросить информацию о проданных лекарствах у двух наших фармацевтов, нам откажут. Вломиться к ним тоже не получится – вокруг камеры; но даже если нам удастся проникнуть в аптеки незамеченными, то как мы взломаем пароли на компьютерах? Это все слишком опасно.

Я понимала, как все устроено в современном обществе. Когда мы были маленькими, такую вещь было бы легко узнать в простой беседе, а сейчас частную жизнь граждан оберегали очень трепетно. При этом, как ни парадоксально, сейчас мы были словно на ладони, попадая в объективы бесконечных камер, а все наши интересы становились достоянием крупных бизнес-компаний, которым нужно было продать очередной товар. Я любила Силикон-Грейс еще и потому, что он отчаянно противился этому прогрессу, когда любые наши перемещения при желании можно было отследить по камерам. Мы не гнались за тем, чтобы притащить в свой дом кучу ненужного хлама, словно белочки.

Майк еле заметно придвинулся ко мне и тихо произнес, выводя меня из лабиринта мыслей:

– Значит, во время следующего собрания один из нас посетит жилища домохозяек и осмотрит их шкафчики в ванной. Вот, я записал название препарата на руке. Оно очень сложное, надо скопировать его куда-нибудь, пока чернила не стерлись.

Стараясь не думать о том, как близко мы оказались друг к другу, я достала телефон и, глядя на слегка вспотевшую от волнения ладонь Майка, переписала слово в заметки на телефоне.

– Так и знала, что найду вас здесь, – рядом, за моим плечом хихикнула Лидия. – Пора начинать нашу дискуссию.

Она приблизилась удивительно тихо, я не услышала ни звука шагов, ни шороха одежды.

Почему-то рассевшиеся на подушечках гости вызвали у меня странную ассоциацию с группой детского сада. С учетом особенности зала поставить стулья рядами не получилось бы, только полукругом. Как во время проведения групповой терапии. А мне хотелось, чтобы присутствующие чувствовали себя в безопасности и спокойно делились тем, что у них на душе, вместо того чтобы задыхаться от официальности, которая обязательно возникла бы из-за размещения на стульях. Подушки же, напротив, воплощали мягкость, уют и создавали домашнюю, непринужденную атмосферу.

Собравшись с мыслями, я начала небольшую двадцатиминутную лекцию о структуре современного фэнтези-романа, отсылках к популярной культуре и сюжетообразующем образе дракона в книге «Медный огонь» Ребел Иррос. После мы перешли к свободному обсуждению. Кто-то из гостей пришел со своим экземпляром и захотел зачитать любимые фрагменты. Другие гости пожелали обсудить недостоверность политической структуры вымышленного мира и привели эпизоды, нарушающие логику сюжета. Вскоре напряжение как-то само ушло из плеч и спины, и я начала получать удовольствие от литературной дискуссии. Я почувствовала себя в своей тарелке, рассуждая о поступках и мотивации персонажей и осуждая излишнюю картонность второстепенных действующих лиц, которые, как мне показалось, нужны были лишь для того, чтобы выставить в хорошем свете главную героиню. Я вспомнила и другие произведения, при создании которых писатели делали из большей части персонажей лишь пейзаж и антураж, а потом предложила собравшимся сделать то же самое. Мероприятие закончилось на позитивной ноте.

– Для фэнтези решающую роль играют необычность и не вторичность придуманного мира. Нам уже просто неинтересно наблюдать за реалиями, которые держатся на одних условностях. Я считаю, что сказочность мира только как ширма и необычный фон для развития драматичных и любовных отношений преступна по отношению к читателю и просто недопустима.

Собравшиеся охотно согласились со мной. Не удержавшись, я встретилась взглядом с Майком, боясь увидеть несогласие со своей позицией, но поймала в его глазах что-то похожее на гордость или восхищение.

А когда время подошло к концу, я уступила свое место Лидии, которая с присущим ей напором устроила аукцион, добавив, что все средства пойдут на развитие обоих бизнесов. Желающих помочь сестре Майка открыть свою кофейню оказалось очень много, а за возможность уже сегодня съесть еще несколько кусков торта начался целый спор. Лидия раздала всем присутствующим визитки со своим номером телефона и пообещала испечь еще, на заказ. Когда все расходились по домам под неумолкающий звон дверного колокольчика, сестра Майка радостно потрясала двумя чеками, на каждом из которых была выписана сумма, даже превышавшая ожидаемую выручку в пятьсот долларов. Я предложила Лидии поделить пополам также и деньги из банки, собранные за входные билеты, но сестра Майка категорически отказалась и добавила, что уже получила предложения изготовить чизкейки на несколько ближайших дней рождения и значимых дат.

Я помогла ребятам упаковать ножи, скатерти и прочие вещи для чаепития, несмотря на активные протесты, и помахала рукой, когда машина аккуратно выехала на дорогу. В свете удаляющихся фар мигнула желтая дорожная разметка, и автомобиль скрылся за поворотом, поглощенный холмистым ландшафтом Силикон-Грейс.

Майка пригласили в охотничий клуб – прочитать цикл лекций по поведению птиц и важности бережного отношения к природе. Как я поняла, это мероприятие нужно было, чтобы убедить охотников не трогать пернатых вне открытого сезона охоты. Так или иначе, мы стали реже видеться, а следующее мероприятие книжного клуба должно было состояться только через две недели. Все действия, связанные с расследованием, мы временно приостановили. Чтобы отвлечься, я решила сосредоточиться на улаживании проблем с моим магазином. Собранные деньги я направила на рекламу букинистического: для начала заказала огромный пластиковый маяк по своему эскизу и установила у входа. Когда наступали сумерки, внутри конструкции загорался фонарь, проецировавший на тротуар световое пятно, внутри которого вращались силуэты книг. Мне показалось, вышло очень символично. В соседней лавке для садоводов я купила семена лаванды и колосков, а затем высадила их в кадки перед витринами.

Уже через несколько дней мои усилия дали плоды: с маяком стали фотографироваться не только местные, но и туристы, не забывавшие размещать получившиеся фотографии в соцсетях. Фигура была настолько внушительной, что обычно в кадр входило также и название моего букинистического. Голые кадки вскоре, как и положено, покрылись растительностью и придали окнам дополнительный шарм.

У меня оставалась еще небольшая сумма в сотню с лишним долларов, и я решила отдать ее двенадцатилетнему сыну Лидии, который как раз сейчас активно пробовал себя в блогинге. В итоге я получила классную фотосессию, серию интервью и авторские каналы книжного на разных сайтах. Раз в день, кроме выходных, Джеральд приходил и придумывал очередной пиар-материал, вел прямые включения из книжного и даже стал приводить своих одноклассников в мой магазин. Лидия не могла нарадоваться и ужасно меня благодарила: я подарила Джеральду веру в себя как в специалиста своего дела и дала возможность увлечься новым хобби. Оказывается, на мою сотню с лишним долларов он купил себе аппаратуру для съемок. Ощущая огромную нежность к Ривзам, я похвасталась своим новым работником перед соседом, у которого брала семена, и сумела найти сыну Лидии еще одного довольного клиента.

Жизнь начинала налаживаться, вот только на сердце все равно лежала странная тяжесть. Я знала почему, но очень не хотела признаваться в этом даже себе самой. Отодвигая непрошеное понимание вглубь подсознания, я начала готовиться ко второму заседанию книжного клуба.

В один из вечеров мы снова собрались втроем с Майком и Лидией, и я почувствовала, как тоска, зажавшая сердце в тиски, отпускает меня и на ее место приходит ощущение легкости и воздушности.

– Плохо, что на прошлом собрании не было вдовы Фримена. По статистике, большую часть преступлений совершают самые близкие, в первую очередь мужья и жены, – серьезным тоном проговорила Лидия и залпом допила из своей кружки остатки травяного чая, который я теперь держала для ребят.

Если честно, напиток и правда был восхитительным, вот только я отказывалась добавлять в него молоко и довольствовалась одним медом вместо сахара.

– И зная этот факт, сестрица, ты все равно уговариваешь меня однажды жениться. Я тебе так надоел? – Майк никогда не упускал шанса по-доброму подколоть Лидию.

Иногда, особенно находясь в компании этих двоих, я жалела, что была единственным ребенком в семье.

– У тебя ошибка атрибуции. Я не говорю, что большую часть женатых мужчин вдруг разом решили прикончить их супруги. Не то чтобы начались какие-то Голодные игры или был открыт сезон охоты на мужей, а мы все пропустили, так как не смотрим новости…

– Так все-таки как мы заманим в книжный вдову Фримена? И мы, кстати, так и не сняли подозрения с трех домохозяек, фигурировавших в романе Итана. Две из них были на прошлом собрании, а одна осталась дома. Совпадение? Не думаю. – Майк тактично перевел тему и начал тихонько барабанить пальцами по лаковой поверхности стола, за которым мы собрались.

Ривз говорил о Патрисии, моей школьной подруге. Девочке, с которой я провела детство, встретила множество самых радостных и горьких событий, всегда зная, что мне будет оказана самая теплая поддержка. Я просто не могла представить, что она способна на подобное. Но моя уверенность в ее невиновности не влияла ровным счетом ни на что. Если нужно было проверить Патрисию как подозреваемого, мы сделаем все необходимое.

– Ты какая-то тихая. Я бы тоже загрустила, если бы мне пришлось пить чай без молока. – Лидия отбросила свои розоватые волосы за спину.

– Да у вас, англичан, просто исторически так сложилось, что чай наливали в тонкий белый фарфор, который мог треснуть от горячей воды или покрыться налетом из-за заварки, поэтому сначала добавляли молоко. Это вообще ритуал для посуды, а не для желудка! – Этот факт я также вычитала в книгах, когда писала свой второй роман.

Майк с уважением изобразил поклон и засмеялся.

Меня осенило.

– Я знаю, как мы можем заманить семью Итана. Устроим вечер его памяти и заодно вспомним на нем все книги Фримена. Часть средств будет правильно пожертвовать вдове и ее сыну.

– Тогда я сделаю еще больше тортов. То есть, наверно, будут уместнее пироги… А то торты слишком праздничные и торжественные.

– Там тыквенный просили в прошлый раз, – добавила я.

– Так не сезон же! – возмутилась Лидия. – Будут есть ягодные. Приготовлю еще свой фирменный, с томатами и баклажанами.

– Девочки, мы все-таки в первую очередь пытаемся поймать убийцу, а не закормить его так, чтобы он не смог никуда убежать или застрял в двери…

Во второй раз организовать встречу книжного клуба оказалось проще. По крайней мере, мне, ведь мы решили, что как хозяйка вечера и магазина я не буду отлучаться со встречи. Лезть в дома предстояло Майку, хотя мы всерьез обсуждали, что такой шаг слишком рискованный. Договорились о следующем: если хоть кто-то из членов семей домохозяек не придет на вечер, отменяем авантюру. Втайне я надеялась, что нам не придется заходить так далеко, так как меня очень смущали методы. Лидия выдала нам по рации и оставила одну себе. Спонсором вылазки снова стал ее сын: мне начинало казаться, что у Джеральда есть вообще все. Мы провели инструктаж, как вести себя в эфире, и отправились накрывать на стол.

Чтобы не вызвать подозрений, Майк явился на самое начало мероприятия, поболтал с гостями, пожал всем руки и испарился с первыми лучами заката.

Многие гости были в траурной или просто темной одежде. Мы с Лидией патрулировали книжный и лавировали в толпе, прислушиваясь к тому, о чем говорят.

Я не была знакома с женой Фримена, но видела в сети ее фотографии. Ярко-рыжая, похожая на самую прекрасную осень на свете, она неловко переминалась возле стола с закусками. Ее руки, все усыпанные веснушками, лежали на плечах сына, которому на вид было лет двенадцать.

– Офелия?

И автозамена в мозгу отреагировала на ее имя добавочной фразой – «безвинно утопшая». Да, и снова очередная ирония судьбы. Вот только в произведении Шекспира утонула Офелия, а в реальной жизни – ее муж.

– Джулия, спасибо за этот вечер, – тихо сказала вдова, пряча взгляд. – Это так невероятно мило с вашей стороны. Я стеснялась с кем-то обсуждать свое горе, но, похоже, многие готовы помочь мне снять этот ужасный груз и вспомнить чудесные книги моего мужа…

Ее сын вместо приветствия махнул рукой и внимательно вгляделся в лицо матери. Ни один из них так и не посмотрел мне в глаза. Почему-то их поведение казалось ужасно странным, как будто им обоим было что скрывать. В воображении слова Лидии о супругах-убийцах всплыли текстом, вокруг которого выросла стена из розовых пузырей от жвачки. Настороженный сын и мать, за которой шлейфом вилось чувство вины, направились к другому углу стола. Я заметила, что вдова взяла с тарелки овсяное мини-печенье с изюмом, но даже не стала его есть. Как будто она просто хотела поскорее избавиться от моего общества под благовидным предлогом.

Ход моих мыслей был встревожен тихим писком рации, на которой я убавила звук почти до минимума. Я достала ее из кармана и отдалилась от гостей, уйдя вглубь букинистического и затерявшись среди ровных рядов стеллажей.

– Майк, прием, – наконец отозвалась я.

– Джулия, прием, – эхом согласился напарник, – я у Патрисии в ванной. Чувствую себя заправским извращенцем. То, что я сперва принял за полочку с лекарствами, оказалось ящичком для нижнего белья, и я тут такое увидел, что мне, кажется, теперь понадобится психолог.

Я сдержала смешок.

Майк продолжил:

– Среди лекарств я не вижу снотворного. Есть какое-то против детской сыпи, антибиотики, ну и стандартные средства из аптечки. Никаких снотворных. Хотя прошло столько времени, пузырек мог закончиться, Патрисия могла все выпить и выкинуть его. Или скормить еще десятку чужих мужей…

– Если у человека проблема со сном, то он продолжит обновлять лекарства по рецепту, – не согласилась я, нервно рассматривая корешки словарей, оказавшиеся на полке рядом со мной. Волнение Майка передалось и мне, и я сама почувствовала себя вторженцем на чужую территорию.

– Ну что ж, пойду в следующий дом.

– Ты хоть в перчатках?

– Да, мам, и шапку не забыл надеть, чтобы не замерзнуть. Прости, не мог не пошутить. Отбой, Джулия.

– Отбой, Майк.

Я вышла из своего укрытия и заметила характерного мальчика у стола с выпечкой и чаем. В одиночестве, облокотившись на столешницу, ковырял свой кусок пирога сын Офелии Фримен. Радуясь удачной возможности поговорить с ребенком наедине, я постаралась начать с наиболее нейтральной фразы:

– Смотри, все эти собравшиеся очень уважали твоего отца и пришли, чтобы почтить его память. Они им очень-очень гордятся.

Но Фримен-младший перешел сразу к делу:

– Я понимаю. Но мама сама не своя с момента смерти отца. Знаете, не вот это «я потеряла любимого» сама не своя, а как будто виноватая сама не своя. Она даже ни разу не заплакала об отце. Ей вообще жаль его?

– Возможно, это ее личный способ пережить горе. И потом, то, что ты не видишь, как она плачет, вовсе не значит, что она не поддается чувствам, когда остается одна. Многие родители так заботятся о своих детях и стараются их не нервировать.

Против воли я вспомнила, как справлялась с горем потери дедушки моя мама. Она очень старалась сделать вид, что все в порядке, и поддерживала нас, часто забывая о себе.

– Они с отцом поссорились накануне его смерти, – тихо пробормотал Фримен-младший себе под нос.

Из уборной вышла Офелия и двинулась к нам. Даже невооруженным глазом было заметно, что ее глаза слегка покраснели, как и нос.

– О, вы присмотрели за моим сыном. Спасибо, – сказала она взволнованно и быстро повела его прочь. – Мы, пожалуй, пойдем домой. Для меня это все еще так тяжело… Я прошу прощения. Доброго вечера.

На самом интересном месте, как говорится.

А потом зал охватил жуткий визг, как в дешевом фильме ужасов.

Я двинулась сквозь толпу, пытаясь понять, что произошло. Только бы это не оказалось еще одно тело и новая жертва – как в детективах Агаты Кристи… С другой стороны, так будет проще найти убийцу. Что там делают в таких случаях? Запирают двери помещения и ищут улики. Я представила, как буду обыскивать карманы подозреваемых, как найду загадочный пузырек с таблетками, а потом окажется, что убийца просто играл со мной и подбросил орудие убийства другому в надежде скрыться от расследования…

Но, возникнув в центре событий, я приметила двух смутно знакомых персон, которых в разные углы уже растаскивали гости. Кажется, с шеи одного из них даже сняли шнур гирлянды с лампами Эдисона. Ого, не знала, что их когда-нибудь будут использовать в виде оружия. Хорошо еще, что у меня был не тематический средневековый вечер с декорациями из мечей и арбалетов…

Раскрасневшийся, шипящий от недовольства, словно разгоряченная сковорода с котлетами, мужчина возмущенно завопил:

– Ты больной, Мелтон! Больной на голову человек! Не говорил я никаких гадостей про Итана!

Его невысокий соперник с маленькими глазками в гневном прищуре завизжал, прежде чем ответить:

– Да, не говорил! Потому что ты писал их! Писал разгромные статьи о господине Фримене! Ты поливал его книги грязью, только чтобы стать известным! Какой критик будет строить свою карьеру на руинах чужой?

– Любой, – тихо отозвались из зала, после чего Мелтон Крид продолжил нападать на своего оппонента, в котором я опознала Джоша Бронина:

– Ты разозлился, когда узнал, что новый герой «Заголовка, написанного алым», журналист-маньяк, списан с тебя! Тебя уязвили и задели за живое!

– Я хотя бы не таскался за своим кумиром, как бездомная собака, почуявшая сэндвич! Итан то, Итан это! Я не следил за Фрименом и не преследовал его! А дорого ты, кстати, продал первые издания Фримена с автографом после его смерти? Поганый лицемер!

– Вы бы постеснялись так кричать, здесь все-таки вдова писателя… – сказал мужчина в возрасте, который удерживал верещащего Мелтона Крида за плечи.

– Уже ушла, слава богу. Как чувствовала, – отозвался другой гость, с седыми висками, который не давал свободу Джошу Бронину.

Вот это поворот! На такое количество подозреваемых я даже не смела надеяться. В суматохе я пропустила вызов Майка по рации и услышала уже вибрацию своего телефона. Воткнув наушники, я удалилась в сторону, чтобы посмотреть оповещение. Тем временем Лидия бросилась все улаживать и переводить вечер в более продуктивное русло.

На экране всплыла запись, сделанная Ривзом.

– Сотри видео сразу, как посмотришь. В аптечных шкафчиках одной из домохозяек я нашел много противоаллергенного, ну, это у Клариссы, жены полицейского. Там столько лекарств, что даже в аптеке их, наверно, меньше. А у Вивиан вообще почти нет никаких препаратов… Зато есть дартс с лицом Итана Фримена. Я клянусь, у него дротик прямо в глаз воткнут. А у Клариссы дома тряпичная кукла, ну, знаешь, в кино на таких обычно насылают порчу и втыкают в нее булавки. И к ней прикреплен пучок волос. Если честно, он очень напоминает волосы Итана. Жуть, конечно. Я убираюсь отсюда.

Сердце стало биться быстрее. Возможно, потому, что разом обнаружилось столько подозреваемых. А возможно, потому, что на экране посреди темной улицы, скудно освещенной фонарями, я видела Майка, говорящего на камеру.

На какое-то время Майк пропал с экрана, и вместо него появился только танцующий район центра города – перед моими глазами проскакал криво снятый главный парк с узнаваемой аркой моста над прудом, затянутым ряской. Черная чугунная ограда перестала частить перед глазами, и начался квартал магазинчиков. Мимо скользнула парочка, которую я бы узнала где угодно. Даже в блеклом свете уличных фонарей волосы Офелии и ее сына были похожи на разгорающееся пламя. Легкое серое пальто, подхваченное порывом ветра, развевалось за спиной женщины, словно плащ супергероя. Затем картинка на видео переместилась на асфальт, и я только сейчас поняла, что все это время боялась пошевелиться и стояла, затаив дыхание, крепко сжимая в руке телефон. Ощущение присутствия будоражило. Майк остановился и шагнул назад, прячась в косой тени домов соседней на перекрестке улицы.

– Я собираюсь проследить за семьей Фримена, – сообщил очевидный факт Ривз, не повышая голоса. – Буду держаться позади, не привлекая внимания.

Майк выглянул из-за угла и, убедившись, что между преследуемыми и его фигурой образовалось достаточное расстояние, двинулся вперед. Ночной воздух отлично разносил эхо, и я понадеялась, что Ривз догадается больше не комментировать происходящее.

Камера скользнула по вывескам лавок. Вот кондитерская, выполненная в пиратской тематике – с ее подсвеченными даже ночью бочками мармеладных сокровищ. В этом обманчивом свете софитов лакомства напомнили мне настоящие драгоценные камни. Наверно, на это и был расчет… Следом мелькнули оформленная в зеленых тонах овощная лавка и местная бургерная с неоновой вывеской. Камера телефона сняла панораму улицы, но теперь уже пустую, словно из нее при помощи фотошопа вырезали главный сюжетообразующий элемент. Офелия и сын исчезли…

Вопреки нарастающему чувству напряжения, к которому нас приучили фильмы ужаса, мать с сыном не выскочили с перекошенными кошмарными лицами из-за границы экрана. Кадр просто поплыл дальше, временами переходя на скачки из-за нетерпения Ривза. Наконец оператор поймал прямоугольник окна аптеки, и пропавшие обнаружились стоящими напротив провизора. Не выключая камеру, Майк, видимо, убрал телефон в верхний карман куртки и, потянув на себя дверь, зашел в помещение. Сын Офелии с интересом рассматривал какие-то леденцы и шоколадные батончики, которые владельцы магазинов специально кладут на самом видном месте – на низкие полки перед глазами детей, – завышая цены в полтора раза.

– Ваш рецепт, миссис Фримен. – На стойку лег крафтовый коричневый пакет с именной биркой.

Офелия улыбнулась молодому продавцу-индийцу, кивнула и заглянула внутрь. Отогнув уголки, она достала пузырек и проверила надпись.

– Сынок, пропусти вперед господина Ривза, – тихо попросила женщина и отошла в сторону, все еще изучая этикетку.

В кадре проплыли буквы названия ее препарата крупным планом.

– Мам, но я хотел батончик-мюсли!

– В другой раз сынок, мы торопимся.

Сейчас я только слышала голоса Фрименов, но не видела их самих. Разговор прервался вместе со звуком мягко захлопнувшейся двери.

Спохватившись после секундной задержки и пожелания доброго вечера, Майк попросил пластырь и витамины, которые тут же легли на прилавок. Видео оборвалось прямо в зале аптеки, так как, очевидно, исчерпало своим объемом свободное место на телефоне.

Рядом с иконкой «Сообщения» зажглась белая единичка. Дрожащими пальцами я открыла электронное письмо и прочла: «Джулия, это было то снотворное! То самое лекарство, которым опоили Итана! И его купила жена!» Покопавшись в заметках смартфона, я нашла самую последнюю, в которую вписала название препарата со слов Майка. Перед глазами, подтверждая сохраненное, всплыл косой почерк Ривза, запечатленный слегка смазанными чернилами шариковой ручки. Я включила нужный фрагмент отснятого видео еще раз десять, вопреки просьбе немедленно удалить запись преследования. Название, написанное в моих заметках и на ладони Майка, отличалось от того, которое я увидела на записи, хоть и не слишком значительно – у снотворного, которое получила на руки Офелия, была другая приставка и окончание.

Кто-то схватил меня за плечо, и я едва не выронила от неожиданности телефон. Обернувшись, я вздохнула с облегчением. Лидия смотрела на меня теплым, поддерживающим взглядом, и я впервые поймала ее необычайную схожесть с братом.

– Дебоширов вывели. Предлагаю зачитать фрагмент из романа Итана, и, наверно, стоит разойтись на хорошей ноте. – Девушка кивком подбородка указала на собравшихся, уже занявших места в зале с подушками и креслами-мешками.

Я кивнула и взяла с отдельного стенда, посвященного творчеству Фримена, его последнюю книгу «Заголовок, написанный алым», прежде чем вернуться к гостям. Картонная копия писателя отразила свет, и на секунду мне показалось, что она проследила за мной взглядом. Мысленно я пообещала себе убрать эту жуткую фигуру в подсобку, пока меня не начала преследовать новая фобия или ночные кошмары.

Атмосфера зала книжного клуба словно сохранила в себе остатки электрических разрядов, еле ощутимых в воздухе. На меня с подушек уставились жители города, которым еще на несколько недель хватит горячих сенсационных обсуждений. Ну что ж. По крайней мере, я была почти уверена, что на фоне всего произошедшего наш неожиданный тандем с Майком не удостоится сплетен…

Дрожащими вспотевшими пальцами я взяла книгу в глянцевой суперобложке и перелистнула несколько страниц, чтобы добраться до фрагмента, выбранного Майком и Лидией. Эпизод, помеченный ярким стикером, был из самого начала романа, но тем не менее оказался достаточно эмоциональным и напряженным. Мой голос зазвучал размеренно, как волны медленно раскачивающегося спокойного моря. От этого контраст с происходящим стал еще более заметен.

«Каждое утро – неважно, перед работой или в свой выходной – я неизменно начинал с пробежки по Центральному парку. В то ничем не примечательное туманное воскресенье я замер на дорожке перед прудом. В привычную картину закрался новый элемент. Если прежде голубая гладь водоема напоминала лазурит, ограненный легким металлическим кружевом из небоскребов на заднем плане, то теперь на драгоценный камень словно заползло назойливое насекомое. Даже с такого расстояния было видно, что в пруду лицом вниз лежит чье-то тело. Кажется, это был все-таки мужчина: он плавал в черной дутой куртке, разбитой на сектора стежками, и оттого напоминал футбольный мяч. Отличный угол обзора давал природный ландшафт местности: с холма я заметил и скорую помощь, и носилки с черным пакетом, и сотрудников полиции, переговаривающихся друг с другом. Один из них что-то писал в отчет, опрашивая то коллег, то медиков. Собравшиеся за оградительной красно-белой лентой зеваки переговаривались и обсуждали происходящее.

– Похоже, очередной несчастный случай, – раздалось из толпы.

– А как вы поняли? – ответил взволнованный женский голос.

– Я вижу, они уже сворачиваются, а никаких табличек, отмечающих улики, никто не расставил и не сфотографировал. Снимали только само тело. Вот, достают покойника. Наверно, какой-то бедолага перебрал и упал в пруд…

У меня совсем не было времени и желания слушать чужие разговоры. Я обогнул толпу и поменял тропинку. Сначала я испытал лишь раздражение из-за того, что привычный маршрут пробежки придется изменить – огороженная зона затрагивала солидную часть парка. В голове даже промелькнула мысль о том, что этот несчастный умер в самом неподходящем для этого месте, и вообще, почему он не мог закончить свою жизнь, доставляя меньше беспокойства и неудобства окружающим? Например, тихо скончаться в своей квартире? Смутное чувство узнавания застряло в горле, но я не придал ему значения и попытался выдать привычный темп бега, вернув в наушники легкий рок.

Уже придя на рабочее место, я понял, откуда внутри меня зашевелилось то ощущение, которое я по привычке отогнал. Соседний стол был пуст. Билл, мой друг и коллега, никогда не опаздывал. Я мысленно сложил два и два, и пазл в голове собрался. Билл носил одежду, похожую по стилю на ту, что я сегодня уже увидел у погибшего, – он тоже предпочитал короткие пуховики темных оттенков. И хотя личность жертвы еще не объявили, я был уверен, что не мог ошибиться.

Мой взгляд упал на поверхность стола, на семейные фотографии с женой и сыном. Рядом с рамками гордо стояла огромная блестящая сфера стеклянного шара. Внутри замерли фигурки зверей на фоне нью-йоркского зоопарка, осыпанные блестками и хлопьями искусственного снега, похожего на кокосовую стружку. Билл только вчера принес ее, вернувшись с обеденного перерыва. Рассказал, как они с сыном ходили в воскресенье в зоопарк, и ребенок долго выпрашивал сувенир в лавке, а Билл все упирался и утверждал, что шар – вещь бесполезная и только будет собирать пыль на полке. А потом все утро понедельника мой коллега вспоминал себя маленьким: как как его не понимал собственный отец, как отмахивался от просьб, считая детскими капризами… И с опозданием, но все-таки взял для своего ребенка снежный шар в обеденный перерыв, собираясь сделать сюрприз.

Наверно, этот подарок обязан передать я? Ведь это последнее, что осталось от Билла, а теперь, вероятно, еще и самое значимое для его маленького сына. То, что точно запомнится. Повинуясь странному желанию, я осторожно взял двумя руками шар и встряхнул его, устраивая пургу. Это простое действие всколыхнуло в моей душе много воспоминаний, но в первую очередь ароматов. Поход с отцом в зоопарк пах сладкой ватой и попкорном и немного – вспотевшими животными. Вместе с ворохом разноцветной блестящей пыли над зоопарком в причудливом танце закружились маленькие комочки снега и подхватили мои воспоминания.

Как я мог так черство и равнодушно отреагировать на смерть человека в парке, пока считал его незнакомцем? Ведь у каждого прохожего есть кто-то, кто будет скучать по нему; кто-то, чья жизнь навсегда разобьется на тысячу осколков без этого человека. Почему мы так быстро забываем о том, как были детьми и переживали за каждую птичку, случайно найденную мертвой? Куда девается вся наша нежность и впечатлительность с годами? Что с нами происходит?..»

Я обвела взглядом гостей книжного вечера, погрузившихся в мир, созданный Итаном Фрименом. Кто-то тяжело и приглушенно вздохнул. Я заметила у некоторых собравшихся застывшие в глазах слезы. Отрывок был подобран идеально. Я только сейчас поняла, что обстоятельства смерти литературного героя Билла и автора, который его создал, были похожи. Они оба утонули, а полиция сочла смерть несчастным случаем и свалила все на содержание в тканях печени алкоголя или снотворного. Мог ли кто-то попытаться воспроизвести историю из книги или все случившееся в Силикон-Грейс с Итаном – простое совпадение, злой рок?

Я завершила встречу и решила проветриться и освежить мысли. На ходу мне всегда проще думалось. Возможно, поэтому я так и не обзавелась собственной машиной… Да и зачем она мне, когда я почти никуда не выбираюсь из центра города, а здесь дойти пешком можно куда угодно за двадцать минут?

В видео, которое снял Майк, мелькнула моя любимая локация и гордость Силикон-Грейс – парк с декоративным прудом и цветами, пробивающимися сквозь щели в белых камнях.

Стоило мне только подумать о Майке, как он набрал мой номер.

– Лидия сообщила, что мероприятие уже закончилось. Я думаю, это Офелия. Из всех наших подозреваемых только у нее было снотворное, которое нашли в крови Итана.

– Да нет же, ты ошибся! Препарат вдовы называется почти так же, но немного по-другому.

– Я мог записать его неверно в первый раз. И домохозяйки могли немного напутать с названием. Кларисса же сама услышала его от своего мужа-полицейского, мог случиться испорченный телефон.

На улице, по которой я шла, почти никого не было. Вдалеке кто-то выгуливал песочного лабрадора, едва поспевая за норовистыми движениями собаки, больше похожими на прыжки. Изредка проезжали сонные машины, высвечивая фарами переливающиеся дорожные знаки и озаряя желтую дорожную разметку.

Отчего-то мне стало неуютно, словно за мной следили. Я принялась озираться по сторонам и окинула взглядом окна домов. В некоторых квартирах еще горел мягкий свет, похожий на сливочное масло, но я не заметила ни дрогнувших занавесок, ни посторонних силуэтов. Почему Майк так спешил обвинить миссис Фримен?

– Ты мне не веришь? – в голосе Майка мелькнула печаль. – Просто интуиция подсказывает мне, что все поведение Офелии выдает в ней человека, раскаивающегося в совершенном. Люди, которые корят себя за то, что перед смертью поссорились с близким, не ходят с видом виноватого зомби, тем более спустя много месяцев после смерти. Тут все-таки другое…

Что-то во мне напряглось, и я поняла: пусть Ривз и продолжал мне нравиться, но я словно растеряла в этот момент все доверие к нему.

– Мы все прислушиваемся к своему чутью. Даже когда наша логика еще не сделала из всех событий один большой вывод, мозг, как правило, уже до всего додумался. Именно эти сигналы мы часто принимаем за интуицию.

Я поняла, что, пытаясь утешить Майка, адресовала произнесенную фразу самой себе.

Завершив разговор, я двинулась вдоль подсвеченных аллей парка. Дойдя до деревянного мостика, я разрыдалась, опираясь на перила, между которыми мелькали маленькие аккуратные замочки, оставленные влюбленными. Когда-то я не только вырезала любовь из своего сердца, но и срезала ее с этого моста. В этом мне помог отцовский болторез и желание забыть все произошедшее. И вот я снова позволила себе открыться новому, испытать чувства, но, похоже, чертовски ошиблась в выборе.

Я вернулась в своих воспоминаниях к Майку и нашей первой встрече. Как он возник из леса с биноклем в своем красивом вязаном свитере… Белом или бежевом? Такой безупречный, окутанный британским шармом. Стоп, а кто вообще надевает в лес светлое? Человек, действительно работающий среди земли и веток, выбрал бы более сдержанные оттенки, на которых пятна не были бы столь заметны. Что Майк забыл возле того оврага? Мог ли он прийти туда с какой-то другой целью? Не была ли встреча подстроена? И зачем первому красавцу нашего города нянчиться со мной? Уж не для того ли, чтобы замести свои следы и скрыть все улики, оставаясь вне подозрений и играя роль помощника? Возможно, он свою вину пытался свалить на кого-то другого…

Своими действиями я разворошила осиное гнездо. Так много ненависти, злобы и старых обид всплыло в Силикон-Грейс из-за моего расследования… Почему-то я не подозревала только Лидию. Но от осознания того, что улыбчивый, очаровательно-рассеянный Майк окажется причастен к смерти Фримена, мне стало физически плохо.

Услышав звонкий подростковый смех, я размазала слезы ладонями по щекам и предпочла не показываться на глаза очередной юной парочке, этим ребятам, у которых все еще было впереди. Стараясь не шуршать гравием, я затаилась на скамейке за кустами и позволила себе успокоиться, прежде чем вернуться домой. Бесшумные рыдания сотрясали мое тело, вот только легче все равно не становилось.

Я не смог удержаться и решил хоть одним глазком посмотреть, что за вечер памяти там организовали. Офелия последнее время вела себя так, словно была готова обо всем проговориться, поэтому я решил лишний раз за ней проследить и проконтролировать, чтобы она не наделала глупостей.

На улице было темно, а книжный буквально сиял от иллюминации – ламп и гирлянд, зажженных, словно свечи на торте именинника-долгожителя. Это означало, что никто из пришедших на мероприятие не приметит мою скромную фигуру в темных одеждах, сливающуюся с антуражем центра городка. Рыжие волосы всегда выделяли Офелию из толпы, так что мне не нужно было караулить у окон книжного, рискуя попасться на глаза тем, кто выходил на улицу подышать свежим воздухом или поболтать тет-а-тет. Я замер, прикрытый дугой арки, прорезанной сквозь дом напротив букинистического.

За панорамными окнами магазина, напоминающими хрустальную обертку особо сладкой конфеты, появилась Офелия, раздробленная мелкой расстекловкой. Кто-то отозвал ее в сторону – я увидел девушку лишь со спины и не узнал с такого расстояния. Мне не понравилось, что общение затянулось. Беседа не выглядела как простой обмен любезностями или выражение соболезнований. Ее с сыном словно допрашивали. Недолго думая, я достал телефон, убрал освещение экрана до минимума и набрал текст: «Что я говорил насчет разговоров с незнакомцами? Прийти только для отвода глаз, прикрываясь скорбью. Осторожнее, а то я решу, что ты собралась поведать нашу маленькую тайну». Мое сообщение дошло без звука и оказалось прочитано сразу же. Через пару минут Офелия вместе с сыном выскочила из книжного, быстро простившись с гостями вечера, а я продолжил следовать за ней, оставаясь в тени зданий улицы напротив. Мне доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие держать ее жизнь в своих руках, нравилось отдавать приказы и видеть, как бледнеет ее лицо, когда я снова напоминаю о себе. Ни одна женщина еще не была околдована и подчинена моей воле настолько – до самых костей и кончиков огненных волос. Нас объединяла общая тайна, но мы были по разную сторону баррикад этого секрета, связанные сильнее, чем кто бы то ни было. Если начну тонуть я, то непременно утащу Офелию с собой на дно. Она уже поняла, что я не из шутников и меня нужно слушаться.

Задумавшись, я едва не столкнулся с владельцем лабрадора, но тот был слишком занят, подчищая улицу за питомцем, чтобы взглянуть на меня. Я чувствовал небывалую власть, ведь, возможно, впервые в жизни взял происходящее в свои руки, стал дирижером собственной симфонии и перестал играть с нотного листа чужие произведения. Я вспомнил, с каким упоением затерялся в толпе спешащих на вечер гостей. Темнота, давно поселившаяся в моей душе, словно отделилась от меня и разлилась по улице густыми чернилами. Моим другом стал и тот туман, что растекся по улице. Недавно он клубился среди моих мыслей, а теперь заполнял родные закоулки Силикон-Грейс, искажая знакомые черты зданий. Осознавать, что находящиеся рядом со мной люди не замечают ничего особенного и мне все сошло с рук, было просто великолепно. Может быть, я еще вернусь в этот книжный.

Сначала я никак не могла заснуть, а затем оставшиеся несколько часов перед пробуждением видела одни только кошмары, ворочаясь в розовых рассветных бликах, падающих на постель, и изредка выныривая обратно в реальность. В девять утра мне позвонили и предложили выкупить библиотеку одного дедушки. Не вдаваясь в подробности причины продажи, я попросила маму меня подменить, взяла ее машину и отправилась по указанному адресу. За рулем я представляла, что из названного по телефону я пожертвую библиотеке, какие собрания сочинений отправятся на полку распродажи, а что действительно окажется достойным внимания. Наверно, придется провозиться до вечера, вытаскивая книги из дома небольшими стопками… Раньше я даже не задумывалась об этой стороне книжного бизнеса. На такие встречи ездил папа, он всегда был достаточно хорошо натренирован, чтобы носить тяжести.

Но когда я задним ходом въехала на асфальтированную придомовую дорожку, то поняла, что зря волновалась. На лужайке, с огромными строительными мешками, нагруженными томами, уже стоял сын владельца библиотеки – коренастый мужчина лет пятидесяти.

– Я подумал, так будет проще… – услышала я, едва приоткрыв дверцу автомобиля со стороны водителя. – Откроете, пожалуйста, багажник?

– Да, конечно! Спасибо большое! – Я засуетилась, отыскивая на приборной панели нужную кнопку.

Рассчитавшись с продавцом, я подумала, что вполне успею сегодня проверить зацепку Майка насчет вдовы и поговорить с ее сыном после школы. Я ведь могла и ошибиться, все придумать и демонизировать честного человека. Вот будет неловко, если Майк просто искренне хотел мне помочь, а я решила, что он причастен к произошедшему…

Я вернулась в магазин, когда на часах не было и десяти утра. Если все быстро рассортировать, то я еще успею по дороге в библиотеку заскочить в школу. Средние классы всегда заканчивали учебу в три часа дня, так что времени было предостаточно.

Когда я подошла к букинистическому, то с умилением поймала идиллическую картину: мама заботливо поливала из маленькой яркой лейки цветы в кадках, прикрепленные к откосам на окнах. Прервав занятие, она распахнула малахитово-зеленую дверь и отщелкнула ножку-стопор, оставляя проход в букинистический открытым.

– Дорогая, давай я тебе помогу?

Хотя мама и спрашивала, ответ на вопрос она допускала только положительный. Еще не услышав согласия, она уже принялась носить небольшие стопки, по-хозяйски открыв багажник машины.

Когда книг на свободном столе набралось достаточно, мама заправила волосы за уши и принялась привычно сортировать книги и тасовать, словно колоду карт.

– Как думаешь, собрание сочинений Йейтса оставить на продажу?

Мамин невинный вопрос открыл в душе своеобразный портал в ад. Сама не знаю зачем, но я попросила отложить экземпляры для себя лично. Мне вдруг захотелось перечитать стихотворения, которые так любил Майк. И снова внутренний голос попытался убедить меня, что все это я хочу сделать для расследования, чтобы лучше понять Ривза, его тонкую душу и вот эту натуру, за рамки которой эмоции редко выходят на поверхность…

Мама тем временем, как она это делала обычно, с головой ушла в работу и то и дело вслух комментировала стоимость или ценность того или иного экземпляра.

– А это вещь, может, и дорогая, но принадлежит библиотеке. Первое издание. Представляешь, книгу должны были вернуть еще в прошлом году, ее взяли по абонементу на месяц…

– Мам, ну если сын владельца библиотеки распродавал книги своего отца, уверена, причины задержки с возвратом издания были самые уважительные. – Зная, как мама переживает из-за подобных мелочей, я добавила: – Не волнуйся, я завезу книгу сегодня вместе со всем непопулярным чтивом и верну лично в руки библиотекаря. Что за произведение, кстати?

Мама отвела взгляд от татуированного Центральной публичной библиотекой форзаца и захлопнула обложку. Золотыми буквами на плотном картоне проступала уже знакомая фамилия, преследовавшая меня последнее время. Название романа словно проглядывало из тумана на фоне стереотипного павильона для съемок фильмов: «Кино во имя справедливости».

– Ну конечно, это именно книга Итана Фримена! Опять он?

– Нечего изумляться, – ухмыльнулась мама. – Неудивительно, что на родине писателя его постоянно читают и перечитывают.

К часу дня я собрала стопку, состоящую из книг с невостребованными мемуарами летчика ВВС, внезапно сборником материалов партийного съезда (еще и на оригинальном русском языке!) и тех романов, которые были у нас дубликатами, и закинула на переднее сиденье маминой машины. Возмущенный хетчбэк сообщил мне, что рядом с водителем пассажир не соизволил пристегнуться, и пришлось сгрузить литературу назад.

Честно говоря, издалека здание библиотеки напоминало скорее собор, планетарий или мэрию – из-за центрального входа, украшенного небольшим куполом. Я поднялась по ступеням, слушая мелодичное эхо стука небольших каблучков на моих туфлях. Статуя богини мудрости Афины у входа показалась мне совсем маленькой, но это потому, что я помнила, как в детстве она нависала надо мной, надменно глядя со своего постамента. Лет в шесть я думала, что она на самом деле ведьма, которая только и ждет, чтобы ожить, когда отвернутся взрослые, и пойти охотиться на засидевшуюся в читальном зале меня. Я неловко улыбнулась и даже слегка погладила ее мраморное копье с золотистым кончиком.

Автоматические двери запустили меня в святая святых. Сначала мне показалось, что в фойе за стойкой никого нет, и я принялась с интересом рассматривать стенд новинок, предназначенный для привлечения детского и подросткового внимания. Книги там были сплошь яркие, разноцветные и не очень толстые. Наткнувшись на «Перси Джексона», я снова не смогла сдержать улыбку. Автор именно этой серии книг сумел объяснить мне, кто на самом деле стоял у входа в библиотеку, и привить любовь к древнегреческим мифам.

Администратор возникла так неожиданно из-за монитора компьютера, что я едва не подпрыгнула.

– Хотите почитать что-то конкретное? О, я вижу, вы и возвращаете что-то!

– О нет, не совсем. Я владелец букинистического, Джулия, дочь Феллонов. Привезла вам книги, которые мы не сможем продать. Ну, вдруг у вас найдутся ценители… Ах да, и среди книг я обнаружила ту, которая принадлежит вам. Ее забыли сдать… в общем, держите.

После того как я представилась, взгляд девушки потеплел. Она достала из кармана большие очки, водрузила их на переносицу и принялась изучать подарок, нежно придвинув стопку к себе.

– Итан Фримен! Не поверите, но это не единственный сворованный, то есть, прошу прощения, задержанный экземпляр. – Библиотекарь открыла большую амбарную книгу, начисто игнорируя базу данных компьютера, и принялась сверяться со своими списками и таблицами.

Словно в благодарность за возвращенного домой блудного сына, она доверительно сообщила мне:

– А, наша потеряшка! «Кино во имя справедливости»… Не поверите, но этой книге вообще не везет. С ее возвратом и до этого медлили несколько месяцев. Ее читал Майк Ривз.

Это меняло дело.

– Знаете что? А можете теперь записать этот экземпляр на мое имя? У меня есть абонемент. – Я порылась в кошельке и извлекла нужную корочку.

Девушка пробормотала что-то вроде «Ну вот, кажется, этот том проклят. Похоже, его снова не вернут», сделала необходимые записи и нехотя выпустила находку из рук. Я решила просмотреть книгу прямо в читальном зале, мысленно прощаясь с идеей опросить после школы сына Офелии. Я отправила маме СМС-сообщение с просьбой выйти в вечернюю смену вместо меня, на что она ответила: «Ок. После обеда приедет твой отец, и мы поменяемся».

В это время выбранный мною зал пустовал, но я слышала, как из соседней комнаты доносятся звуки, явно не соответствующие атмосфере чтения. За матовым стеклом размещались компьютеры с бесплатным доступом в интернет, и я знала, что многие школьники и студенты приходили посмотреть фильмы, купленные библиотекой для своей коллекции. Обычно гости смотрели кино в наушниках, но сейчас я расслышала знакомое музыкальное сопровождение к кинокартинам Кристофера Нолана.

Я принялась листать роман, надеясь отыскать хоть какие-то следы чтения. Отметки мог оставить кто угодно, я четко осознавала, что необязательно они будут как-то связаны именно с Майком. Если бы я сейчас сама была героиней романа или книги, то нашла бы какое-нибудь случайно забытое письмо с угрозами, возможно, чек из аптеки на имя Майка, который сам купил то злосчастное снотворное… Но я была просто я, и единственное необычное в машинописном тексте, что мне встретилось, – это случайный, немного кривой чирк карандашом на полях рядом с текстом. Приглядевшись, я решила, что отметка могла быть оставлена со вполне конкретными намерениями.

Я никогда не думала о произведениях Итана Фримена как об источнике его личных переживаний и опыта жизни в Силикон-Грейс. Скорее, я просто наслаждалась сюжетом и гадала, кто убийца. Так обычно и делают с детективами, не правда ли? Но сейчас, взявшись за расследование, я стала доставать из эпизодов романа глубокие пласты личных переживаний и, возможно, трагедий частной жизни.

«Она была наполовину англичанкой и на сто процентов обворожительной. Я мог любоваться ее легкими, но стремительными движениями на переменах в школе, но никогда не отваживался подойти. Говорят, она была вся в отца…» Я пробежалась глазами по фрагменту, возле которого тянулась тонкая карандашная линия, неожиданно напомнившая мне зажившую рану, маленький шрам.

Эта отметка вряд ли могла принадлежать кому-то, кроме Майка. Мог ли Ривз приревновать свою сестру к Итану? Мог ли Итан не давать прохода Лидии в реальной жизни и досаждать настолько, что ее брат решился на убийство? Могла ли Офелия ревновать к первой влюбленности своего мужа? Вопросов снова было больше, чем ответов.

Я продолжила чтение истории о молодом талантливом режиссере короткого метра, который решил отыскать прежнюю возлюбленную и предложить ей роль в своем первом полнометражном фильме, спонсируемом Голливудом. Но вернувшийся в родной городок главный герой, у которого даже нет имени, только безликое «Я», выясняет, что его полуангличанка пропала без вести. Под предлогом съемок мужчина начинает расследование, а заодно приглашает на съемочную площадку всех, с кем была связана его школьная любовь, и снимает всех подозреваемых в своем фильме. Роман в духе «Твин Пикс» делал жителей нашего города прототипами неприятных персонажей. В истории нашлось место и осуждению назойливого фаната, в котором легко узнавался Мелтон Крид, и надоедливому папарацци, похожему на Джоша Бронина. Обидеться мог каждый…

Было рано приходить к каким-то заключительным выводам, но я решила сделать звонок Лидии и ненавязчиво поинтересоваться, знает ли она о влюбленности писателя в нее. Я предложила ей пересечься в бургерной около парка и поговорить. На всякий случай я сфотографировала абзац и вернула книгу на стойку библиотекарю, прежде чем идти на встречу.

Я начала беседу с фотографии отрывка из книги. Еду пока еще не принесли, и мы медленно потягивали через трубочки густой молочный коктейль из запотевших высоких стаканов. У меня был шоколадный, а у Лидии – клубничный.

– Я думала, все об этом знают! Мы с Итаном дружили, Итан даже делал мне предложение, еще до того как познакомился с Офелией. Возможно, моя мысль сейчас прозвучит как оскорбление памяти умершего, но я не видела в нем никого, кроме приятеля. Знаешь, было во Фримене что-то такое, из-за чего я никогда не хотела с ним особенно сближаться. Ну, как будто он за своим приличным фасадом прятал что-то темное. Наверно, поэтому Итан так много грязи вылил на жителей родного города. Знаешь, горожане ведь не плохие. Я понимаю, почему многие обижались на писателя. Эта не была травля по принципу «Ах, он особенный, и мы чувствуем конкуренцию», это была боль от несправедливых обвинений и оттого, что их не поняли. Многие вообще стали ссориться из-за того, что читали о себе или других. Фримен многое выдумал и заставил читателей думать, что все так и было на самом деле. Вроде какая-то незначительная ложь, в деталях, а все равно становится неприятно.

– А про вас с Майком он что-нибудь плохое писал?

Лидия задумалась, ухмыльнулась и направила себе в лицо свисающую на абажуре лампу. Тень от длинных ресниц упала ей на щеки.

– Это допрос, офицер? А если серьезно, то нет, я не помню ничего такого. Я все-таки не фанат детективов, тем более Фримена. Но Майк часто зачитывал какие-то фрагменты из романов, и мы вечерами подолгу смеялись, особенно над «моими» прототипами. Итан их с каким-то особым надрывом или надломом описывал…

– Нет, что ты, я не это имела в виду… А Офелия – она могла бы приревновать к тебе? И тому, что ее муж уделяет столько внимания этим воспоминаниям?

Лидия на некоторое время задумалась.

– У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Редко удается встретить человека, у которого совсем нет прошлого и каких-то несчастных любовей или разбитых сердец. Нам с мужем повезло, мы были знакомы со старшей школы, и я никого к нему не подпускала. Но обычно бывает совсем не так. Даже у нас в городе люди умудряются и разводиться, а потом снова жениться, выходить замуж за вдовцов, а там уж точно побольше багажа из эмоций. У кого-то даже дети от прошлых браков остаются. Не думаю, что Офелия стала бы ревновать к наивным детским впечатлениям. И потом, она ведь жена писателя. Ты не хуже меня понимаешь, что в творчестве автора сливаются правда и вымысел, истории из жизни и фантазии. И все это для того, чтобы сочинить действительно глубокую историю. Офелия знала, за кого выходила, и ревновать, мне кажется, она стала бы только к настоящей возлюбленной, а не к чернильно-воображаемой. Но все-таки с портретной галереей персонажей Итан и правда кое-где перегнул палку.

Лидия была голосом разума, выводившим меня свет из внутренних терзаний. Она делилась удивительно логичными и рациональными мыслями. Я подметила, что во время длинных речей ее легкий акцент, который она как будто стыдливо прятала, пробивался в некоторых словах вроде «характер» и «разводиться». Кажется, она слегка стеснялась своего происхождения, или просто чаще общалась с отцом. Майк же, напротив, изо всех сил трепетно старался сохранить свою уникальность и отличность, точно редкую синюю бабочку за стеклом.

– Кстати, – Лидия решила сменить тему, – мой сын предлагает тебе открыть в букинистическом что-то вроде кофейни. Ну, поставить кофейно-какаовый аппарат и закупить разноцветных пончиков с начинками и красивыми посыпками. Говорит, по его анализу данных, продажи должны подняться, ведь закуски и книги отлично сочетаются и продают друг друга.

– Я так рада, что наняла Джеральда!

– Ой, да ладно тебе… – сестра Майка явно засмущалась.

Но я заметила, как сильно она гордится своим ребенком.

Остаток вечера мы проболтали про бизнес Лидии и о том, что ей уже удалось собрать половину необходимой суммы на аренду небольшого уютного местечка под пекарню за счет наших книжных вечеров и ее частных заказов.

– Муж уже жалуется, что дома постоянно пахнет пирогами и чизкейками, а есть их нельзя, – смеялась она. – Еще чуть-чуть, и он сдастся, возьмет кредит, просто чтобы это все прекратить и снова начать есть мою выпечку, а не только нюхать!

Разговор по душам с Лидией заставил меня пересмотреть отношение к Майку. Снова. Все-таки я не была настоящим детективом – для столь тонкой профессии я оказалась уж очень скора на выводы. Я выдохнула с облегчением, возвращаясь в свою квартирку, и хотела набрать номер своего напарника, но поняла, что слишком устала для еще одной беседы.

Утром перед зеркалом я повторяла одну и ту же фразу, вознося глаза к потолку: «Пусть Майк не окажется убийцей! Ну пожалуйста-пожалуйста! Он же такой милый!»

Сегодня в планах было наконец-то доехать до Фрименов и желательно с глазу на глаз поговорить с сыном Итана. Что-то подсказывало мне, что если я начну вести диалог с Офелией, то лишь усугублю ситуацию и не получу никаких ответов. В конце концов, кто я такая, чтобы она со мной откровенничала? Я ей не сестра и даже не подруга. Меня просто выставят вон. И хорошо, если не просто на посмешище. Логичнее было попробовать разговорить ее чересчур откровенного сына.

Судя по возрасту Фримена-младшего, он должен был учиться в средней школе. У нас была только одна частная средняя школа, в которой учились дети из состоятельных семей. Не сказать, чтобы показатели выпускников сильно отличались в лучшую сторону от тех, кто выпускался из муниципальной, но почему-то я сомневалась, что сын известного писателя будет посещать обычные классы.

Мои дедуктивные навыки сегодня меня не подвели. Еще издалека, выходя из парка, залитого солнцем, я приметила узнаваемую вспышку от ярко-рыжих волос. Такие были только у Офелии и ее сына, выделяя этих двоих среди любой толпы. Я двинулась к школьным воротам, рассчитывая поговорить с мальчиком по душам. Кто знает, что еще он сможет мне сообщить? Но в тот момент, когда я собиралась зайти во двор, из огромного, громоздкого автомобиля нервно посигналили и на тротуар с подножки выскользнула Офелия. Эти машины едят столько бензина, что их целесообразно содержать в двух случаях: если ты отправляешься за город на охоту или если ездишь за город после охоты.

После охоты за людьми, чтобы удачно спрятать тело, конечно же.

Несмотря на теплый день, по спине пробежал непрошеный холодок. Офелия, не заметив меня, почти побежала к своему ребенку и проводила его до салона, по-прежнему не убирая рук с его плеч. Именно так она провела и весь вечер памяти, посвященный Итану Фримену. Кто вообще встречает уже почти взрослых детей из школы? У нас спокойный, безопасный город, где ничего никогда не происходит… Ну ладно, почти ничего не происходит. Но все, кроме меня и Майка, затеявших расследование, ведь были уверены в том, что смерть Итана – несчастный случай.

Уже возле автомобиля Офелия тихо, сквозь зубы, выругалась, когда в ее кармане завибрировал телефон. Одной рукой она достала его и обернулась через плечо. В ее глазах холодные льдины разбивались о борт «Титаника». Она тонула в своей собственной панике, погружаясь на дно ледяного океана отчаяния. Так выглядит зверь, которого загнали в ловушку, а до этого выслеживали в чаще леса и пугали выстрелами в воздух. Взгляд вдовы словно расфокусировался: так бывает у людей, которых с головой захлестывают болезненные воспоминания о прошлом, ранящие остаточными осколками…

Я посмотрела в том направлении, куда уставилась Офелия. За оградой стоял растерянный Майк, державший руки в карманах. Вдова набрала в грудь побольше воздуха и поспешила скорее скрыться на своем автомобиле. Ее машина резко и панически заметалась по дороге, вклиниваясь между другими автомобилями и обгоняя никуда не спешащих школьников и их родителей. За поворотом раздался звук клаксона, всегда напоминавший мне эквивалент обсценной лексики, и визг тормозов, от которого у меня все внутри напряглось. Но ужасающего лязга железа, свидетельствовавшего об аварии, не последовало, и мне оставалось лишь надеяться, что до дома Фримены доберутся без приключений.

Я побежала вверх по улице, радуясь, что со своего ракурса Майк просто не мог меня заметить, и поспешила скрыться прочь. Я твердо решила спокойно поесть мороженого и обдумать, что же произошло несколько секунд назад. Трактовать картину, развернувшуюся передо мной, иначе как запугивание и преследование Офелии, было сложно. Я поняла, что Майка в план поговорить с Фрименом-младшим я так и не успела посвятить, поскольку забегалась с работой по букинистическому. Значит, он не случайно оказался возле школы, ожидая встретить и саму Офелию. Он знал ее распорядок. Все сходилось. И с вечера памяти женщина сбежала лишь потому, что ей было некомфортно оставаться наедине с Ривзом, по какой-то причине пугавшим ее.

Телефон в кармане завибрировал, и я мельком посмотрела на экран. Звонил Майк, которого я, долго думая, внесла в записную книжку просто «Майк». Когда-нибудь я тебе перезвоню, Ривз, но не сейчас. Мне нужно успокоиться, а то я наговорю лишнего или начну вести себя странно.

В эмоционально тяжелых и стрессовых ситуациях, чтобы успокоиться, я принималась делать то, что меня отвлекало, и сосредотачивалась на вещах вроде планирования. Решение проблем с книжным подходило на роль тормоза для нервной системы идеально. Расположившись в подушечной зоне на подоконнике кафе-мороженого, я набросала в телефоне заметки и распределила деньги, полученные с последней встречи книжного клуба. Перед глазами зарябили таблицы, в которые я внесла необходимые расчеты и цифры, сверяясь с открытыми данными и расценками на сайтах. Я почувствовала, как пульс сбавляет обороты, а кровь снова приливает к рукам. Нужно было выделить бюджет на мелкий ремонт внутри магазина и, возможно, дать паркету новую жизнь и свежий лак, предварительно сняв старый слой. Идея Джеральда с кофемашиной и пончиками тоже заслуживала своего воплощения, поэтому я тут же заказала капсульную модель в интернете и оформила заказ на пончики с разными джемами. К сожалению, на ближайшие несколько недель, а то и месяцев, Лидия уже набрала себе заказов, да и пончики она все равно не делала. Но моя новая подруга обещала чуть позже начать поставлять миниатюрные копии своих сладких пирогов в виде капкейков. Для этого она даже приобрела специальный трафарет с названием моего магазина, чтобы потом в эту специальную форму наливать горячий шоколад, а после остывания помещать охлажденную сладкую пластинку на десерт.

Но все снова рухнуло в следующий момент, когда я услышала тот самый глубокий тембр голоса с потрясающим придыханием:

– Я был тут неподалеку и заметил тебя, одиноко устроившуюся на подоконнике. Вот ты не отвечаешь, а я выбил нам встречу с Элизабет Шелтер, первооткрывательницей в области применения науки о пыльце и спорах растений в полицейских расследованиях. Она подруга моей мамы и как раз собиралась почтить Америку своим скромным присутствием. Элизабет пишет книги по криминалистике и читает лекции. И мы сможем заполучить ее на наш вечер. А после мероприятия попросим проанализировать записку на наличие пыльцы и определить, в каком месте нашего города был собран пыльцевой след.

Я подняла взгляд на Майка и попыталась изобразить всю гамму радостных эмоций, на которую только была способна. Он проследил за мной. Так же, как проследил до этого за Офелией и ее сыном. Зачем? Хотел ли Ривз убедиться, что я не раскопала улики, подтверждающие его виновность?

– Все в порядке? Выглядишь грустной и подавленной.

Майк, я не знаю, можно ли тебе верить! Ты ведешь себя чертовски подозрительно… Может, ты уже нашел козла отпущения? Что ты задумал? А что, если вдова испугалась тебя потому, что знает чуть больше, чем должна? Что, если автор записки – сама Офелия и ей есть кого опасаться? Возможно, они и правда поссорились с мужем в тот день, но какая семейная пара обходится без конфликтов? Миссис Фримен могла последовать за Итаном, чтобы помириться, и услышала предсмертные слова в лесу. После того как я увидела неподдельный ужас в ее взгляде, натолкнувшемся на Майка, этот вариант казался мне наиболее логичным.

Но вслух я произнесла совсем другое:

– Так много подозреваемых, даже не знаю, с чего начать.

– Ну, можно дождаться нашего специалиста. Она прибудет через полторы недели. Как раз успеем сделать афиши и анонс.

В его зеленых глазах было много беспокойства, и на секунду я едва не потерялась в этой непроходимой чаще из бликов и отблесков, так напомнивших мне о сосновом лесе. Как в нем не заблудиться и не сгинуть навек?

Я вяло кивнула и посмотрела на свои подтаявшие шарики голубого мороженого бабл-гам. Они были примерно такими же унылыми, как и я. И еще внезапно совпадали по оттенку со стенами кафе.

– Тогда соберемся для планирования, как обычно, за пару дней до мероприятия?

– Угу. Спасибо.

Майк тактично попрощался и вышел из кафе. Надо признать, лицо у него и правда было расстроенное, когда он направился домой вниз по улице.

Наука о пыльце и спорах растений носила гордое название «палинология». Я решила остаться в кафе и узнать как можно больше о ее применении в криминалистике. Купила электронные версии книг об использовании науки в расследованиях, в том числе одну авторства доктора Элизабет. С нее я и начала знакомство с палинологией.

Госпожа Шелтер утверждала, что у каждого места есть свой уникальный пыльцевой отпечаток и он неповторим так же, как и отпечатки пальцев у человека. Не существует двух абсолютно идентичных мест, и если собрать образец правильно, то можно сузить поиск до конкретного квадрата. Даже поле, засаженное одними и теми же растениями, будет неоднородно по пыльце, и где-то с краю к нему примешается пыльца, принесенная ветром с соседнего участка. А с другой его стороны картина будет прямо противоположная. Я узнала, что пыльцу нельзя просто смахнуть и даже при помощи жесткой щетки не получится удалить все ее следы. Пыльца не устранялась также концентрированной кислотой и оставалась пригодной для сбора и анализа.

Я не заметила, как проглотила научный труд Элизабет Шелтер, снабдив свой электронный блокнот в телефоне важными заметками. Оставалось еще часа три светового дня, и я решила потратить их на фотографирование участков перед домом у основных подозреваемых: семьи самого Фримена, критика Бронина, фаната Мелтона, трех домохозяек и на всякий случай особняк Майка.

Я дошла пешком до книжного и с маминого согласия снова позаимствовала ее машину. План был такой: сделать как можно более подробные снимки дворов с разных ракурсов. Но тут меня ждала небольшая проблема. Выяснилось, что из большинства растений я различаю не так уж много: я определяла клевер, одуванчик, незабудки и ромашку. С остальными выходило плохо. Для меня цветы дальше начинали опознаваться примерно так: «желтенький со странными бутончиками», «фиолетовые бутоны, похожие на колокольчики» и «неведомая чертовщина, которую я даже не могу внятно описать, но она похожа на монстра, который хочет всех пожрать». Надеюсь, эта жуть хотя бы останется такой же мелкой и не вырастет больше – а то лепестки и без того пугали, складываясь в профиль Чужого из фильма ужасов.

Но тут мне пришел на помощь Google со своей системой опознавания цветов по фотографиям. Спустя полчаса у клумбы Мелтона я уже умела различать гораздо больше растений, а цветок с фиолетовыми колокольчиками, словно издеваясь надо мной, так и назывался – «колокольчик». Вот это ботаники, открывшие его, не стали заморачиваться!

– Это что это вы здесь делаете? – услышала я над самым ухом и едва не выронила телефон прямо на клумбу.

Тот самый голос, со скандально-надрывными нотками, звучавший на последнем вечере в моем букинистическом. Я постаралась расслабить лицо, в который раз сожалея, что обычно на нем все написано против моей воли.

Фантазия подбросила мне логичный ответ.

– У вас такой невероятно ухоженный двор! И все цветы подобраны со вкусом… Я хотела высадить такие же перед своим книжным и благоустроить тот затоптанный газон. Вы не против? Возможно, вы не помните меня, я владелица букинистического и главный организатор книжных вечеров.

На этот раз у меня, видимо, все-таки получилось замаскировать волнение или его интерпретировали немного по-своему, но недовольный прищур Крида исчез, отпустив мелкие ниточки морщин возле маленьких глаз. Мелтон расслабился, больше не чувствуя угрозы или подозрений. Проклятье, теперь еще и газон перед домом придется украшать…

Остальные фотографии мне удалось сделать без труда, тем более что я натренировалась в опознании на лужайке фаната творчества Итана Фримена. Если владельцы домов меня и видели в окна, то не подали вида. Возможно, они приняли меня за очередную сумасшедшую фанатку социальных сетей, выкладывающую картинки из серии «я зашел в кафе», «я поел», «а это я после того, как поел» и не пропускающую ни одного, даже самого малозначительного момента из своей обыденной жизни. Вообще, «я-культура», когда каждый демонстрировал, что он не такой, как все, а в итоге выкладывал фотографии мест и достопримечательностей с идентичного красивого ракурса, слишком сильно усыпила природную соседскую бдительность. Но сейчас, для расследования, это было мне только на руку.

К вечеру память телефона оказалась заполнена снимками. Чтобы не перепутать кадры, сделанные в разных местах, я отделила один от другого снимком крупного плана дома. Теперь весь материал предстояло распечатать. Благо у родителей в книжном когда-то работало и фотоателье и, соответственно, имелся цветной принтер. Фотоателье потеряло свою привлекательность для местных после того, как неподалеку открылся модный центр фотографии с современным оборудованием и профессиональными фотографами.

Я до последнего не хотела идти спать, нависла над кряхтящим аппаратом в подсобке и медитативно наблюдала, как из недр на свет выползают глянцевые кадры. Так можно было стоять до самого утра, поэтому я поставила оставшиеся фото в очередь на компьютере и в конце концов все-таки отправилась наверх и улеглась в кровать.

Я встала за два часа до открытия магазина и решила посвятить это время сортировке кадров. Взяла с витрины канцтоваров пухленький альбом для семейных фотографий, на обложке которого улыбались чужие родители, дети и даже золотистый ретривер. Прости, Итан, но мне придется брать что есть. Давай договоримся, что они радуются не твоей смерти, а ее расследованию.

Аккуратно отклеивая пленку, я помещала под нее на картон снимки и снабжала серии кадров соответствующими подписями. Ну вот, осталось дождаться палинолога с ее оборудованием и опытом снятия образцов. Не выдержав, я начала составлять описания почвы и грунта в свободных окошечках альбома, а также перечислять названия деревьев и растений, периодически сверяясь с Google. Работа была проделана обширная… Что угодно, лишь бы сменить заезженную пластинку в голове, на которую были записаны одни и те же переживания.

Оставалось все еще слишком много свободного времени до прибытия Элизабет, и от скуки я распечатала еще и найденные на биологических сайтах фотографии внешнего вида пыльцы растений, которые росли у коттеджей подозреваемых. Майк переживал и часто звонил, но спустя некоторое время благодаря своему внутреннему чутью понял, что меня не нужно беспокоить, и перестал терзать мой номер – но не душу. В итоге планировать встречу с доктором наук пришла только Лидия, но даже она показалась мне какой-то настороженной и непривычно тихой. Я уже перестала понимать, что творится вокруг, и не могла сосредоточиться, а запал от работы над сбором материала уже испарился. Мне не хватало Майка. Мысли метались, словно запертые в клетке летучие мыши, не в силах найти покой.

Свет в букинистическом всегда был таким ярким или у меня просто обострились чувства? Книжный вечер начался, когда улицы города окутал туман. Это оказалось так символично: я словно и сама блуждала по родным и знакомым закоулкам разума, но не узнавала их. В такую погоду каждая тень кажется загадочной и страшной, а на деле оказывается всего лишь ветвями, раскачивающимися на ветру. Мы все ошибаемся и иногда пугаемся обыкновенных силуэтов на стене, отбрасываемых от самых безобидных вещей и предметов. А то, чего мы так долго и упорно не замечали, внезапно зловеще возникает, стоит дыму осесть и рассеяться.

– Джулия. Джулия! Все в сборе. Пора начинать.

Я не помнила, как здоровалась со звездой сегодняшнего вечера, и не заметила, как встретила гостей. В памяти осталось, как я кивала всем подряд и улыбалась, не разбирая лиц.

Я откашлялась и объявила на весь зал имя Элизабет Шелтер. Под аплодисменты и заинтересованные взгляды толпы она встала в центре и оглядела публику. Судя по данным Википедии, ей должно было быть за семьдесят, но выглядела она невероятно свежо, и дать ей больше пятидесяти не получалось никак. Она принесла с собой какое-то умиротворение и внутреннюю гармонию, и я невольно начала искать среди собравшихся Майка. Он не присоединился к нам вообще или просто вышел на время? Мой взгляд поймала Лидия и приветственно махнула.

– Долгое время пыльца изучалась только для того, чтобы вырастить растение в местности, нетипичной для него. Некоторые растения размножаются исключительно посредством опыления, то есть, чтобы вырос новый цветок, требуется насекомое, которое залетело бы в его бутон и перенесло пыльцу в другие места. Так размножаются, например, сорта ванили, примулы и орхидеи. Изучение пыльцы рассматривалось как возможность увеличить прибыль от торговли, получить экзотический цветок, которым можно было похвастаться, или выращивать съедобный плод, чтобы справиться с голодом и нехваткой витаминов. Ближе к восемнадцатому и девятнадцатому векам у людей появляется стойкий интерес в исследовании древних цивилизаций, и так как транспортное сообщение совершенствуется, появляются надежные корабли и прокладывается сеть железнодорожного сообщения, а путешествия в другие страны становятся доступными широкому слою населения. Археологи и биологи начинают исследовать руины, древние города и поднимать на свет давно ушедшие цивилизации. Палинология – наука о пыльце – дает ученым возможность узнать, чем питались люди, что выращивали и как были устроены улицы ныне мертвых городов. Ведь пыльца никуда не исчезает. Она остается, сохраняясь и без консервации в смоле. Электризуясь, она прикрепляется к глиняным горшкам, тканям, предметам из обихода… И здесь мы подходим к тому, что вы, наверное, хотели бы услышать. Как эта особенность пыльцевого следа дает нам возможность искать преступников? Как это помогает в криминалистике? Даже если вы захотите, счистить с себя пыльцу полностью не получится ни одним средством. И, собрав образец с любого предмета, я могу точно определить, где вы были. Иногда вплоть до нескольких метров…

Лекция была завораживающей, но я старалась смотреть на подозреваемых. Ни у кого из присутствующих я не заметила гнева, отвращения или подозрения; лица выражали или чистый восторг, или как минимум стойкий интерес. Но среди собравшихся по-прежнему не хватало Майка.

Этот факт всколыхнул внутри меня еще больше сомнений. Когда рассказ Элизабет закончился, все встали со своих подушек и не сговариваясь захлопали. Мне пришлось отстоять очередь из желающих взять автограф и задать вопросы.

– Миссис Шелтер, Майк говорил, вы хотели оказать содействие в моем деликатном деле?

– Да, я хотела помочь вам проанализировать записку и научить грамотно собирать образцы, на случай если возникнет подозреваемый, – тихий голос Элизабет не услышал никто, кроме нас. – Давайте встретимся здесь же, в книжном, через сорок минут. Мне нужно поздороваться с Элен, мамой Майка, и передать ей гостинцы, пока они не испортились. Все необходимое для исследования у меня с собой в переносном чемоданчике, не переживайте. От вас понадобится только чистая поверхность стола.

Миссис Шелтер постучала по боку своего кейса с выдвигающимися, как в шпионском боевике, секциями. Кое-какое оборудование для анализа образцов она показывала нам во время своего рассказа для большей наглядности.

Я пошла убирать за гостями пустые стаканчики из-под чая, но заметила, что почти все уже привела в порядок Лидия. Я хотела ее поблагодарить, но так же, как и Майк, она исчезла без следа. Надо будет завтра ей написать и заодно навестить своего «пиар-менеджера».

Посетители книжного клуба потихоньку разошлись, и я осталась в букинистическом в гордом одиночестве. Чувствуя волнение, я посмотрела на циферблат старинных часов, подвешенных над кассой. Странно. Элизабет должна была подойти еще пятнадцать минут назад… Возможно, она заговорилась с подругой и потеряла счет времени. Подождав еще пятнадцать минут, я отправила сообщение Лидии.

«Ты сейчас у мамы?»

«Я у себя дома», – ответ пришел почти мгновенно.

«А ты не знаешь, доктор Шелтер уже выехала от твоей матери?»

«Сейчас спрошу». А потом, следом за первым посланием, спустя три минуты пришло еще одно: «Она к маме сегодня не заезжала, а что?»

«Я не знаю, где Элизабет. Она не пришла на встречу. Хотя должна была, мы договаривались».

Действовать надо было быстро. Почему-то мне казалось, что сейчас на счету каждая минута. Я вспомнила, как осуждала Майка за то, что он вломился в чужие дома, но сейчас мне не оставалось ничего, кроме как самой нарушить закон. Надо будет все-таки завести надежных друзей с микроскопом… Доверять я не могла никому.

Нутро кармана жгло письмо, которое перевернуло всю мою жизнь. Если у меня нет нужных ответов, возможно, они есть у того, кто написал эти строчки.

До пафосной школы идти пешком было всего ничего. Сегодня мне должно было очень помочь их дорогостоящее оборудование. Я взяла рюкзак и бросила в него свой фотоальбом с улыбающейся семьей, внутри которого собрала улики. А благодаря Google-картам мне будут доступны панорамы всех улиц. Даже если придется вручную отсмотреть каждый дворик перед домом в Силикон-Грейс. Теперь я знаю, как отличать травы, ведь за последнюю неделю я неплохо в этом натренировалась. Я найду тебя, автор записки. Вычислю по тем растениям, которые ты посадил у дома, не подозревая, что однажды они хладнокровно укажут мне на тебя, хочешь ты того или нет. Рано или поздно мы все отвечаем за свои слова и поступки.

В фильмах все взломщики обычно выбивают стекло у двери и вообще ведут себя крайне неприлично. И хоть я и не училась в безумно дорогой школе, я разбиралась в поведении людей. Мне не нужно было портить имущество, чтобы осуществить задуманное.

Например, охранник в нашей школе обычно запирал главные и запасные ворота, но оставлял незапертой незаметную калитку сбоку. Не закрывали на замок обычно и подвал. Возможно, из соображений пожарной безопасности. Местный охранник придерживался похожей политики. И хотя все входы на саму территорию оказались заперты, я нашла одно место в ограде, где был слегка отогнут один из прутьев. Легко и непринужденно я проникла сначала во двор, а затем и внутрь здания школы, минуя бесконечные коридоры бойлерной, обеспечивающей хлорированной водой огромный бассейн над моей головой.

Тишина, повисшая в школе, казалась для этого места противоестественной. Крики и радостные голоса словно годами въедались в стены, пропитывая пространство своеобразной атмосферой. Без детей школа напоминала место развернувшейся катастрофы…

Стараясь не перегружать свое и без того разыгравшееся воображение, я нашла кабинет химии и только сейчас поняла, что он заперт. Этого я почему-то не учла. Спустя полчаса просмотра роликов на YouTube я наконец сумела справиться с замком импровизированной отмычкой. К счастью, замок оказался самым простым и распространенным, иначе мои усилия вряд ли увенчались бы успехом.

Огромное пространство кабинета химии было погружено в синий полумрак. Каждая парта была раза в два больше обычной и представляла собой маленькую лабораторию. Из стола выдвигалась секция, где хранились пробирки и реактивы, необходимые для простых школьных опытов. Микроскопы были прикручены прямо к столу. Но того, что я искала, здесь не было. Элизабет рассказывала, что на заре карьеры ей приходилось проводить очень сложные манипуляции для того, чтобы получить образец.

Нужно было сначала соскрести образец с вещи, процедить его через воду, с помощью центрифуги превратить все в гранулы, а затем последовательно применить сильные и концентрированные кислоты. Кислоты разрушили бы песок, глину, целлюлозу, но не палиноморфы – споры грибов и пыльцу растений. Мне бы понадобилась защитная одежда, плотные перчатки, маска. Нужно было бы закрыть окна и вентиляцию, чтобы не допустить загрязнения пробы сторонними пыльцевыми зернами.

Органические останки требовалось залить специальным желеобразным составом, а затем распределить тонким слоем на предметном стекле перед микроскопом.

В случае с бумагой было бы проще сразу растворить ее в кислоте, чтобы получить образец.

Но, к счастью, современные мощные микроскопы позволяли пропустить все эти сложные этапы и исследовать записку напрямую. Я с тоской посмотрела на мощные лампы под потолком. Использовать их для работы означало бы привлечь к себе внимание. Уверена, включенный свет в одном-единственном кабинете точно был бы замечен сразу даже при мимолетном взгляде на фасад здания и рассекретил бы мое местонахождение. Так что я зашла в незапертую учительскую, взяла самый мощный на вид микроскоп и залезла с ним под парту. Отсоединив переносную лампу, которой был снабжен каждый стол, и включив подсветку самого микроскопа, я принялась крутить колесики, выстраивая нужное увеличение. С первого раза у меня ничего не получилось, и пришлось искать в интернете инструкцию к данной модели. Благо стикер с маркой и разновидностью не отклеили, и я быстро разобралась, как сделать нужные мне настройки. Пригибая голову и сидя на корточках в ужасно неудобной позе, я дрожащей рукой достала то самое письмо и принялась делать все по методу Элизабет Шелтер, о котором прочла в книжке.

Я начала медленно продвигаться от левого верхнего угла листа к левому нижнему, останавливаясь, чтобы сделать увеличение больше и рассмотреть пыльцевые зерна. Звучало, если честно, гораздо круче, чем выглядело. Вскоре я сдалась и легла на пол, потому что спина уже жутко устала. Нужно было искать не только то, что есть, но и то, чего не было видно. Доктор часто повторяла, что растения не во все периоды выбрасывают пыльцу, а есть и такие, которые и вовсе не делятся ею, если не наступить на цветок или не задеть его бутон. А еще существуют цветы, у которых пыльца выделяется в настолько незначительных количествах, что ее очень сложно, почти невозможно обнаружить. Но о том, что человек соприкасался с растением, можно судить по косвенным факторам. Например, на листьях примулы, живет гриб puccinia primulae, более нигде не встречающийся. И хотя пыльцу примулы я, естественно, не нашла, зато легко отыскала споры нужного грибка: они подтверждали наличие примулы в саду того, кто создал это письмо.

Составляя карту предполагаемой местности свидетеля, я постаралась учесть все нюансы. Под микроскопом лист бумаги ожил и превратился в миниатюрную Вселенную, так как больше всего пыльцевые зерна напоминали именно планеты. Какие-то кругляши, вроде липы, оказались похожи на планету с кратерами, как ее обычно рисуют для «Маленького принца», какие-то – более гладкими или и вовсе странных, вытянутых к экватору форм.

Перед глазами встала четкая картина. Вот свидетель в яркий солнечный день идет через свой родной сад, очевидно, чтобы перечитать финальную распечатанную версию текста. Он умен и смотрел много криминальных сериалов и фильмов, а потому не намерен оставлять отпечатки пальцев. Незнакомец, чьего лица я пока не вижу, отдаляется от входа в дом, даже не подозревая, что легкий порыв ветра, заставивший его листок трепетать, принес с собой кучу частиц пыльцы декоративных суховеев. Каких именно сортов, сказать не могу, для меня они неотличимы. Человек проходит под склонившимися ветвями липы и отстраняет их рукой, чтобы затем впечатать ее семена в бумагу. Он наклоняется над грядкой примул, высаженных на красивой клумбе, и срывает цветок. Или, быть может, случайно задевает тканью брюк, а потом, сидя на садовых качелях во дворе, отряхивает небольшое загрязнение руками в своих дурацких перчатках.

Как ни странно, мне не понадобился Google, чтобы понять, кто является автором этого рукописного творения. Я узнала эти характерные клумбы, тесно контактировать с которыми мог непосредственно сам хозяин дома и больше никто. Я выглянула в окно кабинета химии, чтобы убедиться в своей правоте.

Высаженные на заказ для частной школы голубые ели скромно стояли во внутреннем дворе. Голубые ели – ужасно дорогие и редкие деревья. Даже школа закупила их несколько штук, и то больше для демонстрации статуса. Это означало, что мой свидетель – сын Итана Фримена. Не мать, потому что сад у них, конечно же, был общим, но вот заходить в школьный дворик Офелия Фримен не могла, так как доступ в это место был открыт только для учащихся.

Вот это открытие! В принципе, звучало ужасно логично: именно сын, не сдаваясь, пытался выяснить, что случилось с его отцом, и разобраться в произошедшем. Опасаясь, что никто не воспримет его всерьез, он делегировал свои страхи и проблемы взрослому человеку. Кому-то, кто, как он посчитал, сможет все решить.

Подсмотренный возле школы эпизод заиграл новыми красками. А что, если Офелия испугалась не угроз Майка, а того, что он ее разоблачит? Может, она догадалась, что книжные вечера – просто предлог для расследования, и поняла, что мы докопаемся до правды? Миссис Фримен не была на сегодняшнем мероприятии, но она могла знать из афиш, что современный метод обнаружения улик укажет на ее дом… Наверняка сын проговорился о том, что написал анонимную записку. А ведь и Фримен-младший, и Майк говорили о странном и нервном поведении Офелии…

Я почувствовала себя малышом, который, думая, что он уже взрослый, надел мамины туфли и криво накрасил губы алой помадой, только от мира расследований. Перебирая версии наугад, я выглядела как ребенок, играющий в доктора, и ставящий плюшевому медведю диагноз «слишком много ваты в голове».

Сегодня за вечер я ошиблась дважды: в первый раз – когда не смогла довериться своему напарнику, Майку. И во второй – когда позволила Элизабет рассказать о палинологии применительно к криминалистике. Но я не думала, что кто-то, кроме меня и автора письма, знает о нем… Иначе записку бы просто тихо изъяли из книги. Это можно было сделать незаметно бесчисленное количество раз, просто зайдя в книжный. Уверена, бумажка пролежала в справочнике для туристов не один день, прежде чем я ее обнаружила. Единственным, кто мог быть в курсе существования записки, кроме нас с Майком, являлась Офелия. И именно на нее сын косился с таким подозрением…

Могла ли миссис Фримен навредить палинологу?

Я быстро вернула на место микроскоп и побежала прочь из школы.

В дешевом мотеле пахло плесенью и сыростью. Итан всегда удивлялся, зачем на пол стелют ковролин, впитывающий все неприятные запахи, но, вероятно, владельцу места так выходило дешевле. Возможно, будь короткий потертый ворс чуть менее серым, то было бы заметно, как давно его не чистили от грязи и бог знает чего. Наученный печальным опытом проживания в подобных местах, Итан всегда брал с собой немного чистящего средства, купленного женой, чтобы обработать ванную. Ржавчина на дне душевой кабины и странные молочно-белые потеки на сантехнике вызывали не самые приятные ассоциации с концом света, жизни и почему-то – с дном водоема. Наверно, потому что на него всегда опускался только мусор, отбракованный и не съеденный морскими обитателями, которым в пищевой цепочке повезло больше. В подобные места редко заносило приличных людей, но именно такие мотели в силу ограниченности бюджета всегда выбирала его литературный агент, устраивающая очередные презентации книги в барах небольших городков, так непохожих на его родной и уютный Силикон-Грейс.

Мало кто знал, но на самом деле Фримен писал отталкивающие уголки именно с тех мест, по которым путешествовал, рекламируя романы. Вот только Итан боялся подходить к местным, и героев приходилось брать из своего родного города, добавляя им черты незнакомцев, с которыми он случайно сталкивался в барах. Можно было сдаться и перестать превращать очередного байкера в своего соседа, но это бы означало, что Итан так и не состоялся в жизни. Запасного плана у него не было, он положил годы на то, чтобы попасть в издательство и сочинять истории. То, что основную часть денег приносила жена, и ее доходы от работы приходящего бухгалтера, сильно било по самооценке. Больше всего на свете писатель хотел заработать на огромный дом, технику последних моделей и дать своей семье роскошную жизнь со страниц журналов, разложенных в дорогих офисах Нью-Йорка. В какой-то степени Итан был рад вырваться от своей семьи – жены и сына, от которых ни разу не слышал даже слова упрека. Но это почему-то злило еще больше: их смирение с тем, что приходилось довольствоваться малым и снимать небольшой скромный дом, раз за разом откладывать крупные покупки ради образования ребенка. Эти улыбки, которые не могли и не должны были быть настоящими! Ведь они живут не так, как того достойны! Чему тут радоваться? Неужели в их душе нет звенящего чувства диссонанса?

Год назад Итан стал выходить из себя и кричать на Офелию по пустякам, цепляться к каким-то мелочам, которые еще недавно казались ему милыми изюминками. Перед отъездом они снова поссорились и впервые не стали мириться. Это было не похоже на его жену, мягкую, нежную и старающуюся сгладить острые углы. И вот, после нескольких часов тряски на автобусе «Грейхаунд», Итан уже забыл, как назывался очередной город, где ему предстояло давать презентацию нового романа. Хотелось кричать, но за стеной, в номере люкс, расположилась его агент и наверняка уже крепко спала. Она могла бы остановиться и в полноценном отеле, но считала, что это подорвет командный дух.

Итан разулся и уселся на покрывало одноместной кровати, свесив ноги. Даже носок решил его сегодня подвести и, предательски порвавшись, обнажил большой палец. Но гораздо обиднее было, что, притащившись в это место, напоминающее уродливую изнанку красивой ткани, он выяснил, что все мероприятия отменены. Выступлений не будет. То ли из-за низких продаж его книг, то ли случились какие-то непредвиденные накладки по договору с владельцем сети баров. Агата, его агент, даже предложила оплатить утренний обратный билет из своего кармана, но Итан никогда бы не стал принимать подачки. Все произошедшее писатель воспринял как знак свыше и возможность наконец-то отдохнуть. Нет, домой он поедет по уже купленному билету. Агент осталась только на ночь и утром должна была покинуть город.

Буклетик на маленьком столике возле лампы подсказал, что местечко, в котором Итан застрял, называется Лейк-Валли[5]. Писатель пообещал себе прогуляться на свежем воздухе, осмотреть достопримечательности, а ве-чером – вернуться в заранее оплаченный мотель.

Брошюрка, вся в ярких фотографиях, заманивала посетить каскады водопада, музей сладостей и небольшой планетарий. С утра Итан попрощался с Агатой и отправился завтракать в ближайшее кафе. Местные жители были такими грустными, как будто их совсем не радовали ни музей, ни водопад, ни планетарий. Но зато все гости оказались ужасно колоритными – за каждым работягой, который пришел перекусить перед сменой, стояла интересная история. Эти морщины на обветренных лицах не могли появиться просто так, а особый блеск глаз, в котором смешались и мудрость, и опыт, и волны горя, выдавал в людях тех, кто ведет простую жизнь без изысков и ласки судьбы.

Задумавшись, Итан не заметил, что возле него замерла блондинка лет тридцати, в фирменном голубом фартуке и с блокнотом. Официантка, получив заказ на кофе и яичницу с гренками, вернулась за стойку, дожидаясь, пока горячий напиток процедится из кофемашины в металлический кувшин. Затем быстро обошла сначала завсегдатаев, подливая кофе в чашки, а после уже вернулась к столику Итана. В воздухе разлился горьковато-кисловатый аромат кофейных зерен, а к потолку потянулись клубы пара, похожие на завитки с картины Ван Гога «Звездная ночь». Вскоре прибыла и яичница, а писатель, тем временем украдкой наблюдавший за публикой, решил проследить за самым ярким гостем кафе и, наверно, самым старым. Почему-то Итан представил его не то горняком, который готовится выйти на пенсию, не то рабочим лесопилки – так или иначе, человеком, занимающимся тяжелым ручным трудом. Незнакомец поблагодарил официантку, оставил на столе несколько звонких монеток на чай и надвинул на лысеющую голову кепку. Господин Фримен попытался как можно быстрее доесть остатки завтрака, но пара гренок на его тарелке все же осталась, когда предполагаемый рабочий двинулся к выходу. Итан залпом выпил остатки кофе и остался еще несколько секунд посидеть, глядя сквозь окна, куда направится мужчина.

Тот выбрал направление прямо вдоль улицы, на которой застыло одноэтажное здание кафе. Итан расплатился и последовал за своей целью. Это было несложно, да и прохожие, спешащие на смены, с одной стороны, позволяли не потерять работягу из виду, с другой – временами скрывали самого Итана. Не дойдя до конца улицы, преследуемый мужчина прямо у всех на глазах принялся возиться с небольшим замочком на металлической решетке, послушно отъехавшей в сторону. Работяга открыл дверь кассы кинотеатра и скрылся в ней.

– Вам билет на какой фильм? – неожиданно вынырнув из окошечка, поинтересовался кассир.

Отступать было бы странно, тем более что мужчина явно заметил слежку. Снова приняв происходящее за знак, Итан задумчиво отозвался:

– А на что посоветуете сходить?

– У нас тут нет киноновинок, но вдруг вы любите что-то из старого проката? Быть может, вам придется по вкусу марафон сериала «Твин Пикс»?

Итан взял тонкую ленту билета и подумал, что на свете нет ничего лучше, чем смотреть «Твин Пикс» в городе, ужасно похожем на Твин Пикс.

Свет в зале погас, а экран осветился белым светом. Начались титры – вот так прозаично, даже без рекламы. У сериала зато оказалась очень длинная и неторопливо-медитативная заставка, во время которой писатель решил сохранить для себя в памяти всех тех характерных персонажей, которых встретил сегодня в кафе, особенно билетера. Итан достал из широкого кармана пальто молескин, подаренный женой, и принялся зарисовывать мягким карандашом портреты работяг, иногда мягко растушевывая контуры лиц.

Долгие вступительные титры под атмосферную музыку только подтолкнули к творчеству, и господин Фримен принялся обдумывать, кем встреченные люди смогут стать в его новом детективе. К рисункам добавились коротенькие подписи о характере и отличительных чертах.

Сеанс из нескольких серий закончился глубоко под вечер, и Итан вернулся в мотель умиротворенным, будто совершенно новым человеком. В эту спокойную жизнь совсем не стоило тащить свои старые проблемы. На экране телефона высветился звонок от Офелии. Представив, что сейчас придется извиняться и слушать новости, до которых ему совсем не было дела, Итан решил проигнорировать вызов. В конце своего писательского отпуска он обязательно позвонит. Если что, новость об отмененном турне передаст Агата, он как раз ее попросил.

Это новое, неожиданное времяпрепровождение помогло автору детективов почувствовать себя спецагентом на задании, этаким свободным Джеймсом Бондом, разведывающим ситуацию для тайных служб и готовым к любым приключениям. Сбор данных, наброски романа увлекли Итана с головой. Никакой семьи, никаких трудностей, только он и окружающие с их личными историями и переживаниями – будущие герои. В отличие от проблем жены и сына, от проблем персонажей было легко абстрагироваться, их не нужно было решать и можно было наблюдать со стороны, с безопасного расстояния.

Итан стал посещать библиотеку, копаясь в старых газетах, подолгу изучая местную хронику за разные годы и выписывая в блокнот те события, которые звучали эхом из прошлого. Он даже немного начал сходить с ума, как герой Джека Николсона в «Сиянии», так как ни с кем толком не общался и жил в своеобразной изоляции. Но это требовалось для книги. Главный герой «Заголовка, написанного алым» и сам будет сумасшедшим персонажем, чьему мнению нельзя будет доверять. Ненадежным рассказчиком, путающим свои фантазии и реальность, сны и явь.

К середине отпуска Итан посетил планетарий, впервые в жизни, но с тоской обнаружил, что от вращения небесного свода и проецированной на купол движущейся картинки звезд его не на шутку укачивает.

Разрекламированные водопады оказались скорее забавными небольшими порогами, своеобразной лесенкой из огромных булыжников, по которым скакала прозрачная вода. Но в ветреную погоду здесь обдавало лицо и руки приятными мелкими брызгами, тонким слоем мороси, так напоминавшей Итану взвесь от фонтана в любимом парке Силикон-Грейс.

Не отвечать на звонки из дома вошло в привычку, пока однажды господин Фримен не получил разрывающее душу голосовое сообщение от Офелии. Она плакала, молила, захлебывалась своим горем и была вне себя от тоски.

Надо было взять мамину машину, но кто же предусматривает все-все заранее?

Наверное, какие-то ужасно собранные люди, которые везде успевают и маниакально расставляют баночки в ванной комнате по цвету, форме и в одну линию.

Над Силикон-Грейс встала полная желтоватая луна. Папа называл ее сырной и в детстве, когда я не могла уснуть, рассказывал сказку о путешественниках, которые построили ракету и отправились подрезать лунные горы, состоящие из бри, пармезана и гауды. А кратеры, по словам отца, образовались на поверхности в тех местах, где были самые вкусные сорта, так как их чаще всего собирали. Как выяснилось потом, отец просто пересказывал мультфильм «Уоллес и Громит», который однажды увидел по телевизору, и видов сыра в первоисточнике было больше, просто папа не все запомнил.

Луна высветила силуэт гор, нависших над городом. Я оставила позади ту часть Силикон-Грейс, где расположились более старые многоквартирные дома исторического центра, и вышла к окраине, состоящей преимущественно из коттеджей. До особняка Фрименов оставались считаные минуты, когда я решила все-таки задуматься, что же нужно предпринять. Все доказательства, которые были у меня сейчас на руках, были косвенными, и без подтверждения того, что ученого удерживают где-то силой, я все еще оставалась местной дурочкой в глазах полиции. У меня просто не было оснований ее вызвать. Я решила, что если сниму через окно на видео, как Офелия держит Элизабет в заложниках, то смогу с этим обратиться к шерифу.

Чем ближе я подбиралась к бежево-коричневому особняку Фрименов, тем неуютнее себя чувствовала. Мне все еще казалось, что пусть мозаика и сложилась, в ней не хватает какой-то детали.

Офелия поспособствовала смерти мужа и, узнав о записке сына, решила заставить палинолога замолчать. Если я все просчитала, то, учитывая почерк вдовы, она должна была чем-то накачать Элизабет – возможно, каким-то препаратом, стирающим память, – и вывезти ее за пределы города. Но миссис Шелтер уже пожилая дама, ее сердце может и не выдержать…

Человек, который подстраивает все незаметно, просто не способен на прямое убийство. Если смерть мужа была выгодна Офелии с финансовой точки зрения и вдове удалось все обставить как несчастный случай, то с именитым ученым такой фокус не пройдет, да и привлечет излишнее внимание. При таком раскладе палинолог должна остаться в живых.

Это звучало логично, ну, по крайней мере, мне становилось спокойнее от этих мыслей, и я могла подбираться к окнам дома, не впадая в панику. Я держалась стороны, не подсвеченной садовыми фонариками в форме белых колокольчиков, воткнутыми в траву. От фонариков, укутывающих бледным сиянием ухоженный газон, образовался петляющий след, похожий на светлячковый, который уходил прямо за дом.

Пригнувшись, я устроилась под рамой окна высокого первого этажа и осторожно осмотрела комнату по другую сторону стекла. Богато обставленная гостиная по уровню подсветки напоминала павильон, в котором творилась магия кино, но была пуста, словно действию только предстояло развернуться, а вся съемочная команда временно ушла на перерыв.

Ну да, Фримены могут позволить себе не только каменную кладку стен, но и жечь свет, когда не находятся в комнате. Я двинулась к следующему окну, надеясь, что шоколадный окрас нижней части фасада здания скрывает мой силуэт, позволяя не выделяться на его фоне.

На этот раз я оказалась возле огромной кухни с отдельным островом-столом размером с отколовшийся фрагмент айсберга. Сначала мне показалось, что я снова ошиблась помещением, но затем боковое зрение засекло движение. Офелия ворвалась на кухню и принялась перебирать вилки, ложки и ножи, отшвыривая какие-то вещи вроде кухонных полотенец на пол и нарушая идеальный порядок. Ее некогда безупречная прическа была растрепана, а рот исказился в гримасе отвращения. Я достала телефон и уже открыла приложение с камерой, но в тот же миг услышала приглушенный звук качнувшейся на петлях тяжелой двери. Он раздался из пристройки, похожей на амбар, с большими синими воротами из цельного массива дерева, по типу тех, которые бывают в старых пожарных участках. Дверь была приоткрыта, и тонкая полоска красно-золотого света падала на траву, точно нарисованная маслом на холсте. В детстве я так представляла себе портал в другой мир.

Я обошла разнотравье огромных суховеев – белых, синих и фиолетовых – и прокралась к амбару. Видимо, когда-то в нем держали лошадь или, наоборот, только собирались ее завести, так как весь пол оказался устлан соломой. Тюки с сеном добавляли своеобразного антуража и вместе с тем пустоты. Я осторожно заглянула внутрь, и на секунду тонкая линия медного сияния скользнула по моему лицу. На мягкой подстилке без чувств лежала Элизабет Шелтер. Я сделала снимок и собиралась зайти внутрь, но неожиданно почувствовала на своем плече чужое прикосновение. Я не успела вывернуться или что-то предпринять, прежде чем легкое касание отдалось болью. Мои руки оказались заломленными за спину, и я поразилась тому, сколько же силы оказалось в этой такой хрупкой на вид вдове. Качается она, что ли? Или занимается греблей?

– Не туда ты сунулась, барышня, ой не туда! Разве родители не учили тебя, что совать нос не в свои дела невоспитанно? Отдавай свой телефончик, быстро.

Серьезно, настолько стереотипные фразы?

Но более странным было то, что голос принадлежал мужчине. Хватка на запястьях усилилась, когда я попыталась повернуть голову, чтобы рассмотреть говорящего. Боковым зрением я увидела высокие скулы, ныне заросшие щетиной, которые были мне знакомы по картонной фигурке, стоящей в моем книжном магазине. Черт возьми, меня схватил не Майк!

А теперь к плохим новостям. Кажется, Фримен был живее всех живых. И, наверно, тот, кого выловили в озере, был его жертвой. Я все это время гонялась не за призраком, а за живым человеком, инсценировавшим свою смерть! Но во имя чего?

В который раз я сравнила свою реальность с приглаженной, покрытой блестками картинкой из кинофильмов. В кино меня бы схватил близнец Итана, чье существование держалось в тайне. Брат Фримена мог бы иметь склонность к насилию, за что и был отправлен в юном возрасте в исправительное учреждение для трудных детей… Или оказался бы воспитан отцом в другом городе, отдельно от Итана, после развода родителей. А теперь пришел, чтобы получить идеальную жизнь своего почившего близнеца. Сам бы его и убил ради того, чтобы занять освободившееся теплое местечко…

– Итан, вы же человек современный, знаете, что сейчас все фото дублируются на облако… Вы можете убить меня, но мои близкие обязательно найдут его в папке, разбирая файлы после смерти. Конечно, последнее фото передадут полиции. Вас посадят, на нормальный такой срок. Лучше отпустите нас, а мы сделаем вид, что ничего не было. Вы еще можете остаться свободным человеком! Откупитесь от нас парой миллионов долларов…

Услышав имя, тот, кто сжимал мои руки, не поправил меня и не стал возражать. Выходит, это настоящий Итан… Но как?

– Спасибо, что напомнила! Сейчас мы зайдем в амбар, и ты быстренько удалишь снимок. Ты не похожа на охотницу за деньгами, ты больше напоминаешь мне бойцовую собаку, которая вцепляется мертвой хваткой и не отпускает до победного. Ты принципиальная. Думаю, еще и неподкупная.

– Вколите мне и доктору Шелтер что-нибудь, что сотрет память, дайте какую-то настойку…

– Мне неизвестны подобные препараты, и уж тем более я не знаю, где их достать. А этой, – Фримен кивнул на палинолога, – уже, наверно, все равно. Остаешься только ты. Так что стирай фотографию.

Я охнула, когда меня буквально швырнули в амбар, и не удержалась на ногах. Рядом замерла, не шевелясь, бледная Элизабет – такая бледная, что я в ужасе зажала рот ладонью. Я попыталась дотянуться до миссис Шелтер и выяснить, дышит ли она, но расстояние оказалось слишком большим.

Нужно было тянуть время, отвлечь Итана и найти какое-то орудие. Я принялась затравленно озираться по сторонам, стараясь выцепить хоть что-нибудь, способное помочь мне спастись. Но, как назло, вокруг все было такое мягкое и безобидное – никаких инструментов, вил или лопат вокруг не оказалось. Только сено и солома.

– Ваша жена сейчас будет здесь! Она не станет молчать! – выпалила я первое, что пришло в голову.

– Ты плохо знаешь Офелию. Если она молчала и покрывала меня все это время, то не проговорится и дальше. Это вообще была ее идея – приехать на опознание неизвестного тела, неделю мокнувшего в озере, и сообщить в морге, что узнала родного мужа. Я тогда как раз был в командировке, где меня почти никто не видел, а те, кто видел, не узнали. Да и некого было тогда узнавать… Я же был никому не известным писателем. Легенда получилась отличная. Мы смогли поднять продажи на новый уровень… Надо было и сыну сказать, а не скрывать меня в сарае все это время. Но он еще юн и не умеет хранить секреты. Он бы мог проболтаться в школе. А так – если ты уверен, что твой папа мертв, то и скорбеть будешь натурально.

За дни одиночества, показавшиеся Итану целой жизнью, он отвык от повышенных тонов и экспрессивных речей. Крик жены, срывающийся на плач, резал, как ножом без наркоза. Голосовое сообщение распалось на ледяные осколки: «Итан, если ты это слышишь, ответь, пожалуйста! Я в морге. Тут лежит тело, которое долго пробыло в воде, и, черт, оно похоже на тебя! Ты жив? Я не знаю, что сказать нашему сыну. Может быть, я сейчас говорю сама с собой!»

Телефон, словно издеваясь, предательски сел, мигнув красным прямоугольником разрядившейся батареи. Отель находился на другом конце города, и Фримен решил купить самый простой одноразовый телефон в ближайшем магазинчике бытовых товаров, чтобы скорее развеять сомнения Офелии. Все-таки он стал причиной ее нервного срыва… Продавец – широкоплечий мужчина в клетчатой рубашке – посмотрел на Итана с некоторым сомнением, словно подозревал в мошенничестве или иной преступной деятельности. С его точки зрения, только человек, которому было что скрывать, мог приобрести одноразовый мобильный. Ну, или фанатик, верящий в скорое наступление Армагеддона или правительственную слежку-прослушку, что для некоторых людей являлось своеобразными синонимами.

– Да, мой смартфон сдох, жена волнуется… Я ей давно должен был позвонить…

Продавец понимающе хмыкнул:

– Женщины… Любят устроить драму на пустом месте. Не понимают, что если мужчина на время пропал с радаров, значит, была на то веская причина.

– Точно, – с жаром подтвердил Итан, радуясь, что его поняли.

Лавочка стояла на отшибе города, и к ней подступала лесная чаща. Уже по привычке Итан двинулся к тому самому водопаду из рекламного буклетика.

Оказавшись под куполом еловых веток, усыпанных бриллиантами застывших дождевых капель, писатель набрал номер Офелии, который помнил наизусть. Раздались гудки с долгими паузами. На звонок не отвечали довольно долго, как будто сдались и смирились, что никто на на том конце провода уже не ответит.

А в это время в Силикон-Грейс, за много миль от Лейк-Валли, откуда звонил Итан, проклиная все и надрывно завывая, женщина рылась в сумочке, в которую зачем-то убрала телефон. На стоящие рядом мягкие кресла в зале ожидания больницы посыпались карандаши для глаз, помады, влажные салфетки, ключи, витамины, зарядка для телефона и прочие мелочи. В уродливом свете галогенных ламп больницы Офелия переживала наяву свой худший кошмар. Флакончик помады с тихим звуком упал в дырку между сиденьем и его спинкой и, судя по звуку, закатился за ножку. Офелии было плевать на упавший тюбик, она дрожащими пальцами схватила телефон и, не веря своему счастью, прижала мобильный к уху. Она даже не обратила внимания на то, что номер был незнакомым: благодаря какому-то шестому чувству она знала, что сейчас услышит голос своего мужа. По щекам черными реками стекали слезы, перемешанные с тушью. Миссис Фримен еще не знала, что ждет ее дальше. Лучше бы Итан тогда не ответил.

– Алло? Дорогая? Тут ужасно плохо ловит связь, я в Лейк-Валли, решил дописать новую книгу. Она точно будет шедевром!

Офелия закрыла рот рукой, чтобы не дать новым всхлипам вырваться наружу.

– Ты еще в морге? – как ни в чем не бывало будничным тоном поинтересовался Итан, словно в последний раз они созванивались несколько минут, а не недель назад, и сейчас собирались обсудить, что взять в супермаркете на ужин.

– Д-д-да.

– Ну, можешь идти домой, я скоро вернусь. Я собрал достаточно материала, да и билет обратно у меня взят на завтрашнее число… Так что завтра вечером или послезавтра утром мы уже увидимся.

– Ты хоть представляешь, через что я прошла? Неужели нельзя было отправить хотя бы одно СМС?

– Ты не понимаешь, это бы нарушило мое погружение в историю…

– Я тебя уже мысленно не один раз похоронила! Все гадала, где ты и что с тобой могло произойти…

– Но теперь-то ты знаешь, что со мной все в порядке.

– Это ты мне так за ссору отомстил? За ту, что сам же и начал? А если бы я подтвердила, что на том холодном медицинском столе лежишь ты? Задокументировала твою смерть? Если честно, это может быть вообще кто угодно, твоего роста и комплекции. Этот… человек… уже ни на кого не похож. Или похож на всех сразу. От лица ничего не осталось, тело разбухло и посинело… Он разбился, упав со скалы в наше с тобой озеро. Мы туда раньше часто ходили вместе плавать. Ты любил прыгать туда с утеса, вот я и подумала… подумала, что…

Офелия говорила что-то еще, но слушать ее было неинтересно. В голове Итана рождалась история, как одинокий турист разбил палатку, оставил в ней свои вещи, походный рюкзак, консервы и запасную одежду. А потом решил вспомнить юные годы и понырять со скалы. Что-то пошло не так: может, тот мужчина не рассчитал прыжок, а может, хотел сделать какой-то переворот в воздухе…

– Типичный Итан! Это так похоже на тебя, – закончила жена. – Я даже жалею, что это не ты лежишь здесь безмолвно на разделочном столе…

Слова больно ранили Итана. А ведь это и правда мог быть он. Его литературный агент подтвердит, что не видела его больше двух недель и он не выходил с ней на связь. А Офелия и так создала панику, разыскивая его и бегая от полицейского участка к больнице… Почти призрак, а не писатель… После всего, что Итан написал о Силикон-Грейс, вряд ли можно рассчитывать на некролог с фотографией, если его вообще напечатают. А если и напечатают, то до Лейк-Валли новости не докатятся, а значит, и жители не сопоставят информацию с тем, что видели писателя не так давно живым.

Идеально.

Говорят, что со смертью автора продажи чертовски возрастают. Может, это и есть его шанс? Тот самый, которого он так долго ждал? А новые рукописи всегда можно будет выдать за черновики, найденные в подвале и опубликованные семьей погибшего.

Итан перевел разговор на громкую связь и порылся в сумке, где лежал последний подписанный договор на создание книги. Пробежавшись по документу, писатель еще раз убедился, что все оформлено верно и его наследники – жена и сын – продолжат получать деньги после его смерти. Вокруг не было ни души – никаких свидетелей его странной аферы. Только лес и не настоящий водопад, шумевший неподалеку. Местные не особенно любили сюда ходить, а для туристов сейчас был совсем не сезон. Телефон, к счастью, оказался одноразовым, а по своему смартфону он не отвечал уже давно…

– Вернись к судмедэксперту и скажи, что это я. У меня есть план. Доверься мне.

– Что, прости? Ты в своем уме? Я не буду!

– Тебе придется, иначе я никогда не вернусь домой.

Офелия разрыдалась и кивнула.

– Скажи, что это дурацкая шутка. Розыгрыш. Пожалуйста, – взмолилась жена.

– Я не слышу, что ты решила?

Супруга выдавила из себя самое печальное «да», которое Итан когда-либо слышал. С этого и началась история, написанная алым.

Что за монстр этот Итан Фримен? На меня смотрел заросший человек с абсолютно одичавшим взглядом, переставший понимать, где грань нормы и сумасшествия. То ли у меня разыгралась фантазия, то ли он и правда пах, как больное животное. Выходит, в тот раз, когда Офелия забрала своего сына из школы, она испугалась не застывшего у ограды Майка, а чего-то, что ей написал в сообщении муж? Это он держал ее все время в страхе и контролировал ее действия?

Итан двинулся на меня неторопливо, словно нарочно растягивая момент и давая мне возможность испугаться как следует. Самой напридумывать всяких ужасов, гораздо более мерзких, чем он сможет сделать своими руками… Воображение – вообще страшная вещь, особенно в руках у писателя. Я попыталась отключить ассоциативный ряд, подаренный мне родителями, не особо интересующимися, какие ужасы, триллеры и боевики я смотрю в своем впечатлительном подростковом возрасте. Господи, неужели, последнее, что я увижу, будет это ужасное лицо, похожее на заросший шерстью зад муравьеда?

– Или ты стираешь фотографию – или… – с интонационным упором на последнее слово сказал Итан. – Как ты понимаешь, второй вариант подразумевает пытки.

Я не знала, как еще потянуть время. В принципе, моя судьба уже в любом случае была предрешена. Наш организм так устроен, что всегда будет сопротивляться до последнего. Человек не привык сдаваться. Не буду давать пароль от телефона и не удалю фото. Выиграю еще немного времени.

Я зажмурилась и тут же во второй раз за день услышала звук скрипнувших на ветру петель дверей амбара и приглушенный стук от упавшего тела.

– За что бы ты на меня ни обиделась, надеюсь, хотя бы сейчас ты рада меня видеть, – рядом со мной раздался торжествующий голос, в котором мелодично зазвенели такие знакомые и такие родные нотки с придыханием.

Наша первая встреча состоялась, когда мои глаза были закрыты, и сейчас я снова замерла, зажмурившись. Майк. Можно было сидеть, нелепо развалившись на соломе, и гадать, как он здесь оказался, строить теории… А можно было просто спросить в лоб. Осознав, что заигралась в детектива, я решилась на второй вариант. В конце концов, мы оба заслужили правду и откровенность. Особенно Ривз.

– Зачем бы тебе еще понадобилось постоянно возникать передо мной?

– Да потому что я оказался сражен тобой с того самого столкновения в лесу! Не знал, как еще быть рядом, и выдумывал что угодно. Я и в преступление не сильно верил, если честно. Хотел помочь и завоевать твое доверие, быть тебе опорой. – Майк не знал, куда деть руки, особенно с учетом того, что в одной из них все еще был зажат черенок лопаты.

Переведя взгляд с напарника вниз, к его ногам, я обнаружила, что в полку валяющихся без чувств прибыло.

Я часто заморгала, пытаясь переварить и усвоить услышанное. Майк что? То есть я не одна мучилась все это время со своими дурацкими чувствами?

Обычно такие признания ожидаешь услышать, когда чувствуешь себя неотразимой, когда ты одета в длинное платье и пленительные духи – а не замерла с грязью на щеках и пылью на одежде от протирания животом кабинета химии. Наверно, еще и солома торчит из растрепанных волос. Но лучше при таких обстоятельствах, чем никогда.

Осознание произошедшего доходило до меня какими-то толчками, словно открывая нервную систему для реакций. Я отвернулась от Майка и попыталась нащупать пульс у Элизабет. Потом замерла и несколько секунд следила за ее грудью. Она слабо вздымалась и опускалась, и я выдохнула.

– Миссис Шелтер жива.

Очевидно, выброс адреналина потихоньку переставал оказывать свое действие, но я все еще не могла поверить своему счастью.

– А почему ты не был на вечере палинологии?

– Джеральд заболел. Высокая температура и что-то вроде гриппа… Я подменил сестру и сидел с ним. Я думал, Лидия сказала.

Так стыдно мне давно не было. Я ведь даже не спросила, почему подруга казалась тогда такой грустной и подавленной.

– Как ты узнал, что я здесь?

Майк шагнул ко мне, протягивая руку, чтобы я могла на нее опереться. С этой лопатой в руке и серьезным взглядом он на секунду напомнил мне персонажа картины «Американская готика».

– Отследил сигнал твоего мобильного. Когда ты перестала отвечать Лидии, мы заподозрили неладное. Но я подождал какое-то время, а заметив геоточку возле дома Фрименов, понял: что-то не так и тебе нужен твой старый добрый напарник. А ты почему не хотела со мной общаться? Я тебе не нравлюсь, и ты просто терпела меня из вежливости?

– Хуже. – На меня напал какой-то дикий и абсолютно дурацкий смех. – Я решила, что ты и есть убийца Итана Фримена и следишь за мной и вдовой, проверяя, не раскопали ли мы на тебя компромат, чтобы в случае чего закопать уже нас самих.

– Ну почему же «хуже». – Напряжение в позе и выражении лица Майка испарилось, как дымка тумана. – Это значит, что я могу тебе тоже нравиться.

Ривз хотел сказать что-то еще, но его прервали. Вдалеке раздалась сирена, звук приближался и нарастал. Майк обернулся, понимая, что сейчас нужно помочь пострадавшей, а объясниться он потом еще успеет.

Где-то на горизонте уже разгорался свет нового дня, и он отливал алым. Я покосилась сначала на писателя, потерявшего сознание, а затем на доктора наук. В воздух мягко взвились красные и голубые лучи сияния от мигалок скорой помощи и полиции. На фоне белых облаков они напомнили мне о родном флаге.

– Ты успел вызвать полицию и скорую?

– Нет, я бежал к тебе.

– Это я вызвала. – В амбар, потупившись, зашла Офелия.

По ее плечам в беспорядке разметались рыжие волосы, она нервно отрывала заусенец с пальца левой руки. Того самого, на котором покорно застыл золотой обод обручального кольца, ставшего для женщины наказанием и клеткой.

Ей явно хотелось выговориться и объясниться перед людьми, пострадавшими от действий ее супруга.

– Все началось с моего дурацкого пожелания. Это я во всем виновата, я навела мужа на эту идею с инсценировкой смерти… А потом еще и держала в тайне его дурацкую аферу… Если бы я тогда сделала все по-своему, а не пошла на поводу у мужа, всего этого не случилось бы…

– Ты ни в чем не виновата, – попыталась вклиниться я.

– Но всего этого бы не случилось! – возразила Офелия, старательно смотря куда угодно, кроме Итана, распростершего руки в почти детском наивном движении, так резко контрастирующем с его медвежьей внешностью. – Вы были так добры к моей семье… Если бы я отказалась покрывать моего мужа… Но Итан последнее время был так груб и непредсказуем! Он заставил меня подыграть ему и ввязаться в эту авантюру. А потом все стало слишком серьезно и не нормально. Я боялась за нас с сыном, я не могла уехать, ведь Итан нашел бы нас. Через фанатов, через свои связи. Мы не самые незаметные ребята. Можно было бы пойти в полицию, но пока мой муж притворялся мертвым, все происходящее не тянуло на тюремное заключение. Я уверена, деньги тут, взятка там, и суд оправдал бы его как того, чья жена не может отличить незнакомца от любимого человека. Я… я… вызвала службы, как только увидела в окно, как Итан кого-то тащит через наш двор. Сын однажды ночью заметил, что дверь амбара распахнута, а внутри горит свет, и решил сходить его выключить. А потом встретил своего отца, рассказал ему про записку и про специалиста-криминалиста. Муж и так был не в себе, но тогда он решил, что обязан подчистить все улики, которые могут привести к нему…

Через двор уже спешили сотрудники служб в фирменной форме. Полицейские дали дорогу медикам, и те поскорее погрузили на носилки пожилую даму, которая помогла этому расследованию больше, чем кто бы то ни был. Краем глаза я уловила идеально отточенные движения врача, разматывающего капельницу из одноразового набора и подключающего к ней баночку с какой-то прозрачной жидкостью, вероятно, физраствором. Следом забрали и Итана. Шерифа, который высмеял меня и мои первые робкие попытки добиться правды, на месте не было, но я заметила двух его помощников, в том числе и Шепа в объемной полицейской куртке. Он виновато поприветствовал меня и пристегнул Фримена к носилкам наручниками.

– Я должен был тебе поверить и открыть дело. – Взмах руки младшего помощника шерифа сообщил фельдшерам, что можно увозить каталку.

Ее быстро разобрали и поспешили поскорее спрятать внутрь кареты скорой помощи.

Из своих домов, разбуженные шумом и световым представлением от мигалок, выползали зеваки – соседи Фрименов. Кажется, кто-то даже был одет в пижамный костюм.

– Так никакого убийства же не было. Как ни странно, но ваш шеф оказался прав. А вот я заблуждалась.

– Но именно ваши с Майком действия помогли поймать преступника.

Я не стала говорить, что, сами того не желая, мы спровоцировали и без того помешавшегося человека перейти в фазу активных действий и напасть. Я пообещала себе, что обязательно навещу доктора палинологии и куплю ей самый большой букет цветов, который только найду.

Заметив мое волнение и истолковав его верно, Шепард жестом попросил подождать его и отошел к медикам. Перебросившись с ними парой фраз, он вернулся и сообщил:

– Состояние миссис Шелтер стабильно, ее жизни ничего не угрожает. Нужная помощь уже оказана, и за ее состоянием будут наблюдать в больнице минимум неделю.

Разговор закончился, и помощник шерифа вернулся к исполнению своих обязанностей. Но доктор наук была не единственной, о ком я беспокоилась. Я не представляла, как Фримены заново пройдут через новый ужас. Как справится сын, который потерял, обрел, а затем снова лишился отца… Впереди миссис Фримен и ее сына ждут папарацци, караулящие у дома, оскорбительные комментарии в сети и шумиха на телевизионных вечерних шоу и в газетах. Я вообразила, как наш город наводнят гости, желающие взять эксклюзивные интервью и охотящиеся за снимками для желтой прессы, когда ситуацию предадут огласке. Продажи романов, наверно, взлетят еще больше. Но почему-то я была уверена, что у Офелии и ее сына все наладится, пусть и не сразу.

Пропустив вперед полицейских, оцепляющих задний двор струящейся на ветру оградительной лентой, я отшатнулась и неловко влетела прямо в Майка. Но вместо того чтобы отдернуть руку, лишь прижалась к нему плотнее. Не зная, как себя вести, Ривз неловко приобнял меня за плечо. Я не видела его взгляда, но, держу пари, он был торжествующий, с вот этой вот максимальной формой публичной демонстрации чувств, когда многое говорят одни лишь глаза. Хитро улыбающиеся, как на картине с Джокондой. Наверняка и бровь слегка приподнял, как бы в удивлении. Держу пари, на холсте Мона Лиза тоже ее подняла, но никто этого так и не понял, ведь изображенной пришлось ее выбрить по дурацкой средневековой моде. Мой верный напарник был такой теплый и надежный, что отпускать его для дачи показаний, когда уехала скорая, совсем не хотелось. Но у нас еще будет время. Много времени. Теперь, когда все прояснилось и встало на свои места, нас ждет еще много интересного.

Может, предложить Майку написать книгу вместе?

Оригинальное название города Silicon Grace с английского переводится как «Кремниевая благодать». – Здесь и далее прим. авт.

Игра слов. Вандалы переделывают название города в Silicon Grave’s – «Кремниевые могилы».

National Geographic Magazine – официальное издание Национального географического общества США, основанное в октябре 1888 года. Журнал выпускается в нескольких странах и на разных языках.

The New Yorker – американский еженедельник, публикующий репортажи, комментарии, критику, эссе, художественные произведения, сатиру и юмор, комиксы и поэзию. Номер выходит примерно раз в неделю (47 номеров за год). Издается с 1925 года.

Lake Valley – название города переводится как «долина озер». Вероятно, выдуманный город, так как на карте в штате Нью-Мексико существует одноименный город-призрак, на территории которого никто не проживает с 1994 года.