Все персонажи являются вымышленными,

любое совпадение с реальными людьми случайно

- Здравия желаю… Я войду? - нагловато спрашивает высокий, широкоплечий незнакомец, стоя на пороге моего кабинета.

Обычные синие джинсы, плотно облегающие бедра, футболка цвета хаки и расстегнутая ветровка. На гладковыбритом лице выражение полной вседозволенности. Рассматриваю все это хозяйство, совершенно ничего не соображая.

- Что? Подождите в приемной…. Выйдите!... - поспешно отворачиваюсь, прикрывая губы ладонью.

Оглушительный стук двери явно намекает, что гостю мой ответ не понравился.

И пусть.

«Ты ведь понимаешь, что с тремя детьми ни одному мужику не уперлась, дурочка?»

Смахнув до слез обидную СМС, пытаюсь унять дрожь в руках и ногах.

Он специально это делает. Коля специально меня выводит на эмоции, чтобы я дала ему то, что он хочет. Отдала часть бизнеса, который поднимала самостоятельно в перерывах между кормлениями, пока мой муж - известный пианист - давал благотворительные концерты по всей стране. Хорошо быть филантропом, когда есть кому оплатить свет и воду, правда?...

- Федерика Теодоровна, - в кабинет забегает Василиса, моя помощница. - Простите, я только за кофе спустилась, а он к вам зашел... Продолжаем собеседование?

- Две минуты, пожалуйста, - отвечаю сдавленно.

- Опять Николай Иванович чудит? - грустнеет она.

Я киваю и отворачиваюсь к окну.

Бегущая строка на медиафасаде одной из башен комплекса «Москва-Сити» словно резюмирует мою жизнь. Вместо рекламного текста вижу: «Сорок лет. Развод. Трое детей. Собака. Беременная непонятно от кого кошка. И три коробки муравьев, которых я боюсь до ужаса…»

Все, что у меня осталось.

- Хотите, я позову Андрея Юрьевича?...

- Лучше священника, - не выдерживаю и всхлипываю. - Потому что жизнь моя кончена.

- Ну.… что вы такое говорите?

Василиса подходит сзади и делает то, чего за двенадцать лет работы в этом офисе никогда себе не позволяла: крепко-крепко обнимает меня со спины. На секунду даю волю слезам, а потом на той же башне будто бы вижу продолжение, бегущее по фасаду: «… Ты ещё и руководитель никакой, не можешь заставить сотрудников соблюдать субординацию. Эх, Федерика».

- Спасибо, Вась, - беру себя в руки и вежливо отстраняюсь.

Разворачиваюсь вполоборота.

- Вам не о чем переживать, Федерика Теодоровна! - говорит Василиса с возмущением в голосе. Со своей стрижкой под мальчика и невысоким ростом выглядит как дерзкий воробей на ветке. - Вы красавица!... Сногсшибательная блондинка. Фигурка стройная, на лицо - симпатюлечка, хозяйственная…

- И как я об этом забыла, - вздыхаю грустно, потому что мои дети знают всех курьеров местной службы доставки по именам. - Мне уже полегче. Спасибо.

Возможно, в моем кабинете всё-таки установлена прослушка, потому что на этих словах телефон снова противно дзынькает, а на экране загорается порция очередной гадости от бывшего мужа. Получите - распишитесь. Не читая, хватаюсь за край стола и подтягиваюсь к нему вместе со стулом.

- Тушь не размазала?... - ещё дрожащим голосом спрашиваю.

- Нет! Выглядите - отпад. Приглашаю следующего, а то он там… злится в приемной, - наклоняется и шепчет.

- Злится? - удивляюсь сдержанно, почти дежурно, а потом на всю катушку: - Постой… «он»?... Это тот, что заходил?

- Да. Сам позвонил, увидел вакансию. Резюме у вас на столе. Сейчас приглашу. У него фамилия такая… интересная. Да и сам он… точно нескучный, - подмигивает.

Мне, вообще-то, няня нужна. С опытом и рекомендациями. В идеале такая, чтобы справилась с моими разновозрастными детьми. С учетом того, что в силу своей занятости я сама не всегда справляюсь.

Поправив строгий пиджак и проведя ладонью по волосам, ожидаю соискателя.

- Здравия желаю, - без каких-либо расшаркиваний он сразу падает на стул для посетителей. Тот жалобно поскрипывает.

- Здравствуйте. - Листаю резюме.

Ну…. как листаю? В папке только один лист. И тот заполненный на треть. После претенденток, которые приходили со скоросшивателями, чтобы уместить все свои регалии и дипломы, это кажется странным.

- Владислав Отец, верно?...

- Так точно, - расслабленно отвечает.

Строго на него смотрю. В зеленых глазах купается веселье.

- Я… как-то смешно выгляжу? - тут же поправляю ровное каре и воротник.

Может, тушь всё-таки размазалась?

- Нормально выглядите, - проезжается по моему лицу и практически отсутствующему из-за пиджака вырезу оценивающим взглядом. - Но, если хотите, я могу не улыбаться…

- Если можно, пожалуйста, - киваю, не обращая внимания на иронию в низком голосе. - Расскажите немного о себе, Владислав.

- Ну, что сказать?... - этот вопрос ставит его в тупик. Между бровями появляется отчетливая складка. - Родился, вырос, занимался спортом, потом армия. Как вернулся, устроился в МВД. Подразделение специального назначения, значит. Спецназ, если понимаете. Занимался спортом, получил высшее образование. Женился…

Зависает на этом этапе.

- Занимался спортом, я так понимаю, - помогаю.

- Без этого никуда. Спорт - это жизнь.

Я бездумно перевожу взгляд на его руки. После Колиных, с длинными, гибкими пальцами и изящными запястьями, ладони этого здоровяка кажутся нереально большими, а на предплечьях виднеются отчетливые, мощные вены.

- И что же было дальше?

- Дальше ушел в отставку, развелся. Сейчас ищу работу на гражданке. Готов на любой график, командировки, проживание. Частная охрана, есть разрешение на оружие, могу шмальнуть, если приспичит…

- Подождите, Владислав, - останавливаю, взмахнув рукой с обручальным кольцом на пальце. Никак не могу его снять. - Это всё понятно… А как вы относитесь к детям?...

Спецназовец подается вперед, хмурится.

- К каким ещё, на хрен, детям?...

- Владислав…. ммм… Алексеевич, - оправдывается Василиса, заламывая пальцы. - Я прошу прощения, что не уточнила, по какой именно вакансии вы обращаетесь.

- И ты подумала, что я - ня-ня? - хохочет бывший спецназовец, держась за слишком плоский для сорока двух лет живот.

- В разговоре вы что-то сказали про детей, и я подумала… Федерика Теодоровна, это по поводу места начальника службы безопасности на наш новый склад в Подольске, - смотрит на меня умоляюще.

Отец, сложив руки на рельефной груди, с веселым интересом за нами наблюдает. Глаза у него снайперские, защитного цвета, с умным прищуром и двойным дном. Такие вещи я сразу подмечаю, потому что провела более двух тысяч собеседований на совершенно разные позиции. Умного человека видно сразу, даже если он прикидывается картофельным мешком.

А этот умный.

- Вы можете обсудить все в приемной? - тут же теряю всякий интерес к происходящему.

Телефон снова дзынькает.

За что мне это, Дева Мария?...

Сняв блокировку, читаю целый поток изрыганий от бывшего мужа.

«Ты меня не поняла, у тебя давно проблемы с мозгами, Федерика, а может, и с психикой. Я подам уточнение для суда, чтобы провели специальную экспертизу».

«Свое не отдам. Хочешь меня за борт выкинуть? Не дождешься, тварь».

«Ах да, старших можешь оставить себе. А вот Машу я заберу!»

Последнее сообщение выбивает весь воздух из легких. Голова кружится.

Моя малышка… Моя девочка…

С меня довольно. Яростно печатаю ответ:

«Ты совсем с ума сошел, Коля? Очнись! Что ты говоришь? Я мать твоих детей. Маша тебя даже не помнит! Ты полгода ее не видел, она ни за что с тобой и на час не останется».

От обиды все вращается перед глазами.

- Федерика Теодоровна, с вами все в порядке? - Василиса вдруг пугается. - Вам плохо? Так покраснели!...

- Спасибо, все в порядке, - еле ворочаю языком, чувствуя на себе изучающе-нагловатый взгляд.

Хочется поскорей избавиться от этого хамоватого типа. Ещё одного мужчины, наверняка считающего, что он везде главный.

Спрятав свою неприязнь, неестественно широко улыбаюсь.

- Владислав Алексеевич, вы можете пройти в мой эйчар-отдел. Поиском сотрудников на такие позиции занимаются там. Моя помощница вас проводит.

- Это типа отдел кадров? - он ухмыляется, лениво потирая квадратный подбородок.

- «Типа» да. «Хьюмен ресерсес», - чуть свысока произношу на идеальном английском. - «Человеческие ресурсы» или «кадры» в переводе.

- Так бы сразу и говорили. По-русски. К чему эти сложности?... - соискатель бодро поднимается со стула.

- Все предложения по работе нашей компании вы можете направить на наш имейл, - снова дежурно улыбаюсь.

- На почту. Такой язык засрали!...

Возмутилась бы на подобное выражение, но вновь отвлекаюсь на сообщение.

Коля.

«А Машу никто и не спросит, дура! Ты дни и ночи на работе, кто-то должен заниматься воспитанием ребёнка. Ей всего четыре года и нужен родитель. Да я и спрашивать у тебя не буду. Сам заберу», - не дыша, читаю новый опус.

Может ли хоть что-то в этой жизни сравниться со страхом матери потерять свое дитя?...

Подняв голову, рассматриваю ровно стриженный под машинку затылок, спортивную фигуру, часы на кожаном ремешке, начищенные кроссовки. Обычный мужик, но с таким, наверное, надежно…

- Владислав Алексеевич.

- Я за него.

Оборачивается с недовольным видом.

- Присядьте, пожалуйста, - смягчаюсь и обращаюсь к ничего не понимающей Васе. - Принеси гостю кофе.

- И пепельницу…

- У меня в кабинете не курят!

- Попытка не пытка. - Отец возвращается. - Ладно.

- В общем, мне нужен личный охранник.

- Личный охранник. Вам? - кружит своими снайперскими прицелами по моему лицу.

- Хм. Для дома.

- Для дома?...

- Да.

- А дома… дети?

- Дома дети… - умоляюще на него смотрю.

- Ну я пошел. - Хлопает себя по ногам и поднимается.

- Триста тысяч, - бросаю ему в спину, вспомнив, что начальнику СБ в Подольске подписывала оклад в двести.

Ноль реакции.

- Четыреста.

Солдафон.

- ПЯТЬСОТ.…

Он медленно разворачивается.

- Ещё повышать будете?

- Имейте совесть, Владислав, - оскорбляюсь.

- Ладно… Расскажите, что там у вас.

Я воодушевляюсь, Василиса приносит кофе, а Владислав Отец ведет себя так, будто ему все абсолютно безразлично. Закидывает ногу на ногу и готовится слушать.

- Итак, у меня трое детей.

- У вас?

И снова оценивающий взгляд, который я игнорирую. Работа у меня сидячая. Приходится посещать спортивный зал, чтобы поддерживать форму.

- Старший - Леон-Александр - ему шестнадцать, и он уже взрослый.

- Ага. А плашку «Восемнадцать плюс» идиоты придумали?

- О чем это вы?

- Моей дочери семнадцать, и взрослый у нее только размер груди, остальное на уровне средней школы, и то, если нет задач со звездочками.

- Леон - хороший мальчик, - заступаюсь. - Он занимается бальными танцами и хоровым пением.

- Точно мальчик?

Злюсь немного, но продолжаю:

- Следующая - Эльза-Виктория. Ей двенадцать. Тут сложнее… она натура увлекающаяся. Думаю, вы это поймете, когда сами увидите.

- Если увижу, - поправляет. - Я ещё не согласился.

Обязательно все портить?...

- И моя малышка, - улыбаюсь, - четырехлетняя Маша.

- Просто Маша? У вас на ней вайфай закончился?... Или у регистратора ручка сломалась?

- А… нет, - качаю головой, думая о дочери и о словах ее отца. - Мария-Франческа. Она не любит свое второе имя, поэтому я привыкла называть ее по-простому.

- Хоть один нормальный человек… Что это за мода такая вообще? Эти имена…

- Обычные итальянские имена, Владислав.

- Вы итальянка?

- Наполовину. Мой отец - Теодор Массимо Росси - бывший посол Италии в России, уже на пенсии и проживает на родине вместе с мамой.

- А ваш муж?...

- Бывший муж, - прячу правую руку под столом. - Николай Иванович Побединский. Известный пианист-виртуоз.

- Не слышал. Такой херней не интересуюсь.

Задерживаю дыхание.

- Это неважно, - соглашаюсь. - Надеюсь, вы с ним не встретитесь…

- Он что, не общается с детьми?

- Последние полгода - нет.

Владислав скептически хмурится. И выпивает ещё дымящийся кофе залпом, даже не поморщившись.

- Не запомнил вашего имени…

- Федерика Теодоровна.

Кивает, но не повторяет.

- Я буду честен. Вряд ли мы сработаемся. Деньги - это, конечно, неплохо, но я и не бедствую. Ищу работу с четким графиком.

- У вас будет и четкий график, и выходные дни.

Он тяжело вздыхает.

- Вряд ли, - выносит окончательный вердикт.

- Но почему? - теряюсь.

- Нам будет сложно.

- Вам кажется.

- Чтоб вы понимали, мою дочь зовут Прасковья, а из итальянского я знаю только пиццу и Никки Капоне. Причем в обоих случаях предпочел бы импортозамещёние.

- Кто такая…. Никки Капоне? - не понимаю.

- Допустим.… актриса. Не самого высокого жанра, - подмигивает.

Я силюсь, чтобы не выставить его за дверь, и, кажется, снова краснею. Мое возмущение вот-вот пробьет потолок.

Он на собеседовании надумал порнофильмы вспоминать?...

- В общем, оставьте свой номер. В случае положительного решения я вам перезвоню, - говорит мне, поднимаясь.

- Нет уж! - вскакиваю со стула, одергивая пиджак и сдувая удлиненную челку с лица. - Эту фразу обычно говорит работодатель. Поэтому в случае положительного решения я вам перезвоню!

- Отлично, - тянет большущую руку через стол.

- Отлично, - проталкиваю в нее свою узкую ладонь и слабо сжимаю.

Утро начинается с зарядки. Врубив бодрый «Рамштайн», мучу двадцатичетырехкилограммовые гантели.

Дальше - больше.

Футболка, спортивное трико, олимпийка - и вперед на пробежку. Мышцы приятно ноют, старые ощущения волнуют, завершаю тренировку легкой растяжкой.

Пенсионер в отставке из меня выходит хреновый. Чуть что - сразу обратно на работу тянет. У нас с руководством все взаимно: они выделили мне группу бойцов-новобранцев, так сказать, отдали на поруки для передачи опыта, я всегда откликаюсь на просьбы и нет-нет да и помогаю «в полях».

Так и живем.

Вернувшись в квартиру, хватаю молчаливого Пушистого и целлофановые мешки для его не самых приятных утренних дел. Да они и вечером…. не очень приятные.

Снег почти растаял, и пустырь для выгула за домом усеян результатами человеческой безалаберности, потому что бардак всегда начинается с головы, а собака - она животное и сама за собой, увы, не уберет.

- Туда не пойдем, Пуш, - одергиваю металлический поводок. - Заразу домой притащим.

Пушистый все понимает. Выбирает кусты неподалеку и воспитанно скрывается за ними. Выходит, преданно глядя мне в глаза.

- Хочешь сказать, моя очередь?... - вздыхаю, закуривая.

Теперь сам за кустами скрываюсь. Там успешно провожу спецоперацию «Счастливый собаковод стискивает зубы», нахожу ближайшую урну и ещё немного разрешаю засранцу побегать.

Немецкая овчарка - чисто эстетическое удовольствие для хозяина. Красивая, статная, с переливающейся мягкой шерстью. Не понимаю эту моду на собак размером с мой кулак. А уж тявкают так, что уши вянут.

- Рядом, - командую, направляясь к подъезду.

- Владислав, - вежливо окликают сзади.

- Я за него.

Соседка с первого этажа догоняет.

- Мы всем подъездом решили обратиться к вам за помощью, - эмоционально заявляет.

- Весь внимание. Сидеть, Пуш.

- На четвертом этаже вздумали притон устроить.

- На четвертом?... Там вроде студенты, - припоминаю.

- Ходят, ходят, ведь толпами ходят!

- А конкретные нарушения есть?

- Нет, - разводит руками.

Негусто.

- Молодежь. - Дергаю поводок и открываю дверь ключом-таблеткой. - У самого дочь такая. Когда же им ходить, как не сейчас?

- Так выпивают, веселятся, - возмущенно округляет глаза соседка.

- Поговорю, - киваю, чувствуя легкий укол зависти к этим самым малолеткам.

Сам давно не пью. Если только с сослуживцами встретимся.

После душа, замотав полотенце на бедрах, иду завтракать.

В телефоне десять пропущенных. Один от Сереги-Азиата, того самого сослуживца, с которым нет-нет да и по пиву, второй - от Женечки, третий и все последующие - дочь родная, в силу возраста признающая только свои личные границы. Все остальные для нее - просвечивающие и ненадежные.

Ей перезваниваю.

- Пап.…

- Пашка, привет. Как сама? Как учеба?

- Нормально, пап. А ты дома? - заискивающе тянет. Та ещё лиса.

- Я дома.

- Там тебе доставка придет сейчас. Прими, а?

- Доставка? Какая?

Звонок домофона намекает, что ответ на мой вопрос прибыл. Получите, распишитесь и не вякайте.

- А… вот. Ты получи, пап. Я тебе потом перезвоню.

Чувствуя большой подвох, иду в комнату, натягиваю чистые трусы и влетаю в джинсы.

На площадке девчонка лет двадцати, смущается.

- Сейчас, - говорю, прикрывая дверь и подхватывая с сушилки футболку. - Что там?

- Доставка на имя «Отец Владислав Алексеевич». Вы?

- Я, - предстаю перед ней уже одетым.

- Тут оплата ещё.

- Оплата, - вспоминаю, есть ли в бумажнике наличка со вчера. - Сколько?...

- Тридцать пять тысяч.

- Сколько?! - усмехаюсь и переспрашиваю: - Может, три пятьсот?...

Хотя бы!...

Девчонка в подтверждение слов разворачивает папку, и напротив своей фамилии вижу сумму, практически равную той, что государство определило мне в ежемесячное довольствие после двадцати лет верной службы.

- Не будете брать? - она растерянно смотрит на объемную коробку и грустнеет враз.

Куда вас всех девать, девки?...

- Буду, - тянусь к куртке. - Безналичный расчет есть?

- Конечно, - с облегчением выдыхает и стягивает рюкзак. - Сейчас терминал достану.

Прихватив посылку, снова тащусь на кухню. Уже не такой радостный. На целых тридцать пять тысяч погрустнел. Пушистый тычется мордой в колено.

- Пашка. Это че такое? - зажав телефон между ухом и плечом, помешиваю чуть пригоревшую кашу.

- А…. это холодильник для косметики, пап. Вечером заберу. Спасибо!...

- Холодильник для чего? - аж зубы сводит.

- Для косметики, - отвечает невозмутимо.

Я в ахере. В лютом.

- И чем тебя обычный холодильник не устраивает?

- Товарным соседством. Мама там свои кастрюли с супом и котлетами хранит. А мне косметику - негде.

- Да какая у тебя там косметика? Детский крем? - вспоминаю ровненькое милое личико, ещё недавно сплошь измазанное соплями.

- У меня, между прочим, уже и морщины появляются. Мимические!

«Это потому, что ты больно много улыбаешься, - думаю. - Живешь хорошо, дочь. Я в твои годы на ликеро-водочном заводе бутылки по ящикам расставлял, а деньги мамке нес, чтобы она хлеба на всех купила».

Вслух я, естественно, громко молчу. Попробуй скажи. Месяц морду воротить будет.

С бывшей у нас не контакт, так она и дочь частенько против меня настраивает. А Пашку я люблю... Хорошая она, разбалованная немного, но в этом, кроме себя, и винить-то некого.

- Кстати, я на права решила пойти учиться.

- Это ещё зачем?

Мыслить наперед - моя привычка. Автошкола, машина не хуже, чем у подружки. Да и потом... буду тоже улыбаться, каждый месяц родному государству за камеры на дорогах отстегивая. Вплоть до окончания университета. Дальше, надеюсь, она «все сама», но есть чуйка, что и это не конец.

- Мне же восемнадцать скоро, пап. Кстати, ты что мне подаришь? - снова врубает лисью натуру.

- Холодильник для косметики, - ворчу, посматривая на коробку. Бабы есть бабы. Маркетинг их погубит. Небось купила у Тореодоровны той, в интернете.

- А что ещё?

- И машинку для губы, чтоб закатала.

- Смешной ты, папочка. Ладно, целую. Вечером к тебе заеду.

- Давай… - убираю кашу с плиты, чувствуя ухом вибрацию. - Да кто там ещё?...

Жму на кнопку. Номер скрыт. А голос звонящего уж больно серьёзный и важный. Комитетский.

- Владислав Алексеевич, добрый день...

- Южный дивизион, - шурша бумагами, просматриваю последние отчеты. - Павел Олегович.

Тишина-тишина.

- Вы здесь?... - поднимаю глаза.

К черту эти туфли. Скидываю наконец-то. Ноги затекли, сил нет. Последние два часа даже в туалет не выйти, поэтому ерзаю на стуле.

- Юг здесь, - булькает из динамика ноутбука. В ванной он там, что ли? - Здравствуйте, Федерика… Тао…алваыана.

Василиса закатывает глаза.

- Отлично, Павел Олегович. Что у вас по возвратам? - прищуриваюсь, чтобы строчки не расплывались. - Процент зашкаливает, вы товар людям бесплатно возите? Так, может, и логистику будете оплачивать из своего кармана, а не из моего?... Как считаете?

- Мы здесь…. ни при чем, Федерика Бао…баоалвна, - снова отвечает скомканно, будто связь слова зажевывает. Он всегда так делает, потому что отчество выговорить не может, или запоминать, видимо, лень. Считает, что незаметно. - Вообще-то, это клиентский отдел открыл для нашего региона карточки с товарами кондитерской фабрики, люди начали заказывать, а у нас в этом году с самого марта жара аномальная, вот весь шоколад из коробок и уплыл.

- Андрей Юрьевич, - обращаюсь в правое верхнее окошко к руководителю клиентского отдела и по совместительству крестному отцу моего сына. - Ваша недоработка. В чем дело?...

- Рик, могу точно сказать, мы бы этого делать не стали. Скорее всего, какой-то баг системы. Надо у программистов спрашивать.

- Артем Павлович, - теперь зову начальника айти-службы, а это левое нижнее окно.

Ну и чем я отличаюсь от воспитателя детского сада, который выясняет, кто сопли по стене размазал?

- Что скажете?

- Я поставил себе задачу с дедлайном на завтра. Проверим все сценарии, разберемся, Федерика Теодоровна. Я вам обещаю.

- Тогда переносим планирование на завтра. Всем отличного вечера, коллеги.

- Отличного вечера, Федерика Пао…родвавана.

- И вам, Павел Олегович.

Василиса прыскает со смеху, прикрываясь папкой, а на пороге тут же возникает мой кум.

- Андрей Юрьевич. Вам кофе сделать?

- А сделай. Будь так добра, Васенька.

- С сахаром?

- А можно и с сахаром.

- И со сливками?

- А можно и со сливками.

Помощница хихикает и выходит за дверь, а Попов заваливается в кресло. По нам и не скажешь, что мы одноклассники, у Андрея отличная генетика - в свои сорок он выглядит максимум на тридцать: светлые, уложенные набок волосы, мальчишеское лицо и стройная фигура, едва оскверненная намечающимся пивным животиком.

- Ты правда думаешь, что это мы шоколад в Краснодар отправили, Рик?...

- Я вообще об этом не думаю, Андрей, - страшно раздражаюсь, пытаясь дозвониться до Леона. - И я просила тебя на дивизиональных встречах называть меня по имени-отчеству. Ты ведь знаешь, как я отношусь к панибратству в компании? Строгая субординация - один из обязательных пунктов регламента для сотрудников «Агата».

- Прости, Федерика Теодоровна. Я все время забываю. Чего ты дерганная такая?

- Крестник твой трубку не берет! - психую.

Ставлю номер на автодозвон.

- Может, на танцах?

- Танцы отменили, тренер мне звонила, у них там что-то с канализацией.

- Побединский?... - приподнимает брови.

- Не знаю, - страх заполняет разум. - Надо что-то решать. С Машей ещё душа не на месте.

- А что с охранным агентством? Ты им звонила?

- Звонила. И даже встретилась. Одного сотрудника они нам не предоставят, будут посменно отправлять. А это каждый день новый человек в доме, меня такое не устраивает.

- А тот мент бывший?

- Владислав… Я навела справки, отзываются о нем хорошо. Да что там хорошо, отлично. Просто герой с суперсилой.

- Я бы не стал с ним связываться, - морщится Андрей. - Они все отбитые на голову, это бывшие вояки. Чуть что - сразу за ножи или оружие помощнее хватаются.

- Скажешь тоже, - задумываюсь. - Он, конечно, хамоватый, но и я не консерватория, знаешь ли. Ответить могу.

Снова хватаю телефон и, услышав в трубке голос, сразу набрасываюсь:

- Где ты был?... Я два часа тебе звоню, танцы отменили. Только не ври, что ты был там…

- Эмм…

- Ой, - краснею, отводя телефон от уха и рассматривая надпись «Владислав Отец». - Простите.

- Я так понимаю, это вы с беспроблемным разговаривали. Ну с тем, который у вас взрослый?

- Вы позвонили скабрезничать?

- Что такое «скабрезничать»?

- Издеваться.

- Издеваться?...

- Послушайте.… Вы… - не выдерживаю.

- Да не хочу я над вами издеваться, - сердится он. - Я позвонил сказать, что согласен на ваше предложение.

- Согласны?

- Согласен.

- Почему вы за мной все повторяете? - вскакиваю с места и взглядом прошу Андрея выйти.

Он кивает и тут же скрывается за дверью.

Я отчего-то нервничаю. Натягиваю туфли и снова сажусь за стол.

- Так что там с вашим предложением?... Ещё актуально? - хрипловато интересуется Владислав.

- Актуально.

- Охранять ваш дом за пятьсот тысяч? Я готов.

- Хорошо, - закусываю губу, понимая, что с суммой погорячилась, но тут же придумываю выход из положения. - В таком случае мои юристы подготовят трудовой договор.

- Не стоит. Давайте без этих формальностей.

- Трудовой договор защищает обе стороны, - настаиваю. - Мы пропишем ваши реквизиты и договоримся о графике работы. Кроме того, необходимо будет согласовать штрафные санкции.

- Это ещё что такое?...

- На всякий случай, - успокаиваю.

- Тогда ладно....

- В общем, давайте завтра в шесть, Владислав, - сверяюсь с ежедневником. - Подъезжайте сразу к нам. Адрес я вам отправлю...

 «Готовка - определенно мое, особенно пэпэшная (ПП, правильное питание - прим.авт)», - размышляю, кружа по светленькой кухне, напичканной всевозможными гаджетами.

- Алиса, включи чайник и нагрей духовку до двухсот двадцати градусов.

- Будет сделано.

Подготовив тесто на бездрожжевые пирожки со шпинатом, принимаюсь за пирог без яиц и сахара. И такое чудо бывает. Уловив еле заметную тень за окном, будто бы гуляющую в саду, всячески себя успокаиваю:

- Федя, мало ли, мерещится уже. Целый день в мониторе…

Тем не менее тревожность только нарастает.

В доме я одна. Уличные металлические ворота закрыты на брелок, дверь в дом - тоже заперта.

Слышится тихий скрип.

- Господи, - резко подскакиваю, когда дверь, ведущая из кухни на веранду и в сад, открывается. - Вы в своем уме? - берусь за сердце и часто дышу.

Солдафон.

- Здравия желаю, - кивает и улыбается.

У него во рту… зубочистка.

М-да.

Рассматриваю высокую, статную фигуру. В офисе он казался гораздо мельче.

Моя кухня, мой оплот чистоты и женственности Владу Отцу явно не по размеру. Он здесь как слон в посудной лавке. Не к месту.

- Безопасность у вас на нуле, - цокает и перекатывает зубочистку на другую сторону.

- Что значит на нуле?...

- То и значит. Техническая калитка открыта. Дверь в дом тоже… - оборачивается. - Вы будто новости не смотрите. Людей убивают, грабят.

- Я работаю, - страшно оскорбляюсь. - Меня совершенно некогда убивать и грабить. Грабителям и убийцам придется записаться в очередь на следующий квартал.

- Ну-ну… Трудоголик, значит-с.

Он улыбается.

Впервые по-доброму, без сарказма.

Это обезоруживает.

- Да, - поправляю волосы. - Приходится много работать.

- Ясно, - Влад, вздохнув, раскрывает полы кожаной косухи и упирает ладони в пояс все тех же синих джинсов. Футболку он сменил на темно-синюю рубашку. - Все равно исправим, калитку надо заварить или замок сообразить. Это не дело… Бардак!... - достает зубочистку.

- Хорошо, делайте как знаете, - закатываю глаза, вытирая руки салфеткой. - Идите за мной.

Выходя из кухни, быстро осматриваю себя. Белая удлиненная рубашка и голубые скинни. Да, немодные, но для дома в самый раз. И вообще, ну не понимаю я эту моду на балахоны. Мне нравится, когда… в облипочку. Главное, чтобы не целлюлит, а я им не страдаю.

- Черт, - останавливаюсь.

Мужское тело впечатывается в меня сзади.

Отскакиваю.

- Алиса, выключи духовку и свет.

- Хорошо. Будет сделано.

Холодно улыбнувшись, отправляюсь дальше.

- Это наша гостиная, - попутно решаю сделать небольшую экскурсию по первому этажу.

- А здесь?

- Это… детская гардеробная. Дверь лучше не открывать, - пугаюсь, когда он берется за ручку. - У меня давление поднимается, когда я вижу, что там творится.

Кивает. Идет дальше.

- А это?...

- Кошка, - вздыхаю, глядя на изодранный диван в просторной прихожей и лежащую на нем беременяшку. - Каринка.

- Она…

- Не спрашивайте, - поднимаю руки. - Каждые три месяца таскает…

- Так может… - Влад ставит один кулак на второй и будто тряпку выжимает.

Если бы все было так просто… Давно бы что можно отжала.

- Моя средняя дочь - зоозащитник, - объясняю. - Стерилизацию делать запрещает, котят раздает сама. Вы бы лучше… вредителя нашли. Буду благодарна.

- В смысле…

- В смысле осеменителя… - исправляюсь.

- Нормальные у вас синонимы.

- Уж какие есть, - развожу руками. - Опыт во всех смыслах негативный.

На правой руке поблескивает кольцо. Прячу.

В кабинете тихо и свежо. Первым делом закрываю окно и сажусь в мягкое кресло.

- Вот, Владислав. Это документы, которые подготовили мои юристы. Ознакомьтесь, пожалуйста, внимательно.

Пока он спокойно листает договор, украдкой проверяю свой внешний вид. Слишком уж я отвыкла от постоянного присутствия мужчины в доме.

Застегиваю верхнюю пуговицу на рубашке и раздумываю: не слишком ли откровенно под ней смотрится грудь без бюстгальтера? Это, знаете ли, после тройного грудного вскармливания то ещё зрелище. Не в смысле, что не для слабонервных, но и каждому первому бы не показала.

Фигура у меня отличная, а вот отдельные моменты можно подшаманить. Подруга как раз телефон своего доктора отправила.

Лицо нашего нового «отца на час» и охранника в одном флаконе хмурится.

- Расчет между сторонами производится…

- Необходимо вписать реквизиты, - объясняю. - Банк, БИК и номер расчетного счета. Он отличается от того, что указан на карте. Можно найти.…

- Я знаю где, - смотрит на меня немного насмешливо.

Снова в бумаги взглядом утыкается.

Я пока все о груди думаю.

Вот не дура ли?...

Желая как-то сгладить ситуацию, выпрямляю плечи, но так, видимо, ещё хуже, потому что Владислав поднимает лицо, и договор его больше не интересует.

Опускаю плечи. Пусть уж лучше в пол смотрят.

- Итак, штрафные санкции. Интересно, - почесывает подбородок загорелой ладонью.

- Стандартная процедура, - пожимаю плечами, постукивая по стулу.

Сейчас начнется.

- Пункт первый. Курение на рабочем месте, - прищуривается и усмехается. - Серьёзно? Пятьдесят тысяч?...

- В моем доме не курят. Что вас удивляет, Владислав? Привычка эта пагубная, мои дети дышать табаком не должны.

- Я с армейки курю… - приподнимает брови. - Даже жена за пятнадцать лет не отучила.

- В таком случае скажете мне спасибо, - сдабриваю слова улыбкой, словно пирог тростниковым сахаром посыпаю.

- Спасибо, - вновь опускает глаза.

- Не благодарите.

- А это что?... Порча имущества…

- Вы сказали Василисе, что готовы переехать к нам только со своей собакой. Она у вас большая?...

Спецназовец задумывается, а затем оборачивается. Туда, где на дизайнерской леопардовой лежанке отдыхает Джессика - мой племенной йоркширский терьер с золотой заколкой на лбу.

Джес у нас «супермини». Мамина маленькая девочка с блестящей шерстью шоколадного окраса и умными глазками.

Умиляюсь, глядя на нее.

Терпеть не могу больших собак.

- Чуть больше вашей, - Отец задумывается, откашливается и машет ладонью.

Как сказала бы моя младшая дочь - лепит правой рукой «фонарик».

- Ну вот, - улыбаюсь. - Конечно, я хочу быть спокойна за свое имущество. Обещаю, если что-то пойдет не так, я вычту из вашего штрафа амортизацию, Влад. Как вы понимаете, с тремя детьми в моем доме из нового только антидепрессанты. И те долго не задерживаются.

Смеется.

- Окей. Так…. Вы… - морщится, тужится, но по имени не называет. - Прямо потрудились здесь… С юристами…

Небрежно трясет бумагами.

- Люблю порядок в документах, - довольно соглашаюсь.

- Травмы детей - сто тысяч!...

- Дети - это самое дорогое для меня.

- Как две сигареты выкурить, - ворчит. - Не больно-то вы их цените. А последний пункт?... Что там… Су…

- Су-бор-ди-на-ци-я, - пропеваю как по нотам. - Наши с вами отношения - строго отношения руководителя и подчиненного. Любые шуточки, которыми вы так любите сыпать как из рога изобилия, а также подколы или грубость - все это будет расцениваться как несоблюдение субординации.

- Так. И сколько нынче оскорбить начальство? Десять тысяч?...

- Совсем немного. Кстати, нецензурная брань - туда же.

- Пиз… - грустнеет и морщится.

- Что?

- Неважно, - вздыхает, потирая затылок.

Удовлетворенно киваю.

- Что ж, отлично. Если мы утрясли все вопросы, предлагаю подписать. Дети скоро вернутся из школы и детского сада. Обычно их забирает водитель, но с завтрашнего дня это будет входить в ваши обязанности.

- Давайте ручку, - ворчит.

Наши пальцы как-то неловко сталкиваются. Я поспешно отдергиваю ладонь и прячу ее под столом. Владислав размашистым почерком подписывает каждый лист и передает стопку мне.

Ставлю ровную, аккуратную подпись и один экземпляр убираю в файл.

- Оставьте себе.

- Это ваш документ, - настаиваю.

- Мне он не нужен, я же сказал: не привык к такому. Штрафы я запомнил, с памятью у меня все прекрасно.

- Хорошо, - прячу документы в сейфе.

- Серьёзно?... - смеется он сзади.

Оборачиваюсь.

- Что?

- Пароль -день вашего рождения?

- Как вы…. - смотрю то на стену, то на него.

- Запомнил, когда договор подписывал. Лучше поменяйте, - вздыхает и поднимается со стула. Снимает куртку. - Женщины… И как вы вообще выживаете?... Ещё бы «123456» поставили и двери нараспашку…

- Владислав… - вызверяюсь.

- Ладно, - не обращает внимания. - Зарплату вы назвали большую. Я бы и меньше чем за пятьсот согласился.

- Уже четыреста девяносто...

- С чего это баня... - осекается.

- Сняла десять тысяч за субординацию и женоненавистничество, - перебиваю, слыша голоса детей в прихожей.

Поморщившись, пытаюсь воспринимать детские крики, доносящиеся из прихожей, как часть своей стандартной работы. Как-то с пацанами целую неделю одного коммерса на охоте пасли. Там утки примерно так же беспрестанно горланили.

Ничего - пережил.

И здесь вытяну…

- Мама!!! - кого-то там явно режут.

- Что у вас там? - обеспокоенным голосом откликается мой строгий работодатель без лифчика.

Извинившись, протискивается между мной и стеной, в плане легкого соприкосновения отдавая предпочтение последней. Не очень-то я ей приятен.

Может, и хорошо?...

Служебных романов у меня, если не считать лучшего друга Серегу, никогда не было. И начинать не стоит.

- Что у вас случилось?

В светлой прихожей стоят трое абсолютно непохожих друг на друга детей.

- Он плюнул на мою пентаграмму! - визжит черное пятно черными губами. - Я его ненавижу. Я его прокляну!

- Леон… Зачем ты…

Истерика продолжается уже с редкими всхлипами.

- Он ее… перекрестил! - хнык. - Мама! - ещё один. - Перекрестил мою пентаграмму дьявола!... Это неуважение, - хнык-хнык.

- К дьяволу? - спрашиваю хмуро.

- Ко мне!

Привалившись плечом к стене, засовываю ладони в карманы джинсов и молча изучаю объекты будущей охраны. Назову их просто: «А», «В» и «С». Чтоб не заморачиваться.

- Леон, ты правда это сделал? - растерянно произносит моя начальница.

Объект «А» - долговязый худой паренек с длинной русой челкой - хмыкает и скидывает рюкзак с курткой прямо на пол.

Владычица подольских складов тут же бросается все убирать.

- Через десять минут встречаемся на кухне. Будем ужинать, - сообщает своим отпрыскам.

- Я спать, - произносит парень, не обращая на меня никакого внимания.

- Ты не уснешь. Сатана за тобой уже выехал! - орет на него объект «В» - девчонка-подросток, которой он что-то там испортил.

- Удачи ему. Не скопытиться в пробках, - шлепает по лестнице.

- Ненавижу тебя!... Дурак.

М-да.

Видок у Бэшки - атас.

Все черное: плотные колготки, короткая юбка, водолазка, на которой болтается блестящий сатанинский крест. Длинные окрашенные волосы. Пялюсь на лицо. Глаза, как и губы, подведены угольно-черным, а на голове кепка.

Сдерживаю смех, когда читаю надпись на ней.

«Я ГОТ».

Это, видимо, для совсем тупоголовых, кто так и не понял.

- Мама, это несправедливо!... Я эту пентаграмму всю математику рисовала. Идеальная пятиконечная звезда. Не отрывая карандаша от бумаги сделала.

- Эльза. Мы ведь договаривались, что твои увлечения не будут влиять на учебу!

- Они и не влияют, - фыркает Бэшка, отправляя ботинки в стену. - Я что с Сатаной, что без Сатаны математику не понимаю.

Пока они продолжают препираться уже в гостиной, замечаю у порога объект «С», который завороженно на меня смотрит.

В глазах рябит от обилия розового - кружевная шапка с брошкой, стеганое пальто и лакированные ботинки. Под шапкой - светлые кудри.

- Пльивет, а ты пльинц? - спрашивает она, игриво склонив голову.

- А похож? - намеренно строго хмурюсь.

Внимательнее изучаю личико размером с мою ладонь.

По факту - полную копию матери. Будто в масштабе один к пяти уменьшили и веселую улыбку вместо вечно поджатых губ прикрутили. У них обеих узкий лоб, янтарного цвета глаза, обрамленные загнутыми ресницами, и румяные щеки. Ещё носы… Кнопкой.

Цешка прикрывает рот ладошкой.

- Нет, не похож, - выносит вердикт.

- А на кого похож?... - щурюсь.

- На папу пльинца.

Вздыхаю.

Возраст.

Что поделать?...

Семейство Побединских плавно перемещается на кухню, я следую за ними. Каждому выделяется по тарелке со странным зеленым пирогом и по стакану молока.

Останавливаюсь у окна и изучаю просторный сад. Услышав голоса, оборачиваюсь.

- Опять шпинат? - уныло тянет парень. Уличную одежду он сменил на огромные шорты и футболку. - А можно пиццу заказать?...

- Нельзя, - взяв его за плечи, улыбается итальянка.

- Давайте шпинат скормим Элькиному Сатане, чтоб ему поплохело.

Сам пошутил - сам смеется, а мелкая подхватывает, потом, правда, замолкает и, стрельнув в меня роковым четырехлетним взглядом, смущенно отводит глаза.

Типа заигрывает, коза.

«Я ГОТ» пыхтит, но ест свою порцию пирога.

- Дети, - голос матери становится похожим на дикторский. - Хочу познакомить вас с Владиславом Алексеевичем. С завтрашнего дня он будет с вами работать…

- … охранником, - киваю.

- Нянем, - она издевательски улыбается, поправляя свое ровное блондинистое каре.

- Телохранителем.

Хотя бы!

Дети переводят взгляд с меня на мать и обратно. Будто в пинг-понг играют.

- Отцом на час!... - придумываю сам.

Есть такая услуга «водитель на час», «жена на час», «муж…», в конце концов. Пусть будет и с отцом такая же история. Звучит лучше, чем нянь.

- Нам никто не нужен, мам, - заключает старший, полностью меня игнорируя, и поднимается со стула.

- Это не тебе решать, Леон.

- И не тебе! - выходит из кухни.

- Леон!...

Взглядом провожая парня, думаю, что великая и могучая «су-бор-ди-на-ци-я» ему неведома. Хозяйка дома словно мысли мои угадывает. Облизывает пухлые губы и недовольно дышит.

Разворачивается к столу.

- Маша, тебе нужно было выпить таблетки до еды, - вспоминает о младшей. - Пойдем.

Придерживая подол пышного платья, Кнопка спрыгивает с места и сразу обращается ко мне:

- Ты завтла пльидешь?

- Приду.

- Холошо.

Что ж тут хорошего?...

- А ты льюбишь мулавьев?

- В смысле есть? - озадачиваюсь.

- Почему есть?... Плосто.

- Не знаю…

- Ма-ша, иди сюда…

Кнопка отправляется за матерью, а я наблюдаю, как юная поклонница Сатаны хватает стакан, из которого только что пил молоко ее старший брат и, сдвинув водолазку, прячет его за пояс юбки.

- Потом на кладбище, ночью, закопаю.

Выходит, оставляя меня одного.

Снова смотрю на весенний сад.

Да уж...

Нервно потираю шею.

Чувствую, грустно точно не будет…

- Думаешь, Коля не будет ходатайствовать об определении места жительства наших детей? - нервно интересуюсь, выходя из здания суда.

Закидываю лакированную сумочку на плечо и судорожно тереблю рукав приталенного пиджака. Побединский со своим адвокатом направляются к стоянке.

- Думаю, нет, Рика, - рассматривая моего бывшего мужа, словно таракана под микроскопом, брезгливо отвечает Кира. - Не нужны они ему. Так, просто тебя кошмарит, урод.

Словно сладким обезболивающим темные страхи баюкает. Легче как-то становится.

Дети - мое самое слабое место. Правда, сейчас оно будет прикрыто надежным щитом - бывшим сотрудником подразделения специального назначения. А это уже лучше, чем те хлюпики, которых присылали знакомые Андрея.

С Кирой Осиповой мы дружим со школьной скамьи. Она после одиннадцатого махнула в МГУ на юридический, я - в Высшую школу экономики, а затем «взамуж». И пусть для замужней жизни подруга не создана и всячески ее презирает, связь мы поддерживаем.

Адвокатов «Агата» подключать к судебному процессу по разделу имущества я не захотела, побоялась провокаций со стороны бывшего мужа, а Кира не отказала.

- Судья у нас Третьякова. Это плохо.

- Почему? - удивляюсь. - Мне показалось, наоборот, хорошо. Она тоже женщина, должна меня понять.

- Моя дорогая, женщина женщине - враг, злая собака и худшая свекровь. Запомни раз и навсегда!

- Это ещё почему? Я вот, например, никому зла не желаю. Пусть все будут счастливы, богаты и реализованы, - сжимаю ремень сумки.

- Это ты не желаешь… А как ты думаешь, что видит эта Третьякова, глядя на тебя?

- Не знаю. То же, что и все, - задумываюсь на секунду и рассматриваю свой деловой костюм и туфли с узким носом, - женщину… мать… бизнесвумен. Не скажу, что я красавица. Всё-таки сорок лет, девочкам молодым уже конкуренцию не составлю, но… я стараюсь за собой следить. Насколько время позволяет, - добавляю.

- Рика, ты золото!... Но я тебя расстрою. Третьякова видит перед собой выскочку, которая посмела в сорок лет родить трех детей, иметь сороковой размер и банковский счет с восемью нолями заработать…

- Постой-постой, - усмехаюсь. - А ничего, что половина этих денег - активы? Ты же знаешь: я живу обычной жизнью. Да у меня из брендовой ювелирки только гвоздь, - вытягиваю руку с браслетом. - И то потому, что Эльза в отпуске застыдила. Я полгода носила стекляшки, которые мне Маша сделала. И все устраивало!...

- По-бе-дин-ска-я, ей все равно. А вот Паганини твоего жалко будет.

- А чего его жалеть? - возмущенно топаю ногой. - Он всю жизнь ездил по стране с концертами и, как оказалось, не один. На мои деньги… - замолкаю.

Снова падаю в пропасть обиды, которую сама создала. Копнула глубже и без того рыхлую из-за постоянных ссор почву нашего брака и получила - нате, распишитесь! - предательство.

- Поверь моему опыту, мужиков обычно такие, как Третьякова, одинокие и за сорок, жалеют, - продолжает Кира. - Глазками похлопают, ножками потопают. Поулыбаются, прибедняться вздумают. Ты ведь рассказывать причину развода не согласишься?

- Нет. Только в крайнем случае. Леон и Эльза… Они ведь все понимают, не хочу этой грязи.

- Ну вот. Причину не называешь - значит, сама виновата. Сама виновата - пилите, Шура, ваш бизнес.

- Да ну нет... - замолкаю, прикрывая глаза.

Кира вдруг обнимает.

- Ну все, подруга. Я тебе самый худший расклад дала, чтобы в случае чего ты не удивлялась. Сумку свою, - кивает на новенькую «Фурлу», - больше в зал суда не бери. И каблуки… - косится на ноги, - пониже надень, а юбку - подлиннее. Ладно б ноги были кривые, а то вырядилась. И доктору моему по поводу сисек пока не звони. Отсудимся, там выпьешь наркозу с устатку за упокой раба Божьего…

- Сплюнь, дурочка, - смеюсь.

- В общем, я тебя предупредила! - Кира становится серьёзной. - Заседание отложили, все необходимые уточнения я подала. Будем верить в лучшее!

- Спасибо ещё раз, Кир.

Чмокаемся на прощание.

На стоянке вокруг моей машины коршуном кружит Побединский. Костюм помят, обувь не начищена - выглядит не очень, ещё в зале суда заметила. И дело не в том, что бывший на семь лет меня старше, нет. После нашего расставания Коля как-то обрюзг и постарел.

Или мне так приятно думать?...

- Федерика! - сразу кидается в наступление. - Давай поговорим. Как близкие люди.

- Говорили уже, - открываю водительскую дверь и забрасываю сумку подальше. - Близкие люди не ходят в суд, а если ходят - значит, и не были близкими.

Разгладив юбку, сажусь в кожаное кресло, но дверь закрыть не могу. Коля ее удерживает и театрально падает на колени.

Прямо на асфальт.

Маэстро чертов.

Разглядываю темные волосы не первой свежести и умоляющее лицо. Из всех наших детей на него особенно походит Эльза-Виктория. Как через копировальный аппарат пропустили. Нос, глаза, губы. С последними не повезло: вырастет - подправит.

- Ну, прости дурака, - лбом таранит мое бедро. - За что ты со мной так? Ошибся разок, бывает. Но ведь это я… Ты все забыла, Цветочек?...

- Не смей так меня называть…

Отталкиваю его.

Коля замечает кольцо. В хитрых карих глазах вижу, как бурный поток выносит его творческий разум на мысль, что меня можно добивать.

Тут же жалею, что не сняла.

Сглупила.

- Коль, давай не будем… - стягиваю обручалку и небрежно кидаю в подлокотник.

- Это ведь ты все разрушила, - бывший тут же меняет риторику. Сердится. - Ты сама виновата!

- Пусть так.

- С голой жопой решила оставить? Обманули вы меня с твоей подругой, подсунули какие-то бумаги, я подписал. Теперь понимаю, что заранее все было спланировано!

Господи, помоги.

Качели какие-то.

Кира ещё на заре моего бизнеса предложила подписать с мужем брачным контракт. Я тогда брала большой кредит под залог родительской квартиры, поэтому Побединский был не против. Он ведь в то время даже не предполагал, что делить придется не долги, а миллионы и десятки тысяч квадратных метров складских помещений.

- Тварь, - цедит Коля напоследок и смачно плюет на юбку.

- Ну хватит, - отталкиваю его и закрываю дверь.

- За все ответишь.

- Ничего нового, - дергаю ключ и жму на педаль.

- Ты за все ответишь! Машу я забираю.

Пока еду домой, пытаюсь успокоиться и вытираюсь влажной салфеткой.

Я бы могла вручить ему половину и забыть, но ведь Коля продаст все, сам заниматься не будет. Реальных денег в таком объеме никто не найдет, значит, сольет в минус, лишь бы заплатили. А этого я не потерплю.

В конце концов, у меня работают люди. У них семьи, дети, ипотеки…

Надо выстоять!

На территорию заезжаем одновременно с новым сотрудником. Вид его автомобиля вызывает невольную улыбку. Черный крузак, двухсотый, тонированный. Уже немолодой, но очень ухоженный. В общем, такой же, как его хозяин.

- Добрый день, - выбираюсь из своего «Рендж Ровера» винного цвета.

Владислав мне кивает и точечно осматривает территорию.

Будто через прицел.

Ворота, дверь в дом, окна, задний двор, уродливое пятно на моей юбке.

Затем снова смотрит в глаза.

Нравится в нем это. Профессионализм, что ли, чувствуется.

- Мам, пливет, - выходит Маша из дома, натягивая шапку. Детей полчаса назад должен был привезти водитель. - Я пока погульяю…

Зависает, глядя на Отца.

- Владь, - улыбается и тут же прячет лицо в ладошках. - Владь, - раскрывает их, словно ставни, и снова захлопывает.

Мило.

Закатываю глаза, пока наш нянь грозно хмурится. Маша, так и не дождавшись реакции, убегает в сад.

- Вы ведь с вещами? Пойдемте, покажу вашу комнату.

- Да, - Влад неопределенно смотрит на свою машину. - Только…

Вспоминаю.

- Точно. У вас ведь собачка... Подождите, я пойду уберу нашу Джес, - устало сообщаю - скорей бы туфли снять! - Она у меня агрессивная, потому что ревнивая. С йорками такое бывает. Может и напасть на вашу…

- Эмм…

Владислав выразительно приподнимает брови и потирает шею сзади.

- Тогда лучше действительно убрать, - соглашается, глядя на свой «Ленд Крузер».

Да что он там высматривает?...

Обернувшись, натыкаюсь на огромную мохнатую морду, гипнотизирующую меня через лобовое стекло.

- Это.… что? - нервно спрашиваю.

- Моя соба...чка. Эм-м. Пушистый…

Медленно поворачиваюсь...

- Которая чуть побольше нашей? - на всякий случай уточняю.

Владислав цокает, раскрывает полы ветровки в стороны и упирает руки в пояс джинсов. Тех же самых.

- Думала, мужчины обычно преувеличивают размер, - недовольно ворчу под нос.

- Эй, это вы про что? - оскорбляется.

Я тут же краснею.

Субординация, Федерика.

- Боюсь, ваш Пушистый сделает из моей Джес мягкий ошейник.

- Ну… Он… неревнивый, - как бы невзначай замечает.

- Ах вот как? Это не смешно. На время работы вам придется подыскать приют.

- Исключено!

- Владислав Алексеевич.

- Ммм.… Тореодоровна.

Нашу перепалку обрывает крик, за которым слышится звук работающего двигателя автомобиля.

- Ма-ма-а-а! - визжит Маша, и мы с Владом быстро переглядываемся.

Не сговариваясь, оба срываемся к саду, но на полпути нас обгоняет огромная неревнивая собака…

- Маша! - кричу.

Меня, естественно, обгоняют. У Влада ни каблуков, ни узкой юбки, слава богу.

Запыхавшись, хватаюсь за грудь - придерживаю колотящееся сердце, иначе оно вот-вот выпрыгнет. Спотыкаюсь и чувствую, как каблуки моих туфель намертво застревают в рыхлом газоне.

- Черт! - ругаюсь сама на себя.

Смотрю, как Отец, словно вихрь, несется к высокому человеку в черном.

Рядом с воротами стоит ещё один - пониже. Увидев нас, оба срываются к заведенному автомобилю на дороге.

- Ма-ма!... - Маша уже бежит ко мне.

- А ну, стоять! - Все сливается: крики, собачий лай, Машин визг. Влад заводит руку за спину и выхватывает из-за пояса джинсов… пистолет.

Обычный черный пистолет, как в фильмах. У меня внутри все холодеет. Если честно, я думала, Влад шутил, хотя можно было догадаться, что юмор не самая сильная его сторона. В ужасе хлопаю глазами и наблюдаю, как наш нянь целится в удаляющийся автомобиль, а мохнатое чудовище несется по дороге, громко гавкая.

- Вы… взяли в мой дом оружие? - ошарашенно спрашиваю, когда все стихает. - Серьёзно?...

Заплаканная Маша еле-еле отлипает от моих колен. Я пытаюсь удерживать равновесие, пока получается. Буду чувствовать себя крайне глупо, если шлепнусь в грязь.

Влад прячет пистолет обратно за пояс.

- Это зажигалка… Отставить панику.

- Как скажете.

Пушистый возвращается на территорию, и от страха мою дочь словно ветром сдувает в очень необычном направлении - к Владу Отцу.

- Владь. - Как хитрая обезьянка, тянется, цепляется за куртку и устраивается на руках, уже с его помощью. - Уйди, тваль дложащая, - обнимая сильную шею, теперь смело обращается к немецкой овчарке.

На удивленно приподнятые в мою сторону мужские брови я только руками развожу.

- Одна из прошлых нянь читала Маше Достоевского, а она очень быстро все схватывает. И хорошее, и плохое.

- Маша… Кто эти люди? Они что-нибудь сказали? - спрашивает Влад, легко удерживая дочь одной левой рукой.

- Дяденьки.… - Моя хитрая коза припадает к твердому плечу и жалобно всхлипывает. - Они сказали, что у них в машине котенок. И надо его колмить. Я хотела позвать Эльзу… Она любит колмить всех котят.

Мы с Владом переглядываемся.

Ужас все больше накрывает. Это Побединский. Он... решил и правда забрать дочь? Организовал для этого чужих людей, которые напугали ее до смерти?...

Чудовище.

- Ладно, - кивает Отец, направляясь ко мне. - Завтра будем разбираться. Ворота эти надо заварить, забор - нарастить для безопасности и с видеонаблюдением разобраться. А сейчас спать.

- Хорошо, - со всем соглашаюсь, аккуратно переваливаясь с одной ноги на другую. - Только… У меня тут проблема… - опускаю глаза. - Мне без вашей помощи не справиться, - сквозь зубы договариваю.

- Да я уже понял, начальница…

Встает вплотную.

Взвизгиваю от неожиданности, когда он наклоняется и, обхватив мои ноги точно под ягодицами, выпрямляется. Ступни плавно выскальзывают из туфель.

- Владислав… Поставьте меня!... - прикрикиваю.

Пушистый гавкает. Маша на соседнем плече хихикает.

- Сидеть!... - хрипло приказывает спецназовец, направляясь в дом.

- Владислав! - опустив руки-плети, слабо хлопаю по мускулистой спине и узким бедрам. - Немедленно!

- Молчать!...

- Эмм… - прикусываю язык.

- Это я Пушистому, - добавляет поспешно Влад.

- Я так и поняла, - недовольно отвечаю, смиряясь с участью и продолжая болтаться вниз головой.

Маша восторженно указывает путь своему кумиру.

- Наплаво-налево, Владь. Наплаво-налево. Сколей. Сколей.

- Что это ещё за направо-налево? - ворчит.

- Она путает стороны, поэтому называет сразу две. Чтобы не ошибаться.

- Гениально.

Оказавшись на полу в собственном доме, чувствую, как лицо предательски краснеет, потому что чулки от активной прогулки сползли почти до колен.

Влад тоже это замечает, хмурится и ставит мою дочь рядом.

- Ладно. Я пойду за вещами. Вы пока… колготки тут подтяните, - кивает на Машу, что стоит в джинсах.

Быстро отхожу от шока.

Забежав в ванную комнату, избавляюсь от чулок и смотрю на себя в зеркало.

Матерь Божья… Федерика! Щеки раскраснелись, глаза предательски блестят, осветленные волосы торчат в разные стороны. Хватаю расческу и привожу себя в порядок.

Когда выхожу, Леон моментально нападает:

- Я же сказал, что нам никто не нужен, мам. Зачем этот мужик опять приехал?

- Лео, это не обсуждается. Влад будет работать с вами.

- Я против.

- А я не спрашиваю, - произношу и тут же жалею, потому что сын смотрит на меня разочарованно. Может, это и манипуляция, но она всегда действенна. - Родитель в этом доме пока я и решения принимаю исходя из ситуации. Сейчас Владислав Алексеевич - лучший вариант для нас.

- Все ясно. Я здесь никто.

Сын демонстративно разворачивается и уходит, а я замечаю у порога Владислава. Вещей у него немного. Спортивная сумка, две гантели и Пушистый.

- Так, - разозлившись, командую. - Ты - на крыльцо, - выгоняю пса, игнорируя прямой мужской взгляд. - А вы… - смущаюсь, вспоминая, что сняла чулки и сейчас босиком, будто обнаженная. - Владислав, пойдемте за мной. Я покажу вашу комнату.

Все три детских, моя комната, которую раньше занимали мы с Колей, и гостевая спальня, предоставленная Владу, - все это располагается на втором этаже дома. Да, наверное, сейчас кто-то скажет, что нам в таком жить уже не по статусу. Слишком простой и маленький.

Но… здесь выросли мои дети.

Каждая ступенька лестницы, каждый угол о чем-то напоминают. И если мы не смогли сохранить семью, то пусть хотя бы родные стены дарят ощущение стабильности.

Завариваю чай и сажусь за обеденный стол. Дети уже поужинали, и каждый занят своими делами. Леон с Эльзой - уроками, а Машенька играет. Я же в пятый раз набираю их отца. Просто чтобы высказать ему все, что думаю.

Жаль, телефон этого гада недоступен.

Злюсь страшно и не понимаю, во что мы превратились.

Мы с Побединским поженились через два месяца после знакомства. Не скажу, что это было сильное чувство, но тогда казалось, что так правильно. Молодость… Начали вместе жить в однокомнатной квартире, которая досталась мужу от бабушки. Мой папа настаивал на покупке хорошего дома для нас, Коля был вовсе не против.

Выбрали этот. Сделку оформили быстро: продали однушку, но большую часть добавил отец. И переехали сюда прямо перед рождением Леона-а-александра.

- Уже разместились? - спрашиваю, заметив на пороге кухни Влада.

- Да. Спасибо, - кивает и с термосом в руке идет к мойке.

Сняв с него крышку, берет губку для посуды.

Украдкой рассматриваю обычную черную хлопчатобумажную футболку, обтягивающую широкие плечи, и спортивные шорты. Одежда чистая и даже не мятая. Это тоже невольно отзывается приступом уважения к этому пока незнакомому мужчине.

Мой муж вот понятия не имел, где в нашем доме стиральная машина и утюг. Про губку для посуды вообще молчу.

Обычно я не любитель рассматривать мужские ноги, но здесь не сдерживаюсь. Мускулистые, покрытые короткими светлыми волосками. В меру загорелые. Симпатичные.

Насколько могут быть симпатичными мужские ноги, конечно.

- Давайте определимся с вашими обязанностями, Владислав Алексеевич, - говорю, когда вода стихает.

- Давайте, - разворачивается и вытирает влажные руки о бедра.

Я мысленно закатываю глаза. Мужик есть мужик. Даже если хозяйственный.

Дожидаюсь, пока он сядет напротив и сложит ладони в замок на груди.

- Итак, утром детей необходимо отвозить в школу и в детский сад. Леон учится в старшей школе, Эльза - в средней. Маша ходит в детский сад в этом же образовательном комплексе. Адрес я отправлю вам в сообщении.

- Есть отвозить по утрам.

- Дальше, - смотрю на него снисходительно. - У Леона в понедельник, среду и пятницу сразу после уроков хоровое пение. А во все остальные дни - танцы. Обычно он ездит везде сам, но на время судебного процесса с моим бывшим мужем я попрошу вас его сопровождать. Он может быть против…

- Я слышал. Разберемся.

Про суд ничего не выясняет и вопросов не задает. Профессионал, одним словом.

- Продолжим. Эльза ходит в бассейн в понедельник и четверг. Опаздывать туда нельзя, начало ровно в три, и ни в коем случае не забывать шапочку. А по вторникам, средам и субботам у нее репетиторы. Сначала по русскому языку, потом по математике. В воскресенье я вожу ее в зоопарк, Эльза волонтер, помогает кормить животных. Как правило, это я делаю сама, если не выезжаю в срочную командировку.

- Плотное расписание. А на встречи с сатанистами она успевает? - бурчит.

Я смеюсь.

- Влад, Эльза-Виктория, как я и говорила, увлекающийся ребёнок. Я уже привыкла. Через месяц-два она забудет про это увлечение и найдет что-то другое.

- Так, ну… а младшая.

- Маша, - улыбаюсь. - У нее все дополнительные занятия проходят в детском саду.

- Ну золото, а не ребёнок. Ощущение, что с ней в лотерею выиграл, - ворчит Влад, потирая подбородок.

- Вы ей тоже, кажется, понравились.

- Я все понял, - поднимается.

- Расписание я оформлю и отправлю вам…

- Не надо. Запомнил.

- Точно?

- Как в аптеке!...

- Ну смотрите… Да, утром приходит моя помощница по хозяйству. Она убирает, готовит еду и занимается садом. Мулан - филиппинка и не понимает по-русски, имейте в виду.

- Мулан? Да уж… Будто в Диснейленде обосновался.

После того как обхожу все три детские, загружаю стирку с сушкой. Из приоткрытого в режиме проветривания окна по лицу бьет холодный воздух.

Ночи пока теплом не радуют.

Поразмыслив чуть меньше минуты, киваю сама себе, закрываю кабинет, где спокойно спит Джес, и иду к входной двери.

- Ну, пойдем… - зову Пушистого за собой.

Подняв голову, смотрит сонно, а потом плетется в дом. Коридор, лестница, холл на втором этаже.

Остановившись у двери в комнату Маши, пес опускается и растягивается на полу. Решаю оставить так. По ночам дочка давно не просыпается, поэтому мне будет даже спокойнее знать, что она под такой охраной.

После душа спонтанно отправляю ночную рубашку из плотного трикотажа в стирку и достаю шелковую. Просто… на всякий случай. Ощущение, что в доме посторонний мужчина, странное и отчего-то волнующее. Главное, не привыкнуть.

Обнимая подушку перед сном, прислушиваюсь к тишине.

И в первый раз за долгое время спокойно засыпаю…

Стою у санузла в шортах и майке, активно разминая шею.

- Долго ещё, твою мать?... - бурчу под нос.

На этих словах из соседней комнаты выруливает моя начальница. Вместо уже привычных рубашек и строгих пиджаков на ней короткий шелковый халат поверх ночной сорочки.

Последняя - с тонким черным кружевом, обрамляющим грудь.

И снова без лифчика, то есть абсолютно не по уставу.

Переваливаюсь с ноги на ногу и прикрываю полотенцем стратегически важный объект Х. Мы с ним такой красоты по утрам давно не видели, с самого развода. Есть у меня зазноба, Женечка, но на ночь я у нее не остаюсь.

Это как бы закон.

В прошлый раз так на семнадцать лет остался. Ну на хрен эти ночевки. Спать надо дома. Максимум вот - на рабочем месте.

- Доброе утро, Владислав. Там опять Эльза?... - начальница понимающе кивает на дверь. - Это надолго, поверьте. Можете умыться в моей ванной.

- Повезло: своя ванная! - Иду в святая святых - спальню самой королевы-матери, чтобы попасть к свободному от ее отпрысков источнику воды и жидкого мыла.

Собираемся быстро. Пацан без конца канючит и сопли на кулак наматывает, сатанистка с черными губами подозрительно молчит, а Маша?...

А Маша молодец. Машка в своем розовом пальто и белой беретке просто красивая.

Что уж тут скажешь?

- Эта машина вообще на ходу? - нагло спрашивает объект А, пока я застегиваю Машу в кресле.

- Щас увидишь.

Мажор, блядь. У меня вполне приличный внедорожник, на который я собственным здоровьем заработал. Уже хочу запрыгнуть на водительское кресло, но слышу:

- Владислав! - Стоит на крыльце. Кружева свои проветривает. Зовет: - Можно вас на секундочку? Пожалуйста.

- Пожалуйста, - возвращаюсь, сунув ладони в задние карманы джинсов.

- Вы с Машей поаккуратнее, - наклоняется ко мне, будто тайну разбалтывает. - Она по утрам капризничает часто.

- Кто? Маша? - оборачиваюсь. Малая машет рукой и приветливо улыбается. - Вы шутите?...

- А я похожа на шутницу? - опасно хмурится.

Блядь…

Тут уж не сдерживаюсь. Сама спросила. Тоже мужика включаю. Ей можно, а мне нет? С особой тщательностью рассматриваю аккуратный педикюр, стройные ноги, пояс халата, скрывающий все остальное, и лицо в обрамлении светлых коротких волос.

- Нет, не похожи, - тоном эксперта заявляю, глядя в глаза.

На женщину она похожа. Симпатичную. Лады-лады, красивую женщину. Но, что примечательно, с яйцами. Я таких обычно по объездной объезжаю.

- Я вас просто предупредила. Тогда до вечера. - Теодоровна строго мне кивает, расплывается в улыбке, чтобы помахать детям, и скрывается за дверью.

- До вечера, - отправляю ей вслед.

До школы добираемся без происшествий. Старшие без особого энтузиазма сваливают. Спустя пять минут мы уже у детского сада. По факту - просто огибаем территорию школы и останавливаемся у ярко-желтого здания.

Маша - сказка. Едет молча: не огрызается, дьявола не вызывает.

Это не ребёнок. Это кешбэк!...

- Ну пока, - разворачиваюсь, поглядывая на белого зайца в маленьких руках, и тянусь к ручке на ее двери.

Цешка хмурит смешные брови.

- Не пока, Владь, - назидательно мне говорит и грозит пальцем. - Тебе ещё надо в глуппу зайти, ласписаться. И меня пелеодеть.

- А без этого никак? - морщусь, поглядывая на часы.

Серега с утра попросил заехать, а ждать Серега долго не будет.

- Никак, - вздыхает Маша, отдавая мне своего плюшевого зайца и выбираясь наружу.

Разглядываю пластмассовые глаза и пожеванный ревнивой собакой нос.

- Ну пойдем. Раз никак, - тоже вздыхаю.

На улице мелкая тут же тянется за своим зайцем и поправляет милипиздрическую сумку, перекинутую через плечо.

Деловая какая.

Вся в мать.

- Пойдем, Владь. Я тебе ласскажу здесь все, - заходит в свои владения. - Это плащадка, мы здесь гульяем.

- Ясно, - иду следом.

- А зимой с голок катаемся, зопу молозим.

- Чего? - усмехаюсь.

- Ой, - она поворачивается и зажимает рот крохотными пальцами. - Так няня говолила.

Господи, с кем ребёнку приходилось работать?...

У двери останавливается. Ждет. Открываю перед ее кнопкой-носом, куда деваться?

- Здесь надо обувь снять. - Снова сует мне зайца. - А тебе можно бахилы.

Вставляю по очереди ноги в специальный аппарат. Вот до чего техника дошла! Помню, обувь снимал, когда ещё за дочкой в детский сад приходил. Случилось это, правда, раза два за все время. Вечно то в наряде, то в командировке - не до того обычно было. Служба.

Пахнет здесь, кстати, вкусно. Детством и котлетами.

По светлому коридору в нашу сторону направляется женщина. Вроде бы приятной наружности. Только макияж отталкивающий, но, может, у них тут сегодня утренник?... И она играет водяного, к примеру.

- Здравствуйте. - Если бы у нее было сорок зубов, я бы лицезрел все без стоматологического зеркала - вот такая у нее широченная улыбка. - Эмм...

- Владислав, - сухо представляюсь.

Она сканирует мой внешний вид и особое внимание уделяет зайцу в руках. Будто бы умиляется.

- Разделась? - спрашиваю у Маши.

- Дя. Здлавствуйте, Валвала Серлгеевна.

- Здравствуй, Машенька. Ты… сегодня с кем? - играет черными тонкими бровями.

- Это мой Владь. Сейчас с ним буду ходить… Воспитатальньица, - шепчет мне, когда та скрывается за дверью группы. - У-у-у-у… Глымза.

- Маша! - пытаюсь быть строгим.

Там шумно - пиздец. Уши закладывает.

Осматриваюсь на предмет безопасности. На входе в детский сад сидит охранник, который даже документы мои не спросил. И хоть повсюду камеры, а на стене замечаю тревожную кнопку - этого вовсе недостаточно.

- Вот мой. С киской. - Маша в отличном настроении идет к шкафчику. - Я сейчас пелеоденусь. Ты пока ласпишись там, - кивает на письменный стол, расстегивая пуговицы пальто.

- Как скажешь.

Рассудительная какая.

Нахожу в списке Побединскую Машу, расписываюсь, а затем слежу, как она, сидя на полу, аккуратно складывает кофту и надевает белые колготки с вишенками. Мать явно на нее наговаривает, заработалась совсем, не видит дальше своего носа.

Расслабляюсь окончательно и складываю руки на груди.

- Застегни, пажалста, - Маша поворачивается ко мне спиной и убирает кудри.

Сажусь на корточки и тянусь к собачке на платье. Следом волосы поправляю.

- Спасибо, Владь. - Снова идет к шкафчику, шмыгая носом. - Сейчас ещё ласчешусь.

Я заглядываю в группу. Там штук десять таких же, как наша, головорезов. Носятся по кругу, словно им механизм в одном месте завели.

- Нравится тебе тут, Маш?... - скучающе спрашиваю.

- Да. Только меня Ломик обижает.

- Ломик? Это какой?

- У него волъосы темные, - Маша шумно дышит, пока застегивает лакированные сандалии с бантами. - И синяк на щеке. Это я поставила, - гордо вытягивается.

Разглядываю детей повнимательнее, пока не нахожу побитого.

- Очкарик?

- Оч-ка-лик, - Маша медленно повторяет, словно пополняя свой словарный запас.

Твою мать. Ну нет.

- В смысле тот, который в очках? - исправляюсь, но поздно. - Так давай поговорю...

- Не надо. - Маша закрывает шкафчик и разворачивается ко мне. Смотрит на меня глазами своей матери. - Я уже взлослая. Сама лазбелусь.

Задирает четырехлетний подбородок чуть ли не выше лба.

- Ну смотри. Давай тогда, до вечера, - прощаюсь как со взрослой.

Свобода!... - вот что чувствую.

Одинокий хнык звучит как спусковой крючок.

- Владь!!! - слышу крик сзади и… следом такой силы трехэтажный рев, будто где-то неподалеку плотину прорвало.

Обернувшись, изумленно смотрю на Машу, заливающую раздевалку слезами. Нижняя губа надулась, рот приоткрыт. Зрелище не для слабонервных.

- Ой, Машенька. Снова плачешь? - выглядывает из группы абсолютно спокойная Валвала-стальные нервы. - У нее часто бывает, - говорит уже мне, приветливо улыбаясь.

- Не хочу! - орет только что рассудительный, счастливый ребёнок.

- Все в порядке, - успокаивает воспитка. Главное - меня. - Вы уйдете, и она сразу успокоится.

Подхватив Машу на руки, тащит ее в группу, а я сощуриваюсь, пристально наблюдая.

- Не хочу в садик… Владь… Не хочу…

- Сейчас мы с тобой завтракать будем, - сюсюкает Валвала.

- Владь, хочу домой. Не хочу... Владь. Пожалста!

Не выдерживаю. Хрен знает почему.

Города брал. В Хасавюрте как-то месяц на одной воде держался. Все терпел, даже в плену, твою мать.

А тут ни хрена. Сердце дерет.

Залетаю в группу, отбираю дитя у воспитки и тащу обратно в раздевалку. Маша замолкает и только всхлипывает, пока пальто на нее натягиваю.

- Поехали.

- Что значит «она не захотела»? - шипит мадама в трубку.

Голоса на заднем плане стихают. Так, будто она выходит в отдельный кабинет и закрывает за собой дверь.

Обернувшись, рассматриваю всё ещё красное лицо, надутые губы и насупленные брови. Маша крепко обнимает своего тряпичного зайца и сладко дрыхнет.

Машину обойти не успел - она уже в отруб. Настрадалась, бедная.

- Ну, так что? - напоминает о себе начальница.

- Я просто не смог, - признаюсь в срыве операции. - Маша верещала так, будто я продавал ее в Бангладеш.

- Боже. Какой ещё Бангладеш?

- Это страна такая в дельте рек Ганг, Мегхна и Брахмапутра, - даю географическую справку. - Практически со всех сторон окружена Индией. Является самой густонаселенной, на один квадратный километр там больше тысячи человек. И детям там непросто…

- Владислав Алексеевич, зачем вы это мне рассказываете? - снова сквозь зубы произносит начальница.

- Так вы сами спросили… про Бангладеш.

Она часто дышит.

Очень часто…

Наводит на мысль…

- Быстро верните Машу обратно в сад, Отец, - угрожающим тоном требует.

- Как я это сделаю? Она спит.

- Что значит «спит»? Включите видеосвязь! - рявкает.

Да твою мать.

Нажимаю на кнопки и зависаю - челюсть отваливается, потому что начальница вместо кружев надела белый пиджак, а вот губы…

Губы она накрасила ровным ярко-красным.

В анабиозе провожу какое-то время.

Молча наблюдаю, как Тореодоровна, словно рыба на берегу, хватает воздух и шлепает губами, будто задыхается. Не сразу понимаю: это вовсе не глюк, это я случайно отключил звук. И пусть так было идеально, но приходится воротить голос начальницы обратно.

Жму на перечеркнутый рупор.

- Вы издеваетесь? - глядит на меня горящими глазами.

- Нет, простите.

- Где Маша?

- Вот, - показываю и снова навожу камеру на себя. - Говорю же - спит.

Смотрим друг на друга. Федерика вдруг смущается.

- Я вас предупреждала, что она бывает капризной. - Поправляет волосы.

- Капризная - это когда ребёнок ногой топает, а она орала так, будто ваша средняя дочь привела ее на сеанс экзорцизма.

- Владислав Алексеевич, вы преувеличиваете. Маше четыре года. У нее слабая психика.

- А мне чуть за сорок, а проблемы те же. Плюс бессонница.

Взгляд с экрана становится строже.

- Мне придется ввести штрафы за срыв дисциплины у детей. Это важный момент, который я всегда стараюсь соблюдать.

- Ладно уж. Разберемся.

- И пожалуйста, не опаздывайте за старшими детьми. У меня сегодня ответственное совещание, я не смогу быть на связи несколько часов.

- Не опоздаем.

С Серегой, в период службы за особую любовь к азиатской культуре получившим позывной «Азиат», мы встречаемся в бильярде. От монголоидов у бывшего сослуживца ровным счетом ни-че-го. Высокий рост, косая сажень в плечах, светлые волосы и рыжая борода. Вот такой вот Азиат. Нетипичный.

С горем пополам растолкав ребёнка, несу ее в здание. Она быстро приходит в себя и снова становится той Машей, которую я знал до страшной минуты в раздевалке детского сада.

Взрослой и рассудительной.

Про то, что случилось, не вспоминаем. Цешка, усевшись за стол, деловито смотрит на Серегу.

- Маша, - тянет руку.

- Сергей.

- Плиятно познакомиться, Селгей.

Повернувшись ко мне, спрашивает:

- Можно я посмотлю, что там? - показывает пальцем на стол, обтянутый зеленым сукном.

- Посмотри.

Оба наблюдаем, как она отходит.

- Это чё такое? - морщится Серега. - Нагулял?

- Это по работе.

- По какой ещё…

- Объект. - Открываю меню.

- Ты в «Детский мир» устроился? - он ржет.

- Маш, - игнорирую всяческие насмешки. - Ты что будешь?

Отбросив за спину кудряшки, сообщает:

- Мохито.

- А тебе можно? - удивляюсь.

- Конечно, - прищуривается.

- А поесть? Завтрак ты пропустила… Может, - листаю страницы, - картошку фри?

- Калтошка вледная. Нас мамочка обычно батутом колмит.

- Мощная у вас мамочка, - присвистывает Серега.

- Бль… - тянет Серега, в очередной раз промазав, - ...ютуз, - договаривает, глянув сначала на меня, а затем на Машу.

Киваю одобряя. Новых слов нам в лексиконе не надо. Там уже «очкалик» обосновался. Я и так с этой начальницей без штанов останусь. Увы, не в том смысле, который подразумевает общение хорошенькой молодой женщины и мужчины в полном расцвете сил.

- Как вкусна-а-а-а!... Владь!... - уплетает картошку Маша, сидя на бильярдном столе и болтая вишенками на приспущенных колготках. - Как вкусна-а-а-а, Владь!... - тянется к трубочке, вставленной в пластиковый стакан, и со смачным бульканьем втягивает в себя мохито.

Ну хоть кому-то из Побединских угодил!

- А батут неукусно!... - жалуется она.

- Батат, Маш, - мягко поправляю. - Правильно говорить: батат.

Правильно говорить: «батат невкусно», но тут уж помалкиваю. Каждому свое.

- Угу. Хочешь? - тянет ко мне опустошенную уже наполовину тарелку и заползает с ногами на бильярдный стол.

Чумазая капец.

- Только шары не трогай, - предупреждаю.

Прихватываю одну палочку фри, обмакиваю ее в кетчуп и закидываю в рот. Пригнувшись, точным ударом бью по шарам, загоняя сразу два из них в лузы.

- Бль…ютуз! - Серега эмоционально, но безматерно негодует.

Маша хохочет, пританцовывает и повторяет:

- Бль…ютуз! Бль…ютуз!

Нормальное слово. Не докопаешься.

- Правда вкусная. - Хватаю ещё одну картошину, продумывая дальнейшую тактику игры. - Кстати, в картошке содержится клетчатка и много витаминов. Так что она не вредная, очень даже полезная, - будто сам себя уговариваю.

- А мама... - вздыхает Цешка.

- И мама полезная.

Только вредная.

- Мама будет лугаться.

- А ты ее не расстраивай, - подмигиваю.

- Не буду! - клятвенно обещает.

Далее целых два часа проводим за игрой. Серега наконец-то разыгрывается, мне становится интересно. Маша - у меня в фанатах. Когда все получается, она хлопает в ладоши и пританцовывает, а как только Азиат тянет победное одеяло на себя - злится и обижается. Смешная.

За временем слежу, потому что проваливать весь первый рабочий день не планирую. Достаточно с меня детского сада. По дороге в школу Маша снова вырубается в обнимку со своим зайцем, а мне неожиданно звонит Женечка. Та самая, моя зазноба.

- Владик, - начинает без приветствий, сразу с ноги, будто мы полчаса назад расстались. - А кто ты по гороскопу?

- Привет, Жень. По гороскопу я Стрелец.

- Так… Ладненько…

- Зачем тебе? - хмурюсь, дергая поворотник.

- Решила совместимость нашу проверить, я ведь Овен. Ну… вроде нормально, жить можно. Не так прекрасно, как если бы я была Водолеем, но и не так ужасно, будь я Козерогом. Их вообще старайся избегать!

- Это все? - Страшно раздражаюсь, потому что в эту херню никогда не верил.

- А… ну нет, конечно. Не все, - голос становится сладким, как Машкин мохито. - Я хотела спросить: когда приедешь?... Я соскучилась!

- Пока не знаю. Работа засосала, прости.

- У меня ведь завтра день рождения. Думала, сам вспомнишь! - немного обиженно заканчивает.

- А… - хмурюсь, пытаясь смириться с неизбежным. Не поздравить даму с дэрэ - это залет. - Ладно, заеду вечерочком.

- Ой, здорово! Я стол накрою и… кровать тоже, - снижает голос до интимного рокотания.

- Я бы с радостью, но давай лучше в ресторане поужинаем. У меня не будет много времени.

- Ну ладно. Как знаешь, - соглашается.

- Отбой, Жень. Занят. - Убираю мобилу, паркуясь у школы.

От высокого металлического забора по узкой асфальтированной дорожке к машине приближается объект В, а я озираюсь в поисках долговязого объекта А.

Где его черти носят?... На танцы опоздает.

- Поехали, - командует Эльза, забираясь в машину. - Ой, а Маша не в садике?

- Нет.

- А почему? Там карантин?

- Что-то типа того. Сейчас братца-кролика вашего дождемся и сразу поедем.

- А Леон уже уехал, сказал, будет сам добираться. Без вас.

- Ну поехали, раз так, - скриплю зубами.

Самостоятельный, значит? Посмотрим.

До бассейна доезжаем всего за пять минут. Работа, как говорится, непыльная. Эльза отправляется на тренировку, а я стерегу сон мелкой подопечной. Проснувшись, ей срочно надо в туалет. Дошел мохито.

Подхватываю Машу на руки и несусь в бассейн. Администратор подсказывает, где у них туалет для гостей. Только решаем проблему, появляется новая: объекту С срочно надо состыковаться с объектом В.

Ладно. Поднимаемся на третий этаж и наблюдаем за тренировкой сверху.

Сатанистку узнаю не сразу. У нее розовая шапка с изображением единорога и такой же точно купальник. В сравнении с повседневным образом смотрится эпично. Вот это перевоплощение!... Да и плавать у девчонки получается отлично, дыхалки пока не хватает, но видно, что старается. И тренер орет поменьше, чем на остальных.

- Эльза, я тебя видела! - радуется Маша, когда встречаемся в фойе уже после.

- Хорошо плаваешь, - хвалю, разглядывая лицо, не обезображенное косметикой. Оказывается, средняя тоже на мать похожа. - И если чернила для губ закончились - больше не покупай. Так гораздо лучше.

Эльза смущается, но не обижается.

В машине девчонки галдят, я вроде привыкаю. «Волюме» им подкрутить не хочется - уже победа.

И слава богу, что пацан оказывается дома. С надменным видом весь вечер ходит мимо меня, а я все спускаю. О завтра думаю. Ничего-ничего.

- Владислав, поужинайте с нами, - мягко улыбается Тореодоровна, когда захожу на кухню.

Кружева отложила, снова в рубашке и светлых джинсах.

- Я…. - Почесываю затылок и принюхиваюсь, с целью различить, чем мне грозит ужин в этом доме.

- А что на ужин, мамочка? - тут же забегает Маша, размахивая куклой.

- Тыквенно-творожная запеканка.

- Фу… Я хочу калтошку фли!

Тонкие брови начальницы становятся подозрительно извилистыми. Я невозмутимо пожимаю плечами.

- Картошку фри? Ты что, ее ела?

- Не-е-еть… - Маша округляет глаза и смотрит на мать предельно честным взглядом.

Вот те крест типа! Невиноватая я.

Только-только перевожу дух, как…

- Калтошка фли вледная, - вздыхает Маша и, сложив ладошки под подбородком, мечтательно добавляет: - Но а-а-абалдеть какая вкусная… Ой!...

- Можно вас на минутку, Владислав Алексеевич? - Начальница, покачивая бедрами, выходит из кухни, и тыквенно-творожная запеканка кажется мне цветочками.

- Бль…ютуз, Владь? - тихо шепчет Маша, прикрывая рот.

- Бль…ютуз, Мария. Вот такенный!...

Пока направляюсь в кабинет, не покидает ощущение, что я под видеонаблюдением в собственном доме. В спину, ягодицы, ноги будто иголки втыкают. Сбросив с себя это чувство, устраиваюсь в кожаном кресле.

Джес тут же слетает с дивана, на котором сладко спала, и забирается мне на руки. Девочка моя, ты так и сидишь здесь целыми днями? Одна? Правда?

Совсем нас эти мужики в угол загнали!...

- Владислав Алексеевич, - дожидаюсь, пока он устроится прямо напротив и сложит руки на широкой груди, - давайте… хм… поговорим.

Влад смотрит на меня с плохо скрываемой иронией. Это не надменность, нет. Скорее снисходительность.

Черт.

Снисходительность? Серьёзно? В моем доме?...

- Снова ваши штрафы? - Отец приподнимает бровь и ухмыляется.

- А вы думаете, у меня нет повода?

- Я думаю, что треноги с камерами на трассах человечнее, - ворчит. - И дешевле.

Вздохнув, поглаживаю мягкую шерстку Джес и украдкой разглядываю мужчину напротив. Симпатичный, вполне ещё молодой, спортивный. На руках вены такие - хоть маслом на бумаге рисуй. При всей своей твердолобости, Отец вполне чувствующий человек, иначе Маша с утра осталась бы в детском саду. Я ведь даже подумать не могла, что она сможет разжалобить спецназовца…

В его послужном списке горячие точки… Медали, грамоты.

И зачем взрослому мужику таскать за собой весь день четырехлетку?... Допускаю, что только такая, как Мария-Франческа, и могла растрогать этого грозного вояку.

Обдумываю, как бы мне построить разговор, а потом злюсь на себя.

Федерика, дочь Теодора!

Ты, мать твою, крутая бизнесвумен, которая сегодня в обед заключила сделку с китайцами на пятьдесят семь миллионов. С половиной!...

Ты столько лет терпела рядом с собой Колю: напыщенного, непонимающего, всегда и во всем правого. Ведь только он знает как надо, только он смел разговаривать с тобой, как с полнейшей дурочкой, которой просто повезло оплачивать его счета и благодеяния.

А ещё Коля мог смотреть... Вот так же, как этот спецназовец, с иронией. Только злой.

Ну сколько можно?

Да, красавец, мышцы утром все разглядела! Что тут скажешь? Но терпеть подобное хамство… зачем?

Просто выскажу ему все. Будет продолжать иронизировать, учить меня жизни и строить из себя сорокаоднолетнего Знайку из Солнечного города - просто уволю. Без сожалений.

Внутри грызет только одна мысль: с кем же останутся дети и кто их будет защищать?...

- Владислав Алексеевич, - внутренне собираюсь и отпускаю Джес на место.

Слишком отвлекает.

- Весь внимание.

- Хочу поговорить… с вами… начистоту.

Улыбается открыто.

- А у нас были грязные разговоры?

- Вла-а-а-ад, - чуть повышаю голос и приглаживаю волосы. Поправляю ворот рубашки. - Извини, но я серьёзно. Сейчас без шуток.

Он прищуривается, будто бы искренне удивляется, что я перевожу наше общение в другую плоскость, хотя неловкости между нами нет.

- Говори, - отвечает по-мужски прямо.

- Хочу тебе сказать без этих игр со штрафами.

Замолкаю, словно набираюсь решимости, и разглядываю теперь абсолютно серьёзное лицо. Зеленые глаза смотрят на меня внимательно и вдумчиво. Это неожиданно придает сил. Мой голос звучит ровно и плавно. Чуть-чуть нервно, но, надеюсь, в меру. Не хочется быть истеричкой.

- Я люблю своих детей, Влад. Эм… Всех. И Леона, и Эльзу, и Машу. Просто пойми. Я не рожала их, чтобы они… просто были. Как воздушные шарики болтались за моей спиной. Все, что я делаю каждый день, только для них! Чтобы они ни в чем не нуждались и выросли разносторонними личностями. И если я говорю, что мой сын занимается танцами и хоровым пением, - значит… так надо. Спорт ему абсолютно не подходит. И если я прошу не кормить моих, - выделяю последнее слово, - детей всякой пакостью, то не надо подрывать мой авторитет и покупать им картофель фри. Я тебя прошу.

Зажмуриваюсь, ожидая увидеть насмешку или что-то в этом роде, но слышу всего одно слово, наполняющее душу уверенностью.

- Хорошо.

- Хорошо?

- Как скажешь.

Вау.

Киваю, распахиваю глаза и ещё раз смотрю на него. Вроде бы тот же.

- Это… все?

- А что ещё нужно, чтобы я сказал?

- Я, если честно, ждала, что ты начнешь возражать…

- А я ждал, что ты начнешь истерить и пугать меня штрафами. - Влад откидывается на спинку стула и тоже переходит на более неформальное общение: - И смотреть своим взглядом училки профессионального колледжа.

- Сделаю вид, что последнего не слышала.

Подумав, Отец потирает подбородок.

- Кто сказал, что спорт не подходит Леону?

- Он сменил десятки различных секций, начиная от плавания и заканчивая керлингом. Нигде дольше месяца не задерживался. И ни одного тренера ни во что не ставил. Хоровое пение ведет бывшая оперная дива, мне кажется, Леон ее побаивается.

- А танцы?

- А на танцах ему нравится партнерша. Поэтому Леон терпит.

Влад кивает и хмурится, всё ещё оставаясь серьёзным.

- Если честно, я к такому разговору не подготовился, но хочу сказать, что пацан не признает старших, а по жизни это хуже некуда. Армия, потом работа, если, конечно, ты ему золотую ложку в рот не засунешь.

- Разумеется, я не собираюсь воспитывать бездельников…

- Тогда просто наблюдай и… не подрывай мой авторитет.

- Договорились, - тут же соглашаюсь и… улыбаюсь.

Отец тоже улыбается и встает.

- Да, завтра вечером мне нужно пару часов, так сказать… - теряется, - по семейным обстоятельствам.

- Ох, я тоже буду отсутствовать, - вспоминаю.

- Я попрошу сослуживца. Он здесь приглядит…

- Хорошо, спасибо, - радуюсь, что не надо решать эту проблему.

- Пойдем-ка, погуляем. - Смотрю, как он забирает Джес с лежанки.

- Влад, - окликаю.

- А?

- Спасибо.

- Пожалуйста.

- Я надеюсь, это была хотя бы не целая порция… - вспоминаю про картошку фри.

Он оборачивается и вздыхает.

- Двойная порция с кетчупом…

- Боже… - морщусь.

- И до блеска отполированная мохито.

В ресторане «Живаго» пятничный вечер проходит шумно и местами даже весело.

Прижав к себе лакированный клатч, плавно продвигаюсь мимо забитых гостями столиков в хорошо освещённом зале и круто останавливаюсь.

Как вкопанная. Острые шпильки в напольное покрытие врезаются.

Ну нет…

Попов, я тебя убью!

- Рик, - поднимается Андрей, застегивая нижнюю пуговицу на пиджаке. - Рика, только не обижайся. Это ненадолго. Мы просто поговорим. Все вместе поговорим.

Побединский смотрит на меня взглядом побитой собаки. Мне тут же хочется дать ему жевательную косточку и помыть грязные лапы специальным шампунем. Может быть, Кира и права: судья Третьякова непременно пожалеет моего бывшего мужа!...

Женское сердце так любит жалеть… Всех. Сломанный случайно ноготь. Бездомных собак. Взрослых мужиков.

Тревога разгоняется внутри меня до скорости, какую развивают наши прекрасные покупательницы, увидев в приложении долгожданный статус заказа «Готов к выдаче».

Небрежно бросив клатч на стол, сажусь и закидываю ногу на ногу.

- Отлично выглядишь, Цветочек, - подобострастно изрекает Коля.

- Давай только в этот раз без полива, - огрызаюсь, припоминая его унизительный харчок у здания суда.

- Прости, Феденька, - виновато вздыхает. - Я просто не знаю, как реагировать на твои обвинения.

- Заметь, небеспочвенные.

- Да сколько раз тебе говорить…

Попов разводит руки в стороны, словно выступает в роли рефери. Его холеное лицо превращается в улыбающуюся маску.

- Друзья Побединские, давайте не будем начинать вечер с недоразумений. Сначала закажем что-нибудь… Рика, здесь есть твои любимые гребешки. Сегодня пятница, выпьем вкусного вина… Ну же, друзья! Вспомним старые времена. Помните, как сидели ещё у вас на квартире, по пятницам?...

- Да, - Побединский утыкается взглядом в меню. - Я тоже вспоминаю то время.

Приблизившись к Андрею, хватаю его за локоть и шиплю:

- Я думала, ты хочешь пообщаться о работе в приятной атмосфере, Андрей. Ты меня подставляешь!...

- Я просто хочу, чтобы у вас все наладилось, - отвечает одноклассник. - Настоящий друг, Побединская, это тот, кто думает о тебе и о твоих детях, а не… Осипова, которая помогает в суде.

- Зачем ты так про Киру, Андрей? - устало вздыхаю, снова откидываясь на спинку кресла.

- Ладно-ладно, ты же знаешь, я любя, - расплывается он в улыбке и тут же хмурится. - Кстати, мой крестник сегодня звонил. Жаловался.

- Даже не начинай. - Тоже листаю меню.

Гулять так гулять. Выбираю розовое вино. Машину оставлю на стоянке, завтра суббота, попрошу водителя потом забрать. Улыбнувшись официанту, заказываю салат с гребешками.

- Я ведь говорил, что этот военный не подходит, - продолжает Андрей. - Воспитывать подростка по-армейски - это неправильно.

Сегодняшнее утро в нашем доме началось со скандала. Влад, по причине крайнего неуважения, отказался подвозить Леона в школу и уехал с Эльзой и Машей, оставив его у дома.

Естественно, сын обратился ко мне, но я ведь обещала… Пришлось отказать. Два километра не так уж и много, и тротуары у нас в районе отличные, а все перекрестки оснащены светофорами. До школы Леон дошел, я проверила по журналу.

Надеюсь, это действительно пойдет ему на пользу, а вот Андрей так не считает:

- С Лео так нельзя, он у нас парень чувствительный.

- Твой «Лео» чувствительный только по отношению к собственной персоне, Андрей, на остальных ему давно все равно. А Влад… - отчего-то смущаюсь и откашливаюсь, - Владислав Алексеевич… хочет как лучше. Раз уж собственный отец не может… - не могу удержаться от колкости в адрес бывшего.

Мне даже безразлично, что он спал со своим концертмейстером, без разницы, где это было и сколько раз. Больше всего в отношении Побединского меня триггерит его тотальная холодность к нашим детям.

Обижает, цепляет…

Я не знаю.

Задевает за живое, будто мне в душу саморезы вкручивают. Гнев часто сменяется липким чувством вины. Будто… это я виновата, что Коля вдруг резко к ним остыл.

- Собственный отец вынужден зарабатывать на хлеб, - проговаривает Коля, поблагодарив официанта за принесенный ему ароматный стейк рибай и красное вино.

- Вот незадача, - усмехаюсь.

- А ты не смейся, Феденька. Я бы с удовольствием проводил время с детьми и планирую проводить, как только вернусь домой.

- Ты? - взрываюсь. - Ты в себе вообще, Побединский? Вернешься домой после того, как пытался выкрасть у меня Машу?

Коля настороженно на меня смотрит.

- Что ещё за новости, Федерика? Я разве похож на неотесанного варвара?

- Не притворяйся, ты отправил к нашему дому головорезов, чтобы они похитили Машу.

- Я что, по-твоему, Усама бен Ладен? - спрашивает, оскорбленно потирая длинными, изящными пальцами щеку. - Я культурный человек, Федерика.

Прищуриваюсь, пытаясь распознать: правду ли он говорит?... А что, если на самом деле, это не Побединский? Боже. Кому тогда понадобилось похищать мою дочь?

Отпивая вино, испытываю резкую потребность позвонить домой и узнать, как у них дела. Вместо этого хватаю телефон и, нажав на иконку специального приложения, подключаю «Умный дом». Судя по камерам, Леон и Эльза спокойно проводят время в своих комнатах, а вот Маша… хм… кажется, красит ногти сослуживцу Влада, сидя в гостиной. Тот стоически терпит. На лице, как и у его друга, полнейшая невозмутимость.

Загрузив камеру с крыльца, замечаю Пушистого, охраняющего вход в дом.

Тут же успокаиваюсь. Ещё и потому, что мое внимание привлекает громкая музыка и группа официантов, шествующих друг за другом в центр зала. Остановившись, они дружно скандируют: «С днем рождения!», а я окидываю взглядом сидящих за столиком гостей, первым делом замечая букет шикарных красных роз.

Сразу узнав широкую спину, крепкую шею и ровно остриженный затылок, ловлю свой внутренний разочарованный вздох. Это ведь Влад Отец…. а напротив него сидит длинноволосое и вполне симпатичное «семейное обстоятельство»…

Следующие полчаса глаз не спускаю с того самого столика. Розы невероятно шикарные… Кажется, у спецназовца есть вкус.

Он, кстати, и одет сегодня по-другому: в классические светлые брюки и черное вязанное поло с короткими рукавами, плотно облегающими рельефные мышцы. Никаких джинсов и уже привычных мне футболок. Волосы зачесаны назад; лица я, слава богу, не вижу.

Зато его яркую спутницу без конца разглядываю. У нее длинные темные волосы, хотя я с недавних пор остаюсь при своем мнении: женщинам в возрасте «капельку» за янг-эдалт или сорок плюс гораздо больше идут модельные стрижки. Они придают изысканности, элегантности и лоска.

Тянусь к своему каре и мягко поправляю.

Платье с открытыми плечами, или это кофточка такая? Увы. Рассмотреть не могу. В любом случае подобный фасон в моем гардеробе тоже относится к «ред флагам».

Как и яркий макияж. Каждому возрасту свои погремушки.

И вообще, зачем я ее рассматриваю?...

Отвернувшись, пытаюсь вникнуть в тему разговора за столом.

Андрей с Колей обсуждают поездку моего бывшего мужа в Новосибирск, орудуют ножами и вилками над своими стейками, а я наслаждаюсь розовым вином со странным, почти болезненным ощущением разочарования внутри.

Даже изысканные морские гребешки сегодня кажутся резиновыми и безвкусными.

Всему виной моя неудовлетворенность.

Как женщины.

Никогда не гналась за успехом у сильного пола, я вообще в этом плане неправильная. В молодости отец как-то обязывал: никаких свиданий, интрижек или скандалов. От этого зависела его дипломатическая карьера.

Потом муж…

Стыдно признаться. Девственности я лишилась в двадцать три. С Побединским. Как говорится, им в моей жизни секс начался, им же и закончился. Горько усмехаюсь, ничего не чувствуя. В душе пустота.

Я даже вибратор купила. Кира уговорила, сама бы ни за что не решилась, да и воспользоваться им вечно некогда. То работа, то дети, то критические дни нагрянут...

Чего уж говорить о живых джентльменах без батареек... По пути из дома на работу и обратно из мужчин только автозаправщик, дэпээсник да памятник Пушкину попадаются. В офисе никаких половых контактов быть не может, мои сотрудники и рабочие-то не тянут. Дома?... Соседи все давным-давно глубоко женатые люди, тут тоже глухо.

Остается Бурак. Так Кира прозвала вибратор. Во-первых, это мой любимый турецкий актер, во-вторых, он черный.

В общем, с Бураком у нас пока конфетно-букетный период. Я иногда протираю его спиртовыми салфетками, он - приветливо смотрит каждый раз, как я открываю техническую дверцу в своей уборной.

С тремя детьми лучше места в доме не найти.

- Рика, у тебя все хорошо? - спрашивает предатель Андрей.

- Нормально у меня. - Благодарно киваю официанту, подливающему вино в мой быстро опустевший бокал, и делаю несколько жадных глотков.

Мм…

После трудного рабочего дня - то что надо. Прохладное, сладкое, в меру терпкое. Становится жарко.

- Ты почти не ешь. Давай заменим блюдо, если не нравится.

- Нет, спасибо. Гребешки не виноваты, у меня аппетит испортился, - смотрю в упор на бывшего мужа.

Переложив салфетку с брюк молочного цвета на стол, поднимаюсь и снимаю пиджак. Поправляю лямки бежевого шелкового топа. Парочка из центра зала тем временем перемещается на пустой танцпол - оркестр заиграл медленную композицию.

Всё же платье… Его длина мой внутренний строгий фейсконтроль тоже не проходит. Слишком уж короткое. Или я сильно заморачиваюсь?

- Попов, потанцуй со мной, - требовательно прошу.

Андрей и Побединский переглядываются.

- Так может… Коля потанцует?

- Коля не танцор. Коля - музыкант. - Взглядом останавливаю подпрыгивающего Побединского.

Он зло усмехается.

- Ну пойдем, конечно, подруга. Вспомним молодость.

Обхватив плечи одноклассника, медленно передвигаю ногами. Тело максимально расслаблено от алкоголя, но момент, когда Влад меня узнает, почему-то чувствую позвоночником и… кожей.

Поворачиваюсь - Отец оказывается спиной ко мне, а на его шее красуется замок из женских рук.

И так несколько раз.

Не судьба.…

Попов пыхтит мне в висок и наступает на ногу. Чертыхается.

- Поговори с ним, Побединская, - смотрит в сторону Коли. - Детей ваших жалко.

- Не хочу об этом. - Чувствую жжение на пояснице. В том месте, где покоится ладонь Андрея. - Я лучше с тобой поговорю. Завтра же.

- Начальницу опять включаешь, - вздыхает с укором. - Неужели тебе самой семьи похеренной не жалко?

- Забываешься, Попов. Я ведь советов не просила.

- Да, ты у нас самостоятельная, умная, взрослая. Мы все в курсе.

- Видимо, недостаточно, раз ты решил такое провернуть, - смягчаюсь.

В конце концов… действительно плохого не желает. Мы сто лет дружим, маму его недавно похоронили, хорошая она была, добрая. У Андрея ведь личные триггеры срабатывают: жена ушла и слушать ничего не стала. Только он не изменял, Ирину его эмоциональная холодность достала.

Задумавшись, не сразу замечаю, что оказываюсь лицом к лицу с Владом. Он вопросительно приподнимает брови и взглядом целится в затылок Попову. Холодно кивнув, прячусь за плечом Андрея и больше не смотрю. Ни к чему все это. У него вон какие «семейные обстоятельства». Точно не дочь и вряд ли бывшая жена.

Почему-то кажется, что решения Владислав Алексеевич принимает сразу и навсегда. По-мужски бесповоротно.

Значит, это любовница.

Ну а ты что думала, Федерика?

Брутальный спортивный мужчина.

Что, он, как и ты, резиновую вагину за батареями прячет?...

Почему-то эти мысли загоняют меня в кратковременную депрессию.

Музыка сменяется, и Андрей галантно провожает меня к столику. Спецназовец с дамой тоже возвращаются к своему. Правда, перед тем как сесть, Влад долго смотрит на в нашу сторону. Я замечаю это через бокал, пока допиваю вино.

- Сейчас приду, - холодно киваю своим спутникам и направляюсь в туалет, где, сбрызнув лицо ледяной водой, в полной тишине долго пялюсь в зеркало.

От уныния спасает только заученный до дыр аутотренинг:

Ты успешная, Федерика.

У твоих детей все есть.

Ты… сильная.

Сильная, мать твою.

А сильные женщины, как в известной песне, плачут у окна. А ещё у них есть побочный эффект: если и стонут с раздвинутыми ногами, то только на эпиляции.

Когда выхожу из уборной, чувствую себя заряженной на сто процентов.

На двести. На миллион.

Как ракета, перед запуском которой по корпусу долбанули бутылкой с дорогим шампанским. Теперь ракета немного пахнет легким французским игристым с шелковистыми цветочными нотами, у нее чуточку кружится голова, и она точно заряжена на успех.

С прямой спиной иду к опустевшему столику.

Понятно. Вышли покурить. Побединский этой привычкой не страдает, а вот Попов иногда балуется.

Улыбаюсь самой себе, игнорируя прямой взгляд из центра зала. Ныряю в телефон, чтобы спросить у Эльзы, как у них дела.

Читаю сообщение.

«Все в порядке, мам. Маша этого мужика за два часа ушатала. Он в гостиной спит, а я круг Сатаны вокруг него нарисовала. Вот удивится, когда проснется!»

«Леон чем занят?»

«Он в комнате своей закрылся».

«Ясно. Ложитесь спать, дети. И сотри все, что нарисовала, до моего прихода. Сатаны мне и в жизни хватает».

«Ну вот… Ладно, мам».

- Кхм, - слышу над головой.

Подняв глаза, сразу же врезаюсь взглядом в расстегнутую верхнюю пуговицу на мужской груди.

Влад собран, гладко выбрит и тоже выглядит заряженным. Как чертов боевой патрон.

- Добрый вечер…

- Здравствуйте, Владислав Алексеевич, - снова перехожу на «вы».

Откатываюсь на день назад. Наверное, я поторопилась. Не нужно нам сближаться, ни к чему этот кордебалет.

Он - мой сотрудник, я - руководитель.

Только так, а не иначе.

Прикусываю нижнюю губу и откидываю мягкую прядь волос с лица, наблюдая, как сухое, канцелярское обращение вызывает глубокую складку на широком лбу. Видно, что такие женские поведенческие метаморфозы Владислав Алексеевич не приветствует, но кто сказал, что будет легко?...

- Красивая у вас… семья, - киваю на «обстоятельство», не сводящее с нас подведенных ярким макияжем глаз.

Тут же ругаю себя за абсолютно нелогичную ревность, а Отец будто в крестики-нолики выигрывает. Сам себе кивает и прячет ладони в карманы брюк.

- Я специально вчера так сказал, чтобы долго не объяснять. Это ведь общая формулировка…

- Ой, что вы? Не утруждайтесь и сейчас.

Он нервно дергает плечами. Мол, я и не собирался. Нагло на меня смотрит.

- Красивые у вас… брюки. - Взгляд Влада скользит от выреза на топе к моим ногам.

- Я думала, вы больше по юбкам.… - вновь не сдерживаю легкой претензии.

- Виноват.

Обернувшись к своему столику, еле заметно кивает спутнице.

- Я по юбкам. Как-то исторически так сложилось…

Вот ведь…

Хватаю свой бокал и жадными глотками пью. Влад делает шаг и по-хамски отбирает его, отставляет в сторону. Разливает, марает белоснежную скатерть.

- Это что за…

- По-моему, тебе хватит.

Я захлебываюсь от этой мужиковатой наглости. Да кто он вообще такой?... Сказать ничего не успеваю - Андрей с Колей возвращаются. Побединский молча пыхтит на Влада, а Попов, видимо, впечатлившийся крепким алкоголем, сдобренным никотином, грубовато обращается:

- Эта дама занята.

Влад прищуривается и, так и не взглянув на моих спутников, открыто мне улыбается. Иронично приподнимает брови.

- Ещё одна твоя секретарша?

- Я.…

- Чё ты сказал? - Попов вскакивает с места.

- Андрей! - тут же рявкаю. - Сядь.

Люди за соседними столиками оглядываются, перешептываются. Только скандала мне не хватало.

Подняв глаза на невозмутимое солдафонское лицо, складываю руки на груди, замечая, что взгляд Отца сразу перетекает туда. Это какая-то игра, в которой будто бы нет правил. Мне так не нравится, потому что я люблю рамки. Рамки должны быть во всем. В собственном поведении, в воспитании детей, в том, как мужчина смотрит на женщину.

У Влада их нет. Факт.

- Владислав Алексеевич, вас ведь ждут, - напоминаю.

- Да. Я буду здесь, неподалеку…

Чуть позже Попов уезжает. Якобы по срочным делам, но я-то понимаю - решил оставить нас с бывшим мужем вдвоем для воссоединения.

Почему мужчины такие наивные?...

Я ловлю легкое разочарование, когда вижу, что Отец со спутницей, прихватив розы, уходит. Это тоже по-мужски. Сказать, что будешь неподалеку, и смыться. Знаю, плавала.

- Как дети, Федь? - спрашивает Коля, отставляя тарелку и перебираясь на стул Андрея.

Чисто инстинктивно отстраняюсь.

- Ты мог бы узнать у них. У Эльзы и Леона есть телефоны. Ты их знаешь.

- Чё ты начинаешь?... Я у тебя спрашиваю.

- Нормально, - качаю головой, но понимаю, что надо как-то налаживать потерянную связь «дети-отец». - У старших переходный возраст, мучусь немного, Маша - моя отдушина. Хорошо, что я тебя не послушала.

- Не забудешь, да?

- Трудно забыть твои слова. Отправив меня на аборт, ты сказал, что никогда ее не полюбишь и у тебя навсегда двое детей.

- Ну сказал и сказал. Ты все равно бы не послушалась.

- Конечно. Я не делю детей по возрасту и не ставлю их в очередь, в момент рождения каждого следующего сердце просто делится поровну, - улыбаюсь, вспоминая свою троицу.

Наверное, в тот момент я все и решила, но мы ещё почти три года прожили вместе. Я долго привыкала к мысли, что Побединский - это временная, а не постоянная величина в моей жизни.

- Я хочу вернуться, Федя.

- Это невозможно и этого не будет, услышь меня, - качаю головой. - Слишком много мы друг другу сказали такого, что не забывается.

- Всё забудется.

- Нет.

- Тогда… - его глаза наполняются злостью. - Давай делить ещё и дом.

- Что? - усмехаюсь.

- Что?... Дом мы купили, продав мою квартиру.

- Это была даже не четверть от всей суммы. Большую часть денег дал мой папа!... И вообще, Коля, в тебе есть хоть что-то святое? Это дом твоих детей!... Они там выросли.

- Ты богатая женщина, купишь новый. А я остался с голой жопой. Ещё неясно, что суд решит по поводу нашего бизнеса.

- Моего бизнеса, - стискиваю зубы.

Он больно хватает меня за руку и шипит:

- Твое - это выродки, которых ты родила.

Будто кислотой лицо обливает. Слёзы брызгают из глаз инстинктивно. Меня он может обзывать как угодно, но дети…

Дальше ничего не слышу, будто в вакууме. Над нами вдруг возникает Влад.

- Пойдем-ка, виртуоз. - Спецназовец тащит Побединского за локоть. - Поищем рояль в кустах. Заодно все клавиши тебе пересчитаем…

- Влад, - останавливаю, всхлипывая.

Прихватив пиджак и клатч, спешу за ними, огибая столики.

В голове все сразу.

Куда он дел свою девицу с букетом?...

Как здесь оказался?

И что же сейчас будет?!

Управлять гневом я умею неплохо, но сегодня все навыки летят к чертям собачьим.

В голове не укладывается.

Сам ведь со своей разводился и знаю, как порой бывшая жена-супружница достать может. Будто все пробки напрочь вышибает, удавить, на хрен, хочется на том же месте. Ни один самый лютый враг не способен так зверски убить даже пулей, как это сделает женщина, с которой ты спал в одной постели, всего лишь грубым словом, потому что она изучила тебя до сраного мозга костей и знает твои слабости.

А даже у самого сильного мужика случаются слабости.

У мужика!... А не у мудака, которого я, как мешок с дерьмом, вытаскиваю на улицу за шкварник.

- Влад. Я прошу тебя… не надо! - Начальница поспевает за нами, постукивая каблуками.

Судя по голосу, плачет. Я думал, она не умеет. Всегда серьёзная, собранная, будто бронежилетом изнутри затянутая.

- Да отпусти ты меня, уебок! - орет папаша моих подопечных.

За это тут же огребает хороший такой, увесистый подзатыльник и смачный пендель.

Я вырос в девяностых. Тяжелое время, страшное. Правильно говорить, вообще, не вырос, а выжил! В основном на улице, как и все тогда. С раннего возраста четко знал, что и кому говорить можно, а где лучше попридержать язык, чтобы лишний раз кастетом зубы не вынесли.

Маменькиных же сынков вычисляю сразу. У них язык без костей. Несут все и всем без разбора, потому что им ни разу не прилетало в башню монтировкой. И дело тут не в страхе, а в глупости человеческой.

- Влад, хватит, - повторяет Федерика. - Не стоит… марать о него руки.

- Ты серьёзно? - орет мужикоистеричка, с обидой и злостью потирая зад. Обычный. Грязноватый, но это, наверное, уже после нее. Уверен, при ней он намоленный ходил. - Марать об меня руки? Ты семнадцать лет об меня марала не только руки, но и места поинтереснее. Теперь о него мараешь?

Блядь.

Видит Бог, я не хотел насилия на планете.

Размахиваюсь несильно - ему хватило б и без размаха. Хруст челюсти отдается в сердце приятным долгоиграющим перезвоном. Для «хорошего» человека ведь не жалко.

- Да хватит, блядь! - визжит он, обхватив щеку. - Ты кто такой, на хрен?

- Я тот, кто отполирует твой рояль, если ты продолжишь плохо следить за языком. - Потираю руку.

Страдалец отходит на безопасное расстояние. Ощущение, что вот-вот расплачется.

- Я бы тебе ответил, да у меня концерт завтра.

- Пошел отсюда! Я тебя предупредил! - смачно сплевываю ярость ему под ноги и, сжимая гудящую ладонь, указываю Федерике на припаркованный джип. - Посиди. Я сейчас приду…

Убедившись, что горе-папаша смылся, а начальница скрылась в салоне автомобиля, блокирую двери брелоком сигнализации и направляюсь в уборную, чтобы умыться и остыть. Затем расплачиваюсь за стол и беру у бара бутылочку шампанского, которое пила начальница. Буквально на два глотка.

- Держи, - говорю, забираясь внутрь и включая прогрев сиденья. Пусть ее разморит немного. Большим девочкам это полезно.

Опустив сумку на колени, Федерика отпивает шампанское, с опаской на меня смотрит и благодарит.

Пока едем до дома, преимущественно молчит.

В окнах полнейшая темнота, дети спят. Остановившись у ворот, глушу мотор и откидываюсь на спинку кресла.

Хрен знает, почему не выхожу.

И пусть к Жене ехать сегодня не планировал, даже она удивилась, когда я высадил ее с цветами у подъезда и просто вежливо попрощался. Как чувствовал, что в ресторане будет жарко и мерзко.

- Спасибо, - произносит Федерика.

Повернувшись, рассматриваю гордый профиль.

Ну какая она Федя?... Смешно.

- Пожалуйста.

- Ты не думай, Коля не всегда таким был, - словно оправдывается. - Было у нас и хорошее.

- Настоящего мужика видно издалека, - философски отвечаю.

Она награждает меня коротким, колким взглядом.

- Это того, который четырехлетку второй день в детский сад сдать не может?

- Хотя бы… Я же сказал: у Маши живот болел. И на настоящего вроде тоже не претендую. Чай не ангел. С прибабахом. Сам знаю.

- Я прошу прощения, - громко вздыхает начальница. - Просто… - качает головой и ещё раз прикладывается к стеклянному горлышку.

Я, чтоб ей меньше досталось, тянусь и, уверенно обхватив хрупкую ладонь, аккуратно вынимаю из нее бутылку.

Кислятина - пиздец. А стоит как банка хорошего протеина.

- Поцелуй меня, - Федерика резко поворачивается.

- Чего? - усмехаюсь.

Разгон у бизнесменши как у «Феррари». С места в карьер.

- Просто… хочу попробовать. С кем-нибудь другим.

- С кем-нибудь?

- С тобой, - закатывает глаза.

Я снова «ты». Считай, повысили.

- Объясню. У меня, кроме Побединского, и не было никого.

- Даже поцелуев? - почему-то заинтересовываюсь.

- Может, и были в студенчестве. Сейчас уже не вспомню. Кажется, будто и не было…

Она нервно облизывает губы. Я, как котенок, которому помахали веревкой, плыву.

Во-первых, если дама просит…

Но она не совсем трезва...

Но ведь и не пьяна?... В глазах интеллект, который не пропьешь.

Во-вторых, хочется сорвать эту розу. Не для слюнтяя она ведь цвела?... До хуя чести будет.

К черту…

Наклоняюсь.

Обхватив тонкие плечи, сгребаю упрямую голову и прикладываюсь ртом к розовым губам, безжалостно их сминая.

Федерика испускает слабый стон.

Это возбуждает.

Бля-я-ядь…

Теодоровна!

Являясь небольшим спецом по ощущениям, всё же пытаюсь поймать их за хвост. Для меня - либо нравится, либо нет. Третьего не дано.

Несмотря на легкий привкус игристой кислятины, начальница… пытаюсь подобрать слово…

Во!

Вкуснючая.

Губы мягкие, сексуальные, податливые… Когда представляю, что почти первопроходец, если не считать одного сраного инвалида, внизу твердеет до ощущения камня в штанах.

Это, пожалуй, что-то чудаковатое, но уж как есть.

Ладонью съезжаю вдоль позвоночника и ныряю под пиджак. Кожа на спине нежная. Поглаживаю с удовольствием, намертво присосавшись к языку.

Тишину разрывает звук мобильного.

Моего.

Немного отстранившись, с сожалением смотрю на переднюю панель.

«Женечка».

И какой-то дурацкий смайл с сердечком.

Блядь…. Она ж сама себя так записала. Знать не знаю, где эти картинки на клавиатуре.

- Извини. Не надо было. Я пойду. - Чуть помятая начальница вырывается из объятий и выскальзывает наружу.

Садовые работы - это то, что я терпеть не могу, но сегодня с маниакальным упорством применяю в качестве административного наказания.

Да-да. Это штраф для меня.

Двигаясь вдоль забора с секатором в руке, подрезаю молодые побеги малины. Работа монотонная, не требующая особой умственной нагрузки, поэтому отключаюсь и думаю о своем.

Что я вчера устроила?...

Где была моя голова, черт возьми?...

Бросаю короткий взгляд на могучую спину и тыльной стороной ладони вытираю пот со лба. Упрямый, коротко стриженный затылок, черная майка, шорты выше колена, мускулистые ноги и… руки. Руки, которые умеют прижимать к себе так, что трусы увлажняются и сваливаются к лодыжкам.

Может, спецназовец меня приворожил? Очень уж странно я на него реагирую.

Перевожу взгляд на его друга.

Азиат.

Сергей.

Внешне русский до звуков балалайки в голове. Тоже большой и спортивный. Светлые волосы, правильные черты лица, наполовину скрытого рыжей бородой. Как-то все это в целом к себе располагает и опасений не вызывает.

Закончив с малиной, устраиваюсь на шезлонге и вытягиваю ноги в коротких шортах. Хочу, чтобы хоть немного загорели.

Вообще удивительно.

Мужчин перед глазами двое, а взгляд как по команде останавливается только на одном. Значит, я не совсем пропащая и не то чтобы на всех мужиков кидаюсь.

Мне только одного-единственного подавай…

Поправляю солнцезащитные очки.

- Селега! - радостно визжит Маша с качелей. - Селега, ласкачивай. Ласкачивай, Селега, сильнее. А-а-а-а!

Улыбаюсь сама себе.

Давно младшую дочь такой довольной не видела. Волосы разметались в разные стороны, нос измазан в саже, на штанах дыра - за гвоздь зацепилась.

«Селега» с полунакрашенными розовым лаком ногтями послушно толкает металлическую штангу.

- Хватит тебе, Мария. Голова закружится - свалишься, расшибешься, - ворчит и отправляется туда, где его друг уже который час наращивает наш забор листами профнастила.

Естественно, я предложила вызвать бригаду рабочих.

Естественно, меня не услышали.

Естественно…

Кто я такая, чтобы указывать Владиславу Алексеевичу?...

- Мам, - сбегает с крыльца Эльза. - Можно, я возьму твою пудру? Я на день рождения к Полине иду.

- Боже… Эльза-Виктория…

Изумленно смотрю на среднюю дочь. К иссиня-черному цвету волос и кепке я более-менее привыкла, но этот страшный смоки-айз… И черные губы.

- Ого, - заинтересовывается видом Эльзы Сергей, помешивая угли в новеньком мангале. - Впечатляюще!...

Решение пожарить мясо - тоже не мое, но я совершенно не против. Сто лет не ела ничего подобного.

- Ты типа из сатанистов?

- Ага. Она у нас на темной стороне, - отвечает за Эльзу Влад.

Повернувшись, кидает на меня короткий взгляд и снова сосредотачивается на заборе.

- Странно… - Сергей отворачивается.

У меня тут же создается ощущение, что в спецназе учат тонкой женской психологии. Как заинтересовать женщину, чтобы она в рот тебе смотрела. Эльза терпеливо ждет продолжения, но друг Влада молчит и колдует над мангалом.

- А что странного? - ожидаемо не выдерживает мой подросток.

Азиат тут же откликается:

- Да просто… Ты же вроде как животных любишь.

- Угу. Пушистый, ко мне! - будто в подтверждение кричит Эльза.

Из-за угла выбегает мохнатая махина, тут же набрасывается на мою дочь и валит ее на землю.

- Пушистый, блин. Отстань, - смеется и с горем пополам поднимается. - Мам, так я возьму пудру?

- Возьми, - качаю головой, наблюдая, как Маша обнимает овчарку.

Кидаю взгляд на второй этаж, туда, где колышется тонкая занавеска. Леон с самого утра не выходит из комнаты, и это меня тревожит.

- Влад, не знаешь, как человек может любить животных и одновременно быть сатанисткой? - Сергей не сдается.

Эльза снова замолкает и прислушивается.

- Всяко бывает, - тихо отвечает Отец, прикручивая лист.

- А при чем здесь животные? - нетерпеливо спрашивает дочь.

- Ну как?... Сатанисты ведь этой херней занимаются… Как оно? Влад, напомни?

- Жертвоприношения.

- Точно! Жертвоприношения. Мы в свое время нашим взводом по лесу полгода бродили, чего только там не видели. Собаки, кошки, даже попугаи…

- Ма-а-ам? - Эльза поворачивается ко мне, чтобы я подтвердила или опровергла эту информацию.

Узкий подбородок трясется.

Мне как матери, конечно, хочется защитить неокрепшую детскую душу от подобных переживаний, но я ловлю на себе внимательный, предостерегающий взгляд со стороны забора.

- Мам? Скажи!... Это правда? - дочь испуганно на меня смотрит.

Я неопределенно пожимаю плечами.

- Влад? Правда?... - разворачивается к нему.

- Правда, Эльза, - невозмутимо подтверждает.

- Же-е-есть. Бедные животные, - тянет моя дочь и, громко всхлипнув, убегает обратно в дом.

Влад спрыгивает со строительных лесов и садится на корточки рядом с раскрытым ящиком, в котором, я полагаю, он хранит инструменты. У нас в доме даже молотка нет. Зато на чердаке полное собрание сочинений Петра Ильича Чайковского. Шестьдесят три тома. Этим тоже можно прибить.

- Наверное, не стоило так в лоб… - с сомнением вздыхаю.

- Все нормально, Федерика.

- Я не уверена…

- Не переживайте так, - вежливо подключается Сергей. - Поплачет немного и закончит заниматься этой ерундой.

- Не знаю…

- Так. Угли готовы, а мясо где, хозяйка?...

- Сейчас принесу, - устало опускаю ноги на газон.

- Лежи уже. Я сам, - командует Влад и скрывается в доме.

Я задерживаю дыхание. Надо с ним серьёзно поговорить о субординации. Вчерашний вечер ничего не меняет. Да я и не особо помню… Только обрывки, ужасно постыдные. Их вполне хватает, чтобы не работать над восстановлением памяти.

Молча наблюдаю, как Влад возвращается с миской в руке. Не сразу замечаю, что за ним семенит Эльза со стопкой книг и журналов в руках.

- Вот!!!

Начинает закидывать их в мангал.

Я резко приподнимаюсь.

- Проповеди Сатаны, Сатанинское колдовство, пентаграммы дьявола. Пускай все сгорит, мамочка.

Повернувшись ко мне, рыдает. Лицо - абсолютно чистое, весь макияж она смыла.

- Владь....

Отец подхватывает на руки испуганную Машу.

- Голи, голи, Сатана! - тут же осмелев, кричит она, ухватившись за крепкую мужскую шею.

- Я больше не гот, мамочка! - торжественно сообщает Эльза, отправляя и кепку в огонь.

Мы с Владом переглядываемся.

«Я же говорил», - излучают его умные, невозмутимые глаза. В них мерцают победные искорки.

Ладно-ладно…

Из кармана толстовки моей двенадцатилетней дочери неожиданно появляется ободок с кошачьими ушками и… ошейник, по всей видимости, принадлежащий Пушистому, который она тянет ко мне.

Я растерянно хлопаю глазами.

- Я теперь квадробер!... Мам, застегни? А то я на день рождения опаздываю.

- Леон, дорогой, пойдем обедать! - постучавшись в тяжелую дверь с кричащей наклейкой «Не буди во мне зверя», жду ответа.

Мой старший сын - моя большая боль, потому что именно на нем я училась и росла как мать.

Именно в воспитании Леона я допустила больше всего фатальных ошибок. Этот факт каждый раз делает меня слабой и нерешительной, когда я пытаюсь противостоять очередным подростковым прихотям и ультиматумам.

А их за последние несколько лет было немало. И я всему потакала.

Лео учится как хочет, регулярно забивает на танцы и хор, не ограничен в передвижении по городу и использовании всевозможных гаджетов.

Но все!

Баста, карапузики!

Больше я не буду мямлей.

Ни с кем.

- Я не голоден, - доносится из комнаты нагловато-обиженное уведомление.

Хмурюсь, восстанавливая дыхание.

Это ведь то же самое, что с подчиненными, Федерика. Стоит выдержать паузу, перед тем как ответить, иначе непедагогично и бесчеловечно.

- И долго ты собираешься сидеть там один? - Складываю руки на груди.

После того как Влад повез юную квадробершу на день рождения к подруге, я приняла успокоительное и переоделась в свободную белую рубашку и льняные шорты. А ещё сделала то, что дома обычно себе запрещаю: нанесла легкий, освежающий тон на лицо и подчеркнула персиковыми румянами скулы.

Присутствие в доме двух зрелых мужчин как-то обязывает выпрямлять плечи и быть чуточку «фреш». В смысле свеженькой.

- До тех пор, пока ты не избавишься от этого мужика, мама, я не выйду, - Леон снова ставит мне условие.

- Так не пойдет, - сама не замечаю, как мой голос становится строже. - Пока ещё я родитель, а ты ребёнок!

- Я не ребёнок. Мне уже шестнадцать! - шмыгнув носом кричит.

- Тебе всего шестнадцать, Лео, - мягко поправляю, дергая ручку. Закрыто. - Просто допусти, что ты можешь чего-то не видеть и не знать.

- А ты допусти, что я не обязан слушаться чужого человека. Он мне никто.

- Может быть, Леон, - соглашаюсь, как учили на тренингах для руководителей, и тут же выдвигаю возражение: - Но уважать взрослых ты обязан. Влада... М-м... Владислава Алексеевича приняла на работу я, а значит, своими забастовками ты проявляешь неуважение и ко мне.

- Отстаньте от меня! Все!

- Ну знаешь ли! - тоже взрываюсь и бью ладонью по двери. - Хочешь - сиди там хоть до скончания века.

Топая босыми ногами по ступеням, спускаюсь на первый этаж.

Кажется, моя размеренная жизнь летит в ледяную пропасть. Конечно, все это началось ещё раньше, перед нашим разводом с Колей, но сейчас, с появлением в доме Влада Отца, ситуация будто бы обострилась.

С кухни доносятся голоса, и я останавливаюсь в коридоре, поглаживая развалившуюся на диване Каринку. Она, кажется, вот-вот родит.

- Подумай хорошенько, - шепчу ей грустно. - Дети - это тебе не шутка, а с их отцом у тебя тоже траблы. Он ведь даже не появляется…

Каринка равнодушно прикрывает глаза и мурчит.

- Вкусно, Владь… - Мария восхищается кулинарными способностями своего симпатичного мускулистого няня. - Шашлык из кулицы - это вкусна-а-а-а, Владь.

- Кетчуп будешь? - по всей видимости, захмелевший от похвалы Влад тут же предлагает ей запрещёнку.

Маша подозрительно молчит.

Я улыбаюсь. Моя дочь! Знает, что в этих соусах тонны сахара и ГМО. В нашей семье такое отношение к собственному здоровью не приветствуется.

- Мама не лазлешает кечтуп, - сообщает спецназовцам.

- Чем же он маме не угодил? - Влад не сдается. Вот ведь… индюк! - Тем, что «кечтуп» без брокколи?

- Мама не лазлешает, - ещё раз вздыхает Маша. Уже грустнее.

Я поднимаюсь с дивана и подхожу к кухне. Стою в дверном проеме.

- Смотри, - Влад, сидя ко мне спиной, показывает Маше упаковку с кетчупом. - Тут написано: «Из отборных томатов и ароматной зелени». Зелень твоя мама больше людей уважает, а томаты… Они ведь полезные?

Моя четырехлетка рассуждает:

- Валвала Селгеевна говолит, что все овощи полезные. И помидолы тоже, - дочь начинает сомневаться и тянется к миске с кетчупом.

- Ну вот… Лупи давай, пока мясо не остыло!... И хлеб вот. Закусывай.

Сергей, заметив меня, горестно вздыхает и внимательно смотрит на друга:

- Янки в городе…

Янки? Это он про меня.

Оскорбляюсь и закатываю глаза.

- А-а-а-а… - Влад оборачивается, и от одного прямого, открытого взгляда, захватывающего все мое тело от макушки до пят, я смущаюсь и злюсь одновременно.

Отец же как ни в чем не бывало поднимается.

- Федерика. Садись давай. Я тут немного за тобой… поухаживал. В общем, вот, - растирает лицо ладонью.

На столе красуется тарелка, наполовину заполненная ароматным, пышущим жаром мясом. На другой половине - легкий овощной салат. Все это щедро припорошено мелко рубленной петрушкой.

Это что… флирт по-спецназовски?

- Спасибо, - сквозь зубы благодарю и сажусь напротив. - Маша, если ты поела, можешь поиграть в своей комнате…

- Холошо, мамочка, - она быстро уничтожает следы томатного соуса у себя на губах тыльной стороной ладони. - Спасибо, Владь. Спасибо, Селега.

Схватив мягкую игрушку с пола, вприпрыжку убегает с кухни.

- Я просила не кормить моих детей всякой ерундой! - сразу же нападаю.

Справа слышу тяжелый вздох Сергея, кажется, вместе с матом. Это неожиданно приводит меня в ярость, которую я обрушиваю, естественно, на своего сотрудника. Тренинги здесь больше не работают, пора переходить на успокоительные.

- И не надо лезть, если вас не просят!... - не сдерживаюсь и вскакиваю со стула.

Упираю руки в стол и нависаю над ним, как коршун.

- Это что ты имеешь в виду? - Влад поднимает голову и щурится.

Силы небесные, помогите!

- Вы! - рычу сквозь зубы.

Достал. По самые «помидолы».

- «Вы»? - ноздри спецназовца раздуваются явно не от хорошего настроения.

- Да! «Вы»! - язвительно повторяю. - У вас с этим какие-то проблемы, Владислав Алексеевич?

- Да вы....

- Что?

- Да-вы-ебывались, - угрожающе произносит, тоже поднимается и теперь, как я, нависает над столом. - Вы-вы, Федерика Тореодоровна, если ваша левая ягодица так захотела!

Довыебывалась?... Да как он смеет, черт возьми?

Чувствую, как щеки опаляет жар.

Между нашими лицами сантиметров пятьдесят и носятся отравленные дротики, которыми мы забрасываем друг друга мысленно.

Влад смотрит недобро, словно действительно разозлился и шутки кончились. Только вот я стендап и не начинала.

Сергей продолжает ковыряться в своей тарелке и, видимо, стараясь сгладить углы и перевести тему, возмущается:

- Все равно не понимаю. Хоть убейте. Вот у нас детство было: и Алиса с котом Базилио, и Чебурашка, и Шариков из «Собачьего сердца»... А мы все равно ошейники не надевали…

- Хватит! - кричим с Владом в унисон.

Азиат захлопывает рот и пожимает плечами, а мы снова прожигаем друг друга взглядами.

- Вы больше ничего не будете предпринимать без моего ведома, Владислав Алексеевич! - делаю тон угрожающим. - Никаких кетчупов, никаких манипуляций с Сатаной или с новым увлечением Эльзы.

«… и никаких поцелуев», - добавляю про себя.

- Отлично, - соглашается Влад, поигрывая грудными мышцами. Или это получается непроизвольно? - Больше хрен дождетесь…

Подъезжая к дому, посматриваю в зеркало и устало вздыхаю. Окончательно расстраиваюсь. Цвет лица - серый, землистый, глаза потухшие. Кроме того, мое тело вот-вот скрипеть начнет. Как дряхлый продавленный диван на старой даче.

Защита полугодовых бюджетов для дивизионов всегда выжимает из меня все соки. Пожалуй, кроме желудочного. Этот на месте, потому что в животе урчит от голода.

Я просто устала…

Новые ворота, поставленные только вчера, при виде моего «Рендж Ровера» и не думают открываться. Заперты наглухо.

К чему вообще такая серьёзная система охраны? Я чего-то не знаю?...

- Черт тебя дери!... - шиплю, плавно опуская стекло.

Жму кнопку на специальной стойке и нервно постукиваю ноготочками по рулю.

- Да, - хрипит в динамике незнакомый мужской голос.

- Что «да»?... - отвечаю.

- Вы кто?

- Я? Хозяйка этого дома. На секундочку.

В ответ абсолютная тишина.

Рычу разъяренной кошкой - про себя, конечно, ведь невежливой перед чужим человеком быть не хочется.

- Сейчас уточню у Владислава Алексеевича, - слышу недовольный голос.

- Уточните. Вдруг что-то поменялось.

Злюсь неимоверно.

Моя младшая дочь, мои мысли, теперь мой дом - везде хозяйничает этот хмурый спецназовец, а сил, чтобы сопротивляться его неуемному энтузиазму и, признаюсь, особой мужской харизме, у меня не осталось.

Все силы Павел Олегович со своим «Федерика Тао.…алваыана» и неспособностью высчитать складские расходы забрал.

- Проезжайте, пожалуйста, - чересчур вежливо выплевывает человек из охранного агентства.

- Надеюсь, хотя бы стоянка на территории для меня бесплатная, - ворчу сквозь зубы и жму на газ.

В окнах дома уютно горит приглушенный свет, а из гостиной доносится музыка.

Припарковавшись рядом с черным внедорожником, выхожу из машины и, стуча каблучками, с любопытством заглядываю на переднее сиденье.

Так-так-так.

Это все наказание за мой длинный нос.

В салоне у Влада красуется коробка, на которой изображен… холодильник для косметики. Судя по цвету и названию фирмы-производителя, это один из самых крупных моих поставщиков. Вещь недешевая. Даже с зарплатой в пятьсот тысяч.

Хватаю сумку и задираю повыше подбородок. Не чувствовать себя обманутой не получается. После нашей субботней перепалки Влад взял законный выходной. Вернулся со своей овчаркой только в понедельник утром: посвежевший и бодрый. Ещё и в новой футболке.

Весь день я представляла, как он проводил воскресенье со своей длинноволосой «Женечкой». И видимо, не зря.

Подарок вот для нее подготовил.

- Мамочка! - несется ко мне Маша, как только я захожу в дом.

- Это что такое? - округляю глаза.

- Я тоже квалдобел.

- Кто? - ужасаюсь.

- Я мулавей, - хихикает дочка, поправляя ободок с рожками как у насекомых. - Владь сказал, что мулавьи тлудоспособные, поэтому я помогала ему убилать свои иглушки и мыть посуду.

- Очень умно, - скидываю туфли.

- Эльза - киска, а я - мулавей.

А я, судя по всему, вол, который весь этот зоопарк на себе тащит?... Мама-квадробер с синяками под глазами.

- Мам, - выглядывает из кухни моя средняя дочь. - Скажи ему!...

- Кому - ему?

- Владу Алексеевичу. Он запрещает мне есть «Вискас».

- Боже, Эльза, - закатываю глаза, направляясь на кухню. - Я тоже тебе запрещаю.

По пути стягиваю пиджак, остаюсь в шелковом топе. Хочется поскорее снять его и тесную юбку, но ещё больше - поесть.

- Добрый вечер, - здороваюсь со всеми.

- Добрый вечер, - слышу спокойный голос.

- Привет, мам, - недовольно говорит Леон и опускает наушник обратно на ухо.

Маша заползает на колени к своему няню, устраивается там поудобнее.

- Спасибо, что сберегли «Вискас» для кошки, - закатываю глаза и достаю из холодильника контейнеры, оставленные домработницей.

Мою руки.

- Чувствую себя героем. Пожалуйста.

Разогреваю свой ужин и думаю, что Влад Отец - абсолютно неизведанный для меня экземпляр мужского пола.

Когда мы ругались с Колей, он вел себя ужасно грубо: ставил условия, играл в молчанку, манипулировал, давил. Часто срывался и, бывало, не ночевал дома. Владу же любые истерики несвойственны. Он общается со мной подчеркнуто вежливо и ни в коем случае не холодно, но за этим официальным тоном я начала чувствовать четкую границу, которую Отец провел между нами после конфликта.

И это обижает больше, чем грубость.

- И вообще, - запрыгивает на кухню мой квадробер. - Когда ты вернешь телефон, мам? Мне скучно.

- Даже не знаю. Ведь кошки не пользуются телефонами…

Психолог посоветовала изъять все гаджеты. Обычно на детей это действует.

- Так-то да, - задумывается моя дочь. - Ты права, мам. А что вообще делают кошки?...

- Наша Каринка постоянно рожает, - со знанием дела выдает Леон.

- Хм… Рожает?... - хитро щурится Эльза.

О Боже мой…

- Так, лучше возьми телефон, - поспешно говорю, открывая шкафчик.

Влад старается спрятать улыбку, но, заметив мой взгляд, снова становится равнодушным. Крепко удерживая Машу, качается на стуле.

Я ставлю на стол тарелку с салатом и рыбой и наполняю высокий бокал водой. Принимаюсь за еду.

- Мам, - заискивающе зовет Леон. - Может, купишь мне электросамокат? В школу добираться будет удобнее, - с надеждой обрести независимость договаривает.

Задумавшись, отправляю в рот дольку огурца и смотрю на Влада. Жду, что скажет, чтобы решить.

- Если только обычный, - выносит он вердикт. - На электросамокатах камикадзе катаются, а на простом хотя бы ногу накачаешь. Правда, всего одну.

Маша хихикает.

- Действительно, Лео, электросамокат - очень опасный вид транспорта.

- Все ясно.

- Давай подумаем об этом после окончания учебного года, - мягко предлагаю.

- Все ясно! Я здесь никто.

Когда дети наконец-то расходятся по своим комнатам, принимаю душ и только ложусь в постель, как слышу уверенный стук в дверь.

- Да.

Влад заглядывает и хмуро спрашивает:

- Мы можем поговорить?...

Застываю на пороге как истукан.

Все мозги тонкой струйкой вниз стекают.

В комнате хозяйки дома приятно пахнет цветочной отдушкой, на резном туалетном столике - легкий бардак, на тумбочке возле кровати красуется светильник.

В самой кровати посреди мягких подушек - моя начальница. Как всегда, в кружевах и не в настроении. Первое смотрится слишком эффектно, с легкостью компенсируя второе. Видимо, поэтому так сильно не раздражает, уши закрыть точно не хочется.

Красивая она. Итальянка эта…

Затраханная просто.

Не в самом хорошем смысле.

Переминаюсь с ноги на ногу, пока Тореодоровна поднимается с постели и набрасывает на плечи длинный шелковый халат, больше похожий на королевскую накидку.

Я такие только в фильмах и видел.

Бывшая супружница как-то больше по пижамам была. Жили мы среднестатистически: первые десять лет секс раз в пять дней, потом замедлились, потому что… оба хотели трахать. Я - ее, она - мои мозги. Ебарь-террорист в доме должен быть один. Иначе конкуренция, твою мать.

В общем, я этого вдоволь нахлебался.

- О чем вы хотели поговорить? - спрашивает недовольно, поправляя копну коротких светлых волос.

- Красиво, - киваю на зону декольте, где тонкий гипюр облегает уютные полушария.

Понимая, что сказал конкретную глупость, тут же исправляюсь:

- В смысле - цвет тебе очень идет. Освежает…

- Освежает? - хмурится.

Комплимент такой себе.

Пиздец….

Тореодоровна вздыхает устало и смотрит на меня осуждающе - обычная реакция на панибратство, но мое мужское эго не гармошка, туда-сюда растягиваться не будет, и подстраиваться под женское настроение я тоже не собираюсь. Как и выкать.

- Цвет? - Федерика опускает полусонные глаза на сорочку и халат. - Да. Это экрю.

- Что? - морщусь как от прививки.

- Этот цвет называется экрю…

Я закатываю глаза от способности женщин все усложнять.

- Слоновая кость…

- Экрю, - мягко поправляет.

- Желтовато-серый, - складываю руки на груди.

- М-м. Экрю…

- Грязный молочный.

- О чем мы спорим вообще, Владислав Алексеевич? - она вдруг очаровательно психует.

Того и гляди взорвется. Кружева - в лоскуты, я - в «экрю».

Внутри нее столько секса, о котором Федерика сама не подозревает, что даже страшно. Это я ещё после ее робкого поцелуя в машине понял.

- Мне нужен выходной. Завтра, - сообщаю.

- Выходной? - она тут же становится деловой.

В ее голове, кажется, происходит серьёзный мыслительный процесс, которому я не мешаю.

- У вас был выходной в воскресенье, - как бы между прочим напоминает.

- Я в курсе, нужен ещё один.

- Владислав Алексеевич, так не пойдет, - начальница включает владелицу заводов и пароходов. - У вас есть поставленные задачи, которые вы обязаны исполнять, а все личные дела, - краснеет от негодования, - в нерабочее время.

- Чем я и занимаюсь, но выходной мне нужен, - все равно настаиваю. - Я готов отработать.

- Владислав Алексеевич! - шипит.

Как у нее получается? Вроде по имени-отчеству называет, а будто матом обкладывает.

Не сдерживаюсь и, притянув к себе ее лицо, впиваюсь в сладкие губы и жадно ныряю вглубь языком.

Ну здрасьте.

- Влади… Алексее… - стонет.

Так-то лучше.

- Зачем… зачем вы это делаете? - отстраняется.

Я перебираю в голове пригодные слова.

Самокат, муравей, квадробер, экрю…

Зачем я это делаю?

Знал бы, не сказал…

Ещё раз склоняюсь и нападаю на влажный рот. Мысленно бью себя по рукам.

Влад, блядь. Держись.

Страсть как хочется кружевные полушария потрогать, но боюсь получить по другим. По своим, тем, что между ног.

Федерика снова отстраняется и смотрит на меня снизу вверх. Волчицей смотрит.

- Я была не совсем трезва тогда… - холодно объясняется.

- Могу сгонять за шампанским, - мозг мгновенно находит решение.

- Лучше… сгоняйте за таблетками от бешенства, - резко пихает меня в грудь.

Из коридора неожиданно доносится жалобное мяуканье, и я, обернувшись, приоткрываю дверь.

- Каринка, - горестно шепчет Федерика, безнадежно плотно запахивая свое «экрю». - Она… рожает?

Сажусь на корточки и изумленно разглядываю кошку. Глаза у нее квадратные, а тело будто спазмы схватывают.

- Я в этом небольшой специалист, но, по-моему, да, - заключаю.

- Боже…

Начинается суета.

Федерика подхватывает на руки стонущее животное и тащит в ванную комнату. Я зачем-то иду за ними. Чувствую сопричастность, надеюсь на выходной.

Постелив на тумбу полотенце, устраиваем на нем кошку.

- Бедная моя, - сочувственно шепчет начальница, поглаживая огромный пушистый живот. - Бедная моя девочка…

- Это всего лишь роды, - замечаю, спрятав руки в карманы шортов.

- А вы рожали, да? - скалится.

- Не был замечен.

- Вот и молчите. Роды - это естественный процесс, который всегда протекает по-разному, - всхлипывает, будто бы со слезами.

Куда ни плюнь, везде триггеры!...

Обхватив хрупкие плечи, притягиваю их к себе. Так и стоим. Как в «Репке». Я поглаживаю Федерику, она - рожающую кошку Каринку.

Неожиданно отстраняется.

- Я пойду за аптечкой, а вы пока ватные тампоны из шкафчика достаньте, - командует и вылетает из ванной комнаты.

- Лады, - отвечаю и тянусь к стене.

Промахиваюсь: это технический шкаф. С разводкой труб, переключателями и.… ещё кое-чем интересным.

- Твою мать...

Не сравнивать как-то не получается. Хотя бы на глаз.

- А вот и достойный конкурент, - хмурюсь, разглядывая внушительных размеров резиновый член.

Почесываю подбородок.

Не хотелось бы прослыть расистом. Но он… ещё и черный!...

- Нашли? - возвращается любительница смугленьких.

Технический шкаф к этому времени плотно закрыт.

Я молча киваю на упаковку, которую нашел в нужном месте. Сюрпризов больше не видел, если не считать женских прокладок, но к этому я хотя бы был готов.

- Я тут приоделась…

Мои глаза медленно прогуливаются от обеспокоенного лица до босых ступней с аккуратными пальчиками, покрытыми лаком.

- Однако!... - ворчу.

Поверх шелковой королевской накидки и сорочки на Федерике красуется поварской фартук с рисунком полуобнаженного женского тела. И на нем тоже кружева.

Что ж ты будешь делать? Переминаюсь с ноги на ногу.

Над красными трусиками, изображенными на округлых бедрах, кричащая надпись: «Здесь уже все готово!»

С трудом сглатываю слюну, потому что у меня в трусах аналогично: давно все готово.

- Что? - смущается.

- Ничего.

- Я в таком наряде на мясника с рынка похожа, - будто оправдывается.

Где ж такие рынки-то?... Ни одного не знаю.

- Нет, - откашливаюсь. - Но на акушерку тоже особо не тянете.

Федерика смеется и наконец-то переключается на жалобно пищащую кошку, а я незаметно поправляю шорты.

- Девочка моя, - сюсюкает. - Все будет хорошо.

Я помалкиваю, чтобы снова не огрести хваленой женской солидарности. Следующие полчаса просто четко выполняю приказы. Уж это я умею, годы службы в спецназе поднатаскали. Принеси, подай, иди на хрен, не мешай.

Отправляюсь на кухню за кипяченой водой и в кладовку за коробкой.

Нахожу в гардеробной дополнительные полотенца.

Шумно дышу над содрогающимся телом животного.

Приношу ножницы.

Все это время стараюсь не блевануть…

- Хотите перерезать пуповину третьему? - спрашивает Федерика с легкой, холодной улыбкой.

- Нет уж, спасибо. Я старомоден.

- Боитесь? - она хитро приподнимает тонкие брови и смотрит мне в глаза.

- Отчего же? Предоставлю это дело профессионалу-мяснику, - опускаю взгляд до измазанного кровью фартука. Кабздец - фильм ужасов.

Начальница смеется.

Правда, недолго - кошка рожает четвертого… Да сколько их там, твою мать?

- Может… выключим свет? - опираюсь бедром о столешницу и разглядываю светлые мягкие волосы, закрывающие от меня симпатичное лицо.

- Зачем?

- Котята на свет лезут, - шуткую.

Она поворачивается, закатывает глаза и опять хихикает, аки юная пионерка. Будто бы моложе становится. Ещё краше.

После того как Каринка перестает пуляться новорожденными и принимается активно вылизывать своих детей, оставляем их в коробке на полу ванной комнаты и отмываемся.

- Целых пять котят, - Федерика избавляется от фартука и качает головой. - И куда мы их денем?

- Оставим….

- С ума сошли?...

Я присаживаюсь и под недовольное кошачье урчание поглаживаю шерстяные хохолки. Два серых, два белых и один рыжий.

- Котята ведь - цветы жизни… - вздыхаю.

- У меня тут свой цветник, Владислав Алексеевич. Пойдемте.

Следую за покачивающимися бедрами. Уже не нарисованными.

Курить хочется!

Была не была.

- Может, разрешишь неуставную сигарету на территории части? За здоровье новорожденных, так сказать?...

- Ладно уж, штрафовать не буду, - Федерика затягивает пояс на халате потуже. - Пойду с вами постою. Боюсь, если усну сразу, мне будут сниться кошмары.

Мне после увиденного тоже будут, но я предусмотрительно помалкиваю. Вряд ли это добавит очков мужику. Даже вибраторы не плачут и темноты не боятся.

На улице довольно прохладно, летние ночи ещё впереди. Пока царствует весна.

Открыв дверь крузака, достаю пачку с зажигалкой и возвращаюсь на крыльцо.

- Пусть побегает, - киваю на Пушистого.

- Пусть, - задумчиво соглашается Федерика, глядя куда-то вдаль.

Я быстро определяю направление ветра и встаю так, чтобы табачный дым сдувало в другую сторону.

- О чем задумалась? - спрашиваю, закуривая.

- О детях. Как так… пять разом.

- Бывает и такое.

Она ежится от холода и обхватывает себя за плечи. Здесь, в полутьме, кажется совсем маленькой.

- Я с каждым новым ребёнком испытывала чувство вины перед предыдущим, пусть и разница между ними большая. Все время боялась чего-то недодать, недообнимать, недоцеловать. Так обидно было, что они чувствуют себя обделенными…

- Наверное, с этим сталкиваются все…

- И вы тоже? - внимательно смотрит, как я затягиваюсь.

- Чувство вины перед дочкой? - выпускаю сизый дым. - Конечно, было.

- Когда разводились?

- Тогда да… было непросто.

- Вы.… хорошо расстались? - Федерика неловко убирает волосы с лица. - Простите, что расспрашиваю. Интересно, как это проходит у других нормальных людей.

- Если можно так сказать - хорошо, - прищуриваюсь раздумывая. - Поначалу, ясное дело, всяко бывало…

- Сейчас дружите?

Смотрю на нее и улыбаюсь. Забавная.

- Да боже упаси…

- Почему?

- Зачем? Нужна будет помощь - бывшая жена обратится, а дружить?... Глупо. Никто не хочет дружить после долгого неудачного брака…

- Я о таком слышала. И не раз, - с сомнением произносит.

- Да брось. Не дружба это, - тушу сигарету и выкидываю окурок.

- А что же?

- Хрен его знает. Кто-то надеется, что всё ещё не закончилось, ради этого только терпит. Кто-то позволяет надеяться… Я не из первых и не из вторых.

- Но перед дочкой виноваты?

- Как-то так получается. Сильнее было только перед командировками… на войну.

- О-о-о, - Федерика будто пугается и снова дрожит от порыва ветра.

Похрен.

Встав сзади, крепко обнимаю плечи одной рукой, а вторую размещаю чуть-чуть ниже. Аккурат на груди.

Замираю. Минное поле не такое опасное, ей-богу!...

В первые секунды чувствую внутреннее сопротивление, но оно довольно быстро проходит, и женское тело расслабляется, становясь мягким и от этого ещё более хрупким.

Я давлю бесшумную улыбку.

- И как там… на войне? - Федерика спрашивает как ни в чем не бывало.

- Весело, - хриплю в макушку.

- Шутите?... Да?

- Отчего же? Однажды кур в горах искали. Знаешь, как весело было?

Она опускает голову и смеется, обдавая горячим дыханием мои руки.

- Расскажите, - вежливо просит.

У меня мозги уже в Трахляндии…

Складываю ладонь лодочкой и осторожно поглаживаю грудь, чувствуя под пальцами острый сосок. Да-а-а-а. Прикрываю глаза от удовольствия.

- Так расскажете? - отчего-то нервничает начальница. Сама вся дрожит, но делает вид, что не замечает.

Я пытаюсь сложить буквы в слова, а слова в предложения. Получается хреново. Ещё аромат духов ее дурманит.

- Было это как… - сбивчиво начинаю и мысленно луплю себя по щекам. Соберись! - Боевая граната случайно попала в мирном ауле прямо в большой курятник. Куры все разлетелись в радиусе метров двухсот. Да, двести, не меньше. Штук тридцать их было, и петух, куда ж без него? Померла, конечно, половина сразу. А хозяйка, бабуля лет восьмидесяти, как давай рыдать. Единственное пропитание у них с дедом было. Пришлось идти собирать раненых и выживших. Всем взводом.

- Обалдеть, - восторженно произносит начальница.

- Просто представь. Пятнадцать грязных бородатых мужиков, которые медленно бродят по горам и зовут: «Цыпа-цыпа-цыпа! Цыпа-цыпа-цыпа!»

Федерика вся трясется от смеха, а я, подумав, подключаю к спецоперации большой палец и ласково поглаживаю полушарие, задевая шелковое кружево.

Кайф… Ну?

- Говорю же: на войне весело… - резюмирую, заполняя паузу.

- Думаю, вы просто не стали рассказывать мне правду.

- Да зачем тебе эта правда? - уже серьёзно хмурюсь, прижимая начальницу к себе теснее. Борзею - пиздец. - Лучше живи без нее… Мирно.

Вдруг получаю подзатыльник от ветра.

- А вот ещё случай был….

- Владислав Алексеевич, - тон Федерики резко сменяется на строгий. - Мне кажется, или вы заговариваете зубы, чтобы полапать?

- Я? - оскорбленно переспрашиваю и снова сжимаю грудь…

Перед смертью не надышишься, так хоть надержаться надо.

- Вы-вы! - подсказывает.

- Я просто тебя… грею, - объясняю, опуская голову и прислоняясь щекой к горящему лицу.

Федерика пыхтит, как колючий еж. Снаружи оно, может, и не сильно видно, но чувствую: крышечку вот-вот сорвет.

- Просто грею!...

- Тогда утихомирьте ваш нагревательный элемент, - она поворачивает голову и шипит мне в лицо. - Он скоро дыру в пояснице прожжет.

Спалился.

- Он такой! - гордо произношу. - Потому что живой, горячий… - вспоминаю свою находку за трубами.

- Можно как-то попросить вашего «живого» утихомириться?

- Эт вряд ли. - Нагло улыбаюсь. - У него ведь выключателя нет. И батарейки не сядут, - перечисляю одни плюсы.

Обхватив упрямую голову, разворачиваю к себе и впиваюсь в горячие податливые губы. Сминаю их без разминки и целую с боевым напором. Чуть агрессивнее сдавливаю грудь. Уже двумя руками.

- Так! Все! - шепчет Федерика и слабо стонет. Отодвигается. - Все… Я согласна!...

Пиздец.

Она согласна?... В голове уже оглушительно бьют фанфары, член активно радуется победе над инновациями, когда до ушей доносится:

- Согласна.... дать вам завтра выходной. Пойдемте спать. Прошу вас.

- Самое главное, не давай волю эмоциям, подруга! - заканчивает наставлять Кира и решительно отодвигает высокий бокал. - Ты умеешь, я знаю.

- Это будет сложно, но я постараюсь.

- Надо постараться.

Через несколько дней состоится очередное заседание суда. Мы встретились у меня дома, чтобы ещё раз обсудить некоторые моменты, настроиться и… выпить вина.

После вчерашнего вечера мне это просто необходимо. Голова до сих пор не варит, я даже на работу не поехала. Отменила все совещания и встречи.

Как я могла такое позволить в собственном доме?... Целоваться и обжиматься со спецназовцем, как безмозглая девчонка! Самое печальное, что моя хваленая самокритика куда-то подевалась.

Я пытаюсь себя ругать, но получается слишком неправдоподобно.

Тебе же понравилось, Федерика! Признайся!...

Громко хлопнув дверцей шкафа, разворачиваюсь и складываю руки на бедрах.

- Ты, кстати, отлично выглядишь! - замечает Осипова. - В первый раз вижу, чтобы ты дома так ходила.

- Как так? Обычные шорты и топ, - закатываю глаза.

- Это короткие джинсовые шорты, на минуточку! - Кира выставляет указательный палец. - И тесные к тому же. Уверена, если бы ты хотела выглядеть «обычно», ты бы напялила длинную футболку и семейники.

- У меня нет семейников, - морщусь.

- Взяла бы старые. Те, что остались от Побединского.

- Не напоминай мне о нем. - Убираю со стола досочку с сыром.

Бред какой-то. Надела шорты, потому что в них комфортнее. Вот топик не очень удобный, соглашусь, резинка давит под грудью. Зачем только вырядилась?

- Ну ты как? Настроилась? - спрашивает Кира, подкрашивая губы.

Я оглядываю свой дом. Место, где живут мои дети. Вспоминаю «Агат». Компанию, которую они унаследуют.

- Я готова ко всему. - Складываю руки на груди.

Старшие разбрелись по комнатам. Маша, кажется, сразу уснула после долгого дня в детском саду, куда я отвела ее утром. Сама. Отвыкла от режима, моя девочка.

- Думаю, Побединский со своим адвокатом будут тянуть до последнего, стараясь отложить слушания на неопределенный срок.

- Почему?

- Существует тактика затягивания судебного процесса, Рика: сделать все, чтобы крепость рухнула сама. Они будут выводить тебя как можно дольше, потому что у нас правовое государство и закон на твоей стороне. Адвокат Коли не идиот и тоже это понимает, но ты ведь можешь не выдержать и отдать ему часть бизнеса добровольно.

- С чего бы мне это делать? - Вскакиваю со стула.

- Поживем - увидим. Поэтому я и говорю: давай без эмоций.

- Я постараюсь, Кира. Правда. И спасибо тебе.

- Поеду уже домой. Завтра важный процесс.

- Конечно.

Накинув свободную рубашку поверх топа, провожаю подругу. Мы ещё какое-то время болтаем на крыльце о разных мелочах, вроде нового крема или предстоящего отпуска, пока тяжелые металлические ворота не открываются и на территорию не заезжает «Ленд Крузер».

Я немного удивлена. Думала, он вернется утром, как и в прошлый раз.

Влад выходит из автомобиля при полном параде: начищенные туфли, черные строгие брюки, рубашка оливкового цвета, красиво переливающаяся на широких плечах и груди.

Пока он хлопает дверью и прищуривается, заметив белоснежный «Жук» Киры, она как-то вся враз выпрямляется и завороженно шепчет:

- Боже… С какой колоды выпал этот валет?

Я раздраженно фыркаю.

- Это мой… сотрудник. Он работает с детьми.

- В смысле это… твой нянь?

- Да. Черт. Нет. Он не мой. Он - детей.

Одаривая меня горящим взглядом, Кира поправляет блузку, юбку и выпячивает грудь, которую я зачем-то сравниваю со своей. Глупость с моей стороны, Осипова ведь не рожала.

Ее бидончики радостно приветствуют спецназовца и машут платочками, а мои -услужливо и послушно смотрят в пол.

Хрен разберешь этих мужиков и что им нравится!

Влад тем временем отходит к воротам и, подняв руки, резко опускает рольставни.

- Он… кто такой вообще? - не успокаивается подруга.

- Бывший спецназовец…

- Стрелянный-перестрелянный, значит. Я таких просто обожаю.

Она откашливается и кричит тонким голоском:

- А не закрывайте, пожалуйста, ворота, Влад! Я сейчас буду выезжать.

Отец оборачивается и, взглянув на нас, снова тянется к рычагу. Рубашка облегает рельефные мышцы спины и узкую поясницу.

Будто специально красуется!

Отворачиваюсь.

- Бог мой, вот это экземпляр. Так… ты мне зубы не заговаривай. Ты с ним спишь?... Признавайся. Он нянчится с твоей девочкой?

- С ума сошла? - Сглатываю горечь и закатываю глаза. - Я, по-твоему, из тех, кто спит со своими сотрудниками?

- Ты, по-моему, из фригидных дурочек, Федерика Росси!... Какой мужик под боком, а?... Ты посмотри: ноги, руки, задница. Блин, я завожусь…

- Ты можешь… заглохнуть? - шиплю, неловко улыбаясь.

- У тебя дома тестостероновая фабрика. Влажная женская фантазия. Фумитокс для баб - наповал укладывает их на все поверхности. Он ведь здесь ночует? Поэтому сейчас приехал?...

Я запахиваю рубашку плотнее и недовольно киваю. Интерес Киры к Владу мне не нравится.

- Может, мне сегодня у тебя остаться? И на заседание успею. - Хитро улыбается, игриво поводя плечами.

- Пошла вон, Осипова! - рычу, тяжело дыша.

- Поняла. - Она поднимает руки и хохочет.

Легко спускается по лестнице, придерживая сумку.

Влад, выпустив с заднего сиденья Пушистого, направляется к нам. Поравнявшись с Кирой, вежливо здоровается:

- Добрый вечер.

- Добрый-добрый. - Подруга проходит мимо него и сразу же оборачивается.

Делает вид, что ей не хватает воздуха и обмахивается руками.

Я скриплю зубами и рассматриваю спокойное мужское лицо. Эмоций ноль. Совершенно непонятно, где он был и зачем такой официальный стиль.

- Как у нас дела? - интересуется Влад, приказав Пушистому идти на место.

- Нормально, - беспечно пожимаю плечами. - Леон почти не выходил. Эльза весь вечер играла с котятами, заверяя, что она их старшая сестра. Надеюсь, ей хватит ума не пробовать кошачье молоко. После влажного корма я уже ничему не удивлюсь.

- А Маша?...

- Маша постоянно вас вспоминала…

- А ты? - Влад разглядывает мои шорты и сжатые на груди руки.

- Что… я?

- Вспоминала?

Приподнимает брови и улыбается.

- Я.…

- Рика, ты меня проводишь?... - слышу из-за его спины.

- Ох. Сейчас!

- Всего доброго, Владислав. Оставляю вас.

Я спешу к Кире, проклиная ее, и попутно делаю то, что обещала себе больше никогда не делать: заглядываю на пассажирское сиденье джипа.

Холодильник для косметики исчез!...

Стараюсь держаться, пока Осипова уезжает, но как только ворота закрываются, взлетаю по лестнице.

Он был у нее!

Вчера пристраивался «живым и горячим» ко мне, а сегодня поехал к своей Женечке. Ещё и холодильник ей подарил.

- Федерика! - окликает.

- Что? - рычу, не оборачиваясь.

- С тобой все в порядке?

- Со мной все отлично! - Иду к себе в комнату. - Лучше не придумаешь как со мной!

Не верит, идет следом.

Закрыть дверь не успеваю.

- Я вас не приглашала. - Пугаюсь оттого, что он здесь.

Большой, высокий, привлекательный. Особенно в этой рубашке. Уж больно цвет ему к лицу.

- Ничего страшного, я без приглашения, - нагловато улыбается. - Я со вчерашнего вечера ждал.

- А как вы отдохнули, Влад Алексеевич? - едко спрашиваю.

- Устал.

- Ах, устали?! Снова кого-нибудь… мм… грели?...

Он замирает и смотрит на меня внимательно.

Сначала серьёзно, а потом с улыбкой.

Даже с восторгом.

Ходок!...

- Если только уши, - смеется.

- Что?

- Уши грел… На дне рождения дочери был. Одни малолетки, такого наслушался.

Врет.

Такой же, как и Коля.

В теле звенит горькое разочарование.

- В общем, давайте расставим все точки над «i», Владислав Алексеевич. Я - ваш начальник, вы - мой подчиненный. Вчера произошло недоразумение…

- Недоразумение? Как скажешь. - Тянется к ремню.

- Да. И тогда… в машине… тоже… оплошность!

- Оплошность. - Начинает расстегивать рубашку и выправляет ее из-под брюк. - Всякое бывает, начальница.

Я заикаясь продолжаю:

- Да. Поэтому хорошо, что мы все сейчас решили. Чтобы не было больше недоразумений и оплошностей…

- Ага. Больше точно не будет.

- Что вы делаете?

- Так, ну все, допрыгалась. - Он снимает часы и убирает их на тумбочку.

- Вла-а-а-ад…

«Вла-а-а-ад»?... Серьёзно, Федерика?

Отхожу назад, пока не задеваю лопатками дверь. Это что ещё такое? Что за новости? Я серьёзная женщина, а не его эта… «Женечка».

- Минус десять тысяч, - злюсь, но спецназовец делает три шага вперед и поворачивает ключ в замочной скважине.

- Без проблем, - сосредоточенно отвечает. - Как хочешь.

Снова на «ты» переходит.

В край охамел.

- Минус двадцать… - шиплю.

- По хрену.

Вжимаюсь в дверное полотно и не дышу. Зато он дышит. Как взрывной волной лицо обдает.

- ТРИДЦАТЬ!

- Ага, - склоняется.

- Со-ра-а-а-ак…

Субординация. Вертел он ее… Как и штрафы.

- Пятьдесят, - шепчу уже в черствые на вид губы.

Пф-ф-ф… Целует.

Мои воспоминания о той ночи в его автомобиле и вчерашнем вечере становятся реальными. Реальнее некуда. Словно хочу до них дотронуться, а попадаю ладонями на плечи.

- Предупреждаю сразу. Я планирую гульнуть на сотню, - гремит Влад, подхватывая меня на руки.

Сотню?...

- Потому что потом я планирую покурить.

 «Господи, что же он творит?» - вихрем проносится в голове.

«Исполняет твои самые грязные фантазии, милочка», - шепчет тоненький внутренний голос.

Но… у меня нет никаких грязных фантазий.

Я порядочная женщина, мать и акционер!...

«Есть, Федерика, не ври! Я сам слышал…» - снова прикрикивает голос.

Да?

Разве что… самую малость.

Немного мутные фантазии…

Но точно не грязные и не пошлые.

«Ой, да потрахайся ты с ним. Чего тебе стоит? Чай не девочка уже, после трех родов-то!» - проклятое развратное альтер эго не унимается.

- А ну, брысь! - рычу сквозь зубы.

- Чего-чего? - Влад ошалело усмехается и бодает мою щеку лбом.

Мол, захлопнись, Федерика. Его хамоватая мужественность цепляет.

Мысли хаотично носятся по черепной коробке. Дурман дурманит - думать только так могу. Примитивно.

И вообще, что меня смущает? То, что это постель, на которой когда-то спал Коля?...

Злюсь сама на себя. Да пошел он!... Выкуси, гад! Я бы прямо на нем потрахалась и кончила, чтобы доказать ему: дело не во мне.

- Я.… буду кричать! - взвизгиваю, когда Влад скидывает меня на кровать, сдергивает мою рубашку и тут же наваливается сверху.

- Всенепременно!

- Громко!!!

- Уж постарайся, Теодоровна, - ворчит, давя бедрами так, что мне приходится гостеприимно развести ноги. Забрасывает мои руки к себе на плечи. - Можешь даже сквернословить. На сдачу. Я сегодня банкую.

- М-м-м,-м - сладко стону, прикрывая глаза.

Черт-черт-черт.

Как себя должна вести порядочная женщина в такой ситуации?... Явно не отвечать на поцелуи и не загораться, как вспыхнувшая спичка?

У порядочных женщин вообще мозг не плавится. Он твердый и холодный. Как одиночество.

- Влад, - чехарда в голове снова выдает это имя без отчества.

- Расслабься уже, начальница! - басит.

Будто в свою воронку затягивает. Порочную и грязную.

Влад активно мучит мои губы, а его влажный язык штурмом берет рот. Будто он тоже спецназовец. Мужские загребущие руки везде-е-е…

Кружат, дурманят, стискивают.

Между ног становится предательски влажно, вес сильного тела - чем дальше, тем больше - кажется приятным.

Все приятно - кроме чувства стыда.

Когда Влад отлипает от моего рта, чтобы оставить влажную дорожку на шее и опуститься к чувствительной груди, я ощущаю нарастающую внутри панику.

Слабое место как-никак. Моя личная игла Кощея.

- Без света! - мычу нечленораздельно.

- Ага. Обойдешься…

- Влад! - привстаю, нервно сжимая его голову.

Он поднимает на меня затуманенные глаза, а руками уже задирает топ. Засранец!...

- Без света неинтересно, не видно же ничего.

- В этом и смысл, вообще-то!... - ворчу.

- У меня врожденная дальнозоркость.

- А у меня грудь некрасивая. Приобретенная...

- Да твою мать, тогда мы просто созданы друг для друга!... - Влад грубовато возвращает меня на кровать.

Я обиженно-шумно дышу и позволяю снять с себя топ. Откидываюсь на подушку. Я предупредила, если что. Надо было раньше операцию сделать, кто ж знал, что на моей улице такой грузовик цвета хаки опрокинется?

- Дурочка, - бормочет Влад, жадно сминая полушария руками.

- Сами… такие.

Кусаю губы от удовольствия, растекающегося по венам. Женщина остается, а порядочная уходит. Пока-пока.

- Амм. - Влажный рот сжимает возбужденный сосок.

Ноги инстинктивно хочется развести пошире, потереться о внушительную ширинку. Сказано - сделано. Нетерпеливо дергаюсь, пока Влад с должной сноровкой справляется с замком на шортах и бельем.

- О-о-о, - сипло рокочет, нападая на вторую грудь.

- О-го, - пищу я... или мой одичавший клитор от умелой сексуальной ласки. Точно кто-то из нас.

В промежности влажно и на редкость скользко. Хоть посыпай.

- Нижняя начальница посговорчивее будет, - Влад засовывает в меня два пальца и давит.

- Какая пошлость!... - срываюсь на крик, почти поймав быстрый оргазм.

Тут же разочарованно стону, потому что ладонь выскальзывает из шорт.

- А ей заходит. - Влад смеется, поднимается, оставляет меня без одежды.

Быстро избавляется от своей и сбрасывает все на пол.

Его движения становятся резкими и нетерпеливыми. Во мне, буду честной, терпения тоже ни грамма.

Закусив губу, приподнимаюсь и хочу разглядеть сорокадвухлетнего Аполлона, но ничего, кроме упругого, увитого тугими венами члена с внушительной головкой не вижу.

О святая Белла-Мария!

Это все мне?...

Я округляю глаза и обхватываю загорелые плечи, когда Влад снова оказывается рядом. Решаю наслаждаться моментом. Это как в бизнесе: когда прет, надо снимать сливки.

Мы тянемся друг к другу и слипаемся в долгом, чавкающем поцелуе.

Голые и голодные.

Мозг окончательно вырубается, когда горячий твердый член толкается в меня. Выгнувшись, принимаю первый удар, обалдевая от пьянящих ощущений. Так бывает?...

- Да... Вот так вот, - хрипит Влад, вбивая мое тело в кровать. - Довыделывалась!...

Удары такие хлесткие, что спинка впервые в этом доме бьется о стену. Я делаю то, что и обещала, - кричу, но рот накрывает мужская рука.

- Ш-ш-ш-ш, красавица, - прищуривается и усмехается. - Детей разбудишь.

У меня есть дети?... Я плохая мать.

Мои руки изучают твердое тело. Нос улавливает новые ароматы. Терпкие, кисло-сладкие и вкусные. Все органы чувств млеют от наслаждения. Я в шоке, что так бывает!

Я в шоке, что так бывает! Блин!

Низ живота стягивает тугим узлом, тело выгибает дугой.

Сексуальная неудовлетворенность зрела во мне слишком долго, поэтому выходит рвано и быстро. Точечными судорогами и разливающейся после них в теле мягкостью. Мышцы настолько плотно сдавливают член внутри, что Влад, обхватив мою грудь двумя руками, мощно кончает. По-мужски красиво: с хрипами, тяжелым дыханием и прикрывающимися веками.

Замирает.

И резко тянет меня на себя, заваливаясь на кровать, которая жалобно поскрипывает.

- Погоди бежать, узурпаторша, - уверенно удерживает мои плечи. - Дай отдышаться.

Я смущаюсь и, прикрывая локтем грудь, смиряюсь. Расслабленное тело всё ещё клокочет от оргазма, мозги всмятку, будто там вообще пусто. Надеюсь, он не выбил из меня все до конца. Как я буду работать?

Господи, о чем я вообще?...

- Что это? - вдруг хмурюсь, замечая на левом бедре внушительное пятно из светлых шрамов.

Выглядит страшно.

- Осколочное ранение. Ерунда.… - отпускает в потолок.

Я задираю голову и смотрю на него испуганно.

Ерунда?...

Жизнь ведь меня к такому не готовила. Вот эти мужчины, которые, как оголтелые, рвутся в бой и рискуют собой. Да хотя бы просто идут в армию!... Помню, Побединскому в хирургии вросший ноготь с анестезией выдирали. Он потом месяц хромал и требовал, чтобы за ним все ухаживали. Чуть инвалидность у государства не выпросил.

Влад опускает теплую ладонь мне на щеку и ласково водит по ней большим пальцем. Вздыхает так, что я вместе с ним приподнимаюсь и опускаюсь, а затем улыбается зелеными глазами.

Я, кажется, влюбляюсь, потому что никогда в жизни не видела, чтобы у человека улыбались глаза, а сейчас замечаю и восхищаюсь.

- Ну чего ты испугалась? Я же говорил, что на войне был.

- Я, вообще-то, думала, ты там кур и петухов гонял…

- Ну.… было дело, мы немного поменялись, и петухи гонялись за мной, - подмигивает и смеется, будто это все шуточки ему.

- Влад….

- Ну что?...

Я, сдерживая унылый всхлип, - и откуда такая сентиментальность? - опускаю голову и тянусь пальцами к шрамам.

Обвожу их. Аккуратно и ласково. Снова и снова.

А если б его убили и мы бы никогда не встретились?...

- Пойду покурю, перезаряжусь и продолжим. - Влад сгребает меня в охапку, крепко целует в плечо и поднимается.

Я смущаюсь и пытаюсь прикрыться одеялом, на котором лежу. Тело вспыхивает искрами от того, как открыто он на меня смотрит.

- Ладно. Можешь здесь покурить, - скромно предлагаю. - В окошко, - киваю, приглаживая волосы.

- Ты сейчас серьёзно? - подозрительно спрашивает, доставая сигареты из кармана брюк.

- Да. И по поводу штрафов я погорячилась...

- Ты какая-то странная стала.

Я веду взглядом по массивной груди, рельефному прессу, неприкрытому паху и снова смотрю на шрамы. Глаза слезятся.

- Все понятно, - ворчит он и, подхватив с кресла полотенце, оборачивает его вокруг бедер. - Вот отчего добренькая...

- Ну что?...

- Говорил мне батюшка в госпитале, что это ранение для чего-то Богом дано. - Он отворачивается к окну. - Я все понять не мог. Хоть где-то, получается, выстрелило!...

- Вау, мам. Вот это платье! Мяу-мяу! - восклицает моя средняя дочь и смачно отпивает чай. Мягкий ободок с кошачьими ушами, как всегда, у нее на голове, волосы немного растрепаны, школьная форма чуть помята, но сегодня решаю не быть занудой.

Поправляю короткий подол, задевая зудящие в ногах мышцы, и аккуратно раскладываю объемные рюши у себя на груди.

Захотелось с утра чего-то женственного и легкого. Да и погода удачная: тепло, сухо, солнечно.

Потягиваюсь сладко.

Секс прекрасен! Тьфу ты. Жизнь прекрасна!... Хоть это и связано с сексом конкретно сегодня.

- Платье новое, мам?...

- Все новое - хорошо забытое старое, Эльза, - отвечаю с блаженной улыбкой и умиротворенно вздыхаю. - Маша, принеси расческу, я тебя заплету.

- У тебя платье с ломашками, мамуля! - Дочка бежит, размахивая бантами. - Класи-и-ивое!...

- Спасибо, душа моя. У тебя тоже красивое.

- Лозовое. Я люблю все лозовое…

Пока заплетаю тоненькие волосики, почти засыпаю.

Сказывается бессонная ночь. Что-что, а уж перезаряжаться Владислав Отец умеет не хуже, чем стрелять. Я который час нахожусь под впечатлением. Кожа, как бы я не терла ее в душе, пахнет сильным мужчиной и капельку - табаком.

Оставляю Машу с аккуратными косичками за столом и достаю любимую кружку из шкафчика, чтобы поставить ее в кофемашину. Выбираю кнопку «капучино» и нахожу в заначке пакетик сахара с заправки. Как-то случайно захватила и спрятала на черный день. Сегодня точно не он, но без углеводов не выжить.

- Я ушел! - кричит Леон из коридора.

До слуха доносится какая-то возня.

- Лео.…

- Я ушел!...

- Леон, позавтракай с нами, я подогрею твои любимые сырники.

Оставив девчонок, спешу в коридор.

Отношения с сыном все больше меня беспокоят. Я каждый день остро чувствую: невидимая нить между нами становится все тоньше. Конечно, виной тому подростковый возраст, ведь школьный психолог предупреждала: на фоне нашего с Колей развода, пубертат может протекать гораздо сложнее.

Лео не отвечает, а я целую только что хлопнувшую входную дверь. На пороге уже никого.

Ушел.

Коротко вздохнув, возвращаюсь в кухню и заканчиваю с приготовлением кофе.

- Всем доброе утро, - слышу бодрый голос сзади.

Откуда у него силы, черт возьми?...

Закусив нижнюю губу, оборачиваюсь и ловлю мужской взгляд на своих ногах. Поправляю уложенные волнами волосы.

Мои девчонки тоже оживают.

- Здрасьте-мяу!... - пищит вежливый квадробер.

- Владь! - Маша хлопает в ладоши и слетает со слишком высокого для нее стула. - Пливет. Я вчела скучава-скучава.

Горячий кофе обжигает губы, а я пытаюсь сдержаться и не растаять от того, как моя четырехлетняя дочь буквально вскарабкивается к своему любимому няню на руки и кладет голову ему на плечо.

Может, Отца такой расклад и не устраивает, но он абсолютно не возражает. Гладит Машу по спине и ждет, когда она успокоится.

Боже.

Я завидую собственной дочери, а ей всего четыре.

Что дальше, Федерика? Будешь драться за мимолетные ласки с Пушистым?...

- Доброе утро, Владислав Алексеевич, - весело говорю.

Он удивленно приподнимает брови.

Для людей, которые расстались всего два часа назад в крайне компрометирующем - читай: бесстыдно обнаженном - виде, обращение слишком официальное, но мне нравится. И нравится, как Влад на него реагирует.

- Сделать вам кофе? - любезно спрашиваю.

- Уж будь так добра… - гнет свою линию.

Я, скромно придерживая подол под ягодицами, тянусь за чистой кружкой и меняю настройки кофемашины, чтобы было покрепче.

- Я сегодня в садик не собилаюсь, - заявляет Мария.

- Спешу тебя расстроить, это не так, - возражаю построже.

- Кстати, я на тебя обиделась, мам. Сегодня ночью просыпалась, - рассерженно сообщает Эльза.

Беспокойство в моих глазах гасит мужское хладнокровие. Влад невозмутимо ставит на ноги Машу и садится за стол.

Младшая убегает.

- Только не говори, что снова решила наведаться на кладбище, - уточняет Влад у Эльзы с обманчивой иронией.

- Нет, я же не дура. С дьяволом давно покончено. Просто мне ночью сначала показалось, что мама не спала…

- Почему тебе так показалось? - смущенно почесываю за ухом.

Ужасно.

- Звуки были странные... А потом я все поняла… - хитро прищуривается дочка.

- Что? - ахаю от страха.

- Это ведь Джесси скулила и рычала! Ты говорила, что собаке не место в кровати, мам. Нам запрещала, а сама?...

Терьер, услышав свое имя, несется в кухню и бодро виляет хвостом.

- Ах.… да, Джесси, конечно, - с облегчением глядя в потолок, соглашаюсь, - … скулила, - еле сдерживаю смех, потому что так мои стоны ещё никто не обзывал. - И… рычала она. А больше ты ничего не слышала?

- Нет, мамочка.

- Хорошо, иди собирайся в школу, Эльза.

Как только мы с Владом остаемся одни, я резко вжимаюсь в столешницу, а он уверенно наступает.

Хищником быть ему к лицу. Даже когда в одежде.

- Джесси?... - смеюсь так, что не могу остановиться.

- Допустим, гав, - отвечает Влад с привычной ухмылкой и мучительно медленно меня целует!...

Вспахиваю чувственный рот так, будто я водитель бульдозера, у которого сегодня день зарплаты. Трудолюбиво и настойчиво. Федерика жмется ко мне, расслабляется, хотя в последние двенадцать часов и не замечал, чтобы она напрягалась.

А, нет, было-было.

Предоргазменные три раза.

Услышав усиленное копошение кого-то из девочек в коридоре, отстраняюсь и гипнотизирую осоловелые, полуприкрытые глаза.

- Влад Алексеевич, вы уже выпили свой кофе?... - игриво интересуется Федерика.

Расплываюсь в улыбке.

Нравится мне ее эта игра «грозная начальница – подчиненный». Цепляет.

- Выпил. А это что ещё такое? - опускаю взгляд.

Хватаю пальцами узкие полоски ткани, пришитые к платью.

От ромашек в глазах рябит.

Рот слюной наполняется.

У Федерики охеренная грудь, которой она безумно стесняется. С темными сосками, в меру объемная, поэтому чуть отвисшая. Ровно так, как мне надо.

- Это… рюши, - шепчет.

- Рю-ши.…

Вдыхаю воздуха в легкие побольше, чтобы, ежели чего, и член привести в чувство хватило. Мы ведь ещё с ним от кружев не отошли, а тут вон оно: новая эпидемия - рюши.

Рюши!

- Владислав Алексеевич, вы же девочек отвозить поедете?...

- Как бы это ни звучало, да. - Заправляю непослушные белые кудри за ухо и тереблю круглую сережку в центре мочки.

Начальница игриво смеется.

Удивительно.

Метаморфозы, случившиеся с ней буквально за ночь, мне тоже нравятся.

Так гораздо лучше.

- Можно, я напрошусь с вами? До офиса меня подбросите?... Хочу подписать срочные документы и сразу вернуться домой, чтобы выспаться.

- Без проблем. Вперед подброшу, обратно, - сжимаю округлые ягодицы и поглаживаю, - обратно подкину.

Она хохочет и вырывается.

- Ну, спасибо. - Невозмутимо поправляет платье, направляясь в прихожую.

Погода на улице шепчет что-то на летнем и беззаботном. Эльза спокойно уходит в школу, а вот с младшей, ясно-понятно, есть проблемка.

- Я с Владей в садик пойду, мама, - распоряжается Мария с заднего сиденья, перекидывая ремень розовой сумки через плечо.

Я поворачиваюсь, смотрю на начальницу и впервые в жизни умоляю взглядом.

- Ладно уж, - Федерика решает меня спасти и отстегивает ремень безопасности. - Сегодня я за Владю, Маш. Пойдем!...

Но выйти не успевает.

Дверь с ее стороны открывается, и я вижу неприятную холеную рожу.

Мужик какой-то. В трикошках и олимпийке.

- Федерика Теодоровна, доброе утро! А я смотрю: вы или не вы? С водителем сегодня? - он усиленно делает вид, что меня не замечает и подает руку итальянке.

- Ой, добрый день, Илья!... - начальница принимает помощь, поправляя короткий подол. - Нет, это не водитель…

- Вы сегодня прямо цветете!...

Исподлобья наблюдаю, как они мило общаются, и скриплю зубами.

- Это Илья Мимослалович, - тихо сообщает шпион-Мария с заднего сиденья, открывая тяжелую дверь. - Наш физлук.

- Мирославович, Маш, - на автомате поправляю. Это педагогично. - Тебе, кстати, помочь?

- Не надо. Я сама сплавлюсь, Владь, - пыхтит и неуклюже спрыгивает на землю. - Я взлослая!... - откидывает хвост назад.

Ага….

Скептически смотрю то на щель, которая так и осталась от не захлопнутой до конца двери, то на удаляющуюся троицу.

- Силенок-то не хватило, «взлослая»... - бурчу.

Иду.

Закрываю.

Вся в мать, твою мать!

Стуча пальцами по передней панели, жду Федерику и хмурюсь, увидев, что обратно ее тоже провожают с апломбом и почестями.

Ему утреннюю зарядку с детьми делать не пора?

- Мимосралович, блядь, - ворчу и еле сдерживаюсь, чтобы не выскочить из машины.

Задача номер два - не скрипеть зубами, когда наконец-то выезжаем на дорогу.

- Ухажер ваш? - всё же ерничаю.

Федерика моментально становится серьёзной.

- Нет, просто вежливый молодой человек. Ой, да какие ухажеры, Владислав Алексеевич? - она задевает ладонью мое плечо. - Мне ведь не до этого вовсе….

Перехватываю тонкие пальцы и сжимаю их покрепче, кладу себе на ногу.

- Замуж я больше не планирую, - произносит уже явно для моих ушей.

Чтобы уяснил после сегодняшней ночи.

Мол, секс и ничего личного.

Чуть что, тоже за батарею пойдешь. Как негритенок.

- Я разочарована в браке, - Федерика отворачивается к окну.

- Думаю, разочаровываться нормально. Это тоже этап.

- Хочу просто жить!...

- Кто ж не дает?... - кисло улыбаюсь.

Надо признаться, эту женскую особенность - после первого секса всенепременно разговаривать о браке в каком угодно ключе - на дух не перевариваю, но сейчас отшучиваюсь.

Делаю скидку.… на рюши.

В офис поднимаемся вместе, но держим дистанцию.

Я - безопасник.

Она - начальница.

Под присмотром невозмутимого цербера Василисы, сложив руки на груди, сижу в приемной, а в кабинет с табличкой «Генеральный директор» то и дело забегают какие-то люди.

Одни, другие, третьи.

Перед тем как открыть дверь, сотрудники, как правило, поправляют прически и белые, отглаженные воротнички. Значит, уважают руководство - делаю вывод, а затем со скуки начинаю рассматривать дипломы и грамоты, неравномерно усеявшие стену.

Мозг включается.

Об «Агате» я уже подробно читал в материалах дела. Весь расклад знаю. Фирма у Федерики большая и быстрорастущая, раз ею такие серьёзные люди интересуются.

И человек Теодоровна прямолинейный.

Жди беды, короче!...

Хорошо хоть теперь дом под охраной.

- Я все, - выплывает она из кабинета, стуча каблучками. - Василиса, позвони в Екатеринбург. Я не вижу исправленного отчета за первый квартал. Видимо, придется навестить коллег.

- Хорошо. Все сделаю.

- Пойдемте, Владислав Алексеевич? - будто бы смущается.

Пока едем обратно, в голове созревает коварный эротический план по растлению грозной начальницы. Блестящий по своей сути - рюши снять и трахнуть хорошенечко.

Глянув на часы, соображаю, что в доме сейчас работает старательная филиппинка по имени Мулан, которую я, к слову, так ни разу и не видел.

Просто робот-пылесос – невидимка, ей-богу.

Проезжая перекресток, решаю резко уйти вправо.

- Куда это мы? - удивляется Федерика, провожая взглядом шумный проспект.

- Домой хочу заехать. Кое-что вспомнил….

- Мне с тобой пойти?... - тихо интересуется, когда паркуемся.

Ещё спрашивает!

На то и расчет. Грязный...

- Странно. Домофон не работает!... - ворчу.

В полной боевой готовности мягко подталкиваю Федерику к лифту, пока она ни о чем не догадалась. Тут важна сноровка и скорость.

- Владислав, - окликают сзади сразу после звука открывающейся двери.

Твою мать.

Соседка с первого этажа.

- Да, добрый день, - оборачиваюсь, нажимая на кнопку «стоп».

- У нас ведь тут снова проблемы, Владислав, - делится доверчиво, поправляя ворот у халата. - Компания, обслуживающая домофон, придумала код, который тут же узнали все местные прощелыги… Проходной двор!

- И?... - вздыхаю удрученно.

Федерика хмурится, по глазам вижу - усиленно думает.

Думает-думает.

Приобнимаю ее и сжимаю талию.

- Что дальше-то? - нервничаю.

- А я на эту контору жалобу в Роспотребнадзор написала. С трех аккаунтов!... - продолжает соседка с лютым восторгом, будто поимела весь этот мир. - За халатность и бездействие.

- Жестоко… - негромко заключаю.

- А они, представляете, вообще все домофоны в доме вырубили. Сказали: «Сами найдите тех, кто будет вас таких умных обслуживать».

- Справедливо…

- Супостаты!

Машет рукой.

- Но я уже все придумала, Владислав, вы не переживайте. В суд на них подаем, надо бы расписаться в коллективном заявлении.

- Давайте без меня.

- Да как же без вас-то?...

Она, кажется, только-только замечает прекрасную поляну из ромашек на платье моей обворожительной спутницы.

Улыбается понимающе. Даже хитро.

- Хорошо, Владислав. Буду ждать вас на обратном пути. - Соседка, сжав ладонь в кулак, трясет им. - Но вы не думайте, я наши права знаю и буду их отстаивать!...

- Ага. Я не сомневался…

Двери лифта наконец-то захлопываются, поэтому резко притягиваю Федерику к себе. Веду ладонью от основания шеи до узкой поясницы…. Нравится ее тело. Упругое, округлостей в меру. Не то чтобы я любил плоскости. Во всем важен баланс.

- У вас тут в подъезде все серьёзно, Владислав Алексеевич, - начальница со смехом округляет глаза. - Не забалуешь.

- Ага, а ты как думала?... Мы эту соседку «черным юристом» между собой величаем. У нее удивительная способность самой создавать проблемы, потом находить виноватого и судиться с этим несчастным до последней инстанции.

- Интересное хобби. - Теодоровна завлекающе облизывает нижнюю губу.

- Ага… Интересное. - Склоняюсь.

Обхватив затылок, нахраписто целую и так же нахраписто сжимаю ягодицы.

Лифт, зараза, быстро дзинькает.

- Приехали… - отстраняется Федерика.

Шумно дышит и смотрит на меня, как кролик на фокусника.

Поправляем: она - кудри, я - член в штанах.

Как преодолеваем лестничную площадку и заходим в квартиру, не помню. Гостья смущается, поэтому приходится изображать галантность. А хотелось бы трахаться.

- Тапки. - Наклонившись, помогаю переобуться.

- Как у вас чисто, - неловко улыбается начальница, пока веду ее из прихожей в гостиную.

- Угу.

- И носки не разбросаны.

- За носки наш прапор в армии щелбаны раздавал.

- А, вот как?... - с интересом оглядывается по сторонам.

Обстановка у меня обычная. Такая, за которую не стыдно, и одновременно - ничего особенного. Мебели немного. Обжиться не успел, да и зачем захламляться? Нам с Пушистым всего хватает.

- А это что за красота?... - Федерика подходит к полке со стеклянными зайцами.

- Это все дочери. - Сложив руки на груди, мысленно примеряюсь к «ромашкам» на ягодицах и хмурюсь, вспоминая о бывшей жене. - Мать приказала выкинуть, так она ко мне все притащила.

- Ясно. - Тянется выше. - А это что?... Ой! - Отшатывается от летящей на пол статуэтки. - Простите меня… Я же не специально. Хотела медаль вашу разглядеть!...

Будто бы взвешивает в руках темно-синюю именную коробку. Вручали ее с почестями, в Администрации Москвы. Я в этом плане не слишком впечатлительный. Спасибо, что не посмертно.

- Вообще-то, эта медаль зайца без ноги подпирала, - вздыхаю, присаживаясь над бедолагой. - Теперь он без головы и без рук. Живодерка. - Быстро поднимаюсь, оставляя покалеченного на полу.

- Простите, - ещё раз смущенно шепчет Федерика и сексуально кусает губы.

Не сдерживаюсь.

Приперев начальницу к стене, обхватываю лицо и нападаю с поцелуем. Вкус у дамочки восхитительный, особенно на платья. Пока жарко целую, сдвигаю рюши вместе с чашкой бюстгальтера и вывожу круги на крупном соске.

- Ох ты ж! - всхлипывает.

- Я-я, - отвечаю самодовольно.

Резко ее разворачиваю и, прижимая спиной к себе, обхватываю мягкие груди руками. Платье мешает, поэтому пытаюсь нащупать, где здесь вход - молния или хотя бы пуговицы.

Мой план наконец-то раскрывается.

- Мы сюда специально приехали? - возбужденно шепчет Федерика, откидываю голову мне на плечо. - За сексом?...

- Есть возражения?

- Днем? - пугается.

Пиздец.

«О сколько нам открытий чудных готовит просвещёнья дух».

Ускоряюсь. Отвожу волосы в сторону и впиваюсь в тонкую шею, продолжая тискать полушария. Федерика вскрикивает, тут же обмякает.

- Вы как-то превратно понимаете мой возраст, Влади… Влад Алексеевич, - шипит, упершись лбом в согнутый локоть. - М-м-м-м, - ревет, чувствуя мои пальцы, скользящие по внутренней стороне бедра.

Резко задрав платье, пялюсь, как дебил на приеме у психиатра.

- И что там с твоим возрастом?...

- Я вот так не могу уже… где, извините, приперло, там и секс.

- Приперло, значит?... Польщен! - тянусь к пряжке на ремне.

Член с благодарностью вываливается из трусов. Расправляется.

- Охх… Мне надо сперва принять душ, как-то настроиться, маску сделать, свет погасить, - перечисляет Федерика.

- К чему эти дурацкие прелюдии? - хриплю, стягивая шелковые трусы до колен и попутно любуясь открывшейся картиной. - Чай, не чужие. Свои.

Подхватив изящную ножку, приподнимаю ее и разглаживаю теплую влагу пальцами.

- Горячая девочка, - сдавленно шепчу на ухо.

- Девочка… сорокалетняя, - смеется Теодоровна и снова вскрикивает, когда приставляю головку к мягким складкам.

- Моя девочка!... - врываюсь на полную длину. Разве возраст вообще в этом деле важен?

- Охх… Влад... сеевич...

- Покричи-покричи. Здесь можно. - Вбиваю стройное тело в стену, всё ещё удерживая дрожащую ногу.

- Боже.…

Трахаю быстро.

Размашисто.

С огоньком.

Раз за разом наращивая амплитуду и предвкушая конец.

Как в молодости, на хрен.

Федерика кончает первой, кричит так, что у меня уши закладывает, а самодовольная улыбка расползается на лице. Ещё сомневалась!...

Как только затихает, сминаю тяжелую грудь и большим пальцем играюсь с соском, возобновляю мощные удары бедрами.

Член будто свинцом наливается, ощущения на грани.

- Пфф....

К финишу прихожу морально опустошенным и вполне себе счастливым. Сгребаю заторможенную от оргазма начальницу в охапку и тащу в спальню. Избавляюсь от всей одежды.

Молча нежимся, кемарим.

Не знаю уж, сколько точно проходит времени, но вскакиваю, услышав голос дочери из прихожей.

Прикрываю телеса пушистым одеялом и молча наблюдаю, как Влад хватает из шкафа спортивные штаны. Запрыгивает в них, как кот в сапоги, пакует зад и тянется за майкой.

Свет в комнате приглушенный из-за наполовину задернутых штор.

Я зеваю от страха.

- Пап, я на кухне! - доносится звонкое напоминание из коридора. - Жду тебя-я-я-я!...

- Пап… - выдыхаю и кусаю губы.

По всей видимости, мои глаза настолько круглые и ошалелые, что спецназовец хмурится и улавливает настрой.

- Только не вставай, - прищуривается и ставит руки на пояс. - Пожалуйста… Я ещё тут… в общем, не закончил.

Взгляд у него будто пьяный, возбужденный, острые скулы румянятся, ярко-красные губы на фоне мужиковатой щетины выглядят маняще. Почему мне все это нравится?

Или это я пьяная?...

Влад с меня тоже глаз не сводит, громко цокает и хрипло просит:

- Покажи.… сосочки.

Рассинхрон полный.

Будто взрослого мужика подросток-переросток озвучивает.

- Владислав Алексеевич, вы в своем уме?... - ахаю, оскорбляясь и сжимая одеяло.

Сосочки! Просто не верится, что он это вслух сказал.

- Скромная какая. Я сейчас вернусь… - Отец смотрит на дверь. - В общем, сейчас вернусь и продолжу тебе, - озирается по сторонам, - тут все показывать…

Выходит, плотно прикрывая дверь, и не успевает услышать, что мы… ещё от прошлой экскурсии не отошли.

- Мы вообще… не по этому делу… - договариваю шепотом. - Извращенец. Хи-хик.

Какие-то хихики появляются. Щеки горят, как у малолетней девчонки.

Молодильный секс, не иначе. Полезнее, чем яблоки.

Откинувшись на подушки, гипнотизирую матовый натяжной потолок и пытаюсь понять, о чем разговаривают отец с дочерью где-то в глубине квартиры.

Усмехаюсь, как дура, вспоминая старую шутку, услышанную в пробке.

К мальчику на выходные приезжают девочки, а к мужчине - дети от первого брака.

Счастливо смеюсь, прикрываясь кудрями, слишком сладкими от вылитого на них с утра изысканного парфюма, а потом резко замолкаю.

Стоп.

Стоп-стоп-стоп.

Федерикочка!

Значит, ты…. в разгар рабочего дня, отменив несколько важных совещаний с регионами, голая и - о боги! - оттраханная, лежишь в постели мужчины, которого знаешь не больше месяца и рассуждаешь о нем в романтическом ключе?...

Ты… рехнулась?

Ты… влюбилась?

От этой мысли даже бабочки внизу живота подскакивают и головой о лобковую кость бьются. Штабелями укладываются.

Мы, русские женщины, простые. Нас вот это счастье, бабочки, легкость - все сильно настораживает. Только абьюз, только хардкор. Тогда вроде как в своей тарелочке. Тогда нормальненько.

Все «грин флаги» ещё на уровне макета закапываем.

Потянувшись, в куче одежды нахожу свои трусы, бюстгальтер и платье. Оно помялось, но благодаря аляповатому рисунку страшно это не смотрится. Тело ещё горит, между ног пылает так, что хочется помыться, но я поступаю как сильная женщина - одеваюсь и туго затягиваю поясок на платье.

Ну неправильно это: лежать здесь, пока в доме ребёнок.

Проходя мимо гостиной, поднимаю с пола стеклянного зайца-инвалида.

- А я что сделаю? - гремит Влад. - Сама заказала, сама выбрала. Такие вещи надо в магазине покупать, Пашка, чтобы проверить можно было.

- Ну пап.… Какие магазины? Мы ведь не в СССР.

- Добрый день, - появляюсь на кухне.

Стыдно признаться, но здесь я ещё не была.

Осматриваюсь быстро. Светло, чисто, прибрано. Даже окна вымыты. Удивляюсь снова: это же надо все в таком порядке содержать!...

Этот спецназовец, вообще, реальный или его нейросеть создала?...

- Здрасьти, - нагловато здоровается девчонка чуть старше моего Лео.

Я вежливо улыбаюсь и разглядываю ее. Светлые волосы, миловидное лицо с большими глазами, тонкие, сжатые губы. Одета в мешковатую футболку.

Перевожу взгляд на мрачного Влада, подпирающего бедрами подоконник.

- Не помешаю? - спрашиваю, изящно поправляя волосы.

Качает головой и смотрит в упор.

- Федерика - Прасковья, - знакомит. - Прасковья - Федерика, - для тех, кто не запомнил, «на бис» повторяет.

Я пытаюсь сдержать смех, потому что звучит все это, как заклинание из Проповедей Сатаны, которыми бредила Эльза.

- Федерика? - девочка подскакивает со стула и бьет себя ладонью по лбу. - Федерика Побединская? Вы - Федерика Побединская?

- Я, - растерянно отвечаю.

- Господи, спасибо!... Пап, это ведь она!

- Кто?

- Ну она. Которая мне нужна. Боже, спасибо. Папа, спасибо!

Прасковья скачет на месте и неуклюже бросается мне на шею. Я от такой реакции малость в шоке, потому как ожидала встретить кого-то вроде Леона - колкого ежа, занудного и вечно обижающегося.

- Папа мне холодильник для косметики подарил, - тараторит, - у меня дэрэшка была.

- Отличный подарок, - одобряю. - Поздравляю.

Влад, видимо, вспоминая вчерашний скандал, адресует мне взгляд под названием: «Я же говорил: был на дне рождения дочери».

- Так вот. А холодильник-то сегодня уже не включается, я уже по-всякому пробовала - не работает.

- Очень обидно.

- Доставлял ваш курьер, а теперь возврат в пункте выдачи не принимают. Говорят, что я сама сломала, но как я его сломаю?... Я тут совершенно ни при чем.

- А от меня ты чего хочешь?

- Ну вы же главная там… Может, разберетесь?

- Пунктов выдачи начальник и курьеров командир, - бурчит под нос Влад.

Я вдруг чувствую себя волшебницей. Ну не примет поставщик возврат сложной бытовой техники - спишу на представительские расходы. Подумаешь, проблема!...

- Хорошо, я постараюсь помочь, - говорю, поглядывая на Влада.

Он усмехается и смотрит на меня как-то.… слишком откровенно.

Прасковья ничего не замечает.

- Круть! - хлопает в ладоши. - Я тогда здесь оставлю…

- Кого? - не разрывая взгляда, вместе переспрашиваем.

- Холодильник-то, - дочь Влада становится подозрительной. - А вы какие-то странные. Чем это вы тут занимались? - подхихикивает.

Чувствую, что краснею.

- Я вот… статуэтку сломала. Твоя ведь?... Прошу прощения. - Разжимаю ладонь. - Вот… мы склеить ее пытались.

Спецназовец лыбится.

- А-а-а-а… ясненько, - абсолютно незаинтересованно вздыхает Прасковья, пальцами зачесывая волосы в шишку. - В общем, я пошла. Круто, пап, - кивает на меня. - Мы ведь ещё встретимся?

- Конечно, - улыбаюсь лучезарно.

Дожидаюсь, пока Влад проводит дочку, и тут же начинаю изображать активную деятельность, но у «Бога» другие планы.

- Спасибо за помощь. Продолжим? - поднимает брови Отец.

- Владислав Алексеевич, давайте уже поедем. - Отхожу на безопасное расстояние. - Эльза скоро освободится, у нее сегодня репетитор.

- Я в курсе. - Тем не менее стягивает майку.

Запрещённый прием, потому что я зависаю, разглядывая короткие светлые волоски, щедро рассыпанные на рельефной груди, и отчетливые кубики на прессе.

- Давайте.… поедем, - настаиваю.

- Окей, - соглашается. - Расслабься. Сейчас поедем.

Я с облегчением выдыхаю.

- Сейчас поедем, - вжимает меня в стену и дергает пояс.

Полы платья расходятся, и я снова пытаюсь прикрыться. Это Владу не нравится, поэтому он тащит меня к зеркалу и разворачивает к нему. Теперь мы, мало того что при свете, так ещё и видим друг друга в отражении.

- Смотри, - резко дергает чашечки вниз.

Груди выпадают и бесстыдно колышутся. Недолго. Их сразу же обхватывают уверенные мужские ладони. Сжимают хорошенечко. Так, что бабочки в животе снова в строю.

Я изумленно взираю на то, что он со мной делает, и неожиданно понимаю - мне это нравится.

Нравится не сама грудь, ее форма, крупные ареолы или цвет сосков, а именно сочетание всего этого с сильными жилистыми руками Влада.

Будто этого ингредиента мне и не хватало....

- Красиво! - восхищается Влад, продолжая умело тискать мои мягкие дыньки. - Хочу тебя, Федерика Тореодоровна… Пи-и-издец как хочу. Как бы в штаны, как юнцу безусому, не спустить.

Ну вот…

Грубость же несусветная, а между ног влажно становится.

И горячо-горячо. Сейчас закипит.

После многолетнего секса с Колей исключительно в миссионерской позе вдруг совершенно искренне пугаюсь. А что, если я вообще… извращенка?... Ну из тех, которые бельевыми веревками во время секса обматываются и кончают по три раза.

Как их там… шиба… нутые.

Нет.

Шибари!...

Кажется, так называется.

Большие пальцы Влада водят медленные хороводы вокруг моих сосков, выбивая из головы последние здравые мысли.

- Мы ведь опаздываем, - ещё сопротивляюсь, убирая его руки, но уже как-то вяло.

Неубедительно даже для себя.

- Мы быстро... Так… в прилеске погуляем… В чащу уже не пойдем, обещаю.

Тянет на кровать и, не снимая платья, с видом Александра Македонского сдергивает с меня трусы.

Отдаюсь этому новому удивительному чувству и представляю себя действительно красивой женщиной.

Мечтой бравого спецназовца.

С каким-то тихим восторгом наблюдаю, как Влад стремительно раздевается. Ничего не упускаю. Ни малейшей детали. Мускулатура, короткие светлые волоски, которыми покрыто крепкое тело, возбужденный внушительный член.

Только на шрамы стараюсь не смотреть, чтобы не расстраиваться.

- О-о-ох, - выгибаюсь, когда Отец опускается на меня и сразу же таранит нежные, набухшие от возбуждения лепестки.

Ладно….

Обхватив каменные плечи, по-кошачьи царапаю спину. Постанываю.

- Вот так-то, - Влад хрипит на ухо, вколачиваясь что есть силы. - Хорошая моя ромашка. - Отстраняется, приняв упор на руки, и завороженно глазеет на колышущиеся груди.

Я, смущаясь, собираю их по центру, чтобы смотрелись попристойнее, но Владислав Алексеевич расценивает этот жест по-своему.

- Да-а-а… Посжимай их.

- Влад… - пытаюсь возмутиться.

Смеется.

- Стеснительная какая. - Накрыв мои ладони своими ручищами, помогает.

И трахает. Трахает. Трахает.

По-другому просто не скажешь.

Мощно, грубовато, сокрушительно.

Сочетание фрикций на теле и внутри вызывает оглушительный шторм в голове, не менее впечатляющий прилив влаги между ног и бурное извержение оргазмом. Будто пружина, встроенная в тело, разжимается и улетает куда-то в космос.

- Кончаешь тоже как начальница. Вне очереди.

Он заводит мои руки за голову, крепко-накрепко вжимая запястья в матрас.

Чувствую себя распятой и не сразу понимаю, что делает Влад это намеренно: чтобы не закрывала ему вид своими жуткими допотопными комплексами.

- Влад….

Собираю картинку перед глазами, пока горячие бедра пошловато шлепают о мое подрагивающее тело. Чувствую, что мужской оргазм уже близко, и кусаю губы.

- Вот так идеально. - Спецназовец нависает, замирает, шумно дышит. - М-м-м-м… Да…

Придавливает, кончая.

- Ох….

Опять смеется.

- Это… это значит: погуляли в прилеске? - смущенно спрашиваю, ласково поглаживая короткий ежик из жестких волос на затылке.

Влад целует мое плечо, небрежно вытирает пот с лица полой платья и обворожительно подмигивает:

- Это мы с тобой, вообще, так… полянку потоптали.

***

В целом день выдается прекрасным. Не знаю, уж заслуга ли это Влада или того, что я наконец-то позволила себе отпустить контроль.

Моя душа будто легче становится. Невесомее.

Хочется петь, пританцовывать и носить летние платья, поэтому дома меняю свои примятые тяжелым спецназовцем «ромашки» на легкомысленный сарафан с клубничками.

Долго кручусь перед зеркалом.

Выглядит инфантильно, но ведь я дома?...

До вечера успеваю немного поработать в кабинете и приготовить здоровый ужин. Правда, молчаливый и уставший после танцев Леон, едва завидев младших сестер и Влада, решительно отодвигает тарелку и вскакивает со стула.

- Спасибо, мам, - бурчит вполголоса.

Я тут же расстраиваюсь.

Подростковый возраст - такое время. Я и до развода часто ловила себя на мысли, что сын все больше отстраняется. Детский психолог заверила: это нормально. А для мальчиков даже нужно. Важный этап сепарации, из-за которого я грущу.

- Поужинай с нами, Лео, - всё-таки прошу.

Он чмокает меня в щеку.

- Я наелся!...

С сожалением смотрю, как сын уходит, и тут же забываюсь с мамскими хлопотами.

Эльза тараторит, что у нее совсем скоро будут соревнования по плаванию, и скидывает уже привычный ободок с кошачьими ушками, а Маша усаживается на пол играть с оклемавшейся после родов Каринкой. Ее котята мирно спят в коробке.

Отправляю всю компанию, кроме настоящих кошек, мыть руки и накрываю на стол.

Вздрагиваю, когда чувствую прикосновение сзади.

- Клубнички?... - хрипит Влад на ухо и стискивает грудь.

Видимо, тело воспринимает этот жест как рефлекс, поэтому я зажигаюсь изнутри и ерзаю бедрами по каменному паху.

- Поужинай с нами, - прошу небывало мягким голосом и отодвигаюсь, чтобы опустить в его тарелку второй стейк лосося.

- Я с удовольствием. - Влад откашливается и садится за стол. - Это что? Кабачок? - Хватает вилку и поглядывает на меня загадочно.

В его глазах тоже поволока. Мы оба как заколдованные. Полянка была волшебной.

- Цукини, - смущаясь отвожу челку от лица.

Вздыхает как-то обреченно.

- Что за привычка все усложнять… Кабачок ведь.

Я хихикаю.

Я. Хихикаю.

Невероятно.

- Слово «цукини» происходит от итальянского «цукка». В переводе что-то вроде маленькой тыквы или кабачка.

- Слушай, а вкусно, - он пробует и хвалит.

Я, кажется, страшно краснею. Как девчонка, которая впервые приготовила для своего парня.

Вот так вот.

Я - девчонка. Он - парень.

А возраст - это просто цифры, которые никому не нужны.

- Как дела в садике, Маш? - спрашиваю у дочки чуть позже.

- Нолмально, - хмурится.

Я замечаю недовольный вид и мягко уточняю:

- Нормально? Это значит - что-то случилось? Может, расскажешь?

Они с Владом переглядываются. Видимо, обсудили в машине по пути домой. Эльза жует свой ужин так, будто куда-то опаздывает.

- Ломик делется, - признается Машка, складывает руки на груди и дуется.

- Хм… дерется? - удивляюсь, посматривая на Отца. - А ты жаловалась Варваре Сергеевне? Что она говорит?

- Валвала Селгеевна сказала: «Сами лазбилайтесь. У меня на носу плимелка».

- Примерка? На носу? - округляю глаза.

- Проверка, Маш, - Влад поправляет и продолжает сосредоточенно поглощать цукини.

Любуюсь им чисто по-женски. Неужели такие мужчины бывают?... Добрый, сильные, порядочные.

- Пловелка, да. - Маша смешно морщится.

- Но ведь все равно надо разобраться. Почему Рома дерется? Может быть… ты его обзывала? - предполагаю.

Пухлые щечки алеют.

Врать моя четырехлетняя принцесса ещё не научилась.

- Что ты ему сказала, Маш?...

- Только плавду, мамочка. Ломик - очкалик.

- Оч…. что? - удивляюсь. - Маш, мы ведь разговаривали с тобой, что все люди разные. Если бы мы все были одинаковыми, то было бы скучно.

- Это уж точно, - Влад усмехается.

- И вообще, где ты это услышала?

Мария-Франческа переводит неуверенный взгляд на Влада.

Даже слов не надо.

- Владислав Алексеевич… Я, кажется…

- Я поела, мам. - Эльза хватает телефон и вихрем уносится из кухни.

- Пожалуйста, дорогая, - вздыхаю устало и возвращаюсь к теме разговора.

Сержусь, конечно. Как бы на меня ни смотрели две пары хитрых глаз.

- Спасибо, мамочка. Владь, пойдем уже? - Маша соскакивает со стула и тянет спецназовца на выход.

- Очень вкусно. Я позже доем.

- Куда это вы? - прищуриваюсь подозрительно.

Моя младшая дочь, держа в руке огромную ладонь, демонстративно поворачивает голову и улыбается:

- Влемя колмить мулавьев, мамочка.

Отец смотрит на меня с иронией.

- Владислав Алексеевич, я хотела поговорить с вами…

- Трапеза у муравьев. - Он пожимает плечами и подхватывает Машу на руки. Та заливисто хохочет. - Ничего не могу поделать!

Провожаю их взглядом и слышу вроде бы мелодию телефона. Откинув полотенце со стола, замечаю мобильный сына и самые страшные слова, что могут быть на экране:

«Входящий вызов

Баба Люда».

Боже мой, я уже и думать о ней забыла. Чего ей надо от моего сына?...

Жму на кнопку «Ответ».

- Здравствуйте, - прохладно приветствую.

- Эм… - зависает она.

Людмила Побединская, мама Коли, в нашей жизни появлялась нечасто ровно до тех пор, пока я не приняла судьбоносное решение о разводе. Вот тогда-то она моей крови попила с лихвой. Были и угрозы, и оскорбления, и по-хорошему пыталась. Правда, последнего было настолько мало, что говорить о каком бы то ни было уважении к этой пожилой женщине не приходится.

- Мне нужен Лева, - оскорбленно требует Людмила.

- Леон сейчас занимается, готовится к контрольной, - вру, да простит меня Боже. - Но я хочу поинтересоваться: зачем он вдруг вам понадобился?

- Кроме того, что Лев твой сын, он ещё и мой внук.

- Вы об этом за шестнадцать лет так редко вспоминали, что я уже и сама забыла.

- Ты ведь знаешь: мне было о ком вспоминать, милочка. У Наташки моей двойня. Пацаны такие активные. У Ларисы ребёнок больной…

- То есть наконец-то и до моих детей очередь дошла?

Злюсь страшно.

У Побединского в семье всегда царил матриархат. Мать, две сестры и вечно сердитая тетка. Отец скончался примерно за год до того, как мы с Колей познакомились, поэтому свекра я ни разу не видела.

- Смешная ты, Федька, - свекровь не унимается. - Будто и не знаешь. В народе же как говорят: у дочек дети - внучата, а у сына - собачата.

- Вы в своем уме? - Стискиваю в руках вилку. - Да как у вас язык поворачивается…

- Сказала же, пословица есть такая, дура. Это не я говорю.

- Послушайте…

- Дай мне Льва. Поговорить хочу, - настаивает.

- О чем?

- Тебе какая разница? Или ты собралась не давать мне общаться с внуками?

- Вы и так с ними не общаетесь! - Душу рвет от несправедливости.

- Это раньше было, говорю же. Я на пенсию наконец-то вышла, да и у дочек дети подросли. Никогда не поздно начать…

- А меня вы спросить забыли?

- Будешь мешать - будем судиться. И так Колюню без всего оставила, ещё и детей против нас настраиваешь.

- Ах это я настраиваю?

- Мерзкая ты баба! Разбогатела она!...

- А вы…. А вы...

Не сдержавшись, с силой жму на «Отбой» и пытаюсь успокоиться. Судорожно верчу в руках телефон сына, а затем просматриваю журнал звонков.

«Баба Люда» там гвоздь программы, твою мать.

И сегодня.

И вчера.

И позавчера.

Черт!...

Не сразу замечаю Влада и растерянно на него смотрю.

Он переоделся. Черная майка и спортивные шорты сидят на подтянутом теле так, что мои «клубнички» должны бы сойти с ума, но я лишь прокручиваю в голове разговор со свекровью.

Не нравится мне ее активность.

Ни к чему хорошему она не приведет.

- Маша дрыхнет. Муравьи накормлены. Родина может спать спокойно, - отчитывается спецназовец.

- Спасибо тебе, - еле выдыхаю.

- Что-то случилось?

Качаю головой и доверчиво льну к любезно подставленному плечу.

- Ничего нового…

Прошлую жизнь хочется полностью вычеркнуть, безжалостно вырвать грязные страницы и забыть. Но как это сделать, если на носу судебное заседание, а бывшие родственники постоянно напоминают о себе?...

Подцепив пальцами подбородок, Влад внимательно изучает мое лицо.

- Красивое платье, - опускает взгляд на приоткрытую грудь.

Вдруг чувствую себя глупо.

Вырядилась, как школьница, ужины готовлю. У самой проблем выше крыши. К чему это все?...

Полянки, лесочки…

Я вообще не про это и давно сама управляюсь с целой «лесопилкой».

- Это сарафан, - всё же по привычке спорю. - И он на мне как на корове седло. Все не к месту.

- У-у-у-у. - Царапает щетинистым подбородком мою щеку. - Забыл...

- Что забыл?

- Собак-кошек покормил, муравьев покормил, а тараканов… забыл!

- Каких ещё тараканов? - вдруг пугаюсь. Больше всего на свете боюсь всяких насекомых.

- Тех, что в твоей голове, - открыто улыбается Влад, склоняется и уверенно меня целует.

И правда.

Травить тараканов, клопов и даже змей-свекровей у него получается, потому что я неожиданно расслабляюсь и плыву по течению, по которому уносит меня умелый, резвый язык.

В груди будто что-то теплое разливается. Ноги подгибаются. Внутренняя женщина, поверив в чудо, возвращается.

- Я за телефоном, - гремит откуда-то сбоку голос моего сына. - Уж простите.

Спустя пять дней

- Влад, - шепчу, стирая пот со лба, и тянусь к тумбочке за пультом от кондиционера. - Ох, Вла-а-ад, - не сдерживаюсь, кляксой растекаясь в мужских руках.

Пульт выскальзывает.

- Отвлекаешься, Федерика, - хрипит спецназовец на ухо и повыше задирает мою ногу, крепко удерживая ее на весу. - Небось заскучала?...

- С вами не соскучишься, Владислав Алексеевич, - иронично отбиваю.

- Р-р-р-р, - целует он мою шею и в очередной раз впечатывается пахом в ягодицы.

Член таранит нежные стенки изнутри.

В моей комнате темно. Дети давно спят в своих кроватях, а Джес жалобно поскуливает у двери. Приходится брать ее к себе, чтобы Эльза не задавала лишних вопросов по поводу ночных шорохов.

- Быстрее, Влад, - прошу, сжимая требующие ласки груди.

Соски заостряются.

- Ах, быстрее? - он басисто смеется и ускоряется. - Погладь себя!...

- Не-е-ет, - ужасаюсь.

Это ведь… так пошло. И грязно.

- Давай, Федерика. - Он по-животному прикусывает загривок и опускает свою руку на мою ладонь, помогая сжимать полушария. - Сделай себе приятно… Расслабься.

- Не могу, - хнычу.

- Почему?

Влад кладет подбородок мне на плечо и чуть замедляет темп.

А затем и вовсе замирает у меня внутри.

Дергаю задницей, требуя продолжения банкета, и облизываю пересохшие губы.

- Да черт его знает почему, - злюсь. - Давай… те просто продолжим!...

- Давайте без давайте. Отставить разговорчики!... - командным голосом произносит.

Подцепив мою ладонь, Влад опускает ее вниз живота.

- Ты что… никогда не мастурбировала? - спрашивает прямо.

- Я не собираюсь с тобой это обсуждать!...

- Ого. А с кем собираешься? - кажется, жутко сердится.

Закатываю глаза от удовольствия, когда он берет мой указательный и средний пальцы, словно художник кисточку, и начинает ласкать ими чувствительные влажные складочки.

Теперь кручу бедрами ещё активнее. Так, что член выскальзывает.

- Ни с кем не собираюсь, - выдыхаю в потолок.

- Правильный ответ, начальница, - он метко возвращает «орудие» на место и снова уверенно двигает бедрами мне навстречу.

Спустя три минуты, общими, слаженными усилиями мы доводим мое тело до головокружительного оргазма, а чуть позже догоняет и Влад. Так как я пью противозачаточные таблетки по показаниям, мы условились не использовать презервативы, поэтому между нами становится слишком мокро, но это никого из нас не смущает.

Долго восстанавливаем дыхание в полной тишине.

- Завтра у меня суд, - сообщаю грустно.

Влад чуть сильнее прижимает мою голову к своей груди.

- Волнуешься?...

- Есть немного. Страшно, что ещё они могут придумать…

- Давай я всё-таки пообщаюсь…

- Нет, - улыбаюсь и мотаю головой, а затем переплетаю наши пальцы, поглаживая широкую ладонь. - Не стоит, Влад. Кира сказала исключить все личные контакты с Колей и его семьей.

- Ты ей доверяешь? - спрашивает он как-то странно.

- Кире Осиповой?... Конечно! Как себе. Мы ведь со студенчества дружим. И с Андреем тоже.

- Тот пузатый? Который в ресторане тебя с пианистом сводил?...

- Ага, - вспоминаю вечер, когда мы первый раз поцеловались. - Попов Андрей. Работает у меня руководителем отдела.

- Ты ещё с ним медляк танцевала…

Улыбаюсь оттого, что он помнит.

- И ничего он не пузатый, - вдруг хмурюсь. - Андрей в молодости знаешь какой крутой был? Спортивным ориентированием занимался. Даже кубок Москвы выигрывал.

- Пузатый-пузатый, - не унимается Влад. - Не спорь…

Я умиротворенно вздыхаю и веду пальчиками по рельефным мышцам на его животе. Возможно, моя супружеская кровать - вовсе не место для такого разговора, но я всё же спрашиваю:

- Можно я задам тебе вопрос, Влад? Как мужчине…

- Ого. Конечно, - отвечает легко.

- Почему все так?... Я ведь столько сделала для Коли. Поддерживала, когда его ни в одну филармонию не брали. Заботилась, пылинки сдувала, всегда была рядом. Он более или менее известным стал только в последние годы. Его начали ждать, принимать как звезду. А он завел себе… любовницу.

- Не выдержал…

- Чего не выдержал?

- На свете очень мало людей, которые могут вынести рядом с собой человека, знающего про них так много. Для тебя бывший муж всегда будет тем, кем ты его встретила, - бедным неудачником, а вот для той девицы он свет в окне: успешный и востребованный музыкант, потому что другого Колю она не знала.

- Интересно… А ты… ушел от жены по той же причине?

- Я не в счет. Я же бюджетник. - Чувствую его ленивую улыбку макушкой. - Госслужба она вообще отдельно, да? И жили мы всегда ровно. Денег вроде хватало.

Чувствую, как болючий укол ревности пронзает мою грудь и доходит до самого сердца.

- И жена никогда не хотела тебя вернуть?...

- Она и сейчас хочет, - расслабленно отвечает. - По глупости ведь выгнала, а я и ушел. Не пара мы.

Округляю глаза, раздумывая, что ответить.

- Но ведь ты не строил им козни… И не заказывал похищение дочери. Чем Коля думает в это момент?

- А почему ты уверена, что похищение - его рук дело?

- А чье? - искренне удивляюсь постановке вопроса. - У меня ведь больше нет врагов!...

- Ты так в этом уверена? А твой бизнес?

- Не понимаю, к чему ты клонишь? - В полумраке рассматриваю сосредоточенное лицо. - Что-то знаешь?...

- Нет, конечно. Просто предположил, - успокаивает Влад и резко поворачивается набок, прихватив меня с собой.

- Влад... - брыкаюсь.

- Мм… - Уверенно обнимает сзади, кутаясь в мое одеяло.

- Влад… - Поднимаю голову с подушки.

- Ну… чего?

- Ты помнишь, о чем мы договаривались?

- Я не кормлю твоих детей всякой гадостью… - сонно отвечает, зевая.

Я отодвигаюсь как могу и с боем отвоевываю одеяло обратно.

- Нет. Позже… Мы договаривались, что ты будешь спать у себя, - напоминаю.

- Етить-колотить. - Влад резко встает с постели.

- Я просто хочу поберечь психику своих детей, - оправдываюсь.

Обернувшись, с сожалением наблюдаю, как подтянутая задница прячется под уютными хлопчатобумажными боксерами.

Ты молодец, Федерика.

Так правильно, Федерика.

С силой прикусываю губу.

- Идиотизм!...

- Рационализм.

- Придурь.

- Женская независимость, - парирую.

- Да уж… - Влад, подхватив футболку, направляется к выходу. - К твоей кошке даже кот, только когда тебя дома нет, потрахаться приходит.

- У меня сильная женская энергетика, - улыбаюсь.

- Ага. Резиновые мужики за батареями прячутся…

- Что? - подхватив подушку, бросаю ее уже в захлопнутую дверь.

Просто не верится, что он видел Бурака.

Ужас…

И пусть…

- Мужлан.… нерезиновый, - кидаю вдогонку и накрываюсь с головой.

От жуткого, нестерпимого стыда.

***

Утром поднимаюсь чуть раньше обычного. В теле чувствуется небывалая легкость, настроение просто прекрасное, тем более за окном уже палящее солнце.

Пока готовлю завтрак, успеваю просмотреть электронную почту, а потом иду будить Леона.

В первую очередь его.

После того как он застал нас с Владом целующимися на кухне, наши отношения ещё больше испортились. Это пугает. Я до сих пор всячески пытаюсь объясниться, но Лео уходит от разговора.

Вот и сейчас в его комнате пусто.

Заправляю развороченную постель и убираю мусор с письменного стола, а затем долго разглядываю детские фотографии, которыми усеяна книжная полка.

- Да уж, - грущу, испытывая легкое разочарование в душе.

Представить, зачем шестнадцатилетний подросток вышел из дома примерно в шесть утра, мне сложно, поэтому достаю телефон из кармана пижамных брюк и пытаюсь дозвониться. Все попытки остаются безуспешными.

- Хорошо. Вечером поговорим.

Тихо прикрываю дверь и иду будить девчонок.

А жизнь оказывается такой непредсказуемой, что сводит нас сыном даже раньше.

Днем.

В здании районного суда... и по разные стороны баррикад.

- Только не психуй, - просит Кира и за локоть выводит меня из зала заседаний.

Ноги заплетаются, но я пытаюсь оглядываться на тех, кто идет за нами. В носу стойкий запах разочарования и чего-то такого неуловимого. Горького.

Ощущения, что как раньше больше никогда не будет.

После того как сын при судье заявил, что хочет проживать с отцом, у меня в груди, ближе к сердцу, что-то хрустнуло.

Сломалось…

- В здании суда ни звука, - шипит подруга мне на ухо. - Потерпи, Рика. Оштрафуют или административку впаяют. А зная тебя, это вообще будет уголовный срок. Ты Побединского убьешь.

- Не буду я никого убивать, - с ледяным спокойствием отвечаю.

Сердце отбивает чечетку, внутренности будто катком придавило. Обида смертельная, страшная, живая. Такая, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

- Кроме Попова, - покачиваю головой. - Пожалуй, отрежу ему яйца…

- Он даже не заметит, - со смешком отвечает Осипова и посматривает на нашего однокашника. Придвигается ко мне. - Он их из-за пуза так и так не видит.

Смеется.

А я не могу…

- Кира! - топаю ногой. - Речь идет о моем сыне. О Леоне!...

- Я все понимаю, - вздыхает она. - Сама ведь ему жопку подтирала… Нам надо успокоиться, ты должна осознать, что это просто попытка выбить тебя из седла.

- Из седла? Кира, да я уже на земле!...

- Этого Побединские и добиваются.

- Может, и правда отдать им все, что они просят?

- Ты дура?

- Я мать!...

Все сегодня сразу пошло не так. Я в юридических терминах не очень сильна. Адвокат Побединского попросила слово, сразу подскочила к судье.

Фразы я слышала обрывками: «…определения местожительства ребёнка…», «объединение делопроизводств», что-то ещё.

Потом сидела как в воду опущенная.

В зал зашел мой сын. На лице - смертельная обида, а в глазах что-то вроде чувства вины, но такого отдаленного, что так сразу и не заметишь.

Пока Лео, можно сказать, свидетельствовал против меня, рассказывая, как много я провожу времени на работе и как он предоставлен сам себе, я пристально его разглядывала.

Как-то по-новому.

Когда он успел так вырасти?... И что он, черт возьми, несет?

Добило меня появление Попова.

Андрей, выступая перед судом, полностью подтвердил слова Леона как его крестный и друг семьи и высказал свое мнение: он считает, что сын должен жить с отцом. Так правильно.

- Федерика! - окликают сзади.

Легок на помине.

- Иди на хрен! - кричу.

Кира шикает на нас обоих и поскорее тянет меня на выход. Сразу уезжает: у нее сегодня ещё два заседания.

На улице только-только прошел дождь. Воздух такой свежий и прохладный, что я дышу часто-часто. Вот только спокойствия это не приносит.

- Ты уволен, Попов. - Как чувствую, что он всё ещё тащится сзади.

- Ну че ты начинаешь, Побединская? Сама говорила, что работу и личное мешать - последнее дело.

- Есть вещи, которые не прощают, Андрей.

- Давай поговорим. - Он хватает меня за руку.

- Я хочу поговорить с Леоном

- Он не хочет сейчас с тобой разговаривать.

- Пусть скажет мне это в лицо, - не сдерживаюсь и, развернувшись на низких старушечьих каблуках, одергиваю длинную юбку. Все инструкции Киры я выполнила четко - никаких украшений и брендовых сумок.

Только вот судья на меня вообще не смотрела. Ей будто все равно.

- Не дави на него, - рассудительно просит Андрей, и выражение его лица смягчается. - Рика, ты сейчас должна успокоиться. Леону шестнадцать лет. Коля для него такой же отец, как и ты мать. Это всего лишь выбор мальчика.

- Я уверена, они заставили его принять такое решение. Сам бы он никогда не додумался.

Попов застегивает пуговицу на пиджаке и признается:

- Я разговаривал с ним перед тем, как прийти сюда. Наедине и без свидетелей. Рика, Леон сам захотел и знал, что ты будешь против. Он страшно скучает по отцу, а ты поселила в доме какого-то солдафона…

- Влад… Владислав Алексеевич не солдафон.

- Не прикидывайся, Леон все мне рассказал. У тебя с этим бывшим ментом шуры-муры.

- Шуры… что?... - кажется, ещё больше краснею. - При чем здесь это, Андрей?

- При том, - Попов разводит руками. - Тебе интереснее строить собственную жизнь, чем осознать, что человек в твоем доме явно лишний.

- Это бесполезный разговор, Андрей. Я не собираюсь во всем потакать подростку. Это неправильно. Существует вопрос безопасности, им занимается Влад. От Леона лишь требовалось относиться к нему вежливо.

- Подумай о том, чтобы освободить дом от левых мужиков.

- Ты забываешься, Попов, - просто нестерпимо хочется ему врезать.

- Серьёзно!... Иначе останешься без сына.

- Это мы ещё посмотрим! - непримиримо возражаю. - Будь здоров.

Из здания суда выходят Коля и Леон. Сын, увидев меня, сразу отворачивается, а бывший муж обнимает его за плечи. Сев в машину, молча наблюдаю, как они что-то активно обсуждают и, скрывшись в автомобиле юриста Побединского, уезжают вместе.

Как только горящие стоп-огни скрываются за поворотом, я обессиленно падаю на руль и позволяю себе выплакаться.

На самом деле, ни одна мать к тому, что случилось со мной сегодня, не готова.

К этому просто невозможно подготовиться…

Я ожидала нож в спину от кого угодно, но только не от собственного сына.

Всю дорогу до дома меня трясет от несправедливости и подростковой жестокости. От Побединского я давно не жду ничего хорошего, а вот Лео действительно меня удивил и размазал.

Да, из всех наших детей он больше всего привязан к отцу. Хочется верить, что Коля не порвет эту хрупкую нить между ними. А ещё мне хочется позвонить сыну и истерично кричать что-то вроде «Я потратила на тебя лучшие годы жизни, а ты?», но я не буду опускаться до такого.

В общем, безумно сложно оставаться во взрослой позиции, поэтому я окончательно решаю провалиться в детскую и, остановившись на обочине, звоню отцу.

- Федерика, тесоро мио [1], - папа тепло здоровается, и моя душа снова плачет.

- Привет, пап, - всхлипываю. - Как у вас дела?... Как вообще… погода?...

Кусаю губы, чтобы сразу не разрыдаться, и слушаю довольно сухие ответы:

- Дела просто прекрасно, готовимся с мамой к отпуску на Сардинии... А вот погода… нас уже неделю заливает дождями… но что-то мне подсказывает, что ты, Федерика, позвонила сегодня не для этого.

- Леон решил жить с отцом, - выпаливаю, прикрывая глаза.

- И что тебя в этом смущает?...

- Ну, - опускаю голову набок, - помимо того, что он сделал это самым мерзким образом и не удосужился сказать мне в лицо…

- Какой низкий поступок. Я был о Леоне-Александре лучшего мнения, - строго, но дипломатично произносит папа.

Я киваю и даже улыбаюсь.

В этом весь мой отец.

Он никогда не говорит лишнего и всегда предельно аккуратен со словами и эмоциями. Работа послом научила его именно этому.

- Ты ведь знаешь, что Побединский хочет мой бизнес?

- Маскальцоне!...[2] - сердится.

- Мне кажется, он собирается использовать в этих целях наших детей. Начал с Лео… но есть ещё Эльза и Маша.

- Думаю, ты зря беспокоишься. Сама говорила, что Маша об отце даже не вспоминает.

- А ещё я переживаю, что у Леона сейчас сложный возраст, - продолжаю жаловаться. - Коля никогда не был внимателен к детям, а значит, наш сын будет предоставлен сам себе…

- Это заставит его повзрослеть экстерном, Федерика.

- А вдруг что-то случится? Впереди лето, ребёнок будет брошен… Я так много планировала для него: загородный лагерь, поездку на море и к вам, конечно. А сейчас Леон даже разговаривать со мной не хочет. При этом Коля… вот он хороший!... Это просто несправедливо, пап!

Отец долго думает перед тем, как философски произнести:

- Мутная вода никогда не заменит зеркала, Федерика, а бежать - не значит добежать. Понимаешь, о чем я?

- Надо ждать, да? - с облегчением вздыхаю, постукивая пальцами по рулю.

- Ты всегда была умницей!... А твой сын немного эгоистичным.

- Сама знаю, но мне казалось, что его любовь ко мне сильнее.

Отец смеется, и от этого давно забытого звука на душе становится значительно теплее и светлее.

- Есть такая итальянская пословица: погода, мужья и сыновья - всегда такие, какими кажутся. Я сейчас пойду за свежим хлебом и не буду ждать от дождя, что меня он не тронет, но женщины любят представлять и такое.

- Да уж.… А как мама себя чувствует?...

- Разгадывает свои кроссворды от деменции. Боится, что забудет, как быстро выводить меня из себя.

- Передавай ей привет, - широко улыбаюсь. - Как только я разберусь с судами… и вообще со всем, сразу приедем к вам.

- Мы всегда ждем. И позвони дяде Антонио, если будет совсем худо. Ты ведь знаешь, он хоть и «идиото», но мой вечный должник и очень влиятельный человек в Москве, поэтому всегда тебе поможет!...

- Знаю, пап, но я и сама справляюсь.

- Ты как стойкий оловянный солдатик, Федерика. Даже если останешься без ноги, ни за что не попросишь помощи.

- Не выдумывай. Пока, пап.

Вытерев слёзы, барабаню пальчиками по лицу, чтобы спала лишняя краснота, а затем выезжаю на дорогу.

Открыв ворота, паркуюсь возле черного джипа и выхожу из автомобиля. Из дома доносится звук включенного телевизора. Какие-то очередные Машины мультфильмы. Пушистый догоняет и трется мордой о мою ногу.

Присев, кладу сумку на колени, обнимаю мохнатого головореза и тяжело вздыхаю.

- Вот так вот, - говорю грустно.

- Р-р-р-р.

- Ушел от нас Лео.

- Р-р-вя-у… - теперь более жалобно.

Отстраняюсь и почесываю холку. Пушистый смотрит на меня грустно и, резко подавшись вперед, вылизывает лицо.

- Никогда бы не подумала, что смогу полюбить такого здоровяка, - смеюсь, пытаясь встать. - Пусти-и!...

Зайдя в дом, закидываю подальше ненавистные туфли, чтобы больше никогда их не видеть, и иду на кухню.

- Привет всем.

- Привет, мам.

- Мамочка плишла, - хлопает в ладоши Маша.

А чумазая какая!... На столе открытая банка с шоколадной пастой, но сейчас нет никакого желания ругать Влада за нарушение режима. Сил вообще ни на что нет.

- Тихо ты, варежка, - грозно велит спецназовец тявкающей Джес, развалившейся у него на руках, и внимательно смотрит на меня. - Что-то случилось?...

Помотав головой, беру стакан и наливаю себе воду.

- А где Леон, мам? Я ему звоню-звоню, а он мне не отвечает.

- Леон… с сегодняшнего дня… пока… поживет с папой, - стараюсь не смотреть на Влада.

Лицо Эльзы вытягивается от удивления, а глаза превращаются в маленькие бусинки. Я второй раз за день смотрю на собственного ребёнка и думаю, почему они так быстро растут.

Моей старшей дочери не нужно что-то пояснять. Судя по тому, как она сердится, все понимает сама.

- Предатель, - цедит она сквозь зубы. - Жалко я все пентаграммы дьявола сожгла, сейчас бы на него порчу навела.

- Эльза… - умоляюще прошу.

Маша непонимающе переводит взгляд с меня на сестру и обратно.

- Он нас оставил, мама.

- Ты тут ни при чем, малышка, - успокаиваю.

- Все равно он предатель. Я его никогда не прощу!...

В свойственной ей резкой манере она натягивает кошачьи уши и забирает со стола тетрадку. Уходит с кухни топая ногами, и так сильно хлопает дверью своей комнаты, что я вздрагиваю.

- Пойдем-ка спать, мамзель, - говорит Влад Маше.

- Мамзель, - хихикает она, прикрывая чумазый рот.

- Я сама её уложу, - ставлю стакан с грохотом. - Мне… нужно как-то отвлечься, - объясняю.

Влад кивает и молча наблюдает, как я с дочкой на руках направляюсь к выходу.

- Что такой пледатель, мамочка? - спрашивает Маша, лежа в своей уютной постельке. Уже полностью чистенькая и в красивой шелковой пижамке.

Зевает сладко.

Присев рядом, кутаю ее в одеяло.

- Ммм… Это человек, который кого-то разочаровал, - подбираю слова.

Маша, кажется, вот-вот расплачется.

- Мамочка, я должна плизнаться…

- В чем? - пугаюсь.

- Лева обиделся, потому что я полвала его книжку…

- Порвала его книжку? Когда?...

- Кажется, позавчела. Я ее облатно на полку сплятала, подальше. Думала, он не заметит.

- Ты ведь неспециально это сделала.

- Непледнамеленно… - всхлипывает Маша и выпячивает нижнюю губу. Откуда только слово такое знает? - А Лева все лавно обиделся. И ушел.

- Нет, что ты? - заверяю плачущую дочь и провожу рукой по светлым, чуть влажным кудряшкам. - Он вообще не из-за этого. Просто решил пожить с папой, потому что… ему одному грустно.

Тему отца Маша игнорирует.

Психолог заверяла, что в ее возрасте это нормально: просто не думать о том, что вызывает тревогу.

Хотела бы и я так же.

После того как дочка засыпает, отправляюсь в комнату к сыну и устало валюсь на заправленную домработницей кровать. Уткнувшись в подушку, равномерно дышу, пока не слышу шаги.

- Ну ты как? - спрашивает Влад, прислонившись к косяку и сложив руки на груди.

- Не очень…

- Я, наверное, виноват? Да? Из-за меня он?...

- Я виновата. Только я...

- Может, это… вернется ещё. Дети они ж такие. С шилом в одном месте, но без мамки не могут.

- Влад… - тихо останавливаю его.

- Ммм?

- Думаю, я слишком поторопилась… с тем, что между нами происходит.

- Хмм...

На его лице не отражается ни одной эмоции.

- Правда… У меня сейчас столько проблем: работа и… мои дети.

- Ну, на пенсию ты тоже нескоро, так что ж теперь, вообще не траха…

- Влад, - одергиваю. - Я серьёзно.

Он невозмутимо на меня смотрит. Будто я с ним на смеси иврита с венгерским разговариваю.

Широкие плечи мерно поднимаются и опускаются. Ничего не сможет заставить этого мужчину нервничать или вести себя как-то неподобающе, это и к лучшему.

Я, конечно, могу пожалеть о сказанном. И наверняка сделаю это уже через час, лежа в постели совершенно одна, но сейчас чувствую, что так будет правильно.

- Прости…

- Ага, прощаю, - с видом добродушного священника кивает и хитро прищуривается. - У меня только один вопрос, Федерика.

- Какой?...

- Эльза поселилась в туалете, можно я займу ненадолго твой?...

___

[1] (транслит.с итальянского) сокровище мое - прим. авт.

[2] (транслит. с итальянского) моральный урод - прим. авт.

Любая, даже самая сильная эмоция живет не более двенадцати минут, а после начинается оценка ситуации и отношение к ней, которые могут длиться намного дольше.

День, месяц, год - у всех по-разному.

Это открытие американских психологов отчего-то не делает следующие три недели моей жизни легче или понятнее. Судя по тому, как монотонно и неистово болит сердце, мой внутренний секундомер сломался, а разум отказывается подчиняться американским психологам.

Потому что эмоция до сих пор сильная.

Жуткая обида и боль.

Материнская боль.

- Павел Олегович, Южный дивизион, - зову в микрофон, поправляя воротник шелковой рубашки. - Что у вас за показатели по персоналу во втором квартале? С чем связана такая текучка кадров?

- Федерика Пао… родвавана… - судя по звукам, он мешкает.

Закатываю глаза от небывалого раздражения. Ситуация с Леоном оголила и без того натянутые нервы. Может, оно и к лучшему, потому что терпеть этот детский сад с логопедическим уклоном я больше не готова!

- Павел Олегович, все хочу спросить: у вас какие-то проблемы с дикцией? - хмурюсь.

- Не-ет. Скорее… с памятью.

- Судя по тому, что я не вижу вашего лица на видеоконференции, - выделяю последнее слово, - с камерой у вас тоже проблемы?

- Она случайно отключилась. Сейчас. Секунду.

Спустя одну-две минуты полной тишины вижу на экране всклокоченного руководителя дивизиона… В обычной, не самой свежей белой майке. Медленно втягиваю воздух, понимая, что вот-вот взорвусь.

- У вас новый дресс-код, Павел Олегович?

- Извините, Федерика.… - он понуро опускает взгляд и замолкает.

- Перед вашими глазами есть стена? - строго интересуюсь.

- Есть.

- В таком случае, будьте так любезны… напишите на ней мое отчество - Теодоровна. Моего отца зовут Теодор, Павел Олегович. А не «баобаб», «пароход» или что там вы ещё называли.

- Извините, прошу…

- И сделайте что-нибудь с вашими кадрами. Персонал надо заинтересовывать в долгосрочном сотрудничестве с нами.

- А что я сделаю? Лето… все хотят купаться в море и есть кукурузу на пляже, а не работать на складе комплектовщиками, - оправдывается.

- Павел Олегович, дорогой вы наш человек… С морем и кукурузой в вашем регионе я бессильна, а вот освободить должность дивизионала - вполне в моей компетенции.

Жестко, но доходчиво. По-спецназовски.

- Я вас понял, Федерика… Те-о-до-ров-на, - по буквам, чтобы не ошибиться, произносит Павел Олегович и утирает пот со лба.

- Благодарю. - Перехожу к следующему пункту. - Дальше у нас… Андрей Юрьевич.

- Я здесь.

- Бухгалтерия жалуется, что не все ваши сотрудники сдают вовремя авансовые отчеты, а юрист добавил пункт про дополнительные соглашения, касающиеся сбора персональных данных. В чем проблема?... Клиентские менеджеры - особая каста? Или они ждут, пока я спущусь на два этажа ниже и лично соберу все чеки и подписи?

- Мы уже разобрались с бухгалтерией. - Андрей в свойственной ему вальяжной манере откидывается на спинку кожаного стула в просторном кабинете.

- Я разговаривала с Татьяной Владимировной сорок минут назад, - щурюсь.

Остальные сотрудники, а их на экране не меньше десяти, молчат. Знаю, что в компании принято считать Попова неприкасаемым. Практически членом моей семьи.

Так и было до последних событий.

- Мы разобрались позже… - кажется, Андрей сердится.

- Татьяна Владимировна?... - перевожу взгляд на окошко с лицом главного бухгалтера.

- Все так, Федерика Теодоровна. Ребята все мне сдали… - говорит она как-то странно тихо и отпивает чай из фарфоровой изящной кружки.

- Отлично. Вот это скорость!... - обманчиво мягко улыбаюсь. - В таком случае зайдите ко мне после совещания с этими документами. Хочу просмотреть их лично.

- Но.… - ее лицо становится пунцовым.

Врут!

- Рика, я сам к тебе зайду, - откашливается Попов.

- Андрей Юрьевич, - повышаю голос так, что Василиса подпрыгивает на стуле и поспешно поправляет очки. - Давайте вы для начала последуете примеру Павла Олеговича и выучите мое полное имя.

- Как скажешь!... - обиженно произносит Андрей.

Совещание продолжается, а я все больше проваливаюсь в свои мысли.

Жизнь закружила. С наступившим летом она стала монотоннее, но дни без сына я в прямом смысле считаю.

Сегодня двадцатый…

За это время Леон ни разу мне не позвонил и не ответил на звонки: мои и Эльзы.

За это время я почти ничего не узнала о собственном ребёнке.

Что он ест? Где спит? С кем общается? Как себя чувствует?

Тренер по танцам сообщила, что Лео их больше не посещает. С хором - то же самое. Не скажу, что удивилась, но и положительных эмоций по этому поводу не испытала.

Помимо всего этого, дела в «Агате» тоже не идут в гору.

Черная полоса затянулась…

Один из строящихся складов на окраине Москвы, а вернее, кусок земли под ним, понравился кому-то из правительства, поэтому начались проблемы с разного рода службами: сначала геодезисты ставили нам условия, сейчас пожарные лютуют. Получить их разрешение, по словам моего юриста, будет практически невозможно, а это значит, убытки исчисляются миллионами.

Мой отец всегда говорил: «Чтобы проверить, подходит ли тебе занятие бизнесом, Федерика, залезь в бетономешалку и начни рвать все свои деньги». Только сумасшедшему человеку такое понравится, но, кажется, я именно такая.

- Может, вам в отпуск съездить, Федерика Теодоровна? - тихонько предлагает Василиса. - Вы какая-то уставшая.

Пожав плечами, ничего не отвечаю. Маша давно просится, а я как-то не знаю. Ехать без Лео не хочу.

- Рика! - залетает ко мне в кабинет Андрей уже после совещания.

- Выйди, - даже не поднимаю головы.

Отключив ноутбук, прибираюсь на столе и кладу мобильный телефон в сумку.

- Ну что ты как маленькая, Рика? - Андрей устало вздыхает. - Неужели до сих пор рассержена?

- Скорее разочарована. Это гораздо хуже.

- Я же все тебе объяснил.

Он молча наблюдает, как я меняю офисные лодочки на легкомысленные босоножки и поправляю волосы перед зеркалом.

- Кстати, у Леона все в порядке. Он живет у бабушки, как и Николай. Все дружно, я недавно к ним заезжал. Парень доволен.

Мое сердце предательски дрожит. Сыну там нравится, и он по мне совершенно не скучает.

- И как…. Леон? - сдержанно спрашиваю.

- Говорю же, все с моим крестником в порядке, неужели ты думаешь, что я могу навредить ему?

Выключив свет, выталкиваю однокурсника из кабинета.

Он весело смеется.

- Рика, ну прости дурака!...

- Не знаю, Попов. Не знаю, чего от тебя ждать. Ты… как двухсторонний скотч!... Ко всему липнешь, но ничего толком не держишь. Никакого доверия.

- Ну спасибо, - он горько усмехается. - Может, поужинаем вместе?

- Ужины в твоем случае противопоказаны. Лучше присмотрись к тренажерке напротив, - похлопываю его по животу и, кивнув удивленной Василисе, покидаю приемную.

За информацию о Леоне спасибо, но дружеского общения больше не будет.

В нашем поселке как всегда тихо.

Только вот внимание привлекают дополнительные камеры на столбах, которые я раньше не замечала, а ещё забор справа от моего дома как-то странно накренился.

Не сводя с него взгляда, паркуюсь.

- Всем привет. На нас напали пришельцы? - кричу, как только оказываюсь внутри. Вдыхаю запах жженой карамели.

В дверном проеме сначала показывается чумазое, но счастливое лицо Маши:

- Пливет, мамочка, - хитренько хихикает. - Мы там с Владей… блокколи валим. И лыбу. Сладкое я не ела.

Облизывается.

Следом появляется Влад в легкой футболке и спортивных шортах. Он пристально меня осматривает и ровно улыбается:

- Сосед перепутал передачи. Новая машина. Сказал, все починит.

- У него же, кажется, «Хаммер»? Как досадно, наверное. - Бросаю сумку на комод, избавляюсь от босоножек и устало растираю шею.

- Сам виноват. Внимательнее будет, - медленно растягивает Влад.

Получается сексуально.

Или мне кажется?...

Надо сказать, ведет себя спецназовец на пять с плюсом: обязанности свои выполняет, девочками занимается, Машу вот в садик отводить научился. Она даже плакать перестала, не знаю уж, что он такого придумал.

И ко мне не пристает. Это даже обидно, потому что я ожидала этих приставаний. Тем более мы занимались сексом так часто и… так шумно. К хорошему быстро привыкаешь, а от очень хорошего и отвыкнуть невозможно. Иногда такая злость берет, а мне Влада даже оштрафовать не за что.

Радует одно - выходные он у меня больше не просит и к Женечке своей не ездит, а вот дочка его как-то навещала.

Вечер проходит в обычном режиме.

Под болтовню девчонок ужинаем тем, что приготовила домработница, затем Влад с Машей отправляются кормить муравьев, а я наблюдаю, как Эльза готовится ко сну. Она так же, как и я, сильно переживает уход Леона из дома, поэтому в последние недели мы сблизились и много разговариваем.

Когда девчонки наконец-то укладываются, закрываюсь у себя.

И снова привычный, выработанный годами ритуал. Душ. Ночная маска для лица. Шелковый пеньюар. Мягкая постель, пахнущая лавандой. Тело наконец-то расслабляется, но все равно не до конца.

Перевернувшись на спину, сжимаю бедра.

Злюсь, потому что Владислав Алексеевич заразил меня страшным, опасным вирусом - любовью к оргазмам. Жить без них теперь сложно, поэтому я впервые за эти дни решаюсь на шалость.

Подол задирается, а грудь набухает.

Поглаживая кожу чуть ниже пупка, спускаю ладонь и зажимаю ее между ног. Выгибаюсь. Нервные окончания бьет электрическим током, внизу живота - целый рой из жужжащих ос.

Черт…

Прикрыв глаза, сладко ласкаю себя, но удовольствие… оно такое... скользкое… все время убегает прямо из-под пальцев, рассыпается.

Раз за разом.

Снова и снова.

- Черт, - повторяю уже вслух и отбрасываю тяжелое одеяло.

Зажигаю свет и, закусив нижнюю губу, иду в ванную комнату. Ну ладно, пришло время нам познакомиться!...

Открываю дверцу скрытого в стене технического шкафа и обмираю.

Секунда, две, три…

И меня словно ветром сдувает. Пробегаю спальню, отпираю дверь и без стука врываюсь в комнату Влада.

- Вы.… украли Бурака! - сразу нападаю тигрицей.

Правда, внутрь не вхожу, так и топчусь у порога.

Вспыхиваю от одного только вида стройного, подтянутого спецназовца. Он лежит на расправленной кровати, поверх одеяла.

Закинув руки за голову, перебрасывая из одного уголка рта в другой зубочистку и, черт его дери, он в одних трусах - обычные белые боксеры, которые недвусмысленно топорщатся по центру.

- Кого? - Влад усмехается, невозмутимо меня рассматривая.

Вскидываю подбородок, потому что знаю, как ему нравится моя свободная от поддержки лифа полная грудь, а в этом шелковом пеньюаре цвета сливочного масла все как на ладони.

- Бурака, - упрямо повторяю. - Просто поверить не могу, что вы его стащили!...

Влад лениво потирает свой идеальный пресс и, о боже, нагло поправляет содержимое боксеров. Вообще не стесняясь моего присутствия.

Я инстинктивно сжимаю дверную ручку. Она тонкая и слишком холодная.

Разочарованно вздыхаю и отпускаю.

- В смысле… Обаму? - взгляд зеленых глаз становится ироничным.

- Какого ещё Обаму?... Я аполитична! - вспыхиваю от возмущения. - Вы украли моего Бурака!

- А…. не расслышал. - Теперь его взгляд таранит мои тоскующие от одиночества соски. Влад откашливается. - Я, кстати, прозвал его Уиллом. Старина стал моим верным другом.

- Влад.…ислав Алексеевич! Вы издеваетесь?... Мой вибратор - ваш верный друг?

- Он неплохо массирует шею.

- Господи, заткнись! - перехожу на панибратство. - Где он? Где ты его прячешь? - направляюсь к шкафу.

Открыв его, перебираю одежду на полках.

- Кто же прячет друзей в шкафу? - хрипловато смеется Отец за спиной.

- Где он?

- У меня под подушкой, Федерика. Достанешь?

- У тебя… где? - обернувшись, нервно сглатываю.

- Под подушкой. Иди ко мне. Вместе его поищем, - вытягивает ладонь и зовет.

Ноги становятся ватными, а осы внизу живота лихорадочно трутся друг об друга и жужжат, но я перебарываю все эти чувства и от греха подальше выхожу из комнаты.

Эта ночь проходит хуже некуда.

Я ворочаюсь, ощущая себя влюбленной четырнадцатилетней девчонкой, и стараюсь уснуть. Ближе к утру наконец-то получается, поэтому, когда поднимаюсь с постели, в доме тихо и пусто.

На часах десять.

В зеркале - девчонка за сорок с воспаленными глазами и немного отекшим лицом. Будем работать с тем, что есть.

Влад, по всей видимости, уже увез девочек: Машу в детский сад, а у Эльзы сейчас что-то вроде сборов по плаванию. Мысленно поблагодарив спецназовца и Бога, что мне его послал, наскоро принимаю душ, делаю небрежную укладку и натягиваю черное платье-футляр. Макияж легкий, почти незаметный, лишь бы перекрыть синяки под глазами.

Решив, что завтрак готовить слишком долго, забегаю на кухню просто попить воды и замираю у плиты.

В небольшой кастрюле овсяная каша.

Ароматная, разваристая.

Примерно порция.

Для меня?...

Улыбаюсь.

- Ну конечно, для меня.

А для кого ещё?

Этот заботливый жест Влада вдруг вызывает в душе ласковый трепет. Не помню, чтобы кто-то обо мне так заботился, если не считать домработницу.

В груди тянет. Чувствую себя неблагодарной, поэтому, вкусно позавтракав за десять минут, пишу в блокноте, закрепленном на холодильнике: «Спасибо за завтрак. С меня ужин» - и выхожу из дома.

Внимание привлекают рабочие, которые занимаются смятым вчера забором.

- Добрый день, - бодро здороваюсь с бригадой.

Поглядывают. Кивают.

Какой всё-таки наш сосед порядочный человек: без напоминаний исправляет последствия своей ошибки!

На улице нежарко, но солнце так припекает, что я тут же забываю о бессонной ночи и радуюсь новому дню.

Жизнь… она, наверное, как-то наладится… Главное - не потерять ее вкус.

Телефон пиликает в сумке сразу после того, как я выезжаю на дорогу. Нахожу его на ощупь среди документов, помад и всякой дребедени.

- Да, - отвечаю, прикидывая, что могло понадобиться маме Даши, партнерши Леона по бальным танцам.

- Федерика, здравствуйте!

- Добрый день… Ольга, - с трудом вспоминаю имя.

- Не подскажете, Леон должен был заехать к нам с утра, обещал Дашеньке привезти свой костюм для нового партнера. Ничего не поменялось?

- Эмм… Я, если честно, не знаю…

- Как не знаете? - удивляется. - Это ведь ваш сын, не мой.

Стиснув зубы, вздыхаю, снова чувствуя себя ущербной, а Ольга наседает:

- Вообще, Даша сильно расстроена вашим решением закончить с танцами. У нее нестандартный рост и найти подходящего высокого мальчика нам будет сложно. Я уже не говорю о том, чтобы получить какой-то приличный класс. На это уйдет сразу несколько сезонов.

- Я вас понимаю, но это решение моего сына, а не мое. Мне кажется, Леон имеет на него право.

- Ясно. Ладно, будем ждать вашего сына. Опаздывать - это, видимо, тоже его решение.

В голове созревает неожиданный план. Это ведь шанс встретиться!...

- Ольга, напомните ваш адрес, пожалуйста. Я проконтролирую, либо сама привезу костюм, - тараторю, сворачивая с шоссе через две полосы.

Проезжающий мимо мужик на Газели крутит у виска.

Не очень довольным тоном мама Даши называет адрес, мы прощаемся, и я быстро перестраиваю маршрут. Звоню Василисе, чтобы проконтролировать работу в офисе. Никаких важных совещаний на сегодня не запланировано, поэтому раздаю указания заочно и настраиваюсь на встречу с сыном.

Бросаю редкие взгляды в зеркало и страшно нервничаю.

Паркуюсь во дворе обычной панельной шестнадцатиэтажки - «свечки» с одним подъездом. Ждать приходится недолго.

- Леон! - мой голос срывается на крик.

Выйдя из машины, хлопаю дверью и быстрым шагом направляюсь к сыну. Разглядываю его с ног до головы и обратно. За две недели он будто взрослее стал. Даже пушок над губой появился. Лет в тринадцать Лео сильно переживал, что у него совсем нет растительности на лице. Я успокаивала и говорила, что все придет в свое время.

Потом он взрослел, и мы… как-то отдалились. Это ведь не происходит одномоментно или сию секунду. Когда-то сын хотел чем-то поделиться, а я была занята, когда-то я планировала провести время вместе, а он только закатывал глаза и цокал. День за днем, ошибка за ошибкой - его сердце медленно от меня закрывалось, а я списывала это на подростковый возраст.

- Привет, мам, - говорит он ровно, хотя нервозность чувствуется.

Спрятав руки в карманы новой джинсовки, смотрит себе под ноги.

- Привет, - сделав шаг, все равно обнимаю его за плечи и целую в щеку.

Боже, мой сын так вырос, что приходится вставать на носочки.

- Как ты узнала, что я здесь? Следишь за мной? - озирается.

- Нет, я случайно узнала. Мама Даши позвонила.

- Ясно.

- Даша расстроилась, ей придется искать нового партнера.

- Найдет.

- Она ведь тебе нравилась?

- И что?... Она обычная девчонка. У меня их ещё куча будет…

- Это папа тебе сказал? - не выдерживаю, получается ядовито.

Леон равнодушно пожимает плечами.

- Как ты вообще поживаешь? - спрашиваю, складывая руки на груди - просто не знаю, куда их девать.

- Хорошо все.

- Чем.… собираешься заниматься летом?

- У папы… - смотрит на меня. - …концертный тур по Золотому кольцу. Я с ним поеду.

- Отличная идея, - киваю.

- Ну по крайней мере, он обещал… - морщится.

- А как же поездка в Италию? Бабушка и дедушка расстроятся.

- В Италию я не хочу.

- Мы собирались на море, - продолжаю. - Девчонки ждут не дождутся отпуска.

- Это без меня, мам, - Леон упрямо мотает головой.

Я ещё раз рассматриваю светлую макушку и еле сдерживаю слёзы.

- Лео.… я не совсем понимаю, - предательская обида вырывается на выдохе. - Я тебя чем-то обидела?...

- Нет… Не обидела… - сжимает губы.

- Тогда за что ты так со мной?...

- Все нормально, мам, - Леон наконец-то поднимает глаза и неловко улыбается. - Мне с отцом лучше будет.

- Неужели нельзя было сказать мне об этом по-человечески?

- Ты бы меня не отпустила. Ещё этот твой… мужик новый. Нашла тоже… отцу замену.

Задыхаясь от возмущения, выпаливаю:

- Леон-Александр! Мы с твоим отцом давно в разводе. И… в общем, не хотела вам говорить, но он мне изменял ещё в браке.

Прикрываю губы, словно сама от себя не ожидала такого.

Но реакция сына убивает:

- И что?... Мужчины часто изменяют женам. Это, вообще-то, нормально.

- Что ты такое говоришь? - шокированно переспрашиваю. - Что за бред, Леон?

- Это правда!...

- Папа сказал? Или дядя Андрей?

Сын неопределенно пожимает плечами.

- Я пошел, мам, - он потирает затылок. - Удачно вам в отпуск съездить, и бабушке с дедушкой привет передавай.

- Позвони сестре, - бросаю ему грозно, уже в спину. - Эльза переживает, плачет. Пожалей хотя бы ее.

- Ладно… - отвечает, перебегая дорогу.

Не помню, как снова оказываюсь в машине и почему-то на автомате еду обратно домой, а не в офис. Ласковое солнце, как и мой вкус к жизни, прячется за тучи, и пока я бегу к крыльцу, дождь с ветром успевают потрепать мои волосы.

Всхлипнув, сбрасываю туфли.

- Ты сегодня быстро, - Влад в классических синих джинсах и серой футболке легко сбегает по лестнице.

- Я.… - растерянно тяну и ещё раз всхлипываю.

- Э-эй, - он хмурится и тут же оказывается рядом. - Кто тебя обидел, начальница?

Привлекает к себе, а я не сопротивляюсь.

Подумаю об этом потом, сейчас мне слишком плохо.

- Я встречалась с Лео, - кладу голову на твердое плечо и устало вздыхаю.

- Все ясно.… Подростковая жестокость.

- Угу.

- Подели все, что он сказал на восемь. У него сейчас гормоны с придурью ламбаду в башке пляшут, он ей не товарищ.

- Нет в жизни счастья, - прикрываю глаза и жалобно стону.

- Есть, конечно.

- У меня - нет, - спорю.

- Просто тебе надо все и сразу, - он смеется. По-мужски так: хрипловато, грубовато. Но мне нравится. - К примеру, оргазм длится всего две секунды, а люди все равно каждый раз к нему стремятся.

- Боже, опять ты о сексе?

Хочу поднять голову и отдалиться, но сильные руки не дают.

- Замри, начальница.

Вдох-выдох.

Ладно.

Молчу.

- К счастью надо стремиться, - продолжает Влад, поглаживая мои плечи и спину. - Оно не должно быть перманентным. Так неинтересно.

- Как если бы оргазм был без остановки? - хихикаю.

Мне снова «четырнадцать».

- Да! На хрен надо такое счастье... - бормочет Влад.

Улыбка с моих губ не отклеивается. Мы так и стоим посреди прихожей.

- Я хочу в отпуск.… - произношу, выждав минуту.

- Так поехали.

Киваю, вдыхая в себя побольше спецназовского парфюма.

- Надо забронировать наш любимый отель в Турции. Там пять звезд, все включено, море и горы…

Сильное тело как-то странно напрягается.

- Да ну ее, заграницу эту. У меня есть идея получше...

- Какая? - расслабленно спрашиваю.

- Поселок есть такой в Краснодарском крае - Ласточка. Не слышала?

- Нет.

- Мой друг Тимур там с семьей каждый год отдыхает. Правда, из «звезд» будут его погоны. И «включено» только то, что сами сготовим. Море и горы - это всегда в наличии.

- А Тимур.… он полицейский?

- Ага, опер. Мы с ним на Кавказе познакомились. И друзья его будут. Все семейные, дети там, кошки, собаки, все как ты любишь… - недовольно ворчит. - Снимем дом, возьмем живность, муравьев Машкиных. Сдохнут ведь. Жалко.

- Влад.… - перебиваю.

- Ммм?

- Ты тоже считаешь, что все мужчины изменяют и это нормально? - грустно спрашиваю.

- Что за… ?

- Так считаешь или нет?

- Так считают только те, у кого яйца в трусах перепелиные… И член с карандаш.

На моих губах растягивается улыбка.

- Ну.… - думаю ровно две секунды и упираюсь лбом в область мерно бьющегося сердца. Хорошо становится и спокойно. - Давай поедем в твою Ласточку...

Чтобы закончить текущие дела и переместить всех нас на черноморский берег понадобилось почти две недели.

Я планировала добираться на самолете, но Влад настоял на автомобильной поездке: во-первых, так удобнее перемещаться с животными, во-вторых, мы будем свободнее - как только появится потребность, сразу вернемся домой. Мне эта мысль показалась рациональной, поэтому я согласилась.

Поселок Ласточка стоит на берегу живописной бухты. Пляж - чистый, со светло-желтым песком и множеством мелких крабов и улиток, что привело в восторг Эльзу, а пологий вход в море и теплая ласковая вода очень понравились Маше.

Ласточка прекрасна…

У нас чудесный дом на одной территории с ещё тремя, куда заселились семьи друзей Влада. Есть и пятый коттедж с табличкой «Морская, 13», но он пока пустует. В комплексе есть общая детская площадка, большая терраса с длинным столом и стульями, и огромный бассейн. Много зелени и цветов. Самый настоящий рай.

В общем, моим девчонкам здешняя обстановка зашла, а мне?

В первые дни отпуска я, как загнанная лошадь, удаленно занимаюсь рабочими процессами и иногда общаюсь с новыми знакомыми.

- Пока наши мужчины на рыбалке, предлагаю хорошенько перемыть им косточки, - предлагает рыженькая. - На удачу, так сказать!...

Если я правильно помню, ее зовут Валерия и она жена Бойцова - человека, с которым Влад познакомился в командировке на Кавказ. Бойцовы оба служат в полиции и воспитывают пятилетнего сына. Иван, кстати, приглянулся Маше. По-моему, мою маленькую принцессу настигла первая любовь. Она ласково называет его Вя-аней, а маленький Бойцов бережно обнимает ее за плечики и ни на шаг не отходит.

Бросаю взгляд на песочницу, где эти двое играют.

- Ой, да пускай отдохнут уже, хоть в отпуске! - беспечно смеется симпатичная блондинка Есения. - От нас. А мы от них!...

Ее муж - Антон Огнев. Он спасатель, она учительница. Вот такая интересная семейка с благородными профессиями. А ещё у них классные дочки-близняшки - двухлетние Алиса и Злата. Сейчас они мирно спят в домике под присмотром видеоняни.

- Я пока от Кости не успела устать, - краснеет самая молоденькая из нас - Ника. У нее шикарные темные волосы и симпатичный румянец на щечках, а её муж - мэр Нижнего Новгорода Константин Олегович Мороз - человек, встречи с которым я ищу последние полгода по вопросу размещёния в регионе большого распределительного центра «Агата».

Кто бы мог подумать, что увижу его в Ласточке?...

Отдав последнее распоряжение Василисе, устало отодвигаю мобильный и тянусь к графину с соком. Палящее солнце превратило его в кипяток.

Что я здесь делаю?... Девчонки все молоденькие, шикарные, будто трио «Виагра» - блондинка, брюнетка и рыжая, а я с вечным таймингом и телефоном в зубах. Как загнанная старая лошадь!...

- А вы с Владом давно встречаетесь?... - интересуется Бойцова.

- Мы не встречаемся, - отвечаю вежливо и ищу на столе лед. - Он мой сотрудник.

- Типа.… твой «телохранитель»?

- Да. Только не мой. Моих детей.

- Ох, вот и отлично, - Есения хитро улыбается. - Я тогда своей подруге Ленке нашего Влада разрекламирую. Кажется, они будут идеальной парой!... Она учитель русского языка и литературы... Федерика, с тобой все нормально? - хмурится.

- Да, - чуть громче отвечаю и наконец-то жадно пью.

Девчонки переглядываются, а Ника смущенно объясняет:

- Просто ты положила в сок лед... из устриц.

- Жарко, - улыбаюсь.

- Вот ведь лед, - Лера двигает миску.

- Спасибо.

- Мам, - выглядывает Эльза из окна. - Можно я возьму твой карандаш для бровей?

- Возьми, конечно.

Голова с кошачьими ушами исчезает, а уже через пять минут моя средняя дочь выплывает на террасу.

- У тебя усики на лице нарисованы, - смеется Ника. - Это так мило!...

- Потому что я - кошка, - гордо отвечает.

- Она квадробер? - спрашивает Есения, чуть понизив голос.

- Да, - закатываю глаза. - Эльза постоянно чем-то увлекается.

- Сейчас ещё хоббихорсинг у детей в моде, - Лера смеется. - Это когда…

- Что бы это ни было - молчи. Я тебя умоляю. - Снова отпиваю сок.

Эльза, усевшись рядом, подслушивает, а Валерия проводит пальцами по губам, будто бы закрыла их на замок, и заговорщицки подмигивает.

Чуть позже на террасе появляются мужчины. Загорелые после целого дня в открытом море, активные, улыбчивые, молодые, даже если кое-кому за сорок. Улыбаюсь.

Увидеть настоящего мужчину в наше время - даже круче, чем подняться на Эйфелеву башню, потому что шансов гораздо меньше, а здесь их целых четверо. И у них совершенно разные профессии, но будто бы одни жизненные идеалы.

Это их и объединяет.

Вечером мне почему-то хочется праздника, поэтому я выбираю тонкое кружевное белье и переодеваюсь в узкое платье красного цвета. Волосы укладываю легкими волнами, а туфли оставляю для более подходящего случая, отдав предпочтение удобным мюлям.

Служба размещёния привозит ужин из местного морского ресторанчика, и мы едим его за неспешной тихой беседой на террасе.

- Влад, - Есения снова хитро улыбается и обнимает дочь. - Надо вас познакомить с моей подругой…

- «Беги, дядь Мить!» - шутит Антон, удерживая второго ребёнка. - Есения Файер-Огнева устраивает чью-то жизнь.

Влад вежливо улыбается, а все смеются, вспоминая эту фразу из фильма «Любовь и голуби». Я тоже улыбаюсь, хоть и предстоящее знакомство Владислава Алексеевича с некой Еленой, которую я даже не знаю, меня отчего-то раздражает.

- Ну хватит, - Огнева кидает предупреждающий взгляд на мужа. - Лена классная, добрая и юморная. Уверена, она может привнести в жизнь Влада радость.

- Нам она чаще всего приносит ротовирус. Да, Алиса? - целует кудрявую макушку.

- Дя!

- Антон! - смеется Еся. - Ты мне мешаешь… А у нас может получиться ещё одна пара.

Взяв телефон, я бросаю взгляд на Ваню и Машу, прыгающих на высоком батуте, и с шумом отодвигаюсь. Мужчины следом за мной тоже поднимаются.

- Я пойду прогуляюсь, - неловко улыбаюсь. - Хочу пройтись перед сном… Всем приятного аппетита.

- Я что-то не то сказала? - слышу за спиной.

Выйдя за калитку, спускаюсь вниз по узкой темной улочке и снова замечаю бежевый «Форд», который видела ещё на заправке рядом с Москвой. На мое опасение Влад ответил, что машины просто похожи, а я зря себя накручиваю.

На набережной лица касается легкий морской бриз. Это приятно. Остановившись у ограждения, осматриваю пустынный пляж и вздрагиваю, чувствуя тяжелое прикосновение к пояснице.

- Ай! - тонко вскрикиваю.

- Составлю тебе компанию? - Влад обнимает меня за талию и, сунув другую руку в карман светлых брюк, останавливается слева.

- Как вам будет угодно, - равнодушно фыркаю и разблокирую экран телефона, который тут же у меня отбирают. - Это что ещё такое?...

- Ты отдыхать приехала, Федерика. Ничего там без тебя не случится. Буду выдавать тебе мобильный на один час. Если будешь хорошо себя вести, конечно, - подмигивает.

Я поднимаю голову и оглядываю невозмутимое лицо с нестираемой печатью вседозволенности. Неожиданно теряюсь. Просто таю от мужской энергии, как малиновое мороженое на солнце. В розовую лужицу превращаюсь.

- Сколько раз ты была на море за три дня, начальница? - тихо спрашивает Влад, разминая мою поясницу пальцами.

Закусываю нижнюю губу и пытаюсь вспомнить.

- Кажется… один.

В зеленых глазах зажигаются задорные, пляшущие огоньки. Влад Отец, как добрый огромный бульдозер, подхватывает меня на руки и несет к дальнему пляжу. Оказавшись на песке, снимает обувь и легко скидывает мою.

- Эй!... Куда? - обеспокоенно спрашиваю, вцепившись в крепкую шею.

Паника нарастает. Увы, возбуждение тоже.

- Отдавать долг Посейдону. - Влад проезжается колючей щекой по моему лицу. - В море!

- Это же неприлично, - шепчет начальница, озираясь.

Пляж пустой.

В Ласточке не так много отдыхающих, в основном все семейные, с детьми. И ночной клуб здесь всего один, в другой стороне поселка, поэтому в нашей бухте все будто вымерли. Идеальное место для отдыха и защиты в случае чего.

- Даже не знаю… - она сомневается.

По глазам вижу - искупаться хочет, но боится.

Подцепив край футболки, стягиваю и галантно передаю ее даме.

- Давай в ней.

Сам ослабляю ремень и избавляюсь от брюк.

- Не знаю, - дама мнется, недоверчиво посматривая на мои трусы.

Я бы им тоже не доверял, но молчу.

- Иди ко мне. Я тебя раздену, - шагаю навстречу.

- Ладно. - Федерика с ужасом отшатывается и задирает подол платья. - Я сама. Только… отвернись.

- Ты на солнце перегрелась? Что я там не видел? - ворчу и тут же затыкаюсь.

Пиздец…

- Твою ж дивизию, - выговариваю сквозь зубы, как следует затягиваясь курортным воздухом.

В трусах стремительно прибывает. Отсек за отсеком затапливает.

- Последняя коллекция, между прочим, - Федерика, аккуратно сложив платье квадратом, расстегивает застежку на бюстгальтере.

Задом поворачивается.

Полупрозрачное белоснежное кружево эротично впивается между булочек, а я как великовозрастный дебил на это пялюсь и хищно облизываюсь.

- Можешь поплавать без них, - закидываю жирную такую, восемнадцатисантиметровую удочку.

Ещё надеюсь на какую-никакую «рыбалку». Просто…. рыбачить вхолостую малость подзаебался. Возраст уже не тот, чтоб вхолостую. Взрослый дяденька, а ручками балуюсь.

- Вот уж нет, - отвечает Федерика, закрывая всю красоту-наготу футболкой. - Жалко просто. Белье новое и дорогое.

- Так вычти из моей зарплаты. За порчу имущества...

- Ладно уж, возьму все расходы на себя, - она строго осматривает меня. Но только до пояса. Дальше не решается.

И правильно…

Дальше - больше.

Подойдя к кромке воды, мило трогает ее ножкой и трусливо отпрыгивает.

- Холодная какая…

- Да ну ты… брось.

- А-а-а-а-а-а!

Делаю рывок и забрасываю начальницу на плечо. Под ее недовольное верещание захожу в воду по пояс и, взяв упор на левую ногу, медленно ставлю.

И правда, море холодное. Бодрит.

- Ой! Ай! А-а-а-а! Мамочки… - Федерика жмется ко мне в поисках тепла.

- Ты так жалуешься или… меня возбуждаешь?

- Помолчите, Владислав… А-а-а-а!

- Просто если второе, то я уже готов.

- Это... чувствуется, - она пытается отодвинуться и дрожит.

Я решаю быть плохим мальчиком и беру штурмом свою же футболку. Под нее забираюсь и… блядь, зачем мы поперлись в море?... На берегу было бы гораздо удобнее.

- У тебя был когда-нибудь секс в воде? - отстраненно интересуюсь.

Казалось бы, издалека. Да?...

- Влад, давай без этих намеков.

- Я просто спрашиваю, - вздыхаю, охраняя дорогое белье шарящими по нему ладонями. - Так, чисто для поддержания разговора…

Федерика тихо посмеивается и… плотно обвивает мои бедра ногами.

Ух ты!...

Член приветливо тычется в лунку.

- Секса в воде у меня не было, - отвечает она доверчиво. - Слышала, это жутко неудобно… и болезненно.

- Ну… - вбираю воздух для подробного, раскрывающего все нюансы ответа и решаю, что надо бы повременить с обменом опытом. Сапером, у которого только одна ошибка, себя чувствую. - Может быть некомфортно… - смотрю в хитро сощуренные, внимательные глаза. - Тоже... слышал.

- Слышал, значит?...

- Угу. Да к черту все, - обхватив затылок, нападаю на сочные, теплые губы.

- Ахх… Влад…

Тут как в кроссе: чуть ослабил - и сразу туговато будет, поэтому расцеловываю начальницу как следует. Бороню податливый рот языком, разминаю дрожащее тело и, чего уж стесняться, лезу в дорогие трусы.

- Хочу тебя, давай попробуем...

- Так и знала, что этим закончится, - запрокидывая голову, она прижимает мое лицо к своей груди.

Я покусываю возбужденные соски через футболку и предвкушаю взрыв. Золотая сексуальная рыбка уже почти на крючке, но тут на пляже неожиданно оказываются третьи лица. А именно молодая парочка. Они громко смеются и раздеваются.

Видимо, тоже на рыбалку пришли.

- Да ну на хрен, - бурчу, отодвигаясь от мягких полушарий. - Пойдем в дом, - тяну начальницу за собой.

Обратная дорога занимает чуть меньше времени. Я с трудом натягиваю брюки, прячу бюстгальтер в карман, а платьем прикрываю стояк. Федерика же выжимает футболку и, вцепившись в мою руку, босиком шлепает по асфальту до самого комплекса.

Наш дом - двухэтажный, с тремя спальнями наверху и уютной гостиной-кухней внизу -прямо за бассейном и террасой, поэтому, проходя мимо, желаю всем нашим спокойной ночи. Федерика тоже вежливо прощается.

Думаю, после сегодняшнего вечера все вопросы и планы познакомить меня с кем бы то ни было сами собой отвалятся.

- Владь, - Маша сбегает по лестнице в слезах и, пока ее полуобнаженная мать скрывается в ванной, тут же обезьяной забирается мне на шею. Нижняя губа предательски плывет, а подбородок жалобно трясется.

Собаки уныло за нами наблюдают.

- Владь. Ты весь моклый… Владь. Случилась катастлофа!... - Маша округляет глаза и поправляет кудряхи.

- Что у тебя там за катастрофа, Мария-Франческа? - устало спрашиваю, скидывая обувь у порога.

Раньше думал - дурость так детей называть, а теперь даже нравится. Звучит классно!...

Ожидаю услышать все, что слушал предыдущие месяцы. К примеру, у куклы отвалилась нога или Каринка застряла в кукольном домике. Может, девица пролила краски на ковер или совершенно случайно - это важно! - разрисовала стену? А ещё, что вероятнее, Маня снова решила меня предупредить: она вот-вот «глохнется в обмолок» - вот так ей сладенького хочется.

Хотя последнее при матери она бы провернуть не решилась.

- Мы ходили на моле днем, - начинает рассказывать Мисс Катастрофа. - А ещё до этого я Ва-яне показывала своих мулавьев…

- И? - хмурюсь, догадываясь, что будет дальше.

Лучше б мы ее сладким покормили.

- Я забыла заклыть фелму, - произносит Маша и… в эту же секунду начинает рыдать. - Все мулавьи лазбежались. Как клысы!...

- Ты… что сделала? - выглядывает Федерика из ванной.

Маша театрально падает на мое плечо и ещё сильнее рыдает. Примерно на восемь по десятибалльной шкале.

- Можно я сделаю вид, что меня здесь нет? - спрашивает начальница, прикрывая голое тело полотенчиком.

Да как же тебя нет? С такой-то грудью!...

Мысленно бью себя по щам.

- Так, где стояла ферма? - спрашиваю Маню, усаживая ее на стул в гостиной.

- В нашей комнате.

- А Эльза где?...

- Она на шкафу… плячется.

- На шкаф залезла? - откашливаюсь, поглядывая на полуголую начальницу.

Искупались, блин. Чуть зазевался - и все. Катастлофа.

- Ладно. Сидите здесь!... Дамочки.

Единственное, что приходит в голову, - муравьев травят уксусом, поэтому заглядываю в полупустые шкафчики, и бинго - в одном из них нахожу то, что надо. Дальше дело за малым - под раковиной отыскиваю какое-то средство для плиты с пульверизатором. Избавляюсь от содержимого и делаю уксусный раствор.

В детской тихо и душно.

- Ну и что ты здесь сидишь? - спрашиваю у Эльзы, задирая голову.

- Стра-а-а-шна…

- Иди сюда, - зову, подставляя руки.

После недолгих раздумий она спрыгивает и испуганно пялится по сторонам.

- Вы ведь их не убьете?...

- Нет, конечно. Каждого муравья лично позову обратно на ферму и доставлю с почестями.

- Они живые, - хнычет девчонка.

- Ну давай оставим их здесь, с вами.

Морщится.

- Хотя…. это ведь насекомые, - Эльза ловко пренебрегает убеждениями в угоду собственному страху и выходит из комнаты, а я следующий час чувствую себя охотником за привидениями и обрабатываю каждый угол.

Знал бы мой комбат, какой бывает служба. Охренел бы!...

Перед сном принимаю душ и, глянув на плотно прикрытую дверь соседней спальни, иду к себе. Сил, чтобы натянуть на свой зад хотя бы трусы, не остается, поэтому, уповая на то, что все дамы, кошки и собаки уже спят, решаю завалиться в постель в чем мать родила.

Закинув руки за голову, в красках вспоминаю купание в море. Какая мягкая у Федерики кожа и какой горячей может быть итальянка, когда позволяет себе чуть больше.

Дверь медленно открывается. В комнату вплывает стройная тень, и я с хмурым видом наблюдаю, как начальница по-хозяйски устраивается рядом.

- Я с тобой буду спать, - сообщает. Перед фактом ставит.

- Что это вдруг?

- Мне кажется, что по мне ползают муравьи... Толпами по мне ходят, понимаешь? Ничего не могу с собой поделать. Я их ужас как боюсь.

Смотрю на нее в полутьме. Обеспокоенные глаза, ещё влажные волосы, пухлые губы, ночная рубашка ясно-понятно с кружевом. Затягиваюсь воздухом. Запах… ее запах. Женственный до отключки мозга.

- Так они и ползают, - отвечаю мрачновато. - Вон… по подушке. Рядом.

- Где? - взвизгивает она и живо перебирается на меня. - Ого… - чувствует между нами такой нехилый спиннинг. Ещё с прошлого раза разобранный.

- Вот тебе и ого, - расцепив руки, лениво к ней тянусь и сжимаю мягкие холодные ягодицы.

- Влад.... - шепчет интимно Федерика и ласково обвивает мою шею.

Поймал, получается. На муравьев поймал.

Самодовольно улыбаясь, целую свою добычу. Рыба моей мечты.

Знал бы, давным-давно эту ферму к херам разворотил.

Резко перевернув начальницу на спину, подцепляю сорочку, задираю повыше.

Нет, так не пойдет. Хочу раздеть, чтобы смотреть.

- Давай-ка снимем, рыба моя, - тяну Федерику за руки.

Она послушно поднимается. Мои движения резкие, нетерпеливые, поэтому кружева озером оседают где-то в районе двери. Малость перестарался.

Тонкие шелковые трусы оставляю.

В них хочу…

Бомба будет. Достоинство вместе с налитыми сокровищницами от предвкушения подпрыгивают и покачиваются.

Дикий взгляд кружится вокруг махонького пупка и устремляется выше - туда, где колышутся идеальные, по моей версии, полушария.

Обхватив их, зарываюсь лицом ровно посередине и пьянею. От запаха ее, мягкости и объема. Охрененно!...

- Влад, - рыбка жалобно хлопает ртом и запрокидывает голову. - Хочу… Скорее…

- Щас всё будет, - пристраиваюсь, сдвигая белье.

Кайф.…

Всхлип.

Стон.

Треск кровати.

- Тише! - яростно шипит над ухом, принимая меня.

- Буду как крот!... - толкаюсь как в последний раз.

- Ох! - пищит и бултыхается подо мной.

Упершись локтями по обе стороны от головы, предусмотрительно занимаю ее рот своим и раскачиваюсь, балдея от ощущений.

Раз, два, глубже.

Раз, два, глубже.

Равнение на середину.

- Влад, - начальница сладко выгибается и феерично кончает не без моих опытных пальцев.

Покидаю ряды недотрахавшихся последним и, шумно дыша, валюсь на спину. Влажное от пота тела тут же обдает кондиционер, а руки снова тянутся к мягкому и роскошному.

Сгребаю итальянку и к себе прижимаю. Всю-всю.

С муравьями и тараканами.

Наконец-то расслабляюсь и добрым становлюсь. Это я почему раньше злым был? У меня просто Федерики не было.

Как вообще мужчина понимает, что безнадежно втрескался?...

В зависимости от возраста - сто процентов.

По молодости - потому что неимоверно хочется шпилиться. Да-да. Не заниматься сексом, а именно шпилиться!... Дружить с противоположным полом исключительно организмами и никак иначе. Сила любви тогда зависит от срока воздержания: короче, чем дольше девчонка тебе не дает, тем сильнее ты её любишь, а когда все случилось… вот тогда охреневаешь.

Чур меня…

Чё здесь забыл?...

Потом борода растет вместе с мозгами, понимать начинаешь - кроме секса-то есть и другие примочки: домашний уют, место, куда хочется возвращаться, поддержка, забота о ком-то и регулярный секс без каждодневного поиска партнерши и утренней стадии охреневания. Сила любви теперь равна уровню вовлеченности в брак с двух сторон.

К сожалению, из-за занятости, частых командировок в боевые точки и, допускаю, тотального нежелания, здесь я в первом браке недотянул. Бытовуха, мать ее. Бывшая только сейчас оживилась, когда ей Прасковья все уши про Федерику прожужжала.

- Владь…. - тянет по-Машински.

Улыбаюсь, как муравей, который сегодня вечером спрятался за плинтусом и размножается. Как вообще муравьи размножаются?

- Спишь? - спрашивает Федерика, шумно дыша в мое плечо.

- Нет, - улыбаюсь. - Лежу. Аппетит нагуливаю…

Хихикает возбужденно. У меня внизу снова аншлаг.

Как в сорок с лихером понимаешь, что втрескался?...

Прерывисто вздыхаю в темноте, прижимая к себе горячую фигурку и зарываясь лицом в мягкие волосы.

Да как, твою мать.

Просто понимаешь, что нравится она. Смотреть на нее хочется. Обнюхивать.

И шпилить только ее.

И никакую другую.

Даже если не дает, зараза, и резиновых афроамериканцев вместо тебя выбирает…

Даже если двери перед твоим носом - на клюшку.

Даже если штрафует за каждую сигарету и «блядь».

Блядь!

По хрену.

Сначала думал: ерунда все, но почти за месяц сексуального воздержания желание позвонить, к примеру Женечке, так и не появилось.

Это уже не шутки!... Это уже серьёзно!

- Мне с тобой хорошо, Влад, - признается Федерика доверчиво.

В сорок, извините, и это достижение. Спустить в унитаз свою корону и вот так признаться. После Паганини ее - тем более.

«Мне с тобой хорошо…»

- А мне без тебя плохо, - хриплю с улыбкой.

Что-то вроде признания в любви для взрослых. Безопасное. Рациональное. Но настоящее.

- Так переживаю за все, - доверяется.

- За что? - приоткрыв один глаз, кошусь на нее.

- Старой себя здесь чувствую. Девочки все молодые. Самая старшая - Есения - почти на пятнадцать лет меня моложе…

- Херня, - выдыхаю.

- Влад, - бьет ладонью под дых.

- Ну что? - ржу. - Ты вон какая…

- Какая?

- Потрясная!

- Да?

- Ага. Так бы и потряс, - одной рукой сжимаю грудь, второй шлепаю по ягодице.

- Влад, - смеется и дрожит от возбуждения.

Но, кажется, успокаивается.

- Ма-ма! - слышится из коридора.

- Твою мать, - подскакиваем оба.

Шухер.

Я впрыгиваю в шорты, Федерика натягивает сорочку и там же, у двери, встречает Машу в пижаме.

- Вы чего тут делаете? - вертит головкой в темноте.

- Мы… муравьев от вас отвлекаем, - придумываю на ходу, начальница бьет в бок. - Чтобы они, если что… все сюда шли. Нас кусали, а вас с Эльзой не трогали.

- Вау! Спасибо, - благодарит Маня и забирается к матери на руки. - А утло сколо?

- Ещё не скоро, Маш.

- А килъзуху свалишь, Владь?

- Сварю. Утром, Маш!... Обещаю.

- Это что ещё такое? Опять сладкое? - моя итальянка взрывается.

- Каша пшенная это, - смеюсь. - Наш армейский жаргон. Быстро подхватила, атаманка.

- Ладно. - Федерика уносит Машу из комнаты. - Пойдем спать, смышленая моя.

Провожаю их и, отыскав в вещах пачку, спускаюсь вниз.

- Идем со мной, - говорю Пушистому.

Пробник тоже подскакивает. Тявкает.

- И ты… побежали.

Хорошенько пинаю переднее колесо бежевого «Форда» и спускаюсь на набережную.

Закуриваю и возвращаю зажигалку в брючный карман, пялясь вдаль. Рассвет близко, на горизонте никого.

Красота, конечно.

Ласточка…

- Мальчик, один тут отдыхаешь? - бубнит сзади Азиат.

- Здорово, Серега, - усмехаюсь, стряхивая пепел. Собаки отмирают, узнают. - Все спокойно?

- Да вроде… ничего подозрительного.

- А в Москве.…

- Наблюдение у дома работает, там тоже все в порядке.

- Плохо. Плохо, когда все в порядке, Серега.

- Чего ж плохого?

- Значит, преступники затаились, готовятся… Надо тоже быть ко всему готовыми.

- Мы готовы. Чё ты завелся?

- Бойцова я предупредил. Табельного у него с собой нет, но мужик Тимур крепкий. Остальные, слава богу, не в курсе…

- В курсе, - виновато вздыхает. - Девка эта, дочь Коновала. Узнала меня.

Ника?...

Жену Мороза мы как-то общими усилиями похищали у ее отца - криминального авторитета.

- Твою мать, - морщусь раздраженно. - Серега, ты тихо посидеть не мог?

- Я за кукурузой вышел, а тут она идет. «Здравствуйте, Сергей. Здравствуйте, Азиат. А я тоже кукурузу люблю… с солью».

- Эх ты, тоже мне… разведчик Кукуруза. Она ведь может Федерике рассказать… Пиздец будет.

- Все равно узнает, Влад. Рано или поздно все про тебя узнает.

- Это точно, - тушу окурок.

Во рту горечь.

Пиздец неизбежен.…

- Ничто так быстро не пролетает как отпуск, - расслабленно произносит Есения, прикрывая лицо от солнца соломенной шляпкой и вытягивая ноги на деревянном шезлонге.

Подхватив сумку, ищу в ней крем с ударной дозой SPF.

Вокруг - картина. Бирюзово-синее море, желтый мелкий песок и огромные белоснежные чайки.

- Прошла ещё только неделя, а ты уже вся извелась. И как с такой пессимисткой бедный Антоша справляется?... - смеется Ника и загадочно переглядывается со своим серьёзным мужем-м-мэром, восседающем в красных купальных шортах в пяти метрах от нас.

Смотря на эту парочку, всегда улыбаюсь. Сразу видно - Морозы самые беззаботные из всех нас, поэтому чаще всего проводят время только вдвоем: уезжают вдоль черноморского побережья на арендованном автомобиле или просто не выходят из своего домика до самого ужина.

Вздыхаю, потому что чувствую легкий укол зависти и перевожу взгляд на Влада.

Он сосредоточенно слушает Огнева и обстоятельно отвечает. Еле заметно улыбается. Надежный, понимающий, всегда позитивный. Выгоревшие, чуть вьющиеся от влажности волосы треплет ветер, внушительные плечи расслаблены, а на руке красуется браслет из зеленых и красных бусин - подарок Маши, который она выбрала сама в палатке у пляжа и купила на собственные деньги.

Отыскав крем, прячу сумку под шезлонг и нахожу глазами ее и Ивана, играющих на песке. Эльзы с нами нет, потому что сидеть в телефоне в четырех стенах ей нравится больше и… кошки вообще не любят воду.

- Эволюционное наследие, мам. Мы с Каринкой любим, когда сухо, тепло и розетка для зарядки есть, - объясняет дочь.

На пляже мы арендовали два четырехместных бунгало и разделили их по половому признаку: девочки направо, мальчики налево, хотя я против такой дискриминации и хотела бы самого старшего «мальчика» в свое личное пользование.

И снова зависть. На этот раз к собственной собаке, прости Господи.

Малышка Джес, вытянув мордочку и блаженно прикрыв глаза, сидит на руках у спецназовца и подвергается массированной атаке - он ее энергично гладит. Замечает мой пристальный взгляд и, обдав меня жаром ответного, вопросительно приподнимает брови.

- Чего ты?

- Я?... Ничего….

Закусив нижнюю губу, мотаю головой и подтягиваю колени к себе. Нарочито медленно и ласково намазываю лодыжку и бедро ароматным кремом.

Зеленые глаза, как высокоскоростная камера наблюдения, следят за моей ладонью.

В какой-то момент Влад отвлекается и снова что-то отвечает Антону, а я выдавливаю немного белой массы на живот и как следует ее втираю. Плавно перехожу к зоне декольте: для этого ненадолго расстегиваю застежку сзади на шее. Активно массируя плечо, прикрываю глаза и кручу головой. Разминаюсь.

- Влад! - слышу окрик.

Резко подняв лицо, замечаю, что Антон смеется над другом.

- Я тебе кричу, кричу. Ты… куда там загляделся?

- Просто задумался, - ворчит спецназовец, зыркая на меня и меняя положение.

Пах прикрывает.

Хмыкнув, отворачиваюсь и решаю, что чуть-чуть позагораю со спущенными лямками. Мои угрюмые девочки, конечно, для такого непотребства не созданы - слишком уж виновато смотрят вниз, но ежедневные сексуальные тренинги по поднятию самооценки от спецназовца не проходят даром, и в дыне я начинаю видеть красоту. Операция по восстановлению формы в мыслях все дальше.

- Я хочу ягодки, мам, - кричит Маша с берега. - Или албуз! Албуз хочу!...

- Домой пойдем - купим, - отвечаю с деланным спокойствием.

- Но я хочу сейчас. Купи.

Ох уж эти четырехлетки!...

Влад отпускает Джес и уже поднимается, но я отрицательно мотаю головой. Его непреодолимая жажда бежать по первому зову моих дочерей одновременно восхищает и раздражает. Должно же быть у них какое-то терпение.

- Здесь негде все это даже помыть, Маш, - стою на своем. - Пойдем домой - купим тебе ягодки.

- И албуз? - смешливо наморщившись, стряхивает песок с живота.

- И арбуз.

- Ла-а-а-адна. - И она снова отворачивается к новоиспеченному жениху.

Перевернувшись на живот, прячу лицо от солнца и улыбаюсь.

Только сейчас, наедине с собой, понимаю, насколько здесь, в Ласточке, я счастлива.

Телефон мне предоставляется по расписанию. Мы много времени проводим у бассейна или у моря, а по вечерам долго сидим на террасе большой компанией. Как правило, с вином и настольными играми.

Ночи - вообще сумасшествие. Восхитительная сказка.

Горячие, наполненные сначала продолжительными стонами, а затем долгими тихими разговорами обо всем на свете. Я только сейчас понимаю, что с Колей мы вообще не разговаривали. Может, по молодости и бывало, а в семейной жизни быстро перестали.

Говорить надо. Обязательно.

С Владом интересно. Он так увлеченно рассказывает про историю, которую блестяще знает, что я заслушиваюсь и удивляюсь фактам, о которых давно в курсе, но с этой стороны не рассматривала.

С Владом тепло. Он не стремится выпячивать свое «я» и делать вид, что главный. Несмотря на «служебный» статус наших отношений, спецназовец с самого первого дня ведет себя так, будто ему глубоко чихать на все договоренности и мои штрафы. Будто он с нами не из-за денег и острой необходимости в какой-то работе, а просто… потому что он такой сам по себе: внимательный, добрый защитник.

Мой защитник.

И друг моих детей.

Бескорыстный и честный. Человек, которому можно доверять.

- Федерика, я задам вопрос? - неожиданно спрашивает Лера.

- Конечно, - смеюсь, переворачиваясь.

Девчонки меня так же, как и я их, немного побаиваются, но с каждым днем мы все больше прикипаем друг к другу. Это тоже в новинку. Находиться в женском обществе, непохожем на серпентарий: не ждать, когда тебя укусят, и не готовиться укусить в ответ.

- Расскажи, как тебе в голову пришла идея твоего бизнеса?

- Да, очень интересно, - поддерживают девчонки.

- Не знаю, - раздумываю над ответом, сцепляя лямки на шее. - Денег все время не хватало. Хотелось и детей одеть, и чтобы они не хуже… чем другие. В общем, нужда была… Я нашла точку на «Садоводе», создала страницу и начала потихоньку ездить закупаться. Доросла до склада, потом до двух, сейчас вот… много распределительных центров… по всей стране.

- Нет, ну как она скромно об этом говорит, - негодующе произносит Есения. - Это же круто! Я с каждых детских - как штык у пункта выдачи. Меня не звали, а я туточки.

- И я тоже, - смеется Валерия. - А вот это… - приподнимается и прикладывает ладонь к уху, - «Тимурчик, любимый, а ты где?» - «Домой еду», - грубовато пародирует Бойцова. - «А… ты можешь заехать в «Агат»? Ну, пожалуйста», - заискивающе пищит.

- О да, - Еся покачивает коляску с малышами и подключается шепотом: - «Блин, ладно, Фюрер. Там ведь немного?» - изображает Огнева. - «Нет… Что ты? Чуть-чуть», - прыскает со смеху и, прикрыв рот, добавляет: - Двадцать три позиции и… пипидастр!...

Женское бунгало взрывается хохотом, мужчины с интересом посматривают в нашу сторону, а Есения грозно показывает кулак: дети спят.

- «Там хотя бы просто забрать надо?» - продолжает Ника уже голосом нижегородского мэра. - А я ему: проверь, пожалуйста, чтобы размер был правильный и точно шелковые. А он мне потом дома: «И как я должен смотреть горожанам в лицо, когда на пункте выдачи женские трусы рассматриваю»?

- Не мужские ведь, - хохочет Лера. - Что ж тут такого?... Ой, а курьезные случаи у вас были, Федерика?... Очень интересно.

- Да, часто бывают. - Вспоминаю что-то из последнего, рассказанного сотрудниками на планерках. - Например, одна разъяренная женщина засаду в пункте выдачи устроила: три дня любовницу мужа поджидала.

- Это как так?

- Она у него в аккаунте новый пункт выдачи обнаружила и заказ - духи французские. Дорогущие.

- И? Дождалась?

- Дождалась... Духи разбила, любовницу за волосы оттаскала. Мы потом эту точку проветривать устали.

И снова смех.

Вздыхаю.

Кинув взгляд в сторону бунгало, привычно смотрю на пляж. Черт. Сначала тревога звенит где-то под грудью - детей нет, а затем больно вспарывает сердце, потому что Ванечка обнаруживается за зонтом.

- Маша? - вскакиваю с места и растерянно оглядываюсь по сторонам.

Все происходит слишком быстро.

Влад тут же оказывается рядом, а Бойцов подбегает к сыну, но мальчик ничего не знает. Загляделся на волны, не заметил.

- Ма-ша! - кричу, натягивая рубашку и очки.

- Ма-ша! - все подключаются.

За десять минут мы обегаем пляж и длинную, но узкую набережную. Отдыхающих в Ласточке всё ещё немного, но четырехлетнюю девочку никто не видел.

- Ее нигде нет, - кажется, схожу с ума. - А вдруг она в воде?

- Она бы не пошла в воду. Мы её найдем, Федерика, - уверенно обещает Влад и, кивнув Тимуру, быстро идет к дороге. - Я схожу за Пушистым.

Мир тут же переключается. И небо, и волнующееся море, и песок.

Все серым становится, блеклым.

Пока я продолжаю опрашивать людей на пляже, Влад возвращается с Пушистым. Рядом почему-то мелькает его друг Сергей, Тимур Бойцов куда-то звонит. Девчонки уводят детей, остаются только Ника и Константин. Они помогают в поисках. Расходятся по сторонам.

Чтобы не стоять без дела, снова и снова пересекаю пляж с фотографией Маши. Сама на экран телефона не смотрю - просто не могу. Сердце рвется. Я никогда не теряла детей. Как-то так повелось, что они всегда были под присмотром. Да и послушные они, просто так не уходили. И Маша не могла…

- Сейчас приедут оперативники, - сообщает Влад, поймав меня за руку.

- Хорошо, - пытаюсь вырваться и пугаюсь. - Черт, - потираю шею, - я очень надеюсь, что с Машей все в порядке и новость о ее потере не дойдет до Коли…

- В этом случае мы договоримся, и полиция уберет вызов из общей базы. Не волнуйся.

Я киваю и пытаюсь унять сильную дрожь в руках. Внутри столько отчаяния, что выть хочется.

- Я пойду по соседним улицам пробегусь. - Хочу поскорее уйти, чтобы не расплакаться.

Отвожу взгляд и обхватываю себя за плечи.

- Федерика, - Влад в последний момент ловит, обнимает. - Сейчас некогда, но я хочу сказать, что все будет хорошо!...

- Угу…. - От теплоты его голоса расклеиваюсь ещё больше.

- Если бы случилось что-то серьёзное, я бы заметил. Скорее всего, Маша решила поиграть или пошла в ларьки с мелочевкой, которые так любит.

- Ты прекрасно знаешь, что ее там нет.

- Будем искать. Надо будет - перевернем Ласточку, но мы ее найдем. Ты, главное, о плохом не думай…

- Не могу не думать, это как-то само собой получается, - всхлипываю.

Он опускает взгляд и качает головой.

- Ну и куда ты босая побежала?... Пойдем, будем искать твою обувь.

Я быстро плетусь за ним и опираюсь о горячие плечи, пока Влад надевает на меня сандалии и мучится с застежками.

- Все, готово. - Он поднимается и обеспокоенно осматривает мое лицо.

- Спасибо тебе! - Быстро поцеловав его в щеку, спешу на набережную, откуда сразу сворачиваю в небольшую арку.

Ускоряю шаг и змейкой прохожу три улицы, пока снова не оказываюсь у моря, только уже с другой стороны пляжа.

- Маша! Маша! - зову, надеясь, что она услышит. - Вы не видели здесь пухленькую кудрявую девочку?...

Впереди мелькает что-то знакомое.

- Маша! - кричу, только-только заприметив бело-розовый купальник с объемными рюшами на худеньких плечиках. - Машенька!... Дочь…

Оббегаю капоты припаркованных машин, пересекаю узкую улочку и направляюсь к скамейке у пляжа.

- О, мам, пливет, - деловито говорит моя пропажа. Качает босыми ногами. - Я как лаз домой уже собилалась.

- Домой?

Первая реакция - злость. Ее я упрямо в себе гашу. Главное - нашлась. Остальное потом обсудим.

- Ага... Бабе Блоне лассказывала, как я в бассейне вчела чуть не утонула.

- Кому рассказывала?... Куда ты ушла?

- За ягодками…

Обхватив маленькое личико, вглядываюсь в еле заметные веснушки и с трудом сдерживаю слёзы. Живая!... Здоровая!... Все такая же деловая моя девочка.

Прижимаю её к себе. Плачу.

- Вообще-то, за детьми стоит приглядывать, мамаша, - слышу за спиной мерзкий, назидательный голос. - Девочка слоняется одна, ещё и голодная!...

- Что?... - оборачиваюсь и вижу очень высокую пожилую женщину.

На ее лице ярко выраженный макияж, волосы напоминают белый одуванчик, шею укрывает шелковый шарф, а льняное платье на талии подвязано ремешком из коричневой кожи.

Гадкая, неприятная особа!...

- Ешь, Машенька, вон какие ягодки тебе купила. Знаешь, как называются? - лезет к моей дочери.

- Челника, - послушно выдает Маня.

- Молодец. Хоть что-то ты знаешь. Между прочим, девочка абсолютно не проинформирована. Ни телефона мамы, ни адреса, где вы поселились, - продолжает нравоучения особа.

- Маша, милая! Что я тебе говорила по поводу незнакомых людей? - игнорируя наглую грубиянку, вздумавшую меня учить, обращаюсь к дочери.

- Это баба Блоня, мамочка. Бло-нис-ла-ва. Она очень холошая, - дочь отвечает, подхватывая темную ягодку и отправляя ее в рот.

- Ну куда? Они ведь грязные!... - останавливаю, отодвигая контейнер.

- Каждая соринка - во рту витаминка, - снова перечит мне тетка. - Ешь, Машенька.

- Вы можете не указывать моей дочери, что ей делать? - тут уже взрываюсь. - И вообще, кто вы такая? Почему вы здесь, - с подозрением оглядываюсь по сторонам, - чужих детей ловите? С какой целью?... Воруете их?

- Я? - взрывается она негодованием. - Да как ты смеешь?...

- На «ты» мы не переходили!... - все скопившееся за последний час напряжение выходит из меня в форме агрессии.

- Мама! Баба Блоня! Там Владь…

Мы обе замолкаем и смотрим, как Маша бежит к своему любимому няню, который быстрым шагом направляется к нам.

За ним еле поспевает Эльза.

Нахмурившись, спецназовец подхватывает малышку и крепко обнимает. Гладит по спине и что-то говорит, а затем идет к нам.

- Влад, она с этой женщиной была, - жалуюсь.

Отец, мельком глянув на меня, устало вздыхает и качает головой:

- Привет, ма-ма!

Мама?...

Стою, широко открыв рот.

- Так и знала, что тебя пора спасать, сын - произносит тетка, критичным взглядом окидывая Влада и моих детей.

- О, ба…. Ты уже познакомилась с Федерикой? - подлетает к нам Прасковья. - Здравствуйте!

- Здравствуй, - приветливо улыбаюсь.

- Боже, какая здесь невыносимая жара! - слышится слева высокий женственный голосок. - О, Влад… Привет, дорогой!

Изумленно наблюдаю, как стройная женщина в салатовом платье-сетке, под которым виднеется ещё одно - короткое и белое, звонко целует спецназовца в щеку и тепло к нему прижимается, абсолютно не обращая внимания на мою дочь.

Маша смотрит волком и ещё крепче хватается за мужскую шею.

Эльза хмурится.

Я наверняка тоже.

- Привет, Жанна, - с легкой усмешкой басит Влад. - Что вы здесь делаете?

- Ой, Котик, давай не ворчи. Мы только приехали, - затягивается морским воздухом яркая блондинка и, глянув на меня, ведет плечом. - Как здесь чудесно!... Встречай, Ласточка! Мама, пойдемте уже обедать!... Прасковья - ты с нами. А ты, дорогой, возьми наши чемоданы. Во-о-о-он там!...

- Ещё раз так меня назовешь, Жанна, побежишь домой впереди автомобиля, роняя тапки, - говорит Влад подчеркнуто вежливо, но его напряженные скулы выдают: он в полнейшем бешенстве.

И я, черт возьми, его понимаю.

Сама еле сдерживаюсь.

- Ой, только не нервничай, папочка, - пропевает дамочка в зеленом, подхватывая под руку дочь. - Не молодой уже, надо за здоровьем последить.

- А я давно говорю, что надо, - поддерживает ее неприятная Бронислава. - Перегрузки эти, работа без выходных такая, что даже в гости к маме заехать некогда. - И снова поморщившись, она с вызовом смотрит на меня. - Трудовой инспекции на вас нет.

Возмущенно глотаю воздух.

- Где вы остановились? - перебивает женское верещание Отец.

- У тебя, конечно, - хмыкает бывшая. - Где же ещё должна остановиться твоя семья?

- Мы ничего не бронировали, пап, - дружелюбно мне улыбаясь, отвечает Прасковья.

Господи, ну хоть дочь у него нормальная!...

Воздух, кажется, становится ещё горячее, потому что, бросив слишком спокойный взгляд на меня и напряженно кивнув Маше, спецназовец командует:

- Федерика, забери детей и идите в дом, я постараюсь освободиться как можно быстрее.

- Хорошо, конечно, - решаю согласиться.

В конце концов, даже жалко Влада становится - столько женщин по его душу набросилось.

Конечно… мне тоже неприятно. Отношение его матери, присутствие бывшей жены… Представлять ее страшненькой и недалекой было гораздо легче, а здесь вполне симпатичная молодая женщина. Просто невоспитанная.

- И сообщи всем, что Маша нашлась. Пожалуйста, - строгий голос Влада смягчается. - Чтобы не беспокоились…

- Договорились. - Взяв младшую дочь за руку и потянув за собой Эльзу, иду в сторону дороги.

- Пока, холошая баба Блоня! - весело кричит Маша. - Пока, плохая тетя Капуста, - уже тише.

- А почему капуста, Маш? - еле сдерживаю смех.

- А у нее наляд такой, как у капусты - зеленый с белым.

- И правда, похоже, - заключает Эльза.

- Ясно, но ты мне зубы не заговаривай, девушка. - Сжимаю влажную крохотную ручку в ладони. - Нас ждет серьёзный разговор дома!

- Ох уж это сельезные лазговолы, мамачка, - обреченно вздыхает моя потеряшка. - Я их стласть как не люблю!

Перед тем как скрыться в царстве мощного кондиционера и полчища муравьев, заглядываю к ребятам и сообщаю, что Машенька нашлась. Благодарю их за искреннюю поддержку и помощь.

Все наконец-то успокаиваются, и сейчас ситуация кажется даже забавной.

Бойцовы угощают Машу мытыми ягодами, Огневы - сочным арбузом, а Ника с Костей приглашают ее с собой на следующую поездку по побережью.

Говорю, что подумаю.

У меня никогда во взрослом возрасте не было столько друзей или хороших приятелей. Кира и Андрей, пожалуй, единственные - ещё с университета. Потом было общение «в песочницах», с такими же мамочками, но как-то не сложилось, поэтому подобная забота и человеческое отношение, с учетом нашего короткого знакомства, кажутся чем-то удивительным.

Прежде чем уложить девчонок спать, кормлю их ужином и выполняю обещание - серьёзно отчитываю дочь за самоволку, как бы сказал Влад. Мы с ним так сблизились… И так быстро, что я перестала замечать, как начала разговаривать его словами и смотреть на себя его глазами.

Зачем бывшая жена приехала? На что-то надеется?

И где они поселятся?...

В конце концов, почему так долго?...

Чтобы отвлечься, иду в душ и, смыв песок, втираю в загоревшее тело увлажняющий крем. Снизу доносится звук открывающейся входной двери. Подхватываю халат и надеваю его на голое тело.

- Ты вернулся? - спрашиваю, встречая Влада на лестнице.

Остановившись на одну ступеньку ниже, чем я, он смотрит на меня взглядом, в котором читается один-единственный посыл: «Только ты не начинай!»

Это удивительно, но все мои мысли, которые как на дрожжах росли в последние три часа, тут же тают. В мыльный пузырь превращаются.

Не буду начинать.

Включу мудрость. Это то, чего не хватает его бывшей жене, как я понимаю.

- Почему я должен был не вернуться, Федерика?... - он приподнимает нахмуренные брови.

Придерживая полы халата сложенными на груди руками, рассматриваю его спокойное лицо.

Без тени сомнения мой (ну хочется мне так его называть!) Владислав Алексеевич - видный мужчина.

От осознания, как сильно он мне нравится, и понимания, что Влад огромную часть своей жизни провел с другой женщиной, ревность бьет по газам. Тормоза - в крошку.

- Ну… вдруг… ты захотел вспомнить прошлое, - из-за угла высовывается немудрая и неумная Федерика.

- Конечно, захотел, - он опускает глаза, одним движением расцепляет мои руки, и я вижу, как его радужка темнеет от возбуждения. - Например, вспомнить прошлую ночь…

- Ах… - Влад подхватывает меня на руки и бесшумно направляется в свою комнату.

Там, предварительно закрыв дверь, опускает на кровать. Шелковая ткань окончательно соскальзывает с моих плеч и, пока Влад раздевается, разглядывает мое обнаженное, ещё блестящее от крема тело.

- Иди сюда. Весь вечер об этом мечтал. - Он обхватывает налитый член рукой.

Я решаю поиграть.

- Котик?... - спрашиваю, отползая подальше.

- Комментариев не будет. - За ноги Влад тянет меня на себя.

- Ладно, не очень-то и хотелось, - пыхчу, откидываясь на подушки. - Но тебе придется объяснить Эльзе, что ты не квадробер. А иначе она заставит тебя…

- Господи, молчи, - шумно смеется Влад. - После сегодняшнего вечера я на все согласен.

Мой.

Теперь я четко это поняла.

Тетя Капуста может отдыхать.

- Так уж и на все согласен? - обнимаю широкие плечи.

- С тобой - на всё….

Утреннее пробуждение случается таким, что, кажется, будто я и не просыпалась.

Жизнь превратилась в сон… В самую счастливую сказку, где я одновременно и фея, и Золушка!...

За окном палящее южное солнце, проникающее в комнату через светлые, полупрозрачные шторы, а над моей кроватью нависает красивый улыбающийся Влад с широким подносом. Аромат кофе и кухонный фартук на подтянутом теле прилагаются. Правда, он надет поверх майки и шортов.

Во рту Отца неизменная зубочистка.

- Я думала, что мужчины обычно носят фартуки на голое тело. - Сладко потягиваюсь, прикрывая грудь простыней.

- Я, вообще-то, варил кашу для девчонок… Они сейчас с Никой на площадке.

- Ох! - Тут же подлетаю в постели, забыв о всяком прикрытии. - А сколько вообще… Одиннадцать? Влад! Одиннадцать!...

- Ну да, - он невозмутимо отвечает и ставит поднос рядом со мной.

Перекидывая зубочистку из одного уголка рта в другой, открыто пялится на мою грудь и медленно переводит взгляд на лицо.

- Какая разница, сколько времени, если ты в Ласточке? - непонимающе спрашивает.

- У меня утреннее совещание…

- Утренним у тебя сейчас может быть только секс. Ты в отпуске!... - протягивает мне халат. - Рюши на уши и завтракать.

Я кусаю губы и наверняка страшно краснею, потому что секс действительно был, именно после него я и отрубилась насмерть. И, стыдно признаться, такая замена одного утреннего процесса на другой мне очень даже нравится.

- Влад… ты идеальный, - говорю, когда он помогает устроиться поудобнее, укладывая подушки под спину.

Поставив поднос мне на колени, садится рядом.

- Нет идеальных, - невозмутимо произносит.

- Есть. Ты - идеальный.

- Это у тебя пока гормоны пляшут от влюбленности. Погоди, пройдет месяц-два, начнешь замечать.

- Что?

- Минусы, конечно.

- У тебя нет минусов, - смеюсь, отпивая вкусный кофе.

- Минусы есть у всех. Даже у Обамы твоего батарейки садятся, - ворчит Влад, припоминая свою находку в моей ванной комнате.

- Вообще-то, его зовут Бурак. И он назван в честь турецкого актера.

- И у актера этого минусы есть…

- Да полно́, я уверена, - соглашаюсь. - Но мы не о нем разговариваем, а о тебе. И кто сказал, что я в тебя влюбилась? - кокетничаю. В сорок начинать это делать сложновато. Девчонкой глупой себя чувствую.

- Ты сказала, что тебе со мной хорошо. Да я и сам понял, - он самоуверенно улыбается. - По имени-отчеству называть перестала, про штрафы не вспоминаешь, из кровати не выгоняешь, хотя все муравьи уже подохли.

- Ой… Правда подохли? - наигранно озираюсь.

- Ну уж не-е-ет, начальница, - тянет спецназовец с хитрой улыбкой. - Они, суки, живучие…

Я хихикаю и приступаю к каше.

- А твой друг…. Сергей, кажется… Он здесь что делает?

- Кто-кто?

- Сергей. Я, кажется, его вчера видела… на пляже.

- Не могла видеть… Он в Москве, - прямо отвечает Влад.

- Странно, - хмурюсь, но списываю на то, что просто обозналась. И немудрено. За Машу ведь переживала. - Ладно. Как мне здесь нравится… В Ласточке…

Потягиваюсь. Чувствую себя счастливой. Наконец-то!...

- Хочешь, следующим летом снова приедем? - Влад приподнимает широкие брови и замирает.

- Хочу, - отвечаю шепотом.

- Или на Новый год…

- Я и на Новый год хочу. Вместе?... - спрашиваю осторожно и прячусь за кружкой.

- Вместе, - он кивает и поглаживает мою ладонь.

Новый год, следующее лето - это ведь что-то про постоянство.

Что-то про нас…

- Новый год можно и в Москве отметить. Я такие места в Подмосковье знаю, закачаешься. Или в Елкино, на даче у Мороза.

- Можно… - осторожно соглашаюсь.

Наши взгляды встречаются, запутываются в тугой узел. Не распутать. Влад склоняется и большим пальцем по-хозяйски вытирает мои губы, а я умиротворенно улыбаюсь.

И в Подмосковье, и в Елкино, и в Ласточке…

Какая разница?...

Главное - вместе.

Вместе с ним.

***

После обеда у нашей большой компании запланирована морская прогулка.

Под сумасшедший крик чаек мы подходим к длинному пирсу, возле которого красуется просторная белоснежная яхта под названием «Сама ты шлюпка».

Мужчины, заметив его, посмеиваются.

Девчонки переглядываются и закатывают глаза.

А капитан-то с юмором!...

Мое прекрасное настроение после неспешного утреннего пробуждения и разговора с Владом катится в пропасть, потому что на борту, помимо Прасковьи и Брониславы, с присутствием которой я более-менее свыклась, замечаю Жанну.

- Я позвал дочь. Она выпросила, чтобы бабушка с матерью тоже поехали, - объясняет Влад.

- Конечно, - виду не подаю. - Места ведь всем хватит. Вы пока идите, - киваю. - Я сейчас…

Включив телефон, набираю Василису.

Она, как всегда, отвечает чуть ли не с первого гудка.

- Федерика Теодоровна. Слава богу, вы позвонили!... Андрей Юрьевич каждые пять минут о вас спрашивает.

- Что случилось? - сердце неприятно сжимается.

Вдруг что-то с Леоном?

- Сейчас я его позову.

Пока моя помощница убегает за Поповым, я внимательно рассматриваю разношерстную компанию на палубе. Маша уже что-то активно рассказывает Брониславе и, судя по хмурому лицу матери Влада, это «что-то» совершенно не комплиментарное обо мне.

- Федерика, - в трубке слышится бодрый голос Попова.

- Да, Андрей Юрьевич.

- Опять ты со своим официозом. Всё ещё обижаешься?...

- Говори, - чуть повышаю голос.

- Я по поводу строительства складского комплекса в Нижнем Новгороде. Нашел землю, стоит, конечно, дорого, но цена рыночная. Беру?

- Нет, конечно, - раздражаюсь, поглядывая на Мороза. Надо бы поговорить с ним. - Дождитесь меня, потом обсудим.

- Предложение может уйти. Объявление горящее. Как ты не понимаешь?

- Значит, будет новое!

- Федерика… Это неразумно. Ты как ребёнок.

- Попов. Ты там нетрезвый? - теперь повышаю голос на полную громкость. С палубы все взгляды устремляются на меня. Бронислава негодует. Жанна приклеивается к плечу Влада. - Я все сказала, - тороплюсь.

- Прости, - Андрей, кажется, понимает, что перегнул. - У Лео был вчера...

- Как он? - прикрываю глаза. По сыну страшно соскучилась. Как бы ни было здесь хорошо, все равно постоянно о нем думаю.

- Да все у него нормально. Бездельничает. Тебе так и не звонил?

- Нет…

- Хочешь, я его заставлю?

- Конечно!...

- Тогда завтра позвонит. Жди.

- Спасибо, Андрей. Ладно, я пойду.

- Отдыхайте там.

Спрятав телефон в сумочку, с помощью Влада попадаю на яхту.

Бойцовы шуршат по хозяйству - разбирают продукты для пикника, Маша с Ваней натягивают жилеты, у Огневых в руках по дочке, а Ника с Морозом просто обнимаются.

Эльза, которой не разрешили остаться дома, дуется.

- Здравствуйте, - здороваюсь намеренно громко. - Мы вчера не познакомились.

Прасковья открыто мне улыбается.

Бронислава высокомерно ухмыляется.

А Жанна и вовсе скучающе отворачивается.

Чувствую, денек будет веселым…

- Предлагаю познакомиться сейчас, - продолжаю позитивить. - Я Федерика.

Все молчат. Едва успеваю почувствовать неловкость, как Влад, уверенно приобняв меня за талию, представляет по-своему:

- Это моя Федерика. Прошу любить и жаловать! Иначе будете иметь дело со мной!...

- Ты как? Ещё живой или скопытился от пристальных взглядов? - хлопает по спине Бойцов, падая рядом.

Мужская рыбалка в самом разгаре.

Потирая плечо, которое вот уже час дерет яркое солнце, щурюсь.

Отвечать не планирую.

- Я думал, меня много баб окружает: мать, свекровь, жена, но тебе вообще не завидую, - тихо продолжает Бойцов. - Побил все рекорды, Влад. Знамя бабника торжественно переходит к тебе.

Бабника?...

Усмехаюсь.

Мужики ржут.

- Заткнись, - вздыхаю умиротворенно. - От твоего сарказма вся рыба разбежалась. Останемся голодными.

- Ну-ну.

Обернувшись, смотрю за своими.

Блядь.

Ни дать ни взять «Распад СССР в Беловежской пуще».

Вот-вот вспыхнет революция.

Федерика, Маша и Эльза с идеально ровными спинами сидят за узким столом. Прямо напротив моей матери, бывшей и дочери.

Стенка на стенку, епта.

Начальница после моего официального представления повеселела, стянула платье и в свое удовольствие загорает. Отвлекает только белым купальником. Слава богу, хоть здесь без рюшей.

Маша клюет носом, засыпает.

Эльза просто невозмутимо смотрит по сторонам.

А остальные?...

Жанна погрустнела, изображает из себя преданную супругу и вот-вот задерет свой подбородок так, что в море перевернется. А спасать кому?... Мне, конечно. Не чужой она мне человек. В беде не брошу, но в своей жизни набедокурить не дам.

Мама… недовольна. Но думал - будет хуже. Вроде поняла, что сопротивляться бессмысленно. Чай не пацан малолетний свою любовь согласовывать.

Даже Прасковья, которая ещё час назад была без ума от Федерики, надула губы. Варианта два: либо ревнует, либо мать чего-то лишнего напела.

Ну ничего-ничего.

Попривыкнут.

- Я видел внизу огнетушитель, - шутит Константин с улыбкой.

- Да чего бояться?... С нами же профессиональный спасатель, - Тимур смеется. - Он как свой шланг раскатает…

- Эй, я в отпуске. - Огнев переворачивает кепку козырьком назад и наматывает леску. - Давайте без происшествий. Хотя бы здесь.

Вытираю пот со лба и пялюсь на солнце.

А все равно хорошо… Уже через пару дней вернемся в Москву, надо ловить момент. Неизвестно, что дальше будет.

- Мам, а где мой корм? - слышу требовательный голос Эльзы.

- Скоро будет привал и рыба, - сообщаю, снова оборачиваясь.

- Корм? - морщится моя мать с отвращением. - Собачий?...

- Почему собачий? - хмурится квадроберша и деловито поправляет черные уши на макушке. - Кошачий.

- В сумке. Там, на передней палубе, - невозмутимо отвечает ей Федерика.

Эльза уходит ко всем остальным. Они там вместе с детьми на мягких матрасах на солнце жарятся.

Мать смотрит на меня волком. Типа «Что это такое? Детей кошачьим кормом пичкают».

- Она девочка увлекающаяся, - дружелюбно объясняет начальница, замечая мой продолжительный взгляд и поправляя лямку, героически поддерживающую округлую грудь. - Квадробер.

- Кандибобер?

- Квадробер, - мягко повторяет.

- Ой, я знаю, кто это такие, - подхватывает моя дочь. - Этим сейчас все малолетки увлекаются…

- Мы… - Федерика с загадочной улыбкой посматривает на меня. Подмигиваю. - Мы с Владом придумали корм заменять на сладкие подушечки. Знаете, такие завтраки бывают? И все счастливы. Эльза делает вид, будто не замечает, а мы спокойны, что она себя не травит. Да, Влад?

- Да. Мы спокойны.

- Хоть так, - качает головой мама. - Молодежь, конечно, совсем сдурела. Ну а работаешь ты где? - с неохотой интересуется.

- Я же тебе рассказывала, бабушка, - закатывает глаза Прасковья.

- У меня своя компания - маркетплейс, Бронислава Никифоровна.

- «Агат», что ли? - мать кривится.

- Да, «Агат». Мы работаем почти по всей России, - с гордостью добавляет бизнесменша. - Сбытовая сеть с каждым годом растет, - уже скромнее договаривает.

- Мне не очень нравятся маркетплейсы, - вставляет свои пять копеек Жанна. - Я больше магазины люблю. Там консультанты помогают, а у вас вечно вместо юбки книги приходят.

- А ты почитай-почитай, - стреляю в нее глазами - пока предупреждающим. - Вообще-то, «Агат» - одна из самых крупных компаний в этой отрасли, - говорю матери как есть.

Федерика улыбается и благодарно кивает.

Грудь тоже, но только кивает. Улыбается она в моих руках. По ночам.... Скорей бы.

- Спасибо, Влад.

И правильно.

Гордиться есть чем.

Так разрослась своим бизнесом, твою мать, что кому-то помешала.

Никогда бы не согласился стать нянькой хотя бы для одного ребёнка, но в том месте, куда меня тогда пригласили на разговор, не отказывают.

Сказали делать - идешь и делаешь. Служба такая. Хоть пенсия, хоть не пенсия.

У ФСБ к тому времени появилась информация, что на Федерику готовится покушение. Сначала хотели заказать похищение Маши, потом - самой Побединской. Цель - огромный выкуп.

Сотрудники много чего пытались: выстраивали общение со злоумышленником через подставного человека, разыскивали через айти-специалистов компьютер, с которого делали объявления, проверяли ближний круг - все мимо.

Осталось только одно - охранять семью как зеницу ока.

Сейчас преступник затаился. И это странно!...

Рассказать все Федерике нельзя - ошибок наделает и сдаст себя раньше времени. А время - друг подготовленного, поэтому мы готовы.

По полной заряжены, и, скорее всего, гад об этом тоже знает.

Пока в голове рассуждаю, мужики к своим семьям уходят, а мать оттаивает: вопросы моей Федерике начинает задавать. Про бизнес, про детей, про мужа бывшего, про родителей. Потом спрашивает про какой-то возврат, который у нее в пункте выдачи не принимают. Тут же получает обещание, что все у нее примут.

Я тихонько посмеиваюсь.

Жанна, потерпев поражение, отправляется загорать на другую палубу.

- Пап, можно, я к тебе сяду? - спрашивает Прасковья немного застенчиво, что на нее не похоже.

- Конечно, садись, - подвигаюсь.

Она падает рядом и загадочно смотрит на воду.

А я… на нее.

Обгоревший нос, впалые щеки, красные губы. Лицо наполовину закрыто модными солнцезащитными очками, а волосы заколоты наверх. Руки эти как спички, ноги такие же. Высокая грудь и тонкая талия.

Такой дурак был: детство ее прошло, а я и не заметил. Все в войнушки играл, а она сейчас - вот. Совсем взрослая моя девица. И на руках не подержишь, и от конфет отказывается - фигуру бережет.

Довоевался...

Ласково приобнимаю дочь. Вообще, мы к такому в отношениях не привыкли, но сейчас как-то душа, что ли, просит. Даже требует.

Маня меня расколдовала. Как принцесса принца… Ну ладно-ладно, как принцесса короля!...

- Пашка моя, - хриплю, сжимая худенькое плечико.

Дочка улыбается и, повернувшись, на меня смотрит. Через стекла вижу - сначала диковатым взглядом, а потом влажным.

На плечо мне виском падает и трется доверчиво.

- Папка мой, - выдыхает.

Так и сидим. Привыкаем.

- А что это вы тут делаете? Может быть, конфеты без меня лопаете? - немного погодя, шепотом спрашивает Маша.

- Скоро рыба будет, разбойница. Потом конфеты. Обещаю!...

- Фу, лыба… - Она по-хозяйски забирается мне на колени. В специальном оранжевом жилете, забавная такая. - Владь...

- Мм?

- Может, ты съешь мою лыбу, а я... твои конфеты? - с хитрой надеждой в голосе спрашивает.

Пашка смеется и гладит Машины светлые кудряшки.

- Это вряд ли, Маш, - отвечаю и теперь двоих обнимаю. Горло пережимает. - Это вряд ли...

И так хорошо на душе становится!

Так спокойно!...

Закат прекрасный.

И потом будет рыба.

И конфеты.

И дорога обратно.

И горяченькая ночь, которую я так жду.

А преступников мы победим.

Обещаю!...

Спустя три недели

Яркое летнее солнце заигрывает с разноцветными камнями узкого кольца на указательном пальце.

Вытянув загорелую руку, рассматриваю захватывающий световым шоу эффект преломления лучей и устало вздыхаю.

После великолепного расслабляющего отдыха в Ласточке никак не могу заставить себя войти в нужный рабочий ритм, а проблемы между тем сыплются как горячий песок на голову. Только на работе, дома - все более чем отлично.

- На данный момент повреждены опоры перекрытий и …

Мобильный телефон на столе вибрирует.

- Секунду, пожалуйста, - перебиваю. - Я отвечу.

Рустам Левандовский - мой основной подрядчик и партнер по строительству новых складских комплексов, а заодно обслуживанию и ремонту старых - замолкает и деловито скрещивает руки на столе.

Увидев отправителя, прилагаю все усилия, чтобы выглядеть серьёзным, вдумчивым руководителем, а не взбалмошной девчонкой. И хотя в тексте сообщения нет ничего романтичного, сердце начинает биться быстрее, а руки в предвкушении дрожат.

«Твой любимый цвет, красавица?»

Потому что в этом весь Влад.

Ему не нужно быть восторженным мальчуганом или заискивающим джентльменом. Он, вообще, далеко не джентльмен, хотя в его поступках и словах невозмутимого достоинства больше, чем у кого-либо.

Влад часто бывает груб. Как-то непреднамеренно и по-мужски. И да… груб, но не жесток. Для меня это важно.

Он скептически, временами даже холодно относится к моим женским капризам, если это не касается здоровья или чего-то жизненно важного.

Не реагирует на провокации.

Не жонглирует чувствами.

Не пытается быть милым. И вот это, на самом деле, мило!... В этом весь секс.

И есть ещё много того, что мой любимый человек не делает. Я и не настаиваю. Все компенсируется одним самым важным плюсом, нивелирующим вышесказанное: Влад Отец - мужчина. Настоящий мужчина, а не запись из графы «Пол» в документе, удостоверяющем личность. Почти половину жизни я провела с партнером, который был больше пианистом, чем тем, кем создала его природа, поэтому мне есть с чем сравнить.

- Я могу продолжить? - перебивает мои мысли Рустам.

«Сливочно-желтый, Влад», - быстро отвечаю.

Подумав, добавляю кокетливо: «А что?»

Еле сдерживаю романтическую улыбку.

- Можете продолжать, - киваю.

- Так вот… в связи с затоплением склада, необходимо заказать независимую оценку почвы, Федерика Теодоровна. Возможно, первичная проверка и выданный вам документ о разрешении на строительство - чья-то досадная ошибка. После экспертизы будет уже что-то понятно.

- Что понятно?

- Можно ли как-то исправить эту ошибку и решить нашу проблему.

- Значит.… есть вариант, что мы с вами ее не решим? - ужасаюсь, вспомнив смету с расходами на этот объект.

- Если землю признают непригодной для строительства, то конечно…

Словно кипятком ошпаривает.

Но… Вибрация вновь проходит по столу.

Отвлекаюсь.

«Идеальное место для свидания, красавица?»

Боже мой…

Прикладываю ладони к горящим щекам и пытаюсь соображать не как генеральный директор крупного бизнеса. Это сложно.

«Я бы сходила в театр, Владислав Алексеевич. Что-нибудь классическое, но без оркестра, пожалуйста».

«Добро. На хрен нужен этот оркестр. Как говорится, желание дамы - закидон. Будь готова к 18:00. Я заеду».

- Я вас поняла, - посматривая на часы, обращаюсь к Рустаму. - Давайте сделаем так: мы освободим помещение, что-нибудь придумаем… переместим товарные остатки в Подольск или куда-нибудь… В общем, будем планировать. А вы делайте все, что нужно!

- Хорошо, Федерика Теодоровна. Всего доброго, - уходит.

Крутанувшись на стуле, смотрю на деловую Москву.

Бегущая строка на медиафасаде одной из башен комплекса «Москва-Сити» снова резюмирует мою жизнь, но на этот раз как-то… обнадеживающе, что ли.

Позитивно.

Вместо рекламного текста вижу: «40 лет. Любимый, сильный, честный мужчина. Трое детей. Две обожающие друг друга собаки. Опять беременная непонятно от кого кошка. Выводок котят. И одна, оставшаяся из трех, коробка муравьев, которых я уже давно не боюсь…»

С Владом ничего не страшно! Ни днем, ни ночью!...

Я ведь даже не спросила, с кем он оставил девчонок? Как-то внутренне, подсознательно просто верю ему безоговорочно.

Сто-про-цент-но верю!...

Не дурочка ли?...

Со мной такое впервые, поэтому иногда посещают странные мысли. А вдруг я ошибаюсь?... Вновь ошибаюсь в своем выборе и вообще не разбираюсь в мужчинах? В целом в людях?...

Потом сама себя одергиваю: ну не добиться успеха не рискуя. Ни в одной сфере.

Будь то отношения или бизнес.

Рисковать, не видя отягчающих обстоятельств, нормально, Федерика.

К примеру, когда я строила региональный склад близ Дзержинска, не было никаких предпосылок к тому, что его подтопит с первыми летними дождями. Но сейчас, зная неутешительный прогноз погоды и убытки, которые мы уже понесли, оставлять там товар - глупо и недальновидно.

Пробовать, ошибаться и идти дальше, не оглядываясь и не повторяясь, - вот что важно. Скорее всего, я не буду заниматься ремонтом складского комплекса. Я просто его продам.

Да, много потеряю, но приобрету другой участок и начну все сначала.

Переживу.

Быстро сменив скучную рубашку и классические брюки на припасенное в офисе для экстренного случая шелковое платье в бельевом стиле цвета молочного шоколада, достаю из стола косметичку и через Василису вызываю Попова.

- Звала? - заглядывает он, спустя полчаса.

Смотрю на циферблат. Без пяти шесть.

- Ты не особо торопился, - раздраженно отвечаю и подбородком указываю на стул.

- Ну я ведь не мальчик на побегушках, Рика. У меня была запланирована встреча... с крупным клиентом.

- Склад в Дзержинске утонул. Ты в курсе? - перехожу сразу к делу и подкрашиваю губы тинтом.

- А как же? С утра до вечера заявки на брак по нашей вине разгребаем.

- Что там с землей в Нижнем Новгороде, про которую ты говорил?

- Тебе же неинтересно было? - скучающе складывает руки на груди.

Обиженно прищуривается.

Детский сад, ей-богу.

Как Маша, которой конфет пожалели.

- Что изменилось?

- Андрей, хватит. Было неинтересно, стало - очень. Это нормально, я у тебя не спрашиваю, что ты ел на завтрак, потому что это не мое дело. Я интересуюсь вполне рабочим вопросом, - к финалу своей тирады повышаю голос. - Поэтому возьми себя, в конце концов, в руки. Я больше не твоя подруга, я твой руководитель. Вызвала к себе - значит, мне все равно на твои планы, и ты должен явиться сразу. Задала вопрос - отвечай без манипуляций, по существу. Иначе… давай расставаться.

Фух.

Не верится, что все высказала.

- Что значит «расставаться»? - Попов привстает, а в его всегда обыкновенных глазах появляется что-то такое… черное и дремучее.

- То и значит, - в дверном проеме замечаю Влада и расслабляюсь. - Подумай до завтра, Андрей. Можешь быть свободен.

Молча наблюдаю, как Попов поднимается и взбешенно поправляет ремень под животом, а затем, смерив сначала меня, а потом Влада тяжелым, прожигающим взглядом, широким стремительным шагом направляется к двери.

- Дай пройти, - рявкает.

- Ну пройди, места мало? - усмехается Влад и отходит в сторону.

Быстро забываю о работе, потому что в руках у спецназовца вижу нечто прекрасное. Бегло осматриваю черную, отглаженную не мной (это особенно возбуждает) рубашку и легкие светлые брюки.

- Что это? - с глуповатой улыбкой спрашиваю.

- Орхидеи, кажется, - отвечает он невозмутимо и... вручает мне аккуратный букет. - Бледно-желтые, как ты любишь.

Я вдыхаю сладковатый, немного цитрусовый аромат и ещё глупее улыбаюсь.

- Вообще-то, консультант сказала, что желтый цвет к разлуке, - Влад гипнотизирует внимательным взглядом. - Но я думаю, ерунда все это....

- Конечно, - счастливо соглашаюсь и кручусь, чтобы он рассмотрел мой наряд полностью.

Хочется быть женщиной. Счастливой женщиной.

С цветами, в легком струящемся платье, на каблуках и с гуляющим в голове ветром.

- И?

- Что и? - хрипит.

- Как я тебе? - спрашиваю, закусываю нижнюю губу.

Широкие брови хмурятся, Влад вдруг мрачнеет.

- Придется заехать к окулисту... Боюсь, в театр теперь точно опоздаем. За рулем сама поедешь!...

Я пугаюсь. С театром - переживу.

Главное, чтобы он был здоров.

- Что случилось?

- Вывих глаз. Вот что случилось, - ворчит спецназовец и сгребает меня в объятия вместе с орхидеями.

- Владислав Алекс...

- Вот такая ты красавица!...

Я смеюсь, обнимаю массивные плечи и целую его.

Если у Влада-Идеального Мужчины-Алексеевича вывих глаз, то у меня в течение вечера случается множественный перелом влюбленного женского сердца. В хорошем, конечно, смысле, но нельзя же так. Ну?...

Или можно?

Боже… я запуталась.

Меня штормит от этого мужчины!

Трясет… Грудную клетку распирает!...

Я ведь только учусь его любить: такого настоящего и сложного.

Такого… прожженного вояку-спецназовца до мозга костей.

А он что?...

Он долго целует меня по ночам… и большего мне, казалось бы, и не надо, но Влад организовывает чудесное свидание в одном из лучших театров Москвы.

Я не знаю, чего ему стоило заполучить билеты в третий ряд за такой короткий срок, но догадываюсь: это было неприлично дорого, а от заработной платы он категорически отказался.

- Чувствую себя мальчиком по вызову, - как-то ночью после очередного умопомрачительного секса заявил Влад. - Больше никаких денег!...

- Я не согласна, - выдохнула, ещё дрожа.

- Отправишь снова - куплю на все конфет Маше. Клянусь.

- Конфет на пятьсот тысяч? - испугалась я.

- Шоколадных!... И заодно импортных!... - добавил он с улыбкой, потом по-хозяйски обнял, а тон его голоса стал серьёзным и твердым. - Я - мужчина, ты - женщина. У нас… любовь. А любовь не терпит, чтобы баба мужика обеспечивала. Член в семье должен быть один.

- Ты хотя бы представляешь, сколько я зарабатываю?

- Думаю, на пару составов конфет? - засмеялся он.

- И маленькая шоколадная фабрика… - добавила я умиротворенно.

Больше мы к этой теме не возвращались. Со мной ему, наверное, безумно сложно.

Но сложности спецназовца совсем не пугают.

Это я давным-давно поняла.

Для меня вообще удивительно, как он со всем справляется. И главное, все из любви…

Зачем ещё?...

Оказавшись в машине, затихаю и мысленно возвращаюсь к работе.

- Что-то ты погрустнела, красавица, - ласково обращается ко мне Влад. - Спектакль совсем не впечатлил?

- Да ты что? - тут же расслабленно улыбаюсь. - Все было чудесно. Я люблю классику. Особенно Чехова. Просто проблем накопилось…

- Так давай решим… Что у тебя там накопилось?

Я киваю и как-то внутренне подбираюсь.

- Да, пора решать радикально. Я тоже об этом думаю…

Вытянув руку, он расслабленно поглаживает мое левое плечо.

- Ну?...

- Скажи.… - вздыхаю устало. - Влад… Вот… если пистолет заржавел, то он уже непригоден?... Совсем не будет стрелять?

- Бля-я-ядь…- Всегда невозмутимое лицо на секунду превращается в озадаченное, а затем в изумленно-ироничное. - Эм… Федерика Тореодоровна… Ты настолько радикально собралась решать? Может, его просто… уволить? Или побить?

- А… Ты про Андрея? - смеюсь, поглаживая предплечья. - Нет. Я не об этом… Как ты мог такое обо мне подумать?

- Уже решил, что надо начинать тебя бояться, - шутливо хватается за сердце.

Я спешу объясниться:

- В Дзержинске склад подтопило, а там целая партия пневматики. Поставщик выставляет претензию на полное возмещёние стоимости ущерба. Вот думаю, что теперь с этим делать.

Влад выезжает со стоянки, кладет широкую ладонь на мое колено. Поглаживает, будто ему так легче думается.

Потом потирает висок.

- Чисто теоретически ржавчину можно зачистить, а затем кинуть в состав из неорганической кислоты и солей цинка. Мы… хм… в командировке так и спасались. Если хочешь, могу помочь. Дашь мне несколько человек?

- Конечно. Спасибо.

- Пока не за что, бандитка, - улыбаясь, он оглядывается по сторонам. - Ну что? Едем в ресторан?... Дети Сергеем занимаются, можем себе позволить. Где там подают твою траву с соей?

Я вдруг тоже хочу что-нибудь сделать для него. Он столько старается…

- Сегодня я буду безрассудной, - загадочно веду плечиком и взмахиваю рукой.

- Ну-ка… Скажи, - откинув голову назад, Влад как-то особенно притягательно смеется. - Что это значит?

Склонившись, прохожусь пальчиками по колючей щеке.

Нравится.

Так нравится до него дотрагиваться. Спасть с ним, провожать закаты и встречать рассветы вместе, воспитывать детей.

Моих и его детей. Наших.

И с Прасковьей мы подружились: она теперь часто приезжает в гости, чтобы поиграть с девочками.

- Я тут подумала.… Давай съедим по бургеру? - заговорщицки, почти шепотом спрашиваю.

В светло-зеленых глазах загорается теплый свет.

- Ты прямо беспередельщица!

- Но только без верхней булки, - быстро добавляю, испугавшись своей смелости. - Чтобы на боках ничего не отложилось.

- Мы ночью сгоним. Сначала на боку, потом на спинке… - говорит интимно, и я наверняка краснею. Снова как девчонка.

А после... мы, словно подростки, едим бургеры, запиваем их колой и целуемся. Уже как взрослые.

- Я так устала, - жалуюсь.

Пожалуй, впервые в жизни. Любовь делает меня слабой и зависимой от мягкого, успокаивающего голоса.

- Надо больше отдыхать, Федерика, - Влад гладит меня по голове.

- Мне понравилось в Ласточке. Я бы хотела туда вернуться, желательно прямо сейчас.

- Так поехали. Соберем девчонок, собак. Организуем переносной перинатальный центр для кошки. Остатки от муравьев до кучи. Я теперь их, как талисманы, везде за собой буду возить.

Вот как тут не улыбаться? И не растаять?...

- Я бы с удовольствием, Влад. Но слишком много дел… И суд. Совсем скоро заседание. Кира говорит, я обязательно должна присутствовать. Коля что-то готовит, я чувствую. Он всегда на шаг впереди: Леона настроил против, Андрея… Чего ещё ждать?... По всем фронтам я в проигрыше, - снова жалуюсь. Так получается.

- У нас в спецназе говорят: побеждает тот, кто попал первым, а не стрелял первым.

- Влад! - смотрю ему в глаза. - Ты как мой отец. Только он любит сказать, что бежать не значит добежать.

- Или так, - смеется он.

- Уверена, ты понравишься моим родителям. Обещай, что поедешь с нами в Италию в конце лета?

- Обещаю. Но пока… поехали домой.

- Поехали…. домой.

Ничего лучше я в жизни не слышала.

Я пересаживаюсь на свое место, и машина трогается. Москва приветливо подмигивает фонарями на автостраде, а вот в нашем коттеджном поселке темно.

У железных ворот замечаю чью-то фигуру, отчего-то пугаюсь, а потом узнаю бывшего мужа.

- Легок на помине, - говорит Влад, останавливаясь прямо перед Побединским.

- Федя! Где тебя черти носят? - слышу с улицы. - Понаставили замков и камер.

- Пиздец, он бессмертный!... - а теперь - слева.

- Чего тебе? - раздраженно интересуюсь, опуская стекло со своей стороны.

- Выйди. Вопрос срочный, Федя.

Голос Коли такой обеспокоенный, что я тут же понимаю: что-то случилось. Что-то страшное. Материнское сердце не обманешь, поэтому ещё до того, как выскочить из машины, понимаю: Леон.

- Что с Леоном? - срываюсь.

- Он пропал.

- Что значит - пропал? - хватаю полы его пиджака и трясу. - Что? Значит? Пропал?

Сзади обнимает Влад.

- Что случилось? - спрашивает требовательно.

Пугает, что Побединский опускает плечи и говорит так, словно умирает:

- Я его в лагерь скаутов отправил. Ты сама жужжала, что мужик должен быть мужиком, а там неделю в лесу живут, на костре варят, мух с комарами кормят. Мне показалось, шикарное место для пацана.

- Он тебе надоел. Так и скажи, - снова рвусь, чтобы дать ему пощечину.

- Подожди, - успокаивает Влад. - А руководство лагеря? Что они говорят?

- Говорят, Леон сбежал. Он и ещё два пацана.

- Давно?

- Ещё вчера… - морщится.

- Вчера? - хватаюсь за сердце и начинаю дрожать.

Вчера!...

В лесу.… Одни...

Боже…

- Так, спокойно. - Отец разворачивается меня к себе и осторожно встряхивает. - Сейчас я поеду туда и найду его.

- Со вчерашнего дня… - реву навзрыд.

- Мы найдем его. Вот увидишь. Садись в машину, - кидает Побединскому.

Тот слушается.

- Я с ума сойду, Влад.

- Ты сейчас успокоишься, Федерика, потому что ты мать и дома тебя ждут девочки. Они испугаются.

- Конечно, - часто киваю и вытираю слёзы. - Ты прав.

- Ты сейчас ляжешь спать. Сергей останется с вами.

- Не надо… Чужой человек в доме…

Он сжимает мои плечи.

- Не спорь. Это не обсуждается. Сергей останется с вами, а когда я приеду и привезу Леона, то все тебе объясню.

- Что объяснишь? - немного теряюсь.

- Узнаешь, - отводит глаза. - Главное - будь дома и слушайся. Азиату я доверяю. Как самому себе.

- А мне… не доверяешь?

Влад сухо улыбается.

- А тебя.… я люблю. Ну все, беги… - целует мой холодный лоб и смотрит, как я неровной походкой направляюсь к дому.

Секретное оружие бойца спецназа - умение терпеть. Прежде всего именно это качество в приоритете, потому что можно быть до хрена сильным и выдерживать огромные физические нагрузки, которые, безусловно, будут, но если психика слабая, то не выгорит ни-ху-я.

А легкой работы у нас не бывает. Сказки это для новобранцев и контрактников.

Я, кстати, своих бойцов никогда не уговариваю. Жертвовать собой: временем, здоровьем, жизнью, в конце концов, - дар, который тоже не каждому под силу. Здесь всегда сравниваю службу с материнством: только мать ради своего детеныша на все готова. Причем и в природе, и в социуме.

Ни одному самцу и не снились нагрузки, которые выдерживает самка во время родов и пока выкармливает потомство. Уверен, будь здесь Федерика, она б точно не нудила, а ускакала бы вперед так, что хрен догонишь.

- Я устал, - ноет в спину Побединский. - Сколько можно идти?... А?... Четвертый час по лесу тащимся. Здесь вообще… клещи!

Обернувшись, скучающе осматриваю бесконечные ели, хилые березы и выгоревшую, жухлую траву.

Если быть честным, клещ тут один. Хуже, чем энцефалитный. Как впился в шею со вчерашнего вечера, так и дузит кровь малыми дозами.

Прибил бы, ё-мое.

- Ты бы, Николай… захлопнул хлеборезку-то, - устало вздыхаю и, клацнув зубами, иду дальше.

Комаров с лица сгоняю.

Одни кровопийцы, блядь.

Накинув на голову капюшон ветровки, удачно оказавшейся в багажнике, мысленно по карте сверяюсь. Переживать начинаю, но все плохое от себя гоню. У парня гены Федерики, а значит, не тупой он. Разбалованный чуток, но жизнь это подрихтует. Вон, уже начала.

Отряд бойскаутов, в который горе-папаша засунул Леона-а-александра, мне очень даже понравился. Мужики там заведуют грамотные и правильные, потому что из наших, учредительные и разрешающие документы в порядке, живут по уставу в палаточном лагере, по условиям приближенному к военному: ранний подъем, зарядка, еда по расписанию, дежурство, зарницы и марш-броски всякие-разные.

Это и натолкнуло на мысль, что парни просто выдохлись раньше времени и втихую сбежали.

Ну не приспособлен малолетний Побединский с его богатым опытом в бальных танцах и хоровом пении к такому «непотребству», как военная жизнь.

Ему бы планомерно готовиться. Хотя бы с год. Мясо и мышцы наращивать, да зубы учиться стискивать.

- Я устал!... Ай! - кричит мой горе-напарничек.

Я оттягиваю ветку так, чтобы она точно прилетела ему по роже.

- Да блин! Ты издеваешься?...

- Главное, пальцы береги, Колян, - ржу.

Подмогу в лице полиции и волонтеров пока решили не звать. Слишком много шума, с учетом ситуации с готовящимся покушением на Федерику, ни к чему.

Руководство дало срок до завтра.

Не найдем пацанов - начнется пиздец.

Карту Подмосковья, предусмотрительно купленную на железнодорожной станции, разделили на квадраты и распределили поровну с руководством и работниками лагеря.

Нам с моим будущим «родственником» достался самый верхний участок.

Выбрал я его неспроста, потому что на пути есть несколько деревень, в том числе заброшенных, в которых парни могли осесть, испугавшись нескончаемого дремучего леса.

Если, конечно, с ними ничего не случилось.

Об этом думать тошно и неприятно. Не потому, что проникся какой-то симпатией к Леону. Мать его жалко. Потрясений для нее не хотелось бы.

- Скоро у нас привал? - зудит под ухо папаша. - Давай хоть перекурим. Я устал. У меня обувь натирает…

- Сними.

- Кого снять?

- Обувь сними. И натирать ничего не будет.

- Смеешься надо мной? - психует Коля.

- Да нужен ты больно. Богом прошу, заткнись. Иначе я тебе язык вырву.

- В смысле язык вырвешь?

Кажется, пугается.

Догоняет и смотрит с опаской.

- А зачем тебе язык? Ты ж не певец. На пианино бряцать и без него сможешь. Да и в зале суда меньше пиздеть будешь. Одни плюсы…

Вспомнив о судебном процессе, быстро оглядываюсь и решаюсь. Подавшись вправо, дергаю Побединского за шкварник и вжимаю в дерево.

- Ты чего? - пугается он. - Сдурел?

- Вот думаю прибить тебя и прикопать. Поглубже, чтоб клещи не достали. Как ты вообще?...

- Не посмеешь, - Коля округляет глаза от ужаса.

Человеческий страх - самое мощное вещёство. При большой концентрации пахнет так, что многие голову теряют и черти что творят. Меня тоже заводит, что греха таить, - давно ведь мечтал.

Бью несильно.

Если б сильно такого - то сразу наглухо.

Кулак и то не ноет.

- Блядь, - визжит пианюга, выкручиваясь, как старый уж. За харю свою хватается. - У меня тур в Сибири начинается послезавтра, как я теперь с фингалом?...

- Будешь много языком молоть - поддам второй, для асимметрии, так сказать. - Отправляюсь дальше. - И для красоты. Панда за роялем - такого в Сибири точно не видели. Аншлаг обеспечен.

Остановившись, по карте и компасу сверяюсь. К звукам прислушиваюсь.

Через километра два… Да, через два, по моим подсчетам, - первая деревня.

Сомнения берут.

Человеческих следов не видно, но ведь могли другой тропой уйти. Да и молодые они, может, и не в курсе, что надо за собой метки оставлять?...

- Привязался к нам, - причитает Побединский, хромая. - На мою голову. У нас бы, может, чего ещё и вышло с Федей…

- Я тебя предупредил.

- Она ведь меркантильная баба-то. И тебя бросит, не вывезешь ее. Как и я не вывез…

- Скорее, она тебя, оглоеда, не вывезла.

- Любила меня сильно, - мечтательно вздыхает. - Дурак был. Изменил по глупости. С ней же мужиком себя давно не чувствовал.

- Мужика в тебе и не было. Не обольщайся. - Прищуриваюсь и ускоряюсь.

Среди плотного леса сначала начинаются проплешины, а потом мы выходим на поле, за которым виднеются старинные избы. Явно заброшенные.

Из каменной трубы одной из них, самой низенькой, валит черный дым.

- Нашли, кажется, - выдыхаю с облегчением и перехожу на бег. - Догоняй, «мужик».

Широкое поле заканчивается заросшей проселочной дорогой, за которой трава достает аж до подбородка. Лет сто такого не видел. Распихивая сорняки и кустарники малины палкой, добираюсь до калитки.

- Ты там сходи, посмотри. Они - не они. Я пока здесь побуду, - выдает Николя с дороги. - У меня что-то бок прихватило!

- Не подохни только, - отвечаю, даже не оборачиваясь. - Тащить тебя обратно не собираюсь. Здесь отпою, как уж получится.

- Хватит надо мной смеяться! - орет вдогонку.

- Да пошел ты, гондон штопаный, - ворчу под нос. - Больно ты мне сдался. Ещё смеяться над тобой.

Из дома доносится шум голосов. Звонких, но не женских точно.

Прислушиваюсь, пиная кроссовкой засохшую грязь на завалинке. А потом, дернув старую металлическую ручку на двери, захожу в избу.

Сразу - полная тишина.

Только редкие, пугливые шепотки.

- Есть кто живой? Хозяева?... - спрашиваю, пригибаясь.

Потолки низкие - пиздец.

Либо дом так осел, либо для гномов строили.

В дальней комнате нахожу святую троицу: два страстотерпца с перепуганным чумазыми лицами и наш великомученик.

Бледный как полотно и с окровавленной ногой.

- Это за мной, парни, - говорит Леон, глядя на меня.

Не здоровается.

Спасибо тоже не слышу.

Неблагодарный, блядь.

- Ну и чего? Давно тут отдыхаете, парни? - спрашиваю и сажусь на коробку.

Она то ли от баяна, то ли от гармони. А может, это вообще одно и то же?... Не знаю.

Я не музыкант. Обычный русский мужик, далекий от искусства. «Рамштайн» уважаю, потому что громко и серьёзно звучит, и «Любэ» - на службе, за неимением первого, просто терплю, так сказать.

- Мы заблудились в лесу, - сообщает Леон. - А я под утро угодил в старый охотничий капкан. Ногу… разорвало!...

- Прямо-таки разорвало? - опускаю внимательный взгляд. - Ц-ц-ц…

- Там кровищи - лужа целая, - говорит один из подельников - самый рыжий.

Третий носом шмыгает, вот-вот разревется. Малой совсем. Лет тринадцать навскидку. Волосы торчком, нос крючком, сопли пистолетом.

- Ну е-мое. Идиоты малолетние!... - зло цежу.

«Пиздюки тупоголовые», - это про себя. Цензура.

- Мы промываем, промываем, а кровь все не заканчивается. Рана капец какая глубокая, там шить надо, - продолжает повествовать рыжий.

- Не надо, - на удивление стойко отвечает Николаев сын. Даже на Федерику становится похож. Губы - точно ее - поджимает. - Ниче мне не надо.

- Чем промывали-то, спасатели?

- Водой, - Леон отвечает серьёзно. - Колодец во дворе нашли. Заваленный был, но вода там чистая. Пили из него.

- Ладно хоть козленочками не стали, - хмурюсь.

Рыжий отпускает смешок, Малой шмыгает носом. Леон-Александр раздраженно закатывает глаза. Вылитая мать, когда она видит, что очередную сигарету закуриваю.

- Эх вы, - качаю головой и поднимаюсь с баяна, стягивая ветровку. - Кто ж водой раны промывает? И чему вас только на ОБЖ учат?

- Как телевизор тушить, - мелкий жалобно всхлипывает.

- И про… искусственное дыхание ещё, - рыжий добавляет. - Рот в рот.

- Вот этого не надо, - воздух рукой разрубаю. - Щас запрещёно!...

Склонившись над полусидящим-полулежащим Побединским, разматываю тряпку и аккуратно ее приподнимаю. Фиксирую ногу под коленкой, чтоб не дернулся, а он и не думает вроде. Терпит.

Рана действительно глубокая, ещё и рваная.

От пальцев до самой лодыжки расхерачило и уже потемнело.

- Сухожилия-то не повредил? Идти сможешь? - прищуриваюсь, разминая пятку.

- Ай.…

Леон стискивает зубы и смотрит мне в глаза. Повзрослел за лето, наглость с лица спала и щеки заодно увела.

Худой, как велосипед, стал, на папкиных-то харчах.

- Вроде могу, - пожимает плечами. - Сюда же как-то дошел.

Кивнув, пристально оглядываю остальных пацанов.

Кроме комариных укусов, ничего не замечаю. Свою ветровку с капюшоном отдаю самому мелкому. Судя по тому как трясутся - замерзли все трое, поэтому выбираю по возрастному принципу. Чтоб честно.

- Пойдемте уже. До машины часа три топать. Тебе - все пять, - обращаюсь к Леону. - Что вам в лагере-то не сиделось?... Гамадрилы...

- Устали отжиматься, - расстроенно делится рыжий. - Ещё и бегать заставляют.

- Пот экономит кровь - истина такая военная, - запечатываю рану тугой повязкой из какой-то старой скатерти. Я их так на войне наделался, что могу и с закрытыми глазами вязать. - На своем опыте прочувствуешь. Поотжимался бы, побегал - был бы целеньким. Поспал подольше да поссал поменьше. Делов-то.

Пацан зубы сжимает, но молчит.

Хороший знак: не скулит, не ноет, как некоторые.

- Пакет бы тебе, - хмурюсь, протирая ладони остатками скатерти, чтобы очистить их от крови. - Дождь если пойдет - худо тебе идти будет.

- А я там видел пакет. Сейчас. - Малой убегает и возвращается с прозрачным кульком. Ветровку мою придерживает, как юбку. - Такого хватит?

- Давай-ка. Хватит ему, - тут же завязываю. - Пойдемте уже. Там… ещё батя твой. Сейчас богу душу отдаст, так натерпелся.

- Я не пойду, - Побединский-младший останавливается как вкопанный и округляет глаза.

- Куда ты денешься? - смеюсь, похлопывая его по плечу. - За свои поступки надо отвечать, Лев. Пошли давай.

Вот Лев - да. Ему больше подходит.

Леон всё-таки как-то по-бабски вычурно.

- Он разорется на меня.

- Что есть, то есть, - морщусь, предвкушая концерт. - Но это лучше, чем сгнить здесь от заражения крови. Тебе укол нужен и рану зашить. Так что потерпишь, не сахарный.

На улицу выходим друг за другом.

Я - последний.

Сигарету закуриваю.

Можно расслабиться, нашли.

- Идет-плывет. Ни стыда, ни совести, - срывается пианист на сына. - Отец его по лесам, по полям должен бегать искать. Только о себе думаем, да?... А я репетицию пропустил, между прочим.

Леон равняется с отцом, обходит его и пытается устоять от резкого, обидного тычка в спину. Рыжий от этого пугливо смотрит по сторонам, Мелкий рыдать начинает, а нам их ещё по лесу тащить. Как бы вовсе не расклеились!

Пока папаша продолжает гундосить, а молодежь вялообразно хромает к лесу, выдуваю дым в серые облака.

- Завались, а?... - рявкаю, обгоняя. - Воспитатель хренов.

Смотрит зло, но совету внимает. Молчит громко.

И правильно.

- Я первый иду, - бодро опережаю беглецов и убиваю комара на шее. - Остальные за мной. Ты тоже не задерживайся, - грубовато обращаюсь к Леону. - Скоро дождь будет.

- Как вы это поняли, Владислав Алексеевич?... - задает вопрос в спину. Ещё и с таким пиететом.

Оборачиваюсь и смачно затягиваюсь воздухом, а потом и сигаретой.

- Пахнет дождем. Сам не чувствуешь?

- Нет, - на полном серьёзе принюхивается Леон снова и снова.

Парни переглядываются изумленно, а я качаю головой и отправляюсь дальше в путь.

- Погоду я с утра посмотрел.... по интернету.

Смеются хором и топают теперь бодрее.

- Совсем шуток не понимаете. Молодежь, ё-моё…

До машины добираемся сложно и долго. Все потому, что Льву реально тяжело идти. Он делает это стоически, превозмогая боль, но никак не показывая. Наверное, именно в этот момент я начинаю по-настоящему уважать пацана, окончательно убедившись, что он нормальный.

После небольшого дождя в воздухе стоит насыщенный аромат свежести, над нами раскинулись густые кроны деревьев, а сквозь листву пробиваются лучи августовского солнца. Если бы не ситуация, даже кайфанул бы от такой прогулки по лесу.

Жаль, что все неладно.

Поврежденная нога ближе к середине пути опухает, а из раны сочится не то кровь, не то серозная жидкость.

Приходится остановиться, чтобы обновить повязку.

Побединский начинает осознавать серьёзность случившегося и как-то враз стихает. Больше не ноет и не ругает сына, а даже снимает с себя майку, чтобы было на что сменить грязную скатерть.

Последние метров восемьсот не выдерживаю - подхватываю Льва на руки и несу к машине. Он стискивает зубы, шумно дышит, но не возражает. Замечаю, что трясется, видимо, у него начинает жар.

Оказавшись на заднем сиденье моего автомобиля, даже вежливо благодарит.

Как только появляется мобильная связь, сразу звоню Федерике, но телефон у нее выключен. Серега признается, что дамочка с самого утра укатила на работу.

Стискиваю зубы и обещаю надавать ей по заднице. Обязательно по голой. Чтоб и ей побольнее, и мне поприятнее.

Говорил же: слушайся Азиата.

Бабы, твою мать.

Дальше затягивает круговорот, поэтому обо всем забываю. Мы добираемся до лагеря, передаем сбежавших бойскаутов руководству, потом везем Льва в больницу. И здесь роль Побединского оказывается просто неоценимой, потому что он - отец.

Он отец, а я никто.

Так, мимокрокодил… пока.

На рану накладывают семь швов, врач выписывает рецепты на препараты и дает поручение медсестре поставить все необходимое. Хочется настоять, чтобы парень остался в больнице хотя бы на ночь, но он категорически отказывается.

Когда подъезжаем к дому, солнце уже клонится к закату. Машины Федерики на парковке нет.

Хмурюсь.

- Пойдем, сынок, - Побединский небрежно мне кивает, выходит из машины и открывает заднюю дверь.

Его автомобиль припаркован у забора.

- Ну, - поторапливает сына. - Поедем уже…

Я постукиваю по рулю, оборачиваюсь и внимательно разглядываю Льва, снова крепко сцепившего челюсти, как в больнице.

Он смотрит прямо перед собой.

А глаза постепенно увлажняются.…

Это кажется странным, потому что испытаний у парня сегодня была целая масса, но он ни разу не сдался и слез не показал.

Вспоминаю себя в шестнадцать-семнадцать. Дури было о-го-го и самоуверенности… если честно, хоть отбавляй. Молодость. Казалось, мне море по колено, а вот менять решения было стремно.

Люди вообще часто остаются где-то, потому что им страшно признать свою ошибку. Будто от этого она станет меньше или вовсе исчезнет.

- Он дома останется, - решаю за Льва, чтобы долго тут не рассиживаться. - Уезжай один.

- Что значит «дома останется»? Это что ещё за новости? - папаня хватает сына за локоть. - Пойдем, я сказал.

Лев вырывается и… горько всхлипывает. Лицо опускает.

- Блядь.… Николай… - рычу сквозь зубы, подаваясь вперед. Дать бы ему в бубен, так непедагогично получится. - Шел бы ты уже… репетировать. А он дома останется. Останешься ведь? - спрашиваю у пацана.

Он кивает и утирает слёзы запястьем. Поворачивается к отцу и признается:

- Я к маме хочу. Я... соскучился.

Пианист, кажется, теряет дар речи. Хмурится, будто ноты вспоминает.

- Соскучился?... Да пошли вы… - в итоге машет рукой и, прихрамывая, направляется к машине в одиночестве.

Лев тянется к двери.

- Пап… - зовет. - Ты только не обижайся... пожалуйста.

- Ай, иди ты…

Пианист садится в машину и резко газует. Уезжает.

Один.

- Покурим, - киваю, найдя заканчивающуюся пачку и поглядывая на Льва в зеркало. - Ты-то… Не куришь?

- Нет, - он уверенно мотает головой.

- Ну.... и правильно, - закуриваю и бросаю зажигалку в карман. - Правильно. Вредно это, - смачно выдыхаю дымовое облако в приоткрытое окно. - Сильно вредно...

- Почему он такой? - задумчиво спрашивает пацан.

- Ты про кого?

- Про папу.

- Я… не знаю.

- Иногда думаю - и зачем мне такой?

- Да кто его знает? В жизни так много вещей, которые на хрен никому не нужны: прыщи, расческа для лысых, импотенция…

Он посмеивается и ещё раз на нервяке всхлипывает, а я отворачиваюсь и смотрю прямо перед собой.

- Если бы у меня был отец, хотя бы такой.… Я бы радовался.

- Правда?

- Конечно.

Вру.

А может и нет?

Так глубоко в себе не копался.

- Я не знаю, Лев. Из меня ведь тоже отец никакой. Наверное, это нормально. Быть так себе, если примера не видел, - усмехаюсь. - Мать у меня… Как ее назвали Брониславой, так и еде… в танке всю свою жизнь. Сильная, независимая, в гордом одиночестве.

- Как… мама?

- Вот ещё, - смотрю на него с возмущением. - Мама твоя женственная и красавица невероятная, просто тащит все на себе... В общем, про то, от кого забеременела, моя мать никогда не рассказывала, а когда пришла в администрацию записывать и у нее спросили фамилию отца, так и сказала: «Запишите - Отец». Чтобы лишнего не сочинять...

- Я все думал, откуда у вас такая фамилия странная.

- Так и живу всю жизнь. Сам себе - Отец, - усмехаюсь и подношу сигарету к губам.

Лев долго молчит, а потом его словно прорывает:

- Я люблю его…. Папа он… просто своеобразный… творческий… Но очень талантливый и на самом деле добрый.

- Это да… - закатываю глаза. - Добрый...

Для детей родители - всегда лучшие. Это нормально.

- Но я все равно его люблю. Каким бы папа ни был… Мы ведь не виноваты, что они с мамой развелись?

- Конечно, не виноваты, Лев. Просто… так бывает, е-мое. Пойдем уже…

Выкидываю окурок.

В дом зайти тихо не получается. Во-первых, с лестницы несется Пушистый - огромная, слюнявая морда, во-вторых, на Льва нападает Маша.

- Лео.… Пливет, я так скучала!... - запрыгивает к нему на руки. - Ты больше не обижаешься?

- Я и не обижался, Маш. - Лев стягивает единственную кроссовку и серьёзно кивает Эльзе, разглядывающей нас со второго этажа.

Она хмыкает и, развернувшись, уходит в свою комнату.

- А где Сергей? - спрашиваю.

- Селега на кухне. Там у нас гости… Дяденька такой сельезный, но кла-а-асивый… В костюме и с челной болодой. - Маня перебирается ко мне на руки и доверчиво жмется. Пахнет как всегда - конфетами.

- Что ещё за гости?...

Сердце забывает отбивать нужный ритм, когда из кухни выходит подполковник ФСБ Аскеров Ренат Булатович - человек, который позвонил мне в тот самый день после собеседования, пригласил к себе в Управление и настойчиво рекомендовал принять предложение о работе.

- Что-то случилось?... - хрипло спрашиваю, быстро передавая Машу Леону.

Лицо будто кипятком обдает.

С ней что-то случилось...

- Пойдемте пообщаемся, Владислав Алексеевич… Дело не терпит отлагательств.

Путь от прихожей до кухни критически долгий. Маня со Львом беззаботно галдят за спиной. Ничего не подозревают.

Плотно закрываю дверь и, кивнув Сереге, спрашиваю без всяких межведомственных реверансов:

- Что-то с Федерикой?... Где она?

- Сядьте, Владислав Алексеевич, - Аскеров спокойно кивает.

- Да говорите уже! - не сдерживаюсь.

- Федерика Теодоровна сегодня пропала.

- Что значит «пропала»? - зло смотрю на Азиата. - Я же просил!

Тот виновато опускает глаза.

- Она сказала, дело жизни и смерти: ей в офис надо, что-то там со складом связано, - машет рукой Серега. - Бабы!...

- Как это произошло?... - снова обращаюсь к Аскерову.

Он смотрит будто сквозь меня. Всегда такой.

- Побединская с сотрудником Поповым поехала в Нижний Новгород. Насколько понял, со слов секретаря, покупать участок под распределительный центр, а потом оба пропали.

- А кто сообщил?

- Секретарь и сообщила. Продавцы участка вышли с ней на связь, потому что покупатели до них так и не доехали.

- По дороге все чисто? - спрашиваю, пока не понимая, какой именно ответ должен меня устроить.

- На трассе аварий не было.

- Слава богу.

- Сотрудники полиции быстро подключились. На данный момент отрабатывают все версии, но, сами понимаете, нужно время.

- Конечно, - киваю.

- Как только у меня будет информация, сразу вам сообщу.

- Спасибо.

Аскеров уезжает, а я, пожав руку Сереге и перекинувшись с ним парой фраз, отправляюсь к детям. Успокаиваю их, что мама осталась в другом городе, в командировке.

И часто выхожу покурить на крыльцо.

Организм не слушается. Сбоит.

Сказывается предыдущая бессонная ночь. Эта будет ещё хуже, тревожнее.

- Владислав Алексеевич, - чуть за полночь слышу голос Аскерова в трубке. - Кажется, нашли.

- Живые?

- Сложно сказать. Рыбаки видели машину Побединской, заезжающую на берег, неподалеку от Нижнего Новгорода. Обратно никто не выезжал.

- Как так? - Уже натягиваю куртку.

- Есть подозрение, что автомобиль сбросили в воду. Наши сотрудники выехали на место.

- Бля-я-ядь.… Ну нет… - неверяще качаю головой. - В общем, я еду. Скиньте координаты.

Оказавшись на месте спустя семь долгих часов дороги, чтобы не думать о плохом, несколько раз обхожу территорию и осматриваю место, где, по словам молоденькой следачки, расследующей исчезновение Федерики и пузатого, видели красный «Рендж Ровер».

Следы от протекторов тоже имеются.

Я молчу, но сразу их узнаю. У нас перед воротами точно такие же.

Внутренности в узел стягивает и холодом обдает.

Озеро на первый взгляд небольшое, похожее на карьер. По берегу заросли камыша. Воняет тиной.

На воду не смотрю. Тошно как-то.

Страшно ли мне?

Пиздец как страшно.

Вдруг она.… там.

Что тогда?

Как детям в глаза смотреть?

Чувствую, как кто-то бьет по плечу.

- Привет, друг.

Перевожу взгляд на Костю.

Он стягивает пиджак и, прищурившись, с серьёзным видом осматривает периметр.

- Ты как?...

- Нормально я, - сдавленно отвечаю.

- Как смог - сразу приехал. После утреннего совещания.

- Спасибо.

Всё же обернувшись, сосредоточенно киваю двум парням в гидрокостюмах. Тот, что повыше да побольше, - светловолосый бородач. Немного патлатый, но как чудик не выглядит. Выправка наша, армейская.

Мое внимание привлекает надпись на его спине:

«Сдохну холостяком, но не буду каблуком».

Хочется улыбнуться, но не получается, поэтому просто растираю переносицу.

- Это наш лучший водолаз-спасатель из МЧС. Микула Русский, - знакомит нас Костя. - Влад Отец.

- Можно просто Мик, - с открытой улыбкой здоровается мужик.

Обмениваемся крепким рукопожатием.

- Влад свой, - продолжает мэр. - Но там… возможно… его близкие, поэтому, пожалуйста… без подробностей, парни.

- Можно и без подробностей, - пожимает плечами Мик.

- Глубоко здесь? - спрашиваю, чтобы не думать об этих самых «подробностях».

- Метров семь.

- Прилично.

- Дно илистое, мутное. Часто здесь жмурик… - замолкает. - Часто здесь погружаемся.

Вместе с Морозом молча наблюдаем, как парни готовятся к своей нелегкой, но такой ответственной и нужной работе. Один страхует, второй обвязывается веревкой и фиксирует баллон с газом.

Махнув нам, исчезает.

Я… дальше стою. Ног не чувствую.

Мир сереет.

Секунды отсчитываю. Потом минуты.

И курю.

Курю много.

За ночь вторую пачку распечатал.

И….

К Богу мысленно обращаюсь.

«На войне был, в плену никогда к тебе не обращался. А здесь так и тянет. Молитв не знаю, но, если там нет ее… в машине, на дне, в воде… брошу.

Клянусь, на этом же месте брошу и больше никогда не притронусь ни к одной сигарете. Даже если буду подыхать!»

- Есть, - машет Русский, появляясь из воды.

- Что есть? - кричу и щурюсь.

- Машина есть… Красный рендж.

Блядь.

Ну нет…

- Но в ней пусто. Никого, - успокаивает.

От облегчения - приятная дрожь по телу.

Пачку в ладони яростно сминаю и делаю последнюю затяжку. Смачную, глубокую. Чтоб точно запомнить.

Навсегда.

Чуть в штаны не наложил, твою мать. А сейчас охуел от счастья. Только от женщины могут быть такие качели. Только от любимой женщины.

- А что за сотрудник с ней был? - спрашивает Константин, от волнения стягивая галстук.

- Да есть там.… один.

- Он, вообще, как? Человек надежный?

- Да не сказал бы.

- Мутно это все. Если машину скинули, значит, они в лес ушли. Пешком.

Оборачиваемся.

Голова начинает работать, страх отступил.

Попов ведь вечно палки в колеса вставлял, Федерика жаловалась. Не специально, вскользь. А теперь потащил ее зачем-то в Новгород?... Сама бы она не додумалась.

- Подожди-ка секунду, - говорю Косте.

Номер Льва набираю. Пальцы отбивают чечетку на экране мобильного.

- Да, - отвечает он сонно.

- Как там?

- Нормально всё, - тут же, судя по голосу, собирается. - Спим ещё. Машка ко мне ночью прибежала. Душит всю ночь.

- Терпи теперь. Ну, молодцы, - оглядываюсь и тихо хвалю. - Вопрос есть к тебе, Лев. Сейчас поднапрягись.

- Хмм.… Хорошо. Я постараюсь.

- Путевку в лагерь кто тебе организовал?

- В лагерь бойскаутов?

- Ага.

- Крестный.

Блядь.

- Ясно, - горько усмехаюсь. - А может, он тебя и сбежать надоумил? - осеняет только сейчас.

Злость к горлу подкатывает. Мешает.

- Нет, - отвечает Лев. - Этому дядя Андрей не учил. Он просто пошутил: если мне сильно надоест, всегда можно по-тихому сбежать. И на карте показал, как это проще и безопаснее сделать.…

О наступлении нового дня я догадываюсь, когда в грязное окно под высоким потолком пробиваются первые лучи утреннего солнца. Они такие яркие и животворные, что в эти минуты мне ещё сильнее хочется… жить.

Жить, чтобы любить: детей, Влада, родителей, с которыми я так редко вижусь. Даже бизнес, которому, оказывается, уделяла слишком много времени и сил, забывая о главном.

Прошлый день забрал так много и так много мне дал. Но самое ужасное - совершенно непонятно, что же будет дальше. И будет ли вообще? От этой страшной мысли по щекам снова катятся слёзы, которые я утираю дрожащими от холода пальцами.

- У тебя осталась вода? - спрашиваю, смачивая пересохшие губы несколькими каплями влаги.

- Глотка на три-четыре… - слышится тихий голос из-за стены. - Берегу пока.

- У меня также, - непроизвольно всхлипываю. - Мы просто умрем здесь от голода и жажды…

Отчаяние накатывает.

Немое, мучительное, страшное.

- Боже.… Что дальше будет?...

Удивительный человеческий организм. В нем почти нет воды, но слёзы каждый раз набегают на глаза. Не иссыхают.

- Не реви, Рик, не трать силы. Я что-нибудь обязательно придумаю. Сука… Подкоп дальше сделать не получается, фундамент мешает. Могу одно сказать - отличный был бы склад, хрен его когда затопит.

Я горько смеюсь и слабо откидываю голову на перегородку.

- Не надо тебе было за меня заступаться, Андрей.

- Даже говорить об этом не хочу. Вечно ты самая умная, Побединская! - в своей уничижительной манере рявкает Попов, но сейчас даже не раздражает.

- И тем более вступать с преступниками в конфликт. Они могли тебя отпустить, и у полиции появилась бы зацепка, где меня искать. Неизвестно, что теперь с нами будет…

- Нормально все с нами будет. Выберемся.

- Я умру от неопределенности. А как подумаю, что Влад с Колей не нашли Леона, мне жить не хочется!...

- Да что с ним будет, с твоим Леоном? Я ему рассказал, как двигаться по компасу и работать с картой местности. Ты ведь знаешь, что я спортивным ориентированием в юности занимался. Ещё пошутил: «вдруг сбежать захочешь»? - посмеивается.

- Попов, твою мать! - бью кулаком по стене. - Поверить не могу, что ты учил Леона, как сбежать!... Где твои мозги?

- Хмм… А правда, он ведь мог и так перевернуть, - Андрей замолкает. - Прости, я не подумал… Хрен разберет эту молодежь. Зумеры, еб вашу мать!...

Качаю головой и невольно вспоминаю, как он бился за меня с похитителями.

Ничто не предвещало беды ещё вчера утром, правда, появилась информация, что наш несчастный склад топит ещё сильнее, и нужно было что-то решать с новым. Мы выехали в Нижний Новгород, чтобы заключить договор на земельный участок, и, как оказалось, здесь была ловушка - нас уже ждали два незнакомых автомобиля, из которых выскочили какие-то люди. Их было точно больше пяти.

Они довольно вежливо, но настойчиво предложили мне пройти с ними, я отказалась, завязалась потасовка. Испугалась страшно. Андрей выскочил из машины и даже ударил одного из похитителей.

Правда, потом получил за это как следует.

- Как твое лицо? - спрашиваю. - Ещё болит?

- Херня.

- В любом случае спасибо, Андрей, - ещё раз всхлипываю. - Я очень обижалась на тебя из-за Леона и того, что вы устроили в зале суда. Честно, была готова разорвать все отношения. И рабочие в том числе.

- Бабы… Вам лишь бы рвать, да?...

- Почему? Мы и ошибки признавать умеем. Просто не все и не со всеми.

- Объясни мне эту маниакальную потребность рушить то, что таким трудом наживалось. Почему вы годами ничего не говорите, а потом вдруг «готовы разорвать все отношения»?

- Ты ведь про Ирину? - вспоминаю его бывшую супругу.

- И про нее тоже. Вот жили мы …дцать лет. И все ее, заразу такую, устраивало. Ругались, да. Как и все в целом. Носки разбросал, про день свадьбы забыл, храпел ей в ухо, видите ли.

- «Синдром терпеливой женщины». Слышал про такой?

- Да откуда? Думаешь, нас в школе этому учат? На трудах? Вместо скворечников?

- Сначала кажется, что вы изменитесь. Непременно все наладится, станете внимательнее, добрее, влюбленнее. Потом как-то прикипаешь к вам. Живешь по накатанной: рожаешь детей, работаешь, пытаешься понять, на что-то закрываешь глаза. Беруши покупаешь, чтоб в ухо не храпел, - прикрываю глаза и протяжно вздыхаю. - А потом что-то происходит… в моем случае была измена, которая открыла мне глаза....

- Ой, да все мужики изменяют!

- Не все! - рявкаю так, что перегородка дрожит. - Только те, у кого член с карандаш…

- Придумала, блядь…

- И яйца… перепелиные.

Улыбаюсь, потому что вспоминаю моего спецназовца. Совершенно точно знаю, что он сейчас злится, ругается, что его не послушалась, но… ищет.

Ищет меня и очень беспокоится.

- Думаешь, твой солдафон никому не изменял? Да запросто!

- Только не надо говорить гадости про Влада. Пожалуйста. Ты ведь его совсем не знаешь. Он особенный, самый лучший. И абсолютно бескорыстный человек!...

- Ага. За пятьсот тысяч… бескорыстный. Волонтер нашелся.

- Да не нужны ему эти деньги, Андрей. Он просто… тоже меня полюбил, понимаешь?... Бывает, что мужчина просто любит и окружает тебя заботой. Теперь я точно это знаю.

- Идеальный прям твой солдафон. А мы с Коляном вечно как поросятами обоссанные…

- Я так не считаю, хотя Колю уважать у меня просто не получается. Уж прости, он твой друг, но как-то так… Здесь мы друг друга не поймем.

- Да и ладно. Я твою Осипову тоже ещё с универа не перевариваю.

- У вас это обоюдно, кстати. Кира тебя тоже не переваривает.

- Вот и отлично! Блядь. До окна бы подтянуться. Разожрался как кабан. Завтра же в зал пойду.

- А вот это похвально!...

Вздыхаю, одергивая грязный пиджак, и кутаюсь в него поплотнее.

В бетонной коробке холодно. Похитители оставили лишь воду, которая уже заканчивается. Надеюсь, что мы здесь не сгнием. И ещё… все время думаю, что им от меня надо. Никаких просьб или шантажа не было - это странно.

Нас просто закрыли в разных помещениях.

- Переломный момент, переломный момент, - произносит Андрей задумчиво. - Когда у меня мама умерла и я с горя запил, что ли? - предполагает.

- Наверное, так оно и было, - поразмыслив, соглашаюсь. - Я твою Ирину, кстати, в этом не поддерживаю. Знаю ведь, насколько для тебя это было болезненно.

- Ну спасибо, что разъяснила дураку. «Синдром терпеливой женщины». Придумали же такое… Лучше б кто открыл «Синдром молчаливой женщины». Нобелевскую премию за такое открытие дали бы!... Мужика рожать легче заставить…

- Андрей!... Что это? - перебиваю его ворчание.

Поднимаюсь с пола и подхожу к запертой двери. Сердечный ритм учащается и вдруг замирает: снаружи раздаются какие-то звуки.

О том, что это похитители, не думаю - некогда.

- Мы здесь! - кричу и барабаню кулаками по дверному полотну. - Мы здесь! Андрей! Там кто-то есть.

- Эй! - басит Попов.

В дверь начинают долбиться с обратной стороны. Нет, не так. Ее дергают с такой силой, что вот-вот вырвут вместе с косяками. Наконец ржавые петли не выдерживают, и я вижу перед собой сразу несколько человек, но взгляд фокусируется только на одном.

Самом лучшем и самом любимом!...

- Влад, - бросаюсь к нему на шею и часто моргаю, чтобы не расплакаться. - Влад!...

- Всё-всё, моя девочка, - хрипит он мне на ухо и крепко обнимает. - Живая. Нашлась. Целенькая. Только чумазая.

Разглядывает мое лицо и ощупывает спину с руками.

- А Леон?... - первым делом с надеждой спрашиваю.

- И Леон твой нашелся. Куда ж он денется с подводной лодки? Дома парень. С Машей и Эльзой. Хорошо все.

- Слава богу, - истерически смеюсь и тут же плачу. Снова его обнимаю. - Там Андрей. В соседней комнате.

- Не обижал тебя?

- Андрей? Нет. Он помог, а ему по морде дали.

- Ну хоть кто-то, - Влад смеется.

Людей вокруг становится больше. Замечаю Костю Мороза. Он здоровается кивком, чуть нервно улыбается:

- Что же вы, Федерика, в гости приехали и не позвонили? Мы бы с Никой встретили как полагается.

- Я хотела одним днем. Не получилось, - снова смеюсь. Уже счастливо.

Вдыхаю аромат своего спецназовца - мужественность со вседозволенностью - мой любимый.

- А как вы нас нашли? - интересуюсь.

- Федерика Теодоровна, как вы себя чувствуете? - обращается ко мне серьёзный брюнет в черном деловом костюме.

Глаза холодные, взгляд цепкий.

- Я в порядке. Очень хочу пить, - смущаюсь.

- Воду сейчас принесут.

Я наконец-то отлипаю от теплой твердой груди Влада и, радостно ему улыбнувшись, вытираю влажное от слез лицо. Потом жадно пью воду и разглядываю наших спасителей как случившееся со мной чудо. Невероятное чудо и такое чудесное.

Тело дрожит, будто у меня высокая температура.

- Спасибо большое, - чувствую, как на мои плечи ложится тяжелая куртка Влада.

Спокойнее становится.

- Меня зовут Ренат Аскеров, - продолжает загадочный незнакомец спокойным тоном. - Я сотрудник Управления Службы безопасности. Позволите задать вам несколько вопросов?

Служба безопасности?...

Я тут при чем?...

- Да, конечно, - с волнением в голосе соглашаюсь и посматриваю на Влада.

Он слабо улыбается и подбадривающими движениями гладит меня по спине.

- Пройдемте в наш служебный автомобиль, Федерика Теодоровна, - эфэсбэшник кивает в сторону выхода и пропускает вперед. - Там нам будет удобнее.

Оказавшись на улице впервые со вчерашнего дня, жадно дышу свежим приволжским воздухом и продолжаю дрожать, хотя солнце приятно припекает.

- Я сейчас, - стискиваю пальцами полы куртки.

Останавливаюсь.

Влад внимательно на меня смотрит. Склонившись, бережно целует в лоб и кивком указывает на темно-синий микроавтобус без опознавательных знаков.

- Иди. Я здесь подожду. Покурю пока, - тут же бьет по пустым карманам на бедрах и ругается. - Просто постою, вернее.

- Надеюсь, это быстро, - говорю, оказываясь в салоне микроавтобуса. - Извините, забыла, как вас зовут? - немного смущаюсь.

- Ренат Булатович Аскеров. Вам знакомы люди, которые вас похитили?

- Нет. Хотя.… одного из них я всё же видела. Он пытался выкрасть мою дочь. Это было во дворе моего дома в Москве. Кажется, ещё в конце весны.

- Да. Об этом случае я знаю, - ровно отвечает. - Влад Алексеевич доложил.

- Влад Алексеевич?... - хмурюсь, разглядывая широкую спину. Спецназовец будто чувствует. Оборачивается и сквозь тонированные стекла смотрит прямо на меня, точно видит. Прогнав что-то неприятное из головы, интересуюсь: - И кто эти люди? Зачем я им нужна?

- Вы что-нибудь слышали о Международном экспофоруме?

- Что-то, конечно, слышала… В рекламе, в новостях… Но при чем здесь я?

И…. Влад Алексеевич?

Очень бы хотелось знать!...

Ренат Булатович сухо продолжает:

- В связи со значимостью данного мероприятия активизировались различные группировки, желающие внести раздор в международные отношения стран-участниц. Одна из них - Италия.

- Италия?

- Ваш отец - уважаемый человек в своей стране, а вы - известная, медийная личность в нашей, информация о вашем исчезновении тут же разнесется в прессе и новостях. Безопасность населения - один из маркеров успешности государства, а если у нас здесь, извините, дочери послов средь бела дня пропадают, значит, о безопасности речи не идет. Это диверсия.

- Кажется, начинаю понимать. Руководство стран-участниц после такого могло бы изменить решение по поводу приезда к нам.

- Возможен и такой вариант, - уклончиво отвечает Ренат Булатович и складывает руки в замок на столешнице. - Люди, которые вас похитили, были у нас в разработке.

- То есть покушение планировалось давно? И вы об этом знали? А если бы они похитили меня или детей?

- Могло быть и так.

- Хорошо, что у них ничего не вышло.

- Во многом это случилось благодаря Владиславу Алексеевичу. Я приставил его к вам для безопасности, когда узнал, что вы ищете сотрудника для своих детей.

- Приставили? - во рту снова пересыхает.

- Да. Это частая практика. Часть тех, кто вас похитил, уже задержаны. И не волнуйтесь, гонорар Владислава Алексеевича Управление возьмет на себя.

Я чуть резко усмехаюсь и даже смеюсь.

Боже….

- Извините, что всё же не уберегли, - прощается эфэсбэшник.

- Ничего страшного, - стягиваю куртку с плеч. - Спасибо, Ренат Булатович. Я пойду…

Спустя две недели

Черт.

Будильник звонит, как всегда, не вовремя. Сон был прекрасен, а вот реальность все такая же: серость и одиночество, пропитанное моей гордостью.

Перевернувшись с левого бока на правый, жму на кнопку дребезжащего будильника, затем на вторую, встроенную в стену, чтобы открыть плотные шторы, и всматриваюсь в хмурое, утреннее небо.

Сентябрь наступил слишком быстро, унося за собой лето, надежды и… всю любовь.

Проклятый спецназовец.

Почему до него моя жизнь казалась насыщенной и полной, а сейчас совсем пустой?... Он ведь ничего не забрал, кроме уязвленного женского самолюбия... Даже деньги вернул. Все. До копейки.

- Мамочка, доблое утло, - забегает в спальню босоногая Маша. Убирает с лица растрепанные кудряшки и улыбается, озаряя мою душу теплым светом. - Ты уже плоснулась?...

- Да, Маш. Иди ко мне, - гостеприимно приподнимаю одеяло.

Обняв дочь, утыкаюсь носом в пахнущую карамельками макушку и тяжело вздыхаю.

- Ты опять глустишь, мамочка?

- Почему ты так решила?

- У тебя лицо глустное и клуги под глазами, как у новой челепахи Эльзы.

- Ну спасибо, доченька, - закатываю глаза.

- Ты все лавно самая класивая, мамочка, - она разворачивается и гладит мою щеку теплой ладошкой. Смотрит хитро и дышит на меня чем-то сладким. Давно пора провести ревизию у нее в комнате. Полагаю, там огромные запасы. - А Владь сегодня не плидет? - спрашивает с надеждой.

- Нет, Маш. Мы ведь об этом уже разговаривали.

- А завтла? - улыбается.

- Хмм.… Вряд ли…

- А послезавтла? - теперь хмурится, как маленький смайлик.

- Маш…

- А послепослезавтла?... - дочь складывает ладони в умоляющем жесте.

- Давай-ка будем подниматься, дорогая моя, - одергиваю хлопчатобумажную сорочку и встаю с кровати. Тяну за собой Марию. - Пора собираться и Леона с Эльзой будить. Школу никто не отменял, а тебе пора в садик. Первое сентября…

- А Леон на плобежке. У него нога больше не болит.

- Это, конечно, радостно и похвально!... Тогда пойдем готовить завтрак?

- Килъзуху свалим? - восторженно спрашивает.

- Ну уж нет, я такое варить не умею! И не проси!...

- Тогда я буду кукулузные хлопья с молоком… - и замолкает, партизанка. - Можно, мамочка?

- Можно, - вздыхаю, не в силах выдержать ещё одну атаку.

В последние недели я полностью выключила режим «идеальная мать», которой всегда хотела казаться. Все равно в этом своем стремлении была крайне непоследовательной, так в чем смысл?

На то, чтобы собрать всех детей и усадить их в новенький «Ленд Крузер», уходит больше часа. О макияже и укладке забываю, впрыгиваю в привычные джинсы и дополняю их блузкой без рукавов и свободным пиджаком.

Начинается дождь, поэтому заглядываю в детскую гардеробную за зонтами и с тоской смотрю на удивительный порядок, который здесь навел Влад. Все осенние и зимние вещи ровными рядами развешаны в шкафах, а обувь красуется на полках, как солдаты на плацу, шеренгой. Улыбаюсь, когда вижу записку на стене: «Устроил бедлам? Получишь щелбан», а потом хмурюсь и грустно вздыхаю.

Дети уходят в школу с цветами, а мы с Машей едем в детский сад, где сразу же встречаем надоедливого физрука.

- Илья Мимослалович! Здлавствуйте!

- Здравствуй-здравствуй, Маша. Федерика Теодоровна, а где же Владислав Алексеевич? Он обещал помочь мне довести до ума спортивную площадку.

- Не могу знать, - отвечаю сдержанно и, схватив дочь за руку, поскорее направляюсь в группу.

Натянутые нервы рвутся, когда воспитательница тоже вспоминает нашего бывшего няня.

- Машенька, а где же твой Владислав Алексеевич?...

- Он.… на задании. На секлетном, - дочь тут же начинает выдумывать небылицы. - Под пликлытием, Валвала Селгеевна. Дело госудалственной… жадности.

- Важности, - тихо поправляю.

- Важности, - повторяет дочь.

- Вот как? Очень интересно…

- Врать нехорошо, Маш, - говорю, когда мы остаемся одни.

- Подумаешь, - она деловито хмурится и разглаживает подол нежно-розового платья.

Я готовлюсь к обычной утренней истерике, но и тут Маша меня удивляет своей недетской мудростью. Перед тем как уйти к ребятам, просит меня вытянуть сложенные лодочкой ладони.

Я послушно исполняю.

- Вот так вот! Делжи, мамочка!... - шепчет и помещает в них свои ладошки.

- Что это?

- Это солнечный зайчик. Влад мне каждое утло его передавал, чтобы я одна не глустила.

Я чувствую подкатывающий к горлу ком и качаю головой:

- А ты как же?...

- Я уже взхрослая, - гордо произносит она и поправляет волосы.

- Какая-какая? - удивленно переспрашиваю и прислушиваюсь.

- Взхрослая, - Маша приподнимает подбородок, и я, конечно же, обнимаю ее и всё-таки плачу.

Потому что она правда взрослая, а мне от этого очень страшно, грустно и… нестерпимо одиноко.

А потом я еду на работу вместе с солнечным зайчиком и думаю, что, наверное, была слишком резка… Непростительно резка с ним!...

Ренат Булатович вывалил на меня, неподготовленную и взбудораженную похищением, информацию о роли Влада в операции спецслужб, а я восприняла ее в штыки. Нахамила и отказалась выслушать, ещё и оскорбила тем, что собралась выписать премию за «ответственный подход к делу и услуги личного характера».

Он, надо признаться, долго терпел, а потом задетое мужское эго не выдержало: вернувшись домой, собрал собаку, свои вещи, попрощался с детьми и… просто уехал.

Уехал.

Первая половина дня в офисе проходит как обычно: в скучных совещаниях и нелепых отчетах от регионов, а потом я бросаю все дела и еду за детьми в школу. Сама. Потому что научилась правильно расставлять приоритеты.

- Обязательно надо ходить на эту борьбу? - спрашиваю у сына, погладывая в зеркало.

Это все влияние Влада - я не дура, понимаю. Пробежки, занятия спортом, теперь вот секция борьбы.

- Я думала, ты вернешься в танцы, Лео. Даша до сих пор не может подобрать партнера.

- Да не, мам. Танцы - это для девчонок.

- Она тебе нравилась…

- Если женщина нравится, необязательно заниматься тем же, что и она.

- Как интересно…

- Даша и так будет со мной, я решил. А если мужчина решил - так и будет.

Я закатываю глаза и останавливаюсь возле Дворца игровых видов спорта.

- Ну иди… мужчина, - оборачиваюсь с легкой улыбкой.

Он медлит и неожиданно просит:

- Мам…. в общем, можно, я завтра в Нижний Новгород поеду? Пожалуйста!

- Зачем?

- Ну… там рыбалка. Настоящая и мужская… Мне очень-очень хочется… Можно, мам?...

Я отворачиваюсь и судорожно тереблю оплетку руля.

Не знаю, шанс ли это все вернуть, но то, что Влад общается с Леоном, как-то обнадеживает. Хотя, возможно, он просто человек такой… порядочный. Порядочный человек, который так со мной поступил. Врал месяцами…

- Мам, отпустишь? - не сдается сын.

- Отпущу, - решаюсь. - Иди уже, а то мы в бассейн опоздаем.

Леон выпрыгивает из машины и хлопает дверью, а я снова встраиваюсь в плотный поток. Чувствую себя тревожно, потому что габариты новенького джипа пока не ощущаю, это придает особую остроту каждой поездке.

- Мама, я тут решила, - говорит Эльза, перед тем как выпорхнуть на улицу. - Больше не буду квадробером.

Отдает мне замызганный ободок с ушками.

- А кем будешь?... - разворачиваюсь и ожидаю чего-нибудь похлещё.

Какие там новые увлечения у молодежи?... Одно страшнее другого.

- Никем, - Эльза надевает рюкзак, и я вдруг замечаю, что ее черные, выжженные краской волосы почти отросли.

Какая она, оказывается, у меня красивая!... Ладненькая! Совсем девушка уже.

- Как так - никем?

- Влад говорил, что в жизни важно быть собой и не играть никакие роли. Я подумала, это правильно. - Дочь закрывает дверь.

- Правильно, - жалобно всхлипываю, глядя ей вслед. - Это очень правильно!

- Суд постановил: исковые требования Побединского Николая Ивановича к бывшей супруге Побединской Федерике Теодоровне считать безосновательными. Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке, - ровным голосом произносит судья Третьякова и уходит.

Просто не верится, что все закончилось!...

Мы с Кирой переглядываемся и бросаемся обниматься, а Коля выглядит крайне недовольным и тихо переговаривается со своим адвокатом.

Правда, не знаю, на что именно он рассчитывал? Все, что ему полагалось, я давно отдала с лихвой.

- Поздравляю, Рика, - говорит Андрей, когда мы выходим из душного зала заседаний.

- Благодарю.

После совместного заточения наши отношения лучше не стали, но я хотя бы перестала видеть в бывшем однокурснике врага.

Просто люди бывают разными. Каждый живет исходя из своего порой травматичного и неприятного опыта. Андрея бросила жена, и он посчитал, что может вмешиваться в мою жизнь, настраивая сына против. Меня же когда-то обманывал бывший муж, и я восприняла информацию о роли, которую играл Влад, работая в моей семье, слишком близко к сердцу.

В последнее время тоска по нему стала нестерпимой, поэтому я решилась на поездку в Италию. Вернее, дети меня уговорили.

- Святые небеса. Куда делся его живот? - спрашивает Осипова, провожая взглядом Попова. - Кто лопнул этот шарик?...

- Кира, - смеюсь, приобнимая подругу. - А ты, по-моему, к нему неравнодушна!

- Вот ещё, - фыркает она, но стыдливо краснеет. И как я раньше не замечала? - Лет двадцать его терпеть не могу… Брр… Как подумаю, аж плохо становится.

- Самые долгие твои отношения, получается? - подмигиваю.

- Ой, не порти мне настроение. Ну ты хоть рада?...

- Конечно, рада, - обнимаю подругу ещё раз. - Спасибо тебе большое. Столько нервничала из-за всего этого. Слава богу, все закончилось.

- Ну ты так не обольщайся. Уверена, нам ещё предстоит апелляция. Побединский ещё сыграет гаммы на наших нервах.

- Я устала переживать по этому поводу, - направляюсь к машине.

- А по какому не устала? Выглядишь не очень, подруга!... И где твой бравый валет? Давненько его не видела, - оглядывается по сторонам.

- Если ты про Влада Алексеевича, то он у меня больше не работает.

- Так вот с чем связан твой траур?... - кивает на мои черные брюки и такую же блузку.

- Скажешь тоже. Сплюнь, дурочка.

- Может, отметим наш выигрыш?

- Не могу, мы сегодня улетаем, - загадочно улыбаюсь.

- Куда это?

- Решила навестить родителей. Летом съездить не получилось. Сама знаешь, то одно, то другое. Пришлось, правда, выдернуть детей из школы, но ничего - наверстают. Они так просились.

- Ну тогда счастливого полета, Побединская. Родителям и итальянцам привет!...

Тепло прощаемся, и я, окрыленная решением суда, еду домой, где с помощью Леона загружаю чемоданы в багажник. В аэропорт выезжаем заранее, но все равно приходится понервничать - на трассе попадаем в километровую пробку.

И пусть я в предвкушении от встречи с близкими, сердце неприятно тянет. Как там Влад? За прошедшие недели несколько раз я срывалась, хотела ему позвонить, но меня останавливала неуверенность: вдруг он обо мне и не вспоминает?

Не хочется выглядеть глупой.

Несмотря на пробки, в Домодедово приезжаем вовремя, а когда проходим регистрацию и сдаем тяжелые чемоданы, окончательно успокаиваюсь: доехали, успели!

Летим!...

Тридцать минут на таможенном досмотре - и нас провожают в стерильную зону, где я собираюсь спокойно выпить бокал вина перед вылетом. И все бы ничего, но по пути в ресторан замечаю знакомую высокую фигуру.

Застываю как вкопанная.

- Владь! - кричит Маша на весь терминал и, сбросив на пол ярко-красный лакированный рюкзачок, радостно бежит навстречу.

Наблюдаю, как моя дочь вскарабкивается на бравого спецназовца, рядом с которым стоит улыбающаяся Прасковья, и… виновато отвожу глаза.

Что они здесь делают?

Тоже куда-то вылетают?

- Смотхри, как я умею, Владь: рама, зефир, помидор, топол… Ой, иногда не получается, - доносится до меня Машин звонкий голосок.

- Ты молодец, Маша. Отлично выходит. - Слышу обволакивающий, мужской голос, от которого по телу распространяется жар. - Всем добрый вечер.

- Добрый вечер, - поспешно киваю и неловко поправляю волосы.

Выгляжу я, мягко говоря, не очень.

- Добхрый вечехр, - Маша смеется.

- Куда-то летите? - спрашивает мой бывший нянь.

Я впервые окидываю Влада долгим взглядом, которым даю понять, что мы в стерильной зоне. Естественно, мы куда-то летим!... Случайно люди сюда не попадают.

- В Италию, через Стамбул, - отвечаю тихо. - А вы?...

- И мы в Стамбул… Пашка уговорила. На пару дней.

- Ясно, - коротко киваю, а потом замечаю, как Прасковья и Лео заговорщицки переглядываются.

Это что? Их план?...

- Если уж совсем честно, пап, мы тоже летим с тобой в Италию… - девушка краснеет и размахивает паспортами. - Мы решили сделать для вас сюрприз - сколько можно друг на друга дуться?... Тимур Иванович помог с визой, а бабушка - с оформлением билетов. Леон договорился со своим дедушкой.

- Вот как? - не спуская с меня тяжелеющего взгляда, грубовато спрашивает Влад. Маша продолжает висеть на его шее, как на лиане, вызывая у меня неконтролируемые приступы зависти.

Я, вообще-то, тоже скучала.…

- Да, папуль. Ты же не против? - с надеждой в голосе спрашивает Прасковья.

- Надо было предупредить. Вдруг.… Федерика против? - Влад произносит мое имя почти по слогам.

- Нет-нет, - поспешно отвечаю и чувствую, как напряжение последних недель медленно сходит. - Я совсем не против, - встретившись с его насмешливым выражением лица, задираю подбородок. - Вы можете лететь с нами…

Утро в центре Италии начинается с кофе и сплетен.

Мои родители живут в аутентичном, средневековом Спелло с замечательным цветочным убранством улиц. В городе мало туристов, в основном местные, живущие размеренно и спокойно. Я тоже подстраиваюсь под этот ритм.

- А Влад… он вообще кто? - после завтрака тихонечко интересуется мама.

Поглядывает на мужчин.

- Хмм… Мой бывший сотрудник.

Я тоже озираюсь на спецназовца и отца, которые попивают кофе на террасе, увитой плющом и цветами. Влад, почувствовав мой взгляд, поднимает глаза и смотрит.

Долго, пристально, впечатляюще.

До того, что я начинаю кашлять. То ли от волнения, то ли от тахикардии.

- Мам, можно я возьму твою помаду? - заворачивает на игрушечную, милую кухоньку моя старшая дочь. - Пашка мне сделает вечерний макияж, - красуется перед нами.

- В десять утра?

- Ну, мам.

- Возьми помаду и попроси Прасковью не налегать на тени и подводку.

- Спасибо, мам, - расцветает. - Ба, а миндальное печенье осталось?

Маша заглядывает на кухню из-за Эльзы и, увидев мужчин на террасе, прямиком направляется к ним. Молча наблюдаю, как она, убирая с лица кудряшки, залезает на стул и видимо просит попить, потому что и Влад, и папа тут же подрываются к графину.

Вдвоем.

- Миндальное печенье. Ничего не осталось. Вы хуже саранчи, дети! - мама разводит руки в стороны и поправляет круглые очки. - К обеду, пожалуй, ещё испеку. Тогда и приходите, а пока сhiuso (прим.авт. - «закрыто» по-итальянски).

Эльза, ни капли не расстроившись, убегает к Прасковье. Леон возвращается в дом с утренней пробежки, а я крепко обнимаю мамочку, потому что сильно скучаю по ней в течение года.

Она у меня самая настоящая жена дипломата - сдержанная, воспитанная и очень сильная. Не скажу, что мы близки по духу, но… разве это важно?...

- Ну что ты, Федерика? - мама поглаживает по голове и качается из стороны в сторону.

Я сентиментальная стала, слёзы близко.

Губы кусаю.

После всего случившегося как-то особенно важно окружить себя близкими и наобщаться с ними вдоволь. Пока здоровы, пока живы, пока есть силы.

Пока не поздно…

Удивительно, что человек большую часть жизни работает, чтобы потом, уже ближе к сорока годам осознать: нет ничего важнее близких людей. Нет никого важнее родных. По крови, по отношению к жизни, по базовым принципам. Родителей, друзей, детей, любимого человека.

С претензией, даже с некоторой обидой, смотрю на Влада.

- Пойдем-ка к мужчинам, выпьем с ними кофе и обсудим планы на день, - мама зовет на террасу.

Мы прилетели вчера ночью и полдня отсыпались, встретились только за ужином. Ещё как-то так с самолета повелось - со Владом мы не контактируем.

Вообще никак.

Железный занавес, из-за которого оба иногда выглядываем.

Влад просто все время рядом: общается с нашими детьми, с моими родителями, посматривает на меня тяжелым, многозначительным взглядом. Мне от этих взглядов жарко становится - внутренности плавятся, но я делаю вид, что не замечаю.

Только он почему-то больше не курит. Совсем. А я оказывается скучаю по терпкому, горькому аромату табака. Вообще и… на моих губах - в особенности.

Мы с мамой садимся напротив мужчин.

- Вы впервые в Италии, Влад? - она тут же начинает светскую, дипломатическую беседу.

- Да, - вежливо отвечает притихший спецназовец.

- Чудесно, - мама мягко улыбается. - Что-то нравится из нашей культуры?

- Актрисы…. - ворчу.

Тяжелый взгляд превращается в предупреждающий и опасный. Выпрямляю плечи.

- О, у нас чудесное кино, - продолжает мама.

Такая наивная.

- О-о-очень, - улыбаюсь ей. - Особенно драма. Помнишь, смотрели, мам.

- А как зовут того актера? Твоего любимого? - спрашивает Влад. - Кажется… Бурак… - приподнимает брови.

Каков нахал!...

Возмущенно шмыгаю носом.

Отец появляется из-за газеты.

- Турецкие сериалы, Федерика? - разочарованно качает головой. - Не думал, что тебе может нравиться что-то подобное.

- Это афроамериканец… - Влад иронизирует и задевает меня взглядом: «Ты, вообще-то, первая начала».

Дыхание схватывается. Возмутительно.

- Что-то не слышала о таком, - мама берет планшет, видимо, чтобы воспользоваться гуглом.

- Я сам не слышал раньше.

- Хватит! - тут уж не выдерживаю и резко вскакиваю.

Дышу часто и смотрю на него.

Влад поднимается и, уж слишком галантно извинившись, широким шагом уходит.

Отец продолжает читать газету, а мама задумчиво смотрит спецназовцу вслед, склоняется ко мне и шепотом переспрашивает:

- Так кем говоришь, он у тебя работал, Федерика? Давай-ка поподробнее.

- Мама! - всплескиваю руками и отправляюсь в обратную от Влада сторону - проветрить голову.

После обеда я укладываю Машу спать, и в город мы выбираемся только к вечеру. Спелло -чудесный город, очень живописный: старинные домики, сочная зелень, горы, а над нами синее небо с пролетающими белыми облаками.

- Здесь есть оливковая роща. Давайте зайдем, - предлагаю, посматривая на высокий затылок.

- Оливковая хроща, - вопит Маша, вцепившись в крепкую шею Влада.

- Ой, а можно я буду собирать оливки? - спрашивает Прасковья.

- Их там до едрени фени….

- Лев, - кидает Влад.

- В смысле, очень много! - исправляется сын.

- Как здесь красиво, - шепчет Эльза, когда мы оказываемся в роще. - Обожаю растения и животных.

Как мать я вижу каждого ребёнка будто изнутри: знаю их увлечения, интересы, способности. Трезво оцениваю особенности характера. Из Эльзы бы получился неплохой биолог или ветеринар, изо Льва - отличный программист, а вот Маша… была бы для кого-нибудь идеальной женой. Уж больно ловко у нее получается вить веревки из мужчин. Папа, Влад, Лев - все у ее четырехлетних ножек. А что дальше будет?

- Как здесь кхрасиво, Владь, - будто осматривает свои владения. - Можно я пойду поищу мухравьев в тхраве?

- Ну иди. Только не заблудись среди кустов. Если потеряешься, сразу останавливайся и кричи.

- А что кхричать?

- Что видишь, то и кричи, - тихо произносит Влад.

Маша убегает, дети расходятся, а я демонстративно отворачиваюсь, чтобы посрывать оливки. С куста их есть нельзя - слишком горькие, поэтому занятие бесцельное, чтобы не пялиться на этого невыносимого мужчину.

Кожей на спине чую: он тоже отвернулся и срывает оливки.

Неожиданно в лопатку что-то прилетает.

Хмурюсь.

А потом в районе поясницы припекает.

И в плечо.

- Владислав Алексеевич, вы издеваетесь? - оборачиваюсь, когда чувствую, что в спину прилетает очередная оливка.

- Ни разу не издеваюсь.

Посматриваю на него строго.

Широкая, рельефная спина, которую плотно облегает футболка цвета хаки, узкая поясница, упругие, подкаченные ягодицы, закрытые черными, спортивными шортами и… мускулистые ноги, покрытые короткими, светлыми волосками, кроссовки.

Между бедер неожиданно схватывает.

В концепцию моей жизни никогда не входил секс отдельной строкой. Скорее, как Бог велел - исключительно ради продолжения рода и из соображений эволюции, но сейчас понимаю, что Федерика Побединская извращенка что надо.

Я, черт возьми, хочу его. Ночью, в постели, утром - на своей кухне, вечером в кресле напротив, с бокалом вина или чашкой чая. Хочу отмечать с ним дни рождения: и свои, и детей. Ездить в Ласточку и Нижний Новгород. Кстати, Ника звонила мне, спрашивала, почему я не приехала с Владом и со Львом?...

Хочу рассказывать ему, как меня все достали в офисе.

И делиться своими желаниями, даже самыми пошлыми и вульгарными. С ним одним на этом белом свете, потому что с другим я провалюсь под землю от стыда и меня поглотит огненная гиена.

А он?

Всего этого хочет?

Или я снова ошибаюсь?...

Влад оборачивается и делает вид, что ничего не понимает.

- Вы со мной заигрываете?

- Что я делаю? - он хмурится и разглядывает мой легкомысленный, коротенький сарафанчик с открытым плечом.

- Бросаете в меня… оливками.

- И думать бы не посмел, - грубовато выдает. - Это ты в меня кидаешь! И заигрываешь ты!....

Наглый какой.

- Я? С чего вдруг?

- А с чего мне с тобой заигрывать? Я что тебе… молоденький мальчик?

- Ты… - открываю рот.

Лицо жаром обдает. Не знаю куда деть руки, раздувающуюся грудную клетку, поэтому переминаюсь с ноги на ногу и испытываю одно желание.

Нет, два.

Уйти и разрыдаться.

Путаюсь с очередностью и чувствую, как глаза увлажняются ещё до того, как хочу убежать.

Сильная рука зацепляет мой локоть, когда я только разогреваю двигатели, чтобы уйти в закат навсегда, а моя ладонь упирается в каменную грудь.

- Ну, что ты ревешь, дурочка? - хрипло спрашивает Влад, пытаясь заглянуть мне в глаза.

Помогает себе свободной рукой, фиксируя мой затылок. Смотрит.

- Я.… ты…

- Что? - его теплые, лучистые глаза чертят окружности на моем лице.

- Потому что ты меня совсем не любишь… - икаю. - Ни капельки… ик… Отпусти. Быстро, - приказываю.

- Да щас же, - в голосе снова мой Влад. Мой!... - Ты больше не начальница, - давит на талию и, резко подается вперед, нахраписто целует. Жадно, быстро, горячо. Невыносимо сладко.

Вжимаюсь в сильное тело, хочется продлить это состояние надолго, но…

- Они целуются. Владь с мамой целуются!... Они помихрились!... Все сюда! - визжит Маша так, что у меня уши закладывает.

Мы соединяем наши лбы и улыбаемся друг другу.

А старшая троица виновато выходит из укрытия. С полными руками «снарядов».

****

Напоминаю про новинку "Горько. Одобрено нейронкой" и публикую небольшой кусик из главы от героя - от Микулы-водолаза)

- Привет, Микуш, - тепло улыбается Поля и крепко обнимает.

Чисто по-братски в ее понимании.

Задерживаю дыхание, чтобы не чувствовать сладковатые духи и нежный аромат волос. Хорошо, что профессия позволяет: она может хоть минут пять об меня тереться - я выдержу.

- Пойдем, - вежливо кивнув Камилю, Полинка тянет мою руку. Сверкает кольцом из белого золота с внушительным брюликом. - Там ЧП у одного из друзей Георгия. Только ты можешь помочь.

- А что твой Свечник? Неспособен? - не удерживаюсь от подкола.

Камиль тихо ржет, а бывшая резко останавливается и оборачивается к нам уже со строгим выражением лица.

- Я же просила так его не называть, Мик. У Георгия успешный фармацевтический бизнес с оборотом в несколько сотен миллионов, - задрав подбородок, зачесывает с гордостью.

- Брешет. Где он столько геморроя взял? - усмехаюсь, закидывая на плечо гидрокостюм.

Кам ржет. Теперь уже не тихо.

- Микула, - Полинка-зараза грустнеет. - Я же просила не иронизировать на эту тему. Помимо свеч от геморроя, компания Георгия производит ещё много всего.

- Крем… от геморроя? - вопросительно на нее смотрю.

- Так.… все! - бывшая топает ногой.

- Все так все, - ворчу. - Я поехал. У меня законный выходной.

- Русский, твою мать! Стоять, - рычит она, снова хватая мою руку. - Ты можешь хотя бы полчаса побыть нормальным?...

Нормальным в ее понимании - это зализанным очкариком в рубашке на пару размеров меньше и таких же брюках. Чтоб блестели и туфли, и лысина. У ее новоиспеченного мужа такое озеро надежды. Целый геморрой на башке, которому ни одна мазь не поможет.

- Просто помоги Арсену и уезжай, - Поля поправляет длинную косу и направляется в сторону берега.

Остаток дня проходит как в тумане.

В любовном тумане, многообещающем.

Влад больше не хмурится, ведет себя галантно и обходительно, словно мы снова одна команда, только на этот раз без дурацких статусов и тайн. И это так прекрасно, что я буквально парю между кухней и садом, пока накрываю на стол, что, конечно, не может оставаться незаметным для родителей.

- Всё-таки, мне кажется, вас что-то связывает, кроме трудовых отношений, - шепотом говорит мне мама, когда мы садимся ужинать. - Влад так смотрит на тебя… На работодателей так не смотрят, Федерика.

Я чопорно раскладываю рюши на груди и легкомысленно пожимаю плечами. Обычно смотрит. Как всегда.

Надеть сегодня то самое платье с ромашками - это даже не белый флаг, выброшенный перед лицом любимого мужчины. Это, черт возьми, полная сдача крепости с последующим присоединением к другому государству.

- А мама и Владь целовались в хроще, - с потрохами выдает нас Маша.

Конечно, делает это громко. Иначе ведь просто неинтересно!...

- Мария-Франческа, - хмурюсь, интуитивно облизывая губы.

- Ну целовались ведь, - заступается за нее Влад и, склонившись, предлагает: - Давай я тебе помогу, Маша.

Теперь все наблюдают, как он, ловко орудуя ножиком, зажатым в больших ладонях, помогает ей избавиться от маслин, плавающих поверх горячей, ароматной пиццы.

Ромашки у меня на груди распускаются от волнения, а потом я себя успокаиваю. Тебе сорок лет, дорогая. Ты можешь целоваться с кем хочешь и когда хочешь. Загвоздка лишь в том, что хочешь ты только с одним человеком и всегда!...

- Я же говорила, - мама понимающе улыбается и поправляет свою идеальную прическу.

Отец кивает, будто тоже что-то подозревал, но на лице нет ни одной эмоции. И что это значит?... Приезд Влада и Прасковьи он изначально принял настороженно, но в силу характера и дипломатического прошлого даже вида не подал.

- Давайте уже ужинать, - голос мамы веселеет. - Влад, попробуйте оливки. Я их сама солю, по старинному греческому рецепту.

- Спасибо. Оливки обязательно распробую. А то мы все про поцелуи. Пора подкрепиться.

- Влад… - прошу.

- По-настоящему целовались, - со знанием дела добавляет старшая дочь.

- Да-да, - Прасковья смеется.

Замечаю, что в ее тарелке лишь один салат, поэтому добавляю к нему немного морепродуктов и показываю взглядом, что от них ничего страшного с ее фигурой не случится.

- А откуда ты знаешь, как целуются по-настоящему? - поддевает Эльзу брат.

- А ты откуда знаешь, Леон-батон?

- Да уж побольше тебя знаю…

- Вряд ли ты с кем-то целовался.

- Вряд ли бы я об этом сказал тебе, мелкая.

- Лев, - коротко произносит Влад.

- Я молчу, - монотонно наматывает спагетти на вилку.

Глядя в тарелку, улыбаюсь, как дурочка.

Во-первых, эти потасовки между старшими детьми означают только одно: они окончательно помирились и снова чувствуют себя братом и сестрой.

Во-вторых, Влад нашел общий язык со Львом. И как же ему подходит это имя. Почему я сразу не догадалась?...

Разговор наконец-то переходит в безопасное русло, и я просто наслаждаюсь первым вечером, когда я чувствую, что все близкие рядом и больше мне никого не надо.

Вот она - моя семья. Самая-самая!...

После ужина, пока отец приглашает Влада в кабинет, чтобы угостить чем-нибудь из своего бара, мы с детьми дружно играем в настолки, а потом пьем чай на кухне с мамочкой. Обжигающий, ромашковый чай с миндальным печеньем. Только вдвоем.

Когда оказываюсь в своей комнате, на кровати меня дожидается сюрприз.

- Ты не сильно торопилась, - говорит спецназовец недовольно и закидывает руки за голову.

Прислонившись спиной к двери, разглядываю светлые брюки и черную рубашку, расстегнутую до середины груди. Кончики пальцев начинают зудеть от желания поскорее расправиться со всеми остальными пуговицами, включая с той, что под пряжкой ремня, но я медлю.

Скрестив ноги, небрежно произношу:

- Это ты не сильно торопился…

- Я же здесь.

- Скажи мне, пожалуйста… - вздыхаю. - Ты ведь не собирался возвращаться после того, как ушел?

- Хм… Я не ушел. Просто вышел… мозги проветрить.

Пауза, которую он выдерживает перед тем, как ответить, раз и навсегда дает мне понять: какой бы сильной ни была ссора, я никогда не должна задевать его мужское достоинство. Такие экземпляры, как Влад, такого просто не прощают.

- Иди уже сюда, Федерика, - хрипло просит и вытягивает ладонь. - И ромашки захвати…

Я окончательно забываю о том, что с нами произошло, делаю несколько шагов и отдаю ему свою руку, которую он сразу же по-мужски крепко сжимает.

А дальше мир кружится и моргает, потому что я делаю то, о чем мечтала. Пока Влад тянет пояс от моего платья, я ловко справляюсь с пуговицами и ремнем, распахиваю полы рубашки и касаюсь губами сильной шеи, понимая что хочу этого мужчину до изнеможения.

- Поцелуй меня по-настоящему, - слабо прошу, поднимая лицо.

И он, конечно, целует. Лучше, чем по-настоящему.

Дыхание становится путанным, мысли бессвязными, как только Влад забирает инициативу в свои руки и, ловко развернувшись, укладывает меня на спину.

- Как думаешь, итальянцы хорошо строят дома? - интересуется, рассматривая мой новый кружевной комплект.

- Я бы не надеялась...

- Красиво очень, - забирает воздух через нос.

- А… это… Марсала.

- Кто? - иронично приподнимает брови.

- Цвет - марсала.

- Аааа… - Влад смеется, лаская и взглядом, и руками мое дрожащее тело. - Опять все усложнили. Коричнево-красный…

- Марсала…

- Я от тебя в марсала, а цвет - коричнево-красный, - ворчит он, пока бережно избавляет меня от одежды.

Я жадно осматриваю его мускулистое тело: рельефную грудь, шрам от огнестрельного ранения и, конечно, внушительную полную боевую готовность своего спецназовца.

- Охх, - вцепившись в каменные плечи, выгибаюсь, когда Влад забирает в рот чувствительный сосок и ласкает его языком. - Я так скучала.… - всхлипываю.

- Больше никакой субординации, - коротко приказывает в перерывах между ласками.

- Никакой… Ее полное отсутствие, - многократно киваю.

Что это вообще?

Внизу живота так горячо, что думать о чем-то просто невозможно.

- И никаких штрафов, - прикусывает нежную кожу.

- Охх… и штрафов. Хотя твое умение сорить на них деньгами, мне определенно понравилось, - вспоминаю наш первый раз.

- Это можем как-нибудь повторить, - нагловато предлагает и накрывает мое тело собственным весом.

Хочется раствориться в этом мгновении, и я действительно растворяюсь. Обхватываю ногами твердые бедра и, принимая грубоватые, глубокие толчки, совершенно забываю о защите.

Ровно, как и Влад, потому что пика удовольствия мы достигаем одномоментно, но оба игнорируем факт отсутствия презерватива между нами.

Первые мои эмоции - страх и неуверенность.

Неужели я ещё раз хочу пройти этот путь: беременность и роды?

Ещё полгода назад послала бы саму себя к черту, а сейчас сомневаюсь, потому что представляю маленького, зеленоглазого мальчика в костюмчике защитного цвета, светлыми волосами и добрым сердцем, как у Влада.

Такие, как он, настоящие мужчины, непременно должны воспитывать сыновей, чтобы у моих дочерей был шанс встретить достойного парня.

С этими мыслями я укладываюсь на твердое плечо и умиротворенно вздыхаю. Рано что-то планировать Федерика, в сорок лет забеременеть - это ещё постараться надо. Легче в лотерею выиграть.

- Ну все, - чувствую, как он улыбается. - Тебе придется выйти за меня замуж!

- Я согласна.

- И взять мою фамилию!... - поглаживает по плечу.

Я обдумываю все возможные варианты.

Конечно, для женщины, которая занимается бизнесом, менять фамилию - тот ещё аттракцион, но, с другой стороны, я ведь понимаю, что «Побединская» в моем паспорте не устроит ни меня, ни Влада.

Я хочу быть его женщиной. Заключительной и окончательной.

- Я готова взять двойную фамилию, - легко соглашаюсь.

- Чтобы я стоял через тире от пианиста? - недовольно спрашивает.

- Федерика Отец-Росси!... Лучший в мире российско-итальянский союз… - блаженно улыбаюсь.

- Аааа… - Влад облегченно вздыхает и целует в макушку. - Я пообщался с твоим отцом. Хороший мужик, правильный. Приму за честь постоять через тире от него.

Я снова сдерживаю слёзы счастья. Не верится, что все закончилось и одновременно все только начинается.

- Мне очень хорошо с тобой, Влад, - говорю дрожащим голосом.

Его голос тоже дрожит. Но особенным трепетом в моем сердце отдается то, как он вдыхает аромат моих волос и хрипло признается:

- А мне без тебя плохо!... Без тебя никак!

- Наверное, это любовь…

- Даже не сомневайся.

Темная итальянская ночь сменяется рассветом, а я все лелею свое хрупкое счастье и никак не могу заснуть. Опустив подбородок на мерно вздымающуюся грудь, рассматриваю спящее лицо Влада. Любуюсь его грубоватыми чертами и жесткой линией губ.

Это так удивительно…

Порой женская доля кажется чем-то вроде поля боя, на которое ты выходишь каждое утро, вооружившись туфлями на каблуках и модной сумочкой. И на этом поле боя ты - боец. Сражаешься, тратишь снаряд за снарядом, переживаешь потерю за потерей и иногда скрываешься в окопе, где со слезами зализываешь рваные чьим-то неосторожным действием или словом раны.

Так проходят годы…

А потом на подмогу приходит он: наглый спецназовец, который начинает сражаться за тебя.

И он обязательно будет подавать тебе снаряды, а потом и ты ему.

И он будет рядом, когда придется оплакивать очередные потери. И ты с ним будешь, потому что даже у грозных мужчин, которые излучают аромат мужественности и вседозволенности, непременно случаются потери и промахи.

Но главная метаморфоза, которая с тобой случится: в его сильных и крепких руках ты станешь девочкой. Потому что в каждой женщине-бойце скрывается девочка. Маленькая, хрупкая и живая.

Достойная самого лучшего!

Надо просто верить в это и никогда не позволять себе рассчитывать на меньшее!...

Никогда!...

Спустя семь лет

- Может, по пивку? - спрашивает Азиат, когда подъезжаем к его дому. - В программе: футбол, чешское фильтрованное и нарды. Как в старые добрые…

Я оборачиваюсь на сидение, заваленное мокрыми после дождя вещами. Плюс - в кузове лежит палатка, которую надо бы хорошенько просушить.

- Заманчиво, Серега, но на сегодня у меня есть программа поинтереснее: стирка, душ и… целый гаражный комплекс.

- Что ещё за комплекс? - ворчит, выбираясь из моего «Рам Вагона» - новенького пикапа для охоты и рыбалки.

- Гаражный, на сто двадцать машиномест. С автомойкой и вертолетной площадкой. Почти… как настоящий, - смеюсь, пожимая его руку.

- Понял. А я приду сейчас и бахну, а потом футбол смотреть завалюсь. - Он забирает свой рюкзак и, махнув рукой, идет к подъезду.

Я смотрю на него… с небольшим сожалением, что вот так вот у него все, и ощущением, что я все в жизни сделал правильно. Может, это и прекрасно: иметь возможность спокойно и одному поваляться на диване, но расставлять коллекционные модели машинок на пластмассе, обклеенной наклейками, в свои сорок восемь мне как-то больше по нраву.

С этими мыслями еду к нам домой…

Пять лет назад Федерика вдруг задумала переезд. Даже удивился, зная ее привязанность к старому, небольшому коттеджу, но идею мгновенно подхватил: места и правда в нем было маловато. Продал квартиру, сбережения подсобрал, так что ее большая «шоколадная фабрика» осталась почти нетронутой.

Автоматические ворота открываются только после того, как проезжаю пост личной охраны - с недавних пор обязательный пункт жизни Федерики, который я сумел отстоять.

Загоняю пикап в гараж, выхожу и ещё минуты три на него просто любуюсь.

Почему?...

Да потому что это бомба и я, черт возьми, счастлив, как семилетний пацан, которому на Новый год задарили игрушку!...

Посудите сами: полный привод с подключаемым передним неразрезным мостом и полная, стопроцентная мать ее защита узлов днища. Такого котеночка можно посадить брюхом на пень и возить за уши из стороны в сторону - с пикапом ничего не случится. Он преодолевает все: бездорожье, лед, воду. Только кофе в постель не приносит.

Ещё раз взглянув на «Рам», закрываю гараж, а потом вспоминаю про долбанную палатку.

- Твою мать, - растираю уставшее лицо и нехотя снова жму кнопку на пульте.

Ворота уезжают под потолок.

- Любишь рыбачить, люби и батрачить, Владислав Алексеевич, - ворчу, доставая тяжелый мешок. - Ишь, разнежился, машину ему подарили. Барышня, блядь!...

Утаскиваю палатку на газон, по пути аккуратно распинывая детские велосипеды без колес. То ли мода новая, то ли я отсталый, но, когда в первый раз увидел - знатно охренел, а Федерика сказала, что это бе-го-вел и я про такое чудо техники не в курсе, потому что я старенький. Так и сказала.

Беговел. Ребёнок на таком едет, отталкиваясь ногами от земли. Глупость полная, но лишь бы дитяткам нравилось.

Вообще, мы с женой любим друг над другом подшучивать на тему возраста, правда, я делаю это крайне редко и четко выверяя каждое слово, а то она потом обижается и губы свои дует.

- О, пап, - выбегает из дома Маша и резко останавливается на террасе. - Ты… приехал? - оглядывается.

- Приехал, - усмехаюсь, развязывая шнурки на чехле. - А что? Не должен был? - посматриваю на высокие окна, в которых горит уютный, теплый свет.

На улице ещё не смеркается, но уже вечереет. Конец лета на дворе.

- Почему это, мы тебя ждали, па-поч-ка!... - Маня прищуривается хитро и отбрасывает за плечо кудри-пружины.

Тоже прищуриваюсь.

С ней вообще ухо надо держать востро, иначе как безропотного кузнечика проглотит, исслюнявит и под свои длинные ноги выплюнет.

- Я пойду, папочка… - проходит мимо и пытается меня обнять.

- Грязный весь, Маш… - ругаюсь.

Смеется и все равно обнимает, звонко целует в щеку.

- Ты такой бородатый, - заискивающе улыбается.

И, кажется, наконец-то понимаю в чем дело…

Осматриваю короткий топик под легкой розовой джинсовкой и узкую юбку чуть выше колена.

- Куда это ты такая в пух и прах раздетая?...

- К Мирке, - дочь кивком указывает в сторону соседней улицы. - С ночевкой. Мамочка разрешила…

Усмехаюсь.

Родители Мирки в отпуске, а ей самой пятнадцать, и она каждую ночь развлекает соседей, врубая современные хиты на полпоселка. Слава богу, до нас звуки не доходят, но мужики из охраны жаловались. Спать просто невозможно.

Смотрю на улыбающуюся Машу и - если по чесноку - расстраивать ее не хочется, но родительство - это тебе не сачком летающих бабочек ловить, иногда и разбегающихся тараканов тапками бить приходится.

- Домой, Маш, - тихо говорю, киваю на дверь и дальше разбираюсь с палаткой.

- Но почему, пап?... - она нервничает.

Началось.

- Не почему… Просто - домой. Отставить разговорчики. Никуда не пойдешь. Ты время видела?

- Я тебе что, новобранцы твои? - ставит руки на пояс.

Итить, деловая!...

У кого только научилась?...

- Домой.

- Так я же с ночевкой. Мама разрешила, - чуть мягче повторяет.

- А я - нет!...

- И папа разрешил, - ставит мне в претензию.

Побединский, блядь.

Детей раз в год видит и то по праздникам, но с барского плеча все «разрешает», а нашей манипуляторше только это и надо. А ведь тут как с конфетами в ее детстве не получится… Потому что такие «конфетки», как ночевки без родителей, да ещё и с ребятами постарше могут быть ой какими горькими.

- Молодец-огурец у тебя папа, Маш. А я не молодец - я не разрешаю.

Молчит.

Злится и молчит.

А я каждый раз жду: что-нибудь в духе «он мне родной, а ты нет» ляпнет. Когда-нибудь, наверное, таки додумается. Обидно будет, но по хрен.

Переживу.

Переживем.

Моя дочь с ночевками по поселку бегать не будет. И старшая не бегала. Вон какая умница-раскрасавица выросла. Замуж недавно вышла. На свадьбе чуть не прослезился, а со дня на день вообще дедом стану.

- Пап….

- Маш, тебе всего одиннадцать.

- Мне уже ОДИННАДЦАТЬ, папа! - разводит руками и произносит раздуто. - Я уже подросток!... - шмыгает носом.

- Ты ещё не подросток.

- Подросток, папа!... Я читала. Всемирная Организация Здоровья говорит, что подросток - это уже с десяти лет, - вытягивает губы уточкой.

- Всемирная Организация Здоровья может первоклассникам водительские права раздавать. Мне это фиолетово, мы здесь своих детей сами вырастим. По старинке. Без их абракадабры. Подростковый возраст начинается с тринадцати лет. И тогда мой ответ не изменится. Никаких ночевок без взрослых. Я. Сказал. Домой. - делаю голос построже.

- Папа! - Маша топает ногой, а ее большие, подведенные чем-то голубым глаза стекленеют. - Я… я… я… я на тебя обиделась. Воть!... - по-детски выкрикивает и, яростно вдалбливая газон босоножками в землю, несется в дом. Как сигнальная ракета.

- Подросток она, твою мать, - усмехаюсь и ворчу под нос. - Кукол иди спать укладывай и молока выпить не забудь… С ночевкой собралась…

Оставляю палатку так. Захожу в дом и устало валюсь на банкетку в прихожей.

Пушистый тут как тут. Трется об колено.

- Ну чего ты, Пух? Как?... Чего нос сухой?... Не болеешь?...

Старый стал. Да и скучно ему…

Джесс три месяца как усыпили. Старость взяла верх... Вроде и собака-то так, с мизинец. Пробник ведь. А когда хоронил, в душе свербило, мама не горюй. Изрыдались тут всем составом.

Это жизнь…

У всего есть начало и у всего есть конец. И мы не молодеем.

Прислушиваюсь к голосам в кухне. Сначала думаю, что Машка на меня жалуется, но потом опознаю по интонации Киру Осипову.

- Мы не встречаемся, Фед-де-рика. Нет, нет и нет!... - голосом явно подшофе говорит.

- Ой, дорогая, ну сколько можно? Вы с Андреем уже пять лет живете вместе.

- Мы не живем вместе!

- Ну, вот сколько раз в неделю ты ночуешь у него? - хитро интересуется моя ненаглядная.

- Ик… Шесть. Все, кроме понедельника, когда мне в офис на планерку надо. Он как раз через дорогу от моего дома, - растерянно произносит Кира.

- Ну вот видишь. В отпуск вы - вместе, выходные - вместе, и у тебя с ним - оргазм!... Ты сама говорила!...

Закатываю глаза и мысленно закрываю ушки. Представлять секс Попова - не очень-то и приятно. Не сильно его долюбливаю, но стараюсь относиться уважительно, как и к пианисту.

- Я его терпеть не могу, - стоит на своем Кира.

- Ты его любишь, дорогая, - Федерика произносит мягко-мягко. - Всю жизнь его любишь.

- Ненавижу!...

- Любишь-любишь…

- Ой, - голос Осиповой ломается. - Кажется, ты права!...

- Ну вот видишь! Давай ещё шампанского выпьем!...

Что это у них за праздник?... Мужа нет, жена в пляс?...

Поднявшись, снимаю спецовку. Три дня дома не было. В Нижнем Новгороде с мужиками рыбачили. Очередной плод любви русско-татарского союза обмывали.

- Добрый вечер, - заглядываю в просторную, светлую кухню.

- Ой, Влад, - моя озирается и резко подскакивает, расправляя длинную, шелковую юбку. - Ты приехал?

- Приехал! А что? Не должен был? - усмехаюсь и, едва касаясь, отвечаю на поцелуй. - Грязный весь, Федерика.

Она смеется и все равно обнимает.

- Я тебя ждала. У нас ведь такое событие, Влад. Даша два часа назад родила, Леон звонил.

- Поздравляю, - широко улыбаюсь и обнимаю ее крепче. - Вот это новость! Нормально все у них?...

Федерика стирает набегающие на глаза слёзы, отлепляется от моей груди и идет к столу. Стоя ко мне боком, разливает шампанское.

- Вроде все хорошо, Леон уже дома, отсыпается. С их сыночком все хорошо: здоровый мальчик, крепкий. И Эльза к брату приехала, взяла выходной на практике. Кое-как отпустили, больница ведь. И вообще… Ты представляешь, я теперь бабушка!...

Осматриваю взволнованное лицо с радостно-блестящими глазами, чуть покрасневшими щеками и порозовевшими губами, и опускаю взгляд до выреза на узкой футболке, под которой прорисовывается кружевной бюстгальтер.

Грудь взволнованно поднимается и опускается.

Бабушка, твою мать!...

Одна подросток, вторая - бабушка…

А я тогда кто? Кевин Костнер?...

- Ой, я пойду, - подрывается с места Кира и поправляет прическу. - Поеду…

- Тебя увезти? - спрашиваю, оценивая степень ее трезвости.

Не хотелось бы, конечно, - сил нет, как устал, но не предложить не могу. Негостеприимно.

- Не надо, Влад. Я Львеночку позвоню… - хватает свой телефон.

Мы с Федерикой обмениваемся улыбающимися взглядами.

- А где все?... - спрашиваю. - Машу я уже видел…

- Ты ей запретил ночевать у Миры? Она только что рыдала на весь дом…

- Запретил.

- Я так и знала, - качает головой Федерика, но не возражает.

Конфликтов на эту тему у нас почти не было, а если и были какие, то мы всегда разговаривали.

Не большой фанат «поточить лясы», в отличие от того же Русского, но с женой вроде как надо. Жизнь научила, что замалчивать нет смысла. Только хуже будет.

- Так где все?

- С Брониславой Никифоровной и няней на площадку ушли. Скоро придут. Мы ждали тебя. Я сейчас ужин разогрею.

- Я в душ, - киваю глупо улыбающейся в экран телефона Кире. - Пока.

Поднимаюсь на второй этаж и, выстояв полминуты у Машиной двери, всё-таки иду в спальню. Раздевшись, отправляю вещи в стиральную машину и запускаю программу на три часа, чтобы ушли въевшиеся запахи костра и бензина. По-армейски быстро моюсь и пока надеваю пижамные брюки и чистую футболку, уже слышу доносящийся с первого этажа детский визг.

- Папа, - залетает в спальню наш четырехлетний Добрыня. - Папа пвиехав.

- Привет, сын, - еле успеваю его поймать и обнимаю, путая светлые волосы на затылке. - Ну как вы тут, бойцы?...

В дверном проеме замечаю Ивана. Он скромно переминается с ноги на ногу.

- Ну, чего ты там стоишь? Иди сюда, - смотрю, как он бежит к нам, и подхватываю второй рукой. - Как вы тут, бойцы? - повторяю.

- Папа, мы на пвощадку с бабой Бвоней ходиви… Я там с говки катався и пвыгав с нее, вообще не боявся, - Добрыню, как обычно, не перебить. Весь в мать-начальницу. - А Ванька боявся. Ха-ха, - смеется в кулачок.

- Никогда не смейся над тем, кому страшно, - останавливаю его веселье.

- Извини, бват, - сын тут же хмурится и еле сдерживает слёзы. Критику не любит. - Я ведь не звой, папа. Пвосто он ставше, а всего боится! Вазве так бывает?

- Во-первых, Ваня старше тебя всего на полтора года, а во-вторых, запомни: у страха нет возраста и нет пола. Завтра все вместе пойдем на эту площадку, посмотрим, чего ты там боишься, Иван, - подбадриваю.

- Спасибо, папа, - он обхватывает мою шею и, видимо, планирует мое удушение. Сжимает.

А я вспоминаю, как он у нас появился…

Два года безуспешных попыток забеременеть привели к тому, что мы с Федерикой приняли взвешенное решение взять ребёнка под опеку. Долго готовились, ездили по детским домам, как это ни кощунственно звучит - выбирали ребёнка. Чтоб раз… и наш был. Это только прочувствовать можно. Девочка, мальчик… Тогда было неважно.

Пока искали, так и забеременели, но от идеи опекунства не отказались. Почему-то было понятно, что Бог нам шанс дал, потому что мы на правильном пути.

Родился наш Добрыня-Теодор - сильный, крепкий пацан на четыре с половиной килограмма.

А где-то через полгода мы возобновили поиски.

Иван…

Он мне сразу понравился. Скромный, воспитанный парень с большими, зелеными глазами и русыми волосами. Будто свой. И подошел он ко мне сразу, как-то доверился. Сердце тогда екнуло, а единственное сомнение, которое было - это его возраст. Всего два года. Мать от грудничка отказалась, отца и не было. Документы оформили быстро.

Так, Ваня переехал к нам, и растут они с Добрыней. Вместе. Когда-то дружно, когда-то не очень. Темпераменты у них разные, но главное - оба здоровые. А доброту и смелость мы воспитаем, это ничего.

До позднего вечера занимаюсь младшими детьми. Соскучился, да и жене разгрузка. Слышу, как она созванивается с родителями, чтобы порадовать их новостью о пополнении в молодой семье Леона. Плачет от счастья, радуется.

А когда мальчики засыпают в своей комнате, захожу в спальню и застаю жену за туалетным столиком. Наклонившись, обнимаю ее сзади и разглядываю наше отражение в круглом зеркале на стене.

- Армия спит?... - она спрашивает, ласково поглаживая мои запястья.

- Спит, - смеюсь и поднимаю Федерику из кресла, чтобы сесть самому, а затем тяну к себе на колени.

- Как твоя новая машина? - спрашивает она, складывая руки у меня на плечах.

- Нормально, - отвечаю невозмутимо.

- Просто… нормально? - смеется.

- Не надо было, - ворчу по-стариковски. - Дорогой подарок вышел. Больше такие не дари. Не приму. Услышала?...

Она задирает подбородок и тоже, кажется, планирует мое удушение.

- Я тебе что, новобранцы твои?... - сердится.

- Блядь, - ржу в потолок. - Где-то я сегодня уже слышал…

- Но тебе хоть нравится, Влад? - обижается. - Я ведь старалась, выбирала то, что тебе бы и правда понравилось. Это же как игрушка для взрослых мальчиков. Консультант в салоне очень хвалил, говорил, что любой рыбак или охотник в восторге будет. А ты «дорого, дорого». При чем тут это?...

- Не психуй. Нравится, конечно. Да я в ахере!... - окончательно ей сдаюсь и, разглаживая по часовой стрелке шелк на ягодицах, рассказываю. - И мужики заценили. Все прокатились, все сказали, что у меня жена лучшая.

- Так уж и все?...

- Тимур, Антоха, Серега, Костя, Микула - все.

- Ну… хорошо, - смягчается Федерика и трется носом о мое небритое лицо. - Ещё бы с Машей нам поговорить. Она ведь из комнаты так и не выходит.

Проблема…

- Ладно, - призывно шлепаю мягкое бедро и, дождавшись пока она встанет, поднимаюсь сам. - Пойду на ковер к нашей принцессе. И с королями такое бывает…

- Иди-иди. И будь с ней помягче, Влад. Она ведь… девочка…

- Да я с ней всю жизнь гуттаперчевый. Куда уж мягче?...

- Я знаю, но все равно - помягче, Владь.

- Разберемся. Нежные все!... - иду на выход.

Опять ворчу, получается?... Вообще, часто за собой это замечаю. Старый стал.

Три раза постучавшись, тихо спрашиваю:

- Маш, можно?...

Молчит.

Приоткрываю дверь настолько, чтобы не снести ее личные границы к херам. Кто их вообще придумал и когда? До сорока лет ничего такого не слышал.

- Маш?...

- Что? - доносится грубое с кровати.

Заглядываю.

- Я там рыбу привез с Волги. Живую. Пойдешь смотреть?...

- Пойду, - она поднимается и пальцами вытирает раздутое от слез лицо.

- Я…. я тебя внизу подожду… - сипло говорю.

Слетаю с лестницы и хожу из угла в угол.

В моей груди кто-то сильно виноватый раздувает огромный шар. Перегнул, наверное. Я хреновый отец. Каким был, таким и остался. С одиннадцатилетним ребёнком поговорить нормально не могу.

- Я готова, - Маша невозмутимо спускается, по пути застегивает спортивную кофту. - Ну? И где там твоя рыба?... - зрачки совершают почетный круг и закатываются.

- В багажнике, в гараже, - иду на улицу.

По разложенной на газоне палатке пробегает Каринка. Кстати, после шестых родов перевязанная.

Открываю ворота, включаю свет и расстегиваю замок на рыболовном кане.

- Вот. Рыба, Маш!... - отхожу подальше, чтоб посмотрела.

Она, гремя шлепками, подходит ближе и, ухватившись за крышку багажника, привстает на носочки.

Тянется, но дотянуться ещё не может. Потому что мелкая.

- Иди сюда, подросток, - не выдерживаю и подхватываю ее на руки.

Машка легкая, но уже не как одно перышко, а как целая подушка из них.

- Папа, - недовольно произносит, но хватается за мою шею и заглядывает в кан. - Я просто небольшого роста, а так-то уже взрослая…

- Напиши там своим, в ВОЗ-то. Чтоб и роста тебе, если что, поднакинули…

- Папа, - теперь смеется. - Какие они красивые. Это карасики?

- Карасики и ерши.

- А мы их отпустим?...

- Вообще, я думал, скормить их Каринке.

- Зачем Каринке? - пугается. - Надо их отпустить, пап.

- С ночевкой к Мирке? - смеюсь, а она снова дуется. - Ладно уж. Съездим завтра, отпустим.

Машка поворачивается и смотрит в глаза.

- Вместе?...

- Вместе, Маш.

- Круто.

- Ты прости меня. Я тебе нагрубил, но это все для твоего же блага.

Тут же улавливает, что даю слабину.

- Просто Мирка, она ведь… - тараторит и третья за вечер обнимает за шею так, будто планирует мое удушение.

- Я тебя все равно не отпущу, - одергиваю и, выключив свет, несу Машку в дом, пока она раскидывает шлепки и радостно визжит под адский треск моей сорокавосьмилетней спины.

- Папа, я тебя люблю, - говорит она, когда закрываю дверь ее комнаты. - Хоть ты и вредный. Все равно самый лучший!

- Я тебя тоже люблю, Маш. Спокойной ночи.

В состоянии полного удовлетворения обхожу дом и закрываю все окна, а затем всё-таки заканчиваю с палаткой. Совесть не позволяет так оставить.

Когда возвращаюсь с улицы, носом улавливаю аромат своего счастья. Сложно сказать, чем именно пахнет… Просто нравится и хочется сюда возвращаться. С учений, на которые меня часто приглашают в качестве тренера, с рыбалки, из Ласточки, в которую мы так и ездим каждое лето. Всегда хочется вернуться сюда, подняться по лестнице, зайти в спальню и увидеть любимую женщину, которая все это воплотила в жизнь.

Федерика, с кем-то поговорив, убирает телефон на тумбочку и отбрасывает краешек одеяла, приглашает к себе. Глаза загадочно блестят в приглушенном свете от ночника.

Устраиваюсь рядом и крепко ее обнимаю.

- Бабушка значит!... - посмеиваясь, сую руку под подол шелковой сорочки.

- Знаешь старый анекдот?... - шепчет.

- Какой?

- Не так страшно спать с бабушкой… - она поднимает на меня лицо, и я замечаю, что ее лицо влажное от слез. - Как стать дедушкой!...

- И что это значит? - мое сердце пропускает глухие удары.

- Пашка родила… Ты теперь дедушка, Владислав Алексеевич!... Поздравляю!...

Счастливо откидываюсь на подушку и, блаженно улыбаясь, пялюсь в потолок.

У всего есть начало и у всего есть конец. И да, мы не молодеем, но вот, в жизни наступает новый этап: наши старшие дети становятся родителями, Федерика - самой обворожительной бабушкой, а Отец получается... Дедом!...

Дедом!...

И я чертовски этому рад...

____________

Дорогие мои!

Заканчивая эту книгу за день до своего дня рождения, я просто невероятно счастлива и горда собой и своими героями. Федерика и Влад сильные, мудрые, честные и счастливые. Я тоже счастлива, потому что каждый божий день занимаюсь своим любимым делом и стараюсь делать это хорошо.

Спасибо, что вы поддерживаете мое творчество и готовы на все авантюрные идеи!...

Люблю, ценю и уважаю.

Ваша Лина.

П.с. Так мне полюбилась эта семейка… Истории Маши - быть. А возможно и ещё кого-нибудь) Чтобы не пропустить, не забудьте подписаться на мой аккаунт!...

П.с.2 ( я не договорила) А пока приглашаю в новинку - "ГОРЬКО. Одобрено нейронкой" - история того самого Микулы из русско-татарского союза) Там основной троп - фиктивный брак. Спойлер - фиктивным он не будет ни секунды)))

Конец