Пролог

Если вам подарили подарок 6 марта, то вы коллега.

Если 7, то вы любовница.

Если 8, то жена.

А если вместо подарка ваш муж признался, что любит другую женщину, то вы идиотка, вроде меня.

Для своих откровений Лёня выбрал праздничный ужин, на который позвал половину города. Коллеги, приятели, просто полезные знакомства – все они, раскрыв рот, слушали речь моего благоверного.

А ведь я даже не хотела отмечать восьмое марта. Мечтала валяться под одеялом с коробкой Рафаэлло и смотреть слезливые мелодрамы. Получите – распишитесь. И Рафаэлло есть и слезы скоро будут.

Весь праздник я как сумасшедшая носилась по кухне. Шутка ли, организовать ужин для двадцати гостей. Не для толпы веселых пьяных родственников, нет. К нам приглашена вся верхушка Москвы. Люди, которых не удивить ни моей фирменной капустой, ни лапшой на скорую руку.

Гости как обычно опаздывали, сейчас так принято, а значит, и ужин задержится на целый час, и я лягу спать почти под утро. А завтра на работу. Но я не думаю о плохом, а улыбаюсь и принимаю абсолютно ненужные подарки.

Кто-то дарит напольную хрустальную вазу, по размеру напоминающую бассейн.

Кто-то приволок страшную, но страшно модную картину.

Обсуждают последний спектакль Константина Кузнечикова, известного театрального режиссера. И я тоже обсуждаю, чтобы не ударить в грязь лицом, я стараюсь быть в курсе всех новостей, всех сплетен. Соответствую, так сказать.

А сама кошусь на Лёню и думаю, не слишком ли легко тот отделался.

Ужин организовала я. Приготовила все я. Собрала его, как маленького, включая трусики и носочки – я. Терплю все эти издевательства тоже я, в то время как Казанский что-то строчит в телефоне.

- Лёнечка, - шепчу ему на ухо, - отвлекись, пожалуйста, все-таки это и твои гости.

Муж хмурится, убирает мобильник в карман.

- Прости, у меня уже от усталости глаза в кучу.

- Хорошо, тогда давай как на плавании – ныряем под воду и быстро гребем. А уже потом, на берегу, будем отдыхать.

Тянусь на носочки и целую мужа в щеку, не смотря на то, что тут так не принято. Плевать. Мы двадцать лет женаты, кого нам стесняться?

Когда все собираются за столом, я начинаю нервничать. Лёня снова куда-то делся. Все ждут, неловко переглядываясь друг с другом. Наконец, появляется, и сам хозяин дома. Задумчивый, он не слышит, как кто-то его зовет, и молча идет к стулу рядом с моим.

Совсем заработался, бедняга.

Глажу его по руке, отчего тот вздрагивает. Смотрит на меня не то с жалостью, не то со страхом.

Слышу, как у Лёни снова пиликает телефон и тот сразу кидается к мобильнику.

Ну, это уже ни в какие ворота! Хотя бы за столом Казанский может отложить работу? Тем более, что все ждут, когда мой муж скажет тост.

Аккуратно сжимаю его за руку.

- Милый, речь?

- Что? – Лёня ведет себя так, будто не понимает, где сейчас находится. И такое его состояние начинает меня пугать.

- Владлен, - я почти никогда не обращаюсь к мужу по полному имени, - все ждут твой тост.

Казанский садится. И, вспомнив что-то, снова встает. Хватается сначала за рюмку, потом меняет ее на бокал с минералкой. Рука, которой он держит бокал, дрожит.

Я улыбаюсь, хотя внутренне напряжена до предела. Может вызвать врача? Нужно вспомнить, как там проверяют симптомы инсульта…

Но вот он, наконец, говорит, твердо и четко:

- Всех прекрасных женщин поздравляю с восьмым марта. Это действительно важный праздник! Кругом весна и даже пахнет как-то по-особенному. Как будто вот-вот начнется новая жизнь. И раз такой день, то я тоже хочу эту жизнь начать. Карина, - он оборачивается и смотрит прямо на меня. – Я хочу сказать тебе спасибо, спасибо за все, что ты для меня сделала, но я так больше не могу. Я должен уйти.

- Куда, - продолжаю по инерции улыбаться я.

- Просто уйти. Карина, извини, пожалуйста, ты самый дорогой для меня человек. Я тебя очень люблю и поэтому не могу врать. Я от тебя ухожу. Вещи передашь с курьером, документы о разводе отправлю по почте. Можешь, не провожать.

Он ставит бокал обратно на стол и пытается протиснуться к выходу.

А я… замираю. Боль, непонимание, обида, ярость – все сразу накатывает на меня и накрывает этой безумной волной. Лёня что, меня бросил? Вот так, прямо посреди праздника на глазах у посторонних людей? Ну нет, так не пойдет.

- Куда?! – Кричу и бросаюсь вслед за мужем.

Глава 1

За день до событий, указанных в прологе.

Прошлую ночь я не спала из-за собаки, эту из-за маринованного мяса и салатиков. И если с тем, как накрыть стол на двадцать человек, я могу разобраться, то, что делать с крохотным, но очень своенравным щенком я не знала!

Лёня притащил его домой неделю назад. И вот уже целых семь дней я не сплю. Оказалось, сюрприз-сюрприз, щенки требуют очень много внимания и сил. Моих сил, потому что муж мне в этом не помогал. Выяснилось, что мечтать о собаке и завести собаку это не одно и тоже. Пятидесятилетний мальчик Владленчик этого не знал.

- Что, Граф, - глажу серую жесткую макушку, - может, хоть сегодня не будешь плакать?

Пёсель смотрит на меня голубыми умными глазами. Ну, конечно, еще и порода такая, красивая. Уверена, приволоки Лёня кого-нибудь страшненького, я бы так себя не вела. А теперь таю просто от взгляда на этого малыша, полностью забыв, что должна быть строгой и не давать слабину.

- Граф. Ну, какой ты граф, - сюсюкаю я, - ты буся! Самый настоящий буся, с такими сладкими бусичными ушками, так бы и съела!

На этой сцене так не вовремя входит Казанский. Кидает на меня удивленный взгляд и улыбается:

- Ну, видишь, а говорила, тебе не нужна собака. Вот и верь тебе после этого. Граф, к ноге!

Щенок ожидаемо не понимает, чего от него хотят. Крутит башкой, и принимается скулить. Господи, неужели и этой ночью он не даст мне спать?

- Я и щенка не хотела, и готовить ужин на двадцать человек тоже не хотела, однако…

Выразительно обвожу взглядом бедлам на кухне.

- Не понимаю, зачем ты так заморачиваешься. Могла бы заказать ужин в ресторане.

- Угу. Но ты ведь зачем-то пригласил всех к нам домой? Если бы мы пошли в ресторан, то ели бы еду из ресторана, а дома, все ждут от нас домашнюю вкусную еду.

- Ну, значит, тебе самой так хочется, потому что выход из ситуации я предложил.

Смотрю на мужа и понимаю, в чем источник его дерзости. Глаза блестят, а язык нет-нет, да и выдает что-то эдакое. Господи, да он тепленький! И как я забыла, я ведь звонила в обед, и Лёня сказал, что пойдет по кабинетам поздравлять коллектив. Ну и естественно был фуршет, куда без него.

Понимаю, что в таком состоянии лучше отправить мужа спать, тут он мне ничем не поможет, только помешает.

Мою руки, вытираю их и, повернувшись, хватаю Лёню под локоть, потому что тот уже готов клюнуть носом в стол.

- Пойдем, голубь мой сизокрылый, пойдем. Вот так, по ступенечкам.

Первым делом открываю в спальне окно. Холодный воздух тотчас проникает в легкие. Так дышать куда приятнее. Да и полезнее, наверное.

Расстилаю кровать, пока Леня чем-то шуршит у меня за спиной. Двигается он громко и неуклюже. Стараюсь подавить злость на мужа. Ну, выпил человек, что с того? Он же не в драбадан, а так, чуть-чуть веселый. Другое дело, что сегодня мне была нужна его помощь, и на кухне и с Графом, а теперь выходит, что я опять все сделаю сама.

- Ннна, - тянет Казанский и кидает на подушку узнаваемую коробочку.

- Что это?

- Ты знаешь.

Господи, ну конечно, я знаю! Любой дурак знает, как выглядит коробка от айфона. Тем более, что на ней черным по белому написано: I PHONE. И яблочко надкушенное сбоку.

- Я знаю, что это телефон, но зачем он мне?

- Подарок. На восьмое марта.

Хмурюсь. Я конечно человек взрослый, даже возрастной, но неужели сейчас принято поздравлять вот так, кидая подарок как голодной собаке кость? И неужели нельзя было спросить, чего я хочу на самом деле?

- А что не так с тем айфоном, который уже у меня есть?

- Он старый.

- Ему год, Лёня. Если год для тебя срок, то по этой логике, мы с тобой вообще что-то типа мумий.

Я не вредничаю, хотя и вредничаю тоже. Ну, в самом деле, можно было хотя бы упаковать красиво, или цветы купить. Уверена, со своими девочками с работы, он постарался. Улыбался, говорил красивые речи и не швырял в них подарки, целясь на поражения.

Беру коробку и убираю ее на тумбу.

- Не развернешь?

- Зачем? Лёнь, у меня есть телефон, который я купила совсем недавно.

- О, какие мы самостоятельные!

Это ерничание начинает меня доставать! Я злюсь! Ладно бы просто никому не нужный айфон, выкинутые на ветер сто тысяч рублей, или сколько там теперь это стоит? Так ко всему прочему, неделю назад он приволок и кинул на меня хаски, а сегодня забыл, что я просила прийти пораньше и помочь, и вот. Улыбается, стягивая с себя штаны и готовится ко сну. А мне пахать еще в две смены. В три, если считать Графа.

Все это так бесит, что я начинаю заводиться и говорю, не сильно подбирая слов:

- А знаешь, да - самостоятельные. И раз на то пошло, то я не понимаю, в чем прелесть подарка, который я могу в любой момент купить себе сама. И в котором я, как минимум, не нуждаюсь.

- Даже так? – Бурчит он, лежа на подушке.

- Да, так. Я много работаю, я хорошо зарабатываю, а телефон это инструмент моей работы. Ты же не даришь хоккеисту шайбу, священнику библию, а военному фуражку? И вообще, мне обидно, что ты так подошел к моему подарку. Просто сделал на отвали. С девочками ты заморочился, и цветы им заказал и ужин в ресторане, а любимой жене: на, лови на лету, главное зубами не клацай!

Лёня переворачивается с бока на бок и тяжело вздыхает:

- Боже, какая ты душная. Карин, это просто телефон, не нравится, выкинь. И вообще, женщина не должна так принимать подарки. Где твоя мягкость, где нежность? Как мужик, ей богу! – Он говорит медленно, понижает голос, так что приходится напрягать слух, что расслышать: - Знаешь, не удивляйся, когда я вдруг полюблю другую.

- Кого полюбишь, - переспрашиваю я, но Лёня молчит.

Тяжело дышит и посапывает так, как будто уже спит.

А он и спит. Я вожу рукой перед его глазами и пытаюсь пощекотать легонько – без толку!

Отлично, раздраконил меня и заснул, а я теперь гадаю, он на самом деле сказал это, или мне послышалось?

Не удивляйся, когда я вдруг полюблю другую.

Не если… Когда.

Я не склонна к самокопанию и не придумываю проблем там, где их нет. Иногда пьяные откровения ни что иное как полет фантазии, желание выдать мечту за реальность, набить себе цену перед строптивой женой.

Но это «когда» все равно не даст мне уснуть. Вытаскиваю в коридор Лёнькины вещи, осматриваю их на предмет волос, следов помады, посторонних запахов. Ничего. Достаю из кармана телефон, он запаролен, но мы знаем пароли друг друга. Трясущимися пальцами вбиваю 8 цифр, открываю переписки, мессенджеры, даже смс, будто ими еще кто-либо пользуется. Пусто! Ни одного подозрительного контакта. Напоследок я, как ищейка, обнюхиваю рубашки в нашем шкафу, но и там ничего такого.

Казалось бы, нужно успокоиться, но я не могла. Это дурацкое «когда» эхом разлетается у меня в голове. И жужжит, назойливо и мерзко.

Лучше бы я и дальше не спала из-за собак и недорезанных салатов. Это гораздо легче, чем не спать, мучаясь от ревности и гадая, что на самом деле имел ввиду Казанский. Проснется – убью! С этими мыслями я плетусь на кухню, дорезать чертов салат.

Визуалы

Карина Ким 50 лет. Ладно, округлим в меньшую сторону, 49)) Самодостаточная, острая на язык, очень пробивная женщина, которая слепила своего мужа из того, что ей досталось. А он, как часто это бывает, подвиг не оценил и решил, что все сам, все сам. Карина директор элитной частной школы, помимо этого у нее есть сеть салонов красоты и несколько точек быстрого питания. Дети. Она считает, что целых четверо. Ее первая ученица, о которой Карина всю жизнь заботится Лена, сын Владлена от первого брака Тимофей, и близняшки Яна и Полина.



Владлен Казанский. 50 годиков. Ему уже можем округлять в большую сторону, потому что выглядит дядька не важно. Высокий, но грузный и неповоротливый, потому что очень любит комфорт и вкусную еду. Ушел в политику, замахивается на большой пост. Считает себя властителем этого мира, позабыв все хорошее, что для него сделала жена. В свеой новой любви готов уничтожить старую ненужную семью, но поверьте, он получит по заслугам чуть больше чем полностью!



Глава 2.

На утро я еле-еле соскребаю лицо с подушки.

С грустью смотрю на отражение в зеркале – по заломам на коже можно географию учить. Вот это пятно на щеке очень похоже на Австралию. А мешки под глазами как Диомидовы острова, разделенные не проливом, а красным опухшим носом.

Господи, ну не девочка уже, чтобы ставить такие эксперименты над здоровьем!

Умываюсь ледяной водой, наношу какую-то маску, клею патчи, пью кипяток, чтобы запустить кишечник и даже успеваю полежать на аппликаторе Кузнецова. Впрочем, лежу я на коврике не долго, меня отвлекает звонок девчонок:

- Мам, с восьмым марта, - верещат обе дочери в камеру телефона.

Я расспрашиваю, как дела в этой их Вене, и не загнулась ли еще Европа? Они в ответ просят поиграть на балалайке и позвать нашего ручного медведя. Вместо медведя у меня Граф. Тяфкает в монитор девчонкам на радость.

- Вообще, - начинает Полина, моя старшая, - поздравлять с этим праздником дурной тон и весь цивилизованный мир отказался отмечать восьмое марта.

- Хорошо, - легко соглашаюсь я, - передам отцу, чтобы отменил доставку цветов и бронь в ресторане. Подарки, я так понимаю, в цивилизованном мире тоже не требуются?

- Мама, эта коза шутит, - щипает сестру Яна. – Все мы тут отмечаем! Свобода, равенство, братство! То есть, сестринство! Все! Папе привет, Тимофею поцелуй, Графу от нас вкусняшки.

Перед тем как отключиться, я слышу, как Полина открывает дверь курьеру и верещит при виде букетов цветов. Снова становится обидно, что дочкам Лёня сюрприз сделал. То есть теоретически он способен на такое, просто меня порадовать подарком не захотел.

Думаю и сама себя ругаю. Ну че я выделываюсь, что мне айфон не запаковали? Ой, Боже, сдам в магазин и на эти деньги поедем с Казанским в СПА на выходные. Будет и подарок, и отпуск, который мы с ним пропустили.

Леня спускается вниз только к одиннадцати утра. Вид у него такой болезненный, что я даже не могу пенять мужу, за то, как он вел себя накануне. Ну, выпил мужик. Ну, не рассчитал. Наговорил всякого и отрубился. Неприятно, но не смертельно. И уж точно не стоит того, чтобы пилить его сейчас. Если так хочется скандала, устрою его завтра.

Кидаю в стакан таблетку растворимого аспирина и ставлю ему под нос завтрак.

- Карин, ты лучшая.

- Знаю.

- Я бы без тебя уже помер.

- И это знаю.

Приговорив яичницу, Лёня спрашивает:

- Можно увеличить список гостей на два человека? Я бы еще Саргсяна позвал.

- Обсеритесь. С Саргсяном встречайся на нейтральной территории, домой я этого ужа не позову. И вообще, если нужен совет, то я бы не имела дел с таким скользким типом.

Видимо, в Казанском еще играет чувство вины за вчерашнее. Потому что он примирительно поднимает руки вверх:

- Ладно, как скажешь.

Дальше я готовлюсь к встрече гостей, даю указания официантам, которых наняла через кейтеринг компанию, знакомлюсь с барменом. Ему объясняю, кто из гостей какие напитки любит. Вечер должен пройти идеально, я подготовилась к этому приему, изучив все от и до!

Прямо перед парикмахерской мне доставляют огромный букет тюльпанов и трогательную записку от Тимофея, сына Лёни от первого брака.

Не успеваю расписаться в бланке курьера, как звонит Тимоха.

- Омичка, с праздником тебя, - от его улыбки хочется улыбнуться в ответ.

- Тимка, спасибо! Цветы такие красивые, но такие дорогие! Мог бы просто мимозу купить!

- Мимозу я Полине с Яной купил. А тебе вот так! Женщина, которая воспитывала меня по выходным и в каникулы достояна лучшего букета на земле, - хохочет этот оболтус.

Эта забота обо всех женщинах в его окружении настолько меня трогает, что я не выдерживаю:

- Жениться тебе надо, Тимка.

- А я готов. И кстати об этом, скажи, Лена будет у вас сегодня? А то я ей тоже цветы заказал, но курьер сказал, что никого нет дома.

Улыбка слетает у меня с лица. Господи, ну что ж за твердолобый товарищ попался? Лена, моя Лена, ему совсем не по зубам, и ни за какие цветы и бриллианты не будет встречаться с Тимофеем. Только он этого не понимает. Как влюбился в нее еще в школе, так до сих пор и преследует бедную девочку. Я знаю, что Казанские настырные, Лёня меня тоже измором взял. Но когда нет взаимности, такой напор пугает.

- Тимофей, завязывай. Лене не до тебя, девочка только от траура отошла, улыбаться начала, а тут ты с цветами.

- А что не так? Я же ей не гвоздики, в самом деле купил. А розочки.

- Не нужны ей твои розочки.

- Это мы еще посмотрим, - не собирается сдаваться мой пасынок и прощается.

Ладно, что я лезу? Тимофей с Леной уже лет десять как совершеннолетние, сами разберутся в своих отношениях! У них свои дела, у меня свои. Прическа, макияж, брови вот нарисовать надо.

Домой возвращаюсь за час до начала приема.

В гостиной уже собрали специальный для таких случаев стол, задекорировали его цветами, поставив в самый центр мой букет тюльпанов, расставили вдоль льняной дорожки тарелки и даже украсили салфетки специальными кольцами. Я бы сама ни за что так не придумала, и искренне хвалю девчонок за хорошую работу.

Поднимаюсь, чтобы переодеться в платье и нахожу в нашей спальне Владлена. Растерянного и голого.

- Кариш, - муж непонимающе разводит руками, - я брюки потерял.

- Вижу.

Благоверный надел все, что я подготовила заранее: рубашку с запонками, белье, носки, и даже пиджак. Но умудрился потерять брюки. Те самые, что лежат на кресле у него за спиной. Боже, как мужики с таким зрением доживают до седых мудей? По логике, они должны или умереть от голода, потому что не смогли найти в холодильнике кастрюлю борща, или под колесами машины, которая случайно вылетела из-за угла на прямом как шпала шоссе.

- Родненький мой, - шепчу я, - ну вот же они, прямо у тебя за спиной.

Обхожу Лёню, беру с кресла брюки и случайно роняю телефон, который он зачем-то положил в боковой карман штанов.

Параллельно с этим успеваю удивиться, откуда у моего мужа столько пропущенных звонков от Лены…

Визуал 2

Тимофей Казанский. Сын Владлена от первого брака. С мамой мальчика все хорошо, он не сирота, но после того как Владлен женился на Карине, и переехал за город, Тимофей часто проводил время в новой семьи отца, а в старших классах вообще переехал к ним в дом, так как поменял школу на ту, в которой работала Карина.

24 года, очаровательный, не сильно определившийся по жизни оболтус. Обаятельный и добрый малый.



Лена, 27 лет. Первая ученица Карины. Девочка из неблагополучной семьи, которую Карина встретила, когда переехала в Москву и стала преподавать в школе. Так вышло, что Карина стала заботиться о Лене как о своей дочери. Сначала помогала с уроками. Потом покупала одежду. Отправляла за свои деньги ее в лагерь. Благодаря Карине Лена поступила в педагогический вуз и тоже решила связать свою жизнь со школой. Не призываю покупать прошлую книгу, это есть в бесплатной части - на момент романа про Риту, упоминается, что дома у Карины проходили поминки. Ленин жених пожарный погиб при тушении пожара. Во время траура семья Карины помогла Лене пережить горе.



Полина и Яна. Близняшки. 18 лет. Учатся в консерватории в Вене. Хорошие, хоть и избалованные девочки, выросшие в обеспеченной семье у любящих родителей.



Глава 3. Владлен Казанский

Неприятно признавать, что обосрался, но именно это я и сделал. Дважды. Даже трижды, мать его туда.

В первый раз, когда не удалил Ленины звонки. Она знает, что не нужно набирать меня на этот номер и обычно более осторожна. Но сегодня такой день, когда я оставил свою девочку совсем одну. Конечно, ей плохо. И конечно, она ищет утешение у меня – зрелого, опытного мужчины.

- Лёня, а зачем тебе звонила Лена? – От Карининого взгляда холодок пробегает по спине.

- Кариш… - мямлю я, пытаясь придумать, как бы отбрехаться.

Нет, в самих звонках нет ничего странного и раньше, когда Леночка мне звонила, это не вызывало вопросов. Но с тех пор, как мы стали встречаться, все вокруг кажется нам подозрительным. Даже такой простой вопрос жены.

Тянусь за брюками. Пока буду одеваться, обязательно что-нибудь придумаю. Может сказать, что Лена советовалась по подарку для Карины? А что, это идея.

Но вдруг жена сама озвучивает причину для Лениных звонков.

- Это из-за Тимофея, да?

- Да.

Сначала киваю, и только потом думаю, а при чем здесь мой оболтус сын?

Карина тяжело выдыхает.

- Слушай, я не хотела во все это вмешиваться, Лена, наверное, звонила тебе, чтобы пожаловаться, а меня решила не трогать, зная, как я ко всему этому отношусь. Может, ты поговоришь с мальчиком?

- Поговорить, значит…

- Ну да, - Карина устало трет глаза, - так не хочется его обижать, но ты ведь знаешь, если Тимофея на чем-то клинит…

- А сейчас его, значит, заклинило на Лене?

- Ну, раз девочка прячется от него и не хочет принимать цветы…

Допустим, девочка не прячется. Допустим, девочка живет в квартире, которую я снял для наших с ней встреч. Но новость о том, что мой сын, моя плоть, результат моего воспитания вот так меня и отблагодарил?! Он не понимает, на что позарился? Что Лене нужен взрослый, опытный мужчина, способный ее и защитить, и обеспечить!

- Я поговорю, - сиплю я в ответ на Каринины жалобы.

И главное, что Леночка мне ни о чем таком не сказала. Знала, что меня это расстроит и молчала, моя нежная, моя святая девочка.

- Лёнечка, ты идешь?

Тру кулаки, ощущая, как их покалывает от напряжения. А вот у жены все прекрасно. Вылила на меня тонну дерьма, и щебечет себе как птичка. Мне б такую короткую память, и нулевой уровень эмпатии.

Да, это тебе не Лена, которая за каждую букашку душой болеет. Приятно и вместе с тем больно сравнивать двух своих женщин, потому что всякий раз я убеждаюсь все больше – брак с Кариной ошибка.

Жить с ней я больше не хочу, а развестись не могу!

В гостиную я спускаюсь в уже испорченном настроении и отсюда мой обсер номер два. Я забыл оставить телефон в спальне, держу его в руке и читаю каждое сообщение, которое мне пишет Лена.

Боже, как она страдает!

Еще никогда раньше она не отмечала праздники в одиночестве. Очень долго Карина брала ее к нам по выходным и праздникам. Лена, наравне с моими детьми, получала подарки. Мы сделали все, чтобы она не чувствовала себя здесь чужой. Потом, после университета, когда вместо угловатого, печального подростка я увидел роскошную женщину, то сам без Карининой подсказки позвал ее к нам отметить Новый год.

И Лена отказала, сославшись на знакомство с каким-то прыщом. Прыща звали Ромой. Нет, я не желал ему зла, тем более такой трагичной смерти, с другой стороны я всегда понимал – он не пара Леночке. Простой, не амбициозный, очень похожий на моего Тимофея, что бы он ей дал?

И вместе с тем я знаю, на что способен. У Лениных ног будет весь мир, и ей за это не нужно ничего делать.

Просто немного подождать.

Но это так трудно, особенно когда любимая женщина грустит.

«Котенька, я никогда не думала, как одиноко здесь без тебя».

«Ты будешь смеяться, но я смотрю наши фотографии и снова плачу, я такая сентиментальная».

«Господи, я так виновата перед Кариной, я просто не могу этого вынести! Любимый, если мы расстанемся? По крайней мере, пока ты не решишь все свои вопросы. Я не могу врать Карине, только не ей!»

« А потом, когда подумаю, что должна буду тебя отпустить, становится так тошно, что хоть в петлю».

«Смотри, какая я у тебя глупышка. Сама придумала – сама расстроилась».

И фото. Просто фотография заплаканного лица. Самого прекрасного, самого невинного, самого любимого лица любимой женщины.

Ее полные слез глаза смотрят мне прямо в душу, и меня ведет.

Да так, что я обосрался снова. В третий, финальный раз.

- Карина, я должен уйти. Извините, пожалуйста, все, но у меня дела. Вы тут ешьте, пейте. Карин, организуй ребятам праздник.

Слава Богу, я не пил, а значит, могу вести машину. Страшно представить, что пришлось бы ждать такси или водителя, которого я отпустил накануне. Иду к двери, еще не понимая, что именно сделал.

Что сказал. Кому. И при ком.

Господи, желание защитить Лену делает меня тупым и слабым. Я уже сейчас понимаю, какую глупость сотворил, но не могу остановиться. Внутренне умоляю Карину проявить мудрость, не раздувать скандал, впервые в жизни выключить базарную тетку и включить леди.

Но где жена, а где леди.

- Куда?! – Несется мне прямо в спину.

И я понимаю, что замять сцену не получится…

Глава 4

Единственное что я испытываю сейчас – благодарность к Лёниным гостям. Это люди другого сорта.

Кто-то рассмеялся и поблагодарил за качественный перформанс, кто-то придумал несуществующие дела и ушел, а кто-то ушел просто. Я не питаю иллюзий на тему того, что никто ничего не понял.

О нет.

Все всё поняли, выводы сделали, и когда надо, обязательно припомнят то, что ты сам захочешь забыть. Но об этом буду думать потом, сейчас просто смотрю на мужа и пытаюсь понять, кто этот человек?

Не Лёня, кто-то другой.

Отекший, мрачный, с глубокими морщинами на лбу он выглядит серьезным и вместе с тем потерянным, будто сам не верит, что только что сказал.

- Ты, наверное, хочешь поговорить, - первым не выдерживает Казанский. Оглядывает полные столы и грустно улыбается. – Черт, никто ж и не поел ничего, пропадет.

- Плевать.

Опускаюсь на первый попавшийся стул. Боковым зрением замечаю, как две официантки пытаются незаметно проскочить в дверь, не издав при этом шума. Хорошие девочки. Нужно будет отзвониться их руководству и поблагодарить. Но это потом. Не сегодня.

- Ты хочешь что-то узнать, - Леня садится напротив и мне так непривычно смотреть на него с этого ракурса. Всегда за ужином мы были рядом, а так чтобы глаза в глаза - не доводилось. Не пойму, он постарел или здесь что-то не то со светом? Кажется, я только сейчас заметила, что у Казанского седая макушка. И некрасиво заросли брови. Раньше, до того как открыть салон, я сама стригла и Тимоху и Лёню. И хорошо стригла, по крайней мере, брови не топорщились и не завивались в уголках, как сейчас.

- Ты, наверное, хочешь спросить меня о чем-то? – С нажимом повторяет Лёня. Его пугает мое молчание.

- Нет, - качаю головой. – Хотя, наверное, да. Как все будет?

- Ты про что?

- Ну, про наш развод. Я, конечно, уже разводилась, но что-то подсказывает, на этот раз все будет иначе.

- Потому что делить придется больше, чем задрипанный мопед?

Казанский кривит рот в ухмылке. Он ненавидит, когда я говорю о своем бывшем муже. И даже сейчас, когда сам стал почти бывшим, не переносит того, первого. Раньше эта ревность меня умиляла, а теперь смешит. Он что, серьезно?

Несколько секунд Лёня смотрит на меня, изучая, а потом просит:

- Сидим как на поминках. Может, поднимемся в спальню и там поговорим?

- Ну, уж нет!

Сейчас становится до прозрачного ясно, что Владлен Казанский больше не переступит порог моей спальни. Моего пространства. Он вычеркнут из него навсегда. Я могла бы простить очень многое, почти все, даже убийство. Я бы помогла спрятать труп, откупиться от следователей, дала бы ложные показания в суде. Я бы простила ему все на свете, кроме предательства!

Не удивляйся, когда я полюблю другую. Не если. А когда.

Мне даже не интересно, кто она. С кем мне изменял мой муж.

Единственное, что меня волнует – как все будет дальше. Как будем делить имущество? Как скажем детям? Как это отразится на Лёниной карьере? Как будем общаться на свадьбах, крестинах и днях рождениях наших внуков?

А в какую дырку он сунул, чтобы сломать все, что я с такой любовью строила – плевать! Даже если он сделал это с резиновой женщиной, он все равно предал меня!

- Кариночка, не плачь, - чувствую руки Лёни у себя на плечах. Он прижимает меня к своей сильной, широкой груди, касается волос, шеи, гладит по спине, когда я вздрагиваю от рыданий, пытается вытереть неуклюжими пальцами слезы, но те все катятся и катятся по щекам. На красивое атласное платье, где расползаются некрасивыми рыхлыми кляксами.

- Карин, ну прости, Бога ради! Я не виноват, я же просто не могу иначе! Я разлюбил тебя и вот, сказал!

- Какой молодец! Сказал! Неужели я настолько тебе противна, что ты даже не смог нормально разойтись?!

- Глупости! Карин, это будет цивилизованный развод двух взрослых людей. Я не забуду ничего из того, что ты для меня делала! Мы все поделим поровну, слышишь меня? Я клянусь, мы все поделим ровно пополам! Кроме дома, он, конечно, остается тебе, я не хочу, чтобы ты чувствовала хоть какой-то дискомфорт!

Как мило. Теперь он волнуется о моем комфорте. Лучше бы волновался о собственной репутации, которую сам же изгадил часом ранее. Но пока Владлен об этом не думает. Он в отличие от меня не склонен к анализу.

Ничего, завтра проснется и поймет, какую глупость сделал. И рядом не будет меня, которая подскажет, как выбраться из этого дерьма.

- Карин, у меня есть юристы, я не хочу, чтобы ты в принципе вникала в процесс. Если нужно, приглашай спеца со стороны, но это лишнее.

Киваю, соглашаясь. А человек настроен решительно. Вот как подготовился.

- Дети? – Спрашиваю я.

- Все поймут. Со временем. Думаю, пока их лучше не беспокоить, тем более что у девчонок сессия скоро. А приедут на каникулы, и мы обо всем поговорим.

Он гладит меня по руке и рассказывает, рассказывает. Как Кашпировский, который одним только голосом умудрялся вводить всю страну в транс. Моргаю. Сначала тяжело и медленно, как под гипнозом, а затем с усилием трясу головой.

Становится легче. И дышать и мыслить.

- Хорошо, -даже голос звучит уверенней, - у меня только одна просьба: я хочу, чтобы ты сам сказал обо всем детям.

- Как?! – Лицо Казанского удивленно вытягивается. – Я думал, ты их подготовишь, ты же мать, тебя они послушают.

От наивности его суждений становится смешно. Конечно, он думал. Он всегда так делает - думает. Владлен был хорошим отцом, но это и не сложно, когда все заботы о детях лежат на другом родителе. Обо всех детях, включая его сына и мою Лену. Лёня никогда не задумывался, что с ними делать, чем кормить, как одевать, на какой кружок отвести, где взять на это деньги. И я не говорю про проблемы, с которым в принципе дети идут не к отцу, а маме, вроде ссоры с лучшим другом или первой влюбленности. Моему мужу доставались поделки, сделанные детьми со мной же и трепетное «я люблю тебя, папочка». Да, девочки обожали отца! Оно и понятно. Легко обожать того, кто щекочет, целует и дарит подарки, купленные мною же накануне. Чуть сложнее с тем, кто заставляет учиться, воспитывает, прописывает втык после родительского собрания и не пускает на лучшую в мире ночевку у лучшего в мире мальчика, куда вообще-то весь класс идет!

Так что да, Лёня отец хороший, потому что роль плохой мамы взвалила на себя я.

- Да, Казанский, они меня послушают, - соглашаюсь легко. - Но я не уверена, что в таком состоянии донесу им все верно. Ты же не хочешь, чтобы девочки во всем винили тебя?

- Они не станут!

- Конечно, не станут, потому что ты им все объяснишь правильно. Я в тебя верю.

На лице Казанского сомнения, вижу, как ему не хочется взваливать на себя эту проблему. А придется, я одна разгребать это не намерена. Чтобы хоть как-то вывести мужа из оцепенения, прошу:

- Лёнь, дай, пожалуйста, салфетку. Тушь потекла.

Лёня отворачивается, идет к другой части стола, как вдруг дергает ногой и принимается ругаться:

- Блин, это что тут такое мокрое? Тут кто-то что-то пролил?!

- Поздравляю, - равнодушно выдыхаю я, - твой Граф обоссался.

Муж недовольно хмурится. Наклоняется, шерудит рукой под столом, чтобы достать оттуда маленький пушистый комочек. Даже отсюда мне видно, как жалобно блестят его глаза.

- Ну чего ты? Испугался, да? Папа не будет тебя ругать. Наделал делов, такое бывает, ты же еще маленький.

Ага. Хоть маленький, а уже мужчина. Те тоже налаеют, а нам потом разгребать. Беру протянутые мне салфетки и принимаюсь убирать ими лужицу на полу. Не хочу, чтобы остался запах.

- Ты ведь заберешь собаку?

- Куда?

- Туда, куда собрался уходить.

Говорю тихо и уверенно, но так, чтобы не смотреть Лёне в глаза. Просто не вынесу этого – видеть и понимать, что уже все.

Казанский опускается на стул. Тот надсадно скрипит под его весом. Да, раскормила мужика. Думаю, его любовнице придется трудно, каждый день кашеварить такому борову. Я даже испытываю странное злорадство, когда представляю, что Лёня будет есть безвкусные салатики и доставку. Он ненавидит еду из доставки.

– Ну, как же? Карина, ты ведь несерьезно?

Он прижимает Графа не так крепко как раньше. А будто старается передать его обратно мне.

- Лёня, это твоя собака, - напоминаю мужу.

- Но она привыкла жить здесь. У нее здесь и миска, и лежанка, и пеленка. Ну, какой переезд?

- У тебя тут тоже, милый, были и миска, и лежанка, но это не помешало найти писю помягче моей.

- Карина!

От злости Влад сжимает кулаки. Граф пугается такой реакции и, соскочив с рук мужа, снова забивается под диван.

Ну да, я грубовата для изысканных манер Казанского. Ну, ничего, надеюсь другая окажется такой же возвышенной и нежной, мужу под стать.

- Ладно, я поняла. - Встаю на ноги, опираюсь рукой об стол, чтобы не шататься. У меня от нервов трясутся коленки и кажется, что вот-вот упаду. - Твоя собака это моя проблема. Не первая, так сказать.

- Если все будет хорошо, я, конечно, заберу Графа.

Вот, а теперь это волшебное слово отыгрывает назад. Не когда, а если.

Если будет – заберу. Если не будет – сама дрочись. Это только с собственными удовольствиями получается быть уверенным. Тогда на всю громкость звучит «когда». А как дело доходит до обязанностей, трусливо меняется на «если».

- Не утруждайся. Главное, уйди отсюда, поскорее, а то мне от тебя тошно.

И я не вру. Чувствую, как к горлу подкатывает ком и вместе со слезами хочется выблевать все это. Все то, что держу в себе – приличие, воспитание, манеры.

Если бы не они, уже бы крыла мужа матом, только успевай этажи считать.

- Я вещи завтра заберу. Или послезавтра. Хорошо? – Неуверенно мямлит Лёня. – Ты, главное, звони мне если что. Если любая помощь… или что-нибудь понадобится…в любое время, можешь набрать, я отвечу.

Он пятится задом, как какой-то вор. Закрываю глаза, лишь бы не видеть этого. Хочу запомнить своего мужа другим - величественным и сильным. Но вместо этого вижу лужу, наподобие тех, что оставляет Граф.

И не смотря на все это мне очень больно. И еще долго будет болеть, даже не смотря на то, что Казанский ушел. Так болит рука после ампутации и сердце после не случившегося счастья.

Щенок, почуяв, что мы остались одни, вылезает из под стола, прижимается ко мне мокрым брюхом и жалобно скулит. Плачет, вместе со мной. Осторожно беру его на руки, баюкаю, как ребенка, как делала со своими дочками, когда те были такими же крошками и реву. В голос. Надсадно. До хрипоты.

Я не позволю себе унизиться и не позвоню мужу, я справлюсь с болью по-другому. Вот так, отпустив ее со слезами и тяжелыми спазмами всхлипов. Засну на кровати, с маленьким, перепуганным щенком в руках. А завтра проснусь, переродившись – свободная, и совершенно пустая.

Глава 5

А на работу я прихожу вовремя.

Потому что разводы, предательства, сломанный будильник, пробки и даже апокалипсис не заставят меня опоздать сюда хоть на минуту.

Захожу в кабинет, делаю крепкий кофе, разбираю отчеты, отвечаю на письма, договариваюсь о встречах. Общаюсь с коллегами и даже провожу совещание. Все как обычно. Кроме дыры в грудной клетке. Дыра растет, ширится, но никто кроме меня ее не замечает.

- Карина Викторовна, - слышу знакомый голос. – Я стучала, стучала, а вы молчите. Подумала, может, нужна помощь?

Лена жмется на пороге и испуганно оглядывает кабинет.

- Извини, - снимаю очки, кладу их на стол, жмурюсь. Я так отключилась, что даже не слышала стук в дверь. Смотрю на часы – рабочий день давно закончен, а значит, в школе остались только я и охранник. И Лена.

- Карина, все хорошо? Я могу что-то для тебя сделать? – Повторяет она.

В школе Лена называет меня по имени отчеству. А так, мы давно уже перешли на «ты». И вообще, наши отношения можно назвать почти родственными. Так что я вполне по родственному сообщаю:

- Я развожусь с Казанским, так что… вряд ли ты можешь что-то с этим сделать.

- О, Господи!

Лена обхватывает себя руками и опускается в кресло. Фактически падает, как подкошенное дерево. И дышит, тяжело и часто. Если она в таком шоке, представляю, что скажут дети.

- Мне так жаль!

- Мне тоже, - нарочито бодрым голосом отвечаю я. – Но я справлюсь. Сейчас главное, найти, кто будет выгуливать Графа пока я на работе.

-Я бы помогла, но у меня аллергия.

- Помню. Поэтому даже не прошу. Может Тимофей согласится, - задумчиво тяну и вдруг вспоминаю то, о чем хотела поговорить еще утром. – Кстати, ты не переживай, я скажу Тимке, чтобы больше не доставал тебя своими ухаживаниями.

- Да он, вроде и не достает…

Лена удивленно моргает. И, кажется, вообще не понимает, о чем я.

А вот я, наоборот, понимаю все слишком хорошо. Будто, наконец, нахожу недостающую деталь пазла и вижу всю картинку целиком.

Зачем Лена звонила мужу? Десять или сколько там пропущенных, это вообще к чему было? И так некстати приходит в голову ее аллергия. Действительно, она же покрывается пятнами и чешется, стоит ей только погладить собаку. Любой суд высмеет меня с этими доказательствами. Но мы ведь не на суде, и здесь я руководствуюсь не фактами, а интуицией, которая сейчас орет, что что-то не так. Поэтому я не жду, когда противник сгруппируется, а бью наугад.

- Леночка, а напомни, как давно ты спишь с моим мужем?

Она молчит, но мне и не нужны слова. Я вижу всё и так. По вмиг побелевшему лицу, по странному излому бровей, по напуганным глазам, по подбородку, который дрожит мелко и часто, как дрожал когда-то в детстве. То ли я такая старая, то Лена и правда была сложным ребенком. Но я слишком часто видела это ее выражение лица. Например, когда она разбила окно в физкультурном зале. Или украла у одноклассницы кроссовки. Ленины родители были из неблагополучных и девочке приходилось донашивать одежду, в которую даже пугало нарядить страшно. А от обуви у Лены одно только слово, и никакого функционала. Когда семья обворованной девочки затеяла скандал, я постаралась все замять. Вернула деньги, а на оставшиеся от получки купила сапожки на рыбьем меху. Не очень теплые, но хоть воду не пропускали. И вот так же как сейчас дрожал ее подбородок, когда она поняла, что можно ходить по улице и не мерзнуть. Он дрожал, когда Лена впервые влюбилась, и это было не взаимно. И когда взаимно, тоже дрожал. И когда пришли списки поступивших, и мы поняли, что Ленка не добрала двух баллов до бюджета. Нисколько не сомневаясь, я взяла деньги с нашего отпуска, и оплатила коммерческое отделение.

Я видела это лицо, напуганное и жалостное так часто, что почти не удивляюсь, когда вижу его снова. Лена шмыгает носом, трет глаза, отчего вокруг них расплываются темные круги.

- Карина, прости меня, пожалуйста.

- Угу, - равнодушно киваю я.

Со стороны я выгляжу как прежде. Невозмутимой и сильной. Будто ничего не поменялось. Со стороны даже не понятно, что только что у меня вырвали сердце.

- Кариночка, прости, пожалуйста! Мы не хотели, оно вышло случайно!

- Да нет, Лен. Нет таких случайностей, чтобы взрослые люди письками друг с другом терлись. Вы же не лбом стукнулись, ну или не знаю, в автобусной давке он тебя за жопу случайно потрогал. В такое могу поверить. А в твои слезы – нет. Не было ничего случайного, вы меня обманывали, долго и с удовольствием.

Говорю, а сама смотрю в стол. Не хочется поднимать глаза и видеть Лену. Потому что в памяти до сих пор образ напуганной, всеми брошенной девочки.

А теперь это его девочка. Его любимая девочка, ради которой он сам бросил и меня, и семью, и наших детей и даже Графа. Бедная псина в чем виновата?!

- Карина, я понимаю, что тебе больно, но выслушай меня.

- Зачем?

- Я хочу, чтобы ты поняла, мы правда любим друг друга.

- Мне от этого должно стать легче?

Не выдерживаю и вскидываю на Лену взгляд. Она все такая же, как и раньше. Ничего не изменилось! И от этого в сто раз больнее.

- Карина, мы долго сопротивлялись нашим чувствам, и поверь, всякий раз говорили о тебе, о том, как все сделать так, чтобы и тебе было хорошо.

- О, уволь, пожалуйста. Третьей в вашем дуэте я быть не собираюсь. Хорошо они мне сделать хотели! Лена, не трахаться с чужими мужьями, вот что хорошо! А то, что сделала ты, это очень, очень плохо!

- Я ни с кем не трахаюсь, Карина. Наши отношения не про это… Господи, да как ты не поймешь, что я не злая карикатурная любовница, я несчастная женщина, которую нужно пожалеть!

- О нет, тут меня увольте! Я тебя двадцать лет жалела. А надо было один раз отходить хворостиной по сраке, может и ума бы прибавилось.

Лена вытирает слезы, отчего тушь под глазами размазывается еще сильнее. Но даже так она выглядит как с модного показа. Модель с подиума. И я могу понять, что в ней нашел Лёня. А ей все это зачем?

Деньги? Так она ничего не получит. О чем я тотчас заявляю Резниковой.

- Лен, ты когда вечером будешь отмечать собственную победу, учти, что приз тебе достался без коробки и полагающихся лент. Иными словами после развода, мой супруг не увидит ни денег, ни бизнес, ничего, понимаешь?

- Карина, мне плевать на его деньги.

- Это сейчас, когда они у него есть. А через год не останется ничего, кроме проблем с желудком и дырой в кошельке. Вы жить на что собираетесь? Лёня работает в администрации. Зарплата у него не под твои аппетиты. Все деньги, которые у нас есть приносит мой бизнес. Мой, не наш. Ты это понимаешь?

- Я-то понимаю, а вот ты никак не можешь. – Лена гордо встает с кресла. Держит королевскую осанку, в то время когда я силой заставляю себя не горбиться. – Карина, я люблю Лёню. Без денег, без связей, без работы. Я просто его люблю, а он любит меня. Знаешь, может проблема не в нас? Может, Леня не выдержал, что все это время ты видела в нем не мужчину, а мешок с деньгами, раз давишь только на это? Тебе так нужны эти деньги? Забирай. Все забирай, только нас не трогай!

- Мне ничего не нужно забирать, Лена. Все и так мое!

Слишком громко, слишком пафосно, я делаю все… слишком. Господи, ну зачем вообще было ввязываться в этот разговор?! Чтобы что? Я проигрываю по всем фронтам. Она молодая – я старая. Она красотка – я на любителя. Она, видите ли, любит – я, что там, смотрю как на денежный мешок? Еще, судя по словам Лены, за каждую копейку буду судиться.

Но только и Лена и сам Владлен знают, что все эти копейки – мои. Когда мы начали встречаться ни у кого из нас ничего за душой не было. Голяк! У него комната в коммуналке. Съемная. У меня деньги от продажи мотоцикла – нашего совместно нажитого с первым мужем имущества.

Я даже про то, что у Казанского есть сын, узнала не сразу. Сам он не говорил, стеснялся. И возможности брать Тимку по выходным у него не было. Ну не в страшную коммуналку его вести? Зато когда мы переехали в двухкомнатную квартиру и сделали там ремонт, на пороге появилась и бывшая Лёнина жена и сын.

С Тимом я сразу нашла общий язык. Не потому что такая хорошая, а потому что у меня просто не было времени что-то с ним делить и как-то воспитывать. Я работала. Утром в школе, вечером разъезжала по ученикам. Потом, собрав все сбережения, открыла кабинет и пафосно назвала его языковой студией. Сама не знаю, то ли расположение, то ли чудо, но ко мне стали приходить люди. Тогда как раз начали сдавать ЕГЭ, и никто из коллег не знал, что это такое и с чем его едят. Я тоже не знала, но решила, что в процессе разберусь, и стала готовить выпускников к тестам. Подтянула Риту, она только переехала с мужем в столицу. Учеников стало еще больше, расширились и мы. Арендовали соседний кабинет, потом переехали в отдельное здание. Потом открыли второй филиал, наняли еще учителей. Все это, не прекращая основной работы в школе. Без перерыва на роды и декрет. После трех филиалов в Москве и одного в Питере, я решила объединить нас всех в частную школу.

Дорогую, и очень пафосную.

Здание для себя мы строили сами. Пришлось залезть во все кубышки, кредиты и долги, но уже к концу второго года я вышла в ноль. Тогда и у Лёни поперло. Его, наконец, заметили в администрации. А дальше… Именно благодаря Казанскому лет десять назад я выкупила убыточную парикмахерскую и сделала на ее основе сеть салонов красоты. И благодаря ему же пять лет назад организовала несколько точек с азиатским фастфудом, которые переросли в большой современный Фудмолл.

Все эти двадцать лет я работала как проклятая и делала это не для того, чтобы пришла молодая и восторженная дура, и стала затирать мне про любовь.

Люби, Лена. Но только таким, каким его полюбила и я: униженным после развода, закомплексованным, слабым, бедным.

Богатых и состоявшихся любить проще всего. Только вот грош цена такому чувству. Ты попробуй как я, по старинке, штопать носки натянутые на лампочку и проводить отпуск у свекрови в огороде.

Наверное, я улыбаюсь. Наверное, я делаю это слишком кровожадно. Потому что Лена пугается и шепчет:

- Карина, с тобой все хорошо?

- Все отлично.

- Тогда я пойду? Думаю, нам обеим нужно немного остыть, а завтра мы поговорим.

Перевожу удивленный взгляд на Лену. Та уже встала с места и очень по-деловому накинула ремешок сумки на плечо.

- А где ты собралась завтра со мной разговаривать?

- Не знаю… может здесь, может у меня в кабинете…

Вся поза Резниковой выражает недоумение.

- Лен, то есть ты всерьез думаешь, что после этого будешь работать здесь?

- А я… не буду?

- Конечно, нет. Ты сегодня же напишешь заявление по собственному желанию. А если нет, то я найду, как тебя уволить. И, клянусь, этот вариант тебе не понравится.

И снова дрожащий подбородок. И за секунду полные слез глаза:

- Карин, не надо. Ты же не такая! Ты же знаешь, что я хороший учитель, и я очень люблю своих детей!

Она почти плачет. Так что я сдерживаюсь и не разрешаю сказать себе очередную гадость, что детей у Лены нет, и может и не будет, учитывая возраст и болячки ее любимого. Зачем эти пляски на костях?

Встаю, беру телефон и сумку, иду к выходу.

Лена бежит следом, пытается за меня ухватиться, но подворачивает ногу и падает. Вскрикивает от боли, не может подняться.

- Карина, не уходи, пожалуйста! Не оставляй меня так!!!

Я вижу, что болит у нее по настоящему, но даже не двигаюсь в сторону распластавшейся Резниковой. Жалость, которую я еще испытываю к ней - не чувство, а инстинкт. Я привыкла жалеть и помогать Лене. И вот что получила в благодарность. Урок усвоен, так что дальше по жизни она идет сама, без меня.

- Заявление по собственному мне на стол. И не лежи тут долго, я попрошу Федора Михайловича, проводить тебя на выход.

Глава 6. Владлен Казанский

Это был очень плохой день.

Я бы сказал один из худших, но стрелка часов только приблизилась к пяти, и я не знаю, чего еще мне ожидать. Может из просто плохих, день станет дерьмовым?

Все началось с того, что я опоздал. Тупо не учел, что добираться теперь нужно дольше и собрал все пробки по пути. А когда, запыхавшийся, потный и с пульсом за сто, ввалился в администрацию, то увидел довольные рожи коллег.

Сука! Уже все обсудили! Перетерли, каждую косточку обсмактали и теперь смотрят на меня с кровожадностью помойных крыс.

- Добрый день, Владлен Игоревич, - улыбается моя секретарша, - немножко проспали, да?

Не ее дело. Даже оправдываться перед ней не буду.

- Лиза, принеси кофе и ни с кем не соединяй минут тридцать!

Прохожу мимо офисных сплетников, прилагаю все усилия, чтобы не показать им, как я зол. Плевать, мне должно быть плевать и на их взгляды и на смешки мне в спину! Вваливаюсь в кабинет, закрываю за собой дверь и тяжело дышу. Млять, как же это не вовремя! Ну, кто меня за язык дергал? Хотел же разойтись красиво, на доброй ноте и даже сохранить с Кариной отношения. Вышло же у меня с первой женой! Когда я с Ирой расходился, мы друг в друга только что мебелью не кидали. Думал, худших врагов чем мы с ней не найти. Но ничего, съехался с Кариной и как-то наладил связь с бывшей. Неужели бы с Кариной не справился?

Теперь уже не уверен. Она не простит мне вот этого публичного дерьма, которое я на нее вылил. И даже если оставлю ей дом, это ни хера не исправит ситуацию.

Ох, Леночка, как не вовремя ты тогда написала! Увидел твое грустное заплаканное личико и тупо сорвался! Мысль, что Лена может от меня уйти, пугает больше всего на свете, больше позора, банкротства, смерти!

Так что да, я сорвался и наговорил всякого, когда надо было молчать. И теперь не знаю, что делать.

- Влад, не занят? - Дверь открывается и на пороге появляется мой типа друг. Настоящих друзей тут конечно нет, в таких местах их заводить не принято, но вот с Ермаковым из образования я общаюсь вполне неплохо. По крайней мере, слушаю все, что он несет.

- Прикольно вы праздник замутили, - давит лыбу Ермаков.

- Угу.

- Слушай, а ты реально от Карины ушел? Или это у вас такой, как там сейчас говорят… пранк?

Пра… что? Господи, я с Тимофеем не все модные словечки изучил, а тут уже новые подъехали.

Я зависаю, обдумывая ответ, но Ермаков принимает мое молчание за согласие:

- Ебааааа…. - Выдыхает он. – Только не говори, что бросил Карину ради какой-нибудь молодой меркантильной сучки?

- Ради кого? – Чувствую, как глаза тотчас наливаются кровью. Не позволю говорить так о Лене!

- А, ну да. – Саша примирительно поднимает руки. - Ты из тех, кто верит, что девки с нами по любви. Ага, твое пузо и моя лысина прям лучший афродизиак для них! Хлебом не корми, дай им мою лысину языком отполировать! Влад, ну не дури, ты ж нормальный мужик!

На самом деле я не злюсь. На самом деле мне жалко Ермакова, потому что он даже не знает, что такое, когда тебя любят. Так искренне и чисто, как меня любит мой ангел.

- Баааа…. – ахает тот, - что, все настолько плохо?

Молчу. Нет, все настолько хорошо, но счастье любит тишину, и потому я молчу.

И даже когда Саша начинает вспоминать все успехи Карины и как на нее весь его отдел молится, тоже молчу. И когда он просит не рубить сгоряча, потрахаться на стороне, а потом вернуться к жене – молчу. И тем более молчу, когда Ермаков дает совет: никогда не знакомить мою девушку – он ставит кавычки на этом слове - с деловыми партнерами. Потому что никакая молодая не вытянет конкуренции с Кариной. Нет, все меня поймут, но каждый осудит.

Весь этот разговор испортил мне настроение, но подготовил к тому, что будет дальше. Глупые вопросы, намеки, предложения пообедать вместе от тех, с кем я даже не здоровался раньше. И когда я думал, что все, кранты, случилось еще кое-что. Когда я ехал вниз на парковку, встретился в лифте с нашим главным...

- О, Владик, давно не виделись, - сказал он глядя куда-то поверх меня. Нехороший это был взгляд, дурной.

- Добрый вечер, Игорь Константинович, - поправляю воротничок рубашки. Стараюсь делать это непринужденно, но не получается. Нервничаю как пацан. - Как провели... праздники?

- Не так насыщенно как вы, - и снова скользит по мне глазами. - Владлен, а я все хотел спросить, может нам тоже как-нибудь собраться семьями? Можем даже у вас дома. Все только и говорят, какая Карина хорошая хозяйка.

- Великолепная, - цежу я.

Со стороны даже не понять, что сейчас я крою трехэтажным и Игоря мать его Константиновича и свою жену, которая в каждой бочке затычка и всех кто вообще хоть раз говорил обо мне шефу! У всех жены как жены. Тихие, неприметные. Занимаются благотворительностью, делают новые сиськи, Взамен старых, отдыхают на Мальдивах. Не жена - картонка. Надо и легко заменишь на другую.

Но не у меня, млять! Мне же выперлось жениться по любви! И главное,какой дурак, сам же настоял на браке, когда Карине было по фиг. Она и жила со мной, и девчонок родила, и ни в какой ЗАГС не хотела.

- Я уже была замужем, Лёнечка, что я там не видела? Может так поживем, во грехе?

Как я бесился от этого! И от сравнения с первым мужем, которому всегда проигрывал, просто потому что уже к старту пришел вторым. И от этого ее "Лёнечка". Меня ведь зовут Владлен, для всех остальных просто Влад, и только для Карины - Леня. И тут тоже постарался бывший муж - Влад Яшин.

тогда я даже понял Карину. Встреть я после развода с Ирой девушку с таким же именем, бежал бы от нее до Канадской границы. А Карина ничего, помялась пару минут и спросила, можно ли называть меня Лёней.

Глава 7

Как пусто оказалось в доме, который еще недавно мне казался маленьким для моей большой семьи.

Пять спален, гостиная, два кабинета, и кухня как из сериалов про жизнь шеф-поваров. Мансарда, веранда, погреб. Там и найдут мой хладный труп. А в некрологе кто-нибудь напишет: одинокая женщина спустилась в погреб за вином, и, поскользнувшись на ссанине Графа, умерла.

А что, даже красиво!

Вот только и вино я не пью, и Граф дальше первого этажа не гуляет. Но ссытся по прежнему везде, где можно. Я вытираю очередную лужу, наспех замываю ковер, иду в душ, чтобы смыть с себя все это – неприятный запах, усталость, гадливое послевкусие от разговора с Леной. А после, когда от мочалки печет кожа, будто я собиралась стереть ее до костей, натягиваю халат и нелепые тапки, которые мне подарил Тимофей. Дурацкие, но такие удобные. Делаю маску для лица, потому что не знаю, чем еще себя занять – времени у меня теперь вагон!

Ужин проходит тихо. Ковыряюсь вилкой в салате и не понимаю, а как дальше? Что делать? Как перестроить отлаженный годами быт? К примеру, наша огромная кухня. Мне так нравилось здесь готовить, радовать близких, видеть их счастливые лица, а теперь что? Для кого все это? Ребрышки, тортики и вон то ведро кимчи? Я столько не съем. Я вообще ем мало. Неужели нужно заново учиться кашеварить в крохотной кастрюльке, которую я привезла с собой из общежития? Ну, хорошо, освою я молекулярную кухню, но потом что?

Буду бродить по пустому дому как какое-то привидение? Когда мы строились, то представляли, что здесь всегда будет шумно и весело! Я с Лёней, Тимофей, близняшки и даже Лена – для каждого из нас была приготовлена отдельная комната. Я мечтала, что Тимоха женится и будет привозить нам внуков. Янчик с Полинчиком когда-нибудь вырастут из затянувшегося детства и встретят достойных мужчин. Лена оправится после гибели Ромы и тоже сможет завести семью.

В итоге… Никого не осталось. Тимофей постепенно перестанет меня навещать. Девчонки уехали в Европу и, скорее всего, осядут там. А Лена… оправилась. Она из нас всех самая молодец.

От этих мыслей становится так горько, что хочется плакать.

И я бы обязательно заревела в голос, если бы не дорогущая маска на лице! Не фиг всякими страданиями процедуры портить!

Я стою возле зеркала в гостиной и смотрю на свое отражение. Боже, какая нелепость! И халат этот и тапочки в виде двух пушистых карасей и розовая маска от отеков. Как будто отеки это единственная моя проблема.

Сейчас я даже понимаю, почему муж позарился на Леночку. Она, в сравнении со мной, выглядела фарфоровой куклой. Слишком хрупкой для этого мира. А оказалась крепче железобетонной плиты.

Я думаю обо всем этом и не замечаю ни шагов за спиной, ни мужского силуэта, застывшего в зеркале рядом с моим.

- Любуешься, - ехидно спрашивает Леня.

Вздрагиваю, только сейчас поняв, в каком я виде. Господи, ну и угораздило же! И маска эта розовая, она как пышный белковый крем пенится у меня на лице, отчего я выгляжу еще более нелепо.

Молча, не сказав ни слова, бегу в ванную и там смываю с себя это безобразие. Долго тру лицо ледяной водой, надеясь, что хотя бы она снимет непривычную, как после бани, красноту.

Нет, я не стыжусь того, что Лёня застал меня такой. Он видел мне всякой. А теперь не достоин того, чтобы знать, какая я настоящая – в нелепых тапочках, которые мне подарил его сын, с этой маской на лице. С распухшим от простуды носом. Красными из-за аллергии глазами. В слезах, потому что я всегда плачу, когда смотрю романтические фильмы. Грустную, счастливую, задумчивую, сонную, и главное живую.

Такая Карина больше не для него. Он не заслуживает ту меня. Настоящую.

Слава Богу, в ванной висит одежда, в которой я пришла с работы. Натягиваю обратно свитер и брюки и выхожу.

Лёня ждет меня на кухне.

Он смотрит на то, как я выгляжу, но молчит. Никаких едких замечаний и шуточек, а только грустная, как мне кажется, улыбка.

- Сделать тебе чай? – Спрашивает он после небольшой паузы.

- Сделай мне одолжение и свали из этого дома.

- Не получится. Нам надо поговорить, и очень серьезно.

‍Он смотрит на меня по-новому. Как будто видит впервые, но уже не рад тому, что встретил. Как странно. Мы с Лёней всегда были вместе, одной командой, а теперь враги.

Теперь он оценил меня как неподходящую, заменил на молодую, а старую, получается, нужно выкинуть, предварительно сломав. Именно это я прочла в его взгляде.

- Хорошо, - сажусь, кладу руки перед собой, - говори. Только, пожалуйста, недолго, мне завтра на работу.

Лёня хмыкает на последних словах, будто они вызывают в нем сомнение.

- Об этом я и хотел поговорить.

- О моей работе?

- О том, что ты уволила Лену.

- Уже нажаловалась?

- Ей даже не пришлось, я все понял и так.

Разумеется. Мой твердолобый супруг, которому все нужно разжевывать в кашу, вдруг стал читать мысли. Смешно.

- Не думал, что ты будешь так мелко мстить, Карина.

- Ну, получается, ты меня переоценил. – Жму плечами. – Или ты всерьез рассчитывал на то, что мы с Леной останемся подружками? Кстати, хотела спросить, все началось, когда она жила с нами? У нас дома?

Лёня морщится:

- Это не имеет значения.

- Да как же не имеет? Хочу понять, мне после вашей большой и чистой любви только одну комнату мирамистином обрабатывать или сразу весь дом? Просто скажи, по каким углам ты ее тискал, чтобы я там с хлоркой все отмыла.

- Хватит! – Красный, как рак, он вот-вот задохнется от злости. – Млять, я же думал, что с тобой и правда можно по нормальному, по-людски!

- Чтобы было по-людски, надо чтобы оба оставались людьми, так что уже не получится.

- Не получится, - согласно кивает Лёня. – С тобой договариваться о чем-то бесполезно, вчера же хотели развестись мирно.

- Я и сегодня хочу. - Я все еще не понимаю, как Ленино увольнение связано с нашим разводом. Господи, при Лёниных возможностях, он ей за полгода оттяпает школу не хуже моей. Но как будто ему не надо «не хуже». Ему нужна конкретно моя.

И в подтверждение собственных мыслей этот упырь говорит:

- Ты устроишь Лену обратно на работу и извинишься за свое поведение.

- А ты пройдешь тест у психиатра на адекватность.

Леня качает головой и вздыхает, так, будто он тут взрослый, а я несмышленый ребенок.

- Что ж. Видит Бог, я хотел по-хорошему. Тогда ты, милая моя, отпишешь свою школу на Лену. Все остальное мы поделим пополам, включая недвижимость и машины. Да, я разрешу тебе оставить половину, я же не зверь. И в переводе в денежный эквивалент эту куда больше мотоцикла, который ты делила со своим бывшим мужем, так что не смей строить из себя обиженку. Возможно, свою долю дома я у тебя выкуплю, тебе ни к чему такой большой, а у меня сама понимаешь…

Я понимала. Я слишком хорошо все понимала. Казанский пытается меня раздавить. Пыхтит, хмурит брови, нагоняет ужаса. Он не зря занимал свой пост, и за десять лет в администрации научился вести себя так, что его оппонентам становилось неловко от ощущения нависающей тени над головой.

Вот только не думала, что когда-нибудь окажусь по ту сторону стола для переговоров. И что на мне будут отрабатывать приемы, которые я с таким интересом наблюдала со стороны.

- А если откажусь?

- То ничего не произойдет, Карина. Или ты думала, я начну тебе угрожать? У нас же не девяностые. – Он откидывается на спинку кресла, непринужденно кладет руки на стол, и улыбается. Но я не улыбаюсь в ответ. Не ведусь на эту мнимую расслабленность. На самом деле Лёня собран и готов к удару.

И он ударяет:

- И потом, я знаю, что ты прекрасно ведешь бизнес. Ни проверки, ни налоговая, ни санэпидстанция тебя не напугают. Что они там найдут? Тараканов в еде? Из-за этого ресторан не закроют. И если вдруг обнаружат запрещенные вещества в шкафчиках твоих учеников – тоже. Ну, потреплют нервы немного, но ты справишься.

‍- Лёнь, зачем ты это делаешь, - устало спрашиваю я.

Он отворачивается. Смотрит куда-то в окно, щурит глаза, будто видит там что-то помимо серой хмари.

- Ты обидела мою девочку, - наконец произносит муж.

И от этих слов, от двух последних, там, где он делает ударение, становится особенно больно.

Мою. Девочку.

Сначала его девочкой была я. Раненная после развода, неуверенная в себе, нежелающая никаких отношений, я поверила в то, что могу снова создать семью. Постаралась полюбить и полюбила! Его полюбила! Смешного, немного нелепого, порывистого Лёню. Он был моим морем, я его маяком. Его девочкой, как он вначале меня называл.

Потом, когда появились Яна с Полиной, девочек стало больше. Как и нежности, как и любви в нашей семье.

А сейчас он все это уничтожил. Ведь можно же было разойтись красиво? Можно было не скатываться до глупых угроз и клятв в любви новой женщине перед той, старой? Можно? Или нельзя?

- Я ничего не подпишу, Лёня. – Упрямо выдвигаю подбородок вперед. Даже если я откажусь бороться с собственным мужем, если поделю все нажитое пополам, этого все равно хватит до конца моих дней. И на меня, и на детей и даже на внуков останется. Но это ведь несправедливо! Это неправильно! И потом, отдать школу? То единственное, что я строила сама, и что считаю по-настоящему своим? Ни за что!

- Карина, я раздавлю тебя, - он говорит спокойно. Не угрожает, предупреждает. – Я создам тебе такую репутацию, что после развода ты не то, что бизнес вести не сможешь, ты даже в найм никуда не устроишься. Свое я заберу в любом случае. Так что решай, либо ты отдашь это добровольно, либо силой. Но тогда не жалуйся, что у тебя больше ничего не осталось.

- Леня, будет суд.

Он смеется. Неестественно, и от того еще более пугающе.

- Карина, какой? Кто из юристов согласится представлять тебя? Покажи мне смертника, потому что это будет не заседание, а похороны. Я найду, как уничтожить любого из твоих адвокатов! Господи, да никто просто не возьмется за это дело!

- А если я скажу, что уже взялся? И что моя команда тебя не боится?

Вру! На чистом упрямстве и злости вру, глядя прямо ему в глаза! Нет никакой команды, нет даже одного самого ничтожного юристика, который и правда бы решился рискнуть карьерой. Но я так хочу испортить Казанскому настроение, что даже придумывать ничего не приходится. Оно как-то само.

- И кто же? Нет, не говори, я мог бы и сам догадаться! Яшин!

Фамилия моего бывшего мужа звучит так неожиданно, что я не успеваю среагировать как надо. Дергаюсь в сторону и хлопаю ресницами.

- Ну, конечно, - рычит Лёня, неверно оценив мою реакцию. – Уверен, ты только и ждала повода, чтобы побежать к нему за помощью! Ты думаешь, он тебя еще помнит?

- Не помнит, так ему освежит память гонорар, который я предложила. Но это уже не твое дело. Будь добр, иди к своей девочке, вряд ли она отпускала тебя так надолго. Еще заревнует, чего доброго, плакать начнет. Оно тебе надо? Иди, Лёня, иди. И псину свою, кстати, забери!

Он не шевелится. Стоит и смотрит на меня своим злым, непроницаемым взглядом, точно волк на красную шапочку.

- Ну, ты и стерва, Карина!

Когда Лёня наконец бахает дверью, я снова могу дышать. Ноги еще покалывает от напряжения. Опускаюсь на пол, закидываю лицо к потолку и считаю белые пятна, расплывающиеся перед глазами. Чувствую себя куском ваты. Все это время мои мышцы были натянуты струнами, так что сейчас они отдают странной пульсирующей болью.

Закрываю глаза, и не вижу, но чувствую приближение собаки. Мне в ладонь упирается мокрый нос. Глажу Графа, тот тихо скулит мне в руку:

- Не бойся, графская рожа, - хриплю сквозь слезы, - никому я тебя не отдам. Мы теперь вместе жить будем. Ты и я.

Глава 8. Владлен Казанский

Не стоило сюда ехать! Знал же, что своими угрозами сделаю только хуже, но эти намеки в офисе, а потом слезы Лены – меня просто повело на злости и обиде!

И водилу отпускать не стоило! В таком состоянии я рулю хреново и могу вписаться в любой столб.

А главное, не стоило думать, что с Кариной можно договориться! Нет же, нельзя! Упертая несносная баба! Как мы с ее характером двадцать лет вместе прожили?

Как-как, молча. Карина говорила, а я делал. И думал, что это нормально, пока не встретил женщину, рядом с которой, наконец, стал мужчиной. Любовь, секс, молодое упругое тело – все это вторично.

Любить можно много, стать мужиком – единожды.

И как любая трансформация эта дается через боль. Конкретно через панкреатит и СРК, обострившийся на нервной почве. Чувствую, как кишки крутит в узел, наклоняюсь к бардачку, чтобы найти свои лекарства. Сууука! И болячка, и Карина, которая держит в доме целую аптеку, и всегда знает, что и от чего нужно принять.

Достаю знакомые блистеры и глотаю сразу две таблетки, как делаю при острых приступах. Все еще больно и отпустит минимум через час. Кошусь на наш дом - как хорошо было бы переждать спазм там. С открытыми окнами, уборной под боком и тарелкой кимчи, которая всегда помогала в таких случаях.

И главное, к Ленке сейчас не поедешь. Не хочу ее пугать своей перекошенной рожей. Таким она меня точно никогда не видела. И пускай подольше сохранится образ рыцаря, а не старого пердуна с хронической болячкой.

Сижу в машине, смотрю, как в моем доме постепенно гаснет свет в окнах и злюсь. Прокручиваю диалог с Кариной и завожусь как механическая жаба.

Ну, жена, ну, удружила! Додумалась позвать Яшина! Уверен, она только и ждала случая, чтобы позвонить своему бывшему. Ну, ничего, мало она тогда после развода плакала, видимо хочет еще пострадать по не случившейся любви. Мазохизм в женщинах неискореним.

А какое самодовольное лицо у нее было, когда она сказала о гонораре! Из моих сука денег, между прочим гонорар уплачен!

Сам не замечаю, как беру в руки телефон и нахожу в интернете информацию об этом Яшине. Живет в Ёбурге, в Москве не отсвечивает, что правильно, здесь зоны влияния давно уже поделены и свободных мест нет. Ничего такого - сайт, с картинками, бесплатная консультация и телефон. Интересно, этот… Влад настолько тупой, что оставил свой личный номер, или я попаду на автоответчик офиса?

Наверное, нужно собрать побольше информации о Каринином муженьке, но у меня подгорает. И потом, сейчас у него время за полночь. Идеальный момент, чтобы застать противника врасплох.

Звоню. И сам не верю, когда на пятом гудке слышу сонный голос:

- Слушаю.

Это я тебя, урод, слушаю. Слушаю, и думаю, что с тобой делать.

- Казанский, - представляюсь я.

- Вокзал? – Ржет этот придурок. Я смотрю на телефон, проверяю, не ошибся ли номером. Но нет, цифры верные. А значит, у Карины действительно был такой конченый муж.

- Казанский Владлен.

Смех резко обрубается.

- Чем обязан?

Слышу, как чиркает зажигалка, и от этого бешусь еще сильнее. Помню, когда я познакомился с Кариной, она бросала курить. Сложно, со слезами, но без единого срыва.

«Нет, Лёня, нельзя давать слабину. Я себя знаю, одна затяжка и все, полностью теряю контроль!»

Тогда думал, она шутит. А сейчас представляю, откуда растут ножки у ее привычки. А еще представляю, как моя благоверная курила с этим Яшиным в постели после секса. Гадость!

Живот снова болит, так что приходится говорить тише:

- Слушай сюда, - почти шепчу, - ты забываешь об этом деле и о Карине. Не только пока мы не разведемся, а в принципе. У меня есть все рычаги, чтобы уничтожить твою репутацию, неужели вялый секс с бывшей женой того стоит?

Тишина. Кажется, мои слова восприняли всерьез. Или нет. Потому что этот Яшин снова начинает зубоскалить.

- Я не знаю, у кого что там вялое, но ты меня почти убедил. Скажи, что мне будет, если я с тобой соглашусь?

- Сколько тебе предложила Карина?

- Ну… это коммерческая тайна.

- Я дам в два раза больше.

- Фу, противный! Я согласился помочь Карине за один только поцелуй, а ты такие гадости предлагаешь! Вы там в своей Москве совсем загомосятились?! Нас уральских мужиков такой бесовщиной не проймешь! – Ржет этот урод.

Что ж, диалога не вышло. А жаль. Отключаюсь, смотрю на бардачок и выдавливаю из блистера еще одну таблетку. Уже третью.

Домой я приезжаю ожидаемо поздно. Согнувшись в три погибели, поднимаюсь по старой грязной лестнице и ненавижу и саму лестницу, и этот дом, и то, что проведу здесь целую ночь. Потому что таком состоянии я уже никуда не поеду.

- Котенька, - ахает Лена при виде меня.

Молча, не говоря ни слова, иду в спальню и падаю на кровать. Мне нужно немного тишины, чтобы, наконец, успокоились нервы. Лучше всего было бы заснуть, но я просто не могу этого сделать. Всякий раз, стоит закрыть глаза, представляю этого придурка Яшина и Карину рядом с ним. До этого я не знал, как выглядит бывший моей жены. Когда мы только познакомились, я пытался, но не смог найти его фото в интернете. А потом стало по фиг. Победитель то в этой ситуации я – Карина выбрала меня, а не его.

Но сейчас все изменилось. И эта наглая ухмыляющаяся рожа так и стоит у меня перед глазами. Он и она. В обнимку. Насмехаются надо мной.

- Влад, все хорошо, - голос Лены звучит так далеко, будто нас разделяет бетонная стена.

Моргаю, тяжело поднимая веки вверх. Неужели я все-таки заснул? Тогда хорошо, что она меня разбудила, потому что снилась мне всякая гадость!

- Все отлично. – Глажу подушку рядом со своей и прошу: - Маленькая моя, иди сюда.

Лена ложится, обнимает, утыкается носом мне в шею. Ее дыхание теплое и вкусно пахнет, как только приготовленный поп-корн.

- Ты такой бледный, точно все хорошо?

- Все нормально. Просто… сердце немного шалит.

Ну да, сердце это тебе не жопа. Звучит как-то благородно и вызывает больше сострадания, чем раздраженный кишечник, хотя уверен, по степени дискомфорта моя болезнь не легче той же аритмии.

- Береги себя, пожалуйста, - нежно, как бабочка, она касается губами моей щеки, - ради меня, береги.

- Ради нас, - поправляю я Лену.

Мне уже лучше. Одно присутствие Лены успокаивает меня и снимает симптомы хронической болячки.

Какая хорошая, какая чистая, правильная у меня девочка. Мое лекарство, мое спасение.

Лена закидывает ногу мне на бедро и прижимается еще ближе, ее дыхание становится глубоким и ровным. Кажется, мы оба так и заснем здесь, не расстелив кровать. До чего сложным был этот день, как хорошо, что он почти закончился.

Почти, но все-таки не полностью. Потому что в следующую минуту где-то далеко, будто с другой части света раздается дверной звонок. Гадкий, как и все в этой квартире.

Смотрю на часы. Половина первого. Слишком поздно для светских визитов.

- Ты ждешь кого-то?

Я не ревную, да и Ленино поведение не вызывает подозрений. Сонная и теплая, после моих объятий, она непонимающе крутит головой.

- Никого. Сюда вообще никто не приходит. Наверное, просто дверью ошиблись.

Ага. Дважды. Потому что незваный гость снова вдавливает кнопку звонка, отчего наша квартира дребезжит как крышка от чайника.

- Наверное, надо открыть, - шепчет Лена. А почему шепчет? Мы у себя дома, нам некого стесняться. Если только она не хочет, чтобы кто-то за порогом узнал, что в квартире есть я?

- Лежи, я сам.

Резко встаю с кровати, поправляю пряжку от ремня, оглаживаю рукой рубашку, будто это уберет с ткани заломы, и иду в коридор. Успеваю как раз к третьему звонку. Какой настойчивый гад. Или гадина. Не удивлюсь, если Карина прилетела на метле, чтобы испортить мне день окончательно.

В глазок не смотрю, сразу открываю, и сразу же отшатываюсь назад.

- Ты?! – кричим мы почти одновременно.

Тимофей пьян, иначе не могу объяснить то как блестят его глаза и шатает фигуру. Он еле стоит на ногах, одной рукой держится за стену, другой обнимает огромный букет ярко красных роз.

Поначалу кажется, что меня ударили. Просто всекли по грудине, так, что стало трудно дышать.

Смотрю на сына и не понимаю, что он здесь делает. В такое время… в таком виде…

Пока я прихожу в себя, Тимофей тоже меняется лицом. Он вмиг трезвеет. Взгляд становится осмысленным, улыбка сползает вниз:

- Что-то с Леной?

- С Леной все хорошо, - еле заметно киваю, а сам смотрю на розы. Как банально. И глупо, ведь Лена любит лилии. Они пахнут так же сладко, как и сама Лена, а их лепестки такие же нежные, как ее кожа.

- С Леной все хорошо, она со мной. - Монотонно отвечаю, продолжая гадать, кто передо мной – соперник или просто влюбленный идиот.

Влюбиться в Леночку несложно, уверен, каждый мужчина мечтает о такой девочке. Даже после смерти Ромы за ней ухаживали разные парни, вот только она отвергла всех их, выбрав меня. А что с Тимофеем?

Как-никак он мой сын, почти что я, только на двадцать лет моложе. На душе становится тяжело, будто кто-то поставил на грудь пудовую гирю.

Пока Тим бессмысленно хлопает глазами, зову Лену.

- Милая, подойди, пожалуйста.

- Милая?! - Все еще не догоняет наследничек и совсем меняется в лице, когда слышит:

- Что, котенька? Ой. Тимошка. А что ты тут делаешь?

Лена испуганно жмется ко мне за спину и выглядывает оттуда как зайчик из норки. Покажет носик и обратно шмыг - в безопасность.

Становится легче.

Если бы она мне изменяла с сыном, вела бы себя иначе.

- Бать, у тебя тут женщина очень похожая на Лену… стоит. Почти сестра близняшка. Скажи, чтоб не смотрела на меня так, страшно же! И чтобы оделась, а то неприлично.

Леночка снова ойкает и бежит обратно в спальню, смешно прикрывая попку рукой. На ней короткие домашние шортики, из комплекта, который дарил я. Такие, из которых приятно любоваться мягкими полушариями ягодиц.

Мне.

А не моему великовозрастному дурню.

- В общем так, Тимофей. Я с Леной.

- Ты с Леной… что?

- Я с Леной все. Мы любим друг друга. Я женюсь на ней.

Интересно, у меня тоже бывает такое выражение лица как у Тимофея? Если да, то выгляжу я при этом очень глупо. Сын продолжает сверлить меня взглядом, а потом вдруг отводит глаза вниз, на букет цветов, который лежит у него под ногами. У нас под ногами, между мной и им, как красная тряпка на корриде. По тому, как он смотрит на пол, я понимаю, что Тим проиграл. Ничего не поделаешь, опыт. Я в высшей лиге, а его только выпустили на поле. Мне даже жаль сына, никакой отец не захочет оказаться в ситуации как наша - делить одну женщину на двоих. Но мы и не делим, Тимофей всегда неровно дышал по Лене, а она выбрала меня. Потому что я во всем его лучше.

- Бать, а мама в курсе, что ты женишься… снова?

Хмурюсь.

- Тимофей, твоя мама давно не интересуется моей жизнью. Ей плевать, на ком…

- Я не о ней, - перебивает меня сын, - я о Карине.

Хмурюсь еще сильнее. Как же меня заманали эти игры в матушку заботу, которая приютила и меня, и моего ребенка. Я же помню, что все было не так! И как Карина нос вертела при виде Тимофея. И как не хотела мне детей рожать. И даже как замуж вышла уже после родов, потому что я ее достал с этой женитьбой! Господи, она даже фамилию мою не взяла!!! А теперь из моей стервы жены лепят святую.

- Карина тебе мачеха, пора уже запомнить.

- Ага, - шепчет Тимофей, - а эта тоже мне мачехой будет? Или все-таки мамочкой? А что, бать, я такой раздел в порнушке смотрел, очень возбуждает, между прочим. Эй, мамуля? Мама Лена, выйди к нам, не стесняйся! Тут сыночек изнывает от любви и спермотоксикоза, поможешь, или тебя только старые пердуны заводят?

Удар получается глухим, и каким-то неестественным, как в кино.

Тимофей отшатывается, спотыкается о свои же цветы и падает на задницу. Лена заходится в крике, виснет у меня на руке и умоляет не убивать моего же сына. А я стою, и не понимаю, как мы оказались в этой точке.

Я знаю, что сильнее. Выстави нас один на один, и я уложу Тимофея. Это даже не трудно, он слаб физически, никогда не любил спорт, даже курил, бывало, пока Карина не узнала и не устроила ему разнос. В общем, типичный дохляк, который пополам сложится от простого тычка пальцев.

Но все-таки он мой сын. И он влюблен в мою женщину.

-Извинись, - спокойно и тихо говорю я, но даже так я пугаю Лену. Она всхлипывает и еще сильнее сжимает мою руку в своих.

- Влад, не надо, все хорошо, милый, он меня не обидел!

Смотрю на слезы в ее глазах и сатанею. Сейчас мне нужно успокоиться, иначе я не смогу контролировать собственную злость. То что делает со мной Лена ненормально, но я физически дурею, когда вижу, что ей плохо. Маленький беззащитный котенок, и только я в ответе за нее. Стоит ли это того? Моего брака, моего сына, моего человеческого облика? Не знаю. Знаю только, что в таком состоянии я сам себе противен, и что просто не могу иначе.

- Извинись, - повторяю, но уже знаю, что будет дальше – я потерял своего старшего ребенка, своего первенца.

- Подавишься, придурок. - После удара он говорит в нос, будто у него насморк.

Тимофей облокотился к двери и пытается отдышаться, уперев руки в колени. В уголке его рта алеет кровь - мои костяшки тоже горят, но я не подаю вида.

Глава 9

Я проснулась от стука в дверь. Три часа ночи. Ну конечно, самое время для гостей. Вряд ли это муж. И даже не принц на белом коне - коней в нашем районе не водится, а принцы давно разбежались.

Глава 10

Тру лицо спросонья. Ладонь скользит по щеке - кожа кажется чужой, грубой, будто за эти недели я постарела на десять лет. Интересно, долго еще я буду просыпаться как с похмелья? Что ни день, то головная боль, песок в глазах, во рту... лучше бы тоже песок, но нет.

Ноги подкашиваются, когда ставлю их на холодный паркет. В зеркале ванной мелькает отражение - я быстро отворачиваюсь. Не сегодня. Сегодня я еще не готова встречаться с этой женщиной.

На кухне пахнет свежезаваренным кофе. На столе - аккуратно накрытый завтрак и записка от Тима:

"Выгулял твоего графского сыкуна".

Уголки губ сами собой поднимаются. Графский сыкун... а что, это звучит гордо и очень отражает ситуацию.

Граф встречает меня у двери, виляя хвостом так сильно, что кажется, вот-вот взлетит. Его холодный нос тычется в ладонь, шершавый язык лижет пальцы. Целую мокрую морду, пушу шерсть на холке, пока он смешно рычит, изображая из себя взрослую собаку. Он такой милый, что хочется плакать. Боже, какой у меня пес! Всем псам пес! И пасынок чудесный, хоть и несносный. И девочки... мои девочки, самые замечательные на свете.

Горло сжимает. Вчера перед сном Тимофей снова пытался втолковать мне, что я не права, что нужно сказать им правду. Сама знаю, что надо! Но как я могу вывалить на них всю эту грязь? Как сказать, что их папа не просто ушел, а предал нас всех самым пошлым, самым банальным способом?

А еще я до глупого верю, что Лёня не станет трогать девочек, и наш развод, каким бы он ни был, не коснется их. Конечно, они все узнают. Но потом.

А сейчас пусть учатся, дурачатся, влюбляются и пишут мне такие вот сообщения как сейчас:

«Мамочка, хорошего дня, не грусти. Мы с Полинкой кое-что придумали, но это секрет» - это от Яны.

«Мам, я написала отцу! Пусть берется за ум и приползает к тебе на коленях! Влюбился он, видите ли! Мы эту любовь мигом отвадим, и все будет как раньше» - а это уже Полина.

Ох, девочки, какие вы еще наивные. Придумали, как помирить маму и папу, но забыли спросить, надо ли оно нам вообще? Мне нет. Владлену с его любовью тем более. Даже интересно посмотреть на лицо Казанского, когда он получил втык от дочек.

Глава 11

Обычный брелок. Сколько он стоит? Сто рублей максимум. Но я держу его так, будто это самая ценная в мире вещь - осколок нашей с Владом жизни.

Смешная штука — воспоминания.

Я вижу не кусок дешевого пластика. Вижу молодого Яшина, его перепачканные в мазуте руки, его безумные глаза, когда он тащил в гараж эту ржавую груду металла с колесами.

- Каришка, это же Harley! Настоящий! Ты понимаешь?!

Господи, что я тогда понимала? Двадцать лет, сама еще ребенок, не видела ни жизни, ни достатка, ни перспектив в нашем глухом тогда городе. Зато видела другое — как он счастлив. Как улыбается, и от этой улыбки вокруг его глаз расходятся морщинки-лучики, будто он сам — солнце в человеческом обличье.

И я любила это. Любила его таким — наполненным, цельным, живым.

Ревновала, конечно, страшно. И смешно сказать — не к женщине, а к мотоциклу. Думала, что этот железный конь ему дороже меня.

Как же я ошибалась.

Потому что мере от мотоцикла он отказался так же легко, как и от меня.

Все закончилось так же резко, как и началось. Когда я, измотанная бесконечными ссорами, подала на развод, Влад не упал на колени. Не умолял остаться.

Он сам поехал на вокзал и купил мне билет в Москву.

- Ты же так хотела туда, валяй! Теперь тебя здесь ничего не держит, — процедил сквозь зубы.

И это было хуже всех тех обидных слов, что мы могли бы друг другу сказать. А таких слов было не мало. О, как самозабвенно мы с Владом ругались! Почти так же ярко, как и мирились. В первом случае соседи стучали по батарее, во втором вызывали милицию. Я стонала так громко, что скромники из смежной комнаты думали, что Влад меня убивает. Он и убивал. Нежностью, любовью, неуместными шутками и драмой. Большим количеством драмы! От которой я, наконец, устала.

Но когда мы разошлись по-настоящему - не было ни криков, ни стука в стену.

Я тихо сказала, что ухожу.

Он тихо попросил не возвращаться.

Ни записок. Ни слез.

Только тишина. Такая густая, что я поняла: бывает боль, которая выжигает всё — даже способность плакать.

Я видела его лишь раз после этого. На разводе.

Он опоздал. Зачем-то спорил с судьёй. И даже не смотрел в мою сторону.

Я почти не дышала. Сидела, ни жива ни мертва, сцепив руки на ярко алой сумочке, купленной специально для развода. Как и весь мой наряд, яркий но совершенно неуместный. На последние сука деньги! Мечтала, чтобы он, увидев меня, понял, наконец, какую женщину потерял! Но вместо этого Влад пялился в окно.

"Ну посмотри же на меня. Хотя бы раз. Хотя бы случайно!".

За целый час он даже голову в мою сторону не повернул.

Что Влад пьян, я поняла не сразу. Только когда он встал — и его ноги подкосились.

- Влад... - Стас, Риткин муж, попытался подхватить Влада.

Яшин отмахнулся. Пошатнулся. И всё-таки дошёл до меня.

Глаза мутные, рубашка мятая, запах сигарет и алкоголя. Но ухмылка — та самая.

- Ну что, Каришка... - голос хриплый, будто он неделю не говорил. — Поздравляю. Ты добилась своего.

Я молчала.

- Ты испугалась. Испугалась, что у нас не получится. Испугалась меня. — Он качнулся, едва не упал. — И знаешь что? Ты права.

Он достал из кармана конверт. Швырнул его мне под ноги.

- На. Возьми. Это твоё.

Бумага хрустнула под пальцами. Шесть тысяч долларов.

Ровно половина от мотоцикла.

От того самого Harley, который он клялся никогда не продавать.

Для женщины, которую клялся никогда не отпускать.

Я подняла конверт.

- Спасибо, - сказала.

И ушла. Тихо.

Тишина это единственное, что осталось после нас.

Брелок выскальзывает из моих пальцев и со звоном падает на стеклянную столешницу. Этот звук - как щелчок выключателя. Всё - я снова здесь. В своём кабинете. В реальности, где передо мной сидит не призрак прошлого, а живой, дышащий Влад Яшин.

Глава 12

Граф ждал меня на пороге. Маленькая лужица ждала меня там же.

- Господи, да сколько можно, - задираю лицо вверх и мысленно ругаюсь с Богом. Кажется, все это немного слишком для меня одной. К вечеру я устала так, что ноги гудят и отбивают Марсельезу, а впереди вечерняя прогулка с одним вредным хвостатым, который в упор не признает во мне вожака.

К счастью, у нас за домом большой двор, это сильно облегчает жизнь с песелем. Плохо, что Граф молодой, дурной и очень активный. Не получится залипнуть в телефоне, пока щенок блаженно кувыркается в траве, а наши прогулки больше напоминают тренировки спецназа, чем рядовой туалет перед сном.

Я честно выполняю обязанности хозяйки. Потому что другой хозяин, некто Владлен Казанский, выбросил собаку как будто это не живое существо, а трусы с дыркой на жопе. Эта мысль не дает мне покоя. Я даже испытываю перед Графом что-то похожее на чувство стыда, мне каждый раз неловко смотреть в его красивые, синие глаза и думать о том, что я его не хотела.

И не до конца хочу сейчас.

Но буду растить и воспитывать так, что бедный хвостик никогда не почувствует свою ненужность. В этом вся я. Много чего я не хотела в жизни, но получив, не отказалась ни разу.

А единственное, о чем мечтала – бросила, не пройдя и до середины пути.

Когда я развелась с Владом, многие подруги и даже мама, убеждали меня, что я сделала ошибку.

«Вы же так любите друг друга, Кариш», - говорили они наперебой.

Любим, и зачем-то убиваем друг друга, не понимая, что некоторые раны не затянутся никогда.

Я не видела его двадцать пять лет. И не видела бы столько же, вот только, напялив красивый черный костюм, он нарисовался на пороге моего кабинета. Да так эффектно, что хрен сотрешь.

Поэтому когда в шесть вечера раздался стук в дверь, я уже знала, кого увижу. Мужа. Того, кто считает себя нормальным. Но столкнулась с тем, кто объявил себя бывшим.

- Владлен? - Удивленно отступаю назад.

Дверь открыта настежь, но Владлен стоит на пороге, не идет дальше. Держится за косяк так, будто боится упасть. Лицо — бледное, глаза мутные, как у человека, который не спал несколько суток.

- Впустишь?

- Нет. Вещи твои не готовы, девочки из клининга приедут только завтра, все упакуют и отправят курьером. Или ты хочешь собрать их сам? Боишься, что я попорчу твои драгоценные рубашки?

Казанский поднимает на меня взгляд, в его глазах плещется такая усталость, что я невольно замолкаю.

В последний раз он выглядел так, Яна по скорой уехала в хирургию – резкая боль в животе, аппендицит. В больнице дочь вела себя так, будто попала на курорт. Записывала нам смешные видео, заполняла с девчонками с этажа анкеты, гарцевала по кроватям, пока на нее не пожаловался главврач. Иными словами, она была в порядке.

А вот Владлен чуть не сошел с ума.

- Что-то с девочками? – Сглатываю. Ноги подкашиваются, и я почти падаю, но Казанский подхватывает меня под локоть и ведет к дивану.

- Нет, они… великолепны, спасибо тебе за них. И за то, что не сказала им правду, хотя имеешь на это право. Я расскажу им все, но когда они приедут, а пока им лучше не знать, и не расстраиваться.

- Владлен, им уже восемнадцать, - напоминаю я. Говорить о том, как плохо я себя чувствую из-за обмана дочек, не хочется. Казанский стал мне чужим человеком, перед которым больше нельзя быть слабой и честной.

- Для меня они всегда останутся моими малышками. –Владлен тяжело сглатывает. - Полина звонила, ругалась, требовала ползти к тебе на коленях с букетом цветов, а Яна скинула ссылку на твои любимые духи. Они чудесные.

- Духи?

- Наши дочки. – Он вдруг улыбается, но это не радость, а что-то горькое. - Как хорошо, что они у нас есть! Спасибо, что однажды сделала меня отцом.

- О, то есть помимо угроз будут еще и благодарности?

Владлен вздыхает, проводит рукой по лицу, будто стирает с него невидимую грязь.

- Прости за то, что обидел тебя в тот раз.

- Уточни, про какой именно раз ты говоришь, - мои брови удивленно ползут вверх.

- Прошлый. Позапрошлый. Каждый день на протяжение последних шести месяцев и наверняка еще кучу раз за те двадцать лет, что мы прожили вместе. Я наговорил тебе столько всего, а утром проснулся и вообще не понял, что это было. Будто это не я, а какое-то чудовище во мне, понимаешь?

- Попей глистогонные и все чудовища выйдут.

Не хочу слушать его сопли! И жалеть его тоже не хочу. А он так и напрашивается на жалость, такой весь несчастный будто вот-вот расплачется.

- Если это все, что ты хотел сказать… - встаю, чтобы закрыть за ним дверь.

- Не все. Карин… - Казанский мнется, пытается подобрать нужное слово, и, наконец, произносит так резко, будто ныряет в бассейн с трамплина: - Я ударил Тимофея!

- Что ты сделал?!

Где-то за спиной скулит Граф, пытается привлечь мое внимание, но я даже не могу пошевелиться.

Мне страшно. Впервые в жизни - по-настоящему страшно.

Когда я развелась с Яшиным, было очевидно, что я больше никогда не выйду замуж, потому что больше никогда не полюблю. В этом утверждении я ошиблась целых два раза.

Глава 13. Владлен Казанский

Самое идиотское - я вообще не планировал сегодня ехать к Карине. Вывалился из офиса после двухчасового совещания о предстоящем корпоративе, проглотил горсть таблеток и машинально бросил водителю: "Домой".

Только когда Паша свернул в Цветочный переулок, я осознал ошибку. Это больше не мой дом.

Все здесь стало чужим и даже пахнет как-то иначе. Не так уютно, как раньше. Нет привычных ароматов Карининых фирменных солений и сдобы, и сама Карина будто бы изменилась за эту неделю.

Не могу сказать, что конкретно поменялось в моей жене, просто она стала… другой. И это очень раздражает. Не люблю перемены, к которым меня не готовили. А как она смотрела! А как говорила! Будто я пустое место, на которое ей жалко даже пяти минут своего времени!

С этими нехорошими мыслями возвращаюсь обратно - в халупу Лены. Господи, когда мы уже переедем? Если бы не Ленино упрямство и не память о бабушке, я бы уже давно увез ее из этого дома. Но нет, уперлась рогом, как ба... как единорог. Прекрасный, редкий, единорог. Ну вот, подумал о неи и сразу попустило.

Лена, ожжидаемо сразу кинулась мне на шею и повисла, болтая ножками.

- Коть, я вся извелась! Паше звонила, чтобы узнать, где ты, но он...

- Не отвечал, - сквозь зубы заканчиваю я фразу. После истории с Тимофеем я строго-настрого запретил водителю контактировать со своей невестой. Да, я ревнивый параноик. Да, в пятьдесят называть любовницу "невестой" смешно, но "девушка" звучит ещё пошлее. - Не услышал, наверное, вот и не ответил, - бурчу я, и зарываюсь носом в ее блестящие волосы. Боже, как она пахнет! Цветами, полем, медом – счастьем. Мне сразу становится легче, и даже боль в желудке отпускает.

- Где был? В администрации задержали?

-У Карины, - отвечаю на автомате. И сразу понимаю, что сказал что-то не то, хрупкая фигура в моих руках застывает как фарфоровая. – Лен, ты чего?

Смотрю в ее бледное, неживое лицо и сам бледнею, неужели я обидел свою девочку?

- Лен, ты меня пугаешь!

- А меня пугаешь ты! – Она обиженно дует губы. Такая хорошенька, так бы и затискал, но уверен, сейчас Лена не оценит мой порыв.

- Что не так?

- Ты ездил к Карине – что еще может быть не так?

- Ну, мне нужно забрать свои вещи.

- И где же они? – Она показательно обводит взглядом мои пустые руки. Черт! К такому допросу я не подготовился. Знал бы, что Лена так взбесится, то припер бы ту аптечку, которую моя психованная жена выкинула во двор. Или вообще соврал, что после работы меня вызвали наверх.

- Ну… Забыл? Мы задержались, долго говорили, и я решил перенести сборы на другой день.

- Чтобы иметь возможность снова поехать к Карине?

- Да что не так?! Или ты ревнуешь? Прости, котенок, но это глупо, не сравнивай себя и ее. И потом, у нас с Кариной дети и совместный бизнес, я в любом случае буду общаться со своей бывшей.

- Ты не понимаешь! – Она рассерженно топает ножкой. – Меня бесит, что ты можешь дружить с Кариной, а я нет!

- Чего? – Моя челюсть натурально отвисает.

- Того. Ладно, когда она выгнала нас обоих…

- Меня не выгоняли, я сам ушел.

- Да, конечно, - перебивает меня Лена, - коть, ну мне то не ври! Карина выгнала тебя и меня, и это было честно, потому что мы оба виноваты в том, что сделали. А теперь получается, что ты к ней можешь приезжать, а я – нет!

Смотрю и не понимаю, шутит она или нет. Судя по обиженному лицу и нервно дрожащим ноздрям – вообще не шутит.

- Лен… но ты увела у нее мужа.

- А ты телок, чтобы тебя уводить? Прямо таки увела? Напоила, отключила, связала и в гарем? Мне казалось, что наоборот, это ты добивался моего внимания.

- И добился же. – Пытаюсь перевести неприятную для меня тему. Подхватываю Ленину руку, подношу ладонь к губам и медленно целую тонкие холодные пальцы, не сводя взгляда с ее лица. Красивая и грозная, как греческая богиня. – И потом, зачем тебе Карина?

А вот это провал. Лучше вообще молчать о бывшей, черт бы ее подрал! И почему она всем нужна, даже Лене?

- Потому что Карина заменила мне мать, - моя злючка делает шаг назад, скрещивает руки на груди и недовольно зыркает глазами.

- Ну это да, - изо всех сил киваю головой, - но ситуация сложилась так, что Карины нет в нашей жизни.

- Моей, - с нажимом поправляет меня Лена. – В твоей она по-прежнему фигурирует.

Закатываю глаза к потолку! Если бы не ущемленное эго, я бы рассказал в каком виде и как моя благоверная фигурирует. Криком, упреками и раскиданными по газону лекарствами. Стерва! Мучает меня даже тогда, когда ее нет рядом! Я просто хотел прийти домой, в чистую уютную квартиру, а не эту вонючую дыру, из которой Лена отказывается съезжать. Хотел вкусный горячий ужин и заняться сексом с любимой женщиной. Из всего перечисленного остался секс, потому что Лена продолжает трахать мне мозг.

- Котенок, я устал, - наконец говорю я, - давай обсудим что-нибудь приятное? Например, твое платье на корпорат. Ты уже присмотрела что-нибудь? Нет? Ну чего ты, девочки ведь любят шоппинг.

Но вместо радости её лицо искажает гримаса боли.

Глава 14

Утро начинается не с кофе.

Глава 15

- Карина, что с тобой? Ударилась? Упала? Чёрт, ты чего?! — Голос Яшина режет уши, слишком громкий для этой застывшей тишины.

Я резко отворачиваюсь. Влад впервые видит меня такой - с мокрым лицом, дрожащими губами. Сейчас я настолько некрасива, что мне хочется скрыть это, исчезнуть, а лучше провалиться сквозь пол. Мои слёзы не для всех. В идеале — ни для кого.

Яшин хватает салфетку со стола, грубо вытирает мне щёки. Его пальцы шершавые, будто он не бумажки в суде перекладывает а сваи забивает. При чем этими самыми руками.

- Ничего себе, просто вода! - фальшиво удивляется он. - А я-то был уверен, что ты плачешь кислотой.

Бью его кулаком в бок. Не больно, но в ответ он стонет - слишком громко и театрально.

- Прости, прости, полудурка. - Его губы растягиваются в кривой ухмылке. - Ты ведь не думала, что с годами это у меня выветрилось? Наоборот, настоялось, дозрело. И теперь я - эталонный кретин!

- И упёртый баран, - снова всхлипываю. Слезы и не думают заканчиваться.

- Разумеется, - легко соглашается он, протягивая стакан воды.

Пью жадно, зубы цокают о стекло. Вода капает на блузку, оставляя тёмные пятна. Не успеваю отдышаться, как дверь с треском распахивается.

Ира. Она стоит на пороге, широко раскрыв глаза. Обычно заходить без стука табу. Но сегодня правила летят к чёрту.

- Карина Викторовна, этот опять без приглашения, я не смогла его остановить! Вам... помочь? - её голос дрожи от злости.

Надо успокоить девочку. Я открываю рот, но вместо слов - предательская икота. Пальцы судорожно сжимают стакан.

- Ира, идите, Бога ради! - резко обрывает Влад.

Бросаю на него возмущённый взгляд, но он уже крутится вокруг, как назойливая оса: поправляет сбившийся воротник, вытирает пролитую воду, постоянно касается - плеча, спины, запястья...

И его руки. Чёрт возьми, его руки. Я и забыла, какие они горячие. Будто всё тепло, которого мне так не хватало эти годы, скопилось в его ладонях.

- Не... не трогай, - шиплю я, но тело предательски тянется к этому теплу.

Яшин прищуривается, но не убирает руку.

- Ага, конечно. Как скажешь, генерал.

И продолжает наводить порядок в моем разрушенном мире с наглой самоуверенностью человека, который считает это своим правом. Его пальцы поправляют бумаги на столе, складывая их в аккуратные стопки, будто он может так же легко упорядочить и мои эмоции.

Глава 16. Владлен Казанский

- Ну как?

Лена кружится в ярком цветастом сарафане. Длинном, с пышной юбкой и на тонких лямках. Красивый, но странный наряд, который ей, впрочем, идет.

- Очень, - впервые за эти дни вижу на ее лице улыбку, на которую отвечаю своей, такой же широкой и искренней. - А на вечер ты что наденешь?

- Его и надену, коть! – Она встает на носочки и ерошит мне волосы. – Ну, ты даешь, неужели не нравится? Я столько за ним охотилась… специально на ваш корпорат. Весна, цветочки и я тоже – цветочек. Красиво?

- Очень, - повторяюсь я, ловя ее тонкие запястья.

Ее кожа пахнет чем-то сладким – может новым кремом, может, просто молодостью. Я вдруг осознаю, насколько старше нее. С легким, почти незаметным макияжем и этим цветочным рисунком она как лесная фея, забредшая не в тот лес.

– А не замерзнешь? – машинально спрашиваю, уже прокручивая в голове сценарий вечера.

- Накину пиджак, не переживай.

Она снова кружится, а я думаю: «Может лучше остаться дома?».

Белуга. Чопорные чиновники. Их стервы жены с отфотошопленными лицами. А среди них моя Лена в этом безумном цветочном взрыве. Она даже не понимает, куда идет. Радуется, глупая, тому, что познакомится с моими коллегами, узнает, людей, с которыми я работаю. Улыбается, как овечка, которая сама идет на заклание. От предчувствия беды снова колет в боку. Привычно тянусь за таблетницей и ловлю на себе Ленин встревоженный взгляд.

- Опять сердце?

- Угу, - вру я.

- Котенька, ты бы обследовался.

- Обязательно.

Выпиваю таблетку, и молюсь, чтобы полегчало. Раньше я спасался диетой, особенно ферментированными овощами, но после того как ушел от Карины нигде не мог найти кимчи как у нее. Заказывал в ресторане, гонял Пашку на рынок в корейские ряды и даже просил приготовить Лену – все не то. Так что приходится глушить боль лекарствами и надеяться, что когда-нибудь у меня появится окно, чтобы попасть к врачу.

Лена подходит со спины, обнимает меня, прижимается лбом к моему затылку. Одно ее присутствие успокаивает. Возвращает желание жить.

И правда, чего я тут раскис?

Никто ее не обидит, я не позволю. Да, молодая, да, выделяется. Но они влюбятся в нее, потому что в этого ангела нельзя не влюбиться! А сплетни… они будут в любом случае, даже если бы я пришел туда один. И все же, хочу вывести свою девочку из под удара, даже если этот удар существует только у меня в голове.

- Лен, сними кольцо, - показываю взглядом на нескромный бриллиант у нее на пальце.

- Зачем?

В голове мелькают отговорки: «Неприлично», « Не по статусу», «Похоже на помолвочное». Но все это полуправда, настоящая причина в том, что я еще не готов к ответам.

- Главное украшение – твоя улыбка, - целую Лену в губы, и сразу отодвигаюсь. Не хватало нам опоздать. То, что там не будет главного, не делает мероприятие менее официальным. – Давай быстрей, Паша уже заждался.

Машина подъезжает к Белуге ровно за полчаса до начала шоу. Лена завороженно смотрит на стеклянные двери и на швейцара в ливрее, пока я мысленно даю себе подзатыльник.

Надо чаще выводить свою девочку в свет. Закончились времена, когда вы прятались по каморкам. Теперь можно не бояться быть застигнутыми на горячем и выбираться в люди.

Проходя мимо зеркала в холле, ловлю наше отражение: я – в строгом темном костюме, она в этом безумном, прекрасном сарафане.

Два разных мира.

И я вдруг понимаю, сегодня мне предстоит защищать ее не только от других. Но и от самой себя.

Зал "Белуги" встречает нас волной теплого воздуха, смешанного с ароматами дорогого парфюма и свежих морепродуктов. Хрустальные люстры дробят свет на тысячи бликов, скользящих по белоснежным скатертям. Лена замирает на секунду, ее пальцы непроизвольно сжимают мой локоть.

- Владлен! - раздается знакомый голос.

Ермаков, уже слегка навеселе, машет нам бокалом шампанского. Его взгляд моментально цепляется за Лену, и я чувствую, как по спине пробегает холодок.

- Впервые не опоздал! О, а это что за принцесса, познакомишь?

Только я открыл рот, чтобы представить Саше Лену, как вдруг та сама тянет ему руку и бойко выдает:

- Лена, просто Лена! Очень приятно, а Вы, наверное, Александр? Много о вас слышала.

Саша застывает. Его бокал замирает на полпути ко рту, глаза округляются, а челюсть буквально отвисает. Моя, кажется, тоже сейчас грохнется на паркет.

- А что... - Он медленно переводит взгляд на меня, и в его глазах загорается любопытство. - Самобытно и свежо. Даже интересно посмотреть, что будет дальше.

Его пальцы обхватывают Ленину ладонь, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно.

- Леночка, позволите, я украду Владлена на пару минут?

Хочу ответить вежливым отказом, чтобы не дай Бог, не нажить себе врага, но вдруг Лена снова влезает, куда ее не просят.

- Саша, можно я по-простому, да? Если честно, не позволю. Я здесь никого не знаю, и Владлен не может оставить меня одну. Правда, же? - И взгляд на меня, как у котика из Шрека.

- Зачем одну? - Саша тут же поднимает палец, словно фокусник, вызывающий из шляпы кролика, и ловит взгляд Людмилы Денисовны – болотной ведьмы из департамента дорог. - Людмила Денисовна, подойдите, пожалуйста, нам тут никак без вас не обойтись. Не могли бы вы присмотреть за спутницей Владлена Игоревича? Ее зовут Лена, просто Лена, представляете?

Если бы в этот момент подо мной разверзся пол, я бы только вздохнул с облегчением.

Просто Лена, сука! Они же сделают из этого ходячий анекдот! И как за каких-то пятнадцать минут я успел стать посмешищем?!

Мы отходим с Ермаковым к бару, но мой взгляд прилип к Лене. Она стоит среди этих вылинявших от скуки женщин - живая, яркая, с распущенными волосами и в этом пестром цветочном халате! Именно! Издалека ее дурацкое платье похоже на халат! Дорогой и красивый, он очень идет, Лене, тут я не спорю, но сука, при всех его достоинствах это по-прежнему халат! Надо было настоять на черном цвете. Тогда она хотя бы не так бросалась бы в глаза...

- ...так что пристрой моего племянничка, а? - Ермаков хлопает меня по плечу, возвращая к реальности. - Школа-то у Карины сильная. Малый хоть и тупой, но там хоть чему-то научится.

Кровь стучит в висках. Опять Карина. Даже здесь, даже сейчас она влезает в мою жизнь.

- Это не Каринина школа, - сквозь зубы выдавливаю я. - Я тоже приложил руку.

Ермаков понимающе подмигивает:

- А, ну да, хочешь отжать у нее? Не дури, Владлен! И ради кого? Ради этой... тли цветочной? - он кивает в сторону Лены. – Давай, старичок, соберись. Ни ты первый, ни ты последний. У всех есть любовницы, но мы же не таскаем их на официальные мероприятия! Свози ее в Дубайск, развлекись и это...не позорь ни себя, ни Карину Викторовну.

Я перестаю его слушать. В ушах звенит. Карина. Всегда Карина. Даже когда ее нет, она здесь, между нами, между мной и Леной.

- ...главный терпеть не может такие выходки, - продолжает Ермаков. – Давай я выведу твою фею через черный ход, пока...

Он вдруг замолкает. Глаза округляются. Я чувствую, как между лопатками начинает печь - будто кто-то прожигает меня взглядом. Медленно оборачиваюсь.

Зал. Лена в своем дурацком платье. Кучка ведьм в с постными минами. И...

У стойки, с бокалом игристого в руке, стоит Карина. Предводительница их гребаного ковена! Моя жена. В черном облегающем платье, с безупречной укладкой и ледяной улыбкой. Она смотрит прямо на меня.

Кажется, в этот момент весь зал замер.

Лена, ничего не понимая, поворачивается туда же, куда смотрю я. Ее глаза встречаются с Кариниными.

И в этот момент я понимаю - войны не избежать.

А теперь немного визуализации. Генерировать изображения с одинаковыми лицами почти невозможно, так что за визуал я беру те картинки, которые были раньше. Это же просто приближенные к ним образы в нужных нарядах. Ну что, за кого болеем – молодую наглость или стервозный опыт?





Глава 17. Владлен Казанский

- Слушай, Казанский, а это не твоя... - голос Саши обрывается на полуслове.

- Моя, - выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, наблюдая разворачивающуюся сцену с ощущением, будто попал в триллер собственного сочинения.

Карина стоит в одиночестве всего несколько мгновений. Как только стая офисных гарпий замечает ее, они тут же окружают мою "благоверную", образовав живой коридор, в конце которого, словно белая цапля среди воронья, затерялась Лена.

Боже, как она выделяется! Не только этим дурацким цветочным платьем. Лена на голову выше всех присутствующих женщин - стройная, естественная, без следов ботокса и тонны косметики. Ее наивная улыбка, искреннее желание понравиться выглядят здесь настолько неуместно, что граничит с душевной болезнью. Эти стервы никогда не примут ее. Они не способны оценить настоящую, живую, дышащую эмоциями женщину.

Здесь правят силикон и бабки. И такие как моя жена, которая сразу притягивает к себе внимание. Вот она что-то рассказывает, изящным жестом указывая в мою сторону. Стая ведьм разражается подобострастным смехом. Ага, Карина пошутила. Как всегда уместно, как всегда метко. Это ее конек - она легко очаровывает сильных мира сего, иначе не построила бы и не удержала свою школу на таком уровне. А Лена... Лена никогда не умела льстить и заискивать. Помню, как Карина жаловалась, что не может доверить ей родительские собрания - всегда приходится подсаживать более опытного педагога – Риту.

Раздается очередной взрыв хохота, и несколько пар глаз как по команде смотрят в мою сторону. И самое неприятное, постепенно, присутствие Карины привлекает внимание других моих коллег. Даже я не понял, как от моего общества откололся Саша и подошел к Карине – видимо лично просить за племянничка.

Медлить больше нельзя. Как и сбежать отсюда, не вызвав лишних вопросов. Сжав кулаки, я направляюсь к жене, мысленно молясь о ее благоразумии.

Кольцо вокруг Карины настолько плотное, что сейчас мне приходится толкать других, чтобы пробиться к собственной, мать его, жене! Звездочке этого вечера. Наконец приближаюсь и слышу, как она рассказывает что-то про волонтеров в Анапе. Разумеется. Карина как самая настоящая ведьма всегда чувствовала, на какую тему с кем нужно говорить. Ее речи откликаются понимающими кивками.

- ...пришлось собирать оборудование, — ее голос звучит ровно, без напряжения. — Я бы и сама поехала, но Владлен был против, не пустил.

Меня будто обдают кипятком. Она назвала меня полным именем. Владлен. Так официально, так странно, будто речь не обо мне, а о каком-то другом человеке.

Я хочу коснуться, схватить ее за руку, вытащить из этой толпы, встряхнуть - пусть придет в себя, перестанет играть эту роль. Но не успеваю сделать и шага - меня окружают.

- Владлен, ты почему не заходишь? Какой обед идем без тебя.

- Слышал, ты в новый проект вливаешься?

Голоса сливаются в один гул. Но тон... Тон другой. Не так, как последние недели, когда меня будто не замечали. Теперь - уважительно. Почтительно.

Неужели... из-за нее?

Спина покрывается липким потом. Я ищу взглядом Лену - хоть каплю поддержки, хоть намек на то, что я не сойду с ума. Но вижу только ее испуганное лицо, глаза, полные слез.

Нет. Умоляю не сейчас. Если она расплачется сейчас — все. Фиаско. Ее и так не приняли, а теперь...

- Девушка, с вами все в порядке? - кто-то замечает ее состояние.

И тут вступает Карина. Снова.

- Евгений Борисович, - жена ловко вспоминает отчество Жени, которое даже я не помню, - ну вы будто пропустили весь мой душещипательный монолог. Лена очень переживает за морских обитателей, - говорит она мягко, будто объясняя что-то детям. — У нее чистая душа. Она не выносит несправедливости.

Кивки. Одобрительные взгляды. Впервые на мою спутницу смотрят не как на пустое место.

Когда время приближается к ужину, я уже не чувствую себя от стресса, и усталости. Мы сидим за одним столом — я, Карина, и через одного человека — Лена. Рядом их не посадишь. Я кожей ощущаю Ленино недовольство, которое будто толстым слоем облепило мою девочку. Сейчас она выглядит и даже пахнет иначе. Вечером будет драма. Надо что-то придумать. Подарок? Но что? Украшения она не носит, машинами не интересуется...

- А я все хотел спросить, Владленчик, - пьяный голос из министерства образования режет тишину. Он переводит мутный взгляд с Карины на Лену и обратно. - Это что у нас за танго втроем?

Карина улыбается. Будто ждала такой вопрос.

- Я могла не успеть на вечер, - говорит она громко, чтобы слышали все. - Чтобы приглашение не пропало напрасно, Владлен пришел с нашей крестницей.

Я каменею.

Крестница. Это провал. Когда я решу узаконить с Леной отношения - вопросы будут жестче.

- Карина, милая, ну ты чего, - пытаюсь вырулить. - Лена нам не крестница.

- Ты прав, - она тут же соглашается, и ее улыбка становится теплее. - Просто не хотела говорить при всех. Лена нам почти что дочь. До ее восемнадцатилетняя мы даже планировали удочерить ее. Это была мечта Владлена. Но я испугалась такой ответственности.

Пауза.

- Хотя мы все равно считаем ее своим ребенком.

Это… Конец…

Пот струится по спине, рубашка липнет к телу - это пиzдец. Если роман с крестницей вызвал бы вопросы, то теперь... Теперь Карина в один ход уничтожила либо мою карьеру, либо отношения с Леной. Самое страшное, она поставила меня в позицию, где я сам могу выбрать, отчего мне отказаться. Но оставить и то и другое не выйдет.

Господи, мне не отмыться от этих грязных намеков! И плевать, что Лене двадцать семь, что мы сошлись, когда ей давно исполнилось восемнадцать, и что никогда, никогда я не воспринимал ее как дочь! Мне никто не поверит… И либо я дальше пытаюсь в политику, но уже один, потому что Лена хочет семью, хочет детей и я планировал сделать ей настоящее предложение уже в этом году, после развода. Просто сожительствовать и скрывать наши отношения она не станет, да и я не имею права ее об этом просить.

А если переехать? Взять Лену и рвануть куда-нибудь вдвоем. Казань, Краснодар, Тюмень. Что, других городов мало? Да нет, бред какой-то. Почему я должен бежать? Почему должен прятаться? Здесь моя карьера, мой бизнес, мой сын, моя жизнь, которую эта женщина сейчас методично крошит в пыль.

Одним словом. Одним проклятым словом.

Мелкая. Мстительная. Гадина.

Справа раздается всхлип. Лена вскакивает, прикрывает рот ладонью и бежит к веранде.

- Всё в порядке? - спрашивает кто-то.

Я даже не поворачиваю голову, чтобы посмотреть - кто именно. Плевать. На все плевать.

- Спасибо за беспокойство, - Карина мягко кладет руку на мою, будто мы идеальная пара. — Леночка просто… у нее было трудное детство, и она до сих пор не любит вспоминать об этом.

- Карина, - рычу я.

- Ты прав, милый, это лишнее. - Она опускает глаза, и я вижу, как на ее ресницах внезапно появляются слезы. Актриса. — Я так устала с этими волонтерами… не сдержалась. Простите. - Взгляд на меня, полный фальшивой заботы. - Владлен, пожалуйста, проследи за Леной. А я… я поеду домой.

- Я отвезу тебя.

- После шампанского?

- На такси.

- Но это невежливо…

- Меня поймут. - Сжимаю ее запястье так, чтобы она почувствовала боль. Прямо как я сейчас.

Карина смеется - звонко, и до противного натурально, сука, как у нее это только выходит?!

- Двадцать лет вместе, а ревнует, как в первый день! - Поворот к гостям, улыбка. - Ладно, милый, заскочу в дамскую комнату и поедем. - Она выскальзывает из захвата. - Ты же не станешь караулить меня у туалета? Там меня точно не украдут.

И исчезает. А я стою, разорванный на части.

Мне нужно несколько секунд, чтобы принять решение. В одной стороне зала веранда, на которой, наверняка, плачет Лена. В другой выход, куда так стремится Карина. Я могу либо успокоить одну, либо догнать другую. И то и другое тупо не успею. Либо Лена - нежная, ранимая, которую я сам притащил в этот ад. Либо Карина – стервозная, упертая и ужасно раздражающая!

Мое будущее или мое прошлое.

Все внутри кричит, что я должен найти Лену, но ноги уже несут меня по лестнице, вслед за темным силуэтом жены. Лечу вниз, мимо официанта, мимо шоколадного фонтана обратно к стеклянным дверям и швейцару в ливрее.

Выбегаю на улицу. Ветер бьет в лицо, заставляя щуриться. Тру глаза, открываю их снова и только тогда замечаю ее.

Ее саму, ее мерседес, ее шофера.

Но это не просто шофер.

Яшин.

Сукин Яшин сын!

Подхватив Карину под локоть, он помогает ей сесть на заднее сидение. Все это занимает у него не больше пары секунд. Еще столько же мне понадобилось, чтобы убедиться – это не сон при температуре 39. Не галлюцинация. Не бред сумасшедшего.

Нет, это бывший муж моей жены, который сейчас самозабвенно показывает мне язык, через лобовое стекло ее мерседеса.

Глава 18

Это как мороженое в жаркий день, как катиться с горки на санках, как вернуться домой и, наконец, снять каблуки и лифчик! Это счастье! Счастье, обильно сдобренное приправой из мести!

Я в третий раз пересказываю Яшину, какое лицо было у Владлена, когда он понял, что я задумала.

Как округлились его глаза и покраснели уши.

Мы все равно считаем ее своим ребенком…

Господи, ну и бред! Конкретно мы считаем Лену актрисой погорелого театра, которая перепутала хорошее отношение со слабостью и которая любит не только воровать чужую обувь, но и влезать в чужие трусы.

Почти как дочь! Владлен настаивал…

Смешно! Казанский даже не замечал Лену и долго пенял мне на то, что я вообще занимаюсь девочкой. Никаких теплых, а тем более романтических чувств между этими двумя не было. И, кажется, что больше уже и не будет.

По крайней мере, заветное кольцо на палец Резникова наденет не скоро.

Мечтала о семье, девочка?

Я тоже мечтала. Я тоже…

- Приехали, - голос Яшина вырывает меня из фантазии, где я душила Лену собственными руками, а она хрипела, умоляя о пощаде.

Картина настолько живая, что я невольно смотрю на ладони.

- О чем задумалась?

- Лучше тебе не знать.

- Ну как скажешь. - Он ухмыляется. - Так что, покажешь мне дом?

Это уже третий раз, когда он ненавязчиво пытается напроситься ко мне в гости. Я снова делаю вид, что не понимаю. Пока он не говорит прямо:

- Карина, моя бронь в отеле закончилась, а я слишком устал, чтобы сейчас искать новый. Уверен, в таком особняке найдется комната для меня. — Пауза. Хитрый взгляд. — Или ты боишься, что не выдержишь моего обаяния и звериного магнетизма и набросишься? Если что, я готов.

- Мечтай, - фыркаю, хлопаю дверцей и иду к дому, не оглядываясь. Он снова берет меня на слабо, а я снова ведусь. И ничему меня жизнь не учит.

В доме полно свободных комнат. И набрасываться на Яшина я, конечно, не собираюсь.

Но его присутствие здесь — как спичка в пороховом погребе.

Он стоит, улыбается, такой добрый, понимающий. Но я-то знаю — даже самая ласковая змея остается змеей. И если уж кусаться, то этот укусит тихо, аккуратно, так, что я и не пойму сразу, откуда течет кровь.

А потом будет смотреть мне в глаза и искренне удивляться: "А я разве не предупреждал?»

Плавали. Знаем.

- Ого, - свистит он, переступая порог. - Основательно твой госслужащий наворовался.

- Это не он. Владлен ведет дела чисто.

- Неужели частная школа так прибыльна?

- Нет, это больше для статуса. Кафе тоже пока в ноль. А вот салоны, аренда, акции...

- Ты и этим занимаешься? - в его голосе проскальзывает уважение.

И я, к собственному удивлению, начинаю хвастаться:

- Не совсем. Если бы было время, разобралась бы сама. Но у меня есть трейдер. А недвижимость - это благодаря Владлену. Он пробивал выгодные объекты, я выкупала и сдавала.

- Умница, - он ухмыляется. - Пятерка. Можешь садиться.

Я перед ним, как школьница у доски, и это бесит.

Он спрашивает, где можно курить.

- В моем доме не курят.

- Ты бросила?

- Сразу после развода.

Его глаза расширяются.

- А я вот… - он крутит в пальцах красную пачку с черной надписью. — Ты бросила, а я подхватил.

- Давно?

- Лет двадцать пять. Получается… тоже после развода.

Тишина.

Что только Влад не делал, чтобы я оставила пагубную привычку. Запрещал, ругался, прятал сигареты, как-то даже обрезал фильтры, а я ему назло дымила так, будто это не мои любимые Мальборо, а старая дедовская Прима.

Яшин долго пытался, но даже его терпению пришел конец.

Он просто не знал, что вредная привычка в нашем браке были не сигареты, а сам Влад. И когда я избавилась от мужа, потребность дымить тоже постепенно отпала. Было трудно, но я смогла забыть и его любимый парфюм, и табачный запах.

Мы молчим, не зная, что еще сказать.

- Слушай, никогда не думал, что ты будешь жить в доме. Не то, чтобы я в принципе думал о тебе, но если бы меня спросили, сказал бы, что ты живешь в одном из тех стеклянных уродцев.

- Москва сити.

- Ну да.

- А где живешь ты? – Влад, в отличие от меня, мечтал уехать за город, чем дальше, тем лучше и поселиться в огромном деревянном срубе где-то в лесу. И я была уверенна, что он своего добился. Тем удивительнее слышать ответ:

- У меня просторная квартира в центре, - он замолкает на секунду, - в стеклянном уродце.

Если задуматься, то это даже грустно. Каждый из нас проживал ту жизнь, о которой мечтал другой. Вместе мы ни за что не могли найти компромисс, стояли на своем, доводя друг друга до истерики.

А разойдясь… я не старалась, даже не думала об этом, но сделала все, чего не допускала для себя в браке с Яшиным. Бросила курить, построила дом, родила девчонок.

А он получается, наоборот. Дымит как паровоз, живет в неуютной коробке из стекла и бетона, и, по логике, остался бездетным холостяком. Или нет?

- А дети? - спрашиваю в лоб.

- Цветы жизни.

- Угу. И как? Завел пару цветочков?

Влад хмурится, зачем-то тянется к воротнику, чтобы поправить пуговицы на рубашке, будто дает себе время, чтобы продумать ответ. Как вдруг ему на помощь приходит телефон.

Мой мобильник загорается, сигнализируя о входящем видеозвонке от Яны. Смотрю на часы, У них поздний вечер, в это время девчонки гуляют, репетируют, посещают с подружками клуб или смотрят сериалы. И чего они точно не делают – так это не звонят мне, чтобы пожелать спокойной ночи. Принимаю звонок с плохим предчувствием.

- Мам, что у вас происходит, - Яна, с красными от слез глазами, смотрит на меня с надеждой и жалостью. – Пожалуйста, скажи, что папа все не так понял, и что это не правда, - умоляет она.

- Что именно не должно быть правдой, милая?

Увожу камеру в сторону, так, чтобы скрыть присутствие Яшина на моей кухне. Не хватало еще, чтобы девочки придумали себе всякого. Но, кажется, я поздно, задумалась о своей репутации и образе, которые успел подпортить Владлен.

У младшей перехватывает телефон старшая, ее лицо наоборот, пышет злостью:

- Папа сказал, что ты никогда его не любила, что ты вообще не умеешь любить! Что ты уничтожала его как личность, а теперь хочешь раздавить окончательно и лишить всего совместно нажитого имущества. Что ты не согласна была делить пополам, и сказала, что все это заработала ты сама! Что ты привезла из Ебурга своего мужика и теперь плетешь козни против него и Лены!

- Мама, почему ты не сказала нам про Лену, - пытается вклиниться в разговор Яна, но Полина не дает ей договорить. Оттягивает руку с телефоном в сторону и сердито шипит прямо в экран:

- А еще он сказал, что ты никогда нас не хотела! Что он чудом уговорил тебя не делать аборт, и увез из больницы, когда ты уже легла под нож! Это правда, мама? Ну, чего ты молчишь?

А я молчу, потому что не знаю, как смотреть в глаза своим дочкам. Потому что все, что они сейчас сказали – правда. Извращенная, перетянутая в другую сторону, совершенно кривая, но правда.

Оглядываюсь, сжимая телефон. Нужно сесть. Чтобы не тратить энергию еще и на попытки устоять на ногах во время Полиных претензий и моих невнятных оправданий.

Почему я думаю об этом, а не о том, что у нас получится взвешенный, взрослый разговор? Так фишка последнего в том, что его ведут взрослые люди. А, судя по реакции моих дочек, они решили играть в обиженных детей, которым все всё должны.

- Почему ты молчишь, - не выдерживает Полина.

- Я думаю.

- Ищешь отмазки, - бросает она, и тут же замолкает, поймав мой взгляд. В нашей семье принято уважать старших, но, кажется, девочки успели нахвататься новых привычек. – Извини.

Она говорит это нехотя, надув щеки, как нахохлившийся воробей. Но это уже что-то. Если извиняется – значит не все потеряно.

Смотрю на них, на красные глаза, опухшие носы, на хаос в их комнате за спиной и чувствую, как начинает закипать внутри злость. Неконтролируемая, но такая узнаваемая ярость. Я убью Казанского! Уничтожу! Расщиплю на атомы – его, его карьеру, его «совместно нажитое» и его девочку!

Если изначально я планировала расходиться честно, хоть сам Владлен и был не согласен с моим восприятием справедливости в браке, то сейчас я не готова отдавать даже то, что мы действительно заработали вместе.

Хочешь войны, Владлен? Будет. И сейчас нужно понять, на чьей стороне готовы оказаться наши с Казанским дети.

- Куда-то собираетесь завтра?

Яна озирается на свой бардак, сглатывает.

- Хотели в Берлин… с девчонками… - начинает она таким тоном, будто отпрашивается, но вижу, как Полина пихает ее в бок и та замолкает.

- Это не относится к теме нашего разговора, - ворчит старшая.

Относится, милая. Просто начала я слишком издалека. Но, может, хоть так дойдет.

- Вы никуда не поедете. Ни в Берлин, ни на день рождения Ребекки. Ни в отпуск. И с учебой, увы, придется тоже завязать.

- Ты… что, закрываешь нам счета?! – Полина бледнеет. – Значит, папа был прав…

- Я ничего не закрываю. Но ваша жизнь изменится. Навсегда. Никаких вечеринок, никакой учебы, никаких планов - только изнурительная работа.

Полина с Яной снова переглядываются. На их лицах испуг, но не за себя, а за меня и мое психическое состояние.

- Мам, но зачем? Мы не хотим!

- Так и я не хотела, Яночка! А все это случится, если вы сейчас забеременеете. Да, я не хотела детей, но не считаю это чем-то крамольным в моей ситуации. Обвиняйте меня в чем угодно, но я бы посмотрела на вас, в жопу зацелованных принцесс на моем месте! Вы хоть представляете, что значит выживать на стипендию? Или жить в коммуналке с сумасшедшей соседкой и гигантскими тараканами, которых не брал никакой яд, никакая отрава!

- Но ты всегда рассказывала это со смехом!

- Потому что успела наплакаться, Полина! Когда шла домой с очередной, сотой подработки в картонных ботинках и ревела от того, что занемели пальцы. Что я просто их не чувствую! А дома как обычно нечего жрать, и приготовить не из чего, потому что между пачкой макарон и поездкой на метро я выбрала последнее. Ехала, плакала и ругала себя за то, что лучше бы пешком, зато было бы чем кишки набить. А дома на диване тебя ждет ОН. Мечтатель, который обещает, что все будет хорошо, только не сейчас, а в каком-то далеком будущем. И, знаете что? Не обманул, однажды и правда стало хорошо. Однажды я смогла позволить себе и проездной и купить продукты. И новые кожаные ботинки на меху. И даже подумала, что мы сможем поехать в отпуск, не в этом году, нет, но если очень постараемся, то в следующем непременно. И стоило мне хоть на секунду поверить, что стало легче, как я увидела две полоски. И мой мир рухнул. Снова.

Вдруг ловлю взгляд Яшина. Его глаза – темные, глубокие – наполняются пониманием.

Неожиданным.

Пронзительным.

Он знает. Знает не понаслышке, о чем я говорю. Ведь с ним было то же самое – нищенская зарплата и вечные обещания. А еще ссоры. Постоянные крики, от которых я начала сходить с ума.

Яшин медленно подходит к окну, достает пачку сигарет. Его пальцы привычным движением вытаскивают одну… затем он смотрит на меня – и кладет обратно.

- Если ты так не хотела нас, могла бы предохраняться, - наконец произносит Полина.

- А я и предохранялась, - резко обрываю я. – Но судьбе было, видимо, плевать. Как и всем вокруг.

Комната наполняется тяжелым молчанием.

- Я не вас не хотела, девочки, - голос срывается. – Я не хотела детей в принципе, потому что в тот момент думала не о «семейном счастье», а о том, как выжить. Как прокормить еще и вас, когда нам на еду не всегда хватает. Но скажите, разве я давала вам повод считать меня плохой мамой? Разве вы хоть когда-нибудь считали себя нежеланными и нелюбимыми?

- Нет, мама.

Отвечают вместе, как по команде. И так же вместе смотрят в пол.

- Но папа сказал…

- Папа. Втянул. Вас. В наш. С ним. Конфликт. – чеканю каждое слово. Громко, чтобы они услышали, чтобы до них дошло.

Девочки сидят, опустив головы. Они выглядят разбитыми, даже поверженными, но в этой победе нет ни капли радости. Какая это победа — сражаться с собственными детьми?

Глава 19

В горле ком. На душе — липкая, въедливая грязь, которую не смыть ни обычным мылом, ни этим дурацким французским гелем – подарок Полины из Парижа.

Я ненавижу себя в эту секунду. Ненавижу этот тон, эти слова, эту роль. И особенно ненавижу, что все это видит Яшин – он так и застыл посреди кухни с видом зрителя в первом ряду.

Но остановиться уже нельзя.

- Девочки, - продолжаю я, смягчая голос, - откровенность вашего отца, подразумевает, что он рассказал всю правду? К примеру, раскрыл причину, по которой мы разводимся? То, что он ушел от меня к Лене? Той, которую вы считали подругой, которая проводила у нас выходные и иногда праздники. Той самой Лене, которая научила вас кататься на велосипеде и лазать по деревьям. Он рассказал, что полюбил ее и хочет строить с ней свою семью, а нашу забыть поскорее? Он ведь рассказал вам это?

Полина отводит взгляд. Яна сжимает кулаки.

- Не… не в таких словах, - бормочет старшая.

- Мама, это ужасно, - Яна вдруг срывается, слова вылетают быстро, как из пулемета, - то, что он сделал отвратительно! Мы с Полей осуждаем ее! Лена… она…

- Беспринципная дрянь и дешевая проститутка, - подсказываю девочкам и ловлю на себе насмешливый взгляд Влада. Кажется, он в восторге от моих методов вести переговоры.

А вот Яна не очень. Краснеет, смотрит на Полину, будто ищет поддержку от старшей сестры, потому что сама эту ситуацию не вывозит.

- Про себя мы назвали ее и похуже, - говорит Поля и замолкает.

- Да! Но не хочется слышать это от тебя. Ты ведь взрослая, мудрая - ты мама! Ты найдешь, как вырулить из этой ситуации. Отец поступил подло, но отнимать у него все - не выход! И потом, если сейчас вы разойдетесь на такой ноте, вам будет очень сложно сойтись обратно.

- Я не собираюсь ни с кем сходиться, Яна!

Почти кричу! Сжимаю телефон в руке так сильно, что вижу, как белеют костяшки моих пальцев. Я знала, что девочки попытаются оправдать отца, но не так быстро! Не сразу после того, как узнали про Лену! Я надеялась, что женская солидарность окажется сильнее детских переживаний, что теперь их жизнь изменится. Зря надеялась. И если с Яной еще можно договориться, то Полина вся в меня – упрямая, глухая к доводам.

- Ну да, - язвит она. - Выгнать, как собаку – это лучше?

Я молчу. Молчат и девочки. И эту тишину нарушает внезапный лай. Граф то ли проснулся от наших криков, то ли отозвался на слово «собака». Теперь не важно… Теперь я с ужасом наблюдаю, как мой маленький защитник неуверенно шагает в сторону Яшина и начинает рычать на бывшего мужа.

Ну, конечно! Новый человек - новый запах. И плевать, что Граф совсем щенок, инстинкты берут свое.

Граф лает. Громко и заливисто.

- Мам, что там? – Яна кажется напуганной.

- Поверни камеру! - тут же требует Полина.

Я вижу, как Яшин отрицательно качает головой. Куда ему деться? В посудомойку? Если только по частям. Но страх быстро сменяет равнодушием – а что мне собственно скрывать? Что плохого я сделала? Я в своем доме. Со своим адвокатом.

Не я изменяла, не я уходила, не я начала все это!

Спокойно, насколько позволяет ситуация, поворачиваюсь в сторону кухни, так, чтобы девочкам стало видно и Графа, и моего ночного гостя.

Их лица - смесь шока и осуждения. Но я больше не собираюсь оправдываться.

- Кто это? - голос Яны звучит отстраненно.

Влад делает шаг вперед, его движения спокойны и уверенны, будто он стоит в суде, а не перед экраном смартфона.

- Яшин Владислав Борисович. Адвокат, представляющий интересы вашей матери.

- Тот самый Яшин? Мамин бывший? - Полина произносит это с таким презрением, будто говорит о преступнике. - И давно вы с мамой вместе?

- Мы не вместе. Ваша мама даже не знала, что я приеду, я решил это сам, когда мне позвонил Казанский Владлен и принялся угрожать расправой, если я вдруг стану помогать Карине… то есть, вашей маме.

- Враньё! Зачем папе это делать?

- Спросите у него сами, - голос Яшина становится твёрже. – Но оставить Карину в такой ситуации одну я не мог.

- Очень благородно, - язвит Полина. – А ночные визиты входят в стоимость ваших услуг или это нужно оплачивать отдельно?

- Что? Господи, что за бред! - Я вижу, как Влад краснеет. Для опытного адвоката он удивительно плохо держит удар. Или просто слишком переживает за меня?

- Тогда что вы делаете ночью у нас дома? – Не сдается Поля, а мне вдруг становится смешно. Яйца, еще не вылупившиеся, начинают учить меня – старую курицу.

- Я просто подвез вашу маму и… это не то, что вы подумали!

Снова перевожу камеру телефона на себя, отхожу в сторону и совершенно спокойно спрашиваю:

- А даже если это то, что вы подумали? Что с того, девочки? – голос звенит как лист металла.

- Мам, ты что… обиделась? - удивляется Яна.

- А у меня нет повода, милая? Не вы ли мне его дали? Вы уже достаточно выросли, чтобы хамить моему гостю, так что и я буду говорить с вами по-взрослому. Ваш отец изменял мне Леной. В этом доме, пока вы были на занятиях, пока отдыхали в саду, пока готовились к экзаменам в комнате – Они предавали нас всех! Ваш любимый папа и ваша любимая Лена! Это подло? Или я что-то путаю?

Молчание. Краснеют, уводят глаза в сторону.

- Отлично. А потом он заявил, что я плохая жена. Что если бы я была как его юная любовница…

- Папа не мог! – Перебивает Полина.

- Но сделал! – Крик вырывается сам собой. Я больше не контролирую ни слова ни эмоции. – А затем пообещал оставить меня без гроша. Нет, не так. Сначала ваш папа угрожал мне, что я буду на паперти милостыню просить. Затем ударил вашего брата Тимофея, потому что увидел в нем конкурента. Что молчите, или не знали?

По глазам вижу – и, правда, не знали. Об этом мой благоверный решил умолчать. Сейчас и Полина и Яна смотрят на меня с неверием и ужасом. Как будто им снова пять, и они впервые испугались грома. Сердце сжимается от жалости к собственным детям, но я силой подавляю этот инстинкт. Жалость в моем случае - слабость.

- Ваш отец поклялся не вмешивать вас в это дело, наш развод не должен был коснуться вас. Но когда ситуация пошла не в его пользу, позвонил и оболгал меня. И вместо поддержки, я получаю – что? Претензии, что я вас не хотела, и что у меня есть адвокат?! От самых близких, от моих девочек, которые за последнюю неделю делали что угодно, кроме одного – не позвонили и не узнали, в порядке ли я? Как я себя чувствую все эти недели? Как мне удается не сойти с ума от боли и обиды!

Молчат. Им нечего сказать. Сейчас я разрушила кукольный розовый мирок своих девочек… папиных дочек. Все годыони жили в домике Барби, а злая мама взяла и разбила очки, которыми они смотрели на жизнь. И кажется, бедняжки, порезались осколками стекол.

- Если вам настолько жаль отца, отдайте ему свою долю бизнеса. Или вы думали, что салоны не будут участвовать в дележке имущества? Нет, милые, ваш отец хочет получить их также, как и мою школу, как и Тимкин ресторан.

- Он… он не говорил, - шепчет Яна.

- А вы ему больше верьте. Это же папа, непогрешимый, почти святой!

- Мам, - Полина отводит глаза в сторону, - нам нужно все обдумать, мы позвоним и поговорим позже.

- Нет, - качаю головой. – Мы не будем говорить, пока вы не извинитесь. Потому что вы меня очень сильно обидели.

- Ну, прости!

- Ну… нет! Я хочу, чтобы вы обе поняли, что сказали и что сделали. Одним «извини» отделаться не получится. Хотите чтобы с вами говорили как со взрослыми, тогда и ведите себя соответственно! Пока что я вижу перед собой детей! Я все сказала! Спокойной ночи!

Отключаю связь, кидаю телефон в сторону. Тот с нехорошим стуком падает на паркет. Наверное, только что я разбила айфон, но мне плевать. Сейчас разбилось кое-что важнее тупого куска пластика – мое доверие к собственным детям.

Встаю, обвожу комнату пустым взглядом, будто тут нет ни Яшина, ни Графа. Пес – предатель - залез на колени Влада и, кажется, снова уснул. В любое другое время меня бы умилила эта картина, а сейчас… плевать.

- Тут несколько спален, - равнодушно произношу я, - выбери себе любую. Белье в том шкафу, кровать застелешь сам, хорошо?

Яшин осторожно перекладывает Графа обратно в лежанку и идет ко мне:

- Ты правильно все сказала. – Его голос тихий. - Только, наверное, не стоило подавать им идею о передаче салонов. Они могут отозвать доверенность и переписать ее на Казанского.

- Пусть, - говорю и сама поражаюсь, до чего же мне плевать. Поймав удивленный взгляд Яшина, объясняю: - все, что я делала, я делала для своих детей. Я хотела, чтобы они жили счастливыми, свободными, ни в чем не нуждались – то есть не как я. Даже Тимофей… когда я подарила девочкам салоны, то решила расширять точки общепита, чтобы было, что передать и ему. Мне лично не нужно много, Влад. Не все это – я равнодушно обвожу взглядом комнату. – Если мои дети, ради которых я все это время пахала, не зная сна и отдыха, выберут сторону отца, то я теряю что-то большее, чем просто салоны красоты или ресторан. Вот что страшно.

Яшин внезапно обнимает меня. Крепко, по-мужски. Его знакомый запах – табак, парфюм, что-то неуловимо родное – обволакивает, как теплое одеяло. Он утыкается носом мне в макушку и с шумом втягивает ноздрями воздух.

- Ты все сделала правильно. – Шепчет он. – Они поймут, дай им время.

И это единственный раз, когда мне не хочется с ним спорить.

Глава 20. Владлен Казанский

Это был первый раз, когда я повысил голос на Лену. По-настоящему. Не сдерживаясь.

Орал как припадочный, и меня не остановили ни ее жалкий вид, ни испуганно округлившиеся глаза, ни слезы.

Особенно слезы.

Боже, как я устал. Даже близняшки в три года ревели меньше, чем моя Лена.

И если вначале я думал, что это образ, что это маска израненной женщины, с которой жизнь обошлась жестоко, то сейчас… Что млять сейчас не так?

Я люблю её. Трахаю. Осыпаю подарками. Пообещал жениться! Согласился на ребёнка, потому что у кого-то "возраст" и "инстинкты" и плевать, что мне самому уже внуков пора нянчить. Короче, работаю на износ на всех фронтах.

И что я прошу в ответ? Сущую малость – горячий ужин, чистую квартиру, и безупречную репутацию.

С едой Лена справляется, как ни крути, готовит она хорошо. Бабка научила, да и время, проведенное с Кариной, дает знать.

Уборка… этот хлев, из которого Лена отказывается съезжать, как ни убирай, чище не станет. Тут даже ремонт не спасет ситуацию, только если пропихнуть дом под реновацию. Но старая Ленина хрущевка не стоит таких телодвижений. А вернуться в съемную квартиру, которую я уже для нас снял, Лена не хочет. Останется тут и хоть усрись! Упрямая девчонка!

Если бы не вчерашний день, то я бы в очередной раз уступил ей. Хочет жить в своей дыре – пожалуйста. Но потом случился прием в Белуге. Когда вечером, размотанный и почти мертвый, я наконец добрался до душа, вместо теплой воды на меня полилась тонкая струйка ржавой жижи - этого было достаточно, чтобы я взорвался

Орал, ругался, даже пытался собрать наши вещи, чтобы сегодня же перебраться в отель – от Лены ноль реакции. Одни слезы. Рыдала, аж до хрюка.

И потом меня понесло. Я припомнил все, и это ее «просто Лена». И тупое поведение за столом. И даже попытку вызвать у меня жалость своим побегом из банкетного зала. Но главное, о чем я думал, и что меня бесило – уродское платье в цветах.

- Кто, чёрт возьми, надоумил тебя надеть ЭТО?! - голос сорвался в хриплый шёпот, но от этого звучал ещё опаснее.

Лена всхлипнула, подбородок её дрожал:

- Ты же сам говорил, что нравится...

- Мне и килька в томате нравится после третьей рюмки! Но я же не стану его жрать на приёме у президента! - вырвалось у меня, и я тут же мысленно выругался за сравнение.

Её глаза - огромные, влажные, как у загнанного оленя - расширились ещё больше:

- Значит я для тебя... как какая-то рыба?

Глава 21

Такая долгая, такая тяжелая ночь.

Выбирать отель оказалось утомительнее, чем я думал. Раньше этим занимался секретарь — если поездка рабочая, или Карина — если решали куда-то сорваться на выходных.

Интересно, сколько времени тратила жена, перебирая варианты? Я устал на пятой минуте.

Метрополь. Первое, что высветилось в поиске. Пальцы сами потянулись к экрану, но я одернул себя.

85 тысяч за ночь. Слишком жирно.

Да и вопросы пойдут: «А что? А зачем? А главное — с кем?».

Нет, нужно что-то попроще. Неброское. Крепкий середнячок, где не будут пялиться на одинокого мужчину без багажа. Ибис за десять – нормально же? Не мой уровень, конечно, но на одну ночь – почему нет. Хотя… Азимут через Сашкин двор выйдет еще дешевле.

Я ненавидел выбирать! И в итоге ткнул в тот, что был ко мне ближе всего.

В номере пахло хлоркой и дешевым освежителем — такими мерзкими штуками в стеклянных банках с палочками. Чаще всего с запахом цитрусов или лаванды. Ужасная гадость. И все равно лучше, чем затхлый дух Лениной хрущевки.

Всю ночь перед глазами мелькают кадры.

Ленино платье. Каринина ухмылка. Злость в глазах сына… и непонимание, обида у дочерей.

Прокручиваю наш разговор снова и снова и каждый раз нахожу новые детали.

- Девочки, как вы знаете, мы с вашей мамой разводимся.

… они молчат, не перебивают…

- Я хочу быть с вами честным, хоть мне самому неприятно все это говорить. Последние годы брака я был несчастлив, я не мог найти себе место – ни дома, ни на работе. У меня усугубились некоторые хронические болезни, которые я не мог вылечить, постоянно сидел на таблетках.

- Может, вам нужно было отдохнуть? Вдвоем, без нас?

Я отвожу взгляд. Мы пробовали. И на Мальдивах, и в Альпах, и даже на той дурацкой рыбалке у Юрки. Везде я чувствовал себя чужим. Сломанным. Ненастоящим.

Глава 22

Я встаю рано.

Глава 23

Я шагаю по своему фудмоллу, и каждый квадратный метр здесь - мой.

Мой.

Мой!

Ароматы обволакивают меня, как старые друзья: дымящееся лепешки из тандыра, пряный запах американского бургера с расплавленным сыром, терпкий имбирь и кокосовое молоко из азиатского сектора. Здесь каждая точка - не просто еда, а целая страна, упакованная в ароматы, звуки, цвета. И всё это - моя работа.

От ларька с вьетнамским фо до уютной французской пекарни с круассанами - я помню каждую деталь, каждый контракт, каждую проблему, которую пришлось решать. Я выстроила это. Из нескольких захудалых ларьков с корейским фастфудом - в целый гастрономический мир.

Я молодец.

И пусть никто не говорит этого вслух - я знаю.

Краем глаза замечаю, как Яшин озирается, оценивая пространство. Мне плевать, нравится ли ему. Абсолютно плевать.

Но все же… разве не естественно - хотеть, чтобы он увидел? Чтобы понял, чего я добилась без него?

Он ловит мой взгляд и, не меняя выражения лица, бросает:

- Впечатляет.

Одно слово. И от него по спине пробегает тепло.

Черт.

Я тут же гашу эту глупость, поднимая броню выше.

- Ерунда, - отвечаю ледяным тоном, будто речь не о моем детище, а о случайной рекламной листовке.

Яшин усмехается. Он знает. Всегда знал, когда я вру.

Но я не дам ему удовольствия это показать.

- Если тебе так нравится, можешь купить франшизу, - добавляю с убийственной вежливостью. - Условия обсуждаются.

Я разворачиваюсь и иду в сторону. Мы могли бы спорить до хрипоты - это у нас всегда получалось лучше всего. Громкие ссоры, еще более громкие примирения... Два кита, на которых строился наш брак. И если о втором можно забыть, то первое... я бы ни за что не отказалась от тренировки в злословии. На языке вертится очередная колкость, как вдруг нас прерывает радостный вопль:

- Омка!

Тимофей несется ко мне, широко улыбаясь, его фартук испачкан в чем-то темно-красном - то ли соус, то ли вино.

- Опять грязь развел? - хмурюсь я, поправляя складки на его одежде. - Если хочешь управлять рестораном, начинай выглядеть как шеф, а не как поломойка.

Он добродушно отмахивается:

- Да ладно, Омачка, клиенты же не на фартук смотрят, а на улыбку!

Потом его взгляд скользит в сторону Яшина, тот стоит в сторонке с видом человека, наблюдающего за особенно забавным спектаклем.

- Карина, а кто это? - Тимофей нарочито громко шепчет. - Не Влад-Геморрой-Нам-На-Голову-Яшин, твой бывший муж?

Я едва не подавилась собственным дыханием.

Я не показывала его фотографий. Не произносила его имени вслух. Моим детям неоткуда и не зачем было знать, кто такой Яшин. Но они знают. Казанский вывалил эту информацию на близняшек, а те уже успели пожаловаться Тимофею.

- Как они? - вырывается у меня, прежде чем я успеваю себя остановить.

Сразу же кусаю язык за проявленную слабость.

Тимофей пожимает плечами:

- Им нужно чуть больше времени. Ну, ты знаешь... Если бы я увидел батю в слезах, как они, может, и сам бы раскис. - Он хитро прищуривается. - Может, и тебе стоит пустить слезу? Для убедительности. Разжалобишь их - переманишь на нашу сторону.

Меня передергивает. Манипулировать детьми? Это грязно. Но прежде чем я успеваю ответить, раздаётся голос Яшина:

- Карина никогда не будет так делать.

Влад смотрит на меня, и в его взгляде - что-то, от чего по спине пробегают мурашки.

Ну да, наверное, он один из тех, кто знает меня настоящую. Не маску, которую вынуждена носить на лице каждая из нас, а меня – Карину Ким. Женщину с принципами и моралью.

Я не стану манипулировать детьми. Не позволю обижать слабых. И не прощу тех, кто предал меня хоть раз.

Глава 24

Когда я выхожу из молла, вижу припаркованный к самой двери авто и довольную рожу Яшина. Наплевав на все правила, этот ферзь подкатил прямо к порогу. В любом другом городе за такое его бы снесли на корню, но Москва терпит. Или просто не успевает замечать.

Глава 25

Странно видеть, что я больше не интересна собственной собаке. Стоило в доме появиться Яшину, как он стал центом вселенной для этого маленького комочка шерсти. Граф тяфкает, кидается Владу на руку, пытается укусить, и со счастливым рычанием переворачивается на спину, подставляя для ласки мягкий животик.

- Ну и ну, - смеется Влад, почесывая малыша, - совсем обнаглел, да? Совсем распустился без мужской руки!

Они вот так дурачатся, а я… просто смотрю.

Молча наблюдаю за ними, прислонившись к дверному косяку. Не могу отвести взгляд от этой незамысловатой игры. От того, как Яшин моет руки, натягивает на себя мой фартук и греет нам ужин. В этом столько беззаботной простоты, которая одним махом стирает двадцать пять лет между нами. А еще два брака и четверых вместе с Тимом детей..

- Садись, - он ставит передо мной тарелку. - Ешь пока горячее.

На этот раз здесь не омлет с беконом, а макарошки и ким-чи. То, что я чаще всего готовила ему в общаге. Потому что быстро, сытно и дешево.

Тогда я мечтала, как вырвусь из бедности и буду каждый день наминать лобстеров с мраморной говядиной. Сейчас… не знаю, что может быть лучше обычных макарон с маслом и вот этой острой до безобразия капусты.

Первый кусок обжигает губы. Еда - как машина времени. Мне снова двадцать, мы сидим на скрипучей кровати, едим из одной тарелки, потому что второй у нас нет...

- Вкусно, - вырывается у меня шепотом.

- Знаю, - ухмыляется он. - Это же ты готовила. У тебя всегда вкусно.

- Макароны не я.

- Ну, тут много ума не надо. Блин, Карин, как я скучал по этой твоей адской закуске! — он смачно причмокивает. - Даже в Корею летал, думал, наши просто готовить не умеют. Не-а. Вся фигня!

На языке вертится глупый вопрос: "А твоя Таня хорошо готовила?" С силой прикусываю губу. Нет, я не имею права спрашивать такое. Мы разошлись, каждый прожил свою жизнь. Хорошую, не смотря ни на что. И если бы сейчас мне предложили вернуться в прошлое и что-то изменить, думаю, что оставила бы все как есть.

Только почему, все равно так маятно на душе?

И до глупого обидно, что Влад и не догадывается, что я продвинулась куда дальше ким-чи, что я могу и трёхъярусный торт, и сложнейшие соусы и карпа, фаршированного раковыми шейками в подливе. Гадость та еще, но я же могу! Все едят, всем нравится, все говорят, какая я умница, а Влад об этом даже не знает! Как и я ничего не знаю о нем.

- Карин, ты жуй пока, - снова врывается в мои мысли Яшин, - а я буду говорить. Итого, что имеем…

Он достает блокнот, который все эти дни таскал с собою, и открывает его на странице исписанной мелким как бисер почерком.

- Заводы, газеты, пароходы… ага, вот!

Он методично разбирает ситуацию, как настоящий юрист. Школа - добрачное имущество. Ремонт - за счет доходов с нее. Чеки в порядке. Но его взгляд становится пристальным, когда речь заходит о стартовом капитале.

- На какие шиши ты вообще эту школу открыла?

Объясняю, как смогла кое-что отложить, потом купила доллары, курс которых так удачно для меня и трагично для всей страны подскочил почти в три раза. Как потом вложилась в квартиру, которая тоже выросла в цене, не так стремительно, но все же. И когда я открывала школу, несколько семей моих учеников предложили свое участие. Уже тогда во мне разглядели потенциал и помогли.

Все деньги я вернула, проценты раздала, доли выкупила - сейчас моя школа это бренд и попасть сюда мечтает если не каждый ребенок, то уж точно каждый родитель каждого ребенка. Стараюсь говорить так, чтобы было понятно - Казанский тут ни при чем.

- Окей. Тут мы кго разнесем, с салонами сложнее. Они принадлежат твоим девочкам, а те могут отозвать доверенность и переписать ее на отца.

- Пускай, - спокойно говорю я и, поймав удивленный взгляд Яшина поясняю, - Возможно, они правы и мой муж действительно жертва этой ситуации. Возможно, он действительно хочет как лучше и приумножит их капитал.

- Ты же понимаешь, что он то еще мудло, которому тупо нужны деньги?

- Я да. Они нет. Но я ничего не буду делать, потому что считаю – девочки должны получить этот урок.

- Урок… в несколько миллионов?

- Влад, - устало опускаю плечи, - если мои дети займут сторону мужа, то я потеряю куда больше чем просто деньги.

Я медленно смакую ужин, макароны мягкие, переваренные, именно такие как надо! Влад листает свои заметки. Граф устроился у моих ног, время от времени тычется мордой в колено - видимо, всё-таки вспомнил, кто его хозяйка.

- Ладно, переходим к самому сочному, - Влад постукивает карандашом по столу. - Ресторан.

- Да, - киваю я, отодвигая тарелку. - Моё слабое звено.

- Именно. Потому что ты не успела отписать его на Тимофея.

- Успела или нет, это уже не имеет значения.

Он поднимает бровь, но я лишь пожимаю плечами.

- Это вопрос принципов, Влад. Пока я пахала, он… просто жил. И ждал момента, когда, наконец, сможет стать счастливым. Без меня. Разве это справедливо? Разве я не имею права банально обидеться на него за это?

- И банально подсыпать ему мышьяк в овсяную кашку? – Ухмыляется он. - Ладно, это мы обсудим потом, моя мстительная фурия. Пока я хочу понять, насколько ты отчаянная, раз готова все уничтожить, лишь бы не делить со своей Казанской сироткой?

Я загадочно улыбаюсь и ловлю его взгляд.

- Доверься мне. Я смогу построить новый ресторан, даже если придётся делать это на обломках старого. В этом случае я потеряю только деньги. А если поделю всё пополам — то и деньги, и… собственное достоинство.

Влад слегка наклоняется вперёд, его пальцы сцеплены, локти на столе.

- Владлен не получит ничего из того, что делала для него я, - продолжаю я, и в голосе появляется сталь. - Если бы было можно, я бы и работы его лишила. Потому что там каждая корочка, каждая подпись - результат моих трудов!

Влад растягивает губы в хищной улыбке.

- Ну, если ты так хочешь его раздеть… Может, хотя бы трусы оставишь? А то мужику неловко будет по Москве голым ходить.

‍Я фыркаю, не сдержавшись. Наши взгляды встречаются, и в его глазах - та самая искра, которая до сих пор не погасла, не смотря ни на возраст, ни на опыт, ни на набитые шишки, которые многих останавливают от того, чтобы мечтать дальше.

- Подведём итоги, - Влад медленно отрывает от меня взгляд. Его пальцы барабанят по столу - тук-тук-тук. - Школа твоя. Пусть бывший прыгает как клоун на арене - не отберёт. Салоны... - он делает театральную паузу, - оставим на совести твоих девочек. А вот ресторан...

- Да? - я подпираю подбородок ладонью, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются.

- А вот ресторан мы будем отвоёвывать с особым удовольствием, - его глаза вспыхивают азартом.

- А дальше? - играю я в эту игру, зная, что он уже придумал финал.

- А дальше? - Влад откидывается на спинку стула, и оно скрипит под его весом. - Дальше суд произнесёт заветное "брак расторгнут", ты снимешь кольцо, которое давно жмёт палец...

- Вовсе оно не жмет!

- Ничего не знаю, адвокату виднее! Снимешь, сдашь в ломбард и устроишь самый безумный девичник в истории, - его губы растягиваются в ухмылке. - С шампанским. С танцами на столах. С моим неизбежным участием, потому что кто-то же должен следить, чтобы ты не надела глупостей. А наутро, - продолжает он, придвигаясь ближе, - с дикой головной болью и в мятых футболках мы будем плестись на вокзал.

- Мы? - переспрашиваю я, поднимая бровь.

- Ну конечно, - Влад пожимает плечами, будто говорит о чём-то само собой разумеющемся. - Я уезжаю в Екатеринбург. А ты...

Он делает паузу, достает сигарету, но не поджигает - просто крутит её в пальцах.

- Ты поедешь со мной.

Тишина.

Такая густая, что слышно, как Граф посапывает у моих ног, как скрипит деревянный стул под Владом, как где-то с за окном капает вода после только что прошедшего дождя.

- Это... - начинаю я, но голос предательски дрожит.

- Не предложение, - перебивает он. - Просто факт.

Я сижу, словно рыба, выброшенная на берег - рот приоткрыт, дыхание перехвачено. Не смеюсь, потому что знаю - Яшин не шутит. Никогда не шутит, когда говорит таким тоном.

- Карин, я серьезно.

- Я знаю, - шепчу.

Он вздыхает, проводит рукой по коротко остриженным волосам, оставляя их в беспорядке. Смотрит на меня исподлобья - взгляд жалобный, почти просящий. Будто целую вечность готовился сказать эти слова, и теперь сам не верит, что решился.

И я не верю вместе с ним.

Влад достает из кармана пачку сигарет.

- Будешь? - протягивает мне одну.

- Я же бросила.

- Точно, - он усмехается. - Просто сейчас, кажется, идеальный момент, чтобы снова начать.

Его пальцы дрожат, когда он подносит спичку ко рту. Пламя освещает лицо - резкие скулы, тень от ресниц, морщинки у глаз, которых раньше не было. Он затягивается, но тут же ловит мой взгляд...

И чертыхается.

- Вот зараза!

Сигарета летит на пол. Он резко встает, подбирает ее, затем швыряет в ведро вместе с пачкой. Почти новой.

- Хрень какая-то, Карина! - его голос звучит хрипло, сдавленно. - Нам не так много осталось, чтобы тратить время на всякие сопли!

- А на что тогда? - Я совершенно спокойна, в то время как Влад нервно шагает по комнате. И знаете что? Мне это чертовски нравится! Допекла мужика, Карина. Раньше, чтобы довести Яшина до такого состояния, требовались годы. Сейчас справилась за неделю. Ма-ла-дец!

- Карин, - он резко останавливается, поворачивается ко мне, - ты ведь понимаешь, что я сорвался в Москву не ради твоего суда, а чтобы начать всё сначала?

Я делаю вид, что задумалась:

- А говорил, что хочешь меня спасти. Разве первая версия звучала не так?

- Угу, рассмешила - не могу, - он фыркает. - Моллюск спасает акулу, смотрите на всех экранах страны!

Граф поднимает голову, услышав смех Влада, но поняв, что ничего интересного тут не происходит, почти сразу засыпает.

- Карина, ты могла бы рассказывать, что тебе нужна помощь, а я мог бы верить, что приехал в белом, такой весь полезный, такой весь тебе нужный. Но к счастью, у меня не настолько маленькая пиписька, чтобы верить в такую грубую лесть.

- Что-что, а с пиписькой у тебя было все в порядке.

- О, ты не видела ее сейчас! За прошедшие годы она даже подросла.

Я непроизвольно фыркаю. Дебильная шуточка, но почему-то становится смешно.

- Карин, - Влад делает паузу, смотрит мне прямо в глаза. - У нас тут история не про барышню в беде, а про мужика в кризисе, непробиваемую стерву и бывшего мужа, которого вы оба как по каталогу выписали.

- Влад, - мягко напоминаю я, - я тебя никуда не выписывала.

- А меня и не надо.

Он подходит ближе, и я невольно отступаю на шаг.

-Ты даже не представляешь, как я был рад, когда мне позвонил твой Казанский вокзал. - Продолжает он. - Хотя до этого даже не знал, какая у него фамилия. Клянусь, я не искал с тобой встреч, никогда не читал ничего о тебе, и вообще избегал любых слухов о Карине Яшиной.

- Ким, - поправляю я.

- Ладно, пока ещё Ким. - Он вскидывает голову, и в его глазах вспыхивает тот самый огонё. — Или ты планируешь жить со мной во грехе?

Я замираю.

- Так ты предлагаешь съехаться или замуж?

- Зависит от того, чего ты хочешь, - он ухмыляется. - Жить со мной на птичьих правах или оформить всё официально, потом отравить бедного, наивного Владика и наслаждаться моим капиталом на правах вдовы.

Я отступаю ещё на шаг, но он не даёт дистанции увеличиться.

- Ну же, Каришка, соглашайся.

Сердце колотится так громко, что, кажется, он слышит его стук.

- Почему я должна ехать за тобой? - цепляюсь за первое, что приходит в голову. - У тебя ужасная хай-тек квартира! Там даже с Графом гулять негде!

Влад смеётся, но в его глазах — никакого веселья.

- Перед Графом извинюсь лично и буду каждый день возить его в парк. Но, Карин, мне нужно закончить свои дела дома, и для этого мне нужен год. До следующего июля, если быть точным.

Пауза.

- И не хочу оставлять тебя здесь на такое время.

Я молчу.

- Потом, думаю, вернёмся в Москву. Жить будем здесь или построим новый дом. Такой, какой ты захочешь.

Я не дышу.

- Ну что, - его голос тихий, почти шёпот, - какой твой положительный ответ?

Я не верю во вторые шансы. Особенно - с таким человеком, как Яшин. Да, он приехал, стоило ему только услышать, что я стала свободной. Да, даже через двадцать пять лет между нами искрит так, что спичку не подноси! Но проблемы, которые развели нас тогда, никуда не делись. И сейчас характер у моего бывшего мужа ничуть не лучше чем раньше, а у меня уже нет столько кротости, чтобы его терпеть. Тюкну сковородкой по голове, а потом сиди себе, срок мотай, а у меня дети!

- Переезд. Потом второй переезд. Потом дом? - я смотрю на Влада, широко раскрыв глаза. - Мы с тобой ремонт мотоцикла не пережили, а ты замахнулся на строительство? Мы же убьём друг друга!

Он стоит напротив, скрестив руки, и ухмыляется.

- Ну, давай, перечисляй. Почему мы не можем быть вместе.

Я вздыхаю и загибаю пальцы:

- Во-первых, твой скверный характер.

- Угу.

- Во-вторых, мы постоянно ругаемся.

- М-м-м.

- В-третьих, твои дебильные шуточки.

- О, это святое.

- В-четвёртых, твои сигареты. И, наконец, - я торжествующе поднимаю пятый палец, - твои вечные опоздания!

Влад молчит секунду, потом резко выдыхает:

- Всё? Закончила?

- Если что, могу вспомнить ещё, - я сладко улыбаюсь. - Дай только время.

- Вспоминай, вспоминай, - он делает шаг вперёд. - А я пока воспользуюсь редкой минутой тишины, языкастая моя.

Шаг.

- Да, у меня непростой характер. Но это смотря с кем сравнивать. Рядом с тобой я вообще ангел.

Шаг.

- Мы ругались? Конечно. Но теперь я работаю в суде - там столько идиотов, что вся потребность в ругани закрывается на работе. Дома я шёлковый.

Шаг.

- Шутки дебильные? - он пожимает плечами. – Но ты же с них хохочешь.

Шаг.

- Сигареты? Я сегодня же бросил курить и готов жевать с тобой унылые авокады по утрам.

- Авокадо, - поправляю его.

- По хер.

Последний шаг.

И вот я уже прижата к стене.

- Опоздания... - он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание. - Да, Карина, я опаздывал. На свидания. К ужину. Даже в загс.

Его руки упираются в стену по бокам от моей головы.

- Но сейчас, - голос становится тише, - мне кажется, я впервые в жизни пришёл вовремя.

Я замираю.

- И, наконец, успел.

И...

Он целует меня.

Нежно. Почти невинно. Будто спрашивает, можно ли? И я отвечаю согласием. Мои руки сами находят его плечи, пальцы впиваются в ткань рубашки, притягивая ближе.

И да, я все еще верю, что нельзя войти в одну воду дважды. Но помочить ножки, посидеть на бережку, просто посмотреть на рыбок! Неужели нельзя? А если очень, ну просто очень хочется!

А завтра... завтра будет новый день, и мы оба обязательно забудем, что сделали сегодня!

Глава 26

Сколько ни приходила к Владлену на работу – каждый раз это место вызывало во мне нездоровое желание пасть ниц. И даже потом, когда я поняла, какие оболтусы работают с моим мужем – все равно не смогла отделаться от странного трепета, от необъяснимой тревоги.

Всегда.

Но не сегодня.

В тот единственный раз, когда потревожиться все-таки стоило.

Дубовые двери с глухим стуком разъезжаются в стороны. Тяжелые, монументальные - они созданы специально, чтобы каждый входящий задумался: "А точно ли мне сюда надо?"

Смотрю на Влада, будто спрашиваю, все ли мы делаем правильно, и, поймав ответный взгляд, переступаю порог администрации.

- Карина Викторовна, - улыбается охрана, пока Яшина осматривают на входе. Папки, содержимое сумок, паспорта. Небрежно машу бланком с печатью, объясняю, что Владлен, растяпа, опять забыл важные документы.

- Это на него похоже, - добродушно улыбается Семен, самый молодой из охранников.

За последний год, я даже имена их выучила. А они запомнили, что по средам я захожу за Казанским, чтобы вытащить его на обед и легкую прогулку.

Сегодня как раз среда.

Думаю, даже в другой день наше появление здесь не вызвало бы ни у кого вопросов – настолько все ко мне привыкли.

Пока поднимаюсь, здороваюсь с коллегами Владлена, отмечаю заинтересованные взгляды на Яшине. Еще бы. В костюме, с короткой стрижкой и фирменной ухмылочкой он похож на киллера, который сопровождает меня – главу корейской мафии.

Сегодня мы оба в черном. И оба выглядим безупречно.

- Карина Викторовна, как вам идёт это платье! - восторгается секретарша мужа. - Просто мечта!

- Спасибо, Катенька. Никто, кроме тебя, не заметил, - кокетливо поправляю прядь волос.

- У меня просто глаз намётан, - девушка смущённо отводит взгляд.

Я не питаю иллюзий. Все эти "Катеньки", улыбки, комплименты - всего лишь маска. Роли, которые мы обязаны играть.

Только вот сегодня я решила переписать сценарий.

- Мой у себя?

- Звонил, что задерживается. Вот-вот подойдёт, - улыбается Катя. - Можете подождать в кабинете.

- Что ты! - машу руками. - Лучше здесь. У Владлена такой бардак, что я по привычке начну убирать и всё испорчу.

Мы с Катей понимающе переглядываемся - как сообщницы, делящие одну тайну. О беспорядке, который может организовать Казанский, уже слагают легенды, но сейчас мне плевать, даже если он превратил свое рабочее место в хлев.

На самом деле я не пойду к Владлену, потому что не хочу получить обвинения, что стерла какие-то данные или украла что-то ценное. Контейнер из под еды, к примеру, или таблетки от поноса. Нет, я продумала каждый шаг и не могу проколоться на такой мелочи как неуместный скандал.

Мы с Владом устраиваемся на диване прямо под кабинетом Казанского. Пьём кофе. Время от времени я бросаю взгляды на золотую табличку с фамилией бывшего мужа.

Как вдруг появляется он.

Владлен выглядит... обычно.

Чёрт, даже злорадствовать не получится - без моей заботы он не подурнел, не полысел, не посерел. Лена неплохо справляется. Кормит. Даже галстуки подбирает в тон. Ма-ла-дец.

Когда Казанский замечает нас, он напрягается. Кадык резко дёргается вниз, а его мощная фигура становится будто немного ниже. Но и только. Я-то мечтала, что при виде нас с Яшиным у бывшего отпадет челюсть, а вслед за ней отвалится пиписька. Не вышло.

- Владлен, дорогой! - мой голос звенит так сладко, что самой противно. Я специально говорю громко, чтобы все в коридоре слышали. – До тебя совсем не дозвониться!

Казанский бледнеет. Его пальцы судорожно сжимают портфель.

- Зайдём в кабинет? - сквозь зубы предлагает он.

- Конечно, милый!

Мы вальяжно проходим за ним, и как только дверь закрывается, Владлен меняется в лице.

Бам! - портфель летит на пол. А сам он плюхается в кресло, даже не взглянув в нашу сторону.

Я с Яшиным переглядываюсь и мы оба опускаемся на удобный диван, так и не дождавшись приглашения от мужа. Осматриваю кабинет, все выглядит так, будто здесь прошёл ураган.

- Ну и бедлам... - невольно вырывается у меня.

Владлен нервно дёргает ногой:

- Кажется, мой бедлам больше тебя не касается. Зачем ты пришла, Карина?

- Деловое предложение, - улыбаюсь я. - Раз твои адвокаты так ничего и не решили…

- Может потому, что ты так и не ответила на их звонки?!

Нарочито округляю глаза, мол, серьезно?! Они звонили? Мне? Впервые слышу эту возмутительную новость!

Владлен несколько секунд смотрит на меня, затем меняет тактику.

- И что же за предложение от моей дорогой женушки? - он язвительно растягивает слова.

Перевожу взгляд на Влада. Тот молча берёт со стола чистый лист, пишет сумму и протягивает Казанскому.

- Что это?! - Владлен шипит, будто ему подсунули дохлую крысу.

- Сумма, которую ты получишь после развода со мной, - объясняю я, тщательно подбирая каждое слово.

Цифра смешная. Я бы в жизни не предложила ее Владлену, если бы хотела договориться с бывшим. Но я не хочу. Поэтому отыгрываю свою роль до конца.

- Можно разовой выплатой, можно разбить на несколько на протяжение, ну скажем, лет пяти.

Господи, эти деньги не покрывают даже половину наших накоплений. Не говоря о том, что останется, реши я продать или выкупить свою долю в ресторане или салонах! А ведь еще дом! Еще машины! Представляю, в какой ярости сейчас Казанский...

Он молчит, и кажется, не дышит.

А потом начинает смеяться.

Сначала тихо, затем чуть громче. Хватается за голову, трясётся, будто в припадке, вытирает проступившие слезы.

Пока муж бьется в истерике, я спокойно рассматриваю маникюр. Красный. Почему-то раньше я выбирала скучный беж, а сегодня утром вдруг захотелось чего-то острого, как перец чили.

И помаду такую же... Но для администрации это слишком. А вот вечером... когда мы с Яшиным будем отмечать нашу маленькую победу…

- Ты совсем ебнулась?! - Владлен бьёт кулаком по столу, прерывая мои мысли.

Его глаза воспаленные, красные, аккурат в тон моего лака для ногтей.

Раньше такой взгляд пугал меня.

Теперь - забавляет.

- Что-то не так? - спрашиваю я нарочито спокойно.

- Всё не так! - он рычит. - Ты совсем поехала, раз приперлась сюда со своей дворнягой и строишь из себя бизнес-леди!

Яшин равнодушно осматривает кабинет, будто всё это его не касается.

- Я могу упечь тебя в психушку! - Казанский брызжет слюной. - Но не стану. Мне, в отличие от некоторых, дорога собственная репутация!

Он тяжело дышит, вытирая пот со лба:

- Сейчас вы уйдёте, а я делаю вид, что этого разговора не было. Завтра встретишься с моими адвокатами и узнаешь, что ты получишь после развода со мной.

Пауза.

- И чтобы ни ты, - он переводит взгляд на Влада, — ни твоя сибирская шавка не смели рыпаться. Есть вопросы?

- Гав! - невозмутимо отвечает Яшин и, высунув язык, начинает дышать точь-в-точь как Граф.

О Господи! Рожа у Владлена краснеет настолько, что я начинаю опасаться, не перегнули ли мы, потому что, кажется, у мужа вот-вот случится инфаркт.

Хотя, если подумать, похороны обойдутся дешевле, чем дележ совместно нажитого. Так что не даю бедняге опомниться и добиваю, сладко растягивая слова:

- Милый, кажется, вопросы должна быть у тебя. – Поворачиваюсь к Яшину, губы сами расплываются в улыбке. - Влад, пожалуйста, расскажи, моему супругу, что будет дальше. А то он, кажется, не понимает, во что ввязался.

При звуках собственного имени, которое муж так никогда и не слышал от меня, у Казанского меняется лицо. Он смотрит на Яшина почти что с ненавистью.

Будто перед ним не человек, а настоящее чудовище.

Влад наоборот, даже бровью не ведет. Это не игра, понимаю, что ему действительно плевать, кто там и что о нем думает – уральская школа дзен-пофигизма под названием «Самсара-Отъебись».

Он даже не удостаивает Казанского взглядом, будто того просто не существует.

Глава 27

Пришла и все испортила. Как всегда.

Глава 28

Как же не хотелось возвращаться в эту старую хрущевку.

Глава 29. Тимофей

Больница как больница.

Омка, конечно, злилась, что я не предупредил ее, что не сделал все «по-людски», что не дал организовать мне частную клинику с капельницами за бешеные деньги, настоянными на перхоти единорога и обрезках ногтей лепреконов, которые бы точно поставили меня на ноги.

Капельницы, не ногти.

А я что?

А я ничего. Ем овсянку на воде, флиртую с санитаркой (клевой бабкой, которая еще Ленина живым видела), подставляю жопу под уколы и кайфую! У меня отпуск! Да не в одиночку, а вместе с моими кентами!

Глава 30

Бывают моменты, когда ты руководствуешься не логикой, не приобретенными знаниями, не аргументами со стороны, а тем, что принято называть интуицией.

Той самой, в которую лично я не верю, в отличие от инстинктов, особенно материнских.

Материнский инстинкт, это когда ты встаешь ночью, чтобы проверить близняшек, кладешь ладонь на лоб дочки и чувствуешь, как та горит.

Когда с первого взгляда понимаешь, что эта девочка с сыном ненадолго и вообще, она с ним только чтоб позлить своего бывшего парня. И что скоро кому-то разобьют сердце.

Когда берешь телефон в руки за секунду до того как твой ребенок тебе звонит и по одному молчанию понимаешь – что-то случилось.

Когда едешь в больницу, хотя все тебя отговаривают от этого. Поздно уже, да и зачем? С врачом поговорила, все возможные благодарности за наших мальчиков раздала в конвертах, от гостинцев у ребят тумбы лопаются. Чувствуют себя мои дурни уже отлично, Борю уже выписали, а Тимофея не уже, но вот-вот. Сам он, довольный глупой проделкой, постоянно звонит мне и мелет всякую ерунду. Сам не отдыхает, и меня отвлекает, но я всякий раз с радостью откладываю работу, чтобы снова услышать голос пасынка.

Иными словами и логика, и аргументы, и здравый смысл говорили, что ехать не нужно.

А материнский инстинкт вопил об обратном!

И хоть я делала вид, что все в порядке, но Влад сразу понял – со мной что-то не так.

- Если так волнуешься, давай съездим и проведаем.

- А смысл? Его завтра утром выпишут, да и часы посещения вот-вот закончатся, мы будем больше в пробке стоять, - я говорила ровно то, что слышала сегодня и от Риты, и от Ирочки, и от себя самой.

Говорила и не верила. Не поверил и Яшин.

Он легко коснулся рукой подбородка, позвернул меня к себе.

- Смысл в том, что тебе просто этого хочется. Поехали.

Вот так, вместо тысячи слов, просто взял и отвез. Я была счастлива! Изредка бросала косые взгляды в сторону водительского кресла, отмечая, как ловко Яшин лавирует между машин, чтобы успеть прорваться за последнюю секунду светофора. Он вел лихо, даже опасно, но до того уверенно, что я быстро отключила свой внутренний навигатор.

Пускай! Тем более, что непонятное чувство под ложечкой гнало меня тоже, все время приговаривая: «Быстрей, быстрей!»

По больнице я уже не шла, а летела, цокая тонкими каблуками по старому паркету.

На пути мне попалась старушка в халате, любимая санитарка Тимохи. Она бросилась нам наперерез и стала что-то рассказывать. Я едва ее слушала ее, подгоняемая чувством тревоги, вырвалась вперед, и добежала до нужной двери.

А потом…

Не знаю…

Потом я сошла с ума.

От боли. От ужаса. От обиды. От непонимания, как мы к этому пришли, и что нам делать дальше. Потому что эта веселая игра в «добей бывшего, чтобы он пожалел, какую цацу потерял» зашла слишком далеко, и теперь наш развод касается не нас с Владленом, а наших детей. Всех троих.

Полины, которая делает вид, что уже выросла и даже не пишет мне.

Яны, которая как обычно, переживает, что сделала что-то неправильно и звонит мне, но я не нахожу в себе сил, ответить ей.

Тимофея. Которого вот-вот ударит Владлен. Снова.

- Если ты хоть пальцем тронешь моего сына, я тебя уничтожу, Владлен.

Голос звучит на удивление ровно, хотя все внутри меня бурлит и взрывается от ярости и злости.

На мужа, который все это заварил, но больше на себя, за то, что не остановила его вовремя.

Владлен нависает над Тимофеем. Рука занесена для удара, глаза красные от лопнувших в них сосудов, и горят безумным блеском. В пасынке почти 180 роста, но на фоне Казанского он выглядит подростком.

И с таким же подростковым безумием, хрипит, глядя прямо на отца:

- Ну, давай, бать. Бей посильней, а иначе как ты почувствуешь себя мужиком?

От этих слов лицо Владлена исказилось еще страшнее. Я кинулась вперед, не чувствуя пола под ногами. В этот момент мне было не страшно, а больно, что мы довели наш развод до такой точки, из которой уже нет пути назад. Не к примирению, а хотя бы к хорошему отношению между близкими когда-то людьми.

А еще мне страшно за то, что если сейчас Владлен что-то сделает с сыном, то я… я не буду разбираться, не буду пытаться решить дело в суде, я… его просто убью…

Стараюсь успокоиться, потому что в таком состоянии как сейчас, могу сделать только хуже.

- Опусти руки, Владлен. Пожалуйста. Давай не будем усугублять, потому что если ты сейчас ударишь Тимофея… я за себя не ручаюсь.

- Карина, не лезь, - пыхтит Казанский, - я воспитываю сына. Учу уважению к старшим.

- Воспитываешь? Владлен, о каком воспитании речь? Посмотри на себя, на кого ты похож? Ты ведь не такой человек, ты никогда таким не был! Умоляю тебя – очнись уже наконец!

- А может это настоящий я, Карина? Не думала об этом?

Я выдыхаю, видя, как пальцы Владлена разжимаются. Футболка Тима выскальзывает из них и сам он отшатывается в сторону. Судя по лицу сына, тот тоже не совсем в порядке. Адреналин еще шарашит в них обоих.

Поворачиваюсь в сторону Влада, он как обычно спокоен. Стоит в проеме, облокотившись плечом о дверной косяк и, кивает головой в сторону Казанского, мол, добивай павшего. Яшин прав. Муж сейчас выглядит настолько жалко, будто и сам понимает, что проиграл.

- Владлен, - подхожу, кладу руки ему на плечи, - пожалуйста, перестань уничтожать нас. Я предлагаю тебе разойтись мирно, никто из нас двоих не останется в обиде. Нам есть что делить, и я согласна делать это. Но делить честно и по справедливости.

Владлен смотрит на меня с высоты почти двух метров роста. Огромный, но жалкий, как кит, болтающийся на мели.

- Какая на хер справедливость, Карина?! О какой справедливости ты говоришь? Ты все у меня забрала! Сына! Уважение коллег! Дом! Графа! Школу! А теперь вот, ресторан!

- Графа? Владлен, очнись, ты отдал мне его сам! Потому что у твоей девочки аллергия. К школе ты не имеешь никакого отношения, как и к Тимофею. Уж прости, но ребенком всегда занималась я – вам же было не до него, вы же были самые занятые.

- Я работал! – привычно огрызается Владлен!

- Тогда хватит ныть, что у тебя ничего нет! Если ты всю жизнь работал, и после развода не можешь без моих денег и моего бизнеса прокормить свою девочку, значит как-то херово ты работал!

- Я занимаюсь политикой! Строю нашу страну! Делаю так, чтобы все вы, млять, жили нормально!

Предупреждающе смотрю на Тимофея и Яшина, чтобы те не вздумали ржать. Лицо у обоих такие, будто вот-вот и они лопнут от смеха. Особенно бывшему трудно удержать серьезную мину.

- Конечно, ты работал. – Мягко, как с сумасшедшим, говорю с мужем. - Ты строил нашу страну…

- И построил всем на зависть, Владлен Батькович, - не выдерживает Яшин, - ни дня не проходит, чтоб я добрым словом вас не вспомнил. Такую красотищу забабахали! А дороги! А поликлиники! А Кремль!

Казанский поднимает недоумевающий взгляд на Яшина:

- Что, Кремль это не вы? И Ленина, значит тоже не вы… того самого? Ну, слава Богу, а то я уж подумал, нельзя так работать, не бережете вы себя, кормилец наш!

Ну, зря это он. Владлен ведь не совсем идиот, и сарказм в свою сторону считал мгновенно. И так же быстро завелся обратно.

Казанский взорвался внезапно, как перегретый паровой котел. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались ярость и неподдельная боль.

Глава 31

Я сижу на краю больничной койки, наблюдая, как Тим с упоением уплетает мою кимчи. После кишечной инфекции ему бы кашку овсяную, но он так умоляюще просил, что я не устояла и передала паршивцу баночку.

Глава 32

- Лена, ты где? – после всего звездеца этого дня, последнее, что я ожидал - вернуться в квартиру и не застать здесь Лену.

Ни ее саму, теплую, в длинной футболке и смешных носочках, натянутых до середины икры.

Ни ее смеха, ни объятий, ни поддерживающих разговоров, ни ужина, ни секса после него.

Ни… чего.

Точнее даже ни… хуя.

Я стою посреди ненавистной квартиры, которая за минувшие сутки умудрилась стать еще более убогой.

Какие-то разбросанные вещи. Зачем-то посуда на столе. Куда-то передвинутая мебель.

Все это плюс гудки телефона, на который еще хрен дозвонишься!

- Лена, - рычу в трубку, когда, она, наконец отвечает.

Вместо любимого голоса с такой будоражащей хрипотцой я слышу… я звездец сколько всего слышу! Мужики, музыка, галдеж!

- Лена! - понимаю, что за всем этим шумом она меня не слышит.

Млять, да где она! И главное с кем! Какие-то голоса и даже смех рядом с моей женщиной напрягают безумно.

- Котенька, прости, тут связь ни к черту. – Хохот в динамике жирно намекает, что проблема вообще не в связи. Злюсь! Такой подставы от кроткой нежной девочки я точно не ожидал.

- С кем ты?

- Чего?

- С кем ты?

- Коть, говори погромче, ничего не слышно!

- С кем ты, мать твою! Где ты шляешься, Лена!!!

Кажется, я сказал это слишком громко. Или придурки, которые находятся с Леной в одном помещении, наконец, заткнулись. И во вдруг возникшей тишине мой голос прозвучал криком бешеной чайки.

О том, что перегнул, понял сразу.

Еще через секунду это подтвердила и Лена.

- Я дома, Владлен. – Глубокий вздох на том конце провода. - А где ходишь ты?

Вот это поворот. Оглядываюсь и с досадой понимаю, что да, что-то такое Лена мне говорила. Что пока соберет необходимые вещи и перевезет их в новую квартиру. Подумает, что нужно докупить, составит списки. Просто я и представить не мог, что она сделает это так быстро, почти что сразу.

У моей девочки другой, очень женский склад ума. Она медленная, осторожная, часто ждет там, где я предпочитаю действовать. Я был уверен, что наш переезд займет месяц, а то и два, а тут – все решилось за день.

- С кем ты? – стараюсь сделать так, чтобы голос звучал спокойно и не так агрессивно. Не хватало нам с ней поругаться.

- Мне тут соседи с переездом помогли, вот и позвала ребят на чай. Ты же не думал, что я сама такие коробки на наш этаж подниму?

Да я вообще не думал, что она сделает что-то такое! Она же дышать без моего на то одобрения не может! А тут переехала, не спросив у меня на то разрешения!!!

Соседи значит. Скриплю зубами, но молчу. И так все по звезде идет, и отношения с Леной сейчас единственное, что держит меня на плаву.

Все хорошо, дружище. Она дома. Я зажмуриваюсь, представляя новую квартиру. Ту, которую я выбрал для Лены с такой заботой. Высокие потолки, гигантские окна, мраморные подоконники, паркет – все там было идеально.

А еще там была Лена. Сейчас все посторонние уйдут, и останется она одна. Голодная, нежная девочка. Она встретит меня в сарафанчике или нет… в этих дурацких белых трусиках, которые она так любит. Очень невинные, как и сама Лена.

Глава 33

Дверь закрывается за последним гостем. Я все еще улыбаюсь, машу рукой, кричу что-то про «отличный вечер» и «можем повторить». Мышцы лица застыли в этой идиотской гримасе, будто кто-то вколол мне ботокс в рожу.

И только когда голоса внизу смолкают, я, наконец, расслабляюсь. Челюсти разжимаются и я чувствую, как кожа медленно возвращается в нормальное состояние. Эта проклятая улыбка, которую я давил весь вечер, больше похожа на медицинскую маску в ковид. Носить трудно, снять невозможно. Млять, как же я устал! Я так долго улыбался, что скулы болят от напряжения.

Я поворачиваюсь. Лена стоит в дверном проеме гостиной, облокотившись о косяк. Губы полуоткрыты, взгляд мутный от выпитого шампанского. Ее пальцы медленно скользят по ткани платья, расстегивая верхнюю пуговицу.

Глава 34

Кабинет пахнет кофе и древесным лаком. Любимый запах, который, будь это можно, я разлила бы по флаконам и наносила на кожу всякий раз, когда я не на работе. Запах, от которого я чувствую себя тепло и… уверенно. Даже не смотря на сложный, совершенно изматывающий разговор с одной занозой в заднице, я ощущаю себя так, будто только что покорила самую высокую гору в мире!

И может дело вовсе не в работе…

Может… в том, что сегодня в школу меня привез Яшин.

Или в том, что Рита согласилась помочь и пришла на разбор полетов, и теперь сидит по левую сторону от меня и демонстративно шелестит бумагами, давая понять, что я здесь не одна.

А может в том, что, наконец, наступила весна. Не та, что радует всех зелеными листьями на деревьях, а другая, моя личная. Я берегу ее, лелею, как маленькое солнышко, мой крохотный огонек в ладонях. Такой осторожный, такой тихий, что может погаснуть от любого неверного взгляда в нашу сторону.

Странное чувство. Необычное. Мне боязно и радостно одновременно. Грустно и волнительно. Хорошо и почему-то очень плохо.

- Карина Викторовна, - Рита вежливо возвращает меня обратно. На эту землю, в этот кабинет, где пахнет кофе и древесным лаком.

Точно, нужно решить, что делать с Латиенко. Учителя уже отказываются работать с Сашкой и требуют отчислить его из моей гимназии. А я… просто не могу! Не могу и все тут!

Этот несносный мальчишка развалился в кресле, будто у себя в гостиной, и смотрит на меня с неподдельным интересом.

Глава 35

Возвращаться домой, когда тебя ждет голодный муж, которого нужно выслушать, накормить, и ублажить и возвращаться домой с тем, кто сам и накормит и выслушает и расскажет, какая ты чудесная – разные вещи.

Но я так сильно привыкла к первому сценарию, что зачем-то ищу подвох во втором.

Какое же это мерзкое качество - докопаться до каждой мелочи. Я стараюсь побороть его в себе, и у меня даже получается. Цветы, конечно, отличные. И за то, что с Графом погулял, большое тебе спасибо. И ужин, пусть не совсем для моей поджелудочной, все равно вкусный и горячий. А ту разбитую тарелку мне не жаль, главное, что посуда чистая, верно же?

Верно?

Влад поднимает на меня взгляд.

- Каришка, ну ты чего?

- Не знаю. А ты чего? Смотришь на меня как-то странно.

Он улыбается, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок.

- Не странно, а нормально. Мужики всегда так смотрят, если влюблены. Глаза косеют, язык вываливается и уши торчком.

- Что-то раньше я за тобой такого не замечала.

Понимаю, что Яшин сейчас валяет дурака, но все равно пытаюсь вспомнить, а торчали ли у него уши во время нашего первого брака? То, что он носки везде забывал – было. А вот уши…

Господи, Карина, остановись, это уже клиника!

- Может, ты нервничаешь из-за приезда дочерей?

У Яшина сухие потрескавшиеся губы и когда он целует меня в висок, становится немного неприятно. Я кривлюсь. Но не отстраняюсь. Потому что с ним мне хорошо. Так хорошо, будто эти двадцать лет разлуки - просто досадное недоразумение. Будто можно перепрыгнуть из прошлого в будущее, минуя боль настоящего.

Глава 36

Это было бы даже смешно, вот только я не могу ни смеяться, ни плакать. Все внутри меня заледенело, покрылось толстым слоем снега. Наверное, потому меня так и морозит, я больше не человек, я ледышка.

- Сколько их, милый? Или ты как гриб, размножаешься почкованием?

Влад отворачивается, чтобы одеться. Джинсы, свитер, который я ему подарила и все. Как удобно - не придется тратить время на сбор чемодана. Он обходился минимумом вещей, будто заранее знал, что однажды придется уйти налегке.

Я мысленно отмечаю, как ловки движения его рук, как уверенно он застегивает ремень. В пятьдесят он все еще красив. Черт.

Глава 37

Влад отрывается, дыхание прерывистое, глаза дикие. Он хватает меня за руки – пальцы жгут кожу.

- Кариш, я клянусь, все будет хорошо!

Я медленно высвобождаюсь из его объятий. Движения плавные, как будто под водой. Голос звучит ровно, но совершенно чужим и мертвым:

- Хорошо уже не будет. Просто уйди, и закончим все это.

- Но почему? Просто потому что у меня дети?! Тогда получается, что я был прав, что не рассказал все сразу, так?

- Нет, не так. Мы расстаемся не из-за твоих детей.

- Тогда почему?!

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом живет и дышит теплым апрелем сад. Еще чуть-чуть и все здесь станет другим, даже воздух – наполнится ароматами земли, молодой зелени и чего-то нежно-медового, сладкого до головокружения.

Я так хотела, чтобы Влад увидел, как цветут мои яблони. Они стоят сейчас, окутанные ночной дымкой, но еще немного, еще несколько недель и мы бы застали их перерождение. Каждый неокрепший бутончик – крошечная звездочка, белая, почти прозрачная на фоне пронзительно голубого неба. И ветер, теплый и ласковый, начнет свой танец. Он коснется ветвей, закружит в вихри эти белые цветы, сорвет их, и застелет землю теплым, весенним «снегом». Но это будет потом, уже после того как уедет Влад. И получается, что он уедет и ничего не увидит. Получается, что у нас… не получилось.

- Не знаю… - говорю, а слова текут сами, как кровь из пореза, - может потому что я устала чувствовать себя вторым сортом рядом с тобой. Ты сказал, что я крутая, но это не так. Я постоянно во всем сомневаюсь и всего боюсь. Например, я боюсь, что ты бы не приехал, если бы тогда тебе не позвонил Владлен. Что жил бы себе дальше и даже не думал обо мне. Что ты всегда будешь сравнивать меня с той прежней, или еще хуже со своей покойной женой, - голос дрогнул, и пришлось приложить усилия, чтобы договорить до конца, - я этого просто не вынесу. Влад, я так долго жила в качестве удобной женщины и никогда в качестве любимой.

- Со мной ты была именно такой.

- Брось.

Я оборачиваюсь. Смотрю прямо в его глаза, в эту знакомую бездну, которая вдруг стала чужой и пугающей.

- Нет, правда. Я любил тебя, я просто сходил с ума от любви к тебе, и именно поэтому не смог сохранить нашу семью. Вел себя как псих, устраивал истерики, не хотел взрослеть, думал, что раз мы женаты, это будет навсегда, и ты никогда не уйдешь. Это было ужасно, но я не знал, что можно любить по другому, и любил вот так… Всю жизнь вплоть до сегодня.

- Прекрати! – Умоляю я. - Когда любят, не женятся на других, не заводят детей, и не живут счастливо где-то там, без меня!

- Я женился, потому что не мог оставить Мишу без отца! – Влад делает шаг ко мне, а я отступаю в сторону. Не хочу… Не хочу позволить ему меня переубедить. – Карин, выслушай. Я был молодым идиотом, и в тот год только и делал, что бухал. Я даже не понимаю, как технически у меня хоть с кем-то случился секс, но я благодарю Бога, что нашлось что-то, что смогло остановить мое саморазрушение. Если бы не ребенок, если бы не этот брак, я бы спился или еще что хуже! Когда ты ушла…

- Не делай меня виноватой! Мне тоже было плохо, Влад! Очень плохо. Только ко всему прочему, пока ты укачивал своего первенца, я сидела тут и ждала, что ты приедешь! Господи, знал бы ты, как я тебя ждала! Сначала я думала, что ты вот так ворвешься в мой офис и просто заберешь меня оттуда. Потом, что позвонишь. Но когда и этого не случилось, я просто надеялась, что ты дашь о себе знать. Хоть как-то, через знакомых, через мою Риту!

- И Казанский, видимо, ждал этого рядом с тобой, - горько усмехается Влад.

- При чем здесь это?! Казанский… я его даже подпустить к себе не могла.

- А мне виделось, - его голос вдруг стал едким, - что для человека, которого ты к себе не подпускала, он стоял непозволительно близко. И вообще, вел себя так, будто вы давно вместе!

- Какая разница, как он себя вел, Влад??? – Я вскидываю руки в отчаянии. - Мы говорим о нас с тобой, а не о Казанском! Владлен… он тоже некоторым образом спас меня. Помогая ему, я научилась отвлекаться и жить без тебя, потом пришло уважение, а за ним и любовь.

- Ну, вот видишь!!! Благодарность, уважение, любовь! Тот же путь, тот же исход – мы нашли друг друга, мы вместе, орем друг на друга.

- Я не хочу больше орать, - шепчу устало. Вся злость ушла, оставив после себя пустоту. Кажется, ничего не осталось, только желание накрыться одеялом и заснуть.

- И я не хочу. – Влад шагает ко мне, голос его мягкий, обволакивающий. - Давай перестанем. Давай попробуем снова?

Я смотрю на него. Прямо в глаза. Без боли, без злости.

- Нет, ты не понял, Влад. Я ничего не хочу. Ни орать, ни пробовать, ничего. Я не хочу, чтобы ты хоть как-то был в моей жизни.

- Зачем ты так со мной?

- А зачем ты так со мной? – парирую в ответ. - Влад, я ведь всегда, все время, сколько бы нам ни осталось, буду думать, что я для тебя номер два. Что ты жил без меня, любил не меня, растил детей и даже не вспоминал обо мне.

Он вдруг выпрямляется. В его взгляде появляется что-то странное – решимость? Отчаяние?

- Спроси, как зовут мою дочь, - приказывает неожиданно твердо.

- Что? – я морщусь. - Зачем?

- Спроси.

Видя, как я упрямо сжимаю губы, Влад отвечает сам.

- Ее зовут Карина. Как тебя.

- Не говори так, - выдавливаю сквозь стиснутые зубы. Почему-то слышать это становится нестерпимо больно.

- Чего не говорить? Но если это правда - ее зовут Карина!

- По-твоему я должна расчувствоваться и принять тебя обратно, потому что ты назвал дочку в честь бывшей жены? Глупо и даже непорядочно к той, другой. Отлично! Просто прекрасно!

- Нет, не прекрасно! – Влад сжимает кулаки так, что костяшки белеют. - Просто прекрати говорить мне о том, как охеренно я жил без тебя. Я не жил, я научился приспосабливаться, но не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Гуляя по нашим улицам. Возвращаясь домой. Работая, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась. Произнося твое имя, но обращаясь не к тебе, а к своей дочке.

- Как отрадно это слышать! Ты был отличным мужем для своей жены!

- Так ты меня таким сделала! Воспитала из меня идеального мужа и отца, и именно когда ты ушла, я понял, как много говна сделал и решил все исправить. Я не рассказываю тебе, как при этом ощущал себя внутри, понимаю, что сам просрал свою женщину и свое счастье! Но в одном ты права… Я бы не приехал, если бы не тот звонок Казанского. Потому что жил в уверенности, что ты, в отличие от меня, нашла свой покой и обрела счастье. Прости, что не умею читать мысли, и не понял, что это далеко не так. И да, я сам понимаю, насколько тупо поступил, но мне было страшно сказать о том, что я вдовец с прицепом в виде трех детей, как будто мы в какой-то блядской мелодраме!

Я закрываю глаза. Но даже так умудряюсь видеть его боль и чувствовать свою – острую, разрывающую.

- Влад, остановись. Это очень красивая речь, правда, но не надо больше.

- Карин, пожалуйста, я не могу потерять тебя снова!

- Я тоже не могу, но вот так вышло… прости.

- Кариша… - он тянет руку ко мне.

- Хватит. – Я отстраняюсь. - Остановись и просто уйди.

- Прямо сейчас?

- Да, сейчас. Я не хочу, чтобы ты видел как я плачу. Пускай я в твоих глазах останусь крутой, дерзкой Кариной, которая ничего не боится.

- Ты такая и есть. – В голосе Яшина странная нежность, которую я не помню в нем. - Всегда была и всегда будешь.

Он тянет ко мне руку, чтобы поправить выпавшую из пучка прядь волос, но, поймав мой взгляд, останавливается. Замирает в сантиметре от моего лица. Я качаю головой, это лишнее. Не нужно ни касаться меня, ни целовать, ни делать вид, что любишь.

Даже если сам веришь в такую любовь.

- Вещи я заберу и отправлю в отель, напиши, в какой и когда это лучше сделать, - сиплю я в сторону.

- Когда тебе удобно. А вообще не надо, я сделаю все сам, когда ты будешь на работе. Или… просто выкинь и все. Там все равно ничего важного.

Он отворачивается и медленно идет к двери. Шаг. Еще шаг. Граф бросается за ним, жалобно взвизгнув. Влад останавливается. Наклоняется. Сильная рука обхватывает щенка и прижимает к груди.

Я вижу, как он закрывает глаза и глубоко вдыхает мягкую шерстку за ушком. Потом ставит Графа обратно на пол и мягко подталкивает щенка обратно ко мне.

- Слушайся хозяйку, - его голос срывается. – Будь умницей.

Вот и все. Он выпрямляется и уходит прочь, так ни разу и не обернувшись. Не сказав больше ни слова.

Щелчок замка звучит негромко, но в тишине пустого дома - как выстрел.

Выстрел, который меня убил.

Глава 38

Тишина.

Густая и липкая, как кисель. Я сижу на полу посреди спальни, спина упирается в холодный радиатор. Ковер подо мной – дорогой, как облако мягкий, – кажется шершавым наждаком.

Уход Казанского был все равно что порез бритвенным станком. Неожиданно и больно. Даже унизительно. Но отпустило так же быстро, как и пришло.

Зато сейчас… Влад оставил после себя не пустоту. Рваную рану. Глубокую, грязную, некрасивую. Рану, которую я лично присыпала солью в виде воспоминаний и мыслей «а что если бы…».

Глава 39

Дверь машины открывается бесшумно. Не запер. Мысль мелькает автоматически, с легким укором. Спит себе, и не думают, что такое сокровище как Яшин могут у меня украсть.

Боже, какой он смешной вот сейчас. Свернулся на водительском сиденье, голова прислонена к стеклу, ладонь подложил под щеку. Пупс, не иначе. Вредный, невыносимый, с гадким характером любимый пупс!

Глава 40

Шереметьево давит. Гул, толкотня, духота.

Живот, сволочь, ноет третий день. Уже и таблетки не помогают, болит так, будто меня ножом по живому режут. Но я все-равно держусь. Девочки не должны видеть меня слабым или больным. Никто не любит слабых, по ним топчутся, их оставляют в забвении. Разве такой участи я хотел, когда решил все поменять в своей жизни? Конечно, нет! Или я сейчас выиграю бой или окажется, что все было напрасно.

Так что я изо всех сил рисую улыбку на лице, когда вижу в толпе две темные макушки. Поля сразу меня засекла, улыбается во весь рот, бежит навстречу. Яна плетется сзади, лицо как будто кислое.

Ну вот, начинается.

С Полей будет просто, это я сразу понял. Она моя. Про таких обычно говорят – папина дочка. А вот с Яной придется проявлять хитрость и понимание. С последним мне особенно сложно. Ну не понимаю, я женщин! Думал, хоть с Леной обойдется без всего этого, а нет, и она туда же.

Сейчас меня утешает одно. Яна никогда не пойдет против Поли. Она всегда за сестрой, какую бы дурь не вытворяла старшая. И в моем случае получить расположение Полины это почти победа. А я очень хочу победить и доказать Карине, что она без меня не справится, а вот я… Поэтому так важно завоевать дочек. Если Тимофея я упустил, то с ними не допущу такого провала.

Глава 41

Подъезжаю к зданию нотариальной конторы. Светлое, из стекла и бетона, оно отвечает стилю современной архитектуры и выглядит… я бы сказал дорого. Даже денежно, не смотря на то, что стоит на краю города. Я специально искал подальше от центра, чтобы свои же не увидели и не начали задавать вопросы.

Глава 42

В гостиной пахнет запеченной уткой с яблоками, свежим хлебом и чем-то пряным. Влад уговорил меня замариновать очередную тонну кимчи и теперь по дому расплывался аромат острого перца и имбиря, от которого все время хочется чихать. На столе - легкий беспорядок из тарелок, бокалов и закусок, самый правильный, самый уютный беспорядок в мире. Слышится смех. Юра что-то рассказывает, размахивая руками, Рита поддакивает, сияя. Тимофей спорит о чем-то с Яшиным, а тот лишь усмехается, поправляя очки. Граф вальяжно развалился в своей лежанке и со счастливым видом смотрит на нас.

Все как всегда. Идеальная пятничная картинка.

Глава 43

Проклятый телефон. Он сегодня мой главный враг. Листаю ленту новостей, чтобы отвлечься от ноющей, знакомой боли в желудке. Третий день уже болит. Таблетки не берут. Как будто внутри поселилась злая, живая колючка, и ее не выковырять.

Глава 44

Стол завален бумагами. Две стопки: «срочно» и «очень срочно». От мини-отпуска в три дня ощущение, будто меня не было месяц. Каждый листок – вопрос или проблема, требующая решения прямо вчера. Голова гудит, как растревоженный улей.

Глава 45

Очередной, не помню какой по счету, ужасный день! А серьезно, какой? Пятый? Двадцатый? Сотый? Я устал считать. Кажется, с того момента, как я ушел от Карины, хороших дней не было вовсе. Они все слились в одну сплошную серую полосу провалов и унижений.

Сегодня пришел приказ о моем назначении. Новое назначение в новый регион. Формально это повышение. По факту — ссылка. Та самая, про которую я читал в учебниках истории. Чувствую себя декабристом, которого отправляют на верную смерть. Те хотя бы понимали, ради какой цели пожертвовали своей жизнью, не сломались, потому что горели благородной идеей. А вот я… я вообще ни хрена не понимаю! Но чувствую себя так, будто еду не в N-ск, а в Сибирь, на каторгу. На меня смотрят то с жалостью, то с издевкой. Подходят, хлопают по плечу, говорят какие-то слова поддержки, от которых тошнит еще сильнее. Они даже не пытаются притворяться, соблюдать приличия, потому что я сбитый летчик, которого давно списали со счетов.

И вот, как финальный аккорд этого дня, сообщение от Карины.

«Владлен, твоя Лена в больнице, отказывается от лечения, пока не поговорит со мной. Считаю, что это больше твоя проблема, чем моя, поэтому ставлю тебя в известность».

Холодный, сухой текст. Ни единого лишнего слова. Просто информация и адрес. Не Карины, разумеется, а больницы, куда мне нужно приехать.

Я тыкаюсь в телефоны. Лена не отвечает. Карина вне зоны доступа. Паника, тупая и слепая, сжимает горло. В отчаянии я звоню Тимофею. И, как ни странно, тот берет трубку. И только после этого разговора, под его спокойные, обстоятельные вопросы, до меня доходит: нужно найти телефон главврача. Не бежать сломя голову, а действовать по уму.

Через полчаса я уже обо всем договорился, все узнал и отдал нужные распоряжения, касательно Лены. Осталось только приехать в больницу, чтобы увидеть ее лично. Но я… не могу.

Нет. Вместо этого я еду в огромный гипермаркет. Как сумасшедший, но с абсолютно ясной и четкой целью: собрать Лене все необходимое, чтобы ей было комфортно там. Халат. Тапки. Тарелка с ложкой. Шампунь, зубная паста. Галетное печенье, вода без газа, пачка сканвордов. Я выбираю все это с маниакальной тщательностью, будто от этого выбора зависит ее жизнь.

Снова звоню врачу. Веду долгий, обстоятельный разговор о состоянии Лены. Потом говорю с участковым, который уже вызвал меня на беседу. Я создаю видимость бурной, продуктивной деятельности. Я — деловой человек, который решает проблемы.

А на самом деле я просто оттягиваю момент. Я боюсь. До дрожи в коленках. Боюсь приехать и увидеть, во что превратилась моя хрупкая, нежная Лена. Боюсь увидеть последствия своих слов. Своих поступков. Своей жизни, которая пошла под откос.

Эти бессмысленные приготовления становятся моим щитом. Моим алиби. Смотрите, какой я заботливый! Я не трус, я просто… занят важными делами.

Пакеты с покупками оттягивают руки. Я стою в холле больницы, и меня охватывает знакомое чувство потерянности. Запах антисептика и страха. И тут я вижу Тимофея. Он прислонился к стене, лицо бледное, напряженное.

- Я подумал, что нужно увидеть ее, - говорит он тихо, без предисловий. - Вдруг она все это из-за меня?

Его слова неприятно ранят. Он, мой сын, берет на себя вину за мой косяк. Нет. Так не пойдет.

- Не из-за тебя, - обрываю я его резче, чем хотел. – Ты тут вообще не при чем. Это я наговорил ей всякого… перед уходом.

Он неуверенно кивает, забирает у меня часть пакетов. Мы идем к лифту. Молчим. Я даже не представляю, о чем нам сейчас говорить? Но хотя бы то, что Тимофей со мной рядом, придает мне сил.

Наконец лифт останавливается на нужном этаже. Двери открываются. И первое, кого я вижу в коридоре - Карина. Стоит, опираясь на стену, смотрит в окно. Наверное, ждет лифт.

Она оборачивается, услышав шум за спиной. Ее взгляд скользит по мне. Безразличный, пустой. Как будто я — часть больничной мебели. Она делает движение, чтобы зайти в кабину и уехать вниз.

Во мне все сжимается от животного страха. Без нее я здесь пропаду. Сломаюсь.

- Постой, пожалуйста, - мой голос звучит жалко, умоляюще. - Как она?

Карина поворачивается. Ее лицо искажает гримаса, в которой нет ни капли тепла.

- Знаешь, как ни странно, она отлично. Лучше нас всех. Удивительно непробиваемая особа!

- Карин, не говори так… - бормочу я, чувствуя, как краснею.

- Ой, заткнись, а? – резко перебивает меня жена. - Можно я сама решу, как мне говорить? И никто не будет осуждать меня за мои слова. Тебя ведь не осуждают за трусость и то, как долго ты сюда ехал.

- Я был в пробке… - слабо блею я, понимая, насколько это звучит глупо и жалко.

Они смотрят на меня. Оба. Карина и Тимофей. Одна - с холодным презрением, другой с брезгливым ужасом. Они видят меня насквозь. Видят этого перепуганного, мечущегося человека, который прячется за пакетами с печеньем и враньем о пробках.

От их взглядов хочется провалиться сквозь землю.

- Карина, я просто не знаю, что мне с ней делать? - звучит моя собственная фраза жалобным шепотом.

- Как что? – Уверен, вот так она обычно смотрит на детей в школе. На тех самых, которые два и два сложить не могут. А теперь так она смотрит еще и на меня. - Любить, наверное? Сначала жопу отмыть, потом голову полечить, а затем любить. Всю оставшуюся жизнь, как ты ей и обещал. Владлен, вы же Биба и Боба, как два долбоеба, вам порознь вообще нельзя, пропадете.

Ее слова обжигают. Они какие-то несерьезно нелепые, и я не понимаю, как можно насмехаться, когда вокруг происходит такое… Я хватаюсь за последнее, что может хоть как-то меня «реабилитировать» в ее глазах.

- Карина, меня это… из Москвы отправляют.

- Поздравляю, мир увидишь, себя покажешь.

- Меня далеко отправляют. Это даже не область, понимаешь? - повторяю я, пытаясь до нее достучаться, вызвать хоть каплю жалости.

- Владлен, мне так плевать, веришь? - она произносит это с ледяным спокойствием. Будто и правда разучилась сопереживать мне. — Тимох, ты еще тут побудешь? Ну, как знаешь. А я поехала, я и так здесь задержалась.

Она снова собирается уйти, но я не могу ее отпустить. Без нее я исчезну.

- Постой, я хотел кое-что сказать. Я сегодня направил встречное приложение по нашему разводу, там я отказываюсь от всего и еще… Я купил недвижку! – наконец договариваю я. - Элитную. И оформил ее на сестру, чтобы тебе ничего не досталось. Но я хочу переоформить ее на Тимофея. Сейчас все устаканится и мы подумаем, как лучше ему подарить квартиру. Мне она сейчас все равно не нужна.

Тимофей молча кивает, не отказывается. А Карина смотрит на меня с той самой, убийственной ехидной усмешкой.

- А если бы была нужна, ты бы и дальше ее скрывал? - бьет она точно в цель.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить, оправдаться, но в этот момент дверь в ординаторскую открывается.

Из кабинет выходит врач. Судя по голосу тот самый, с кем я говорил по телефону. Он проходит мимо меня, будто не замечая, и обращается к Карине.

Эпилог 1

Здесь, в этой глуши, время течет иначе. Медленнее, гуще. Воздух не пахнет выхлопами и деньгами, а пахнет цветением липы, мокрым после дождя асфальтом, краской от стройки. Здесь постоянно что-то строят и это единственные шумы, которые слышит город. Во всем остальном тишина. Иногда по-настоящему оглушительная тишина, в которой слышно только собственное сердце.

Мне здесь нравится. Как странно это звучит после моей московской гонки. Здесь я будто вылечился. От того, что годами травило мою жизнь. Голова наконец-то прояснилась. Пропал тот вечный, назойливый гул тревоги, что стучал в висках. Я стал смотреть на вещи проще. И серьезнее. Без этой вечной позы, без желания казаться тем, кем я не был.

И главное - отпустило. У меня перестал болеть живот. Он просто… утих. Молчит. Как будто и не было никогда всех этих мучительных приступов. Я стал есть нормальную еду. И спать по ночам. Иногда даже не мучаясь от снов о моей прошлой жизни.

- Всего хорошего, Владлен Анатольевич, - сухо кивает мне на прощание секретарша.

Я так же сухо киваю в ответ и выхожу из здания. Мне неинтересны эти ритуалы вежливости. Неинтересны эти люди. Они - часть работы. Не более.

Сегодня я тороплюсь. У меня всего три дня. Семьдесят два часа. Я отпросился, взял отпуск за свой счет. Впервые в жизни не из-за срочной сделки или больничного. А потому что дома меня ждут они. Яна и Полина. Они приехали к матери, а ко мне так, заскочили, но я счастлив и этому. Эти три дня - все, что у меня есть.

По пути я замечаю цветочный киоск. Останавливаюсь. Сам. Выбираю два букета. Роскошных, пахнущих, свежих. Для каждой - свой. Не как раньше, два одинаковые и те, что купила Карина. Я учусь. Медленно, но учусь.

Подъезжаю к своему дому. Скромному, съемному. Из-под двери тянется тонкий, едва уловимый аромат. Не пиццы, не ресторанной еды. Домашней. Что-то томят, жарят, пекут.

И вдруг... меня накрывает. Волной не памяти даже, а ощущения. Полного и абсолютного. Мне кажется, я перенесся во времени, и кажется что сейчас я в Москве, что сейчас пятница. Что я только что загнал машину в гараж. Что за этой дверью дома - шум голосов, смех, музыка. Карина накрывает на стол, Поля с кем-то спорит, задирая нос, Тим помогает расставлять тарелки. Яна читает не обращая внимания на этот бедлам. С нами друзья и близкие, они пришли ко времени, это я как обычно опоздал. Но сейчас я войду в дверь, к ним, в этот праздник жизни. И проведу великолепный вечер в окружении любимых людей. Лучший вечер в жизни для кого-то из них. А для меня - просто пятницу. Обычное счастье, которое я даже не замечал.

Голова кружится. Сердце колотится где-то в горле. Я закрываю глаза.

Нет.

Я резко, почти болезненно, трясу головой. Сбрасываю с себя это наваждение. Мечты о прошлом - это яд. Они могут убить мое настоящее. Я уже потерял Карину. Потерял Тимофея. Потерял все, что строил годами. Но я не потеряю их. Полину и Яну. Не обижу их своим дурным настроением, своей тоской, своим невниманием.

Делаю глубокий вдох. Выдыхаю. Поднимаю руку и стучу в собственную дверь.

Сразу же слышу топот ног, возбужденные голоса. Дверь распахивается.

И вот они. Мои девочки. Сияющие, улыбающиеся, чумазые. Из кухни одуряюще пахнет пирогом, который раньше нам пекла Карина. А теперь вот, наши с ней дочки переняли эстафету и балуют вкусным своего старика.

- Пап! кричат хором, и две пары рук обвивают мою шею, прижимаются ко мне.

Я обнимаю их, крепко-крепко, чувствуя, как что-то острое и тяжелое отступает глубоко внутрь, оставляя после себя тихую, светлую грусть.

Да. Они здесь. Они со мной. Они любят меня. И я их люблю больше жизни.

Но в этом идеальном кадре, в этом моменте счастья, есть и другая правда. Горькая и четкая, как гравировка на камне. Это - все, что у меня осталось. Единственный осколок той огромной, яркой, сложной жизни, что разбилась вдребезги по моей же вине.

Я заставляю себя улыбнуться шире, вжать в себя дочерей. Потому что этот осколок - мое самое большое сокровище. И я его ни за что не отпущу. 

Эпилог 2

За рулем не я. С радостью передаю штурвал Яшину всякий раз, когда он возвращается в Москву. Он только что прилетел, закинул чемодан в багажник, настроил под себя кресло, и везет меня домой – в тепло и уют. Краем глаза вижу его профиль на фоне мелькающих за окном огней. Ловлю себя на том, что смотрю на него с какой-то дурацкой, нежной улыбкой. Просто потому что он здесь. Рядом.

Раньше я думала, что отношения на расстоянии - это непременно пытка. Сплошные скука, тоска и невыносимое ожидание следующей встречи. Но это - когда ты молод, беден и у тебя нет никаких других дел, кроме как страдать.

Сейчас же… Сейчас у нас с ним есть возможность сорваться друг к другу в любой момент. А главное - есть дела, чтобы этого НЕ делать. Чтобы ценить это личное пространство, эту отдельную, полноценную жизнь друг без друга. И каждая встреча становится не необходимостью, а праздником. Осознанным выбором.

И мне это нравится. Настолько, что я даже не хочу ничего менять. Настолько, что я уже дважды отказала ему, когда он только пытался намекнуть на предложение. И один раз, когда Влад уже купил кольцо.

Кольцо я конечно приняла, оно супер, но сопутствующий ему брак…

Зачем? Ну, серьезно, зачем? Чтобы снова стать мужем и женой? У нас уже был этот опыт. И он нас не спас. Не сделал счастливее. А сейчас… Сейчас мы два веселых, немного странных, но безумно влюбленных чудика. Проводим вместе время, вместе ездим отдыхать, гостим друг у друга. У нас есть цели, планы, Господи, на нас двоих у нас целый выводок детей, о которых мы заботимся. Это ли не показатель серьезности наших отношений?

Влад, конечно, был прав в одном - у него изумительные дети. Их невозможно не полюбить. Особенно видя то, как он принял и полюбил моих.

- Ты опять не заправила машину, - его голос вырывает меня из раздумий. Он смотрит на панель приборов с улыбкой, в которой нет ни капли упрека.

Я пожимаю плечами, не отрывая взгляд от дороги.

- Отвыкла. Этим же теперь занимаешься ты.

- Ладно, сам виноват, что разбаловал тебя, - вздыхает он с преувеличенной покорностью. – Сейчас найдем что-нибудь.

Мы съезжаем на знакомую заправку. Он выходит, чтобы заправить бак. Я решаю не сидеть в машине и иду в магазинчик напротив за кофе.

Здесь пахнет жареными орешками и кофейными зернами. Протягиваю карту кассиру, и только тогда поднимаю взгляд вверх. И замираю.

У кассы стоит она. Лена.

И ее взгляд тоже натыкается на меня. Мы замечаем друг друга одновременно. Слишком поздно, чтобы сделать вид, что не узнали, развернуться и уйти.

- Карина! - ее лицо расплывается в широкой, какой-то болезненно-восторженной улыбке. - Господи, я так рада тебя видеть! Ну где бы мы еще встретились?

Действительно. Нигде. Я же отправила ее в черный список, и тщательно избегала любых мест, где могла бы ее увидеть. Не думала, что Лена найдет меня здесь, на заправке, иначе перешла бы на велосипед.

- Карина, - Лена тараторит, не давая мне вставить слово, - мне столько нужно тебе рассказать! Я сделала косметический ремонт в бабушкиной квартире! И знаешь, прохожу собеседование в школу, у нас на районе! Может, даже вернусь в учебный процесс!

Я смотрю на ее слишком оживленное лицо, на глаза, бегающие по сторонам, и чувствую пустоту внутри. Она врет. Или, что еще хуже, сама верит в эту мишуру. Я знаю, что в школу Лена не вернется. Она сожгла все мосты, перепахала себе дорогу так, что уже ничего не прорастет. И сделала это все своими руками. Я никогда умышленно не вредила ей. Не опускалась до этого.

Лена берет два стакана, начинает делать кофе, продолжая щебетать о чем-то незначительном. Я ее уже не слушаю. Смотрю на ее пальцы, опухшие от недостатка сна, трудной работы и лишнего веса. И снова никакой жалость, наоборот, и меня охватывает тошнотворное чувство брезгливости. Будто я нечаянно наступила босой ногой на что-то холодное, склизкое и живое. Притронуться к этому кофе? Нет. Ни за что.

Мой взгляд автоматически ищет Влада за стеклом. Он уже закончил с заправкой, стоит у соседней кассы, смотрит на нас с тревогой. Я вижу его сжатые плечи, готовность в любой момент ринуться на помощь. И от этого на душе становится спокойнее. Я не одна.

- Карина, - голос Лены становится жалобным, слащавым. Она наклоняется ко мне, делая максимально несчастное лицо. - Можно я тебе буду звонить? Хоть иногда? Очень-очень изредка?

Я делаю над собой усилие. Не злюсь, не кричу. Просто смотрю на нее и произношу четко, без колебаний, как отрубаю:

- Нельзя.

Беру два стакана с прилавка, стараясь не коснуться Лены даже пальцем, и разворачиваюсь к выходу. Ее растерянное, обиженное лицо остаётся позади.

Вываливаюсь из магазина на холодный воздух. Делаю несколько шагов к урне и выкидываю оба стакана в мусор. Даже не распакованные. Облегчение прокатывает по позвонкам, заставляя меня расслабить спину. Все это время я стояла прямая как палка. Секундная слабость, теперь отпустило. Теперь я снова в порядке.