Я стояла на пороге квартиры и задыхалась от слез. Трясущимися от страха пальцами расстегнула пальто, вцепилась в шарф.

— Долго там возиться будешь? — рявкнул муж из кухни. Он гремел тарелками, крышкой от кастрюли. — Жрать нечего! Ты должна была вернуться в восемь, а на часах двенадцать.

— Знаю, — выдохнула я громко и вытерла мокрые щеки. — Случилось ужасное, Дерел. Мне нужна твоя помощь.

Я шагнула на кухню. Здесь при свете тусклой лампы Дерел мог видеть панику на моем лице, красные от слез глаза и то, как меня всю трясет.

Муж сидел за столом перед пустой тарелкой. В правой руке держал хлеб с маслом, в левой – столовый нож. Пустой взгляд Дерела скользнул по вырванному клоку ткани на юбке, по сбитым носкам сапог.

— Почему ты в таком виде?

— Случилось ужасное, — повторила я нервно, чувствуя, как слезы вновь подступают к глазам. — В переулке между храмом и школой на Войт-стрит, я задержалась, чтобы поговорить с малышами из сгоревшего дома. Помнишь, я говорила про тот дом, что сгорел сегодня утром? Хотела записать, что ребятишки чувствуют, поддерживают ли их семью соседи. Я задержалась, Дерел…

— Я вижу, — оборвал он меня. — Ужин в девять, сейчас уже двенадцать. Что я, по-твоему, должен был делать, а?

Я зло стиснула зубы. Муж меня словно не слышит! Растерянно осмотрелась: грязное белье под раковиной ждало стирки, гора немытой посуды высилась на тумбе еще с прошлого воскресенья. Кажется, на нескольких тарелках рис засох настолько, что его уже ничем не отодрать.

— Ты мог бы навести порядок, — пробормотала я.

— Что?

— Порядок, Дерел. Помыть посуду, отнести белье в ванную комнату. В холодильнике есть мясо, сыр и два вида соуса. Вон в том мешке картофель. Ты ведь умеешь готовить, так почему не потушил картофель с мясом? Это недолго. Да и ты все равно пока не работаешь, а я…

— А ты баба! — взревел муж и вскочил со стула. — С чего вдруг я должен выполнять твои обязанности?

— С того, что я много работаю, а ты…

— А я ждал письмо со склада весь день, нервничал и не мог отвлечься! Приперлась среди ночи в рванье, – и это еще узнать надо, где ты была. На задании, говоришь? С каких пор ты возвращаешься с работы по темноте?

Я не узнавала человека передо мной. Он стал таким совсем недавно – как только мы поженились. Но узнавать Дерела заново я не хотела… Такого Дерела – точно нет. А еще он впервые повысил на меня голос, и терпеть это я не намерена.

Он кричал что-то еще. Я уже не слышала. Застегнула пальто, плотнее обмотала шарфом шею и вышла из квартиры. Дерел не пойдет за мной, я уверена, ему лишний раз наклоняться, чтобы обуться, лень.

Покинуть подъезд я решилась не сразу. Стояла, прислонившись к двери, и слушала шум ветра. Он звенел осколками стекла разбитой на тротуаре бутылки, с хрустом срывал сухие ветки с деревьев и бросал их на металлический козырек.

Каковы шансы, что тот человек из подворотни понял, куда я сбежала? Он гнался за мной несколько кварталов. Я петляла между домами, путала следы, пряталась в кустах, подъездах и даже мусорных баках. Прошел не один час, прежде чем я добралась до дома. Вряд ли он видел, куда я исчезла – иначе догнал бы в два счета.

Я тихонько отворила тяжелую дверь и выглянула в темноту. Слабый фонарь, единственный во дворе, мигал. Если я проскочу мимо него и скроюсь вон за тем поворотом, то сумею добраться до пересечения улиц Уэльской и Воттвард. Там находится отделение полиции, и только полицейские смогут мне помочь. Кто, как не правоохранительные органы, способны дать опору и защиту испуганной гражданке?

До участка добралась в два счета, стараясь не выходить на свет. Бесшумно скользила вдоль домов, пряталась в темных арках и замирала у деревьев, чтобы отдышаться. Мне казалось, что преступник следует за мной по пятам, и только невероятной силой воли я смогла убедить себя снова не разреветься. От страха сосало под ложечкой, и каждый шорох, скрип или чьи-то шаги в конце улицы заставляли меня обмирать.

Вот-вот и он меня схватит. Я почувствую его цепкие пальцы на своих плечах и ничего не смогу сделать. Я маленькая и хрупкая, а он… Тот убийца был под два метра ростом. Именно такие, как он, убивают ночами беззащитных свидетелей. Молча. Хладнокровно.

В конце концов, я запугала себя так, что когда ворвалась в отдел полиции, наверняка всполошила еще и дежурного. В панике подскочила к окошечку и выпалила:

— Я хочу написать заявление!

Дежурный полицейский едва дышал объевшись. Поглаживал себя по круглому животу, дожевывая последний кусочек, и с отвращением поглядывал на коробочки из-под еды перед собой. На меня он взглянул нехотя.

— Поспокойнее, дамочка. Что вас беспокоит?

— Убийца меня беспокоит, — процедила я. — Я журналистка, и сегодня вечером меня отправили в трущобы, чтобы пообщаться с жителями сгоревшего дома. Я задержалась и не успела уйти до заката. Возвращаясь домой, решила срезать путь… Эй!

Я оборвала рассказ, когда дежурный вдруг зевнул. Меня он будто не слушал.

— Так вот, — продолжила я, вновь поймав взгляд полицейского. — Я решила срезать путь через парк, а к тому парку ведет узкий темный переулок. Как только я пересекла улицу, то увидела, как один мужчина заколол другого кинжалом. Или ножом. Или еще чем-то подобным. Не знаю, я не рассмотрела. Убийца увидел меня и, не думая, рванул в мою сторону!

— Но вы ведь стоите передо мной, — дежурный вскинул лохматые седые брови. — Значит, вас не догнали?

— Не догнали, как видите. Я хочу написать заявление на него.

— За что? Он ведь вам ничего не сделал. А погоня, насколько я знаю, не карается законом. К тому же он вас так и не догнал.

Я мысленно взвыла. Мигом вспомнились все матерные слова, которые я по случайности узнала еще в раннем возрасте, но блистать знаниями перед полицейским было нельзя – он и так не стремится помогать.

— Он ведь убил человека, — заметила я. — Соответственно, вы должны поймать его, так?

— Разумеется, и мы поймаем! Но что напишете в заявлении вы? Запомнили, как он выглядит?

— Нет, я же говорю – там было темно…

— Может быть, вы знали того, кого он убил?

— Да нет же!

— Тогда что вы хотите?

— Защиты, разве вы не понимаете? Убийца погнался за мной, и наверняка видел мое лицо. Сколько времени ему понадобится, чтобы от меня избавиться?

Дежурный задумался. Я уже было обрадовалась, что достучалась до него, но он сказал:

— Да нисколько. Мало ли таких, как вы во всем Лэстене? Смените прическу и одежду. Научитесь горбиться, или начните хромать. Измените внешность, поведение, привычки, и убийца вас не найдет.

— Вы шутите, что ли? — ошарашенно спросила я. — То есть если я сейчас выйду из отдела и пойду домой, а по пути меня убьют, то я сама виновата?!

— Дамочка, что вы от меня-то хотите? — взбесился полицейский. — Я зафиксировал ваше обращение, но больше ничем помочь не могу. Всё, идите отсюда. Я должен вызвать своих коллег и сообщить им о случившемся.

— Может, заодно и спросите у них, что мне-то делать?

— Они скажут то же, что и я – идите домой. Выпейте чай с ромашкой, лягте спать, а завтра всё забудете.

Пока я подбирала слова, чтобы высказать все, что думаю, дежурный ушел. Он разговаривал с кем-то в соседнем помещении, а я не собиралась уходить. На улице страшно. Мне там за каждым углом мерещится человек с кинжалом, жаждущий избавиться от единственного свидетеля.

Наконец, дежурный появился в компании своего коллеги. Они оба посмотрели на меня слегка недоуменно, и тот, с кем я уже имела честь пообщаться, спросил:

— Вы все еще здесь? Это даже хорошо! Скажите адрес, где произошло преступление, и мы отправим туда наряд.

Я продиктовала адрес. Щупленький помощник главного дежурного записал его в блокнот и взглядом указал мне на дверь:

— Вы свободны.

Вот и всё, мне здесь больше ничего не добиться. Я поняла это в одночасье и едва не разревелась. Дома муж, требующий ужина, а на темных улицах Лэстена – убийца, ищущий девушку в коричневом пальто. Он меня не забудет и, более того – вероятно, продолжит искать. Будь я на его месте, то не смогла бы спать, пока не найду того, кто способен упечь меня в тюрьму.

Я вышла из отдела, опасливо озираясь по сторонам. Первое, на что упал взгляд – огромный баннер на столбе, рекламирующий организацию с незамысловатым названием “Волк и Заяц”. Я уже слышала об этом агентстве, занимающемся защитой свидетелей, но и подумать не могла, что мне придется воспользоваться его услугами. Даже улыбнулась фотографии мужчины на баннере – он был запечатлен с таким неравнодушным выражением лица, что с ним хотелось познакомиться лично и доверить ему свою жизнь.

Что я, собственно, и готова была сделать прямо сейчас, раз полиция не спешит помогать. Я наивно верила, что как только приду к правоохранителям, меня тут же под руки уведут в безопасное место. Но не тут-то было.

А еще я вдруг поняла, что не хочу видеть Дерела в своей жизни. Больше не хочу. Попрошу защиты у “Волка и Зайца” и уеду в глухомань одна. Там дождусь, когда убийца, которого я увидела в трущобах, будет пойман, а вернувшись домой, разведусь с Дерелом.

Так я думала всю дорогу до агентства. Я к нему бежала так быстро, что запыхалась еще на полпути. Изо всех сил обрушила кулаки на дверь, и в ту же секунду она открылась.

Меня молча втащили внутрь. В кромешной темноте увели по коридорам вглубь здания и впихнули в крошечный, ярко освещенный кабинет.

Только здесь, под защитой толстых стен, я смогла вздохнуть свободнее.

Мужчина с баннера сидел в глубоком кресле за массивным ореховым столом. Одетый в яркий праздничный костюм с блестками и лентами, в окружении книжных стеллажей он казался лишним в этой комнате.

Я смотрела на него неуверенно. Он на меня – с интересом. Мы сверлили друг друга взглядами добрых пять минут, прежде чем в глухой тишине прозвучал его звонкий голос:

— Жертва домашнего насилия, не так ли? — радостно спросил он, закидывая ногу на ногу. — Что требуется: спрятаться от жениха, мужа, или от обоих сразу? Или же вас достала свекровь? Неважно, по какой причине вы здесь, мы поможем в любом случае!

— Я видела убийство, — выпалила я на одном дыхании.

С лица мужчины не сползла улыбка, более того – стала еще шире.

— Меня зовут Тирел, — представился он, в мгновение ока оказавшись рядом со мной. Протянул руку и, когда получил мою, потряс ее со всей силы. — А вы?

— Аделаида. Вы мне правда поможете? — я старалась не пялиться на блестящий розовый цветок, приколотый к лацкану пиджака Тирела, но не могла отвести от него взгляд. Передо мной стоял артист, актер театра, клоун… Да кто угодно, только не владелец самого известного в городе агентства защиты свидетелей.

Я могла ошибиться адресом? Да, вообще-то, нет, не могла. Только ленивый не знает, где располагается “Волк и заяц”.

— Конечно, поможем, — Тирел сверкнул белоснежными зубами и вернулся за стол. — Итак, вы говорите, что стали свидетелем убийства?

— Да. Я не запомнила лица того мужчины, не смогу описать вам его. Я видела только, как перед ним замертво падает другой мужчина с клинком в груди. Потом я побежала со всех ног, убийца бросился за мной, но мне удалось скрыться.

Пока я говорила, Тирел писал что-то в толстом блокноте, через каждое мое слово кивая. Надо же, незнакомец и то более вовлечен в мою проблему, нежели муж и полиция.

— Три тысячи фунтов, — Тирел поднял на меня глаза. — Имеется у вас такая сумма?

Я едва не застонала. У меня нет и сотни фунтов! Последние месяцы работала только я, а Дерел искал работу безуспешно. Сейчас я понимаю, что он ее даже не искал, но тогда я ему верила и не думала откладывать деньги. Весь заработок уходил на еду и обязательные платежи.

Из ценного у меня была только крошечная квартирка на окраине, доставшаяся от родителей.

— Как долго полиция обычно ищет преступника? — спросила я, не надеясь на четкий ответ.

— Дайте-ка подумать… Если труп остался на месте, то убийцу поймают совсем скоро. Собрать улики не составит труда, да и найти свидетелей – тоже. Там ведь были жилые дома вокруг? Конечно, были. Ну, я бы сказал, что полиции понадобится примерно от месяца до десяти.

— До десяти чего?..

— Месяцев, конечно. Но не больше полутора лет, точно.

Я устало опустилась в кресло для посетителей. Наплечная сумка оказалась подо мной, и в ней что-то хрустнуло, но я и внимания не обратила. Месяц, десять месяцев, полтора года. А хочу ли я прятаться так долго? Может быть, проще уехать в другой город бесплатно? Три тысячи фунтов – немаленькая сумма, и мне ее никогда не собрать.

Перед внутренним взором возникла тень убийцы. Я запомнила только его темное пальто, и красные, налитые кровью глаза. Прежде чем развернуться и убежать, я успела бросить взгляд на его лицо, освещенное тусклым уличным фонарем. Не запомнила, конечно, да и не особо разглядела – слишком испугалась в тот момент.

Потом я вспомнила Дерела. Если вернусь домой, придется ссориться с ним, объяснять, что мы друг другу не пара, требовать развод.

Не проще ли скрыться там, где меня никто не найдет? Ни убийца, ни собственный муж.

— У меня есть квартирка, — глухо сказала я. — Она маленькая и без ремонта, но три тысячи вы сможете получить за нее.

— Квартирка? — Тирел прищурился, покусывая кончик карандаша. — Но почему вы готовы пожертвовать жильем?

— Надеюсь на новую жизнь, — прошептала я едва слышно.

Тирел расслышал, но уточнять детали не стал. Он снова записал что-то в блокнот, потом вырвал из него листок и протянул мне:

— Это адрес вашего нового дома. Ковентор – город маленький, никому не известный. Искать вас в нем никто не станет, а если и станет – не найдет.

— Никогда раньше о нем не слышала.

— Вот именно! — довольно воскликнул Тирел. — О нем не слышали ни вы, ни кто-либо другой. “Волк и заяц” работает на совесть, и наши клиенты – самые защищенные клиенты в мире. Обратившись к нам, вы можете быть уверены, что ваша безопасность в надежных руках!

Из своего купе я смотрела на пустой перрон. Где все пассажиры и проводники? Никого не было. Только Тирел махал мне рукой на прощание, а когда поезд тронулся, он скрылся в кебе и уехал.

Я села на нижнюю полку, прижимая к себе единственное, что со мной осталось – мою сумку. Ее содержимое не поможет мне выжить в чужом городе, так что оставалось только надеяться на добросовестность организации.

Купе оказалось миленькое: мягкий матрас на кровати, откидной деревянный столик и лампа. Чистое постельное белье уже было здесь, так что мне не пришлось ждать, когда его принесут.

Я застелила кровать и легла на нее прямо в одежде, только сапоги скинула. Как заснула – не помню, а проснулась, когда громкоговоритель оповестил, что поезд прибыл в Ковентор.

Услышав название станции, я похолодела. Вот и всё – я на месте. Что ждет меня здесь? Каким будет мой новый дом? А соседи? Подружимся ли мы?

Из вагона я вышла одна. Даже обернулась и подождала, не появится ли кто-то еще, но двери закрылись, и поезд покатился в обратном направлении. Будто и не поезд вовсе, а наёмный кеб.

Дрожащими от волнения руками вытащила карту города и всмотрелась в нее. Тирел красным фломастером отметил все нужные повороты, прочертил ровную линию через кладбище и кружком обвел дом.

Порыв ледяного ветра появился внезапно. Рванул карту из моих слабых пальцев и унес в деревья.

— Эй! — возмущенно крикнула я и бросилась догонять единственную вещь, которая поможет мне найти жилье. — Черт, черт, черт!

Карта лениво кружилась в воздухе. Высоко. Слишком высоко над землей, чтобы я смогла ее достать! Уныло я смотрела, как она опускается на сухую ветку, сломанную ветром, и цепляется за ее острый край.

— Чтоб тебя!

Так, ладно, у меня еще есть листок с адресом дома. Можно ведь спросить у прохожих, так? А если прохожий попадется дружелюбный, то еще и проводит.

Я двинулась в сторону симпатичного кладбища. Странное словосочетание, согласна, но местные захоронения и впрямь были такими аккуратными, что нельзя было ими не любоваться. Впрочем, мне сейчас не до любования могилками. Обед и ужин, выданные мне Тирелом, я не съела – проспала все десять часов пути. Замерзла, устала, и очень хотелось в уборную. Так что я почти бежала по ровненькой, аккуратной тропе, ведущей на центральную улицу города. Куталась в пальто и мысленно страдала – в Ковенторе погода оказалась куда хуже, чем в Лэстене, а я вовсе не была готова к снижению температуры. На мне тонкое шерстяное платье, облезлые сапоги, легкое пальто и шарф, который никакой согревающей функции не выполнял.

Красоту городка почти не замечала. Только пару раз восхищенно вздохнула, когда поняла, что весь город утопает в деревьях и кустарниках. Листья еще не все облетели, и красно-рыжие улочки со старинными каменными домами казались сказочными. Интересно, а каково здесь летом, когда всё вокруг цветет и благоухает? Надеюсь, до лета мне тут жить не придется! Но обязательно приеду в Ковентор в отпуск.

Я мчалась по дороге и на ходу оглядывалась по сторонам. Город словно вымер – ни одного человека! У кого спросить, куда мне идти?

Остановилась, чтобы отдышаться. Нашла взглядом табличку с названием улицы на ближайшем здании и довольно кивнула: улица Бассейная как раз та, что мне нужна. Мой дом располагался на Бассейной.

Впереди мелькнула человеческая фигура. От радости я в три прыжка достигла незнакомца и схватила его за рукав дубленки заледеневшими пальцами.

Старику на вид было лет семьдесят, или чуть больше. Выглядел он, правда, на все двести – сухонький и сморщенный, трясся на ветру как осенний лист. Да и землистый оттенок лица выдавал преклонный возраст. Его выцветшие глаза уставились на меня как на пустое место.

— О, простите, — я отдернула руку и, дабы сгладить неловкость, зачем-то потрепала незнакомца по руке. — Мне нужна ваша помощь! Я жутко замерзла и спешу домой, но боюсь, что не смогу найти его сама.

— Приезжая? — прохрипел старик. — Все вы, новенькие, заселяетесь в один и тот же дом, что стоит на окраине. Бассейная улица, дом номер три?

Я ошарашенно кивнула.

— Вон туда идите, — махнул он рукой в сторону возвышающегося над остальными домами огромного строения.

— Это не… Не школа или что-то вроде того? — уточнила я, понимая, что мой “домик” размером с рыцарский замок.

— Не школа. Дом сдают, что ли… Не знаю я, да только такие, как вы частенько в него заселяются, а потом убегают, сверкая пятками.

Старик фыркнул и покачал головой, потеряв ко мне всякий интерес. Он скрылся в ветхом доме, у которого я его и поймала.

Что ж, сумма, которую я должна буду заплатить за работу агентства, вполне оправдывается тем, что жить я буду в замке. Ладно, ладно, не в замке – но в таком доме я со своим фиктивным мужем и впрямь могу неделями не пересекаться. Тирел при желании может отправить ко мне хоть пятерых мужей, и все равно я буду чувствовать себя одинокой.

Мой новый дом был окружен садом. В нем росли вечнозеленые ели и кустарники, заснувшие на зиму лиственницы и голые тополя. Желтые и красные листья толстым одеялом укрывали тропинку от ворот до главного входа в дом.

Ворота я отворила беспрепятственно, а вот ключ от дома мне следовало найти под треугольным камнем на лестнице. Так сказал Тирел. Я прошествовала по тропинке, шелестя опавшими листьями и вдыхая умопомрачительный запах приближающейся зимы, который в этом саду чувствовался особенно ярко.

Ключ, спрятанный под камнем, весил не меньше фунта. Мне пришлось приложить усилия, чтобы вставить его в заржавевшую замочную скважину и повернуть. Тяжелая массивная дверь легко поддалась и со скрипом отворилась.

Я замерла на пороге, осторожно заглядывая внутрь. Сердце забилось от восторга: холл оказался просторным и светлым, а не мрачным и затянутым паутиной, как я себе представляла. Почему-то думала, что в таких огромных старинных домах комнаты обязательно завалены хламом, повсюду бегают крысы, а с потолка свисают полотна паутины.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы свыкнуться с мыслью, где я теперь буду жить. Всю свою жизнь я провела в крошечной квартире, в которой помимо кухни и ванной была всего одна комната. Я жила в ней с родителями, пока они не погибли. Потом вышла замуж, и супруг переехал ко мне. Всю квартиру я могла обойти за десять шагов: пять до ванной, и еще пять до кухни.

Здесь же в один только холл поместилась бы пара квартир, как моя!

Я закрыла дверь, но не стала запирать ее на засов. Держа сумочку перед собой, тихонько прокралась к длинной лестнице, ведущей наверх. Заглянула в темноту еще до того, как шагнула на первую ступеньку. В воздухе плавал едва уловимый запах сырости и плесени, но я только отмахнулась – привыкну. Навести порядок во всем доме все равно не могу, он слишком большой.

Мои шаги гулко отдавались в пустоте помещений. Почему я решила первым делом прогуляться по второму этажу, не знаю, но не зря – то, что я там увидела, поразило меня с первого мгновения.

Широкий коридор вмещал в себя десятки дверей, три поворота, несколько выходов в башню и на галерею. При желании мы с моим фиктивным мужем могли бы занять по башне на каждого и до конца договора не видеться. Наверное, так и поступим. Ему, я уверена, тоже претит мысль играть в молодоженов.

Довольно быстро я устала заглядывать во все комнаты подряд и сдалась на пятом кабинете. Кому вообще могло понадобиться пять кабинетов? Впрочем, неважно. Для себя я выбрала один – самый уютный из всех. Мне он не нужен, но вдруг я захочу вернуться к работе журналиста? Не лишним будет разузнать о жизни в Ковенторе, написать парочку душещипательных статей и опубликовать их по возвращении домой.

Спальню выбрала первую попавшуюся, и потом оказалось, что она была самой комфортной. В ней не продувалось окно, а кровать не скрипела. Утопленная в нише, кровать выглядела свежей и чистой, да и качественное постельное белье будто только-только сняли с сушильной веревки.

Стены. Вот что меня поразило, так это облезлые стены! С них сыпалась штукатурка, оголяя грубые камни. Известь покрывала пол – мыть придется не один раз. Сколько лет этому дому, раз он в таком убогом состоянии? По холлу и не сказать было, что дому требуется ремонт. Жилище встречало свеженькой современной отделкой, но чем глубже проходишь, тем хуже интерьер.

В своей спальне я бросила сумку на кровать и, с трудом найдя в себе силы, вернулась на первый этаж. Здесь, помимо кладовых, постирочных, комнат для прислуги, обнаружилась очаровательная кухня.

Я так и застыла на пороге с открытым от удивления ртом. И даже облезлые стены не бросались в глаза, настолько гармонично в это помещение вписывалась современная мебель и техника. Новенькая плита, холодильный шкаф, раковина и даже стиральная машинка. Последней я обрадовалась как родной – у меня такой роскоши никогда не было, но я всегда о ней мечтала. Это что же, мне больше не придется стирать руки в кровь в попытке вывести очередное пятно с одежды?

Широкое окно открывало отличный обзор на внутренний двор. Я умильно сложила ладони на груди, с легкостью прощаясь с почти тремя тысячами фунтов. Мало того,что они помогли мне скрыться от преследователя, так еще и подарили кусочек роскошной жизни.

Просторная гостиная с камином, старой, но добротной мебелью и пушистым ковром окончательно убедила меня в правоте моих первых впечатлений. Этот дом был по-настоящему сказочным!

Ну а порядок я наведу. В конце концов, жить мне здесь еще очень долго.

Так я думала остаток дня. После того как за раз умяла обед и ужин, и, раздевшись догола, забралась под пушистое одеяло, поблагодарила рекламный баннер напротив отдела полиции. Если бы не он, кто знает, где бы я сейчас была? Возможно, плавала мертвенькая в канале…

Глухой стук входной двери донесся до меня едва слышно. Я распахнула глаза и села на постели. Нужно было запереть дверь на засов!

Оделась молниеносно. Бегом преодолела коридор, ведущий к лестнице, и замерла наверху, осторожно выглядывая вниз.

На пороге стояла старушка со стеклянным взглядом. Она толкала дверь, пыталась переступить через порог, но что-то удерживало ее и не пускало внутрь. Дверь в это время захлопывалась, но старушка вновь толкала ее ладонями, и всё повторялось.

Я расслабленно выдохнула: дом защищен амулетом от непрошенных гостей, вот оно что! А этот “Волк и Заяц” и впрямь не экономит на безопасности своих клиентов.

— Добрый день! — поздоровалась я с улыбкой, быстро сбегая по ступенькам.

Старушка была примерно того же неопределенного возраста, что и незнакомец, который помог мне найти дом.

Она улыбнулась, обнажая беззубый рот. Сухонькой ручкой приветственно махнула и проскрипела:

— Давненько приехала-то, милая?

— Пару часов назад. А вы…

— А я Флимм Элсон. Живу в соседнем доме, в том, что с белыми ставнями. Познакомиться зашла, — старушка зыркнула поверх моего плеча как-то слишком уж заинтересованно. Впрочем, старушки все очень любопытные, ничего удивительного.

Мне в руки сунули тарелку с чем-то дурнопахнущим, накрытую видавшим виды кухонным полотенцем.

— Угощайся, милая. Пирожки сама пекла сегодня утром.

— Благодарю, — я замешкалась, не зная, пригласить ли Флимм внутрь. Усталость пересилила желание выглядеть гостеприимной, и я виновато произнесла: — Вы простите, я только с дороги, и хотела бы отдохнуть. Но я обязательно приду к вам, верну тарелку.

Старушка промолчала. Только продолжала сверлить меня взглядом и улыбаться беззубым ртом.

По моей спине пробежали мурашки, невесть откуда взявшиеся. Обычная старушка, даже дружелюбная – но отчего-то ее пустой взгляд вызывал в моей душе легкую панику.

Я закрыла дверь, попрощавшись, и только когда тяжелое полотно разделило меня и Флимм, свободно вздохнула. Так, ладно, дверь закрывать все равно не стану – мало ли когда приедет мой фиктивный муж. Пусть войдет самостоятельно, мне нет смысла бегать туда-сюда. Ну а амулет защитит от воришек и странных гостей, можно спать спокойно.

Тарелку я отнесла на кухню, так и не решившись посмотреть, чем меня угостили. Береженого Бог бережет, как говорила моя мама, и принимать еду из рук незнакомцев не следует. Ну а раз уж приняла, то просто ее не есть.

Своего ненастоящего мужа я надеялась не увидеть еще хотя бы неделю. Но организация “Волк и Заяц” и впрямь была очень уж известной в Лэстене, так что уже на следующее утро, когда я спокойно завтракала на кухне тем, что отыскала в шкафах, в холле раздались шаги.

Я уныло посмотрела на яичницу со сладким перцем – даже не успела попробовать ее. Одним махом допила горьковатый кофе с кислинкой и поморщилась: на продуктах организация сэкономила, закупила самые дешевые. Впрочем, мне не привыкать к продуктам плохого качества, вся моя жизнь была такой же, как этот отвратный кофе.

Натянув на лицо улыбку, я отправилась встречать супруга. Размашистым шагом пересекла кухню, гостиную и выскочила в холл.

Взгляд упал на высокого, статного мужчину в хорошем пальто. На резкие черты лица… До боли знакомые. Тонкий нос с едва заметной горбинкой, крохотный шрам над правой губой.

Мужчина поставил чемодан на пол и потянулся, разминая мышцы.

Я на цыпочках попятилась и скрылась за поворотом. Ни за что не выйду его встречать! Да нам и знакомиться-то не нужно – лет шесть уже знакомы. Сердце колотилось бешено, ладони вспотели. Я еще раз выглянула в холл, чтобы убедиться, что мне не привиделось, и мысленно взвыла.

Ретт Уилсон! Долбаный предатель, место которому в аду!

Чтобы выбросить из головы мысли о Ретте, я попробовала отвлечься. Одной рукой держала чашку с мятным чаем, второй высыпала содержимое своей сумки на кровать. Что у меня есть? Да ничего толком. Начатая упаковка фруктовой жвачки. Толстый блокнот. Осколки стеклянного писчего пера. Три карандаша и две ручки на случай если перо сломается. Трусы и чулки – не помню, когда закинула их в сумку и зачем. Кажется, они совсем новые… Да, точно: я купила их на распродаже в прошлые выходные, а когда пришла домой, то забыла вытащить. Ярко-красная губная помада. Резинка для волос. Билет на поезд, которым я сюда приехала: блестящий, плотный картон без надписей, кроме одной – даты. Чеки из магазинов, проездные билеты, чековая книжка с нулем фунтов на счете. Тридцать два фунта и пять пенсов мелочью.

Круглый пузырек карамельных духов. Ретт любил этот аромат на мне, так что вот уже шесть лет я его не носила.

Я взяла пузырек в руки и осмотрела: золотистые буквы почти стерлись, но все еще можно было прочитать: “Карамельная любовь”. Приторно-сладкое название когда-то мне очень нравилось, а сейчас вызывало только отвращение.

Вернула в сумку всё, кроме блокнота и карандаша. Я ведь хотела написать статью о жителях Ковентора, так почему не сделать этого сейчас? Вот и повод, чтобы уйти из дома.

Собрала волосы в пучок, допила остывший чай и подхватила блокнот. Флимм будет рада, когда я приду к ней в гости, почему-то я в этом не сомневалась. Заодно отнесу тарелку. Нужно только выбросить то, что в ней лежало. Пирожки, кажется? То, как они пахли, мне совсем не понравилось, так что не жалко избавиться от угощения.

Сердце вновь заколотилось и заныло, стоило мне выйти в коридор. Ретта видно не было, но как только я слышала хоть малейший шорох, тут же горделиво вскидывала подбородок. Я не забитая овечка. И выглядеть такой не должна.

Я так и не поняла, рада ли тому, что не встретила бывшего по пути на кухню, или расстроена. Во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны, жутко не хотелось его видеть, с другой – я бы все на свете отдала, чтобы Ретт снова одарил меня влюбленным взглядом… Как тогда. Давно. В прошлой жизни.

— Черт бы тебя побрал, — выдохнула я расстроено и потерла глаза. Долбаный Ретт не выходил из головы ни на минуту, а ведь я о нем не вспоминала уже пару лет точно. Наша встреча – это судьба или злая насмешка Бога? Неважно, что именно, но стоит смириться.

Сдернула полотенце с тарелки и едва сдержала рвотный позыв. Пирожки с мясом – а это совершенно точно когда-то было мясо – разложились. Вонь стояла от них такая, что защипало глаза. Роились мухи и личинки…

Я не сумела справиться с тошнотой и только успела подскочить к раковине, прежде чем расстаться с завтраком.

Флимм принесла угощение вчера. Да, оно стояло на кухонном столе, но воздух достаточно холодный для того, чтобы еда не портилась так быстро. Да даже в жаре за сутки пирожки не стали бы выглядеть так, словно их приготовили месяц назад!

Я выбросила их в пакет. Этот пакет засунула еще в один. Отнесу к уличной мусорке, дома точно оставлять не буду. Помыла тарелку, держа ее на вытянутых руках, и пожалела об отсутствии перчаток.

Прежде чем выйти из дома, отворила на кухне окно. Внутрь тут же ворвался ледяной ветер, громыхнул ставнями и разметал по полу горсть сухих листьев. Плевать, уберу потом. Сейчас – Флимм.

Ее дом с белыми ставнями располагался в сотне ярдов от моего. Одноэтажный, покосившийся от времени, тянущийся к земле под тяжестью ветров, он скорее походил на заброшенный сарай. Правда, имелась просторная терраса, увитая красным плющом, и одно только это придавало домику вполне жилой вид.

Я с трудом продралась сквозь заросли во дворе старушки. Она явно живет одна, и некому ей помочь с уборкой, так что я и внимания не обратила на запущенность территории.

Отряхнулась от сухих колючек, стоя на крыльце, и дважды стукнула дверным молотком.

Надеюсь, Флимм позволит мне задать пару вопросов о ее жизни и жизни города, но если нет – пойду к тому старичку. Он не выглядел готовым общаться, но я попробую его разговорить.

Шаркающие шаги остановились по ту сторону двери. Флимм проскрипела:

— Кто там?

— Аделаида. Ваша новая соседка. Принесла тарелку, как и обещала.

— Открыто, можешь войти.

Я потянула дверь за ручку сначала на себя, но она не поддалась. Толкнула от себя – снова никак.

— Не могу открыть. Проверьте засов или замок, — попросила я.

Что-то брякнуло. Лязгнул металл.

— Открыто, — недоуменно проговорила старушка. — Наверное, дверь села. Дом старый, того и гляди совсем развалится. Временами балки скрипят, да по стенам идут трещины. Попробуй толкнуть посильнее.

Пришлось положить тарелку и блокнот на ступеньку. Навалилась плечом на дверь, и та заскрипела протяжно. Изо всех сил я приподняла ее, и только так она поддалась.

— Вот так-то! — заулыбалась старушка.

Я кивнула, переводя дыхание. Подхватила тарелку, блокнот и вошла в прихожую. Тут же на меня напало желание расчихаться – слишком много пыли оказалось в доме. Она толстым слоем покрывала пол, стеллажи, столики и диван со рваной тканевой обивкой.

Наверное, мне и впрямь стоит поработать в этом вынужденном отпуске. Волонтерство – благое дело.

— Понравились пирожки? — спросила Флимм с надеждой.

Я с трудом заставила себя ответить утвердительно, но к горлу снова подступила тошнота. Почему-то я была уверена, что старушка не со зла решила накормить меня тухлятиной. Очевидно, что крохотная пенсия Флимм не позволяет ей покупать свежие продукты, а если готовить из подпорченных, то блюда не могут храниться долго.

Разуваться не стала, да и Флимм была обута. Она проводила меня в просторную столовую, где за длинным пустым столом сидели двое ребятишек.

Я радостно улыбнулась: пообщаться с малышами тоже лишним не будет. Для статей полезно все. А если журнал выделил тебе колонку в самом конце, то писать можно что угодно. Хоть о тех же тухлых пирожках. Все равно никто никогда не дочитывает журнал до последней страницы.

— Это Марта и Луи, — представила детей Флимм.

Малыши, похожие друг на друга как две капли воды, смотрели на меня удивленными серыми глазами. Когда я вошла, детишки о чем-то жарко спорили, но сейчас поглядывали молчаливо.

— Они двойняшки, — добавила Флимм.

— Привет, — я улыбнулась им и виновато сказала старушке: — Знала бы, что у вас есть внуки, принесла бы угощение. Ой, простите, я и так должна была принести что-то. Вы ведь угостили меня пирожками. Простите, я совсем не умею заводить знакомства с соседями. Всю жизнь прожила на одном месте и не привыкла еще…

— Не стоит переживать! — оборвала меня Флимм. — Марта и Луи не мои внуки. Они – дети наших с вами соседей, молодой семейной пары. Прибегают ко мне временами, а я и не против. Своих-то детей у нас с мужем никогда не было, а деток я люблю. Кто знает, сколько мне еще жить осталось? Хоть с малышами понянчусь.

— А как они вошли?.. — спросила я и осеклась, обернувшись на дверь, которую сама-то с трудом открыла. А я не немощная старушка, и не семилетний ребенок, но мне пришлось приложить усилия, чтобы сдвинуть ее с места.

Флимм проигнорировала мой вопрос. Смотрела на меня всё тем же пустым взглядом, стоя посреди комнаты. Дети молча вылезли из-за стола и, не прощаясь, скрылись в прихожей. Скрипа двери я не слышала, но спустя пару секунд увидела, как Луи тащит Марту за руку через двор к воротам.

По спине снова пробежал уже знакомый холодок. Как в то утро, когда Флимм пришла ко мне знакомиться.

Я тряхнула головой, решив, что странности мне мерещатся от усталости. Даже не физической, – хотя в последние месяцы я работала так много, что некогда было вдоволь выспаться, – а эмоциональной. Я и без Ретта уже готова была идти к доктору за успокоительным, а с появлением в моей жизни бывшего совсем с катушек могла съехать.

— Чаю? — предложила Флимм.

— Не откажусь, — зачем-то согласилась я, хотя чаю не хотелось. Дождалась приглашения сесть за стол и устроилась на скамейке. — Вы не против поговорить о жизни города? — спросила я, не став юлить. — Я журналист, и хотя в Ковенторе я в… свадебном отпуске с моим мужем, была бы рада узнать чуть больше о жизни города и написать об этом в журнале. Развлечений здесь немного, не так ли? Так что я решила не терять время зря.

— Да что о нем говорить, — пожала плечами Флимм, снимая с печи чайник. — Город как город. Население тысяч пять человек или чуть больше, а может, и того меньше. Переписи не было уже многие годы.

Я чиркнула в блокноте: “Пять тысяч жителей”.

Флимм насыпала чайные листья в заварник, залила водой и поставила его на стол. Вытащила из пыльного шкафа фарфоровые чашки, повертела их в руках и вернула на полку. Вместо них достала простые глиняные кружки, будто решив, что фарфор для посиделок с соседкой не годится. А я была и не против, мне все равно из чего пить чай, который и пить-то не собиралась.

— Давно вы здесь живете? — спросила я.

— Да вот уже лет… — Флимм задумалась, уставившись невидящим взглядом в окно. — Забыла. Представляешь? Забыла, в каком году мы с мужем сюда переехали. Но уже давно, очень давно.

— А ваш муж… Простите, не мое дело. Можете не отвечать.

— Шляется, небось, снова, — грубо ответила Флимм. — Я его почти не вижу. Гуляет он, знаешь ли. Сколько его помню, всегда он таким был.

Я растерянно глянула на свои записи. О муже-изменнике писать или не стоит? Подумав секунду, все же сделала заметку.

— Вы знакомы со старичком, что живет в маленьком домике у кладбища? Я встретила его на днях, когда только приехала, но даже не спросила имени. Он показался мне не очень разговорчивым, и я не стала докучать ненужными расспросами.

— Ты о Герберте? Да он злой, как черт, лучше с ним вовсе не видеться.

— У него что-то случилось, или он всегда таким был?

— Случилось, — проворчала Флимм, ставя передо мной кружку с чаем.

Я отметила про себя, что на поверхности воды плавает мутная пленка, какая бывает, если чай очень долго простоит в кружке и остынет. Чтобы убедиться, что мне не привиделось, сделала осторожный глоток.

Чай был холодным. Кислым. Старым.

Я отставила кружку, силясь не показать удивления. Даже посмотрела на чайник, который Флимм уже убрала с плиты. Взгляд зацепился за дверцу обыкновенной дровяной печи, – электрической техники в доме старушки не было.

В печи не тлели угли. Не полыхал огонь. И в целом она казалась давно не топленной. Воздух в доме был ледяными, он щупальцами полз под одежду, но в этом ничего удивительного – трухлявые стены продуваются.

Так, ладно… Стариков часто настигают разные старушечьи болезни. Они теряют память, ориентацию в пространстве, а иногда и вовсе сходят с ума. Флимм вполне могла быть одной из тех пожилых дам, которые искренне верят, что когда-то принадлежали к древнейшему княжескому роду. Такие, как она, бегают голышом по улицам, едят несъедобное и частенько бросаются на прохожих с топорами. Ставят чайник на холодную плиту и думают, что вода закипит.

Старушка больна. Очевидно.

— У Герберта, говорите, что-то произошло, из-за чего он стал злым, так?

— Угу, — хмыкнула Флимм, вытаскивая из миски, накрытой полотенцем, печенье. Песочный квадратик не рассыпался в ее руках, не оставлял крошек. Старушка не кусала его, а мусолила ввиду отсутствия зубов, но печенье казалось давно окаменевшим. — Враг у него был с самого детства. Еще мальчишками Герберт и Трикс не поделили девчонку. Я уж даже не помню, как ее звали. А когда повзрослели, то Герберт женился на ней. Трикс к тому времени уехал на заработки на север, а десятки лет спустя вернулся и попытался увести у Герберта жену. Мол, любил ее всю жизнь, забыть не смог. Герберт, конечно, оказался против. Он уже и не думал, что в довольно преклонном возрасте его настигнет подобная юношеская глупость.

Флимм бросила печенье на стол и пригубила чай. Не отпила, а так — смочила губы. Посмотрела в окно, потом на меня:

— Трикс заколол его вилами.

— Кого? — сиплым голосом спросила я. Горло отчего-то вдруг пересохло.

— Ну, Герберта же. Заколол, а старуху забрал с собой на север. Уехали они, а Герберт один остался.

— Не насмерть же заколол, — прошептала я, нервно усмехнувшись.

— Нет, конечно. Ты ведь видела Герберта живым, разве нет?

— Надеюсь, — еще более нервно хохотнула я.

— Живой, даже не думай. Не привиделось тебе, да и мне уж тем более. Трикс поранил его, только и всего. Герберт, правда, уверяет всех, что грудь до сих пор болит. Будто вилы в него были всажены по самую рукоять.

— А давно это было?

— Давненько уже.

Я поймала себя на мысли, что почти ничего не записала. Флимм ошарашила меня рассказом, и я забыла, зачем пришла. Пришлось спешно прощаться и бежать домой, пока из головы не вылетело ничего из того, что рассказала соседка.

Но меня вновь задержала дверь. Я оторопело смотрела на нее, трижды пытаясь отворить. Дергала вверх и вниз, в стороны, но она не поддавалась.

— Да через окно уж лучше, — посоветовала Флимм, указывая на плотно закрытые створки. — Малышня поди так и пробирается каждый раз.

— А вы-то как из дома выходите? — спросила я холодея.

Флимм улыбнулась, обнажив беззубый рот. И снова оставила вопрос без ответа.

Я рванула створки на себя. Выскочила через оконный проем, горя желанием быстрее отсюда убраться. По зарослям мчалась с бешено колотящимся сердцем. Сорняки путались вокруг ног, цеплялись за лодыжки, не давали уйти. И только когда я оказалась во дворе своего дома, остановилась.

Я не могла понять, что именно меня испугало. Обычная старушка, болтливая немного. Покосившаяся дверь, которую невозможно открыть, не приложив достаточно усилий. Ну а дети заходят в дом и выходят из него через окно…

Все это было простым и понятным, но по неизвестной мне причине я больше не хотела возвращаться в дом Флимм.

Соседка произвела на меня совершенно ужасное впечатление.

С ней что-то было не так, и я не могла понять, что именно. Может быть, холод, которым от нее веет? Или слишком колючий взгляд? У стариков не бывает такого взгляда. Их глаза обычно теплые, в них читается мудрость прожитых лет и полное смирение с неизбежным концом жизни.

Я попыталась работать. Устроилась в спальне, разложила на кровати чистые, белые листы бумаги, найденные в кабинете. Наточила карандаши. Нужно будет поискать в доме перо и чернила, или купить. Должны же в этом городке быть магазины? Жаль, что нет карты, так можно было бы сразу выяснить, где здесь продаются продукты и товары первой необходимости. Всё имелось в доме, организация “Волк и Заяц” постаралась, но некоторых мелочей, вроде штучек для женской гигиены, или канцелярии, не нашлось.

Так или иначе, выходить сегодня на улицу не хотелось, так что пришлось писать карандашом.

Я посмотрела на листок. Полистала свои заметки. Подумала. Поразмыслила, с чего начать. Занесла карандаш над бумагой и даже нацарапала пару слов… Однако ничего не получалось. Вдохновение исчезло и возвращаться не собиралось.

К тому же меня не оставляло ощущение мороза по коже. Что-то зловещее, неприятное, скребущее осело в глубине души и постоянно напоминало о себе.

Просидев еще полчаса и, так и не выжав из себя ни строчки, я решила спуститься на кухню и сделать чаю.

Желания выходить из комнаты тоже не было. Я знала, что могу встретить Ретта в любую минуту.

Взгляд упал на почтовую шкатулку. Надо же, а я о ней совсем забыла, хотя с нетерпением ждала ответ. Тирел обещал, что не станет задерживаться с ответами, однако, откинув крышку, я уставилась в пустоту. Мое письмо ушло в организацию, а вот обратного я не дождалась.

Руки сжали почтовик, и острые деревянные уголки впились в тонкую кожу.

И вот так всегда. Почему неприятности обязательно должны приходить все вместе?

Я покинула спальню с полной уверенностью, что как только встречу Ретта, то улыбнусь ему. Сухо, исключительно из вежливости. Но, услышав за поворотом шаги, метнулась в противоположном направлении.

Дневной свет с трудом пробивался сквозь сухие прутья плюща, затянувшие окна, но света все равно хватило, чтобы в конце коридора заметить ответвление, которое я не видела в первый день приезда.

Не думая, нырнула в обнаруженный проход и осмотрелась. Этот коридор был уже темнее, теснее. На полу лежал тусклый, выцветший ковер, который явно принесли сюда, когда он отработал своё в более оживленной комнате.

Видимо, проход предназначался для прислуги. Судя по внешнему виду здания, строился дом в те времена, когда не только королевские особы, но и просто зажиточные граждане не мыслили своей жизни без толпы горничных, лакеев и кухарок.

Любовь к старинной архитектуре позволила мне ненадолго забыться. Из головы вылетели все мысли о больной старушке Флимм, о красавчике Ретте. Гадёныше Ретте, но все равно красавчике.

Идея написать статью о городе мгновенно переросла в нечто большее. Ведь можно не ограничиваться рассказом о жителях, а захватить и дом. Но кому, кроме меня, это будет интересно? Да и неважно. Меня все равно уже наверняка уволили, а когда найду работу в новом журнале, то мне могут и не дать колонку. Напишу статью для себя. На память.

Кроме того, пока исследую каждый уголок, то реже буду видеться с Реттом. Как ни посмотри, сплошные плюсы. Так что, забыв о чае, я устремилась вперед.

Коридор действительно вел в помещения для прислуги. Добравшись до конца, я уткнулась в массивную дубовую дверь, обшитую металлическими пластинами. Отодвинула засов, с силой потянула за ручку, и дверь отворилась, душераздирающе проскрежетав по доскам.

За ней обнаружилось просторное помещение с низким потолком. Полотна паутины свисали до самого пола, и только силой воли я убедила себя в отсутствии здесь пауков. Насекомых я не боялась, нет… Недолюбливала, скажем так.

Из гостиной – а это наверняка была гостиная для отдыха слуг – вело еще две двери. За одной оказалась лестница, спиралью убегающая вверх и вниз. Я постояла на лестничной площадке, разглядывая каменные ступени и покосившиеся перила. Окна здесь не предусматривались, и темнота скрывала детали.

В следующем коридоре множество дверей выстроилось в ряд. Промежутки между ними были совсем крошечными. Спальни для слуг не могли похвастаться такими размерами, как у той, что досталась мне.

Я подергала за ручки, но двери не поддались. А, впрочем, сегодня я уже ничему не удивляюсь. Может статься и так, что если я все-таки сумею открыть хоть одну из этих дверей, то попаду в комнату, похожую на жилище Флимм. Может, там даже найдется какая-нибудь пожилая горничная, которой не успели сказать, что она отправлена на пенсию. Может, она так и сидит там у погасшего камина, ожидая, когда давно умершая хозяйка позовет ее…

По коже снова побежала дрожь. Как же все-таки меня впечатлила немощная старушка и ее неухоженный, если не сказать заброшенный дом. И в голову лезут кошмары. А может, переквалифицироваться из журналиста в писателя? Все равно журналистика меня ни к чему не привела. Напишу мистическую историю о прошлых веках и о готическом замке, в котором хозяева соседствуют с призраками. Прославлюсь. Может быть, даже денег заработаю.

Я мысленно посмеялась над собой. Покорение литературных вершин подождет, нужно все-таки осмотреть дом как следует, и поискать ключи от комнат прислуги. Должны же они где-то быть?

Дверь закрывать не стала, чтобы на ступеньки попадало хоть немного света. Осторожно держалась за стену, лишний раз боясь прикасаться к ненадежным перилам, и двинулась наверх. Если пойти вниз, то, скорее всего, попаду в кухню или подвал. А вот наверх... Любопытно, что же там? Чердак, заваленный старинным хламом? Драгоценности? Сундуки с золотом? Личные дневники, газеты, записи?

Я не теряла надежды отыскать хоть что-то интересное.

Следующая лестничная площадка тонула в кромешной темноте. Я пошарила по стенам, и пальцы наткнулись на дверную ручку. Дернула ее с нажимом, и площадку залил дневной свет.

Просторное помещение, поделенное на несколько комнат, оказалось частично разрушено. Стена, что слева, давно обвалилась. Справа каменная кладка держалась скорее по инерции. Пыльное, тусклое окно в ней не меньше полувека не видело тряпки и ведра с мыльной водой. Оно почти не пропускало свет.

В углах что-то непрерывно скреблось и попискивало. Я догадывалась, кто устроился здесь с комфортом, однако сейчас не время думать о крысах. Тем более я никогда их не боялась.

Вдоль стен громоздились рассохшиеся сундуки, шкафы с отвалившимися дверцами, кресла и диваны без сидений или с продавленными подушками. Из некоторых торчали ржавые пружины.

На одной из тумбочек красовалось старинное радио. Я повернула ручку, и прибор разразился зловещим шипением. Поискала работающие каналы, но так и не поймала ни одной радиостанции.

Оставила радио разлагаться дальше и дернула створку единственного выжившего окна. Взору открылся вид на уютную улочку. Дома, затянутые диким виноградом и плющом, тонули в золотой листве деревьев. Аккуратная брусчатая дорога, камешек к камешку, изгибалась змейкой, убегая вдаль.

Отсюда просматривалась подъездная дорожка к черному входу, заросший фонтан и неухоженные клумбы…

У самой двери вдруг мелькнуло что-то темное и остановилось в тени.

Я навалилась на подоконник и высунулась наполовину. Фигура исчезла, будто ее там и не было.

Мозг почти не уловил хруст, да я бы и не успела среагировать. Пол жалобно заныл, под ногами мгновенно исчезла твердая поверхность, и я, потеряв равновесие, с воплем полетела вниз в облаке пыли и обломков трухлявого дерева.

Спасло меня то, что над черным входом обильно разросся дикий виноград. Его побеги затормозили падение, так что я не расшиблась в лепешку, а всего лишь плюхнулась рядом с крыльцом кулем.

Ногу прострелила резкая боль. Со стоном я скрутилась, схватившись за лодыжку. Нет, этот день не мог стать еще ужаснее!

— Ада? — изумленный голос Ретта прозвучал прямо надо мной.

Я ошиблась. Этот день определенно мог стать хуже.

Тихо хныча от боли, принялась растирать ногу. Плечи обхватили сильные руки, заставляя меня выпрямиться. Я вскинула голову.

Ретт склонился надо мной, одетый в темное пальто. Загадочная тень, из-за которой я рухнула вниз, оказалась Реттом. Я снова пострадала из-за него? Нечему удивляться.

В воздухе лениво пикировали алые виноградные листья, которые я сбила, пока летела вниз, обрывая побеги.

— Как ты? — спросил Ретт озабоченно. Скорее, просто из вежливости.

— Все прекрасно, спасибо, — буркнула я. — Гуляю на свежем воздухе. В доме слишком душно.

Ретт устало вздохнул. На какое-то мгновение мне показалось, что он смотрит почти влюбленно. Злорадствует, наверное. Доволен, что я снова валяюсь у него в ногах. Пусть даже на этот раз ни о чем и не умоляю.

— Действительно. Прекрасный день для прогулок, — произнес он задумчиво. — Поэтому мы с тобой сейчас прогуляемся к врачу.

— Ничего подобного! — возмутилась я. — Со мной все отлично. Можешь идти, куда шел.

Злость придала сил, даже боль как будто стала слабее. Я вскочила на ноги и тут же чуть не грохнулась снова. Боль острыми клыками впилась в лодыжку, и я, не сдержавшись, взвизгнула.

Ретт подхватил меня на руки. На долю секунды я замерла, со стоном вдохнула его запах. Мята. Он все еще пользуется мятным одеколоном.

— Отпусти, — попросила я твердо.

— Ада, будь благоразумна! Хорошо, если лодыжка вывихнута, но вдруг перелом? Я могу отпустить тебя, оставить здесь. Надолго ли? В одном платье ты замерзнешь, простудишься и заразишь меня. Считай, что я беспокоюсь о себе.

Ну да, не обо мне же.

Я не собиралась соглашаться с его доводами. Даже открыла было рот, чтобы высказать все, что думаю, но за забором раздались шаги.

— Лед, лед… Проклятый лед… — бормотал женский голос.

Я прикусила язык. Перед жителями городка нам полагалось изображать любящих мужа и жену. Поэтому молчала, пока Ретт вносил меня в дом и устраивал на диване в холле. Потом он ушел и вернулся спустя несколько минут с картой. Его-то карта, конечно, не улетела еще в первый день.

Я украдкой щупала ногу. Лодыжка отекла и ныла. Пульсирующая боль была такой сильной, что приходилось стискивать зубы, чтобы не разреветься.

Плакать нельзя. Только не при Ретте.

В попытках отвлечься смотрела в окно. По дороге вдоль дома брела растрепанная девушка в летнем платье, слишком холодном для осеннего дня. Она обнимала себя руками, дрожала, и даже отсюда было видно, что ее волосы висят мокрыми сосульками. Наверное, поссорилась с мужем и выбежала, в чем была. Бедолага. Не у одной меня семейные проблемы.

— Так, доктор живет совсем недалеко, — сказал Ретт, засовывая карту во внутренний карман пальто. — И прекрати, пожалуйста, спорить!

Он подхватил меня за руки, а я не стала указывать ему на то, что, вообще-то, молчу последние несколько минут.

Дом доктора действительно находился неподалеку. Его окружал разросшийся сад. Я уже даже начала привыкать к тому, что местные жители предпочитают огромные неухоженные дворы. Тропинка, ведущая к входу, еще как-то сопротивлялась натиску природы. По ее широким плитам можно было без труда пройти.

Ретт ногой толкнул дверь, которая, конечно же, поддалась с трудом. Видимо, тугие двери, вросшие в проемы, еще одна местная архитектурная особенность.

Помещение, в которое мы попали, не отличалось стерильностью. Жаловаться на грязь в кабинете врача было некому, да и смысл? Жители Ковентора, похоже, не любили наводить порядок.

На плечах доктора болтался серый халат с медицинской эмблемой. Когда-то он был белым, я уверена. На голове, покосившись, сидела специальная шапочка. Но в остальном... Доктор совсем не внушал доверия.

— П-проходите… в смотровую...

Его речь была неуверенной, а язык заплетался. Мужчина даже пошатывался, как пьяный. Но когда Ретт проносил меня мимо него, я не почувствовала запаха алкоголя.

Ладно. Может, у человека просто проблемы с координацией. Может, у него был инсульт или что-нибудь подобное.

Зачем сразу видеть в людях худшее?

Причина, по которой я с некоторых пор предпочитала сразу видеть худшее, аккуратно сгрузила меня на пыльную кушетку.

Я осмотрелась кривясь. Бедненько здесь. Интересно, доктор вообще имеет понятие о гигиене, чистоте и дезинфекции?

Какая там дезинфекция! Мало того что на всех видимых поверхностях лежала пыль, а под кушеткой от сквозняка перекатывались целые пушистые комья, так еще и склянки с лекарствами и капельницы покрывал слой грязи, как будто они простояли под открытым небом не меньше пары лет. В шкафчиках почти не было лекарств. Из стеклянного стеллажа для таблеток выглядывало всего несколько упаковок, да и те казались такими старыми, что я бы не рискнула ими лечиться.

— Льюис! — донесся из прихожей хриплый голос почти умирающего человека. По тону было очень похоже, что так оно и есть. — Помоги!

— Д-да сколько же можно-о, — проворчал доктор. Он не заикался, нет. Его язык именно заплетался. — Какие жалобы?

Вопрос был адресован мне. Я неуверенно покосилась на дверь, из-за которой доносился стон.

— Наверное, лучше сначала помочь другому пациенту? — предположила я. — Кажется, ему хуже, чем мне.

— Ему не хуже, — ответил доктор. — Это Герберт, он постоянно с-сюда ходит, как на р-работу. Жалуется на бо-о-оль… Видать, хочет, чтобы я ему спирт выписал. Так что подождет. Так по какой п-причине вы здесь?

— Я упала с высоты второго этажа. Ну примерно. Подвернула ногу, по-моему.

Льюис – так его назвал Герберт – принялся ощупывать мою лодыжку. Его руки оказались на удивление осторожными. Несмотря на то что пошатывался, а его синюшное, опухшее лицо не внушало доверия, действовал он аккуратно и профессионально. Не зря говорят, что мастерство не пропьешь.

— Просто в-вывих. Сейчас будет немного больно, — предупредил он и надавил на точку чуть выше косточки.

С тихим хрустом боль прошила меня от пяток до самой макушки.

Крик я сдержала, но с губ сорвался тихий всхлип.

— Т-теперь н-нужно плотно забинтовать на несколько дне-ей.

Льюис извлек из шкафчика бинт и разорвал упаковку.

Я с подозрением присмотрелась, но бинт нареканий не вызвал. Хлипкое плетение белоснежных нитей оказалось чистым. Я терпеливо позволила перебинтовать пострадавшую лодыжку.

— Помоги! — снова донеслось из прихожей

— Да что с ним такое? — не удержалась я от вопроса. — Хронические боли?

— Старческий маразм, — пробурчал Льюис в ответ.

Я оттолкнула руку Ретта, стремящегося мне непременно помочь, и встала, опираясь на тумбочку. Мне даже удалось проскакать на здоровой ноге от кушетки до двери. Но Ретт снова подхватил меня, лишив даже шанса добраться до дома самостоятельно. Я прошипела тихое ругательство.

Мимо нас прошаркал Герберт. Он еле волочил ноги, горбился, прижимая обе руки к груди.

— Помоги… Льюис…

Я нахмурилась, внимательно осматривая его с головы до ног. Когда я встретила Герберта впервые два дня назад, он выглядел вполне себе здоровым. Но старость, она такая – никогда не знаешь, в какой момент напомнит о себе.

— Трикс проткнул меня вилами!

— В к-каком году это было? — рявкнул Льюис. — Иди проспись! Герберт, ч-черт бы тебя п-побрал, клянусь, еще раз п-придешь, повторю то, что с-сделал с тобой Трикс!

Я отогнала мысль о том, что проспаться, кажется, не помешало бы им обоим.

На обратном пути мы с Реттом молчали. Меня одновременно и манила, и пугала перспектива того, что Ретт заговорит со мной. Хотелось обсудить увиденное: всю эту разруху, нищету и грязь… И в то же время я за себя не ручалась. Могла нагрубить, а может, даже вцепиться ему в лицо, если бы он посмел пристать ко мне с разговорами.

Так что я молчала. Да и Ретт за всю дорогу не произнес ни слова, но…

У ворот нашего дома стояла та девушка с мокрыми волосами. Она тряслась от холода, да и не удивительно – ветер сегодня был ледяным, а утром в воздухе пролетали колючие снежинки.

Ладонь Ретта скользнула по моей талии чуть ниже, к бедрам.

— Руку убери, — процедила я.

— Притворяюсь мужем… любящим.

— Не сейчас. Девчонке плевать на нас и наши якобы отношения. Посмотри на нее.

Незнакомка тянулась правой рукой к воротам. Обгрызанными ногтями царапнула шелушащуюся краску, подошла к решеткам ближе.

— Мы можем вам чем-нибудь помочь? — спросила я громко.

Девушка медленно повернула голову в нашу сторону.

Всё тот же пустой взгляд. Как у Герберта, Флимм, Льюиса…

Что с ними всеми? Я понимаю, что пасмурная осень не вызывает радости в жизни, но не до такой же степени.

— Если вы позволите мне погреться у огня… — звенящий голос разрезал тишину.

Ретт отчего-то очень уж больно стиснул мою талию. Я зашипела на него недовольно, но в этот раз отталкивать не стала – знала, что не удержусь на одной ноге.

Ванда, так звали девушку, вошла в дом беспрепятственно. На нее защита не подействовала, но оно и понятно – хозяева ведь пригласили. А вот Ретт стал хмурым, как грозовая туча.

Я не желала видеть его и попросила избавить нас от своего общества.

— Было бы здорово, если бы ты, дорогой мой супруг, оставил девочек одних, — я не улыбнулась, а скорее оскалилась.

Ретт послушно покинул гостиную, но прежде, чем уйти, где-то раздобыл для меня трость.

Я притащила теплый плед, закутала в него девушку и усадила ее в кресло у камина. Пока она справлялась с рыданиями, я забросила в зев сухие поленья, бересту и чиркнула спичкой. Так-то лучше. Янтарные языки мгновенно облизали дровишки и запищали, будто радуясь.

— Расскажешь, что произошло? — попросила я Ванду, устраиваясь в кресле напротив нее. — Чай будет готов через пару минут.

— Страшно мне… страшно… — голос девушки сделался глухим. Она смотрела на разгорающееся пламя так пристально, словно стремилась увидеть в нем ответы на все свои вопросы. — Холод… ужасный. Мокро. А еще лед… Он острый. Он царапает кожу.

Ванда замолчала, а я мысленно выругалась: каждый, кто встречался мне в этом городке, имеет явные проблемы с головой. Я была почти уверена, что организация “Волк и Заяц” не могли найти более убогого города для своих клиентов и решили, что идеальным местом для сокрытия трусливых свидетелей станет Ковентор – пристанище для душевнобольных.

— Проклятый лед… — выдохнула Ванда с шипением.

— Осень, — пробормотала я, не зная уже, как продолжать разговор. — Дома все хорошо? Никто не обижает?

На вид девушке было лет шестнадцать или того меньше. Она наверняка еще живет с родителями, а, судя по тому, что я успела понять, и ее родители могли оказаться ничуть не адекватнее того же Герберта.

— Некому обижать. Одна живу.

— Совсем? А сколько… тебе лет?

— Семнадцать. Было…

— Было?

— Я не помню когда, — взгляд Ванды задержался на моем лице. Я невольно вжалась спиной в спинку кресла и улыбнулась, превозмогая желание выпроводить девушку из дома. — Мой любимый меня предал…

Я тяжело сглотнула. Мгновенно в Ванде увидела свое отражение. Когда-то и я была такой же: испуганной и жалкой. Я тогда, кажется, даже умывалась не каждый день. Серый цвет лица от недосыпа был моим постоянным спутником.

А губы… Губы Ванды имели синеватый оттенок. Но она замерзла, выскочив на улицу в одном только платье, так что странно, что вся не посинела.

А вот когда я страдала от предательства, то целенаправленно гуляла по морозу в тонкой сорочке. Надеялась смертельно заболеть, и чтобы Ретт, мой милый Ретт, пожалел, что потерял меня.

Какая же я была идиотка.

— Он бросил тебя? — осторожно уточнила я, прислушиваясь к свисту чайника – пора снимать с плиты.

— Бросил. В озеро. Смеялся. Говорил, что… — Ванда зажмурилась и прижала пальцы к вискам, будто справляясь с приступом головной боли. — Не помню, что он еще говорил.

— Я принесу чаю, — проходя мимо Ванды, я коснулась ее плеча. Хотела приободрить легким касанием.

И тут же отдернула руку. Твердое тело Ванды, словно каменное, обдало холодом.

Промерзла совсем. Так и заболеть недолго.

Когда чай был разлит по фарфоровым чашкам, – я достала из шкафа красивый сервиз, не уподобляясь Флимм, – Ванда с благодарностью улыбнулась. Она держала чашку в руках, но пить не спешила. Хмурила светлые тонкие брови, недоуменно смотрела на исходящий паром напиток.

Потом вскинула голову:

— Ромашка?

— Она поможет успокоиться, — кивнула я.

— Никогда не пробовала…

— Где сейчас твой.. кхм, парень?

— Жених. Мы были помолвлены. Не знаю, где он. Наверное, ушел и никогда уже не вернется. Я видела Брона в последний раз когда по его милости барахталась в проруби, пытаясь выбраться на лед. Лед крошился, не позволяя мне зацепиться за него…

Я поперхнулась. Закашлялась до слез, отставила чашку и согнулась пополам. Кашель душил. Воздуха не хватало.

Бегущие шаги остановились возле кресла, и мою голову запрокинули сначала вверх, потом повернули вбок.

Снова Ретт!

— Эй, смотри на меня, — приказным тоном сказал мужчина. — Ада!

— Да чтоб тебя! — мой голос хрипел. — Поперхнулась, только и всего.

Вытерла мокрые глаза, щеки. Снова кашлянула, набрала в грудь воздуха. Способность дышать вернулась.

— Вам пора, — Ретт протянул Ванде еще один плед. — Вот, возьмите и уходите.

— Ретт! — я возмущенно глянула на мужчину. — Девушка продрогла до костей!

— Угу, — буркнул он, помогая Ванде подняться. — Я провожу ее, сиди.

Он увел девчонку из гостиной. Я отпила еще глоток чаю, на этот раз осторожнее – вдруг опять поперхнусь.

Барахталась в проруби… В ноябре. В относительно теплом ноябре.

Больная. Все они здесь больные. Но чем? Действительно что ли, психи? А может, вирус тут какой бродит?

Ерунда какая-то.

Ретт вернулся, хоть я его и не ждала. Принес с собой тряпку, вытер пол. Собрал посуду и унес на кухню, а оттуда крикнул:

— Ты оставила окно открытым, когда уходила. Я его запер и собрал мусор, можешь не беспокоиться об этом.

Да не я о мусоре я беспокоюсь, хотелось заорать мне, но промолчала.

Шесть лет прошло. Столько воды утекло. И та блондинка с оленьими глазами, виснущая на моем мужчине, осталась далеко в прошлом.

Не о мусоре я беспокоюсь. Да и не о тебе, Ретт.

Убедить себя не вышло. До спальни меня преследовал запах его одеколона, и только когда я спряталась под одеяло и накрыла голову подушкой, сумела забыться.

В голове вихрем роились ненужные мысли, и только боль в лодыжке позволяла от них отвлечься. Но когда физическая боль отступала, о себе напоминала душевная.

Даже при том, что я за последние годы отрастила броню и уже не позволяла глупым эмоциям брать верх над разумом, здесь и сейчас эта самая броня не справлялась.

Мне нужен Тирел!

Я выпуталась из одеяла и заглянула в почтовик. Пусто. Захлопнула крышку и открыла снова – ничего.

Хреновое агентство. Здесь клиенты с ума сходят, а ему хоть бы что!

До ночи проворочалась в постели, ожидая, когда Ретт заснет, и я смогу спокойно гулять по дому. В двенадцать, когда Ретт совершенно точно спал, я сползла с кровати. Натянула пальто, так как печи не топились который день, и воздух был ощутимо холодным, подхватила трость и поплелась вниз.

Страдания страданиями, а дом отапливать нужно. Котельную я видела в пристройке к кухне, а вот вход в нее был с улицы. Из холла я выглянула в окно – дождя нет. Только ветер выл, да в лунном свете сверкали снежинки. Скоро зима, а первый снег еще не выпадал. Можно ли считать десяток снежных крупинок за первый снег? Наверное, можно.

Я сошла с крыльца, помогая себе тростью. Не споткнуться бы и не упасть. Зря не озаботилась включением уличных фонарей, но возвращаться уже не стану. До котельной рукой подать.

Шаг, еще шаг. Камни на тропинке местами были выщербленными, и зацепиться за одну из выбоин несложно. Передвигалась я медленно, так и до утра не дойду.

Уже у котельной вспомнила, что дверь должна быть заперта ключом от главного входа, а ключ в моей спальне, и чертыхнулась во весь голос.

— А мама говорила, что это плохое слово, — прозвенел веселый голосок из зарослей малины.

Моя рука, удерживающая трость, невольно вцепилась в набалдашник до побелевших костяшек. По спине пробежал морозец. Уже в который раз.

Может, не жители Ковентора с катушек съехали, а я?

— Кто здесь? — я взглядом поискала ребенка, но в темноте сложно что-либо разглядеть, и тусклый свет луны, прячущейся за снеговыми тучами, не спасал.

— Марта, — отозвался голосок. — Мы с вами уже виделись сегодня.

— Заблудилась?

— Наверное.

Я пожевала губы. Придется отвести девочку домой, ничего не поделать.

— Я провожу тебя, ладно? Выходи, не бойся.

— А я и не боюсь. Но провожать меня не нужно, я здесь побуду.

— Здесь оставаться нельзя. Родители будут волноваться, искать тебя…

— Не будут. Это они меня к вам отправили.

— За… зачем?.. — я устыдилась своего страха перед маленьким ребенком, но два шага к крыльцу сделала.

Марта молчала. Я слышала ее тихое сопение, но почти не улавливала откуда оно доносится. Все-таки из малины… Или из розового куста? Да нет, точно из малины.

— Если ты уверена, что тебя не потеряли, — голос дрогнул, и я откашлялась, — то я пойду. Точно не нужно провожать?

— Точно.

Спорить я не собиралась. В конце концов, Марта живет через один дом от моего, доберется уж как-нибудь.

От волнения я захотела есть. Чем завтракала-то? Только кофе да кусок ветчины. Даже яичницу не доела.

Просторные комнаты при моей больной ноге мне резко разонравились. По холлу ковыляла долго, еще дольше – через гостиную. И только когда показалась арочная дверь на кухню, я расслабленно выдохнула.

До выключателя не дотянулась. Света с улицы было достаточно, чтобы не споткнуться о край ковра, пока буду брести до холодильника.

Вытащила с полок все, что попалось под руку: маринованную рыбу, сыр и ветчину, яйца. Яйца вернула в холодильник, не желая заниматься готовкой.

Я удерживала снедь в свободной руке, а дверцу захлопнула тростью… Чтобы в следующую секунду завопить от ужаса.

Черная огромная тень шагнула от стены и застыла напротив. Я почти потеряла сознание, выронила продукты на пол и приготовилась защищаться.

— Я не стал включать свет, — и голос низкий, с хрипотцой. — Не думал, что встречу здесь тебя.

— Ретт… Придурок, твою мать! — я всхлипнула, с силой сжимая грудь в области сердца. Оно грозилось остановиться. — Зачем подкрадываешься?!

— Хотел помочь, всего-то. Я был за столом, когда ты вошла. Наблюдал, как неуклюже перебираешься по стенке к холодильнику, и подумал…

— Да поняла я, поняла. Черт!

Глубокий вдох, и сердце забилось ровнее. Перепугалась до истерики, так и инфаркт может хватить.

Ретт быстро поднял продукты с пола, отряхнул от пыли и бросил на стол. В темноте я не видела, что он тянется ко мне, и оказалась схвачена под локоть.

— Просто помогу дойти до места, — проговорил Ретт. — Вот так, садись. Свет включим?

— Нет. — Видеть мне его все еще не хотелось.

Я уставилась в окно на мелькающие за стеклом ветки. Ветер усиливался и безжалостно срывал хрупкие листья, чтобы бросить на землю под ноги людям.

С тихим шорохом Ретт открывал упаковки. Подвинул ко мне чашку и налил из заварника кофе.

— Все еще пьешь кофе по ночам? — вырвалось у меня.

Щеки вспыхнули. Зачем я сказала это вслух? Не стоило вспоминать!

— А ты все так же нет? — спустя мгновение спросил мужчина.

Я промолчала, а он добавил:

— Я заварю чай. Ромашковый, верно?

И он помнит.

Темнота спасла меня. Люблю темноту. В ней Ретт не мог видеть, как исказилось мое лицо от боли в сердце. Не мог заметить, как от слез блеснули глаза.

Я правда его любила. Сильнее всего на свете.

А он?

И он любил. Я знаю это. Я верю.

Но почему ушел?

Ноздрей коснулся запах сухой травы – ромашка. Ретт бросил в мою чашку щепотку соцветий и залил их кипятком.

— Чуть правее от тебя столовые приборы, — сказал он негромко, чтобы не нарушить вязкую, я бы даже сказала – интимную тишину.

Моя ладонь скользнула по шершавой древесине и пальцы наткнулись на холодный металл. Нож и вилка. Зачем? Мы едим бутерброды.

Тихонько звякнула тарелка, неосторожно коснувшись кружки с ромашковым чаем.

— Прости… Едва не разбил.

“Разбил”, – почти шепнула я, но вовремя прикусила язык. Прощения за разбитое сердце не попросил, а вот за тарелку – пожалуйста.

Ретт ел неторопливо, как всегда раньше. Я не видела его, но слышала и… чувствовала. Мятный одеколон… Проклятая мята, преследующая меня столько лет.

— Как твоя нога? — простой вопрос, который можно услышать и от незнакомца.

— Уже лучше, спасибо.

— Зачем забралась на крышу?

— Из любопытства, — я пожала плечами, будто он мог увидеть.

— Радио… Ты видела там радио?

— Было какое-то. Стояло на тумбе. Оно нерабочее.

— Было рабочим, — неопределенно ответил Ретт.

И я кивнула. Было когда-то рабочим, и впрямь.

Есть не расхотелось, вопреки всему. Я сунула в рот кусок бутерброда, который для меня приготовил Ретт, и медленно прожевала. Безвкусный. Но не продукты в этом виноваты, просто я перестала чувствовать вкус.

— Я пойду к себе, — сказала я спустя долгие минуты молчания.

Лучше бы не предупреждала. Ретт тут же встал и подхватил меня на руки, оторвав от пола.

Я обвила руками его шею, чтобы не свалиться. Вновь вдохнула мяту, древесный шампунь и чистоту. Прикрыла глаза.

— Отнесу, — сказал он. — Незачем лишний раз напрягать лодыжку.

Уже в спальне я вспомнила, что хотела попросить Ретта затопить котлы. Чтобы убедиться, что он этого не сделал сам, коснулась труб, но они оказались теплыми. К утру нагреются, и в комнате станет даже жарковато.

Отбросила угол одеяла, и моя трость с грохотом упала на пол. Я поморщилась, но не стала ее поднимать – пусть валяется.

По телу пробежали мурашки. Волосы на руках вдруг стали дыбом. С улицы доносился тихий вой, и он становился все громче и громче.

Не волчий, нет… Человеческий.

Порыв ветра налетел внезапно. Что-то заскрежетало по стеклу… Что-то, будто когти, сильные и безжалостные, и едва они найдут малейшую лазейку, кошмарное чудовище проникнет в комнату и сожрет меня заживо.

Я сжалась, стараясь казаться незаметнее. Так накрутила себя, что в безобидной тени от дерева за окном увидела монстра.

Оцепенение схлынуло. Я подбежала к выключателю, забыв о больной ноге, и ударила по нему кулаком. Вспыхнул яркий спасительный свет. Перевела взгляд на окно, но оно было равномерно черным. Ни белых пятен, в которых бы угадывались расплывчатые лица, никого, кто заглядывал бы в комнату, выискивая добычу…

От сердца чуть отлегло. Ну и фантазерка!

Осторожно сделала шаг к окну, и тут боль в лодыжке напомнила о себе. Раскаленной иглой она прошила ногу до самого колена, выбивая из моей груди воздух.

Я растерла пострадавшую конечность и дотянулась до трости.

На улице воцарилась тишина. Слышно было только усиливающийся ветер, да далекий шелест листьев.

Что-то мелькнуло за стеклом, и я взвизгнула.

Натянутые до предела нервы грозились лопнуть с треском.

Снаружи снова донесся тоскливый вой. Но на этот раз я на него не отреагировала. Все-таки человек, существо или что бы там ни было, находилось далеко внизу.

Прямо под окнами.

Крадучись, я преодолела расстояние от кровати до окна и выглянула наружу. Створки, конечно, не открывала.

Отпрянула и хмыкнула: Ковентор расположен у тайги, и встретить здесь шакала – дело плевое. Просто запомню, что выходить на улицу по темноте не лучшая идея.

Шторы задергивать не стала, так было как-то спокойнее. Словно я могла защититься, если бы вовремя заметила, как неизвестная тварь пытается разбить стекло.

Сон как рукой сняло. Ромашкового чая явно уже недостаточно. После подобный потрясений требуется рецепт на лекарства от врача, но к Льюису я обращаться не стану.

Опустилась на кровать и накрыла ноги одеялом. Чуть позже пришла мысль, что лучше бы не оставлять свет в спальне. Он может приманить того, кто бродит там, внизу. Но я не могла заставить себя его выключить. При одной мысли о том, что придется спать в темноте, охватывал панический ужас.

Не знаю, сколько я так просидела. В голове было пусто. Начинало клонить в сон. Чуть позже в саду снова что-то зашуршало, и я испуганно вскинулась. Однако это оказался всего лишь дождь.

Он усилился к двум часам ночи. Еще несколько минут спустя вошел в раж, принялся хлестать по стеклам и барабанить по внешнему подоконнику. Ветер рвал хлипкие деревца, не успевшие вырасти достаточно для борьбы со стихией.

Я все еще невольно продолжала прислушиваться, но больше не улавливала ничего, что напоминало бы этот пробирающий до костей вой. Нечеловеческий, но в то же время определенно принадлежащий человеку.

Остаток ночи то проваливалась в беспокойную дрему, то снова просыпалась. Меня будили кошмары. Вязкие, бессюжетные сновидения, в которых я в полном одиночестве бродила по туманным улицам, а туман все сгущался, пока в нем не тонуло абсолютно все, и я не могла рассмотреть даже собственных рук.

В тумане что-то было. Оно дышало, шевелилось, но я так и не увидела его… И постоянно на периферии сознания звучал эхом тот жуткий вой.

Под утро я все-таки отключилась, а когда проснулась, ливень закончился. В комнату робко заглядывало ленивое осеннее солнце, приглушая яркий свет ламп.

Я наспех привела себя в порядок: умылась и оделась. Волосы не стала собирать в косу, оставила распущенными.

Окно закрывалось крепко. Пришлось повозиться, чтобы замочек поддался, и в комнату ворвался свежий, пахнущий влажной землей и прелыми листьями воздух.

Я немного поизучала окрестности взглядом, не заметила ничего необычного и, успокоившись, вновь закрыла окно, после чего убедилась, что замочек заперт надежно.

Начинало казаться, что все ночные страхи просто померещились. Может, мне почудилось, что снаружи кто-то был.

Но окна и двери лучше все-таки проверить. Во всем доме.

Медленно, стараясь не тревожить пострадавшую ногу, я обошла второй этаж. Заглядывала во все комнаты, в какие могла войти, проверяла каждое окно, и все они оказались плотно закрыты.

Спустилась в холл, чтобы убедиться, что засов на главной двери достаточно крепкий, а Ретт не забыл закрыть черный вход.

Ретт нашелся в гостиной. Он сидел за небольшим столиком для напитков, на котором расположилось то самое радио, которое вчера на чердаке я безуспешно пыталась настроить.

Мой названный муж с сосредоточенным видом крутил ручку. Радио шипело то громче, то тише, иногда попискивало, иногда замолкало, но так и не выдало ни единого связного звука.

Я только кивнула Ретту в знак приветствия и молча прошла мимо.

Не буду ему ничего говорить. Пусть играется с радио, пусть пытается настроить его. Я даже не скажу ему ни слова о том, как меня напугал ночной вой под окнами. Я не могу показать ему свою слабость. Снова.

По холлу разнесся стук металлического молоточка.

Гостей я не хотела встречать, но и проигнорировать было нельзя.

— До-оброе утро.

На пороге стоял доктор Льюис. В том же засаленном халате, в замызганной шапочке. Опухшее синюшное лицо как у пропойцы в глубоком похмелье.

— Доброе, — ответила ему чуть растерянно.

— Я зашел прове-ерить, как в-ваша нога.

Язык у него заплетался точно, как и вчера. То ли не успел проспаться, то ли с утра уже опохмелился. А может, у него и правда какие-то проблемы со здоровьем, и он всегда так разговаривает.

Скорее второе. Пьяница не стал бы с утра искать адрес своей пациентки, чтобы убедиться, хорошо ли она себя чувствует.

— Уже лучше, — ответила ему. — Зайдете?

— Спасибо, — с неожиданным энтузиазмом откликнулся Льюис и перешагнул порог с заметным благоговением. Даже замер на долю секунды, зыркнув по сторонам.

— Проходите на кухню. Она чуть дальше… Да, там. Хотите чаю?

— Да, п-пожалуйста.

Льюис скрылся в гостиной.

Я не успела запереть дверь, как вновь раздался стук молоточка. На удивление оживленное сегодня утро для крошечного городка.

Однако обижать никого не стоит. Адекватные здесь люди или нет, но это люди, и с ними нужно вести себя вежливо. Да и жалко мне их. Во всяком случае, некоторых. Старушку Флимм точно можно пожалеть, да и двойняшки не от хорошей жизни залезают ночами в чужие сады. Наверняка им не хватает родительского внимания…

Кстати, а вот и они.

Две мордашки появились в окне со стороны холла, но стук не прекратился. Я распахнула дверь, и улыбнулась Флимм. Старушка держала в руках тарелку пирожков, а мне оставалось надеяться, что на этот раз они с картошкой – она не так ужасно воняет, когда портится.

Флимм без приглашения вошла в дом. Переступила порог и словно невзначай отпихнула меня плечом с дороги. Что ж, старость не всегда тактична.

Двойняшки продолжали вжиматься личиками в окно.

— Марта, Луи! Ну-ка идите сюда! Окно я открывать не стану! — позвала я их.

Дети отлипли от стекла и буквально влетели в холл через дверной проем.

Я проводила старушку и малышей на кухню, по пути поймав настороженный взгляд Ретта. Неужели мне стоило просить его разрешения пригласить кого-то в дом? Вот еще! Мои гости – мое дело. А Ретту, если он хочет достоверно изобразить любящего мужа, придется помолчать.

Малыши забрались вдвоем на один стул. Льюис сел во главе, а Флимм заняла место по его правую руку.

Встречать гостей ранним утром – дурная затея. С тихим вздохом я поставила на плиту чайник и повернула рычажок.

— А что это у тебя такое? — удивленный голос Флимм нарушил тишину.

— Что? — не поняла я.

— Это, — старушка ткнула пальцем в сторону плиты.

— Плита, — ответил за меня Льюис и добавил с каплей превосходства в голосе, будто она была его: — Электрическая.

— А мама тоже о такой мечтала, — грустно проговорил Луи. — Только почему-то не купила. Папка собирался подарить ей плиту на день рождения, но не подарил. У нас дровяная печь в доме, только она больше не топится.

— Почему? — нахмурилась я. — А как вы отапливаете дом?

— Никак, — Марта хлопнула глазками. — Нам не холодно.

— А готовите на чем?..

Малышка не успела ответить. В кухню вошел Ретт и взволнованно осмотрел гостей.

— Дорогая, — мурлыкнул он, — не доставай расспросами. — Обернувшись к столу, сказал: — Вы не обращайте внимания, моя супруга очень уж любопытная.

— Да нам только за радость познакомиться поближе, — бескровные губы Льюиса растянулись в улыбке.

Я незаметно шлепнула Ретта по руке, когда та потянулась, чтобы меня обнять. Ретт отодвинул для меня стул и помог сесть, а сам занялся чаем.

На стол встала вазочка с печеньем и карамелью, шесть чайных чашек и заварник.

— Чаю всем? — спросил муж.

Гости неуверенно кивнули. Марта потянулась за печеньем, а Луи сунул в рот конфету. Поморщился и выплюнул в кулачок.

Кислая, что ли?

Пока я пила чай, дети молчали. Льюис вертел в руках чашку, будто не знал, что с ней делать. Флимм мусолила печенье, как и тогда, когда я к ней приходила.

Ретт раздражал.

Он не давал мне произнести ни слова. Нервно подергивал ногой, залпом допивая вторую чашку чая, переводил внимательный взгляд с Флимм на Льюиса, на детей.

Боится он их как будто…

Я мысленно хохотнула. Нет, Ретт всегда был немного… социофобом, что ли, но чтобы так переживать в присутствии парочки соседей – это уже заболевание не из легких.

— Вы хотели посмотреть ногу Аделаиды? — Ретт вскинул голову, словно резко вспомнил причину визита доктора.

— Д-да, хо-отел, — кивнул Льюис. — Аделаида, п-позволите?

— Прямо здесь? — уточнила я. — Ну, давайте…

Я отодвинулась вместе со стулом, приподняла юбку до колена и выпрямила ногу. Льюис вышел из-за стола, потянулся, и суставы захрустели. Рваным движением он опустился передо мной на колено и едва не рухнул, не сумев удержаться.

— П-простите, тело не слу-ушается.

Почему его не слушается собственное тело, я уточнять не стала. Но принюхалась – алкоголем не пахнет. Все-таки заболевание. Как жаль. Льюис еще совсем молод, а уже почти инвалид.

Твердые пальцы коснулись моей ноги и ощупали стопу, лодыжку, икроножную мышцу. Льюис хмыкал задумчиво, нажимал большим пальцем то одну точку, то другую.

— Перетру-у-дили, — заключил он. — Нужно сделать примочку и н-не тревожить ногу еще день.

Я кивнула и в ту же секунду почувствовала, как сознание плывет. Тряхнула головой, но стало только хуже. Пришлось вцепиться в крышку стола, чтобы не упасть.

— Ада? — встревоженным тоном позвал Ретт. — Все в порядке?

Его голос доносился откуда-то издалека.

— В порядке, — тихо ответила я, внезапно потеряв голос. Перед глазами запрыгали черные мушки.

Пальцы доктора продолжали мять стопу. Флимм, кряхтя, встала из-за стола и прошаркала ко мне. Ее руки легли на мои плечи.

— Я придержу, не беспокойся, — сказала она. — Льюис бывает как что-нибудь нажмет, так сознание теряешь! Но доктор он от Бога…

— Так, хватит! — рявкнул Ретт, подскакивая с места. — Мы не ждали гостей ранним утром. Льюис – на выход! Флимм – тарелку я вам занесу. Малышня – по саду ночами не шариться. Да-да, Марта, я видел тебя вчера.

Я хотела возмутиться. Что он себе позволяет?! Даже открыла рот, чтобы отругать Ретта, но язык будто прилип к небу. В ушах звенело. Подступившая к горлу тошнота грозилась не пройти просто так, и мне пришлось положить голову на стол.

Кухня опустела – гости ушли. Ретт подхватил меня на руки, перенес в гостиную.

И все это молча – я не могла ему возразить. Только когда спина коснулась мягкой диванной подушки, перед глазами прояснилось.

— Что ты творишь, черт бы тебя побрал? — зашипела я из последних сил. — Гостеприимству не обучен?

— Обучен, — бросил Ретт через плечо. — Лежи, не вставай.

Я провалилась в темноту. Вынырнула. Глотнула воздуха, и сознание вновь заволокла тьма. Руки и ноги сделались ватными, сердце подскочило к горлу и забилось в три раза быстрее.

Ретт вернулся из кухни с кружкой травяного чая. Приподнял мою голову и заставил сделать несколько глотков. Обжигающий напиток разлился теплом по телу, и мне стало чуть лучше.

— Давление поднялось, только и всего, — прохрипела я. — У меня такое бывает.

Хотя, да… Он ведь не знает. Потому что тогда уже ушел. А проблемы с давлением начались как раз после нашего разрыва. Тогда вообще много проблем со здоровьем было, и скачущее давление лишь малая часть.

— Угу, — буркнул Ретт недоверчиво. — Давай, пей.

Я мотнула головой. Уйди, пожалуйста, просто уйди!

— Не хочу тебя видеть, — процедила я. — Чего добиваешься, а? Заботливого из себя строишь?

— Можешь думать, что хочешь, — оборвал меня Ретт. — Понимаю, что ты чувствуешь, но, поверь, сейчас о прошлом стоит забыть. Мы в Ковенторе, черт возьми!

— И что? Этот город или другой, какая разница? Я в любом не хочу тебя видеть! Боль от предательства не рассасывается через годы, Ретт! Я жила без тебя так долго, а тут ты появляешься и суешь мне чай под нос! Заботишься? Волнуешься? Да убери ты эту дурацкую кружку, мать твою!

Я оттолкнула Ретта. И откуда только силы взялись? Кружка выскользнула из его рук и с жалобным звоном покатилась по полу, оставляя за собой мокрый след.

Вот и всё. Я всё сказала. И глаза защипало от подступающих слез. А ведь хотела притвориться сильной перед ним… Не вышло.

Наверное, если бы Ретт попытался объясниться или попросить прощения, я бы снова на него наорала. А может, простила. Я не знала, что думать и как поступить.

Но он ушел. Только поднял кружку, небрежно носком вытер лужу и ушел.

Я зарылась лицом в подушку. Слезы душили, и ничего я с ними поделать не могла.

Воспоминания роились в голове, заставляя меня гореть в ярости.

Наше первое свидание. Я тогда торопилась домой из университета, поскользнулась на застывшей луже и влетела в симпатичного парня. Смущаясь, спросила его имя. Ретт – такое красивое…

Домой я в тот день не попала. Мы гуляли, забыв обо всем.

Месяц спустя была первая совместная ночь в его кебе. Спать на сиденьях не удобно, да мы и не спали…

Почти год, а если точнее – триста двадцать четыре дня подряд мы тонули в любви друг друга. Я не могла и дня прожить без него, а он без меня…

А потом, прямо на Рождество, когда я носилась по торговой улочке в поисках подарка для любимого, забежала в ресторанчик всего на минутку, чтобы быстро выпить чаю и согреться.

За столиком в темном углу сидел Ретт. А напротив него умопомрачительной красоты блондинка. Она смеялась. Поправляла локоны, держала моего мужчину за руку.

Я уже видела ее раньше. Спрашивала о ней Ретта, а он говорил, что Лилиана только подруга. Они знакомы с самого детства, и их родители дружат многие годы.

Не помню, как я тогда добралась до дома. Всё слилось в одну большую снеговую тучу.

С того дня мы с Реттом не виделись. Не говорили. Он ничего не объяснил. Просто ушел. Как будто его и не было.

Несколько долгих месяцев тоски я пережила, едва не свихнувшись. Ежедневные рыдания до тошноты. Частенько меня выворачивало, где придется. И боль душевная переросла в физическую… Доктора, больницы, лекарства.

Не помню, как я справилась. И даже получила диплом. С отвратительными оценками, но все же.

Несколько лет спустя в моей жизни появился Дерел. Мы учились вместе с первого курса, но я его тогда не замечала. А он, как оказалось, испытывал ко мне чувства.

Я вышла замуж через месяц. Не по любви. Я Дерела не то что не любила, просто… уважала, наверное. Как друга. И даже когда он после свадьбы превратился в тирана, мне было настолько всё равно, что и разводиться не спешила.

Просто ждала чего-то… А чего? Сама не знаю.

Я почти привыкла, что Ретта в моей жизни больше никогда не будет. А будет Дерел или другие. Неважно кто, мне все равно ни один не подходил.

Жила по инерции. Двигалась на автомате. Я, кажется, даже есть частенько забывала.

И вот…

Ретт вернулся. Не ко мне, конечно, но мы заперты в одном доме наедине друг с другом. Я не могу с ним говорить, не могу его слышать. И боль, давно потухшая, вспыхнула с новой силой.

Мне хочется узнать, почему он тогда ушел, но даже этого сделать не могу. Не хватает сил. Страшно услышать ответ.

А сам он объясняться не спешит, словно ничего не произошло.

Мягкие шаги остановились у дивана. Теплая пушистая ткань опустилась на меня – плед.

Ретт поправил мои волосы… Зачем? Я даже не дернулась. Так и лежала лицом в подушку.

— Ада…

Тихий бархатистый голос всегда звучал так сладко, когда Ретт называл мое имя. Вот и сейчас.

— Ты имела право узнать правду еще тогда.

Я распахнула глаза и подняла голову так, чтобы смотреть в окно. Ретт стоял сбоку и не мог видеть моего лица.

— Я не должен был говорить тебе. Понимаешь? Сейчас мы можем обсудить прошлое, но… Хочешь ли ты? Все эти годы я читал твои статьи в журнале. Через каждое твое слово пытался понять, как ты живешь, что чувствуешь. Встретиться с тобой было нельзя, объясниться – тоже, но я стремился быть как можно ближе, и…

— Не хочу ничего слышать, — гнусаво пробормотала я. Нос заложило. Проклятье! — Оставь меня в покое, Ретт Уилсон. Ты никогда не чувствовал и капли той боли, что мне пришлось пережить.

— Зря ты так думаешь…

— Уйди. По-хорошему прошу, уйди и больше никогда не попадайся мне на глаза!

Мне не нужны были ответы. Только не сейчас. Уже не нужны. Если бы Ретт объявился год или два назад, я бы выслушала его. Возможно, закатила истерику. Может быть, даже ударила. И обязательно выслушала.

Но теперь не было никакого смысла в разговоре.

Я дождалась, когда он покинет гостиную, и ушла на кухню.

Заварила ромашковый чай. Подумав, бросила в кипяток щепотку мяты.

Подумав еще, вылила чай и плеснула в бокал виски из запылившейся бутылки, припрятанный организацией в одном из шкафов. Это они молодцы. За такое не жалко и переплатить.

Алкоголь я не любила. И даже в те годы мучений не выпила ни капли, но сейчас глотнула обжигающий напиток в надежде заглушить тупую боль. Закашлялась, хватанула ртом воздух и отставила бокал. Я допью, но нужно перекусить.

Ретта больше не увижу. Сегодня уж точно. Вряд ли он настолько идиот, чтобы лезть под горячую руку. Сковороды висели над плитой ровненько, и схватить с петли одну из них дело двух секунд, и еще секунда, чтобы размахнуться. А они тяжелые…

Наспех пожарила два яйца, неаккуратно отрезала несколько кусков ветчины и отломила хлеб. Хлеба, кстати, надо будет купить. Этот не останется свежим надолго.

Тарелка со звоном опустилась на стол. Слишком грубо я ее бросила. Жевала быстро, не чувствуя вкуса, и когда тарелка опустела, я допила содержимое бокала.

Огонь распространился по телу в мгновение ока, и сил прибавилось. Спать, вопреки ожиданиям, не потянуло. Захотелось выйти на свежий воздух. Прогуляюсь, поищу магазин.

Да что угодно, лишь бы не оставаться в доме с Реттом.

Небо заволокло сизыми тучами, и на Ковентор опустился сумрак. От очаровательной золотой осени почти ничего не осталось. Всего за одну ночь листья облетели и ковром устлали землю, а сквозь обнаженные ветви деревьев можно было разглядеть сад каждого дома.

Чем я и занималась. Медленно брела по улице к центру города, озираясь по сторонам, в надежде наткнуться на горожанина, который был бы хоть чуточку обычным, в отличие от моих соседей.

Дворы у многих заросшие, кроме одного: симпатичный маленький домик, что ютился в переулке между квартирными зданиями, был окружен ухоженной территорией.

Женщина, лет пятидесяти на вид, в старом, но чистом пальто, и сапогах по колено, рылась в земле. Цветов в клумбе, конечно же, уже не было – только сухие стебли, уснувшие на зиму. Может, удобряет корни или что-то вроде… Не знаю, да и никогда я не разбиралась в садоводстве.

Я искала взглядом вывески. Аптека, ателье, обувной салон и магазин кухонных гарнитуров. В последний я заглянула, убедилась, что товаром он не располагает, и вышла. Из любопытства вернулась к аптеке.

Полупустые полки. Упаковки с лекарствами, какие остались, покрыты пылью. Девица в сером халате сидит за прилавком и бездумно смотрит в окно. Она и головы не повернула, когда я вошла.

Тишина, царящая на улицах города, наталкивала на нехорошие мысли. Какие именно – сама не знаю, не могла уловить ни одной. Но чем дальше вглубь я забиралась, тем беспокойнее становилось на сердце.

Пожилая пара медленно пересекла дорогу. Они появились из проулка незаметно, держались за руки и о чем-то тихонько переговаривались. Стоило мне отвернуться, как оба исчезли. Вошли вон в тот подъезд, наверное, где дверь настежь.

Продуктовый магазин обнаружился на площади. Круглой и пустой.

Звякнул ветряной колокольчик под скрип двери, и я очутилась в сыростью пахнущем помещении, где освещение давала только небольшая керосиновая лампа в углу.

Забитые упаковками полки порадовали, но рано.

Продавец – мужчина лет сорока, взглянул на меня настороженно, а потом в его взгляде пропали эмоции. Будто куски льда в глазницах. Я уже почти привыкла. У всех местных такие пустые глаза. Растрепанные, нечесаные волосы свисают прядями. Сухие, бескровные губы. И кожа… Сероватая, чуть синюшная, несвежая.

Я вздрогнула, зацепившись за эту мысль, и тряхнула головой, прогоняя ее. Придумаю тоже!

— Мне нужен хлеб, — я не стала рассматривать ассортимент.

— Белый или черный? — голос продавца хрипел, как у курильщика со стажем. Впрочем, удушливый запах табака встретил меня еще на входе.

— Черный.

На прилавок легла буханка, упакованная в коричневую бумагу. Я расплатилась мелочью и вышла на улицу.

Кристально чистый воздух, каким не напиться, охладил кожу. Я подставила лицо ветерку и глубоко вдохнула. Хорошо здесь. Спокойно.

Но как-то слишком уж тихо. Как на кладбище.

Усмехнувшись своим мыслям, перешла дорогу. Я видела в той стороне уютную аллею со скамейками, а домой все равно не хотелось.

Отсюда и до захоронений было недалеко, а сразу за ними – станция. Тирел мне так и не ответил, но может, у поезда есть расписание? Не ходит ведь он сюда раз в месяц, верно?

Устроилась на скамейке, и, как в детстве, сунула руку в пакет, чтобы отломить краюшку…

Пальцы стукнулись обо что-то твердое и мшистое. Нахмурившись, я разорвала бумагу.

Сине-зеленая плесень покрывала буханку полностью. Топорщилась, словно шерсть.

Поморщившись, я выбросила ее в мусорку, и запоздало подумала, что надо было вернуться в магазин. Три пенса не лишние, а продавать порченую продукцию вообще незаконно.

— Недавно приехали? — хриплый голос раздался за спиной, и я вздрогнула.

Немолодой мужчина в сером пальто. Черными, с проседью волосами… и обычным цветом лица!

Я обрадованно кивнула и улыбнулась.

— Два дня здесь живу. А вы? — Почему я это спросила? Только потому что он не похож на местных?

Но, черт возьми, его глаза такие… живые! И говорит он, не заикаясь.

— Третий месяц.

— Садитесь, — я подвинулась и убрала трость на другой край скамейки.

Незнакомец благодарно кивнул и сел.

— Хлеб, — заметил он, — испорченный. Я тоже такой купил.

— Пожаловаться бы, — проворчала я, кутаясь в пальто. Сегодня намного теплее, но ветер пробирал до костей.

— Так некому. А вы одна здесь?

— С мужем, — я скривилась, вспомнив о Ретте. — У нас медовый месяц.

— Но гуляете одна…

— Вышла в магазин, и только. А вы? — Я, помня о том, что в Ковентор новые жители приезжают разве что от организации по защите свидетелей, посмотрела на мужчину другими глазами. От кого он прячется? Или не прячется? Мог же он просто приехать сюда, чтобы жить в спокойном месте? Наверное, мог. Ковентор красивый, несмотря на свою неухоженность.

— Можно сказать, сбежал от прошлого, — усмехнулся он. — Я Лэнд, кстати.

— Аделаида. Можно просто – Ада. Нравится вам городок?

— Спокойный. Даже слишком. Разве что жители… Слегка странные.

— Да не слегка, — вздохнула я и рассмеялась. Как же приятно наконец поговорить с кем-то, кто понимает! — Мой сосед, Герберт, жалуется на боль в груди. Якобы его проткнули вилами. Представляете?

— Фантомная боль, — Лэнд сдвинул брови к переносице. — У психически нездоровых людей такое бывает. Иногда им кажется, что у них под кожей живут насекомые. Знавал я одного… Так он расцарапал себя в кровь, занес ногтями инфекцию и умер.

— Кошмар! Герберт вроде просто жалуется, да к доктору бегает. Каждый день, похоже.

— И мне не посчастливилось познакомиться с местным докторишкой. Контуженый, что ли…

— Тоже заметили?

— А то!

Я усмехнулась. Мы помолчали каждый о своем, любуясь спящей природой. Порыв ветра с шуршанием прогнал сухой кленовый лист по вымощенной тропинке. По стволу осины скользнула белка и скрылась в ветвях.

— А вы… — я осеклась. Не стоит спрашивать человека, по какой такой причине его угораздило поехать в Ковентор. Так что я быстро исправилась: — Надолго сюда?

— Думал, что насовсем. А теперь не уверен. Поезд приходит дважды в месяц, и этого мало. Продовольствием Ковентор не богат. В магазине старье протухшее, в аптеке шаром покати. Электричество работает с перебоями, водоснабжение… Город заброшенный, в таком не выжить.

— Вы правы. Так значит, возвращаетесь домой?

— Вроде того. Со следующим поездом уеду.

“И я бы хотела”, — подумала я, но вслух говорить не стала. Встретимся на станции через полторы недели.

То, что я тоже уеду следующим поездом, было решено. Тирел молчит, но это же не значит, что я не могу вернуться сама? Главное, без Ретта. От кого бы мой бывший здесь ни прятался, пусть прячется и дальше.

На минутку подумала, что Ретт сбежал от своей блондинки. Достала семейная жизнь?

Лэнд попрощался и двинулся вглубь аллеи.

Я смотрела ему вслед и размышляла о том, что надо бы разузнать о местных хоть у кого-то. Сделать это проще всего, устроившись на работу. Тирел говорил, что требуются лишние руки для уборки улиц? Вот и отлично. Этому городку не помешает уборка.

Слишком всё странным было вокруг. И тишина, давящая. И люди… Как они живут? Почему выглядят так, словно всю жизнь не видели солнца? И почему так много сумасшедших на одном клочке земли?

Герберт и Ванда определенно больны, об этом и думать нечего. Льюис контужен – а если нет, то что с ним? Флимм… У нее старческий маразм, этому есть объяснение. А дети? Что не так с детьми? Вот с ними как раз всё так… Кроме такого же сероватого цвета лица, как у остальных соседей.

Пугающая догадка, что город заражен, нависла надо мной грозовой тучей. Если здесь и впрямь какой вирус, а “Волк и Заяц” продолжают отправлять сюда клиентов, одним только материальным ущербом они не отделаются.

Очередной порыв ветра, холоднее предыдущего, заставил меня покинуть аллею. Когда гуляешь, не так холодно, а вот сидеть недвижимо в тоненьком пальто…

Центр трудоустройства находился на окраине. В сером здании с колоннами и витражными окнами, старинном, как и весь город.

Пустой холл встретил звенящей тишиной и проводил меня до кабинетов цокотом моих каблуков. Я постучала в дверь с табличкой “Приемная мистера Адольфа Г.” и сразу же услышала разрешение войти.

Я не ожидала увидеть в кабинете кого-то… нормального. Уже привыкла и будто даже смирилась. Спокойно отреагировала на мертвый взгляд, отметила серость лица и ни капли не удивилась, когда Адольф выкатился из-за стола на кресле-каталке. Отсутствие ног еще не делает человека нетрудоспособным, а вот рук…

Я склонила голову, рассматривая культи. Кисти Адольф мог потерять на войне, что была двадцать восемь лет назад. Или на каком-нибудь производстве. Я слышала, на заводах и фабриках часто лишаются конечностей. После чего его определили работать в центре трудоустройства.

Но как он пишет?.. Да никак. Стол был пуст. Ни листочка, ни пера, ни карандаша.

— Мадам…

— Мисс Остин, — представилась я.

— Ко мне можно обращаться по имени, — кивнул Адольф и закатился за стол. — Ищете работу?

— Верно. Хотелось бы заняться общественной деятельностью. Говорят, городу требуются дворники?

— У нас они называются иначе – феи чистоты.

Я сдержала смешок и кивнула.

— И много занятых на этой работе?

— Семеро. Трое из них пожилые дамы, почти не способные удержать в руках мешок сухих листьев. Двое крепких мужчин. На них всё и держится. И еще две молодые девчонки, школьницы. Вот они прогуливают, выходят на службу от силы раз в сезон.

Я поразмыслила: что смогу узнать у мужчин и старушек? Да вообще-то, много чего… Наверное, для начала хватит информаторов.

— Запишите меня, Адольф. Я готова поработать.

— А ваша нога? Я вижу бинт и трость. Не помешает? Сегодня мы убираем аллею Смелых, что у мэрии. Там деревьев больше, чем где бы то ни было, а на днях случился ураган, и намусорило…

— Боль в ноге не помешает, я ее уже почти не чувствую. Выйду сегодня, только мне бы одежду какую.

— Униформу выдам, — сказал Адольф, потом кинул взгляд на свои культи и крепко задумался. Мне даже показалось, что он их будто впервые видит… Через мгновение мистер Г. отмер и кивнул: — Возьмите самостоятельно. Вон за той дверью подсобка.

Я проследила за его взглядом – хлипкая дверь, повиснувшая на одной петле, прикрывала небольшое помещение с инструментом и униформой. Мне казалось, подсобки должны располагаться где-то в другом месте. Уж точно не в кабинетах управления.

Комбинезон своего размера я не нашла. Пришлось подвернуть длинные штанины несколько раз, и так же – рукава. Болотного цвета куртка с капюшоном села как влитая, и сразу одарила теплом. После тонкого пальтишка, в котором можно ходить разве что в конце лета, она показалась даже жаркой.

— Грабли и мешки, — подсказал Адольф, когда я растерянно уставилась на инструмент. — Сегодня сбор листьев.

Вооружившись граблями, я попрощалась с мистером Г. и отправилась на поиски аллеи Смелых. Интересное название…

Аллея Смелых нашлась между городской библиотекой и обветшалым зданием мэрии.

Активные старушки гребли листья. Очень активные. Я так не привыкла видеть бойких местных, что с радостью направилась к бабулькам, спеша познакомиться. Они громко смеялись, перебивали друг друга и снова смеялись, не переставая грести. Рядом с тропинкой уже стояли пять полных мешков, и возле них притулился один из тех крепких мужчин, упомянутых Адольфом. Крепкий мужчина оказался прыщавым худощавым парнишкой, на котором комбинезон болтался почти как на мне.

— Дамы, — я с широкой улыбкой остановилась возле старушек. — Я новенькая, — протянула им руку по очереди. — Аделина.

— Ой, молоденькая какая! — воскликнула одна из бабулек. Я отметила про себя, что и с ней не все в порядке – широкополая шляпа в цветах на ее голове была явно не по сезону. — Меня зовут Марбл, а это, — Марбл указала на подругу низенького роста с длинными седыми волосами, — Вита. А вот эта грымза – Цойка.

Цойка несильно размахнулась и хлопнула Марбл черенком по пятой точке. От легкого шлепка Марбл даже не пошатнулась, но пригрозила подруге кулаком.

Все трое, как одна – серокожие с выцветшими глазами. И это был последний раз, когда я обратила внимание на цвет кожи и глаз. Они всё равно все одинаковые.

Цойка, дама крупная и высокая, вновь завела прерванный разговор.

— Мы тут обсуждали последние новости, сказала она, обращаясь ко мне. — Присоединишься?

— С удовольствием, — кивнула я.

Трость я оставила под деревом. Вчетвером мы растянулись по тропе и принялись грести листья себе под ноги, отступая.

— Вот я и говорю, — начала Марбл, — что генерал Фрейзер не так прост. О нем болтают много всякого, конечно, но разве кто напишет правду? Эти журналисты вечно сказки выдумывают.

— А я им верю, — недовольно цокнула языком Вита. — Если они написали, что генерал Фрейзер отступает, значит, так оно и есть.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась Марбл.

— То, что нас не освободят. Ну, правда! Все надеялись на победу, но если генерал уведет армию, то синилийцы воспрянут духом!

Я перестала грести, и старушки оказались позади. С замершим сердцем я слушала их разговор.

Синилийская война? Генерал Фрейзер тогда и впрямь собирался отступать, но его убили. На его место пришел генерал Стонтор и, усилив армию за счет кораблей, разнес синилийцев буквально за неделю.

Двадцать восемь лет назад.

Историю той войны знал каждый житель мира. От мала до велика. Ее преподают в школах, о ней слагают песни, сказки и легенды.

О ней нельзя не знать. Даже если ты не интересуешься военной историей, ты в любом случае хоть раз слышал рассказ о трусливом генерале Фрейзере и доблестном воине – генерале Стонторе.

Дохнуло холодом, и воздух стал гуще. По серому небу пробежала мелкая, едва заметная рябь.

Едва дыша, я развернулась к старушкам. Вцепилась в грабли с силой, будто они помогут мне разобраться в том, что происходит вокруг.

— А ты булки-то испекла? — вдалеке раздался голос Виты. — Пойдем после работы к тебе на обед…

Я сделала шаг в их сторону. И еще один, и еще. Страх липкими пальцами сжимал сердце, скользнул к горлу и придавил его. Дышать стало почти невозможно. Паника, отчаяние, ужас…

— Когда… — я глотнула воздуха и продолжила: — Вы читали статью про отступление войск?

Вита подняла голову.

— Так утром же газета была! Тебе не принесли что ль?

Пойдем с нами на обед, почитаешь. Поболтаем, познакомимся поближе. У нас девиц-то, вроде тебя, не так много – я имею в виду тех, кто не прочь замарать руки. Загадили город, ой загадили…

Перед глазами поплыло. Грабли не позволили мне упасть – я оперлась на них. Помогать в уборке больше не было смысла, да и не смогла бы.

От ужаса на голове шевелились волосы. Кажется, я начала понимать, что происходит… Да кому я лгу?! Ничего не понятно!

Я забрала трость из-под дерева, а грабли бросила тут же. Незачем было относить их в подсобку, никому они не нужны.

Домой я неслась на пределе возможностей. Так быстро, насколько могла передвигаться, чтобы не стонать от ноющей боли в лодыжке. На ходу пришлось снять куртку, так как стало невыносимо жарко. И Ретт – мой чертов бывший, сейчас был единственным человеком, с которым я могла поговорить.

Иначе сойду с ума.

Я влетела в холл, бросила куртку и трость на пол и бегом поднялась по лестнице, цепляясь за перила. Где остановился Ретт?! Заорала во всю мощь легких, оглушив саму себя:

— Ретт!

Мой голос звонким эхом разлился по коридору. Ударился о свод потолка и затих. Дверь, напротив моей спальни, отворилась.

Ретт!

В эту секунду я его не ненавидела. Он для меня был спасательным кругом в открытом океане.

То ли ужас, застывший на моем лице, то ли паника в глазах… Ретт увидел во мне нечто такое, из-за чего быстро шагнул в мою сторону и крепко обнял.

Я вцепилась в его плечи. Теплый. Живой. Дышит.

— Что-то происходит, Ретт, — голос осип. Говорить громче не могла, да и боялась. Каждый шорох, каждый звук отдавал по нервам как брызги воды на оголенные провода.

Ретт обнимал меня. Гладил по спине. Шептал что-то успокаивающее, а я зажмурилась изо всех сил, мечтая открыть глаза и оказаться в Лэстене.

— Расскажи мне, что случилось? — попросил он.

— Не могу объяснить… Я не знаю… Не понимаю! Вита сказала, что в утренней газете писали о генерале Фрейзере. О Фрейзере, Ретт! Мертвом Фрейзере!

Я сорвалась на крик. Ретт прижал меня к себе еще крепче, а я не думала отойти. Неважно, как он поступил и что сделал шесть лет назад. Паника, захлестнувшая меня, оказалась сильнее других чувств.

Он сильный. От него веет уверенностью и спокойствием. Чего мне сейчас катастрофически не хватало.

До меня не сразу дошло, что Ретт не удивился. Не расспрашивал подробности. Он и глазом не моргнул, услышав о Фрейзере.

— Ты молчишь… Почему? Ты понимаешь хоть что-нибудь? Почему ты прогонял Ванду и других? И с Льюисом… Погоди, ты ведь сам меня к нему отвел! О боги, Ретт, объясни же хоть что-то, иначе я свихнусь!

Теплые ладони скользнули по моей спине, вызывая дрожь в ногах. Не от отвращения, что странно. И я не отшатнулась.

— Я покажу тебе кое-что, но обещай, что не закатишь истерику. Вопли не помогут, — сказал он едва слышно.

Ретт удержал меня за руку и не отпустил, даже когда надевал пальто. Мы так и вошли вместе в его спальню: он держал мою руку сначала в одной своей руке, пока одевался, потом во второй. Будто боялся, что я исчезну.

Мы вышли из дома и запирать дверь не стали. Я вцепилась в Ретта и шагала с ним вровень, лишь бы не отстать. Тростью помогала себе – большую часть веса перенесла на нее.

Старалась не смотреть, куда идем – куда бы ни пришли, мне это не понравится.

На ветру звенели цепи. Бездушный черный гранит надежно сдерживал тех, кто спокойно лежал в могилах…

Ретт первым шагнул на узкую тропинку, уводящую вглубь кладбища, и позвал меня.

— Ада, подойди.

Я сглотнула и набрала в легкие побольше воздуха. Два коротких шажка, и остановилась у могилы. Старой, как и всё здесь.

С фотографии на памятнике на меня смотрела Флимм. Она улыбалась. Волосы, сложенные в аккуратную прическу. Жемчужное ожерелье на тонкой шее.

И даты: “3019 – 3099”

Она прожила ровно восемьдесят лет и умерла в год, когда блокадный Ковентор пал. В три тысячи девяносто девятом жители Ковентора погибли все, до единого, когда синилийцы отступали…

Вот только город тогда назывался иначе. И когда Тирел сказал мне о Ковенторе, то я, разумеется, не могла вспомнить этого названия.

Потому что Тирел его выдумал.

— Он его выдумал? — шепнула я самой себе.

Но Ретт услышал и, более того, понял, что я имею в виду.

— Да. Это город Саруэл, погибший двадцать восемь лет назад за неделю но нашей победы. Да ты и без меня знаешь…

— Знаю. Я не видела его фотографий, потому не могла вспомнить. Но, Ретт… Как то возможно? Саруэл был уничтожен синилицами. Жители города, не умершие своей смертью, держались до последнего, но все равно погибли! Саруэл – заброшен! А… Флимм? Почему я ее вижу… Она же здесь, живая!

— Пойдем, — Ретт снова потащил меня за руку, на этот раз на выход с кладбища. — Не здесь говорить об этом.

— Да не могу я, — из глаз брызнули слезы, ноги отказывались шагать. — Мне страшно!

— Нечего бояться, Ада, — Ретт обнял меня со вздохом, положил мою голову на свое плечо. — Мы в этом городе совсем одни.

— Я схожу с ума! Точно, тебе говорю – еще чуть-чуть и начну кричать.

— Лучше пойдем в бар.

— В какой еще бар?

— Здесь есть недалеко, прямо на углу. Алкоголь не портится, к счастью, а вот закусок нам не видать.

Пока Ретт вел меня в одному ему известное место, я оглядывалась через каждый шаг. Боялась, что за спиной кто-то есть. Привидения? Призраки? Мертвецы?!

Бармен встретил молча. Я уставилась на его шею с ожогом от веревки и тяжело сглотнула. Ретт отвел меня в угол пыльного помещения, усадил за стол и ушел к бару.

Вернулся через минуту с бутылкой вина, но без бокалов.

— За чаем ты этого не выдержишь, — сказал Ретт обеспокоенно. — Пей.

— Я не люблю алкоголь, а тем более вино.

— А виски этим утром?

— Мне пришлось.

— Вот и сейчас придется. Просто доверься мне, ладно? Здесь нет психиатрических больниц и отвести мне тебя будет некуда, — Ретт усмехнулся.

— Боюсь услышать, что ты мне расскажешь, — я вытерла мокрые щеки. Слез больше не было, только съедающее изнутри отчаяние.

— То, во что ты никогда не поверишь.

Чпокнула пробка. Зеленая бутылка встала передо мной. Я вытерла горлышко рукавом и со вздохом приложилась к нему. Несколько глотков сладкой мерзкой жидкости огнем растеклись по венам. В голове зашумело, и я была готова слушать.

Ретт смотрел в мои глаза долю секунды, потом отвел взгляд в окно:

— Спустя четыре года войны и четыре года блокады Саруэла, генерал Фрейзер отступил. Он уводил войско в Лэстен, оставив Саруэл без поддержки, но уйти далеко не успел. Синилийцы уничтожили и Фрейзера, и его армию. Они прошли через Саруэл, не причинив городу особого вреда, и дошли бы до Лэстена. Брарирское королевство по плану врага должно было пасть в день захвата Лэстена… Но после смерти генерала Фрейзера армию возглавил генерал Стонтор. Стонтор погнал синилийцев назад, всё через тот же несчастный Саруэл…

— Почему? — прошептала я. — Городок маленький, разве нельзя было обойти его… Обогнуть как-то?

— Если этого не сделали, значит, нельзя. Я не очень разбираюсь в войнах, если точнее – совсем не разбираюсь. Все, что я тебе сейчас рассказываю, я узнал за предыдущий год из архивных записей, когда наткнулся на следы Джо Гилборна… Об этом позже. Так вот, когда Стонтор погнал синилийцев через Саруэл, и синилийцы выпустили в городе биаглиф – химическое оружие. Опасное в долгосрочной перспективе, и даже сейчас мы с тобой, находясь здесь, рискуем подорвать здоровье.

Я вскинула руку, прерывая Ретта. Он был прав – без вина моей выдержки не хватило бы на весь рассказ. Сделала пару глотков и выдохнула:

— Продолжай.

— Город бросили. Жить в нем нельзя – опасно. Группа волонтеров приехала сюда после войны, чтобы похоронить погибших. После чего Саруэл накрыли призрачным куполом, чтобы никто в него не попал. Двадцать лет спустя один предприимчивый человек – Тирел, познакомился с братьями Гилборнами. Братья организовали поставку запрещенных в Брарийском королевстве зелий, артефактов и другой незаконной мелочи. Одним из таких незаконных вещиц был билет на призрачный поезд – незаконная разработка синилийских военных. У наших есть такие же билеты, только достать их нельзя. Поезд этот курсирует между Лэстеном и Саруэлом, и попасть в него можно только по билету-артефакту.

Я моргнула и вдруг поняла, что уже минуту не дышу. Еще три глотка, и четверть бутылки опустела.

Ретт улыбнулся мне ободряюще и продолжил:

— Тирел быстренько осознал, как превратить запрещенку в огромные деньги, и открыл организацию, занимающуюся защитой свидетелей. Он обещал, что клиентов его агентства никто никогда не найдет и, в общем-то, был прав. ООД – отдел по особым делам – не интересовался деятельностью его организации. Мало ли у нас в королевстве подобных агентств? Десятки тысяч. Зачем проверять одно из них? ООД и не лез, пока в королевстве не начала появляться синилийская запрещенка. Я в то время первым взялся за дело Джо и Лэнда Гилборнов, и последние шесть лет искал их следы…

— Шесть лет, — хмыкнула я. Опьянела уже изрядно, так что могла говорить на любую тему. И даже разворошить воспоминания оказалась не прочь. — Тогда, когда ты от меня ушел к Лилиане? Подруге детства, верно?

По лицу Ретта пробежала тень.

— Закатишь скандал? — тихонько спросил он.

— Незачем. Прошло много времени, и я уже даже не хочу знать причину…

— Но ты узнаешь. Шесть лет назад, за день до Рождества, я нашел Гилборнов. Не вдаваясь в подробности, скажу – они поклялись убить самое ценное, что было в моей жизни: тебя, Ада. Я мог бы отказаться от дела, передать его кому-то еще, но не захотел. Одно из запрещенных зелий убило мою маму, и для меня стало делом принципа посадить Гилборнов в тюрьму до конца их жизни. Но и тебя подставить не мог, поэтому просто ушел. Забегая вперед, скажу – Лилиана оказалась младшей сестрой Гилборнов. Я дружил с ней всю свою жизнь, но ее братьев почти не знал. Ушел от тебя к Лилиане, потому что был уверен – братья ее не тронут, а я в это время подберусь к ним. Возможно, я был полнейшим идиотом, и всё можно было провернуть иначе, но тогда я не понимал как. Не каждый день контрабандистов ловлю, знаешь ли.

Еще два глотка. Я прилегла на стол, руки безвольно повисли.

Ретт откинулся на спинку стула:

— Лилиана не стала моей женой. Мы расстались полгода спустя и больше не виделись. Джо и Лэнд Гилборны исчезли. Как сквозь землю провалились, и нашел я их снова только год назад. Весь этот год я изучал информацию о Саруэле. Архивы под грифом, и чтобы достать из них хоть что-то, приходилось ждать разрешения месяцами. Наконец, мне удалось разузнать о Саруэле если не всё, то очень многое. ООД я выдал информацию о Гилборнах, просил разрешения отпустить меня в Саруэл, но они отказали. Ими было принято решение конфисковать билеты у Тирела, прикрыть его организацию, ну и посадить его самого. А Гилборнам была уготована судьба сгнить в призрачном городе.

— Но почему ты здесь?

— Я приехал за ними. Вопреки запрету ООД, вопреки здравому смыслу. Логично оставить контрабандистов здесь и забыть как страшный сон, но я забыть не могу. Ни маму, ни тебя. Ни то, что мне пришлось причинить тебе такую страшную боль. Гилборны должны сесть в тюрьму и подохнуть в ней много лет спустя. Если они останутся в запертом Саруэле, куда им уже никто не привезет провизии, то умрут гораздо раньше, чем я того хочу. Они не будут страдать, а я не могу этого допустить. Можешь считать, что мной движет жажда мести, и окажешься права.

Я слушала Ретта сквозь звон в ушах. Вновь потекли слезы, и в этот раз я их уже не скрывала. Боль вернулась. Выжигала душу, рвала на кусочки раненое сердце. Я так долго его лечила, а теперь… Лучше бы мне больше никогда не встречать Ретта. Лучше бы я и дальше думала, что меня предали. Чем так…

— Ты меня не предавал, — шепнула я, всхлипывая. — Мы шесть лет жили порознь, только потому что кому-то захотелось заработать на контрабанде?

Ретт промолчал. В тишине мы находились несколько минут, прежде чем он вновь заговорил:

— А теперь ты должна узнать о городе. Он пуст. В нем только мы вдвоем, ну и Гилборны. Где они находятся, я не представляю, но ищу. И я не уеду отсюда, пока не найду их.

— А Флимм? Малыши? Ванда? Кто они все?

— Призраки. Энергия призрачного купола над городом оживила многих из тех, кто здесь когда-то умер. Они и сами не знают, что давно мертвы. Живут, как жили перед смертью, а многие из них помнят боль от смерти. Например, Герберт – его мучают боли в груди, потому что он погиб от удара вилами.

— И теперь он обречен на вечные муки?..

— К сожалению. Я нашел совсем мало информации о местных жителях – только несколько газет прежних времен. Громкий скандал три тысячи сорокового года – убийство Ванды Гримм. Семнадцатилетнюю девчонку утопил в проруби ее жених, после чего скрылся в Синилии. Старушка Флимм погибла во время химической атаки на город. Малыши Марта и Луи умерли во сне через два года с начала блокады вместе со своими родителями. Кто-то из них затопил на ночь печь, но забыл вынуть заслонку в дымоходе. Они угорели к утру… Льюис, лучший врач Брирайского королевства, беспробудно пил со дня начала войны. Напившись в очередной раз, он свалился в песчаный карьер. Переломал все кости, а умер от внутреннего кровотечения. Есть и другие, и их много. Всего на кладбище Саруэла двенадцать тысяч могил, и думаю, что хотя бы половина из этого количества живет сейчас в виде призраков.

Я медленно подняла голову, рукавом вытерла лицо от пыли со стола, смешанной со слезами, и вновь приложилась к бутылке. Никогда раньше не пила, а уж тем более так много. Но сейчас мне никакая мята с ромашкой не помогут.

— Что же касается тебя и меня… Боже, Ада, я никогда не найду нужных слов, чтобы объяснить, что чувствовал все эти годы.

— Не нужно. В этом больше нет смысла, — мой голос преломился. — Шесть лет – долгий срок.

— У нас осталось полторы недели в Саруэле. Следующий поезд придет через девять дней, и за это время я должен отыскать Гилборнов. А ты… Ты просто живи. Наслаждайся отдыхом. Мы уедем отсюда через девять дней и…

— И больше никогда не увидимся, — прошептала я и залпом допила содержимое бутылки.

Мерные удары маятника напольных часов раздражали. Звук отдавался в ушах набатом. Долбил по мозгам.

Ретт сжал губы, прежде чем спросить:

— Какой была твоя жизнь?

— Что? — я тряхнула головой, прогоняя мрачное наваждение, и затуманившимся взглядом всмотрелась в лицо Ретта. Что он спросил? Ни слова не поняла.

— Все эти шесть лет… как ты жила?

— Действительно хочешь знать? Я понимаю, правда, понимаю, что ты не хотел меня подставить. И то, что ты выбрал месть за маму мне тоже понятно… Нет, Ретт, это не сарказм. На твоем месте я поступила бы точно так же, поверь. Но спустя столько времени ты и впрямь хочешь знать, какой была моя жизнь без тебя?

— Хочу, и я должен узнать. Я постараюсь сделать хоть что-то, чтобы ты забыла прошлое. Та боль, что чувствовали ты и я не пройдет бесследно, но мы можем попытаться ее заглушить.

— Хреново я без тебя жила, — я фыркнула. Алкоголь начал действовать, а как буду вести себя под градусом мне было неизвестно до этой минуты. Оказалось, что, приговорив бутылку красненького, я теряла чувство страха. Даже на бармена смотрела с одной только жалостью, без паники. — Я много болела, потом долго лечилась. Закончила университет каким-то чудом. И вышла замуж, чтобы тебя забыть.

— Получилось?

— Ненадолго. Ты мне снился. Постоянно. Утрами я просыпалась в слезах. С твоим уходом будто умерла часть моей души. Вот как это было. Если бы ты тогда хоть что-нибудь попытался объяснить… Даже если бы солгал, сказал, что больше не любишь и женишься на другой, я бы пережила наш разрыв куда легче. Но ты молча ушел.

— Я не мог, — прошептал Ретт. — Джо знал, где ты живешь. Спрятать тебя я тоже не мог – он бы все равно нашел. Единственным вариантом обезопасить тебя, была операция защиты свидетелей. Но я не знал, как долго мы будем искать Гилборнов. В чужом городе ты могла бы прожить месяц, два или даже десять лет. Я не мог так с тобой поступить.

— Но ты смог уничтожить меня морально.

— Я не знал. Прости меня, Аделаида. Я не знал, что тебе будет настолько плохо. Никогда не верил, что такая девушка как ты, сможет полюбить меня достаточно сильно. Но ты любила, и поэтому тебе стало больно. А я идиот.

— Любила, — глухо подтвердила я. — Больше всего на свете. После смерти моих родителей ты стал единственным родным для меня человеком. А когда ушел, то я осталась совсем одна. Тогда и появился Дерел.

— Он тебя любит? — голос Ретта преломился.

— Нет. И я его – нет.

— Почему тогда вы женаты?

— Мою причину ты уже знаешь, а его… Он испытывал ко мне симпатию, но женился исключительно ради квартиры. Как бы странно это ни звучало – однокомнатная халупа на окраине так себе приданое, но Дерел ленивый засранец, и был рад даже этому. Может быть, у него были еще какие-то причины взять меня в жены, но я их не знаю.

Бармен появился у нашего стола тенью. Тихо заменил пустую бутылку на полную и так же незаметно ушел.

Я больше не планировала пить. Хватило на две жизни вперед. Легкость в теле исчезла, к горлу подступила тошнота, но в то же время захотелось есть.

— Есть хочу, — негромко сказала, поднимаясь из-за стола. — Пойдем домой.

Домой. В наш общий дом, пусть и не надолго. Я произнесла это, и сердце вновь заныло.

— Ничего как раньше уже не будет? — спросил Ретт с надеждой.

Я мотнула головой и ушла вперед, чтобы вновь не выглядеть в его глазах плаксой. Ретт двинулся следом и с расспросами больше не приставал.

Дома страх вернулся. Не боясь выглядеть глупой, я ходила за Реттом по пятам. Одна только мысль о том, что где-то там снаружи каменных стен ходят призраки вызывала во мне священный ужас.

Призраки. Настоящие. И я их видела.

Это не укладывалось в голове. Проще поверить в инопланетян или в собственную шизофрению, чем в призраков.

Ретт больше не бесил, и это радовало. Глядя в его темные глаза или любуясь густыми, аккуратными бровями, сдвинутыми к переносице, мне хотелось сообщить ему, что моя любовь до сих пор не прошла.

Да он и без меня это знал.

На кухне сидели молча. Каша и бутерброды были съедены быстро, и пока пили чай, думали каждый о своем.

Пока я не вспомнила…

— Лэнд. — Я подняла ошарашенный взгляд на Ретта. — Я видела его… Видела на аллее! Он представился Лэндом, и был человеком!

Ретт как раз отпил чай, но кружку от губ отнять не успел. Так и смотрел на меня поверх золоченых краёв.

— На какой аллее?..

— У кладбища. Она там одна, широкая и красивая. Скамейки белые, резные. Он подсел ко мне и завел разговор… И был таким милым, — я скривилась, понимая, что любезничала с одним из тех, кто лишил меня Ретта. Встретила бы снова – свернула шею. Ну и что, что не хватило бы сил? Я бы все равно попыталась.

Ретт вскочил с места, стянул пальто со спинки стула и накинул на плечи. Проходя мимо меня, он положил на мое плечо ладонь.

Я замерла, борясь с желанием потереться о его руку как кошечка. Теплая, сильная, и такая… Знакомая.

— Запри двери и окна, Ада. Я рассказал тебе не все: призраки станут приходить всё чаще и чаще, до тех пор, пока не выпьют из тебя и меня все силы. Они еще не поняли, почему их тянет в этот дом, но их сущность жаждет живого тепла.

Я вздрогнула, и все мысли о теплых, нежных руках Ретта исчезли. Лучше бы он не говорил правды о призраках, перед тем как уйти!

Двери и окна я заперла. Мне понадобилось много времени, чтобы снова обойти весь дом. Трость мешала, а нога, хоть уже почти не болела, все равно не позволяла наступать на нее в полной мере.

Наилучшим решением было спрятаться в спальне до возвращения Ретта. Так я и поступила. Смахнула уже ненужные листы бумаги с записями на пол и забралась под одеяло. Довольно быстро стало скучно, и пришло похмелье. Адское состояние, надо сказать, во время которого я поняла, что больше не выпью ни капли алкоголя.

Листочки я подняла. Вооружилась карандашом и вписала крупными буквами: “План книги”.

Статью о призраках не пропустит ни одно приличное издательство, а вот написать мистическую историю, якобы вымышленную, я смогу. Пусть даже для себя, пусть ее никто не издаст, но на память для нас с Реттом я напишу…

Для нас с Реттом?

Я хмыкнула. Губы расплылись в улыбке. Боль в душе таяла с каждой секундой всё быстрее, уступая место дурацкому чувству влюбленности. Я любила Ретта много лет, а теперь влюблялась заново.

Он меня не предавал. Это все, что я хотела знать, чтобы простить его.

Работа над книгой неожиданно меня увлекла. Я не могла и представить, что найдется занятие, которое будет не менее интересным, чем журналистика. Но придумывать перипетии сюжета, разные повороты событий, характеры героев и ситуации, в которые они будут попадать, оказалось неожиданно увлекательно. Я подняла голову от бумаг, когда за окном уже полностью стемнело.

И ужаснулась.

В каком неуютном, холодном и жутком месте я сижу! Горела только настольная лампа, отопление опять барахлило, поэтому в комнате царил холод. Голые стены, ледяной каменный пол. И окно, которому иллюзию уюта кое-как придавала штора. С улицы доносились смутные шорохи. Может быть, они мне мерещились, но еще слишком сильны были воспоминания о том, как призрак бродил под окнами и завывал в тоске, пугая меня до дрожи.

Или это был не призрак?

Пришла пора придать немного жизни дому. Ретт обещал, что жить нам здесь осталось девять дней, но девять дней – долгий срок.

Я спустилась на первый этаж, по пути зажигая свет везде, где попадались выключатели. Темнота, пустота и холод вызывали просто физическое отвращение. Хотелось света, тепла… А может быть, даже любви. Дом перестал быть тюрьмой, которую мне пришлось делить с Реттом. Меня вдруг со страшной силой потянуло превратить его в уютное гнездышко пусть и ненадолго.

Зажгла свет в гостиной, в коридорах и на кухне. Чернота за окнами нервировала, напоминая о том, что мертвецы прямо в эту минуту могут собираться под дверью, чтобы вытянуть еще немного жизненной энергии. Поэтому я опустила жалюзи, задернула шторы и понадеялась, что этого хватит, чтобы мой дом не привлекал внимания, как сияющая рождественская елка.

Я отправилась на кухню. Что еще может помочь придать жилищу немного уюта? Запах свежеиспеченного пирога. К тому же, когда Ретт вернется, надеюсь, десерт его порадует.

Порылась в кладовке в поисках продуктов. Там нашлась упаковка муки, слежавшейся, но вполне пригодной, если просеять ее через мелкое сито. Обнаружилось сливочное масло, довольно большой запас яиц, соль и сахар, а также целый мешок яблок. Вытащила одно яблоко, обтерла его передником и надкусила. Сладкое, сочное.

Я принялась за готовку, а чтобы тишина не давила, начала тихонько напевать под нос. Ретт так и не смог настроить старое радио, а его очень не хватало. Теперь я понимала, почему ему не удалось починить – сложно поймать хоть одну радиостанцию в мертвом городе.

Когда я еще была полна надежд на удачный брак с Дерелом, то любила готовить под музыку. Но быстро надоело. Как оказалось, ему было абсолютно все равно, что я готовлю и с каким настроением, главное, чтобы перед ним трижды в день стояла миска сытной еды, и его никто не беспокоил.

Приготовив тесто, смешала натертые яблоки с сахаром и выложила начинку в центр будущего пирога. Сверху аккуратно украсила тонким переплетением полосок из теста и ломтиками яблок.

На какое-то время я забыла, где нахожусь. Тепло от духовки распространилось по кухне, аромат пока еще сырой выпечки действовал успокаивающе. Но пела я тихо, очень тихо, время от времени прислушиваясь к тишине за окном.

— Проклятый лед…

Почудилось, что я слышу голос Ванды. Вскинулась и осмотрелась. Конечно, в доме никого нет – я тщательно заперла все двери и окна. Шагнула к окну, но тут же отпрянула. Боюсь, если выгляну и увижу утопленницу, лишусь чувств.

Ретт говорил, что мертвецы тянутся на живое тепло. С ума сойти, как я могла так долго ничего не замечать? Хотя неудивительно. Я никогда не слышала ни о чем подобном. Может быть, где-то в Синилии гуляющие по улице призраки в порядке вещей, но не в Брарийском королевстве. Я не могла даже представить, что призраки не только существуют, но и могут выглядеть почти как живые люди, поддерживать разговор, лечить вывихи и даже пытаться пить чай. А еще печь пирожки. А были ли те пирожки испеченными незадолго до того, как попали ко мне, или они пролежали в доме Флимм все двадцать восемь лет? Я не знала, как выглядит выпечка, которая осталась в тарелке почти на три десятка лет. Что-то мне подсказывало, что пирожки давно бы сгнили.

Шаркающие шаги остановились под окном. Раздался негромкий скрип ногтей по стеклу. Ванда скользила пальцами к задвижке, не зная, что та находится внутри… Створка задребезжала, но не поддалась. Шаги удалились, и теперь уже из холла донесся все тот же скрипящий звук.

Я так и стояла посреди кухни с замершим сердцем. Изо всех сил стискивала в руках форму с пирогом и старалась дышать медленно и ровно.

Не поддавайся панике, Аделаида. Ты ведь взрослый, разумный человек!

А смогут ли призраки взять дом штурмом?

Меня передернуло от этой мысли.

Я поставила форму в духовку. Сбегала наверх, прихватила свои записи и карандаш и вернулась. Устроилась у духовки, придвинув к ней кресло, накрыла ноги пледом и продолжила сочинять будущий литературный шедевр. Лишь бы не думать о том, что вокруг дома бродит девочка, погибшая почти сотню лет назад. Наверняка она уже добралась до черного входа и пытается открыть дверь. А может быть, скребется в окна кладовых.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что я сейчас прямо как идеальная жена. Сижу и жду мужа, готовя ему пироги. Точно как требовал Дерел – чтобы я встречала его с работы со сменой горячих блюд, мягкими тапочками в руках и улыбкой на лице. Ну, в то время, когда он еще работал. А работал ли он вообще? Денег в дом ведь не приносил…

Сейчас я могла бы ответить ему, что дело не в женщине, а в том, кого она встречает. Хочется ли вообще создавать для него все эти приятные мелочи? Для Дерела не хотелось.

Но я не стала произносить этого даже в мыслях. Я еще не знаю, смогу ли забыть прошлое. Смогу ли вытравить ту боль, которая пропитала мое нутро и неизменно напоминала о себе, стоило мне увидеть Ретта даже теперь, когда я его простила. Хватит ли искр былой любви, чтобы выжечь все это?

Впрочем, нет смысла гадать. Пока что я просто грелась у очага и пыталась написать хоть строчку. Почему-то придумать историю о призраке было легче легкого, а вот записать то, что происходит в реальности – почти невозможно. Ужас липкими щупальцами пробирался под кожу, пальцы немели, и я не могла выдавить ни слова.

Я задремала, едва не упустив момент, когда золотистая корочка пирога чуть не превратилась в нечто черное и горелое, способное посоревноваться по съедобности с пирожками от покойницы.

Я вовремя выключила духовку, вынула пирог и поставила его на подоконник остывать. Потом вернулась в кресло в надежде поспать, как вдруг во входной двери заскрежетал ключ.

Вслед за этим донесся глухой стон, и я подскочила на месте. Сонливость в мгновение ока исчезла.

Стон не принадлежал Ретту. Его голос я бы узнала.

Ретт Уилсон

Просторные комнаты: кухня, гостиная, да и холл, стали казаться еще огромнее. Я была такой маленькой в этом доме наедине с тем, кто пробирался внутрь.

От страха не могла пикнуть. Не могла пошевелиться. Вжималась в кресло, натягивая плед по самый подбородок. Листочки выпали из рук и разлетелись по полу.

Жалобно заскрипели дверные петли. По коридору пробежал сквозняк, заглянул ко мне на кухню, взъерошил листы бумаги и исчез. Дверь закрылась.

Шаги, медленные и тяжелые, сопровождаемые постаныванием, двинулись в гостиную. Скрип кожаной обивки дивана… Глубокий вздох и хрип… Тот, кто вошел в дом, прилег отдохнуть.

Когда ушел Ретт, я заперла дверь не на засов, а на ключ, чтобы Ретт мог войти самостоятельно. Но оказывается, ключ был у кого-то еще.

Я давно забыла про пирог, остывающий на подоконнике. Сидела, не шевелясь, довольно долго. Надеялась, что Ретт вот-вот придет, но спустя час, а потом два, он так и не появился.

Находиться на кухне и дальше было нельзя. Мне стоило проскочить через гостиную незаметно и скрыться в спальне наверху, но я не знала, спал ли нежданный гость… Да и гость ли?

Я прислушалась. Мертвой тишины в этом доме быть не могло: все время что-то скрипело, гудело, рассыпалось под натиском времени. В каминном дымоходе завывал ветер. Его порывы хлестали ветками деревьев по стеклам.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы заставить себя выйти из кухни. Я замоталась в плед, будто он был способен меня защитить, и задержала дыхание. На цыпочках, мышкой двинулась на выход. Тихонечко скользя вдоль стены тенью…

В арке между кухней и гостиной я моргнула. Просто моргнула! И тут же прямо передо мной вырос мужчина. Мертвец. Он не был живым, это точно. Серый цвет лица покрывал густой слой сажи, в пустых, выцветших глазах ни капли эмоций. Худое, угловатое тело тряслось как в лихорадке, а тощие руки цеплялись за дверной косяк.

Я почти провалилась в беспамятство от ужаса. С губ сорвался тихий всхлип, колени подогнулись.

Ледяные руки подхватили меня. Когда моей кожи коснулись когти смерти, я все же ненадолго отключилась.

Пришла в себя на диване. Не задерживая внимания на пронзившей голову боли и на отчаянной жажде, подскочила. Тут же лицом к лицу столкнулась с призраком.

Он сидел на корточках рядом с диваном и смотрел словно сквозь меня.

Пока не заговорил.

— Миранда поди уехала? — голос хриплый, тихий… потусторонний.

Теперь, зная, что этот человек точно ничем не болен, а очень даже мертв, как и все остальные в городе, я не могла совладать со страхом. Но помня, что сам он не знает о том, что умер, нашла в себе силы ответить ему.

— Уехала, да… —я предположила, что Миранда – его жена или дочь. Взгляд зацепился за обручальное кольцо на костлявом пальце. Значит, жена. Мертва ли она? Да точно мертва, разве что призраком не стала.

— А вы когда пришли?

— Мы?..

— Ты ведь племянница Миранды? Он говорила, что вы с братом придете к нам пожить. Я на работе был в суточную смену, вот только вернулся. А Миранда не оповестила когда вернется?

— Нет, — выдохнула я, стараясь незаметно отсесть подальше.

— Меня Жакардом звать, если вдруг жёнушка не сказала. Слышал, вы не особо-то с ней общались в последнее время, хоть и живете неподалеку. А чего пришли-то? Миранда мне не сказала. Говорит только, что дом ваш сгорел, и мать померла, а где отец – не сказала. Бросил что ль?

Жакард оказался болтливым призраком, и благодаря этому я на какое-то время могла даже представить его живым.

— Померла, да, а отец бросил, — закивала я. — Меня зовут Ада, а моего… кхм, брата – Ретт. Он придет немного позже. Задержался где-то.

Жакард кивнул и выпрямился. Я подхватила плед, бочком скользнула мимо него и бросилась наверх, напрочь забыв о больное ноге. Даже не помню, где оставила трость. Да и черт с ней.

Жакард – хозяин дома. Погибший неизвестно когда, может быть, даже во время химической атаки. Ясно только одно – из дома его не выпроводить, потому что это его жилище. Мы не имеем права в нем находиться.

Каким бы добродушным ни был призрак, в первую очередь он призрак, который тянет энергию из живого тела. Стоило держаться от него подальше и помнить, что он не осознает своих действий. Он думает, что вернулся с работы, с суточной смены. Его жена, Миранда, куда-то уехала. Если Жакард погиб в блокаде, то Миранда не могла уехать за пределы города, а значит, по мнению Жакарда, должна вскоре вернуться. А когда не вернется, он начнет нервничать…

Его шаги раздались за дверью в третьем часу ночи. Я все еще не спала, не могла сомкнуть глаз. Лежала в кровати, спрятавшись под одеялом, как в детстве от бабайки, и во все глаза смотрела на дверь.

Деревянное полотно царапали когти. Тяжелое дыхание слышалось отчетливо и громко. Жакард не сделал попыток отворить дверь и ушел, обнаружив, что она заперта.

Я вспоминала молитвы. Будучи неверующим человеком резко поверила во всех известных богов. Только они смогут помочь мне пережить эту ночь и не сойти с ума.

Когда вернется Ретт?

Ретт пришел ранним утром, вместе с туманом. Когда за окном начало светать, с грохотом отворилась входная дверь. Это точно был Ретт, и никто кроме него.

Я выпрыгнула из-под одеяла и, стараясь не наступать на поврежденную ногу слишком сильно, кинулась вниз. Жакарда видно не было, а Ретт хмуро рассматривал грязные следы в холле. Его пальто было покрыто тонким слоем грязи, на спине повисла паутина, в волосах запутались гнилые мокрые листья. Где он лазил всю ночь?

Он вскинул голову, услышав, как я спускаюсь по лестнице.

— У тебя были гости?

Я быстро приложила палец к губам, подскочила к Ретту и страшным голосом прошептала:

— Вернулся хозяин дома. Мертвый хозяин! Непонятно, почему он ожил только сейчас, но теперь он здесь! Я провела с ним ночь в одном доме… И я в ужасе!

Глаза Ретта потемнели сильнее. Я надеялась заметить на его усталом лице хоть каплю страха, но видела только злость. Что ж, ясно, что трусихой в этом доме была только я.

— Мы от него не избавимся, да? — спросила я с надеждой.

Ретт отрицательно мотнул головой:

— Где он?

— Я не знаю. Всю ночь пробыла в своей комнате. Он приходил. Стоял под дверью, а потом ушел.

— Береги в себе силы, Ада, — вздохнул Ретт. — От призрака избавиться не так просто, и мы вряд ли что-то сможем с ним сделать. Один он не высосет из нас всю энергию, если мы не станем поддаваться. Сохраняй хладнокровие, и тогда все будет хорошо. Соседство с ним неприятно, но не смертельно.

— Кстати, он думает, что мы племянники его жены Миранды. Он нас не знает, потому что мы не общались с его женой много времени. Не знаю, по какой причине, просто не общались и все. Но у нас сгорел дом, мать погибла, а отец ушел.

— А зовут нас как? — усмехнулся Ретт.

— Я назвала наши настоящие имена. Да и какой смысл придумывать легенду для мертвеца?

— Никакого, ты права.

Взгляд Ретта потеплел. Под ним я почувствовала в себе спокойствие и уверенность. Главное, не оставаться одной, так что Ретту придется терпеть меня.

— Ты искал Лэнда?

— Сначала я поем, потом расскажу, где был, — Ретт двинулся на кухни, по пути сбрасывая пальто, шарф и кофту. Остался в одной рубашке.

Я усадила его за стол. Повернулась к плите, чтобы поставить чайник и краем глаза увидела, что пирог с подоконника исчез. Он валялся на полу. Жакард растрепал его, пытаясь съесть, но так как не мог проглотить ни кусочка и не понимал, по какой причине, со злости мог сбросить форму на пол.

— Это был пирог… для тебя, — прошептала я, переводя ошарашенный взгляд на Ретта.

Он улыбнулся, устало откинулся на спинку стула и проговорил:

— Черт с ним. Ты старалась, а это главное. Спасибо.

— Я сделаю тебе бутерброды, — включила чайник, щелкнув кнопкой на крышке, и метнулась к холодильнику, когда Ретт поймал меня за руку.

— Сядь, Ада. Я взрослый мужчина и способен сам себя накормить.

Я хлопнула глазами, понимая, что забылась. На мгновение вернулась воспоминаниями в свой дом, к Дерелу. Тот не мог сделать себе и бутерброд, даже когда уже не работал. Ретт выглядит так, будто всю ночь лазил по подземным переходам, а теперь стоит у стола и нарезает ветчину.

Сам. Без моей помощи. Он даже не позволил мне сделать ему чай, и когда чайник закипел, то бросил в заварник щепотку листьев и залил их кипятком.

— Бутерброд будешь?

— А? — мне показалось, что я ослышалась.

— Я делаю себе, но могу сделать и для тебя парочку. Так будешь или нет?

— Нет, спасибо… Я только выпью чай.

Передо мной появилась чайная чашка. Ретт упал на стул и сунул в рот кусок ветчины с хлебом, блаженно прикрывая глаза.

Он молчал, пока ел, а я недоуменно поглядывала на него и думала, как всё неправильно.

Было неправильно в моей жизни последнее время. Я позволяла Дерелу помыкать мной. Почему? Ретт сказал, что он взрослый и самостоятельный мужчина… А Дерел разве не такой? Почему он не мог сам приготовить поесть, постирать вещи, вытереть пыль? Чем вообще он занимался изо дня в день после того, как потерял работу, если она вообще у него была?

— Ты смотришь на меня почти как на призрака, — хохотнул Ретт, из последних сил дожевывая кусочек сыра. Было видно, как тяжело ему даже просто двигать челюстью.

— Просто удивлена, вот и все, — со вздохом я отпила глоток чая. — Не могу поверить, что не решилась поговорить с тобой в тот день. Я ведь могла подойти к тебе и спросить, почему отношения закончились. Но не сделала этого и мучилась столько лет. Если бы ты тогда сказал мне, что не любишь, мне было бы куда легче.

— Люблю, — Ретт пожал плечами. — Тебе не стоит сомневаться, Ада. Я тебя любил, люблю, и это не изменится. Да, прошло шесть лет, и между нами теперь огромная пропасть, но она ничего не значит. Со временем мы найдем друг к другу подход, узнаем друг друга заново.

Я вспыхнула от смущения.

Ретт спросил с надеждой, перестав жевать:

— Ты не хочешь попробовать все сначала?

— Не могу. Пока не могу.

— Я подожду. Неважно сколько. Но давай я начну ждать чуть позже, ладно? Я смертельно устал. Нужно найти хозяина… Как его зовут?

— Жакард.

— Нужно найти Жакарда, познакомиться с ним, и до вечера я планирую спать. Заниматься поисками днем нет никакого смысла. Гилборны уже знают, что я здесь. Ночью видел следы их пребывания в городе, ну а Лэнд видел тебя. Он наверняка передал это Джо, так что и тебе лишний раз показываться на улице не стоит.

— И оставаться одна в доме я тоже не смогу! — испуганно прошептала я. — Сегодня ночью с трудом пережила время до твоего прихода. В доме призрак, черт возьми!

От входа на кухню раздался гортанный смех:

— Да это сквозняк воет, — смеялся Жакард, волоча ноги к столу. — Моя жена тоже в призраков верит. Вот вы, женщины, фантазерки! Дом-то старый, он мне еще от моего прапрадеда достался, разваливается весь.

— Угу, — буркнула я, бледнея.

Жакард вытащил из шкафа чашку, плеснул в нее чаю и почти поднес к губам. Поморщился и отставил.

— Расстройство желудка заработал на сухом пайке. Ни есть, ни пить теперь не могу.

Я перехватила взгляд Ретта. Он обещал, что больше не оставит меня одну наедине с Жакардом.

А еще… я увидела страх. Страх в глазах Ретта напугал меня сильнее призрака. Если этот мужчина чего-то боится, то мне тем более стоит.

Жакард бродил по кухне. Заглядывал то в холодильник, то в шкафы. Что-то клал в рот, но тут же выплевывал.

— А вы, ребята, чем занимаетесь-то? — спросил он. — Миранда ни слова о вас не говорила. С матерью вашей серьезно поругалась, и слышать ничего о ней не хотела.

— Учимся, — в один голос ответили мы.

Я хмыкнула: Ретту уже далеко за тридцать. Студент!

— Правда что ль? — взгляд Жакарда остановился на мне. — А на каком факультете?

— Прикладная экономика, — ответил Ретт сходу. — Мы учимся только первый год, а до этого приходилось работать. Семье не хватало денег, так что…

— Удивительно! — оборвал его призрак. — Ваша мать богатая наследница, и что же случилось с деньгами?

— Эм…

Я спохватилась:

— Она воспитывала нас так, чтобы мы сами заработали себе на жизнь! Ну а теперь-то все сгорело: и дом, и облигации. Миранда с мамой из-за них и поссорилась: мол, как же так, тебе всё, а мне ничего!

— Разумно, — покачал головой Жакард. — Что ж, ребятки, я отдохну. Мне отпуск дали с сегодняшнего дня на неделю, и я планирую только спать и есть.

— Умно, — кивнула я и вскочила с места. — Хорошего вам дня!

Мы с Реттом покинули кухню почти бегом.

— Я видел его, — зашептал Ретт. — Прошедшей ночью в одном из разнесенных складов видел нескольких мертвецов, а один из них – Жаккард. Его тело все еще лежит на складе, а сам он… здесь. Я потревожил тела, и надеюсь, что “вернулся” к жизни только Жакард.

— Ты его разбудил, а я чуть с ума не сошла! У него был ключ от двери.

— Ну, прости. Не думал, что кто-то еще оживет. Мне казалось, все, кому положено вернуться домой в виде призраков, давно вернулись.

— Не хочу сегодня обо всем этом думать, — устало вздохнула я. — Можно хоть один день пожить спокойно?

Ретт остановился и повернулся ко мне с загадочной улыбкой:

— Оденься потеплее. Нам предстоит небольшой поход в лес.

— Зачем?

— Подальше от призраков.

— Если так, то я мигом, — фыркнула я.

Нога почти уже не болела, так что пережить поход я могла. Да и лес любила – в нем, наедине с природой, начинаешь чувствовать себя обновленной.

Одеться теплее получилось с трудом. Мое тонкое пальтишко не подходило для местного климата, и я потратила некоторое время на поиск одежды. Нашлась такая в одной из спален, ранее принадлежавшей, наверное, Миранде. Почему-то Тирел не освободил комнаты, когда купил дом…

Да не покупал он его. Просто занял.

Муфточка на руки и теплое, подбитое мехом пальто, обволокли меня приятным теплом. В таком хоть пешком до Лэстена! Сапожки оставила свои – ноги еще не мерзнут.

Пока я собиралась, Ретт подготовился к походу. Нашел где-то большую корзинку для пикника, собрал еды и взял большой теплый плед.

— Мы ведь ненадолго? — уточнила я, спускаясь по лестнице. Ретт ждал меня в холле.

— На пару часов, не больше.

— Ты вернулся таким уставшим… Точно не хочешь лечь спать? Ты говорил, что хочешь.

— Потом, — Ретт мотнул головой. — Главное – ты. Да мне и самому будет лучше в лесу. Сейчас в нем особенно красиво.

Я не стала отказываться. В любом случае, если Ретт хотел бы остаться дома, он бы остался. Взрослый ведь человек и способен сам принимать решения.

Мы оставили входную дверь открытой. Даже если кто-то придет, то встретит Жаккарда. Двинулись прямиком к лесу, мимо дома Ванды Гримм.

То, что маленькая хибара возле грязного озера была ее домом, мне сказал Ретт. Я присмотрелась к избушке и ужаснулась: окна выбиты, стены практически полностью рассыпались в труху, а крыша провалилась.

— Этому дому почти сотня лет, — Ретт поморщился. — Последними его хозяевами были родители Ванды.

— Ему никакой ремонт не поможет… А когда мы уедем в Лэстен, то призраки продолжат жить дальше?

— Угу.

— Мне кажется, это нечестно. Они не должны находиться в мире живых, это неправильно!

— Ничего с этим не поделать. Пока над городом купол, – а его снимать некому, – призраки будут жить.

Лес встретил нас ленивым пением птиц и шумом ветра. Лиственницы облетели, а вот бесконечные сосны и кедры тянулись в небо зелеными столбами. Здесь почти не было света, и мы брели в сумраке по хрустящему ковру из опавших иголок.

Ретт вывел меня на просторную полянку в окружении кедров. Пока он расстилал плед и раскладывал закуски, я собрала несколько кедровых шишек и принялась колупать их в поисках орешков.

Смущенно наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. В душе поднялась и тут же утихла обида за прошлое: мы ведь столько лет подряд могли ходить на прогулки… Мы потеряли много времени, но можно наверстать.

Только пока не хочется. Страшно. Страшно, что все повторится.

Ретт собрал хворост, сложил костер. Разжег огонь, и темнота испуганно рассосалась. Костер плевался искрами, трещал.

Я опустилась на плед. Любовалась огнем и наслаждалась приятным шумом леса. Хорошо здесь, спокойно.

И никаких призраков.

— Чай? — улыбнулась я, увидев, что Ретт наливает в железную миску воду из бутылки.

— Чайные листья я забыл взять, — скривился он. — Но у меня есть идея: отвар из ягод. Это не сказать, что вкусно, но хорошо согревает.

— Где ты найдешь ягоды в ноябре?

— Прямо над тобой.

Я задрала голову. Мороженые рябиновые ягодки свисали к моей голове гроздьями. Я протянула руку и сорвала одну кисточку.

Ретт забрал ее, бросил в миску с водой и повесил ту на рогатку над костром.

Мы молчали, пока закипала вода. Мне говорить не хотелось, все равно не о чем. А Ретт искал слова довольно долго.

Наконец, он заговорил:

— Я почти поймал Гилборнов, но боюсь, что одному мне не справиться – город слишком большой.

— Хочешь, чтобы я помогла?

— Ни в коем случае. Но я подумываю подключить к поискам наших соседей.

— Мертвецов. К поискам. — Я хмыкнула. — Ты думаешь, они захотят помочь?

— Надеюсь на это.

Вода закипела. Ретт бросил в нее еще каких-то сухих листьев, найденных здесь же, под деревом, и разлил получившуюся бурду по кружкам.

Я скептично посмотрела на разварившиеся ягодки и немного пригубила напиток. Горечь рябины перебивала сладость листьев незнакомого мне растения. А еще, на удивление, я вдруг почувствовала приятное послевкусие.

— Пить невозможно, — заключила я. — Но в то же время мне нравится.

Ретт усмехнулся:

— Рябиновый отвар – лучшее средство от холода. Мне часто приходилось сновать по лесам в поисках сбежавших преступников…

— Почему тебе? Ты ведь детектив! Я думала, твоя работа заключается в перебирании бумажек и сборе улик.

— Не совсем. Частично я работаю на ООД, а им офисные крысы не нужны.

— Значит, ты почти военный?

— Военный детектив, — задумчиво хмыкнул Ретт. — А что? Вполне подходящее название.

За деревьями хрустнула ветка под тяжелым ботинком.

Ретт выругался. Отдых наедине с природой был нарушен призраком погибшего в тайге солдата.

Он присмотрелся к нам и вскинул винтовку.

Я застыла каменным изваянием, едва не поперхнувшись чаем. Ретт медленно поднял обе руки, и я повторила за ним.

— Чьи будете? — полубезумный взгляд солдата метался из стороны в сторону.

— Брарийцы, — крикнул Ретт. — Мы местные.

— Почему здесь?

— Отдыхаем.

Солдат еще раз окинул нас внимательным взглядом. Убедился, что мы слишком бледны для синилийцев с их смуглой кожей, и кивнул:

— Не хотел пугать. Но шли бы лучше домой. Небезопасно в лесу.

— Конечно, — Ретт выругался едва слышно и сказал уже мне: — Нам и правда лучше уйти. Он уверен, что война все еще идет.

— И мало ли кто кроме него здесь бродит, — вздохнула я.

Наш пикник закончился, едва начавшись. Будто сама судьба не желала оставлять нас с Реттом наедине друг с другом. То Жаккард, внезапно вернувшийся домой, то этот…

— Ретт? — позвала я, увидев, что он вдруг резко развернулся и направился к солдату.

— Мое имя Ретт Уилсон, — представился он. — В городе скрываются опасные преступники: их двое, они братья. И я был бы рад помощи военного… Если вы могли бы найти его.

— Могу, конечно, — солдат вскинулся, горделиво выпятив грудь. — Кого ищем? Как выглядят?

— Понятия не имею во что они одеты, кроме того, что один в пальто и шляпе. Оба высокие, крепкие. Джо и Лэнд Гилборны.

— Где видели их в последний раз?

— В складах на юго-восточной стороне. Где они сейчас, я не знаю.

— Я передам командиру.

— А вы… — Ретт засомневался, нужно ли спрашивать, но все-таки уточнил: — Не один?

— Нет, не один. Практически весь мой взвод успел скрыться в пещере до того, как вон в той части леса разорвался снаряд. Мы все выжили.

Ретт кивнул ему и вернулся ко мне.

Я едва могла сдержать слезы, глядя на солдата. Испуганного, чумазого, с застывшей на лице скорбью. Не выжили. Они не выжили.

— Армия мертвецов, — выдохнул Ретт, — все же лучше, чем один живой детектив. Гилборны должны быть пойманы до того, как придет поезд. Я боюсь, как бы ООД не прикрыли лавочку Тирела уже на днях. Если это произойдет, нам отсюда не выбраться.

— Они не могут оставить тебя здесь!

— А они не знают, что я здесь.

— Как это? — я похолодела. — Ты говорил, что приехал против их воли, но…

— И не сообщил им, верно. Меня бы не пустили, скажи я, куда еду.

— Безумие! А если они уже схватили Тирела?!

— Не должны. Не меньше месяца будет идти расследование, а до первого суда Тирела никто не тронет. У ООД мало доказательной базы без того, что собрал я. А мои улики против него пока еще при мне.

— Почти успокоил, — проворчала я.

Настроение стремительно падало. И даже когда наш “пикник” переехал в гостиную, я уже потеряла настрой на отдых. Камин вместо костра тоже оказался неплох, но всё портила мысль, что где-то в доме сейчас пытается уснуть призрак бывшего хозяина.

Ночь наступила внезапно. Сумрак опустился на город уже к четырем часам вечера, а к пяти за окном разлилась непроглядная темень.

Ретт выключил искусственное освещение, и мы расположились в креслах у камина.

Какое-то время сверлили друг друга взглядами и молчали. Я боялась, что говорить нам больше не о чем, и сердце заныло.

Ретт поднялся из кресла и медленно опустился передо мной на корточки. Я не отпрянула, но и не подалась вперед. По телу пробежала дрожь.

Ладонь бывшего любимого мужчины скользнула по моему плечу… Ключице… Шее.

— Позволишь тебя поцеловать?

Я не успела ответить. Ретт поднялся, крепко обхватил меня за голову сзади и притянул к себе. Горячие мягкие губы коснулись моих.

Я зажмурилась изо всех сил, прогоняя внезапно подступившие слезы. Руки безвольно повисли вдоль тела. Поцелуй, о котором я мечтала последние шесть лет, не пробудил во мне ни капли жажды чего-то большего.

Только осознание, что всё взаправду, подтолкнуло меня ответить настойчивым губам.

— Ты больше не исчезнешь из моей жизни, — выдохнул Ретт. — Мне еще ни один год предстоит искупать свою вину перед тобой, так позволь начать сейчас?

— Позволяю, — шепнула я. — Только не повторяй того, что ты сделал уже однажды. Не оставляй меня, ладно?

В этот момент мне было все равно, как жалко звучит моя просьба. Я будто котенок, которого хозяева оставили на даче на всю зиму: бегу за кебом, жалобно мяукая, а потом отстаю и плачу, сидя на дороге под ледяным ветром.

Второй поцелуй выбил из моих легких воздух. Я уже и забыла с каким жаром Ретт умеет целоваться, и как я каждый раз сходила с ума, растворяясь в нем без остатка. Губы любимого мужчины завладели моими, его ладони скользнули на талию и крепко сжали ее.

В мгновение ока Ретт оказался в кресле, а я у него на коленях. Запустила дрожащие от волнения пальцы в черные густые волосы, чуть потянула их и прикусила нижнюю губу.

Глаза Ретта потемнели от желания. Тяжелое дыхание сорвалось с губ прежде, чем я вновь к ним прильнула. Я плавилась в крепких руках, чертила губами дорожку от ключицы до груди, покусывала его шею, а ногтями впивалась в плечи.

Ничего вокруг больше не существовало. Мир застыл, потом взорвался и растворился в пустоте. Были только я, Ретт и одно на двоих желание…

И Жаккард.

Его шаги мы не услышали. Мы напрочь забыли о том, что больше не вдвоем в этом доме. И что в глазах Жаккрада мы родные брат и сестра…

Его ошарашенный крик разорвал воздух. Я слетела с колен Ретта и в ужасе сжалась, благодаря небеса, что хотя бы не успела избавиться от платья.

— Охренеть! — бушевал Жаккард. — В моем доме! Родные брат и сестра! Родня моей жены! Да вы… Да как… Как вы могли до такого дойти?!

Я лишь хватала ртом воздух, понятия не имея, что делать. До чего беспокойный призрак! Почему ему не сидится на месте? Он ведь собирался спать. Или спят они так же, как и едят – только пытаются, но не осознают, что больше на это не способны?

— Вы все не так поняли, — выдавила я пискляво.

Но это лишь разозлило Жаккарда еще больше.

— Прекратите! — громко гаркнул Ретт, выступая вперед, чтобы загородить меня собой от гнева призрака.

— Нечестивцы! Богохульники! Вы попираете все самое святое, что есть у человека! Теперь я понимаю, почему Миранда поссорилась с вашей матерью! Все они – гнилая ветвь, все гнилые в этой семейке, вся родня моей бедной Миранды! Моя бедная, бедная жена, не повезло ей родиться в…

— Хватит! — повторил Ретт, и на этот раз призрак осекся и замолчал, до того жесткие стальные интонации прозвучали в его голосе.

— Ваша мать подослала вас, чтобы осквернить мой дом? Вы куда-то выманили мою бедную Миранду? Хотите получить ее долю наследства! Я всегда знал, что в этой семье что-то нечисто!

Я не представляла, что паранойя призраков может принимать такие причудливые формы. Думала, что призраки зациклены на отрезке жизни, предшествующем смерти. Их мысли все время возвращаются к тому моменту и дню, и они раз за разом переживают события, которые переживали незадолго до гибели.

Конечно, они были способны воспринимать новую информацию, ведь доктор Льюис успешно вправил мне вывих, а солдаты согласились помочь Ретту с поисками контрабандистов, но призраки все равно казались мне неважно соображающими, словно глубокие старики. Но Жаккард с его прытью доказал, что я еще многого о них не знаю.

— Так, стоп, — обозлился Ретт. — Выслушайте меня внимательно!

Жаккард снова умолк и уставился на него свирепым взглядом.

— На самом деле мы не родня вашей жены.

— Что?

— Мы не родня вашей жены, — по словам повторил Ретт. — Мы не знаем, куда она уехала. На самом деле мы сотрудники полиции и ищем преступников. В этом доме нас поселили под прикрытием.

— И кто же это вас поселил? — Жакард очнулся от шока, нахмурился, и взгляд его стал еще более пронзительным и подозрительным, чем прежде. — Какие такие сотрудники полиции? Кто поселил вас в жилом доме, у которого есть хозяева? Куда вы подевали Миранду? Теперь мне все ясно! — вдруг восторжествовал он, победно вскидывая кулак вверх. — Вы не ищете преступников, потому что вы есть преступники! Так я и знал! Вон из моего дома!

Как неосмотрительно. Если ты вдруг догадался, что перед тобой преступники, зачем заявляешь об этом вслух? Все-таки не зря я думала, что призраки туповаты. С другой стороны, как еще может функционировать мертвый мозг?

— Вон! Вон!

Призрак наступал на нас, размахивая тростью. Ретт загораживал меня собой и пытался оттолкнуть Жаккарда с прохода.

И что, мы вот так просто возьмем и уйдем? А как же вещи, продукты?

И тут трость достала меня. Совсем чуть-чуть, не ударила, а только слегка прошлась по плечу, но мое тело ослабло. Колени подогнулись, и пришлось ухватиться за руку Ретта, чтобы не упасть.

Кое-как мне удалось восстановить равновесие.

Ретт обернулся ко мне, и по его взгляду я поняла, что он ничуть не удивлен и прекрасно осознает, что происходит. Призрак может намеренно тянуть энергию? Или… Но они ведь не осознают этого? Впрочем, этот вел себя так, словно действовал полностью осознанно.

Ретт выругался сквозь зубы, обхватил меня за талию, оттолкнул Жаккарда, и мы выбежали из гостиной.

— Можешь идти? — спросил он.

— Кажется, да, — пробормотала в ответ. — Что он...

— Потом, — шикнул Ретт. — Потом разберемся. Уходим отсюда.

Когда мы оказались на улице, и я вдохнула свежий прохладный воздух, меня отпустило. Я дышала и не могла надышаться.

На вечерней улице не было ни души. Жаккард вопил что-то нам вслед с порога, но больше не преследовал. А в доме между тем остались все наши вещи. Буквально все, включая пальто, мои рабочие записи, бумаги Ретта, гигиенические принадлежности.

Дал бы хоть собраться!

— Надо было сказать, что я племянник Миранды с женой. Или ты племянница с мужем, — пробормотал Ретт. — В роль супруги ты вжилась отлично, пилить получается просто непревзойденно.

Я фыркнула. В голове проскользнула мысль, что не без влияния Дерела я обзавелась этим ценным навыком, но я отогнала ее. С Реттом было совсем не то же самое, что с Дерелом. С ним даже спорить увлекательно, забавно и как-то азартно.

— Ну и что теперь делать? — поинтересовалась я, останавливаясь, чтобы передохнуть. Мне уже полегчало, атака призрака осталась позади. Но в теле еще сохранялась неприятная слабость, и я прислонилась к чьему-то забору.

Мы стояли посреди пустой улицы, под сенью черных ветвей, одни посреди мертвого города.

И без крыши над головой... По ночам температура опускалась к нулю и ниже, и платье нисколько не защищало от холода. Хорошо хоть у меня не было привычки ходить босиком в доме. Без обуви я бы далеко не ушла.

— Ничего, — с досадой произнес Ретт. — Нужно где-то спрятаться. Переждать. Потом как-нибудь влезем к Жаккарду за продуктами и нашими вещами. Пусть остынет пока. Призраки, когда злятся, тянут энергию в десять раз быстрее.

— И где прятаться? — Я обвела взглядом улицу. — Обыскивать каждый дом, нет ли там кого?

— Никаких больше домов, — поморщился Ретт. — Есть идея получше.

Заброшенный десятки лет назад дом не привечал гостей. По углам ползла плесень, с потолка свисала паутина.

Мебель и многие вещи оказались почти не тронуты временем, но покрыты густым слоем пыли. Глядя на незаконченное вязание, можно было решить, что хозяйка только-только отошла и скоро вернется.

Настенные часы тикали громко. Я шагнула к ним и выключила – не хотелось, чтобы тишину что-то нарушало.

Ретт сгрузил книги на диван, поднялось облако пыли, и мне пришлось отойти. Я щелкнула выключателем, и комнату залил мягкий теплый свет.

— Точно не жилой дом? — уточнила я.

— Точно. Я помню этот дом из газетных вырезок. В нем жила миссис Бельморн, старая вдова. Ее ноги парализованы, так что если бы призрак миссис Бельморн вернулся, то мы бы обнаружили его в спальне… — Ретт толкнул дверь комнаты и сообщил: — Вот видишь – пусто. Если кто нас и потревожит, то только тот, кто придет снаружи. Защитного артефакта в доме наверняка нет, так что максимум, как мы сможем защититься – бежать.

— Тогда я поищу теплые вещи, — со вздохом сказала я.

В шкафах миссис Бельмор нашлось всего два комплекта одежды: один на выход, другой домашний. Но раз она была парализована, то ничего удивительного – к чему ей наряжаться?

Я позаимствовала тот, что для дома. Теплое вязаное платье с крупными пуговицами, шерстяные чулки и пуховая шаль. В таком есть шанс замерзнуть не сразу.

— Еды нет, конечно же, — сказал Ретт, заметив, что я с любопытством заглядываю в шкафы.

— А кто к нам может прийти? — хмурилась я, уставившись в окно на черное небо. Тучи заволокли его, не пропуская ни капли лунного света. Ветер рвал бельевые веревки, шелестел сухими ветками.

— Кто угодно. Тот, кто живет ближе, вскоре почует живое тепло. Если он достаточно голоден, то примчится сразу. Призраки должны питаться энергией людей, и только присутствие в Саруэле Гилборнов уберегло нас от их неумного желания “пообщаться”. Джо и Лэнд здесь давно, так что у призраков было достаточно еды.

— Но их много. Очень.

— Я так не думаю. Не все ожили, только малая часть похороненных. Я встречал от силы дюжину… Или, может, штук двадцать.

— Штук, — усмехнулась я. — Ты считаешь призраков в штуках?

— Угу. Поисками не хочешь заняться? — Ретт потряс в воздухе одной из книг.

Я поморщилась, но на диван села и открыла первый томик: “Легенды Оррорского края: всё о паранормальных явлениях”.

Первые три страницы я перелистнула сразу – введение и благодарности мне были неинтересны. Потом зевнула и склонила голову на плечо Ретта, дождалась, когда он поцелует меня в щеку и с улыбкой углубилась в чтение.

Наверное, я полная идиотка, что вот так запросто вновь доверилась тому, кто меня однажды бросил.

Но не все ли равно? Моя жизнь была пустой и бессмысленной без Ретта, и я готова на что угодно, лишь бы вновь быть с ним.

Глупая, безмозглая девочка? Да и пусть. Лучше быть глупой и счастливой, чем продуманной и несчастной.

До рассвета мы почти не двигались с места. В тишине шуршали листочки, хрустели корешки. Книги откладывались в сторону, когда мы понимали, что ничего в них не найти. Непрочитанными оставалось всего четыре: две тоненьких по Синилии и две пухлых о легендах древнего королевства на западе, похороненного под толстым слоем вулканического пепла.

Два с лишним века назад маленькое королевство в предгорьях Тибера погибло в один день, а единственное, что уцелело – книги, вывезенные оттуда группой ученых незадолго до катастрофы.

С каждым отложенным в сторону томиком моя надежда таяла, но я продолжала верить в книжку о Тиберском королевстве. Люди там жили странноватые, и ничего удивительного, если верили в призраков и загробный мир.

— Нашел, — прохрипел Ретт взволнованно.

Я отбросила талмуд, который читала, и сунула нос в книгу Ретта.

— Не выглядит, как настоящее заклинание, — хмыкнула я недоверчиво. — Поможет ли?

— Проверим. Не сработает – значит, будем продумывать другой план.

Я прочитала первые строчки и поморщилась: обычная молитва богам, ничего колдовского! Но если Ретт решил, что именно это нам подходит, то я ему верю.

— Отдохнем до утра, — Ретт помог мне встать с дивана. — Ляжешь в спальне.

— А ты?..

Темные глаза сверкнули, губы тронула улыбка.

— Если не против…

— Несколько часов назад ты бесстыдно шарил у меня под юбкой, — напомнила я, вспыхнув от невесть откуда взявшегося смущения.

Через долю секунды – я и пикнуть не успела – Ретт подхватил меня на руки и шагнул к двери в спальню. Толкнул ее плечом, сорвал с кровати дурно пахнущее покрывало и повалил меня на перину.

Горячие губы коснулись моих в нетерпеливом поцелуе. Я застонала, выгибаясь. Отдалась во власть рук Ретта и впилась ноготками в его плечи.

Крепкая ткань рубашки затрещала от натяжения. Грубые, но в то же время нежные руки сжимали мои бедра, до боли стискивали кожу. Губы жарким пламенем обжигали шею, ключицы, грудь.

Ретт несдержанно рванул ворот платья, и крупные пуговицы сорвались. Со звоном покатились по полу и затихли.

— Я так скучал, Ада, — хрипло и быстро прошептал Ретт мне на ухо.

Обхватила его талию ногами, подталкивая к более решительным действиям. Я тоже скучала. Очень.

— Если ты сейчас же не снимешь брюки, — выдохнула я с улыбкой, — то я передумаю.

Ретту не нужно было ни секунды на раздумья. Его одежда полетела на пол, следом за ней моя шаль, обувь, белье. Теплое и старое платье миссис Бельмор не могло выдержать натиска страсти двух голодных до любви партнеров и разошлось по шву.

Я оказалась сверху, не поняв как. Потерлась о твердое мужское естество через брюки, недвусмысленно намекая, что ждать ни минуты больше не намерена. Ретт стиснул ладонями мои груди, сжал их, а после – шею, чуть придушивая.

Я наклонилась, впилась в его рот поцелуем, а оторвавшись со стоном, шепнула:

— Помнишь, как мне нравится?

Ретт помнил. Подмял под себя мое разгоряченное тело, перехватил рукой за талию и, совсем не ласково, грубо вошел. Я сорвалась на крик. Быстрые и рваные толчки дарили наслаждение, я выгибалась все сильнее, желая ощущать кожей его горячее тело и не прерывать нашу страсть ни на миг.

Уставшая, но очень довольная, я выпуталась из объятий Ретта и глубоко вздохнула.

— Ты все так же хорош, — губы растянулись в улыбке, и запоздалое смущение нагнало меня. Щеки вспыхнули, и я прикрылась уголком простыни.

Ретт собирался мне что-то ответить. Что-то забавное и милое, я думаю, но…

Скрипнула входная дверь и завыл сквозняк. Я точно помнила, что мы с Реттом не смогли открыть ее, так что пришлось забираться через окно. А нежданному гостю удалось справиться с заржавевшими петлями.

Я подскочила и принялась быстро одеваться, Ретт сделал то же самое. Трясущимися руками я натянула чулки, сапоги, кое как залезла в разорванное по шву платье.

Кто бы ни был в прихожей, он явно не живой.

Глухие, очень медленные шаги двинулись к нашей комнате. Ретт беззвучно достиг двери, закрыл ее и тихонько продел засов в петлю.

— Призрак? — шепнула я, чувствуя, как бешено начинает колотиться сердце.

Ретт кивнул, нервно облизнув губы.

— В окно, — кивнул он мне.

— Нет! Мы оставили книгу в той комнате!

— Я заберу ее, а тебе лучше подождать на улице.

Хрип, раздавшийся за дверью, оборвал наши препирания. Я, заскулив, прижала ладонь ко рту. Что-то жуткое витало в воздухе – ни один призрак до этого так сильно меня не пугал.

Ногти проскрежетали по деревянному полотну. Снова хрип. Ручка задергалась – тот, кто был с другой стороны пытался открыть дверь. Он не знал, что может проходить сквозь стены… А может ли?

Призрак хрипел, но ни слова было не разобрать. Он что-то пытался говорить, но не выходило.

Я отворила створку окна и в следующую секунду выпрыгнула в сухие заросли вьюнов.

Чтобы попасть в цепкие руки Ванды.

Девчонка разинула рот, пустые глаза налились кровью. Ее ногти, длинные и острые вспороли рукава моего платья.

Я завизжала, больше не сдерживаясь, со всей силы отпихнула Ванду и бросилась вон со двора.

— Ада! — крик Ретта достиг моих ушей.

Я обернулась и увидела, как Ретт выпрыгивает из того же окна с книгой в руках, отбивается от Ванды и мчится в мою сторону.

— Они голодные! — орал он. — Беги!

Голодные… Голодные призраки. В моей голове теперь билась только эта мысль. Всхлипывая, я неслась вперед, не разбирая дороги, а вокруг сгущались тени.

Вот отворилась дверь одного из домов. По двору, волоча за собой сломанную ногу, рвано и дергано плёлся Льюис.

С другой стороны к дороге шагала Флимм с безумной улыбкой и с тарелкой в руках.

Ретт догнал меня, схватил за руку. Мы перепрыгнули через мелкую лужу и припустили еще быстрее.

— Куда?! — крикнула я сквозь ветер.

Ретт указал на крышу монастыря, видневшуюся вдали.

При монастыре есть небольшая церквушка. В спасительную силу расписных стен и креста я никогда не верила, но сейчас готова поверить во что угодно.

Голодные призраки оказались медлительными. По какой-то причине именно в этот вечер они проголодались… Не повлияло ли на них состояние Жаккарда? Кто знает, может быть, его ярость распространилась и на других?

Призраков в городе и впрямь было немного. Но вот уже не один десяток пар ног шагали за нами. По пути к ним присоединялись всё новые и новые, и толпой они брели в одну только сторону – к живому теплу.

Приветливо распахнутая дверь церквушки зияла чернотой. Ретт подтолкнул меня в спину, я влетела внутрь, и только он успел захлопнуть дверь, как на нее со всей силы обрушились кулаки.

— Они не ходят через стены? — пищащим от ужаса голосом спросила я. Из глаз лились горячие слезы.

— Нет, — выдохнул Ретт. — Только не здесь. Иконы сдерживают их.

Я сползла на пол. Схватилась за скамейку и уронила на нее голову. Нужно было успокоиться, перевести дыхание.

— Почему сейчас, Ретт? Почему они вдруг проголодались?

— Секс, — коротко бросил он.

— Что?

— Наши эмоции, чувства. Секс, Ада. Выброс мощной энергии в пространство спровоцировал голод у призраков.

— И ты об этом знал? Ты знал, что так будет?!

— Нет, но догадывался, — Ретт быстро передвигался по помещению, закрывал жалюзи на окнах. — В любом случае я не смог бы тебе отказать. Ты сводишь меня с ума, и я перестаю думать о чем-либо еще. Прости. Но я бы и сейчас повторил…

— Ретт!

— Молчу, молчу, — усмехнулся он. — Но… Где сейчас Гилборны, вот что мне интересно. Если они не додумаются прибежать в церковь, то призраки выпьют из них жизненные силы в считанные мгновения.

— Так будет даже лучше! — разозлилась я. — Желаю, чтоб они сдохли! Они отняли тебя у меня, а теперь я черт знает где, потому что моя жизнь пошла под откос! Да, в хреновой жизни виновата только я, но если бы не Гилборны…

— Они умрут в тюрьме, — рявкнул Ретт. — И никак иначе!

Я вздрогнула от его грубого голоса и сжалась. Забыла, как сильна бывает жажда мести.

Ретт сел на один из подоконников и слегка приоткрыл жалюзи, чтобы видеть улицу. Я тоже выглянула – серый рассвет поднимался над городом…

Городом, полном мертвецов.

Призраки собрались вокруг церквушки. Постанывая, завывая и кряхтя, они двигали вдоль стен медленно, как сонные. Силы их покидали, теперь ими управлял только голод и ничего больше.

Я пересеклась взглядом с Флимм. Старушка стеклянными глазами смотрела на меня, протягивала к окну тарелку с пирожками и улыбалась.

Льюиса видно не было. Ванда стояла на коленях в грязной луже и завывала. Малыши Марта и Луи кружились в ленивом хороводе, рядом с ними стояла молодая пара – родители.

Я отпрянула от окна, на миг зажмурившись. Зрелище за ним не для слабонервных.

Рассвет разогнал сумерки и проник сквозь жалюзи в зал. Рассыпался туманными искрами в воздухе, подсветил пылинки.

Я сползла по стене на пол и скрестила ноги. Что делать дальше – не представляла.

— Ретт?

— М-м-м?

— Может… — я глянула на икону Святого Февра – покровителя заблудших душ. — Может быть, помолимся?

— Я неверующий.

— Я тоже, но мне кажется, сейчас самое время стать им.

Ретт хмыкнул, но ничего не сказал. Он продолжал высматривать Гилборнов – вдруг появятся на горизонте?

— А что с той молитвой из книги? — вспомнила я. — Когда мы попробуем упокоить призраков?

— Читать ее нужно над могилой усопшего. А до кладбища мы пока не доберемся.

— И как долго нам тут находиться?

— Пока не наступит день. С приходом светлого времени суток призраки становятся куда медлительнее, чем обычно.

— Старушки, которых я встретила на аллее Смелых, таковыми не выглядели. Очень даже бодрые бабули, даром что мертвые.

В дверь что-то ударилось, и я подпрыгнула от неожиданности.

— Чтоб их!.. — вытерла со лба испарину. — Мы, конечно, можем и дальше тут сидеть, но упустим Гилборнов! Ты ведь сам хотел найти их до того, как они…

— Они идут, — резко оборвал меня Ретт. Соскочил с подоконника и помог мне подняться. — Спрячься, а я отворю засов. Гилборны не дураки, они знают, где сейчас самое безопасное место.

— Один из них оборотень!

— Только не днем, да и полнолуние прошло. Давай, прячься!

Я бросилась к жертвеннику и спряталась между ним и престолом. Затаилась, задержала дыхание. Ретт откинул засов и быстро скрылся за шторой, прикрывающей окно с видом на парапет.

Мы слышали бегущие шаги и сопровождающие их хрипящие крики. Призраки будто разом разучились говорить, могли только стонать и выть, выть и хрипеть…

Лэнд, хромая, ввалился в зал. Джо – тощий бледнолицый мужчина лет шестидесяти, запер дверь на засов.

Оба упали на пол, тяжело дыша.

— Какого черта они взбеленились?! — орал Лэнд.

— Демон их знает, — процедил Джо. — Ни разу за шесть лет не происходило ничего подобного. Бывало, временами приходилось от них удирать, но как только напьются энергии диких животных, приходят в себя. Но что сейчас творится…

— Их кто-то разозлил, — догадался Лэнд.

— Девка та, которую ты видел. Аделаида, кажется?

— Она самая.

— И че приперлась только? Сама в лапы пришла. А ты мог бы и не отпускать ее, идиота кусок! Давно уже были бы в Лэстене!

— Как? До поезда еще неделя!

Джо нечего было ему ответить. Он подтянулся на руках и привалился к стене. В дверь снаружи методично долбились головами призраки, царапали ногтями стекла, и помещение заливал зубодробительный скрипуче-звенящий звук.

Я нашла Ретта взглядом. Он стоял за лиловой пыльной шторой, вытянувшись струной, и почти не дышал. Подмигнул мне, улыбнулся – мол, все под контролем.

А я сходила с ума от ожидания того, что он собрался делать. Не выйдет же безоружный прямо к преступникам? Те хоть и тоже не имели с собой оружия, насколько я могла заметить, но…

Ретт мимолетным движением вытащил из-за спины пистолет. И откуда он у него?!

В два шага преодолел расстояние от стены до Гилборнов, и те оказались под прицелом.

Шок, появившийся на их лицах, невозможно передать словами. Лэнд сжался весь, побледнел, а его брат уставился на Ретта разъяренным взглядом.

— Ублюдское ты отродье, — прошипел Джо едва слышно. Он попытался встать, но Ретт в ту же секунду толкнул его ногой в грудь и быстро отскочил.

— Я тоже рад встрече, — Ретт довольно улыбнулся. — Шесть долгих лет я не видел твоей рожи… Не думал, что буду настолько счастлив наконец ее лицезреть. Лэнд, — Ретт кивнул брату главаря, — давно ты здесь?

— Три месяца, — проблеял тот.

— Заткнись, придурок! — рявкнул Джо на брата.

— Оба заткнитесь, — Ретт поморщился. — Ада, милая, подойди ко мне.

Контрабандисты уставились на меня, появившуюся из-за престола. Я старалась не выглядеть испуганно перед ними, но колени все же подкашивались. Если Ретт не сумеет сдержать этих двоих, если что-то пойдет не так, нас просто убьют.

— Ада, — Ретт протянул мне пистолет, не снимая мужиков с прицела. — Я свяжу их, а если что-то пойдет не так, если хоть один дернется – стреляй.

— Слушаюсь, — изо рта вырвался не голос – мышиный писк. Я прочистила горло и кивнула: — Стрелять, я поняла.

Тяжелый пистолет оттягивал руки. Я видела оружие впервые, да еще и так близко, и уж тем более никогда не держала его в руках. Пистолеты, винтовки и всё прочее было доступно исключительно военным… И, видимо, детективам.

Гилборны могли заметить, как дрожат мои руки. Я не сводила взгляда с контрабандистов и даже была готова нажать на курок, если те хоть чуточку пошевелятся.

Или я убью их, или они меня и Ретта. Что я выберу – очевидно.

Ретт сорвал с карниза штору, за которой прятался ранее. С треском ткань рассыпалась в его руках, превращаясь в толстые полосы. Через несколько минут Джо был связан по ногам и рукам, и, ругаясь, на чем свет стоит, валялся у двери. Ретт принялся за Лэнда – примотал его руки к спине, связал ноги. Потом, для надежности, оттащил братьев друг от друга – один остался лежать у двери, другому нашлось место у престола.

— Бросишь нас здесь? — хохотнул Джо. — Давай, выйди из церкви! Попробуй, чё ты? Эй, трус!

Ретт забрал у меня пистолет и улыбнулся ободряюще:

— Ты в порядке? — шепнул он.

Я неуверенно кивнула.

— Здесь я вас не брошу, — сообщил Ретт пленникам. — Отправитесь со мной в Лэстен, где вас осудят по всей строгости закона. Будьте уверены, что остаток жизни проведете в тюрьме. И нет, призракам я вас не отдам – не желаю вам легкой смерти.

Ретт выглянул в окно, обернулся ко мне:

— Не могла бы ты спуститься в подвал и проверить, нет ли там веревок более крепких, чем лоскуты штор?

Я вопросительно вскинула брови. Ретт объяснил:

— Мы должны связать их достаточно крепко, чтобы уйти ненадолго.

— Прямо… туда? — я с опаской покосилась на дверь. — Мы идем на кладбище?

Ретт кивнул.

Силы духа мне бы не помешало. На негнущихся ногах я нашла вход в туннель, уводящий вниз, и вскоре шарилась по пыльным стеллажам. Срывала паутину, чтобы та не лезла в лицо, и все время спотыкалась о различный хлам. Стеклянную банку не заметила, случайно пнула ее, и та, откатившись в сторону, разбилась о железный сундук.

— Все в порядке! — крикнула я, чтобы Ретт услышал.

В кромешной темноте невозможно было отыскать моток веревки, но мне почти удалось. Ладонями я нащупала гвозди, молоток, и едва не порезалась о ржавое лезвие топора. Выругавшись, переступила через что-то объемное и мягкое, напоминающее свернутый в рулон матрац.

Пальцы наткнулись на бечевку. Радуясь, я схватила моток и быстро вернулась в зал.

Ретт сидел на полу вдалеке от контрабандистов. Те сверлили его взглядами, полными ярости.

— Возьми, — я протянула веревку Ретту.

На повторное связывание ушло не так много времени. Еще несколько минут понадобилось, чтобы снять по одной иконе и кресту со стен – своеобразное оружие против потусторонних существ, но иного у нас не было.

Вскоре мы стояли у выхода, чтобы отправиться в самое небезопасное место города – кладбище. Если призраки толпой стерегут нас у церкви, то как нам успеть добежать до захоронений, а потом прочитать молитву над могилой? И над чьей могилой ее читать? Призраков десятки и все опасны!

Да и получится ли упокоить хоть одного из них?

— Ты готова? — нервное напряжение в голосе Ретта от меня не укрылось.

— Готова…

— Эта картинка, — Ретт кивнул на икону, которую я прижимала к груди, — должна помочь. Но если нет – просто беги.

— Куда?

— Назад, в церковь. А теперь пойдем.

Заскрежетал засов и заскрипели дверные петли. Вой на улице прекратился. Мы вышли на крыльцо, выставив перед собой иконы, и наверняка со стороны выглядели полнейшими идиотами.

Но в ситуации, когда тебя встречают сотни мертвецов, неважно как ты выглядишь – лишь бы не умереть.

Ретт схватил меня за руку, и мы двинулись вперед. Ступенька за ступенькой.

Призраки тянули к нам свои руки. Они не делали и шага, но когда мы отошли на несколько ярдов, потянулись за нами.

— Кажется, работают, — прошептала я испуганно. — Иконы… Иконы работают. Все же, святой лик способен на многое, если верить…

— Верь за меня, — со смешком попросил Ретт.

Мы оставили церковь позади. Неторопливо шагали по дороге вдоль домов, и только сейчас я стала замечать, насколько сильно они разрушены. Закопченные стекла зияли черными дырами. Провалившиеся крыши, гнилые ступени, заросшие сорняком сады. Я и раньше видела всё это, но теперь смотрела на хаос вокруг с пониманием.

Город давно мертв. Та война не прошла бесследно. Где-то здесь наверняка бродит дух очнувшегося от вечного сна генерала Фрейзера, и может быть, тот солдат, которого мы встретили в лесу, был одним из его подчиненных.

Упокоить нужно всех. Ни один погибший не должен страдать после смерти. Смерть была для них избавлением, но призрачный купол всё испортил.

Призраки тянулись за нами колонной. Я время от времени оборачивалась на хрипы, раздающиеся прямо за спиной. Почти вплотную встречалась с взглядом белесых глаз, чувствовала смрадное дыхание и вновь отворачивалась. Жалась к Ретту, сильнее стискивала икону в руках.

Солнце золотистыми нитями прошило налитые тучи. Озарило погибшую землю, расплескало краски на голые деревья.

Я улыбнулась, сдерживая слезы. Солнце – это хорошо. С ним не так мрачно и не так страшно.

Вперед выбежали Марта и Луи. Близнецы двигались медленно, сонливо. Пустые глаза беспрестанно вращались, тонкие губы растягивались в оскале и обнажали редкие зубы.

Марта дернулась в мою сторону, протягивая ручки, но тут же отшатнулась и зашипела недовольно.

Я всхлипнула, отвела глаза в небо. Детей то за что?

— Ада… Не смотри.

— Не смотрю, — прошептала я.

— Мы почти пришли.

— Что, если эта молитва-заклинание нам не поможет, Ретт? Что тогда мы будем делать?

— Найдем другой способ упокоить мертвых. Не волнуйся, мы не уедем отсюда, бросив их на вечные муки.

Я судорожно вздохнула. Часть меня все еще не хотела верить Ретту после всего, что произошло между нами. А другая часть верила отчаянно.

Он сказал, что мы никого не бросим, значит, так и будет.

На кладбище стояла тишина. И пришедшие сюда призраки внесли хаос. Они разбредались по всей территории, замирали у надгробий и шипели на фотографии. То и дело со всех сторон слышался заунывный вой. Они видели себя на могильных плитах и не могли поверить своим глазам.

Вскоре вой превратился в истошные визги. Шипение в крики. Призраки вновь взбесились, и нам оставалось только надеяться на силу святого лика и веру в душе.

— Ретт, — позвала я тихонько, понимая, что призраки вновь скучковались.

Каждый из них теперь смотрел на нас. Их ноги, кривые и тощие, плелись в нашу сторону.

— Ретт!

— Я начинаю, — бросил он, перепрыгивая через оградку к могиле Флимм. — Наблюдай за Флимм. Видишь ее?

— Вижу! — я выставила икону перед собой, удерживая ее в одной руке. Во второй крепко сжимала крест и отмахивалась им от вездесущих Марты и Луи. Те с шипением напрыгивали на меня то с одной стороны, то с другой, но дотронуться не могли.

Флимм не потеряла тарелку. И улыбка с ее сморщенных губ не сошла. Старушка тянулась ко мне, но ее сбивали с ног, пихали и шпыняли другие призраки.

Жуткое зрелище. Но еще более жутким оно стало, когда Ретт наконец начал читать молитву.

— Именем Светлого духа, Агрона и Неба и всех святых…

Его голос звучал хрипловато, громко и резко.

— Светлый дух правит царством живых и мертвых…

Призраки замерли, вытягиваясь в струнку. Казалось, будто кто-то нажал на переключатель, заставляя их встать неподвижно. Только Марта и Луи пытались прорваться к нам, но вскоре и они застыли, беспокойно подрагивая.

Голубые глаза Флимм смотрели прямо на меня. И впервые за долгое время они не казались пустыми, безжизненными или пугающими.

— Царство живых и царство мертвых едины. Царство живых и царство мертвых неразделимы. Царство живых и царство мертвых не должны смешиваться….

Безумная улыбка Флимм смягчилась. Ее лицо, так долго внушавшее ужас нечеловеческим выражением и безумным взглядом, менялось буквально на глазах, превращаясь в лицо обычной старушки, которых тысячи на улицах любого города.

— Светлый дух правит миром живых на Агроне, Светлый дух правит миром мертвых на Небе. Светлый дух ждет всех, кто покинул обитель Агрона. Небесная Обитель – ваш вечный дом…

Странно было слышать, как Ретт произносит эти слова. Он сказал, что неверующий, но я и раньше это знала. А еще он всегда был здравомыслящим и стоял обеими ногами на земле. Никогда не верил в потустороннее, в заговоры и в приметы. Но теперь он читал молитву, и она действовала.

— Соберитесь в обители света, радости и чистоты. Да озарит вас путеводный свет, да не заблудитесь вы на пути в вечный дом. Флимм, создание светлого духа, я обращаюсь к тебе.

Из толпы неподвижных призраков старушка зачарованно сделала шаг вперед. Она снова улыбалась. Но на этот раз я видела, что ее разум не блуждает вдалеке, а находится здесь, с нами, и она прекрасно понимает, что происходит. Понимает и радуется этому.

— Этими словами я освобождаю тебя. Да будет твоя душа вечно свободна в Круге жизни.

Старушка в последний раз улыбнулась и растаяла в воздухе.

Прощайте, Флимм. Я была бы рада познакомиться с вами в других обстоятельствах, при вашей жизни. Может быть, мы еще встретимся через много лет, когда я состарюсь и умру во сне в окружении внуков и правнуков. Жаль, что вам довелось умереть другой смертью. Не той, о которой мечтают старики.

— Во имя Светлого духа и его творения, — закончил Ретт молитву.

Луч солнца упал на надгробие Флим, и золотая рамка на фотографии блеснула.

Остальные призраки снова пришли в движение. Кто-то тянул к нам руки, но наталкивался на святую защиту и отдергивал их, шипя от боли. Кто-то плакал навзрыд, стоя возле собственной могилы. Кто-то смотрел на нас с нетерпением, но больше не пытался дотронуться.

Взгляды были прикованы к книге в руках Ретта.

— Нужно называть каждого по имени? — тихо спросила я. — А если мы их не знаем?

— Разберемся, — так же негромко пообещал Ретт. — Постарайся запомнить слова молитвы. Может быть, получится ускориться.

Я запомнила с третьего раза. Никогда не могла похвастаться идеальной памятью, но сейчас обстоятельства вынуждали.

Могила Марты и Луи была следующей на нашем пути по центральной аллее кладбища. Им сделали двойное надгробие в виде арки, которая сходилась над вазоном с цветами. Цветы уже облетели. Дети на фотографиях смотрели друг на друга, и неживые их взгляды казались теплыми и счастливыми.

Крепко сжимая икону, как свою единственную защиту, и, положившись на удачу, я поманила к себе двойняшек, и они послушно подошли. Луи поглядывал на меня с жадностью, как голодающий на тарелку с жирной бараньей голенью. Марта же больше смотрела на надгробие, ясно понимая, кто изображен на нем.

Двойняшки хотели что-то сказать, но не могли произнести ни слова.

Я начала читать молитву по памяти:

— Именем Светлого духа, Агрона и Неба и всех святых…

Дети замерли и следили за мной широко распахнутыми глазами. Когда призраки растаяли в воздухе, я помахала им на прощание и почувствовала жжение в глазах от подступающих слез.

Постепенно духов становилось все меньше. На оставшихся молитва тоже действовала, даже когда была адресована не им. Они успокаивались, затихали, в их взглядах исчезал голод, и мертвецы неторопливо разбредались.

Чуть позже я поняла, что неведомая сила тянет их к собственным могилам. Последних призраков, имен которых я не знала, мы застали, когда они уже тихо стояли напротив надгробий и неверяще разглядывали собственные фотографии.

На надгробиях были указаны имена.

Мертвецы исчезли, и остался только один – доктор Льюис. Он уже давно лишился агрессии, да и вообще, кажется, понял, что происходит. Льюис сел на невысокую каменную ограду своей могилы, обхватил голову руками и лишь ненадолго поднял взгляд, печально кивнув нам, когда мы подошли, чтобы прочитать последнюю молитву.

Доктор был последним, и у нас с Реттом больше не было необходимости разделяться.

Когда Льюис растворялся в воздухе, я одними губами сказала ему: “Спасибо”. Нога, которую он вылечил, уже не болела. Кажется, он успел заметить как шевелятся мои губы, и даже кивнул в ответ.

— Как же я чертовски устал, — пробормотал Ретт, потянулся и опустился на место, где только что сидел Льюис.

Я растерянно посмотрела на него, обвела взглядом абсолютно пустое кладбище, залитое ярким полуденным светом, и неожиданно разрыдалась.

Сквозь слезы чувствовала, как Ретт привлек меня к себе, посадил рядом и принялся поглаживать по голове, успокаивая.

— Пойдем домой, — сказал он. — Тебе нужен горячий чай и какая-нибудь еда. Мы не ели почти сутки.

— А Гилборны? — всхлипнула я, поднимая голову.

— Ничего, пусть еще недолго полежат в церкви — ответил Ретт невозмутимо. — Нам нужно найти местную тюрьму. Если посадить Гилборнов до приезда поезда в подвал или запереть в доме, они найдут способ улизнуть.

Когда я успокоилась, мы неспешно побрели к выходу с кладбища.

А город и в самом деле опустел. Вчера вечером все призраки собрались, чтобы напиться живой энергии, и всех нам удалось упокоить. Даже Жаккарда: несмотря на то, что он погиб во время налета на склад и у него не было могилы. Ретт знал его имя, и этого хватило.

— Может, выпьешь? — спросил Ретт, когда мы проходили мимо бара.

Сейчас здесь уже не было бармена, но пустые улицы, дома и магазины странным образом действовали успокаивающе. Это было лучше, чем смотреть на снующих туда-сюда людей и понимать, что все они давно мертвы.

— Хватит напиваться, — хмыкнула я. — Все нормально. Это просто пустой заброшенный город. Так ведь бывает? И Саруэл такой не единственный. Сколько еще мертвых городов по всему миру? Да полно!

Дом встретил нас распахнутой дверью.

Все наши вещи остались на своих местах. Продукты тоже по большей части были нетронуты, не считая нескольких брошенных на пол картофелин в мундире. Видимо, призрак до последнего пытался приготовить себе поесть, но есть не мог и не понимал, в чем дело.

Ретт молча убрал картофелины и выбросил их в мусорное ведро. Я набрала воды в чайник, поставила его на плиту и встала у окна. Что высматривала за ним – не знаю. Непривычная тишина давила, но в то же время я впервые за долгие дни почувствовала облегчение и даже плохо знакомое мне ощущение незыблемого счастья.

Когда чайник зашумел, я отвлеклась от размышлений и подскочила к шкафу, чтобы сделать бутерброды себе и Ретту.

— Сиди, — повелительно сказал Ретт, вынимая из холодильника хлеб, масло, нарезанный ломтиками окорок и банку с консервированными помидорами. — Я за тобой поухаживаю. Тебе сегодня досталось.

— Да что мне досталось-то, — буркнула я. — Мы вместе носились по городу.

Представляю, что сказал бы Дерел, если бы оказался на месте Ретта. Наверняка расселся бы в кресле с самоуверенностью короля, требуя чтобы я его обслуживала. Хотя нет. Не расселся бы. Потому что с Дерелом мы уже были бы мертвы. Призраки выпили бы нас досуха, если бы контрабандисты не опередили их…

…Ретт достал из посудного ящика большую плоскую тарелку и выложил на нее ломтики хлеба, мяса и помидоров в виде улыбающегося личика. Меня невольно начал разбирать смех. Точно такие же мордочки моя знакомая и коллега по редакции Морин выкладывала на тарелке для своей дочки. Ее дочь отказывалась есть, если еда не была сложена в какое-нибудь забавное изображение или фигурку.

Как же давно я не видела Морин… А может, больше и не увижу. Скорее всего, меня давно уволили.

Но вот Ретт... Впервые я задумалась о том, что, кажется, он будет хорошим отцом. И мне вдруг ужасно захотелось узнать, как он станет обращаться с детьми. Конечно же, с нашими.

Интересные мысли лезут в голову после бессонной ночи и полного приключений утра.

— У тебя загадочный взгляд, — с улыбкой сказал Ретт.

В своих раздумьях я не заметила, как он успел сесть напротив меня, а теперь обнаружила, что уже некоторое время вглядывается в мое лицо. Я скорчила ему в ответ рожицу.

— Не поделишься, о чем думала? — спросил он.

— Нет, — улыбнулась я, принимаясь за еду. — Знаешь что, в следующий раз приготовим что-нибудь горячее. Хочешь, я испеку еще один пирог? Жакард до него уже точно не доберется.

— Заманчиво.

Мы обедали в тишине, но молчание не казалось неловким. Нам когда-то было очень хорошо друг с другом, и сейчас мы вспоминали каково это. Медленно, неуверенно, но неотвратимо. И ничто больше не способно сбить нас с пути навстречу друг другу.

После чая Ретт со вздохом поднялся.

— Я пойду, — сказал он. — Посмотрю, в каком состоянии тюрьма, есть ли на дверях нормальные замки и сохранились ли где-то ключи.

— Хорошо, — протянула я. — Найду пальто потеплее. Я ужасно замерзла.

— Нет, ты оставайся здесь. Тебе нужно отдохнуть.

— Но как же... — растерялась я. — Тебе не нужна помощь?

— Со связанными контрабандистами, к тому же безоружными? Не думаю, — хмыкнул Ретт. — Отдохни, Ада. Ты многое пережила. До тюрьмы я дотащу их сам.

Не знаю почему, но мне больше не хотелось с ним спорить. Действительно, Ретт вооружен, а контрабандисты крепко связаны и обессилены. После сегодняшнего приключения с призраками вряд ли что-то могло оказаться сложнее и опаснее.

Он ушел, и на этот раз я даже не стала запирать дверь на ключ. Лишь поплотнее прикрыла ее, после того как вернулась из котельной – ходила забросить в топку немного угля.

Ванная комната еще не успела полностью остыть с тех пор, как Ретт отапливал дом, а совсем скоро трубы стали еще горячее.

Мне нужна была очень горячая ванна. Возможно, даже из крутого кипятка, такого же, которым Ретт заваривал чай. За эту ночь я промерзла до костей. И даже после завтрака в теплом доме и в теплой одежде все еще непроизвольно стучала зубами.

Ванна набралась быстро. Я с наслаждением залезла в нее, и тело мгновенно покрылось мурашками. Терпеливо дождалась, когда кожу перестанет жечь, и расслабилась.

На краю сознания промелькнула мысль, что в статье о Саруэле нужно будет упомянуть мастерство местных строителей и водопроводчиков. Создать систему, которая спокойно простояла без ремонта двадцать восемь лет, пережила обстрелы, бомбардировки, запустение и все равно работает без сбоев – настоящий талант.

Сама не знаю, сколько я пролежала в воде, отмокая. Кожа так сильно покраснела, что до нее было больно дотрагиваться.

Лишь когда внизу хлопнула дверь, и послышались быстрые шаги Ретта, я опомнилась и обнаружила, что вода уже не горячая, а всего лишь приятно теплая. Выскочила из ванны, быстро обтерлась полотенцем и влезла в широкий фланелевый халат, найденный в гардеробной моей спальни.

Ретт застал меня уже одетую.

— Я думал, мы примем ванну вместе, — улыбнулся он. Лицо его было усталым, но довольным.

Я невольно прыснула.

— Какая совместная ванна? Нужно смыть с себя пыль и грязь.

— Да кого волнует эта пыль и грязь? — пробормотал Ретт, привлекая меня к себе.

Я судорожно выдохнула, сдаваясь сильным рукам. Видимо, переселение Джо и Лэнда Гилборнов в тюрьму прошло успешно, и теперь Ретт считает, что мы можем расслабиться. Ну а раз мой мужчина так считает, почему бы с ним не согласиться? Действительно, кого волнуют усталость и пережитая смертельная опасность? Особенно когда тебя так целуют.

Самой счастливой женщиной на свете быть очень просто: главное, чтобы о тебе заботились. Любовь проявляется в нежности, во взгляде, в завтраке ранним утром, приготовленном пока ты спишь. В кофе не слишком горячем, но еще и не теплом. В пальто, которое помогают надеть перед выходом из дома и снять по возвращении.

И если все так, то тебе кажется, что ничего плохого уже не произойдет. Когда ты счастлив, то думаешь, что счастливы все вокруг и даже целый мир подстраивается под твой ритм жизни…

Так было ровно до того дня, в который нам предстояло вернуться в Лэстен.

Я проснулась раньше Ретта и мне захотелось отблагодарить его за все те моменты последней недели, которыми он возносил меня к небесам. Спустилась на кухню босиком – мы натопили дом настолько хорошо, что даже камень вобрал в себя тепло.

Продуктов осталось еще чуть больше половины от того, что Тирел нам предоставил. Я вытащила из кладовой копченый окорок, из холодильника замороженную курицу и яйца.

Салат на скорую руку, чай с ягодами, собранными в саду, и яблочный пирог. Готовка заняла у меня от силы час, и мы с Реттом могли спокойно позавтракать, прежде чем идти за Гилборнами и тащить их на вокзал.

Я в очередной раз бросила взгляд на настенные часы: шесть утра. Поезд, по словам Ретта, приезжает в одиннадцать. У нас было еще полно времени.

— Я на кухне! — крикнула я, услышав шаги на лестнице.

Через минуту Ретт обнимал меня, зарывшись лицом в мои волосы. Взъерошенный и сонный, он был теплым, и неизменно пах мятой и кристальной свежестью.

— Уезжать почти не хочется, — прошептал он на ухо и дотронулся губами до моей щеки, посылая по телу сноп мурашек. — В Лэстене бесконечная работа, и я буду видеть тебя не так часто, как мне хочется.

— Это ненадолго, — я с улыбкой вывернулась из объятий и принялась накрывать на стол. — Пройдет год или два, и мы сможем оставлять друг друга. Когда схлынут эмоции, а быт погасит романтику. Любовь – это прекрасно, но жить тоже нужно. Я планирую восстановиться в журнале… Моя работа тоже занимала много времени. Помню, я приходила домой, чтобы приготовить ужин и полусидя заснуть практически за плитой, а утром снова бежала в офис.

— Женщины могут работать, сколько хотят, но… Тебя устраивал такой график? — Ретт опустился на стул и глотнул горячего чаю.

— Нет, — честно призналась я. — Я не трудоголик, но живой человек, и мне хотелось есть. А чтобы было что есть, нужно работать.

— Помню, что Дерел работу так и не нашел… — Ретт осекся, поднял на меня внимательный взгляд. — Ты ведь подашь на развод, так?

— Непременно. Как только Гилборны окажутся за решеткой, я тут же отправлюсь домой, соберу вещи и уйду… Куда-нибудь.

— Не куда-нибудь, а ко мне.

— Мы не обсуждали этого, — я запнулась и покачала головой. — В моих-то мыслях ты и я давно женаты, живем вместе и будим друг друга по утрам перед работой. Но чего хочешь ты? Какие у тебя планы?

— То есть ты правда думала, что когда мы вернемся в Лэстен, то я отпущу тебя к Дерелу одну? А потом позволю жить на постоялом дворе? Ада, черт возьми! У меня огромный дом на побережье, и я буду безумно рад видеть тебя в нем со всеми твоими вещами. А лучше без них! Купим новое.

Я молча согласилась. Отказываться даже не думала, а спорить и подавно. Я ждала его шесть лет. Шесть долгих лет. Ненавидела, потом прощала, и снова ненавидела до глубины души. А теперь люблю без памяти и плевать я хотела на причину, по которой мы расстались в прошлой жизни.

— У тебя большая спальня? — я игриво вскинула брови.

Ретт усмехнулся:

— Кровать огромная.

После завтрака еще было время понежиться в объятиях друг друга. Потом попрощались с домом, собрали в один чемодан все наши вещи и вышли на улицу. Не стали запирать дверь – незачем.

По пустым улицам ветер гонял хрустящую от инея листву. То тут, то там еще лежал пушистыми клочками выпавший ночью снег. На рассвете он растаял, но не полностью. Морозный ветер путался в моих волосах, и я накинула на голову капюшон. Так лучше.

Тюрьма, в которой находились Гилборны, не отапливалась. Я знала, что даже пленники у военных содержатся в куда более комфортных условиях, но спорить с Реттом не собиралась. Если он решил оставить их в холоде и кормить раз в два дня, то так тому и быть. Они заслужили.

Еще я помнила, что Ретт мстит им не столько за меня, сколько за свою маму. А за маму можно сделать что угодно, и Святой дух вряд ли осудит.

Ворота с колючей проволокой наверху отворились со скрипом. Ретт впустил меня, следом вошел сам и взял мою руку в свою. Проводил внутрь здания, оставил у выхода.

— Побудь здесь.

Сам он двинулся в темноту. Я озиралась по сторонам, пугливо прислушиваясь к звукам. Капель где-то неподалеку, шорох крыс в углах. Сквозняк играл с пожелтевшими бумагами на каменном полу.

Издалека донесся скрип – Ретт отворял решетки камер. Следом стон и проклятия.

Ретт что-то ответил пленному, но я не расслышала. Потом он крикнул:

— Ада, открой дверь!

Я вышла на улицу и придержала дверь за ручку. Первым из здания появился Джо – еще более худой, чем прежде, с трясущимися от голода конечностями. Ноги его с трудом держали.

Лэнд оказался более крепким. У него стучали от холода зубы, а в глазах все еще читалась жажда убийства.

Надеюсь, Гилборны останутся в тюрьме навеки, иначе Ретту, да и мне, придется прятаться…

— Поторапливаемся, — Ретт ткнул Лэнда дулом пистолета в спину, подталкивая.

— Тебе несдобровать, парень, — прокряхтел Лэнд. — Думаешь, привезешь нас в Лэстен, и дело сделано? А знаешь ли ты, почему нас так долго не могли найти?

Ретт молчал. Я быстро шагала за ним, едва поспевая.

Лэнд не унимался:

— Всё продается и покупается, парень. И полиция, и судьи. Дать денег в обмен на сокращение срока – дело плевое…

— Вам срок не сократят, — хмыкнул Ретт. — Шагай молча. Я ведь могу и передумать сдавать вас живыми.

— Да лучше убей здесь! — рявкнул Джо, оборачиваясь. И тут же получил пинок в живот.

Я, ойкнув, отвернулась. Не могла видеть Ретта таким… Он ударил человека!

— А все-таки, — процедил Ретт, — ты останешься жить. Я лично попрошу отправить тебя на работу в северные шахты. Что скажешь, м? Перспектива сдохнуть в холоде от туберкулеза лучше, чем из года в год маяться в четырех стенах камеры?

— Заткнись, Джо, — попросил Лэнд, неожиданно растеряв самоуверенность.

Контрабандисты молча двинулись дальше.

Мы привели их на вокзал. Ретт заставил сесть обоих на скамейку и не сводил с них взгляда, пока я высматривала на горизонте поезд.

В одиннадцать часов я гуляла вдоль рельс в нетерпеливом ожидании. Ретт говорил, что не мог ошибиться со временем.

В двенадцать часов я тряслась от желания разреветься, но еще держалась.

В час контрабандисты принялись хохотать и подшучивать над Реттом. Тому вновь пришлось успокаивать их, применяя физическую силу, но теперь я отреагировала на это зрелище спокойно.

В два часа я нервно шептала Ретту на ухо:

— Почему поезда нет? Мы перепутали дату или время?

Ретт молча стискивал зубы. Он уже понимал, что произошло, а вот до меня еще не доходило.

Довольно скоро и я осознала, что организации “Волк и Заяц” больше не существует, а значит, и поезд не приедет. В мертвый город, закрытый призрачным куполом, могу попасть разве что высокопоставленные военные. Если им здесь что-нибудь понадобится.

Но они не приезжали сюда двадцать восемь лет. Надобности не было. И сейчас нет.

Я стояла на перроне, все еще веря в чудо. Ретт не торопил меня. Он давно принял решение отвести Гилборнов назад в тюрьму, чтобы они понесли наказание хотя бы здесь, без суда, а самим отправиться домой. В дом, который теперь станет нашим. Ненадолго, пока не закончатся продукты.

Я следила за стрелками на карманных часах. Три часа… четыре… Поезда не видно, не слышно. Вокруг звенящая тишина. Она искрится в инее, играет с кристаллами снега в морозном воздухе.

Губы уже почти не двигались – замерзли. Ноги отказывались шагать. По холодным щекам полились горячие слезы, обжигая, и это привело меня в чувство.

— Нам нечего ждать, — шепнула я, вытирая глаза. — Пойдем, Ретт. Проведем остаток нашей жизни в теплом доме.

На то, чтобы отвести Гилборнов в тюрьму, а потом уйти под их громогласные проклятия и мольбы о помощи нам понадобилось полчаса. Вернувшись домой, мы сделали чай и затопили камин.

Я грелась у огня довольно долго. То плакала на груди у Ретта, то вскакивала и принималась ходить из угла в угол. Ближе к ночи я начала продумывать план по выживанию.

А Ретт, спокойный и уверенный, сверлил взглядом окно, за которым виднелась подъездная дорожка к дому.

В этот момент он меня страшно раздражал. Пылкая любовь к нему уступила место злости.

— Да почему ты молчишь, Ретт? Я думала, в мире существует только один мужчина, который способен сдаться в руки беде и спокойно ждать, пока мир рухнет! И я, между прочим, хотела с ним развестись! Но и ты поступаешь точно так же!

— Иди ко мне, — попросил Ретт, отставляя чашку.

Я сделала недовольное лицо, чтобы он точно понял, что я зла. Упала к нему на колени и прижалась щекой к плечу.

— Мы должны выжить, понимаешь? — шептала я. — Еды хватит на три или четыре месяца, если растянуть. А потом наступит весна. Мы сможем поискать в чужих огородах семена или что-то подобное, посеять их. У нас будет огород! А если найдем оружие, то будем охотиться. В тайге наверняка полно животных!

Ретт гладил меня по волосам, успокаивая.

— Вырастить что-либо мы не можем, Ада. Химический фон не исчезнет еще сто лет или больше. Животные по этой же причине непригодны в пищу.

— Но мы пили чай с таежными ягодами!

— Всего с маленькой горсточкой. В Саруэле опасен даже воздух, а мы и так задержались.

— Тирел отправлял сюда клиентов на долгие месяцы, — выдохнула я ошарашенно. — Они ведь…

— Имеют проблемы со здоровьем, об этом и думать нечего.

— И что теперь, у нас нет никакого выхода?

— Ни единого, Ада. Я мог бы тебе солгать, сказать, что все будет хорошо, но зачем? Я больше никогда не стану лгать тебе. У нас осталось немного времени, так давай проживем остаток жизни в любви к друг другу.

— Это всё ООД, да? Это они закрыли агентство Тирела? Из-за них поезд не придет? Как они могли бросить тебя здесь?!

— Они не знают, что я в Саруэле. Мной двигала жажда мести. Она слепила и гнала вперед. Я приехал в надежде, что ООД не успеет за две недели прикрыть организацию, а я в это время поймаю Гилборнов и вернусь с ними в Лэстен. Я не думал, когда шел на это, понимаешь?

— Глупый! — всхлипнула я, вновь залившись слезами. — Но если бы не ты, меня бы уже не было. А Гилборны? Они ведь будут страдать от жажды и холода. Они не ели уже три дня, а пили только вчера…

— Мы здесь умрем, а ты жалеешь преступников?

— Но они всё еще люди!

— Люди, которые отняли жизнь у моей матери. Впрочем, мы можем отпустить их, если ты попросишь.

— Нет. Не стоит… В благодушии и впрямь нет никакого смысла, всё равно все погибнем.

Ретт крепко обнял меня. Мы смотрели на играющее пламя в зеве камина, грелись друг об друга и иногда перекидывались парой слов о пустяках. Думать и говорить о серьезном больше не хотелось.

Я так и заснула. Сквозь сон чувствовала, как мое расслабленное тело отнесли наверх, в спальню, уложили в постель и накрыли одеялом. Потом скрипнула дверь – Ретт ушел.

Следующий день не радовал ни меня, ни Ретта. Мы молча завтракали одним кусочком ветчины на двоих и пили чай из одной кружки – экономили. Хлеб закончился еще позавчера, а испечь я бы не сумела – не знала рецепта.

За окном повалил снег, тот самый, который не растает до весны. Пушистый, мягкий и безумно красивый. Он залепил стекла в окнах почти полностью.

Я куталась в теплый халат, переминалась с ноги на ногу, стоя у окна. Всё еще чего-то ждала, высматривала вдалеке. Отсюда не разглядеть вокзал, но я мечтала, что услышу гудок. Бывают же чудеса на свете? Так почему бы им не случиться со мной?

Ретт обнял со спины:

— Нет смысла спрашивать, как у тебя дела?

— Вообще-то, на удивление неплохо. Мой мозг еще не осознал, что мы застряли навечно.

— Шок скоро пройдет, и ты должна быть готовой принять новую реальность. Мне жаль, что всё произошло именно так.

— Не по твоей вине.

— По моей. Я должен был убедить отдел в необходимости операции, и тогда приехал бы сюда с помощниками. Но я не стал никому ничего доказывать, и только поэтому мы теперь в таком положении.

— Люди совершают ошибки, Ретт. А мы – просто люди. Никто еще в этом мире не прожил свою жизнь идеально от начала до конца.

Я прижалась спиной к нему, расслабилась в тепле и прикрыла глаза. Неважно, как закончится моя жизнь. Единственное, о чем жалею – я не прожила ее достойно. Не сделала ничего выдающегося, вышла замуж за нелюбимого. И потеряла шесть лет, страдая по тому, кто от меня ушел. Последнее было глупостью, определенно.

27 ноября 3127г. Лэстен, штаб-квартира ООД.

28 ноября 3127г. Саруэл.

— Выходите из дома по одному с поднятыми руками!

Я толкнула Ретта, и только тогда он проснулся. Прищурился от ослепляющего света, мягко отстранил меня и сел.

— Что за?..

Всё тот же голос оборвал его, повторяя:

— Вы окружены! Выходите из дома с поднятыми руками! Сопротивление бесполезно!

Громко. Очень громко.

— Кто это, Ретт? — прошептала я.

— Наши, — счастливо выдохнул он. — Это за нами, Ада.

— Но почему нужно поднимать руки? Он сказал, что мы окружены!

Ретт, наверное, спал. За те два часа, что я провела на кухне, он ни разу не спустился на первый этаж. Да и я не слышала его шагов наверху. Мне бы и самой отдохнуть не помешало, но радость от осознания, что я наконец-то дома, не позволяла мне заснуть. Я боялась, что всё это просто сон: и наше спасение, и поезд в Лэстен, и сам Лэстен, и Ретт с его домом. Чудесным домом!

Стол накрыла уже ближе к обеду. Нервно прохаживалась по кухне, неуверенно заглядывала в шкафы. В них оказалось так пусто, что меня одолевали сомнения насчет постоянного проживания Ретта в этом доме. Скорее, он сюда приезжал изредка. Или же его домработница каждый раз покупала свежие продукты? Обед пришлось готовить практически из ничего: муки хватило на оладьи, овощей и мяса на картофельное пюре и гуляш.

Ретт спустился, когда еда еще не успела остыть. Я видела на его лице неподдельное счастье, и то, как он на меня смотрел… С любовью.

— Я должна поехать домой, — сказала я, не желая откладывать этот разговор.

Ретт кивнул, расстелил салфетку на коленях и предложил мне сесть за стол. Я послушалась, но тут же вскочила – не могла найти себе места.

— Я поеду с тобой, и это не обсуждается.

— Ретт… Мне было бы легче поговорить с Дерелом наедине, понимаешь?

— Он может обидеть тебя. Я не хочу этого допустить.

— Не обидит. Поверь мне. Дерел слабак и никогда не поднимет руку на женщину.

Ретт задумчиво прожевал кусочек оладушка.

— Я подожду тебя в машине у дома, — не желал сдаваться он. — Если ты не выйдешь через полчаса, то я войду в квартиру. Ладно?

— Спасибо. Поедем сейчас?

— А обед?

— Да, точно, — я рухнула на стул. Нетерпеливое ожидание съедало изнутри, но я старалась не показывать свое состояние Ретту. Улыбалась, даже пыталась поесть, но кусок в горло не лез. От волнения желудок скручивался в узел, а противное, липкое ощущение страха ворочалось в груди змеей.

Дерел ничего со мной не сделает, я знала это. Он и вправду слабый, а еще трусливый.

Следующим утром я сначала долго отмокала в ванной с пеной, потом проскрабировала всё тело, начисто вымыла волосы. От меня приятно пахло, чему я наконец могла порадоваться после стольких дней жизни в мрачных условиях. Потом надела новенький брючный костюм темно-зеленого цвета, сапожки на каблуке, на плечи накинула новое светлое пальто.

Я готовилась вернуться на работу.

Ретт уехал еще до того, как я проснулась, так что мне не нужно было перед ним отчитываться. А может, он не был бы против? Не знаю. Мы не говорили на эту тему. Я не сказала ему, что хочу вернуться в журнал, да и сама не думала, что захочу.

Но прошлой ночью я долго не могла заснуть и, как обычно бывает в темное время суток, меня одолевали гениальные идеи. Гениальные – в кавычках, конечно.

И вот сейчас я топала по заснеженным тротуарам в офис, где провела много лет своей жизни, чтобы предложить им нечто совершенно ненормальное…

Весь следующий месяц я практически не выходила из кабинета. Он все еще был спальней, но мысленно я нарекла его кабинетом.

Мисс Спринт приносила мне еду, а когда ее не было, то Ретт. Он не просил меня уделить ему внимания, выйти на прогулку или, еще чего, поспать!

Я погрязла в работе. Никогда бы не подумала, что написание книги так меня увлечет! Но когда первая глава вышла в журнале, и через неделю о ней заговорил весь город, издатель потребовал вторую. Сейчас их опубликовано уже семь, и каждый лэстениец только и делал, что спрашивал знакомых:

— Как думаете, что случилось с Луизой Гримм? Не кажется ли вам, что девчонку бросил парень, та наглоталась таблеток и умерла? Неразделенная любовь жестока…

А другие, те, кого не волновали безответные чувства Ванды, точнее – Луизы, страдали в ожидании решения судьбы старушки Флимм. Ее жалели и в то же время боялись.

Но сегодня, месяц спустя, я не смогла встать с постели. Рядом на столике лежала папка с бумагами, и я неоднократно пыталась дотянуться до них, чтобы продолжить начатую вчерашним вечером сцену, но не могла. Руки не слушались.

Ужасная тошнота почти не контролировалась мной. Мисс Спринт несколько раз заходила и проверяла, съеден ли куриный бульон, а я на него не могла смотреть.

— Не хочу, — шептала я, едва справляясь с рвотными позывами.

— Надо водички соленой, — причитала мисс Спринт. — Что же это такое! Неужто и впрямь пирог с грибами настолько не понравился? Мистер Уилсон не отравился, да и я хорошо себя чувствую. А вот вы много съели!

Перед моим внутренним взором возник пирог с грибами. Вчера, когда я его ела, он был безумно вкусным… Сейчас же меня вывернуло. Мисс Спринт только успела подставить таз.

— Позовите Ретта, пожалуйста, — из глаз текли слезы. Я чувствовала к себе такую жалость, что никак не могла перестать плакать.

— Мистер Уилсон отправился за доктором, вам нужно подождать. Он уехал минут десять назад, так что скоро должен вернуться. Соленой водички точно не хотите?

Новый рвотный позыв стал ответом домработнице.

Она ушла, а я молилась, чтобы не умереть, пока приедет доктор. Внутренности сворачивались и разворачивались, горло жгло. В то же время клонило в сон, но и заснуть я не могла из-за тошноты.

Жалела, что не получилось поехать сегодня в свадебный салон. Подготовка к торжеству шла полным ходом, и ею занимался Ретт, не отвлекая меня от работы. Мне следовало только выбрать платье, туфли и украшения, но я и этого сделать не смогла. Заболела вот. И впрямь отравилась, что ли?

Доктор влетел в комнату, гремя чемоданчиком. Следом за ним вошел Ретт и, сев на стул у постели, взял меня за руку.

— Как ты?

— Как из мясорубки, — прохрипела я.

Доктор, представившийся мистером Грюмом, нацепил на длинный нос очки. Вытащил из чемоданчика пустой пузырек и протянул его мне.

— Мисс Остин, — обратился он ко мне. — Вам необходимо сходить в уборную.

— Зачем? — не поняла я, с трудом приподняв голову.

Доктор многозначительно взглянул на пузырек.

— Ладно, — кивнула я и ползком сползла с кровати.

— Постойте-ка. Возьмите вот это, — мистер Грюм вложил мне в руку пипетку с прозрачной жидкостью. — Когда пузырек наполнится, растворите в нем несколько капель. Потом сообщите мне цвет, в который превратилась ваша…

— Хорошо, — оборвала я его смущенно.

В уборной я еще какое-то время пыталась прийти в себя. Тошнота не проходила ни на минуту! Невыносимо, просто невыносимо.

— Зеленый, — выдохнула я, вернувшись в спальню и упав на кровать. — Цвет зеленый. Отравилась, да? Ретт, скажи мисс Спринт, чтобы больше не готовила никакие пироги. Вообще никакие!

Доктор в это время вытаскивал из чемоданчика инструменты, лекарства, порошки и склянки с жидкостями. Когда я сообщила ему цвет, то он принялся складывать все назад.

— Что ж, мисс Остин, — в его черных глазах-бусинах появилось веселье. — К сожалению, я не смогу помочь вам.

— Почему? — нахмурился Ретт. — У нас свадьба на носу, и моей невесте необходимо чувствовать себя хорошо. Мне посоветовали вас как лучшего доктора Лэстена!

— Видите ли, — вздохнул мистер Грюм, — беременным противопоказаны любые лекарства. Могу лишь посоветовать вашей невесте пить несладкий, слабый чай с мятой. Мята поможет справиться с приступами тошноты. Но вскоре это состояние пройдет. Может, через два-три месяца.

Доктор говорил что-то еще, но я его уже не слышала. Он что-то пожелал мне с улыбкой и вышел из комнаты.

В голове шумело. Ладонь потянулась к животу машинально.

— Беременна? — просипела я. Как только я сказала это вслух, меня обдало холодом. — Как?.. Ретт!

Перевернулась на спину и наткнулась взглядом на ошарашенное лицо Ретта.

— Я стану отцом, — кивнул он самому себе. — О большем и мечтать не смел.

— А я смела! Господи, Ретт! У нас будет ребенок! Маленький ребенок! Что с ним делать-то?

Из глаз брызнули слезы. Во мне смешались все чувства: счастье и страх, паника и радость. Я не могла понять, рада я или напугана, а Ретт осыпал поцелуями мое мокрое лицо.

— Я сам выберу тебе платье, — счастливо выдохнул он и умчался.

Мисс Спринт не заставила себя долго ждать. Тут же появилась в комнате с огромной бульонницей полной мятного чая.

Я не переставала рыдать и пила чай большими глотками. В перерывах глотала слезы, вытирала щеки и продолжала пить. Через некоторое время мне и впрямь стало лучше, но все еще недостаточно хорошо, чтобы вернуться к работе.

Беременна. Могла ли я в это поверить? Не могла. Да и у нас с Реттом близость была всего три раза… Дважды в Саруэле и разочек здесь, в Лэстене. Давно, уже очень давно!

— Ну-ну, — мисс Спринт гладила меня по голове. — Разволновалась, милая. Ты не переживай, главное. Когда я впервые узнала, что забеременела, так же как и ты рыдала. Я боялась всего: и как буду поднимать ребенка, и как его воспитывать. Я ничего не знала, не умела даже пеленать младенцев. Но когда сыночек родился, то всему научилась.

— Методом проб и ошибок? — гнусавым голосом спросила я, фыркнув.

— И так тоже. Никогда и никто не знает, что делать с ребенком, пока не обзаведется им.

— Воспитали? — уточнила я подозрительно, со вздохом садясь на кровати.

— Воспитала, — улыбнулась домработница. — Уже и у него есть дети: две дочки и сын. Не бойся, милая, а любовь к дитю подскажет тебе, что делать.

Мисс Спринт оставила меня одну, и я упала на подушки. Все утро не могла даже поднять голову, а теперь, когда тошнота прошла, я не сумела совладать с сонливостью.

Я хранила тайну почти пять лет. Неоднократно порывалась рассказать мужу о сне, который я не забывала ни на день, но не могла. Ведь сон – это просто сон, не более того, верно?

Вот только…

Лика Уилсон родилась в августе. Крошечный комочек с голубыми глазами, взглянув в которые, я потеряла дар речи. Взгляд новорожденной малышки был таким взрослым и осознанным, что я не могла не вспомнить о том сне.

Сегодня, в рождественский день, почти пять лет спустя, я снова прокручивала в голове фразу:

— Мамочка, я не человек.

Дверь хлопнула, выдергивая меня из размышлений.

— Милая? — Ретт подозрительно прищурился, глядя на платье, разложенное на кровати, и на меня – полуголую. — До ужина всего полчаса, а ты еще не готова. Что-то случилось? Ты кажешься уставшей.

— Нет, ничего, — я мотнула головой и отвернулась к зеркалу. В прошлом году решила попробовать новый образ и перекрасила волосы в пепельный. Мне шло, да и Ретту нравился новый цвет. Праздничное платье в этот раз подобрала в тон волосам – из серебристой летящей ткани.

— Лика достаёт котов, — сказал Ретт. — Маркус забился на шкаф и орет оттуда, а Хвоя носится по столу. Может быть, запереть их?

— Не стоит, — усмехнулась я. Котят мы взяли полгода назад. Точнее, нашли на мусорке в коробке. Пять мальчиков и две девочки. Целый зоопарк!

— Одевайся, мы ждем тебя внизу. После ужина поедем на площадь.

Муж ушел, оставив меня одну. Я провела в спальне уже больше часа, ходила из угла в угол и думала, как лучше сообщить Ретту о нашей дочке.

Я бы и вовсе об этом не думала, если не одна странность, случившаяся вчера…

…Лика, четырехлетняя малышка, худенькая и почти прозрачная, сдвинула с места тяжелый бак с водой. Она заливисто расхохоталась, когда немного воды выплеснулось через край, а я, видя это, застыла с ковшом в руках. В голубых, сияющих глазах дочки сверкнули искры. Это не было отблеском гирлянд, и мне не показалось…

В глазках Лики сверкали искры.

— Одуванчик, — позвала я ее, на ватных ногах присаживаясь на корточки. — Как ты это сделала?

— Сто, мама? — Лика доверительно прижалась ко мне. — Купаться хотю.

— Как ты… Как отодвинула бак?

Лика нахмурила светлые бровки.

— Воть, — сказала она и приложила ладошку к железному баку. Он не шелохнулся… Пока дочка не взглянула на него. В глазах вновь сверкнули искры, и бак покачнулся.

Я быстро помыла Лику, закутала ее в пушистый халат и в детской комнате передала отцу. Сама убежала в свою спальню, заперлась изнутри и долго-долго сидела на полу у двери, сверля взглядом окно.

“Мамочка, я не человек”

Мы с Реттом никогда не говорили о нашей близости, произошедшей в Саруэле той ночью. Именно в ту ночь я забеременела Ликой. Забеременела в мертвом городе…

Нет, даже думать об этом не хочу.

Я тряхнула головой, обернулась к платью. Пора одеваться и идти вниз, иначе Лика съест котов, не дождавшись ужина. После того, что произошло вчера, я, стыдно признаться, слегка побаивалась родную дочь.

Спустилась за полчаса до выезда. Замерла на лестнице ненадолго, любуясь украшенной гостиной. Пушистая елка упиралась в потолок, а на ней, изображая праздничную звезду, повисла белоснежная Буля. Буля истошно орала, искала способ удержаться на ёлке и не сорваться с нее прямо в руки “страшного и опасного четырехлетнего монстра”.

— Лика, иди ко мне, — позвала я воинственно настроенную дочку.

Малышка в розовом платьице с белым пушистым воротом выглядела как принцесса. Ретт купил для нее этот наряд и не прогадал.

— Мамоська! — дочка бросилась ко мне, запрыгнула на руки и прижалась щёчкой к плечу. — Мы тебя здали так долго!

Ретт со смешком прокомментировал:

— Когда ты вырастешь, будешь собираться не по одному часу. Все готовы?

— Готовы, — кивнула я. — Стол оставим?

Ретт грустно посмотрел на закуски и салаты, расставленные на длинном столе, и согласился с тем, что сейчас ужинать уже времени нет.

— Зайдем в ресторан на площади, — сказал он. — Зная тебя, я заранее заказал там столик.

Мы покинули пахнущий нагретой смолой и хвоей дом, оставив его на растерзание котам. Пока Ретт запирал дверь на замок, я спустилась с лестницы и двинулась к машине. Дочка все это время держалась за мою шею, а я едва сдерживала слезы.

Смысл моей жизни был в этой маленькой девочке. Крошечной, смешной, крикливой, нежной. Трепетная малышка с добрыми голубыми глазами была для меня всем…

Но что она такое?..

Я расскажу Ретту. Должна рассказать.

Автомобиль мчал нас по заснеженным улицам Лэстена. Со всех сторон слышались радостные возгласы, взрывались фейерверки, а дорога сверкала в лунном свете разноцветными конфетти.

Сегодня праздник. Точно не тот день, когда стоит говорить мужу, что наша с ним дочка…

— Она маг, — шепнула я под грохот фейерверка.

Ретт не расслышал, отвлекся от дороги, чтобы взглянуть на меня и упустил из виду небольшой снежный холмик. Машина мягко воткнулась в него и заглохла.

— Вот… — хотел было выругаться Ретт, но промолчал.

— Ретт, — позвала я мужа снова. — Она сдвинула двухсотлитровый бак как игрушку. Сама. Взглядом.

Муж непонимающе вскинул брови. Посмотрел на поющую на заднем сиденье Лику и снова на меня.

— О чем ты?

Я зажмурилась на миг, прогоняя непрошенные слезы.

— Наша дочь была зачата в Саруэле. Тот сон… Помнишь, я говорила тебе, что мне снилась Лика? В том сне она сказала, что не будет человеком. Я думала об этом так много… Рыскала по библиотекам и архивам, изучила невообразимое количество информации… Ретт, Лика – маг. Пока еще маленький, неопытный, а значит, тем и опасный. Энергия города мертвых в ней проявилась способностями к телекинезу. Я не хотела говорить тебе, думала, что ошиблась, но вчера вечером поняла, что нет.

Ретт молча сверлил меня взглядом. Мимо нас проезжали кебы, автомобили, пробегали дети. Шумный, веселый город был где-то там, снаружи машины, а в салоне двое взрослых людей пытались смириться с тем, что у их ребенка не будет нормального будущего.

— Телекинез, — прохрипел Ретт. — Что ж… Это еще не самое плохое.

— Ты так думаешь?

— Уверен. Пока мы должны следить за ней, а когда подрастет, то объяснить, что это такое.

Я не сдержала слез. Рыдала беззвучно, чтобы не привлечь внимание дочки. В груди разрасталась черная дыра, затягивая всю радость, что я когда-либо чувствовала.

Ретт улыбнулся мне, взял мою руку в свою:

— Мы справимся, слышишь? У меня есть один знакомый, который может помочь. Не будем терять время – вы идите на площадь, а я приду к вам совсем скоро.

Я послушно закивала.

— Лика, дочка, пойдем на горки? Папе нужно уйти по делам, но он придет.

— Голки не хотю, — алые губки надулись. — Хотю вонь туда, — маленький пальчик указал в сторону ледового городка.

— Городок, так городок, — согласилась я.

Ретт проводил нас на шумную площадь, где из-за музыки не было слышно собственных мыслей. Разговаривать здесь и вовсе не представлялось возможным. Поцеловал меня и дочку, Лика чмокнула его в ответ, и он ушел.

Я верила, что он что-нибудь придумает. Знала точно, что переживать больше не о чем. Глубоко вдохнула пропахший гарью воздух и с улыбкой обратилась к дочери:

— Бежим в городок?

Мы мчались мимо ледяных драконов, гномиков, водяных и леших. Завернули за угол каменного замка, построенного исключительно ради праздника. Сегодня в нем располагался дом страха. Со смехом скатились с горки, которая вела в большой ледовый городок, и уставшие со смехом упали на снег возле ледяной фигуры короля Генриха Пятого.

— Мам, — Лика поднялась и села на свои ножки. — Вы с папой теперь меня бросите, да?

— Что? — мой смех оборвался. Я моргнула, стряхивая снежинки с ресниц, и тоже села. Мир вокруг словно застыл. Я видела перед собой печальное лицо дочери и не слышала ничего, кроме ее испуганного голоса.

— Ты боисся меня. И папа боится. Это потому сто я не такая как вы?

— Нет, милая… Что ты!

— Я вас не обизу. Я знаю, сто не такая, как все, но не знаю посему.

Малышка скуксилась, в голубых глазах появились слезы.

Я притянула ее к себе и обняла крепко-крепко.

— Мы тебя не боимся, милая. Даже не думай об этом! Ты – самое чудесное, что случалось в нашей жизни. Лика, дочка, ты пока еще очень маленькая… Когда подрастешь, мы тебе всё-всё расскажем. А пока ты должна нас слушаться, ладно?

— Я вас слусаюсь, — закивала Лика. — А сто котиков гоняю, так папа меня узе отлугал.

Я выдавила из себя улыбку. Сложно с маленькими… Хотя и не сложнее, чем со взрослыми.

Ретт нашел нас, когда мы лакомились жареным на костре зефиром. Поцеловал меня и присел на корточки перед Ликой.

— Малышка, я принес тебе подарок.

— Подалок! — дочка радостно подпрыгнула. Отдала мне палочку с наколотым на нее зефиром и протянула ручки папе. — Тавай!