Глава 1

Аурелия

Мой вибратор сломан.

Я снова и снова нажимаю на кнопку вкл/выкл, но ничего не происходит. Не помогает и замена батареек. Я ругаюсь себе под нос и бросаю дешевый розовый силикон в конец кровати, где он отскакивает от блеклого фиолетового покрывала и падает на пол с глухим стуком, едва не сбивая огромную стопку любовных романов из комиссионки.

Это крошечное спасительное устройство было самым дешёвым из тех, что я смогла найти при моём ограниченном бюджете, и я не могу позволить себе купить замену. Это, конечно, серьёзный удар.

Утренние лучи солнца проникают сквозь потрёпанные занавески, и я на мгновение закрываю глаза рукой, прежде чем встать и начать новый день.

Оргазм, вызванный фанфиками о Драко и Гермионе, — лучший способ восстановить мои силы и единственное светлое пятно в моих жалких днях. Теперь мне придётся довольствоваться лёгкой вялостью и раздражительностью, пока я не вернусь домой сегодня вечером и не позабочусь о себе как следует. Моя анима рыщет под кожей, раздраженная и требующая разрядки, и бедному зверю внутри меня придётся не просто.

В последнее время она была особенно нервной, но я уверена, что это связано с моим скорым отъездом из города.

Взяв телефон с прикроватной тумбочки, я открываю новостное приложение Animalia Today и проверяю последние новости:

Серийный убийца-волк, наконец, пойман, и в этом большая заслуга Объединенной поисковой команды «Львиц-мамочек». Его голова выставлена на всеобщее обозрение в передней части их штаб-квартиры.

Согласно последним отчётам Совета, отношения между людьми и Анималия «лучше, чем когда-либо».

Есть пропавший дракон, наследник рода Дракосов, который, похоже, оказался втянут в какую-то преступную группировку.

Заместителя директора Академии «Анимус» хвалят за его программу реабилитации беспризорной молодёжи.

Политическая чепуха, бла-бла-бла. Совет Зверей лобзают в задницу, бла-бла-бла.

Ничего нового.

У меня осталось всего две недели летних каникул, прежде чем я уеду в колледж. Настоящий человеческий колледж. Впервые за семь лет я действительно чему-то рада. После окончания школы я прошла онлайн-курс по развитию своих навыков целительства, где показала очень хорошие результаты, что позволило мне получить стипендию в колледже в другом штате. Мои сумки уже собраны. Я строю свою жизнь сама и горжусь этим.

Когда в начале этого года мне исполнилось двадцать, я официально стала взрослой анималией, а это значит, что свобода от отца уже не за горами. После переезда в другой штат я вступлю в местное отделение Двора Крыльев и смогу навсегда жить вдали от него.

Мне осталось продержаться в магазине моей тёти всего четырнадцать дней.

Когда мне исполнилось тринадцать, мой отец заключил соглашение — ну, давайте будем честны — приказал моей тёте, чтобы я каждый день после школы работала в её магазине. Теперь, когда мне больше не нужен опекун, я буду работать там до тех пор, пока не уеду в колледж. Взамен я получаю крошечное пособие на еду и могу оставаться в этом деревенском доме с одной спальней, который вот-вот развалится. Краска облупилась во всех трёх комнатах, а потолок в гостиной протекает даже во время самого слабого дождя, но это мой дом, и я могу делать с ним всё, что захочу.

И это хорошо, потому что мне не разрешают выходить отсюда ни для чего, кроме работы.

Это способ моего отца держать меня на привязи. Показать мне, где моё место после того, как я достигла половой зрелости и выяснилось, что я унаследовала гены матери, и моя анима не была змеёй, как все надеялись. Отец выставил меня из дома, изгнал из Змеиного Двора, лишил статуса Змеиной наследницы и сослал сюда, подальше от глаз, но всё ещё под его контролем.

Мне запрещено говорить о моей матери и генах, которые я унаследовала от неё. На самом деле, мне вообще запрещено разговаривать с любыми анималия, если только это не связано с работой, которую я иногда выполняю для отца.

Но теперь ничто не может меня остановить, и я вылезаю из постели и иду в ванную с улыбкой на лице, потому что наконец-то заведу друзей в колледже. Я едва успеваю принять душ и надеть рабочую одежду, как меня пронзает тревожное предчувствие.

Кто-то проходит через щит, который я установила по периметру дома. Замираю по стойке смирно, сердце бешено колотится, и я просто слушаю, как оно гулко бьётся.

Во всём мире есть только один человек, который может пройти мимо одного из моих защитных щитов и просто войти в этот дом.

Только один.

Глава 2

Аурелия

В панике я выбегаю из ванной в свою крошечную гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть, как распахивается входная дверь и через неё проскальзывают двое отцовских лакеев. Я застываю, примерзнув к месту, когда две женщины, жилистые и сутулые, одетые в черные пальто и черные джинсы, проверяют мой дом на наличие угроз, глядя куда угодно, только не на меня. У обеих губы накрашены чёрной помадой, а глаза густо подведены чёрным — придворные змеи моего отца предпочитают стиль гранж. В принципе, анималия всегда любят одеваться в соответствии со стилем своего ордена, и обычно можно определить, что за зверь перед вами, только взглянув на явные признаки:

Львы всегда носят длинные волосы, часто заплетенные в косы; и самцы, и самки.

Орлы и другие птицы выбирают колючие прически, ирокезы и нечто подобное.

Волки любят джинсовую ткань на религиозном уровне, а их мужчины всегда носят короткие бороды.

Отчасти это делается для того, чтобы другие животные могли быстро понять, с кем они имеют дело. В основном мы можем определить это по запаху, но человеческие духи и другие противоречивые запахи в общественных местах затрудняют процесс.

Высунув языки и пробуя воздух на вкус, как полудикие рептилии, прислужницы моего отца подходят и располагаются по обе стороны от моей входной двери.

Я стою лицом к ним, и не верю своим глазам, когда следом входят двое высоких мужчин — телохранители, судя по пистолетам, которые они открыто носят на поясе. Мужчины бросают на меня насмешливый взгляд, прежде чем заключить женщин в «скобки» и встать у стены, скрестив руки на груди и подняв взгляд поверх моей головы.

Мое сердце грозит выпрыгнуть прямо из грудной клетки.

Это очень плохо.

Он пришел сам, со всей своей свитой — словно я какой-то иностранный придворный, а это официальное заседание. Тревожные звоночки громко звучат в моей голове. Либо у него есть для меня последняя важная работа, либо что-то гораздо худшее.

Я не всегда боялась его. Он был хорошим отцом, когда возлагал на меня большие надежды. Но в тот же день, когда раскрылась моя анима, он за считанные минуты превратился из любящего отца в жестокого надсмотрщика.

Возвестив о своем присутствии, следующим входит мой отец, размашисто шагая сквозь дверной проём в черных ботинках военного образца. Он похож на призрак мужчины, слишком высокий и слишком худощавый, со впалыми щеками, глубокими тенями под глазами — как будто Королевская кобра взвалила на его плечи какую-то огромную мировую ношу. Но я знаю лучше. Такова была сила черной магии, и он использовал ее как наркоман. Я полагаю, мы немного похожи: мне достались оливковая кожа и темные волосы с его стороны семьи, и я похудела из-за своей диеты, состоящей из лапши быстрого приготовления и редких поптартов.

Я не видела отца целый год — прислужники присылали мне его распоряжения, — но он ничуть не изменился с прошлого раза.

Эти черные глаза пристально смотрят на меня, словно за мной охотится хищник, и мне хочется зарыться в землю и никогда больше не попадаться в поле его зрения. Я не могу не заметить, что он стоит прямо на пороге, как будто ему слишком противно заходить дальше. Судя по всему, входить должным образом ниже его достоинства. У меня осталось всего две недели до того, как я исчезну из его жизни. Он не мог просто оставить меня в покое?

— Аурелия, — от его голоса у меня по спине пробегают мурашки, и я подавляю дрожь.

— Отец, — я киваю, сохраняя невозмутимость и в голосе, и на лице.

Обе приспешницы недовольно зашипели из-за того, что я не обращаюсь к нему с почтением «Ваше величество». Будь я любым другим человеком, это потребовало бы наказания в виде смертельного удара или, в стиле Змеиного Двора, медленной казни с помощью яда. Ему не нравится, когда я называю его «отец» или «папочка», потому что я не могу быть его дочерью. Но в мире, где от меня ожидают полного подчинения, называть его «отцом» — это единственный акт неповиновения, который я себе позволяю.

Единственный признак его недовольства — подергивание уголка рта, когда он поднимает руку, чтобы успокоить своих отмороженных прислужниц. Образ справедливого и доброжелательного правителя.

— Ты в порядке? — резко спрашивает он.

Его глаза клинически обшаривают мое тело в поисках признаков инвалидности или болезни. Мрачное присутствие отца накрывает меня, как тяжелое одеяло, и я подавляю желание неловко поерзать. Я хочу, чтобы он ушел из моего пространства и из моей жизни. Теперь я совершеннолетняя и не являюсь частью его Двора — это, конечно, означает, что у меня есть некоторая автономия. Теперь есть на что опереться.

— Я в порядке, — подтверждаю я и во внезапном порыве несвойственной мне храбрости говорю: — Что тебе нужно, отец? Мне нужно приниматься за работу.

Он делает один шаг вперед, и от этого движения мое сердце пропускает несколько ударов. Ничего не могу поделать со страхом, поднявшимся во мне, и мне так стыдно за себя, когда я делаю прискорбный шаг назад.

Черные глаза вспыхивают из-за моего очевидного поведения добычи.

— Сегодня ты не пойдешь в магазин, Аурелия, — говорит он.

Я знаю, что он чувствует мой страх, ощущает его в воздухе, слышит в биении моего сердца. Но я не могу контролировать это прямо сейчас. Только не с ними, заполонившими мой крошечный дом, и не после того, когда весь мой мир сужается до одного осознания.

Мне уже двадцать.

В глазах моего отца я женщина.

Возможно, поступить в колледж было мечтой идиотки. Мечтой глупой, полной надежд девчонки.

Это все?

Неужели настал мой судный день, когда отец раскроет наш секрет ради собственной выгоды? Когда он продаст меня, как движимое имущество, тому, кто больше заплатит? Старые законы разрешают это, и многие все еще придерживаются их.

— И почему же?

Я ненавижу дрожь в своем голосе.

— У меня есть коллега, которому нужны твои целительские способности.

Прохладное облегчение омывает меня приливной волной, и я знаю, что заметно прогибаюсь под тяжестью избавления от мысли, что меня продают замуж или в загон для разведения. Я прерывисто вздыхаю, едва не засмеявшись вслух. Он должен позволить мне поступить в колледж. Я больше не могу выполнять его задания.

— У тебя есть доступ к лучшим целителям, чем…

— Ты знаешь, что это неправда, — его голос прерывает меня, когда он обнажает клыки.

Я вздрагиваю.

Что касается вторичной силы, то я довольно хороша в исцелении. Хотя оборотни редко обладают вторичной силой, я, как и моя мать, — редкое существо.

Мой отец прятал меня, чтобы никто точно не узнал, насколько я особенная. Но все равно, потребовались годы, чтобы стать хорошим целителем. Изучить все тонкости тела оборотня. Всякий раз, когда мой отец хочет, чтобы я помогла, это означает, что дело является чем-то необычным и опасным, с чем никто другой не захочет связываться. Что-то, что, без сомнения, подвергнет меня риску.

— Мне уже двадцать, — выпаливаю я, — я не принадлежу твоему Двору. Ты больше не можешь мне приказывать…

Его глаза вспыхивают гневом, и он замахивается рукой для удара. Тень его огромного змеиного анимуса вылетает из его ладони головой вперед. Он несется по воздуху прямо на меня, челюсти смещаются, щелкают и находят свое место на моей шее. Я задыхаюсь от крика и отшатываюсь назад, когда острые зубы вонзаются в нежную кожу моего горла. Ударяюсь спиной о стену кухни и быстро моргаю, пытаясь устоять на месте, когда отец надвигается на меня. Его лакеи ухмыляются у него за спиной.

Вот почему он король своего двора. Анималия легко принимают наши животные формы. Способность менять только одну конкретную часть тела — большая редкость. Отделить дух и использовать его для нападения? Неслыханно. Это противоестественно. Но противоестественное — это то, что змеи уважают.

Когда мой отец снова заговаривает, его голос звучит угрожающе спокойно:

— Тебе дадут имя и адрес места, куда ты должна отправиться сегодня. И ты пойдешь. Это ясно? Я уже поговорил со своей сестрой.

Я скриплю зубами, когда призрачный змей сжимает челюсти на моей шее, перекрывая приток крови. Звезды вспыхивают у меня перед глазами, заставляя отцовское лицо мерцать слабыми огоньками. Он нависает надо мной с мрачным выражением лица; ни любви, ни света в его черных глазах. Мое сердце снова разрывается надвое, и я понимаю, насколько наивной была.

Его голос становится еще тише:

— Я спросил, Аурелия, это ясно?

Я издаю жалобный стон. Мой возраст для него ничего не значит. Это не более чем формальность. Я всегда буду принадлежать ему.

— Да, отец.

Он разворачивается на каблуках, и змей отрывается от моего горла, исчезая обратно в руке отца, оставляя меня на шатких ногах. Колени подгибаются, и я падаю на кухонную плитку с резким вздохом.

Они уходят целой процессией, а я смотрю им вслед, прижимая руку к горящей шее. Последняя — самка гадюки — поворачивается и одаривает меня ухмылкой на черных губах, прежде чем захлопнуть входную дверь, отчего окна дрожат в своих рамах, совсем как я.

Я не могу сдержать горячие слезы, хлынувшие из глаз, когда чувствую, как они все выходят через мой щит наружу.

Блядь. Блядь. Блядь. Я убираю руку от шеи, и она оказывается испачканной красным. Встаю на трясущиеся ноги и ковыляю к своему кухонному зеркалу, наклоняясь, чтобы проверить повреждения. Все семь личных щитов, которые я постоянно держу вокруг себя, отключены — вот какой эффект оказывает на меня мой отец.

Но из-за этого сейчас я могу видеть себя должным образом, и вынуждена смотреть на свою скрытую брачную метку на правой стороне шеи. Это метка, которую могут видеть только анималия из вашей брачной группы, указывающая на то, что вы связаны душой на все периоды жизни. Анималия проводят всю свою жизнь в поисках других с такой же меткой. Моя метка — это череп, из которого вырываются пять потоков света.

И пять причин, по которым я вынуждена жить скрытой жизнью.

Сочащиеся алые точки покрывают обе стороны моей шеи. Когда злые слезы обжигают мне глаза, я лечу их ровно настолько, чтобы остановить кровотечение.

Я хочу, чтобы эти раны оставались болезненными.

Потому что каждый раз, когда буду чувствовать это жжение, я хочу вспоминать, каким человеком является мой отец. И что однажды я буду от него свободна. Так или иначе. Каким-нибудь образом.

Мой телефон звонит, и я достаю его из кармана, чтобы увидеть, что его ассистент прислал мне сообщение с адресом, который он хочет, чтобы я посетила. Я смиренно вздыхаю. К чему бы это ни привело, ничего хорошего из этого не выйдет.

Я снова поднимаю все семь своих щитов и наблюдаю, как моя брачная метка исчезает вместе с моим запахом. Только скрываясь я смогу выжить в этой жизни. По крайней мере, в той, что останется после моего отца.

Глава 3

Аурелия

Я подрабатывала у отца с детства, еще до того, как проявилась моя анима. Тогда он действовал осторожно, используя эти задания — как он их называл — для тренировки моих способностей к защите и исцелению, чтобы сделать меня мощным дополнением к его Двору, кем-то, кого он может использовать для усиления своей власти над другими анималия.

Но как только меня изгнали из упомянутого Двора, работа стала немного более рискованной, немного опаснее. Мой отец, будучи Королем змей, имеет дело с опасными и богатыми. Поэтому он перешел от простых задач по исцелению к опасным для жизни травмам после крупных драк, даже во время междворовых сражений или подземных боев между ценными зверями. Мне часто приходилось становиться невидимой, используя мой особый восьмой щит, чтобы никто не знал, что я там. Это делало моего отца своего рода загадкой, раз он мог обещать мощное исцеление, но никто не знал, каким способом. Полагаю, они все решили, что он использовал какой-то вид черной магии на расстоянии.

Уверена, что ему хорошо платили за мои услуги.

Поскольку мой отец запретил мне устраиваться на нормальную работу, я подумывала о том, чтобы заняться сексом с людьми за деньги ради дохода. Заработок на стороне. Стриптиз был слишком публичным, но я, возможно, смогла бы быстро заработать, продавая свое тело. Все деньги, вырученные таким способом, мне пришлось бы прятать от него, поэтому наличные были моим лучшим вариантом, и, кроме того, я получила бы заряд жизненной энергии. Но у меня так и не хватило смелости довести эту идею до конца, хотя я уверена, что в некоторые дни это действительно помогло бы мне получить необходимую энергию.

Они прислали мне сообщение о местонахождении некоего «господина Ч. Полупернатого» и адрес недвижимости недалеко от города — район, с которым я не знакома. Это не могло быть подпольным боем в клетке или битвой за территорию. Первые проходят в хорошо известных мне местах, а вторые всегда на полях или складах, одобренных Советом. Кроме того, в текстовом сообщении говорится: «Требуется видимость». Мое сердце падает, когда я вижу это предложение, потому что оно означает ожидания отца, что я пойду к этому клиенту без моего щита невидимости. Что для меня впервые с тех пор, как я была ребенком.

Нервничая, я хватаю сумочку и ключи, запрыгиваю в свой старый, побитый синий «Жук», мою драгоценную Мэйзи, и следую указаниям телефона вниз по шоссе. Я не знала, чего ожидать — возможно, темного логова, полного оборотней, курящих травку и нюхающих кокаин, — но я обнаруживаю, что въезжаю на кольцевую подъездную дорожку к особняку размером с дворец с настоящим шлагбаумом перед воротами и будкой охраны.

Это напоминает мне о месте, которое я в детстве называла домом. Но я отгоняю эту мысль так же быстро, как она пришла.

Поскольку я уже много лет часто посещаю притоны для нелегальных боёв в клетках, мне не привыкать к мускулистым самцам, демонстрирующим своего анимуса. Однако обычно я прикрываюсь своим восьмым щитом ещё на парковке, и мне не приходиться вступать с ними в контакт, раз уж они меня не видят.

Итак, с пульсирующим в ушах сердцем я опускаю окно, когда ко мне подходит элегантно одетый мужчина в серо-черной форме службы безопасности и с пистолетом у бедра.

— Аурелия Нага?

Я сглатываю, пока он изучает меня взглядом.

— Вообще-то, Аурелия Аквинат.

Согласно законам анималия, вы берете фамилию того родителя, гены которого в вас пробудились, поэтому я, естественно, взяла фамилию своей матери.

Он кивает, как будто это внезапно обретает смысл, и машет мне рукой, пропуская через шлагбаум.

Ладно, значит, этот Полупернатый, возможно, более богат, чем мой отец. Я ненадолго задумываюсь, не дракон ли он. Они редки — всего лишь горстка семей в нашем штате, — и они всегда являются высокопоставленными чиновниками в правительстве или бизнесменами. Я имею в виду, кто бы сказал «нет» дракону? Угроза там была постоянной и предполагаемой, поэтому имеет смысл только то, что они получают все, что хотят, и способны накапливать огромное богатство.

Проезжая через шлагбаум, я сразу же понимаю, с каким видом анималия имею дело, хотя фамилия и так должна была навести на мысль. Фонтан в центре кольцевой аллеи изображает массивного каменного орла, его крылья расправлены, словно он вот-вот взлетит.

Лично я считаю, что высокомерие популяции птиц-оборотней вполне оправдано. В этом мире нет большего удовольствия, чем полет. Парить высоко над всем и позволять ветру нести тебя? Честно говоря, все остальные должны завидовать.

Но несмотря на то, что я выяснила, что за зверь этот Полупернатый, комфортнее я себя чувствовать не стала. Каждый вид анималия обладает своими собственными генетическими способностями, и так уж случилось, что птицы являются целителями нашего вида.

Если он богатый орел, это означает, что он, вероятно, родственник или близкий друг лучших целителей страны. Что бы ему ни было нужно, от того факта, что меня призвали на помощь, у меня мурашки бегут по коже от беспокойства.

Другой охранник, высокий и во всем черном, помогает мне припарковаться на специально отведенном месте рядом со сверкающим красным Феррари. Я внутренне съеживаюсь, прекрасно понимая, что не мыла Мэйзи несколько месяцев и ее поблекшая голубая краска практически облупилась. Но при виде молодого мужчины-охранника моя анима начинает мурлыкать и прихорашиваться внутри меня вместе с бурлящей нервозностью. Я сдерживаюсь, потому что мне нужна ясная голова, чтобы справиться с этим.

Высокий охранник, также похожий на орла из-за своих темно-русых торчащих вверх волос, одаривает меня очаровательной улыбкой, когда я выхожу из машины. Он окидывает меня обычным оценивающим взглядом, каким не состоящие в браке мужчины окидывают не состоящих в браке женщин. Жар разгорается на моих щеках от его одобрительной улыбки, и я рада, что мои щиты скрывают вероятное желание в моем запахе. У меня не было секса несколько лет — один единственный змей, который увидел меня в магазине, и это плохо закончилось. Я действительно чувствую отсутствие секса в своей жизни, и боль пульсирует глубоко в моем животе.

Как только анималия достигают половой зрелости, нас отводят к городскому оракулу, который является членом древнего Дома Феникса. Они обладают способностью видеть связанных судьбой суженных другого человека одним прикосновением руки. И когда в тринадцать лет я посетила оракула, новости оказались не из приятных. Еще один удар по мне.

У меня оказалось пятеро суженных. И двое из них уже сидели в тюрьме.

Если я и думала, что мой отец был в гневе из-за моей анимы, то это было ничто по сравнению с его яростью, когда он узнал, сколько у меня партнёров и каких орденов. Он вернулся к оракулу, чтобы шантажом выбить из нее имена. В конечном итоге он не получил ни одного имени, так как это был сложный навык для оракула, так мне было сказано.

Это не имело значения, потому что тогда мне было запрещено говорить о своих связанных судьбой с кем-либо и какими бы ни были обстоятельства. Отец сказал, что это приведет меня к катастрофе. Если бы кто-нибудь узнал, кем являются мои пары, то сразу бы поняли, кто такая я. Меня бы это выдало с головой, и эта информация не стала бы достоянием общественности. Меня бы украли могущественные анималия, заковали бы в цепи и использовали бы как профессиональную племенную самку.

Никто не должен знать, кто я такая.

Это означает, что я должна держаться подальше от своих связанных судьбой и делать все, что в моих силах, чтобы они не нашли меня.

Я следую за охранником — он сказал, что его зовут Клюв, — пока он ведет меня мимо белых греческих колонн у входа в особняк.

Внутри все из золота и белого мрамора, позолоченные портреты птиц на стенах и клиническая чистота. Сбоку есть маленький столик, где Клюв надевает латексные перчатки и проверяет мою потрепанную черную сумочку. Я беспокойно ерзаю, пока он роется в ней, отодвигая в сторону мою пачку с тампонами, зеркальце-пудреницу и открывая бумажник, чтобы проверить водительские права. Затем он извиняется и убирает всю сумку в большой сейф за своим столом.

Я поднимаю брови, но ничего не говорю, пока он ведет меня вверх по мраморной лестнице, через лабиринт коридоров, устланных красными коврами, к двери из красного дерева. Все это время я пялюсь на его задницу и выпускаю струю воздуха, чтобы попытаться хоть немного сбросить давление, нарастающее во мне. Затем он оглядывается на меня, и я вспыхиваю, как мешок с пшеницей. Ухмыляясь, он ловко стучит по дорогому дереву, открывает дверь и ведет меня внутрь.

— Аурелия Аквинат, мистер Полупернатый, — официально объявляет Клюв.

Я сглатываю, когда вхожу, чувствуя себя недостаточно одетой в своих джинсах и футболке, когда обнаруживаю кабинет богатого мужчины, увешанный всевозможными дорогими украшениями. Стены, обшитые деревянными панелями, украшены картинами маслом и позолоченными бра, тяжелый письменный стол из красного дерева стоит у окна. Комната достаточно большая, чтобы вместить полный комплект для отдыха, и все обтянуто темно-бордовой кожей.

Что не вписывается в обстановку, так это пронырливый мужчина, обходящий стол с хитрой улыбкой на лице.

У меня мурашки бегут по коже при виде бледного узколицего мужчины и карих глаз, жадно устремленных на меня. Он одет в длинную черную мантию, как средневековый колдун, хотя ему не может быть больше пятидесяти. У него черные редеющие волосы, и от него исходит изучающая, мерзкая энергия.

— Аурелия, — он мурлычет мое имя с фамильярностью любящего дядюшки. — Спасибо, что пришла.

Я подавляю отвращение, пытаясь слегка улыбнуться ему. Коллега моего отца. Интересно, какими темными делами они занимаются вместе.

— Мне было не сложно.

— Твой отец говорил мне, что ты талантливая целительница.

Я удивлена, что мой отец открыл кому-то, что у него есть дочь. Не то чтобы это было большим секретом, но он скрывает меня, когда может, особенно перед лицами, не принадлежащими его двору.

— Некоторые могли бы сказать, что это так, господин Полупернатый.

Его улыбка становится шире, когда я произношу его имя. Без сомнения, эго мужчины размером с его дом. Но я пинаю себя, потому что кто мог сказать, что я «талантливый целитель»? Я была настолько изолирована, что никто, кроме моего куратора по курсу целительства, не знал меня достаточно хорошо, чтобы говорить подобное.

— У тебя есть какие-нибудь другие способности?

— Нет, сэр, — лгу я.

Он кивает, как будто это подтверждает то, что он уже знает.

— У меня довольно сложная ситуация, с которой ни один из моих целителей не добился особого успеха. Боюсь, ты — моя последняя попытка исцелить этого человека.

Спину обдает льдом из-за его клинической манеры говорить и из-за того факта, что опытные, квалифицированные целители уже пытались вылечить этого человека. Сам Полупернатый, вероятно, тоже пытался.

Это ловушка? Способ моего отца преподать мне урок из-за попыток поступить в колледж? Я стараюсь не показывать нервозность, но, думаю, это все равно заметно, потому что Полупернатый наклоняется вперед и заговаривает со мной, как с ребенком:

— Ты умеешь хранить секреты, моя сладкая?

Я прочищаю горло.

— Думаю, что умею, господин Полупернатый.

— Только для меня?

— К-конечно.

Каждый инстинкт, которым я обладаю, говорит мне бежать от этого орла. Уйти и никогда не оглядываться назад, не звонить отцу и не проклинать его за то, что он отправил меня сюда. Но у них моя сумка, у них мой телефон, а впереди чертовы вороты со шлагбаумом.

Отсюда никуда не деться.

Он выводит меня из комнаты, и к нам из ниоткуда присоединяется второй охранник — еще один орел, крупный, с темно-каштановыми волосами и светлыми кончиками. Похоже, Полупернатый доверяет только себе подобным. Это имеет смысл, если он ведет темные дела с такими людьми, как мой отец.

Вместо того, чтобы вести меня вверх по лестнице, где, как я предполагаю, находятся жилые помещения, мы идем вниз. Один лестничный пролет, потом другой, и еще один. Лифты не спускаются туда, куда мы направляемся. Я знаю это, потому что по пути мы проходим два лифта.

Мы доходим до конца последнего лестничного пролета, и Полупернатый лучезарно улыбается мне, когда мы входим в темную комнату из серого камня.

Здесь холодно и едва освещено маленькими лампочками на стенах. Я обхватываю себя руками, растирая гусиную кожу и проклиная имя моего отца. Это все больше и больше похоже на темное логово, которое я ожидала увидеть в начале. Все это жутковато, но меня почему-то тянет вперед, я хочу знать, что, черт возьми, он здесь держит. Я была посвящена в секреты многих анималия, но ни один из них не был таким грандиозным, как этот. Несмотря на нарастающую панику, моими ногами двигает вперед какое-то первобытное любопытство. Энергия струится по углам моих щитов, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания.

Мы проходим через одну пару запертых стальных дверей, затем через вторую. Поговорим о безопасности.

— Вот мы и на месте, — радостно произносит Полупернатый, когда открываются вторые двери. — Моя гордость и радость.

Мы стоим перед холодной, темной утробой. Там выложен камнем широкий коридор с низким потолком, достаточно длинный и темный, чтобы я не могла разглядеть его конца. Вдоль стен через равные промежутки установлены крошечные лампочки, едва разгоняющие сумрак. Между этими промежутками — стальные решетки. Холод осознания пробегает у меня по спине.

Святая Мать…

Камеры. Это темница.

Глава 4

Аурелия

Глава 5

Аурелия

Холодок пробегает у меня по спине от яростной угрозы в этом голосе, словно из жерла вулкана. Я понятия не имею, что ответить на подобный едва скрытый намёк, поэтому просто отворачиваюсь и решаю, что лучше игнорировать этих зверей. Я проверяю свои щиты, прекрасно зная, что могу выдержать любую атаку, которая в меня брошена. Но если я права, тот отвратительный привкус, который я ощущаю в воздухе, витающем вокруг камер, является магическим глушителем — и очень дорогим. Итак, без страха, но с большой настороженностью я возвращаюсь к мужчине за стальной дверью.

Чем он болен?

Я чувствую себя отвратительно из-за того, что вторгаюсь в его тело без согласия, но с пациентом без сознания у меня нет выбора. Я быстро сканирую его внутренности, намереваясь распространить свою магию от макушки до пальцев ног, но останавливаюсь на его шее. Мое сердце бьется неровно, когда я понимаю, что это такое.

И почему мой отец послал именно меня исцелить этого мужчину.

Тьма цепляется за его позвоночник, обвиваясь вокруг спинного мозга, как будто хочет вытянуть жизнь из него и его анимуса. Это настоящая змея из тени и злобы, ее челюсти сомкнулись у основания черепа мужчины. Очень похоже на то, как всего час назад мой отец прижал меня своей змеиной челюстью, за исключением того, что я никогда не видела теневую змею, свернувшуюся внутри человеческого тела.

Это темная магия, типичная для змей, и я нисколько не сомневаюсь, что данная болезнь — магическая и вызвана контактом с темной магией.

Интересно, это дело рук моего отца? Такое вполне в его стиле, и в глубине души я знаю, что если кто-то и может разобраться в этой болезни, так это он.

Тогда зачем посылать сюда меня, чтобы все исправить? Нет, это должна быть работа кого-то другого. Кого-то такого же темного и холодного.

Поскольку тварь так сильно запуталась в позвоночнике, мне придется удалять её дюйм за дюймом, твою мать, медленно отрывая, чтобы убедиться, что его спинной мозг остался нетронутым. Неудивительно, что другие целители оставили мужчину умирать. Малейшая царапина на спинном мозге — и у самца останется постоянный паралич, который не сможет вылечить ни один заурядный целитель.

Это потребует кропотливой работы, часов медленного сосредоточения, и я бы солгала, если бы мысль о такой задаче меня хоть немного не возбуждала. Может быть, я сумасшедшая, но именно поэтому мой отец считает меня своим лучшим целителем. Это действительно сложная работа, и она заставляет меня чувствовать, что есть причина, ради которой я родилась.

Я сажусь, скрестив ноги, на пол подземелья, холодная плитка неприятно касается моей задницы. Кардиган я снимаю, потому что обязательно взмокну от всей этой работы.

Позади меня раздается тихий свист, из другой камеры, не из той, в которой разговаривали последние заключенные. Я стараюсь, чтобы это меня не беспокоило. Я здесь не ради них. Они не мои пациенты и поэтому не имеют значения.

Я работаю в течение часа, начиная прямо с копчика самца, убеждая теневую змею развернуться крошечными, точными движениями моей силы. Через несколько минут я покрываюсь потом, и кажется, что времени совсем не осталось, когда я слышу отдаленный хлопок двери темницы и тяжелые шаги охранников.

Высвобождаясь из объятий своего пациента, я открываю глаза и вижу двух самцов-орлов, уставившихся на меня сверху вниз.

Я стону, хрустя шеей, когда они хмуро смотрят на меня, сидящую на полу подземелья. Мои гормоны, должно быть, бушуют, потому что, прежде чем я успеваю подумать об этом, я поднимаю руку в безмолвной просьбе о помощи. Клюв достаточно мил, чтобы ответить на мою просьбу. Я хватаюсь за него и молча поражаюсь теплу от большой мужской руки. Я точно знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз прикасалась к мужчине своей кожей. Даже к женщине. Принимать и отдавать покупателям мелочь на работе — мой единственный способ поддерживать телесный контакт с людьми, но даже в этом случае большинство людей в наши дни совершают покупки с помощью бесконтактной электроники.

Даже использовав энергию за час исцеления, я испытываю жажду сильнее, чем любая обычная женщина-анима, и становлюсь влажной только от прикосновения этого плодовитого самца.

Может, я и не могу выследить своих суженных и уложить их в постель, но моя анима отчаянно хочет кого-нибудь.

Однако Клюв не чует моего желания. Мой щит из титана и был таким со дня встречи с оракулом. Я не могу позволить ни одному мужчине учуять мой запах, потому что через несколько секунд они поймут, что я не обычная орлица.

Мои пальцы покидают руку Клюва ох как неохотно, и мне стыдно, что он замечает это. Слегка голодное выражение мелькает на его лице. Какое-то время он, кажется, борется со своими чувствами, пока я надеваю кардиган и следую за ними по коридору. Клюв оглядывается на меня, и его спутник что-то бурчит ему, чего я не слышу. Одним из недостатков моих семи щитов является то, что они немного приглушают мой слух. Но я вижу, как Клюв встряхивается и снова становится профессионалом. Я получаю немного головокружительного удовлетворения от этого взаимодействия, как раз перед тем, как меня охватывает приступ грусти.

Я обречена на такую жизнь. Если я не позволю самцам чувствовать мой запах, я останусь одинокой анимой на всю оставшуюся жизнь. Я умру, сохранив в неприкосновенности и свою честь, и свою тайну, но, боги, иногда честь кажется переоцененной.

Я пялюсь на отличные задницы обоих охранников всю дорогу до кабинета господина Полупернатого, мои глаза полуприкрыты, пальцы подергиваются, и я говорю себе, что это просто напряжение целителя, заставляющее меня искать поддержки, а не отчаянная нужда в реальной компании «кожа к коже».

Старый орел сидит за своим столом, когда я прохожу мимо двух охранников к нему.

— Мне нужно будет приходить каждый день, — тихо говорю я, — пока все не закончится. Это займет не больше недели.

— Целую неделю? — спрашивает он, приподняв брови. Я чувствую, как его орлиный взгляд проникает в каждую мою потную пору.

Я морщусь, задаваясь вопросом, когда я в последний раз делала пилинг.

— Это хроническая… болезнь, которая требует утомительной работы. Честно говоря, я не думаю, что у кого-то другого хватило бы на это терпения.

Думая, что он будет раздражен задержкой, я удивляюсь, когда на его лице медленно расплывается улыбка.

— Ну, я не могу жаловаться, если теперь буду видеть тебя каждый день, не так ли?

Я отъезжаю от особняка Полупернатого, стараясь не думать о том, как Клюв открыл передо мной дверцу моей машины. Это был настоящий подвиг силы воли — не опустить щит и не встать на цыпочки, чтобы как следует его обнюхать.

Как бы я хотела, чтобы он сунул свой номер в мою сумочку, но он этого не сделал — я проверила дважды. Отчаяние, вероятно, сквозило через всё моё тело, и, скорее всего, его это отпугнуло.

Размышляя о том, как выглядит не отчаявшаяся женщина, я делаю то, чего обычно избегаю, и останавливаюсь, чтобы заказать еду навынос, проглатывая целый бургер, картошку фри и молочный коктейль. После этого я чувствую себя немного лучше, поэтому, как только я прихожу домой и снова принимаю душ, я решаю подготовиться к работе.

Мои веки немного слипаются от усталости, но я не хочу хандрить, вспоминая произошедшее с отцом в моём доме, а после и проведенное утро буквально запертой в темнице, и по новой испытывать вожделение к Клюву, каким бы прекрасным он ни был. Мне нужно чем-то себя занять. Иногда моя тетя дает мне премию, если я работаю сверхурочно. Моя цель — заработать как можно больше денег до начала учебы в колледже, когда мне придется покупать смехотворно дорогие книги и платить за аренду жилья.

Мое скудное пособие не покроет затраты, а отец уж точно не будет платить ни за что из того, что потребует от меня колледж. В финансовом отношении я сама по себе.

Моя мать не хотела бы этого для меня. Я никогда не знала ее, поскольку она умерла, когда мне было пять, но, по-моему, она любила меня больше всего на свете. Я цеплялась за эту мысль, как за спасательный плот, и в мои первые ночи, когда я жила одна, ничего другого у меня не было.

Когда я прихожу на работу, в небольшой продуктовый магазин, тетя Шарлотта отрывается от подпиливания ногтей, взбивает свои обесцвеченные светлые кудри и неодобрительно хмурится, оглядывая меня с ног до головы.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Для моего отца нет ничего важнее его семьи, и он заботился о своей сестре с тех пор, как они были маленькими. Всегда давал ей деньги на Лабутены и сумочки Prada всякий раз, когда она хлопала в его сторону своими чересчур длинными наращенными ресницами.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она блестящими красными губами. — Мейс сказал…

— На этой неделе я буду работать на него по утрам, так что я подумала, что могла бы и здесь помочь до закрытия. Так ты будешь дома раньше и успеешь поужинать с детьми.

Шарлотта была Региной для двух своих суженых. Дядя Бен работает в шахтах вахтовым методом, а дядя Рон — водопроводчик. Все они — змеи, присягнувшие Двору моего отца, и поэтому избегают меня как чумы. Бен приятнее Рона, вероятно, потому, что он бывает здесь недостаточно часто, чтобы видеть, каким политическим кошмаром я являюсь. Когда я впервые переехала в бунгало на заднем дворе их дома, он приносил мне остатки ужина, часто тайком подсовывая кусочек или два шоколада, завернутый в салфетку.

Я почти уверена, что мой отец использует этот магазин для отмывания денег или чего похуже, но мне запрещено заходить в задний кабинет, поэтому я не могу сказать наверняка.

Тетя Шарлотта смотрит на меня свысока и натянуто кивает. Я полагала, что мой отъезд в колледж в конце лета поднимет ей настроение, но она такая же кислая, как и всегда. Но я понимаю ее, потому что когда-то я была ею, а ты не осознаешь своих привилегий, пока их не отнимут.

Глава 6

Аурелия

На следующий день я вылезаю из постели, выпиваю залпом две кружки кофе и возвращаюсь в особняк Полупернатого.

Ну и что с того, что я надела свою симпатичную пару узких джинсов и блузку, открывающую небольшое декольте?

Девушка может помечтать.

Когда ты живешь в изоляции сама по себе настолько долго, сколько живу я, это все, что у тебя есть. Твое воображение и твои мечты. И я бы сказала, что я довольно умело использую и то, и другое — возможно, это единственная причина, по которой я все еще в здравом уме.

Меня приветствуют почти так же, как и вчера, за исключением того, что Полупернатый хватает мою руку и нежно целует ее, как будто я что-то драгоценное.

Мой желудок сжимается от его королевского обращения, и я задаюсь вопросом, не стоит ли за этим какой-то скрытый мотив. Но я натягиваю на лицо улыбку, словно в восторге от происходящего, и он отпускает меня к моим охранникам. Клюв и Тёрка сегодня с лёгкостью улыбаются, и мне не приходится бороться с бешено колотящимся сердцем, когда улыбаюсь в ответ.

Требуется преодолеть целых два лестничных пролета, прежде чем я набираюсь смелости и спрашиваю у Клюва:

— Итак, это твоё постоянное место работы?

— Типа того, — он чешет затылок, напрягая огромный загорелый бицепс.

Мои глаза следят за его движениями, и парень ухмыляется мне. Я отвожу взгляд, понимая, что он нарочно показывает мне свое тело. Чёртовы орлы и их павлиньи хвосты, клянусь, он доконает меня.

— Через пару недель мы поступаем в колледж, — продолжает он, провожая меня в подземелье. — Для нас это всего лишь работа на лето.

— Круто, — киваю я. — В какой?

Но он уже открыл последнюю пару дверей и пропускает меня внутрь.

— Эй, эм, а свет включается? — я быстро спрашиваю и потираю руки от холода. — Здесь до жути темно, и я практически не вижу, куда иду.

Клюв и Тёрка неловко переминаются, когда ведут меня мимо первой группы клеток.

— Господин Полупернатый любит, когда здесь темно, — говорит Тёрка.

— Может быть, только на тот час, что я здесь? — я хлопаю ресницами, глядя на Клюва и пытаясь транслировать ему свою внутреннюю, сексуальную и беспомощную тетю Шарлотту.

Они обмениваются взглядами. Я шепчу, взывая к их подсознательному мужскому инстинкту:

— Совсем чуть-чуть?

В конце концов мое воркование побеждает.

— Совсем чуть-чуть, — ласково говорит Клюв.

Я улыбаюсь им, прежде чем они выходят и неизбежно закрывают массивную стальную дверь за собой. Каким-то образом это действительно сработало, и я задаюсь вопросом, что еще мне может сойти с рук, если я буду вести себя как тетя Шарлотта.

Снова одна во мраке, вокруг меня нет ничего, кроме хищников, передвигающихся под лязг цепей, и я жду среди них, пока не зажжется свет. Мягкое серебристое сияние оживает вокруг меня. Вряд ли стало лучше, но теперь я действительно могу различить цвет тускло-серого каменного кирпича рядом со стальной дверью моего пациента.

Низкий, грубый смешок проносится в воздухе, заставляя меня встать на дыбы. Это не смех веселья или радости, это чистое омерзение.

— Боишься темноты? — насмехается кто-то у меня за спиной.

Самцы-анималия набрасываются на страх, некоторым из них даже нравится провоцировать его, их анимус жаждет выследить добычу. Мысль о том, что я веду себя как жертва, заставляет меня стиснуть зубы.

— Я ничего не боюсь, — говорю я в тень. — И меньше всего каких-нибудь анималия, настолько глупых, что позволили запереть себя здесь.

Мужчина в камере справа от двери моего пациента сидит на стальном стуле. Он отодвинут как можно дальше вглубь камеры, так что свет падает только на его голые, покрытые татуировками бедра, сообщая мне, что он обнажен. Он высокий и не более, чем тень, его руки связаны за спиной.

Интересно, как он писает.

Мужчина ничего не говорит, но самец в камере напротив него и позади меня говорит насмешливым голосом:

— Покажи нам свою киску, девчушка. Держу пари, она очень сладкая.

Ладно, я сожалею о своем выборе более милой одежды, поскольку мой нос морщится от отвращения.

Прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, с другой стороны от меня раздается рык:

— Отойди от него, принцесса. Он грязный ублюдок.

Узнаю голос волка. Поскольку я не совсем дура, я прислушиваюсь к нему и становлюсь поближе к двери моего пациента.

Волк в камере слева, и он просовывает лицо сквозь прутья, чтобы посмотреть на меня.

Думала ли я мгновение назад, что Клюв был красивым? Потому что, клянусь всеми дикими богами, каждая клеточка моего тела поднимает свои маленькие молекулярные головки, чтобы оценить чисто мужскую красоту волчьего лица.

И в данный момент он смотрит на меня с жадностью.

Рада, что я не единственный отчаявшийся зверь в округе, но сомневаюсь, что этому мужчине не хватает женщин в его жизни, когда он не прикован цепью. Они, вероятно, падают на колени, умоляя его с придыханием, куда бы он ни пошел.

Я хмурюсь, больше из-за себя, чем из-за чего-либо еще, и он показывает мне ряд ровных белых зубов.

— Значит, ты будешь флиртовать с пташкой, но не со мной? — застенчиво спрашивает он.

Мое сердце замирает, и я напоминаю себе, что нужно дышать ровно. Может, он и не в состоянии учуять мой запах, но волки более социально осведомлены о языке тела, чем остальные.

Я на мгновение задерживаю на нем взгляд, чтобы получше рассмотреть его в новом свете. На голом мускулистом торсе размазана грязь, он настолько накачан, что я сразу понимаю, что его растили для боев. Я побывала на достаточном количестве нелегальных боев, чтобы узнать этот дикий, кровожадный тип я-ем-зверей-ради-забавы. Я интересуюсь про себя, когда он в последний раз принимал душ, и в этот момент замечаю капельки пота, блестящие над татуировкой волка на его мускулистой груди. Теперь я ясно вижу, что в его чёрной серьге-гвоздике какой-то драгоценный камень. Волчья улыбка расширяется, когда мой интерес становится совершенно очевидным, поэтому я отворачиваюсь от него в высокомерном пренебрежении.

Определенно, моя анима берет верх, потому что, даже не глядя на него, я флиртую в ответ.

— У Клюва большие мускулы, — говорю я, перекидывая волосы, собранные в хвост, через плечо. — А у тебя что?

Краем глаза я замечаю, как он усмехается, затем надувает губы.

— Но у меня красивые глаза, ты так не думаешь?

Я не смотрю на него, когда сажусь, скрестив ноги.

— Ага, с ними все в порядке, кажется.

Он задыхается от притворной обиды, и мне приходится сдерживаться, чтобы не ухмыльнуться в открытую. Это все из-за вчерашней неудачи с моим вибратором. Я знала, что мне следовало поскрести по сусекам, чтобы купить новый. Мои собственные пальцы не справляются с моим аппетитом, и я не могу заигрывать с заключенными. Я моргаю, глядя на стальную дверь, теряясь в догадках, что же такого натворил волк, раз вызвал неудовольствие Полупернатого и оказался здесь.

— Дай мне десять секунд с Клювом, — раздается этот злой расплавленный голос из камеры напротив волчьей. — И я вытрахаю из него всё дерьмо.

— Ты трахнешь его? — насмехается волк. — Своим большим драконьим членом? Он будет болеть несколько дней.

Здесь ещё и чертов дракон?! Почему его богатый папочка не вытащил его?

Но дракон протяжно произносит:

— Не членом, идиот. Моими когтями. Его красивое лицо больше не будет лицом.

— Я бы разделался с ним за две секунды, — говорит волк, вздыхая, как будто воображает нечто чудесное. — Что бы я только не отдал за две секунды.

Самцы-анималия меряются членами всякий раз, когда собираются вместе. Особенно когда рядом самки. Я полагаю, они давно не были рядом с женщинами, если прямо сейчас распушают павлиньи хвосты передо мной.

Я не могу отделаться от мысли, что, что бы они ни сделали, все это неправильно. И оставлять их без надлежащей гигиены? Или одежды? Это бесчеловечно. Я видела, как одичавшие звери лучше обращались со своими низшими в их лесных коммунах.

Я вздыхаю и смотрю на волка, который все еще стоит у решетки и смотрит на меня сверху вниз. Оба самца прекратили свои препирательства.

Моя анима двигает моим ртом вместо меня, потому что я достаточно зла, чтобы спросить тихим голосом:

— Как тебя зовут?

Он улыбается, его глаза сияют. Я отмечаю, что они ореховые, с переливами восхитительной зелени и коричневого цвета, которые напоминают мне об опасных, древних лесах, и они манят меня зовом дикой песни.

Но он все портит, когда говорит:

— Покажи мне свое, а я покажу тебе свое.

Я закатываю глаза, насмехаясь над его выбором формулировки, и отворачиваюсь обратно к своему подопечному за дверью. У меня есть один час, и мне нужно сделать как можно больше. Я закрываю глаза.

— Дикарь, — выпаливает он. — Меня зовут Дикарь.

Глава 7

Дикарь

В тот момент, когда эта женщина, спотыкаясь, вошла в мою тюрьму, словно какой-то ангел, вплывающий через врата рая, я подумал, что у меня галлюцинации. Или я подыхаю.

Вокруг зажужжали молнии, встряхивая меня, и внезапно я почувствовал, как ураган желания затопил мои вены. Мне хотелось запустить пальцы в эти длинные шелковистые волосы цвета воронова крыла, прикоснуться к ее щеке и почувствовать, какая она мягкая. Мне хотелось затащить ее в свою клетку и уткнуться носом ей между ног.

А еще мне хотелось перегрызть Полупернатому глотку за то, что он стоял так близко к ней. А сегодня она пришла с Клювом и Тёркой, вся такая кокетливая и улыбчивая, и я поклялся вырвать у них перья и носить их как пальто.

Но сейчас я забываю обо всем, когда она снова смотрит на меня из-под своих длинных темных ресниц, трепещущих над невероятно голубыми глазами, и я чувствую, как что-то шевелится глубоко внутри моего члена.

Что неудивительно, поскольку я не общался с женщиной чертовски долгое время.

— Лия, — говорит она тихо, как будто сама не понимает, зачем вообще мне это говорит.

Ах, я и мои чары, конечно же, развязали ей язык. Это был только вопрос времени.

— Лия, — я пробую ее имя на вкус, проговаривая буквы и задаваясь вопросом, как они будут звучать в стоне, когда я кончу в нее. — От какого имени сокращение?

Она колеблется, но раскрывает его мне, потому что не может сопротивляться.

— Аурелия.

Идеальное. Милое. Ангельское. Имя, которое я мог бы вытатуировать так, чтобы все могли его видеть.

А ещё это уникальное имя. У меня не будет проблем с ее поиском, как только я выберусь отсюда. Она снова отворачивается от меня, и я облизываю губы, любуясь ее потрясающим профилем сбоку, желая, чтобы она снова показала мне свои голубые, как океан, глаза. Я не вижу его, но Коса тихо рычит на меня из камеры по другую сторону от Лии — предупреждение.

Мой брат, конечно, знает меня. Знает, что для меня опасно преследовать такую женщину. Вероятно, он пытается защитить ее — он всегда пытается спасти мир от меня и моих грязных лап. Поэтому я успокаиваюсь и наблюдаю, как Лия использует свою исцеляющую магию на бугимене в одиночке. Он уже был здесь, когда мы приехали, и я сразу понял, что, кем бы он ни был, он был частью нашей брачной группы. Даже щиты Полупернатого не могут скрыть древнюю связь между нами — золотую нить, которая соединяет наших анимусов в пространстве и вечности. Но мы еще не нашли нашу Регину, наш центр, и это было именно то, что привело нас в эту блядскую ситуацию.

Я сажусь на каменный пол, подражая Аурелии — Лии, как ей больше нравится. Но, думаю, я остановлюсь на «принцессе». Это соответствует ее тонким чертам лица, надменному, вздернутому носику и характеру «я-не-боюсь-большого-злого-волка». И она немного похожа на принцессу, поэтому я не могу оторвать от нее глаз каждый раз, когда она подходит ко мне.

Каждый раз? Дорогая Мать-Волчица, я брежу. Я видел, как она подходит всего два раза. Впрочем, кого это волнует? Я понял, что хочу откусить кусочек от этих бедер, как только увидел ее. Это был бы не настоящий укус, скорее щипок ртом, типа «дай я оближу тебя всю и посмотрю, так ли ты хороша на вкус, как выглядишь».

Магический глушитель на моей камере не дает мне как следует прощупать ее, когда она закрывает глаза и открывает стальную дверь бугимена своей магией. Это такая печаль, потому что я чертовски отчаянно хочу почувствовать ее запах, и я просто знаю, что он будет потрясающим, когда я это сделаю.

Я оглядываюсь на Ксандера в клетке напротив меня. Обычно он закрывает глаза, слушая какую-нибудь европейскую рок-музыку или монгольское горловое пение, которое есть у него на устройстве. Когда нас только посадили сюда, он бесился целую неделю подряд в своей камере, едва не разрушив все вокруг себя. Дракон практически свел нас с ума, пока охранники не сдались и не позволили ему слушать музыку. Этот ебучий старый клювешник не хочет доводить нас до бешенства, значит, мы нужны ему в здравом уме для каких-то целей.

Ксандер хмуро смотрит на Аурелию сквозь старые шрамы. Он не может использовать зрение без своей силы, и это делает его раздражительным, а ещё жутким, потому что там только черные впадины на месте глаз, откуда их выковыряли голыми когтями, когда он был ребенком. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Лию. Довольно впечатляюще, что она может сидеть здесь целый час и латать зверя по соседству. Не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то сохранял силу или концентрацию так долго.

Мы сидим и смотрим на нее — ну, Ксандр слушает, — в то время как Коса все еще остается в своей клетке, и это лучшее, чего от него можно ожидать. Я прислоняюсь лбом к прутьям своей камеры, в животе урчит. Они кормят нас, когда им заблагорассудится, что случается нечасто. Справедливое наказание, я полагаю, за то, что мы сделали. Но мне все равно, я бы сделал это снова, будь у меня такая возможность, и я знаю, что другие сказали бы то же самое. Ксандер наслаждается хорошей резней даже больше, чем я и Коса вместе взятые, и это о чем-то говорит.

Глава 8

Аурелия

Я очень довольна прогрессом, которого добилась сегодня с теневой змеёй. Я все еще не могу сказать, какой вид анимуса у мужчины, но это не влияет на мою способность исцелять его. Я отчитываюсь перед господином Полупернатым, когда Клюв и Тёрка приходят за мной. Он никогда не расспрашивает меня подробно о болезни или о том, как она протекает, и я смутно задаюсь вопросом, а не проверка ли это со стороны моего отца, которую он решил устроить мне таким странным образом. Но все это не имеет смысла, учитывая, что он уже знает, на что я способна.

Что бы я ни делала для зверя за стальной дверью, я остро осознавала присутствие трех заключенных, которых разглядела сегодня немного лучше, и четвертого, гиены, думаю, того, кто так грубо разговаривал со мной. В том подземелье были и другие существа — я видела их, когда проходила мимо их камер на обратном пути. Все они лежали на цементном полу, повернувшись ко мне спинами, как будто были полумёртвыми. Единственными, кого, казалось, интересовало происходящее, были тот подонок и волк, Дикарь.

Имя, данное в семье бойцов, уверена в этом. Волки известны своими подпольными боевыми рингами. Хороший способ заработать деньги, если у тебя это отлично получается. Высокий риск, высокое вознаграждение, и с этим дорогим камнем в ухе, держу пари, он действительно справлялся со своей работой на отлично.

Я покидаю поместье Полупернатого, и Клюв снова открывает передо мной дверь моего «Жука». Рыцарство ещё не умерло, и это заставляет мою аниму прихорашиваться и ворковать перед ним.

— Спасибо, — я позволяю себе только улыбнуться ему, когда сажусь в машину.

— Я увижу тебя в Академии через две недели? — спрашивает он.

Я задыхаюсь.

— Ты собираешься в Академию?

Он проводит рукой по волосам, ухмыляясь.

— Ага, я получил приказ несколько недель назад. Мои родители вздохнули с явным облегчением.

Самцы, похоже, думают, что им приказывают посещать колледж, в который мы отправляем наших самых непостоянных, неразборчивых в связях и сбившихся с пути новых взрослых. Идея состоит в том, чтобы усмирить и цивилизовать их до того, как они попадут в рабочую сферу и в более широкое сообщество, чтобы они не представляли такой угрозы для напуганного человечества, с которым мы стараемся жить бок о бок. Естественно, как только вы получите приказ о зачислении, вам придется пойти, иначе вас выследят и схватят, брыкающегося и вопящего, закованного в турмалиновые цепи. Клюв кажется довольно сдержанным, но под этим симпатичным личиком, должно быть, скрывается дикий охотник.

Почему он думает, что и я собираюсь туда, выше моего понимания.

— Я выгляжу так, будто мне нужно в Академию? — в ужасе спрашиваю я.

Он застенчиво улыбается.

— Ну, я думал, из-за твоей силы ты будешь… Нет? Что ж, тогда тебе повезло.

Я покидаю особняк, направляясь в своё любимое кафе фаст-фуда перед работой. Всю дорогу перед моим мысленным взором стоит лицо Дикаря. Я поёживаюсь, вспоминая этих зверей за решеткой в жутких условиях, привалившихся к стене, грязных и даже без одежды. В этом нет ничего человеческого. Когда я направляюсь на работу, мне бросается в глаза стопка спортивных штанов со скидкой, и в моей голове проносится шепот дикой мысли.

Настало утро третьего дня моего посещения подземелья Полупернатого, и я чувствую, как подступает усталость. Моя сила велика, но напряжение, связанное с поддержанием моих семи щитов и пребыванием рядом с этими мужчинами, заставляет меня чувствовать себя как-то иначе.

Но я обнаруживаю, что меня охватывает волна нетерпения. Вероятно, я наконец схожу с ума, но я действительно с нетерпением жду встречи. Это почти как пойти на настоящую работу, где обычные лица улыбаются мне при встрече. Я здесь нужна. Клюв и Тёрка одаривают меня кокетливыми улыбками, а Клюв даже дарит мне несколько «Поцелуев Херши» из стеклянной матовой вазочки, которую он держит на своем столе.

— Ты это заслужила, — говорит он, ухмыляясь.

Успокойся, мое трепещущее сердце! Я краснею и держу рот на замке на случай, если скажу что-нибудь глупое вроде: «Во сколько ты заканчиваешь?»

Часть меня в смятении качает головой, но разумная часть меня вчера вечером погуглила, и я знаю, что у моего состояния есть название: Сенсорная депривация.

Даже в магазине тети Шарлотты я обычно занимаюсь расстановкой на полках и уборкой, мои контакты с клиентами ограничены случайными кассовыми сборами, когда Шарлотта уходит в уборную поправить макияж.

Мой отец забрал меня из школы, как только выгнал из дома. С тех пор я нахожусь на домашнем обучении, используя онлайн-систему, созданную одним из учителей средней школы при его Дворе. Было одиноко, так что в конце концов я пробралась в местный магазин «Армии спасения», чтобы купить столько книг, сколько могла, после того как купила одежду. Если я не могла быть частью реального мира, мои вымышленные книжные миры всегда ждали меня вместе с моими вымышленными друзьями.

Никто, кроме дяди Бена, не дарил мне шоколад или что-то отдаленно напоминающее подарок с тех пор, как я была ребенком.

Так что я знаю, что я совсем не в себе, когда спускаюсь в подземелье тьмы с группой высших хищников, а моя анима мурлычет от ликования. Мои губы растягиваются в слабой улыбке, когда Клюв открывает вторую стальную дверь.

Я вхожу танцующей походкой с горстью «Поцелуев Херши» в руке, и на этот раз даже жуткий холод не может повлиять на мое хорошее настроение. Клюв весело качает головой, когда я прохожу мимо него. Он, наверное, думает, что я ненормальная, и я сомневаюсь, что он может быть неправ. Для меня уже включили свет, и сейчас немного ярче, чем вчера. Издав удивленный горловой звук от бесконечной доброты Клюва, я спускаюсь вниз.

Как будто мое тело знает, что Дикарь ждет меня, потому что я тут же забываю о пристальном взгляде Клюва и сжимаюсь в ожидании этих волчьих ореховых глаз. Я прохожу мимо клетки с ухмыляющимся самцом, напрягаясь на случай, если услышу еще один непристойный комментарий, но, заглянув внутрь его клетки, останавливаюсь как вкопанная.

Дорогая Дикая Мать.

На каменном полу его камеры лежит гиена, явно принявшая форму анимуса до того, как его голова была отделена от тела. Между двумя частями тела натекает лужа крови, и мой желудок сводит судорогой. Одна из моих рук находит рот, прикрывая его, словно я могу также скрыть сцену убийства для своего сознания.

— Ли-я, — Дикарь пропевает мое имя в стиле веселой детской песенки.

Скрежет цепей, шевеление тела, но я игнорирую его и поворачиваюсь, заставляя себя посмотреть в камеру напротив гиены, где обнаженный самец все еще сидит на своем металлическом стуле. Сегодня я могу разглядеть его побольше. Он большой зверь, анималия ближе к тридцати, покрытый черными татуировками от ступней до шеи. Но одна татуировка выделяется: пять тонких линий древнего текста на левой стороне его шеи. Это и два других признака говорят мне о его анимусе. Льдисто-голубые глаза смотрят на меня сквозь темноту. Длинные серебристые волосы, достигающие плеч, выделяются в полумраке. На левой стороне его шеи пять строк текста, представляющих пять жаберных щелей. Он акула.

Самец неподвижен. Очень неподвижен, когда он смотрит на меня, мощная грудь делает медленные, глубокие вдохи, большие бицепсы выпирают из-за связанных за спиной рук. За свою невесёлую жизнь исцеления всевозможных темных тварей, я еще ни разу не встречала акулу — и на то были веские причины. Большинство из них сходят с ума на суше, теория состоит в том, что им никогда не суждено было покидать свой морской дом. Действительно, почти все морские анималия предпочитают проводить свою жизнь в глубоких частях океана в преобразованной форме, никогда больше не превращаясь в людей.

Так какого же черта этот тип здесь делает?

Глава 9

Аурелия

— Принцесса, отойди от моего брата.

Глубокий голос Дикаря разрушает чары, наложенные на меня акулой, и я встряхиваюсь, прежде чем отойти к стальной двери, за которой лежит мой пациент. Дикарь просовывает голову сквозь прутья своей камеры. Он уже сидит, но под глазами у него темные круги, из-за которых он выглядит еще более опасным. Волк одаривает меня какой-то безумной улыбкой, от которой у меня сводит живот.

— Что случилось с гиеной? — тихо спрашиваю я.

Низкий, мрачный смех, подобный рокоту вулкана, исходит от дракона в камере позади меня.

— Он получил по заслугам.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на дракона, чувствуя, что Дикарь следит за каждым моим движением. Я почти не вижу самца, за исключением того, что он тоже прикован цепью, но не к стулу, как акула. Вместо этого обе его руки вытянуты, цепи приковывают его к стенам с обеих сторон. Варварство. Его руки, должно быть, очень болят.

Я не могу разглядеть лица мужчины, туда не проникает свет, но я вижу, что на типичном для самца-дракона теле надеты чёрные джинсы.

Вырезанный из камня, поджарый, испещренный мышцами и шрамами, как старыми, так и новыми. У него пирсинг на одном соске и, в характерном драконьем стиле, длинные черные волосы, ниспадающие каскадом на его четко очерченные грудные мышцы. Но самое интересное в нем — это пара белых шнуров от наушников, ведущих к ушам. За пояс его джинсов заткнуто какое-то устройство.

— Проверяешь меня, птенчик? — рычит дракон. Его голос холодный и монотонный.

Я подпрыгиваю, вытаскивая себя из тумана жажды, и надеюсь, что на моем лице нет смущения.

— Извини. У тебя руки не болят?

У меня создается впечатление, что он смотрит на меня сквозь решетку, но Дикарь фыркает у меня за спиной.

— Мой брат — маленькая кровожадная акула. Он позаботился о гиене, принцесса. Тебе больше не нужно беспокоиться о том, что он наговорит тебе пошлятины.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда я оборачиваюсь.

— Что? — восклицаю я. — Как он… Когда… Что?!

Дикарь ухмыляется, оглядывая меня с ног до головы, и я немедленно распаляюсь. Даже привалившись к прутьям своей камеры, он выглядит способным вскочить в любой момент и перегрызть кому-нибудь горло. Но акула в другой камере, конечно, не мог добраться до гиены в камере напротив него.

Я не знаю, что сбивает с толку больше. Тот факт, что ему это удалось, или тот факт, что он сделал это из каких-то рыцарских побуждений.

— Не забивай этим свою хорошенькую головку, — говорит Дикарь.

Я хмурюсь от снисходительности в его голосе, а затем останавливаюсь, чтобы не начать пререкаться.

— Подожди, ты сказал брат? — я хмуро смотрю на Дикаря.

Он не сводит с меня глаз.

— Ммм.

— Но он же…

— Наш отец был Рексом для двух самок. Одна волчица, другая акула.

Хотя нет ничего необычного в том, чтобы иметь брачную группу из разных видов, морские анималия, имеющие духовную связь с сухопутными зверями, невероятно редки и неудачливы, поскольку они никогда не смогут быть по-настоящему вместе всю свою жизнь. Но именно по этой причине я никому не могу раскрыть свою брачную группу — все пятеро моих суженных — самцы разных видов анимусов. Это более чем странно — это должно быть невозможно.

Я тут же решаю, что на сегодня достаточно общения с заключенными, и сажусь на свое обычное место перед стальной дверью. Прежде чем начать, я оглядываюсь на дракона.

— Почему у него наушники? — тихо интересуюсь я у Дикаря.

— Ты знаешь, откуда происходит термин «берсерк», принцесса? — спрашивает он, разглядывая свои ногти.

Я качаю головой, гадая, к чему он клонит.

— Он происходит от людей, известных как берсерки старой Северной Европы. Они были похожи на викингов, вели воинственный образ жизни и занимались грабежами. Но эти люди бросались в бой и впадали в состояние, подобное трансу, когда убивали все и вся на своем пути. Включая друг друга. Итак, Ксандер вроде как такой. Без своей музыки он сходит с ума и пытается всех убить.

Я приподнимаю брови и снова бросаю взгляд через плечо, где, я уверена, дракон Ксандер подслушивает. Но он по-прежнему молчит в своей камере.

Это объясняет, почему они разрешили музыку, но мысль о том, что зверю нужна такая штука, чтобы контролировать себя, красноречиво говорит о том, какая у него была жизнь. Драконы — жестокие звери, но обычно об их молодняке очень хорошо заботятся.

Дикарь улыбается так, словно это не он только что сказал мне две совершенно убийственные вещи за последние пять минут. Я никогда раньше не получала вот такой вот улыбки. С тех пор, как была ребенком. Она искренняя, с любовью, практически бесхитростная, и это заставляет мое сердце совершать забавные, нежелательные поступки.

Я не могу не ответить тем же. Его взгляд скользит вниз к моим губам, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить свою разбушевавшуюся аниму.

— Ох, — вспоминаю я, глядя на свою руку. — Хочешь шоколадку, Дикарь?

— Ммм, произнеси мое имя еще раз.

Я удивленно поднимаю на него взгляд, но его глаза закрыты. Я пользуюсь возможностью, чтобы посмотреть на его совершенное, суровое лицо. Вершина моих бедер начинает пульсировать.

Прочищая горло, я говорю:

— Это, хм… «Поцелуй Херши».

Его глаза распахиваются, ореховые радужки не более чем расширенные зрачки.

— Да, Лия, я приму от тебя поцелуй.

Я искренне надеюсь, что в этом подземелье действительно нет слежки, как сказал мне Ксандер в тот первый день, потому что я наклоняюсь вперед, становясь на колени, и передаю ему маленькую шоколадку, завернутую в фольгу. Я стараюсь передать её ему так, чтобы наши пальцы не соприкоснулись.

— Они вас кормят? — спрашиваю я, глядя на Ксандера позади меня.

— Иногда.

Дикарь аккуратно разворачивает фольгу своими большими пальцами, уголок за уголком, как будто пытается растянуть удовольствие от ее распаковки. Я мгновение смотрю на него, прежде чем снова перевожу взгляд на дракона.

Я боюсь спрашивать, но, черт возьми, ты живешь только один раз, верно? А этим мужчинам, похоже, не помешало бы немного доброты.

— Я могу положить конфету тебе в рот, если хочешь, эм… Ксандер?

Дракон мгновение молчит, прежде чем ответить с вызовом:

— Тогда вперёд, птенчик. Насколько хорош у тебя прицел?

Краснея от ласкового обращения, которое использует к крылатым детям, я не говорю ему, что мой прицел такой себе. Я поднимаюсь на ноги, разворачиваю вторую шоколадку из фольги и снова заворачиваю ее в один из своих фирменных щитов.

Я сильна в своей вторичной силе, исцелении, но еще лучше я владею щитами.

Я делаю вид, что подбрасываю шоколадку в рот Ксандеру, но на самом деле я просто очень быстро левитирую ее к нему. Он немного смещается, чтобы поймать ее, но она попадает в цель. Как только шоколад оказывается у него во рту, он замирает. Высший хищник замирает.

И я знаю, что он почувствовал пузырь оболочки, которым я окружила шоколад.

Он думает, что я орел из-за моей силы целителя. Это байка, которую мы плетем всю мою жизнь. У меня не должно быть такой дополнительной магии. Это неизвестная способность для любого вида зверей.

Это был глупый, глупый риск, но он — заключенный. Кому он собирается рассказать? И кто ему поверит?

Я поспешно удаляюсь, и, к моему облегчению, он ничего не говорит. Третья шоколадка у меня в руке, и я оглядываюсь на Дикаря. Волк полностью сосредоточен на своем шоколаде, и я вижу, что он откусил лишь крошечные кусочки с уголков.

Мое сердце немного сжимается от грусти.

— Как ты думаешь, твой брат возьмет одну?

— Кто, Коса? — спрашивает он, обводя взглядом подземелье. — Не-а, в последнее время он ест только сырую рыбу.

— Ах, точно.

Итак, акула немного больше, чем просто дикий. Я сажусь, чтобы приступить к работе, и по моей коже бегут мурашки, когда я вспоминаю эти льдисто-голубые глаза, находящиеся всего в нескольких футах от меня.

Когда я ухожу с Клювом и Тёркой после сеанса исцеления, меня удивляет тяжесть, которую я испытываю, оставляя пленников позади. Я смутно задаюсь вопросом, неужели именно так чувствуют себя люди, когда расстаются со своими друзьями.

Глава 10

Аурелия

Я знаю, что заблуждаюсь, думая, что заключенные в темнице — мои друзья. Я полная идиотка, раз играю с ними в счастливую семью — делюсь вещами, улыбаюсь, испытывая трепет в сердце. За исключением того, что в моей жизни больше никого нет, и разве это так плохо, если я хорошо проведу время, немного поболтав с ними? Разве это так плохо, если внимание Дикаря и Клюва хоть немного скрасит мой день?

Это жалко, я знаю. Они опасные самцы. И они пленники.

Поэтому на следующий день, даже если какая-то часть меня кричит не делать этого, что риск слишком велик и я попаду в беду, я собираюсь совершить кое-какую глупость и даже не думаю о последствиях.

Это так на меня не похоже, что я даже не могу этого понять.

Я обнаруживаю, что вхожу в особняк Полупернатого с одним из моих самых сильных щитов, скрывающего пару черных спортивных штанов размера XL, купленных по скидке и зажатых у меня подмышкой. Я задерживаю дыхание, когда Клюв открывает дверцу моей машины со своей обычной кокетливой улыбкой на лице и берет мою сумку.

Внезапно я больше не удивляюсь, что его отправили в Академию Анимус. Его глаза говорят мне, что он хочет трахаться. Беспорядочные половые связи среди наших мужчин — проблема. Венерические заболевания, с одной стороны, междворовая политика — с другой. Это приводит к большему кровопролитию, чем того стоит. Странно, моя анима не встает на дыбы и не жаждет вцепиться в него, как я того ожидаю. Неужели я привыкаю к всеобщему вниманию?

Конечно, поскольку вся моя жизнь была изучением щитов, я без проблем проношу штаны в подземелья. Доставить штаны в камеру Косы — это совсем другое дело. А ещё это высвободит мою силу.

Похоже, сейчас я склонна рисковать, но здесь я сталкиваюсь с чем-то, с чем никогда раньше не сталкивалась. Примитивная женская анима во мне ценит, что Коса убил ради меня другого самца.

Мне хотелось бы думать, что у них уже были какие-то разногласия. Что я не единственная причина, по которой Коса хотел смерти той гиены. Что бы ни думал мой мозг, моя анима хотела поблагодарить акулу за такую демонстрацию вопиющей защиты.

Возможно, свирепость заключенных передается и мне, потому что кажется, что с каждым днем я все больше и больше позволяю своей аниме брать контроль над собой. Может быть, Клюв прав насчет того, что мне все-таки нужно поступить в Академию Анимуса.

Клюв и Тёрка снова ведут меня в подземелья, захлопывая за мной дверь, но этот зловещий звук не может заставить меня вздрогнуть сегодня.

— Лия? — голос Дикаря — маяк во мраке и бальзам от любой нервозности, которую я испытываю.

— Привет, это я, — мой голос звучит тонко по сравнению с его.

Я быстро прохожу мимо камер, стараясь не показывать своего нетерпения. Когда я прохожу мимо клетки гиены, тело и голова уже убраны, и запах отбеливателя проникает даже через мои щиты. Интересно, что Полупернатый делает с телами своих пленников.

Из клетки акулы доносится отчетливый и сильный запах свежей крови. Вчера Дикарь сказал, что его брата зовут Коса — еще одно боевое имя. Нервничая, я подхожу к нему.

Ледяные глаза, подобные темным глубинам Марианской впадины, сияют сквозь мрак. Опасность, предупреждает моя анима. Этот — убийца.

Я сглатываю, протягивая руку со своей силой и оценивая его тело на предмет повреждений, которые я чувствую по запаху. Акула никак не реагирует на то, что моя магия касается его. Он просто сидит, откинувшись на спинку стула, и смотрит на меня холодными-холодными глазами. Я могу сказать, что его плечо было вывихнуто и что он или кто-то другой вправил его обратно в суставную сумку — все сухожилия воспалены и немного повреждены. Также у него перелом плечевой кости, который уже заживает благодаря его природной магии анимуса. Но из-за магических глушителей в подземелье процесс идет медленнее, чем ожидалось. Я ускоряю заживление и закрываю перелом.

Он молчит на протяжении всех моих манипуляций. Обычно я слышу ворчание или что-то в этом роде после вправления сломанной кости, но Коса просто сидит там, как будто его это не беспокоит, наблюдая за мной с такой точностью, на которую, как я полагаю, способна только акула.

Исцеление для меня инстинктивно. Моей силе тяжело видеть, когда кому-то больно, и ничего не предпринимать по этому поводу. Отказ в исцелении противоречит буквально всему, чем я являюсь. Но я внезапно понимаю, что никогда не спрашивала его разрешения.

Неприятное чувство пробегает по мне, и я бормочу:

— Прости, я должна была спросить.

Он ничего не говорит.

Я не могу избавиться от ощущения, что его раны — следствие того, что он сделал с гиеной. Что он сделал, отомстив за меня. Интересно, о чем акула думает. Что им двигало, когда он убивал зверя и как, черт возьми, ему это удалось.

Спортивные штаны у меня подмышкой горят, как контрабанда. Я честно заплатила за них, и теперь кажется еще более важным сделать подарок этому мужчине.

Примет ли он их? От Косы не исходит доброты, ничего похожего на человеческое общение. У меня возникает желание отвернуться от камеры, но что-то подталкивает меня вперед. Должно быть, ему там холодно. Он, наверное, чувствует себя ужасно, хотя и не позволяет никаким эмоциям проявиться. Единственное, что я чувствую от акулы, — это ледяное безразличие, граничащее с угрозой. Он смертоносное, преисполненное опасности существо. Анима внутри меня знает это.

Может быть, он убивал, потому что ему это нравилось?

Нервы покалывают мои вены, я достаю спортивные штаны из подмышки и протягиваю их, чтобы показать ему.

— Лия? — до меня доносится голос Дикаря. В остальной части подземелья тихо.

— Минутку, — говорю я, не сводя глаз с холодной акулы передо мной.

Его взгляд скользит вниз, к штанам, и, совсем слегка, он наклоняет голову.

Я воспринимаю это незначительное движение как знак того, что поступаю правильно, поэтому левитирую пузырь щита со штанами внутри прямо перед собой.

Акула ерзает на стуле.

Конечно, будучи более чем диким, Дикарь обладает сверхъестественными инстинктами и сразу замечает, что что-то происходит, высовывая голову как можно дальше из-за решетки собственной камеры.

— Что это? — спрашивает он, и я слышу веселье в его голосе.

Я левитирую свой маленький пузырь сквозь прутья клетки Косы и тут понимаю, что не продумала все до конца.

Коса переводит взгляд со штанов на меня, пока они неуклюже парят перед ним. Прочищая горло, я беру себя в руки и использую навык, к которому мне не часто приходится прибегать.

Это требует изрядной концентрации, но мне удается сделать еще один щит в форме моей руки и использовать его для манипуляций с материалом. Опустив штаны на пол, мои призрачные руки держат их за эластичный пояс у его ног.

Я снова смотрю на Косу, затаив дыхание. Но затем он поднимает ноги. Я почти вздыхаю с облегчением, когда натягиваю штаны на его ступни и задираю их до икр и коленей, отмечая замысловатые татуировки там. И когда добираюсь до его бедер, клянусь, я понятия не имею, как мы собираемся делать это дальше.

Но цепи на его руках, должно быть, не очень тугие, потому что Коса приподнимается на стуле, и я быстро натягиваю штаны ему на бёдра. Я убираю щит, прежде чем прикоснусь к его коже… или члену своими призрачными руками.

Уже в спортивных штанах он снова смотрит на меня, и выражение его лица абсолютно не меняется. Полагаю, они ему нравятся, раз он позволил мне их надеть?

Стараясь не думать об этом и довольная небольшим успехом, я отворачиваюсь и сажусь на свое обычное место между камерами Дикаря и Косы.

Я смотрю на свою стальную дверь, выдыхаю и поворачиваюсь к Дикарю.

— Что ты дала моему брату? — тихо спрашивает волк, его красивое лицо серьезно.

Прочистив горло, я тихо отвечаю:

— Здесь немного прохладно, так ведь? Я купила ему спортивные штаны.

По его лицу пробегает выражение, которое я не могу истолковать, но в мгновение ока оно исчезает.

Дикарь говорит голосом, совершенно не похожим на его обычный кокетливый тон:

— Пожалуй, теперь не так сильно, принцесса.

Я молчу и закрываю глаза, внезапно пытаясь сосредоточиться на своем пациенте.

Голос Дикаря вновь обретает кокетливую нотку, и он говорит:

— Думаю, мы нравимся принцессе, мальчики.

Я знаю, что он ухмыляется от уха до уха, и хотя мне требуется вся моя сила воли, чтобы не открыть глаза и не посмотреть на него в ответ, я не могу сдержать улыбку, которая расползается по моим собственным губам. Анима во мне — распутная штучка, потому что дикий жар проносится у меня внутри от удовольствия, которое я слышу в его голосе.

Я подавляю это дерьмо изо всех сил, потому что я ни за что не могу позволить ему выйти наружу.

Глава 11

Аурелия

По истечение часа я довольна тем, какого прогресса добилась со своим пациентом. Мне пришлось опустить один из моих внутренних, более тяжелых щитов в конце, чтобы получить заряд энергии для прорыва, но оно того стоило. С Дикарем и Косой по обе стороны от меня, я не чувствую, что мне сейчас грозит опасность в этом подземелье. Я открываю глаза и со стоном вытягиваю шею.

Я поворачиваюсь и вижу, что Дикарь наблюдает за мной, полуприкрыв глаза. Кажется, он выходит из какой-то задумчивости, потому что его лицо оживает. Он одаривает меня медленной, горячей улыбкой, и я не могу не заметить, какие красивые у него губы.

Он поворачивает голову, чтобы почесать правую сторону шеи грязной, окровавленной рукой, и я испытываю шок, когда сила, подобная цунами, ударяет меня в живот. Все в моей вселенной сводится к этому единственному кусочку кожи Дикаря.

Потому что там находится золотой, сияющий символ. Череп, из которого струятся пять лучей света.

Мой брачный символ.

Дикарь достает из кармана комок красной фольги, и я понимаю, что он сохранил половину вчерашнего «Поцелуя Херши». Он кладет остаток в рот и смакует, пока я смотрю на него.

— Что случилось? — спрашивает он, не отрываясь от шоколада.

Мне требуется колоссальное усилие, чтобы повернуть голову из стороны в сторону и покачать ею.

— Ничего.

Холодное, темное чувство сжимает мое сердце, и что-то подсказывает мне посмотреть на камеру позади меня. Медленно, в ошеломленном трансе, я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на дракона, прикованного в своей камере.

В темноте видно золотое свечение, и оно на шее Ксандера. Мой символ виден даже во мраке.

Я не дышу. Я не моргаю. Я не думаю.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Блядь. Нет. Как?

Мои ноги двигаются сами по себе, что-то большее, чем я сама, ведет меня к камере Косы. Он сидит там, как всегда, только на этот раз светятся не только его ледяные глаза. Это золотая метка на правой стороне его шеи, взывающая к самым глубинам моего существа.

Моя анима издает рев чистого, радостного освобождения, и мои колени подгибаются. Я вовремя хватаюсь за свой щит и заставляю себя замереть.

Из-за необходимости сдерживать эмоции невольная слеза скатывается по моей щеке, и внимательные глаза Косы следят за ней.

Это удар под дых. Мои внутренности сейчас взорвутся.

Я должна убираться отсюда. Мне нужно уйти и никогда не возвращаться. Как я могла быть такой глупой? Как я могла не знать?

Но я точно знаю почему. Вокруг меня было семь щитов, и я рассеяла один из своих экстрасенсорных щитов, чтобы лучше понять своего пациента сегодня. Я никогда раньше не опускала этот щит перед заключенными, и именно он был ответственен за защиту меня от внешних ментальных сил — поэтому он также скрыл от меня и их брачные метки.

Меня сейчас стошнит.

Все трое этих зверей — мои пары. Трое из пяти, которым я была обещана судьбой.

Я сглатываю сквозь наждачную бумагу в горле, зная, что и Дикарь, и Коса инстинктивно отслеживают мои движения, их зрачки расширены. Они делают это, потому что они мои суженые, и даже если они этого не видят, их анимус делает их более отзывчивыми ко мне. Заставляет их хотеть заботиться обо мне. Хотеть убивать ради меня.

Их звериные сущности знают, кто я. Я вижу это ясно как день.

Но их разум этого не осознаёт.

Я разворачиваюсь на каблуках и почти бегу к выходу, но у меня такое чувство, будто я иду по воде, мои конечности медленно подкашиваются.

Грубый голос Дикаря преследует меня игривой интонацией.

— Увидимся завтра, принцесса.

К счастью, мое время все равно истекло, и Клюв улыбается мне с другой стороны, когда открывает дверь. Я улыбаюсь ему с искренним облегчением, и его лицо светлеет от удовольствия. Но мое тело не реагирует на него с той страстью, с которой реагировало обычно.

Теперь, когда я увидела своих связанных судьбой, мое тело больше никогда не отзовется желанием ни для кого другого.

Я не готова к тому уровню эмоций, которые испытываю.

Для анималия брачные узы — сильнейшая магия из существующих, и не в нашей природе игнорировать их.

Спотыкаясь, я выхожу из особняка Полупернатого в похожей на сон дымке. Окружающий мир поражает мою сетчатку ослепительным разноцветьем.

Я как будто вижу все в первый раз. Этим утром мой мир был черно-белым. Теперь я вижу его в формате 4k с объемным звуком. Моя душа проснулась и трубит гимн счастья. Мы нашли наши узы, поет она, наконец-то мы дома.

Клюв что-то говорит мне, когда я сажусь в машину, но я его не слышу.

Я даже не знаю, как добираюсь домой, но когда добираюсь, я вся в поту. Действуя на автопилоте, я каким-то образом готовлюсь к работе, лица трех моих суженых мелькают в моей голове, как слайд-шоу на повторе. В животе все переворачивается, мозг работает кувырком. Я чувствую себя так, словно потерялась в море, и теперь порт виден на горизонте, но я не могу бросить якорь. Это облегчение и боль. Счастье и отчаяние.

Остаток дня мой разум бушует, да так сильно, что тетя Шарлотта несколько раз спрашивает меня, что случилось. В третий раз, когда я роняю банку томатной пасты, она отправляет меня на улицу на тайм-аут, как будто я одна из ее непослушных детей.

Все, что я делаю, когда выхожу на погрузочную площадку, — это прохаживаюсь взад-вперед от мусорного контейнера к двери. Мои пары здесь. Мой отец знает? Он не должен знать. Только центральная пара, я, их Регина и другие самцы в брачной группе могут видеть метку. Они бы увидели мою, если бы я не провела всю свою жизнь со щитами из магического титана вокруг всей своей личности. Мне вбивали это в голову с того момента, как я вернулась от оракула и она объявила, что моя брачная группа насчитывает пять самых опасных зверей нашего времени. Мы должны были это предполагать, зная, кто я такая.

Зная, на что я способна.

Анима во мне хочет, чтобы я села в свою машину и вернулась к ним. Она требует, чтобы мы немедленно отправились туда и освободили наших суженых. Отчаявшаяся анима хочет спариться с ними и завершить связующий ритуал — завершить наш союз и сделать их своими. Объединить нашу силу в едином порыве и делиться магией на таком интимном уровне, что мы все испытаем оргазм от этого.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я не могу ничего из этого сделать. Я вспотела. Я мокрая, возбужденная и взволнованная до крайности.

Это пытка, и я понятия не имею, что делать. Я наливаю воду из бутылки в ладонь и брызгаю на лицо, хлопая себя по щекам. Я делаю звездные прыжки, чтобы попытаться избавиться от этой безумной энергии, которая переполняет меня сейчас. Тетя Шарлотта выходит проверить, как я, и прищуривается, видя мое состояние. Затем ее глаза расширяются.

— Что случилось?

Я изо всех сил пытаюсь сохранить лицо. Она не должна знать об этом. Никто не должен. Если новости дойдут до моего отца, он немедленно прикажет казнить всех троих.

У любого другого анималия это стало бы поводом для грандиозного празднования. Обнаружение своей брачной метки на другом человеке было историей успеха, поводом для хвастовства. Чем-то, что ты рассказываешь своим подругам и женщинам в своей семье, и вы все вместе подпрыгиваете и кричите от счастья. Твои тётушки рассказывают тебе, как вести себя с доминирующими альфа-партнерами, и плачут от счастья за тебя.

Были бы вечеринки, помолвки, напитки и платья. Нормальная девушка обнялась бы и захихикала со своей тетей.

Но я не обычная анималия и не могу всё это получить. Я хочу рвать на себе волосы. Я хочу кричать. Вместо этого я качаю головой и выдавливаю:

— Слишком много кофе. Извини.

Шарлотта мне не верит, хмурится и захлопывает за собой дверь. Она, наверное, думает, что я под кайфом или что-то в этом роде. В каком-то смысле так и есть.

Я выдерживаю остаток дня и, в конце концов, той ночью лежу в постели. Обливаясь потом. Размышляя. Это безумие — тот уровень похоти, который я сейчас испытываю, который льется через меня, как игристое шампанское. Я ни за что не смогу заснуть такой мокрой, такой извивающейся из-за своих партнёров Мой разум затуманен желанием, и все, что он делает, — это думает об этих мускулистых телах, сидящих там, в тюрьме, в то время как они должны быть здесь, со мной.

Дикарь и его губы. Боже милостивый, это пища для самого сильного оргазма в мире. Вся эта целительская работа оставила во мне гораздо больше пустоты, чем может наполнить любое количество бургеров и густых коктейлей, а потрясающий оргазм меня полностью вылечит.

Теперь мои мысли прикованы к Дикарю, стоящему за решеткой своей камеры, в джинсах с низкой посадкой, покрытый грязью, капли пота подчеркивают выступы его мускулистого торса. Мои руки находят шею и спускаются вниз по телу, лаская холмики грудей. Я представляю, как большие руки Дикаря гладят меня внизу живота и по прозрачной ткани моей ночной рубашки. Я задираю подол, провожу пальцами по верхней части бедер и задеваю нижнее белье.

Я шиплю, моя спина выгибается дугой, когда я представляю Дикаря сверху, его волчью ухмылку и голодные глаза, выжидающие в предвкушении. Моя правая рука проникает в трусики, в то время как левая массирует грудь. Я обвожу влажный и пульсирующий клитор, задыхаясь от ощущения собственной гладкости. Я невероятно промокла и не могу удержаться, чтобы не погрузить пальцы внутрь себя, исследуя свой влажный жар. Боги, на что бы это было похоже, если бы он действительно был здесь? Если бы кто-нибудь из моей брачной группы был здесь, прикасался ко мне, говорил, что я похожа на принцессу? Думаю, я бы просто умерла, сгорела бы в тысяче огней удовольствия. Мои губы шепчут их имена в темноте моей спальни. Имена моих сильных, опасных суженных слетают с моих губ, как молитва: Дикарь, Ксандер, Коса.

Глава 12

Дикарь

Вот он я, лежу на полу своей уютной тюремной камеры, когда мелодия песни теплой лаской пробегает по моему позвоночнику.

Я резко сажусь прямо.

Ксандер и Коса тоже перемещаются, за исключением того, что цепи не лязгают при их движениях. Мое сердце бешено колотится, когда каждая частичка моего существа становится по стойке «смирно».

Я смотрю на Ксандера и понимаю, что, хотя его физическое тело все еще приковано к стене, его астральное тело проснулось. Он серо-голубой, прозрачный и хмуро смотрит на себя сверху вниз. Я смотрю вниз на свое собственное тело и вижу, что я тоже серо-голубой и прозрачный. Мое физическое тело все еще лежит на каменном полу с закрытыми глазами и спит.

У меня едва хватает времени полюбоваться собственным лицом, прежде чем мое внимание привлекает другая, пьянящая, дрожащая нота.

В воздухе витает древняя, как само время, магия: восхитительная, сильная, страстная.

Что-то обошло магический щит вокруг подземелья, и это может быть только одно, — зов нашей Регины. Наша главная пара.

Я закрываю глаза и позволяю песне завладеть мной, зная, что другие последуют своим инстинктам и сделают то же самое. Это слишком заманчиво, чтобы отрицать, и анимус во мне ревет от счастья.

Наша пара зовет нас, и, клянусь всеми гребаными дикими и звериными богами, я хочу крикнуть ей, что я иду.

Я плыву вверх в такт мелодии, мой член подергивается, и возбуждение пронизывает меня. Я вижу свою Регину. Я вижу женщину, с которой мне суждено провести остаток своей жизни, поклоняться, трахаться, заниматься любовью, чтобы… трахаться.

Миновав этажи особняка Полупернатого, меня встречает ночное небо тысячью мерцающих огней. Я ухмыляюсь как сумасшедший, снова оказавшись во внешнем мире после стольких месяцев. Я не могу видеть своих братьев по связи, но я знаю, что они тоже будут увлечены мелодией ее песни.

Меня тащат сквозь ночь по шоссе и через пригород, и я запоминаю дорогу туда — мне обязательно нужно найти ее после того, как мы найдем способ сбежать из нашего заточения. Течение относит меня к крошечному, обветшалому домику, не больше бунгало, расположенному в глубине длинной подъездной аллеи позади другого дома побольше. Адреналин бурлит в моем теле, когда магия переносит меня за окно спальни. Я легко прохожу сквозь стекло в маленькую, затемненную комнату, где чувствую рядом с собой Косу, Ксандера и двух других темных существ — четвертого и пятого членов нашей брачной группы, дополняющих нашу веселую компанию психов. Я никогда не встречался с ними лицом к лицу, но я знаю, что их притянули сюда, так же, как и меня — удовлетворить нашу Регину.

Говоря о нашей женщине, в данный момент она ворочается на своей кровати в крошечной розовой ночнушке, одна рука у нее в трусиках, глаза закрыты. Святая гребаная Мать всего сущего…

Это Лия.

Ее черные волосы рассыпались вокруг головы, выбившись из конского хвоста, красивое лицо превратилось в маску удовольствия, пухлые губы приоткрыты. Длинные, стройные ноги извиваются на кровати, и меня охватывает желание запрыгнуть на нее сверху. Не могу поверить, что судьба привела ее к нам, в нашу тюрьму.

Брачная метка на ее шее светится в ночи, как будто она рада видеть нас, и от ее вида у меня перехватывает дыхание. Я искал эту метку всю свою жизнь. Как, черт возьми, я не заметил ее раньше? И ее запах… клянусь богами, для меня это как наркотик, и все, что я могу сделать, это закрыть глаза и наслаждаться им.

Я знал, что она будет вкусно пахнуть. Как кексы, ваниль и клубника. Я действительно хочу съесть ее целиком.

Лия, должно быть, чувствует нас, потому что ее глаза распахиваются, и она моргает голубыми глазами, в которых мне хочется утонуть.

Ее рука остается между ног, когда она в замешательстве шепчет:

— Какого…

Я оглядываюсь и вижу, что другие мужчины неподвижны, вероятно, справляются со своей эрекцией, или шоком, или чем-то еще. Но я, как всегда, готов к действию. Я практически прыгаю вперед, наполовину желая заменить ее руку своей, наполовину желая показать ей, что я не извращенец. Но ее запах слишком силен, чтобы я мог сопротивляться. Мое сердце колотится, как бешеный барабан, я наклоняюсь к ней и шепчу:

— Лия? Ты отправила Зов сирены своим парам. Вот почему мы все здесь.

Глава 13

Аурелия

Я в своем сне, моя комната полна теней, но мне совсем не страшно. Во всяком случае, эти темные фигуры приносят утешение.

Я так возбуждена, что готова лопнуть. Это накатывает жестко и сильно, всепоглощающее желание захлестывает меня подобно цунами, волны похоти заставляют хотеть раздвинуть ноги как можно шире.

А затем одна из теней делает шаг вперед, и я сразу узнаю его волчье лицо. Дикарь. Смотрит на меня сверху вниз с таким жгучим желанием. Я благодарю свою счастливую звезду за то, что мое подсознание дало именно то, что мне нужно прямо сейчас. Брачная метка на его шее светится ярко и четко. Я нетерпеливо тянусь к нему.

— Иди сюда, Дикарь, — говорю я с тоской, нисколько не стыдясь, потому что это единственное преимущество того, что все это ненастоящее. Он колеблется, и мой голос переходит в чувственный шепот. — Пожалуйста.

Слава всем богам, он больше не нуждается в дополнительном стимуле, потому что падает в мои объятия и захватывает мои губы своими. Его кожа горячая сквозь мою ночнушку, и я выгибаюсь навстречу его твердым мышцам. Он стонет, проникая языком в мой рот, пожирая меня так, словно ждал этого всю жизнь. Он пробует меня на вкус, и я позволяю ему получить доступ ко всему, что он хочет, обвивая его ногами. Дикарь прерывает наш поцелуй, отчего у меня кружится голова, когда он проводит языком по моей шее и по моей брачной метке.

Это идеально. Чертовски идеально и именно то, что мне нужно.

— О боги, — стону я, и мой голос делает его движения неистовыми. — Ты нужен мне внутри.

— Лия, — стонет он мне в шею, как будто мой голос причиняет ему боль, но его рука находит мою грудь и нежно сжимает.

Какой, блядь, чудесный сон, но мне придется поблагодарить себя позже, потому что я снова шиплю. Дикарь опускает верх моей ночной рубашки, чтобы лизнуть сосок, проводя рукой по всей длине моего тела, оставляя языки пламени там, где его кожа касается моей. Он цепляет пальцами мои трусики и осторожно стягивает их вниз. Отстраняясь от меня, он быстро снимает нижнее белье с моих ног, а затем снова оказывается на мне сверху, втискивая невероятно твердую эрекцию в мою сердцевину, все еще не сняв джинсы.

Я охренеть как рада этому. Может, у меня и не будет суженных в реальной жизни, но в стране грез? Это следующая лучшая вещь.

Я издаю звук недовольства. Это недостаточно быстро. Моя анима хочет, чтобы он был голым у меня между ног. Мне нужен весь он, все они так, словно от этого зависит моя жизнь.

Другие тени вокруг нас, кажется, темнеют, и я бросаю взгляд на наших зрителей. Я могу различить только четыре широкие фигуры, но никаких деталей — как будто они пока не хотят выходить вперед и раскрывать себя. Однако я обнаруживаю, что не возражаю, чтобы за мной наблюдали. Во всяком случае, это подстегивает мое желание. Пусть они увидят. Пусть они все увидят, как выглядит их Регина, когда они ей нужны.

Они мои связанные судьбой, и я хочу, чтобы они были здесь и видели меня обнаженной и получающей удовольствие.

— Глаза на меня, принцесса, — ревниво рычит Дикарь. Неприкрытого голода в его взгляде достаточно, чтобы вызвать у меня мурашки, и я загипнотизирована его желанием. Это истинный голодный хищник, который хочет проглотить меня целиком.

— Я хочу быть внутри тебя, пока ты извиваешься, — мрачно говорит он.

Я задыхаюсь, когда Дикарь просовывает руку мне между ног и издает глубокий горловой стон. Он закрывает глаза от удовольствия, исследуя пальцами мой влажный центр. Я извиваюсь вокруг него, и он посмеивается, прежде чем погрузить палец в меня.

Я издаю сдавленный стон, выгибая спину и шире раздвигая ноги для него, молчаливый приказ войти глубже. Я тянусь к его руке, наслаждаясь ощущением, как напрягаются его мощные мышцы. Он улыбается мне сверху вниз, а затем прижимается своими губами к моим. Я взволнованно отвечаю на поцелуй, держа в руках его лицо, ощущая грубый загривок под своими пальцами.

Моя анима жаждет большего, и я должна сказать это вслух, потому что Дикарь шепчет мне в губы:

— Жадная принцесса, желающая большего. Ты хочешь, чтобы я заполнил тебя, да? Ты хочешь, чтобы мы все трахали тебя до тех пор, пока ты не перестанешь кричать, верно? — его пальцы входят и выходят из меня в такт его словам, и я могу только извиваться, когда щупальца теплого, головокружительного удовольствия проносятся сквозь меня, как самый восхитительный летний ветер.

— Да, Дикарь, — стону я, — я хочу всего этого.

— Скажи «Пожалуйста».

Мои глаза распахиваются, и я нахожу его глаза темными и серьезными. Он протягивает руку и вытаскивает из моих волос резинку, уже съехавшую из-за моего ерзания, и надевает ее себе на запястье.

— Такая красивая, — выдыхает он. — А теперь скажи «Пожалуйста».

Я прикусываю губу, когда он совершает медленные движения внутри меня, его большой палец вырисовывает восхитительные круги по моему клитору. Как же я хочу, чтобы всё это было по-настоящему. Как же сильно я хочу доставить ему удовольствие. Поэтому я говорю это с похотливым наслаждением:

— Пожалуйста, Дикарь.

Он погружает в меня второй палец, и я хнычу от растяжения. Он увеличивает скорость, влажные звуки моей собственной киски заводят меня все туже и туже, толкая через край. Я разрываюсь на тысячу кусочков, выкрикивая его имя, когда он зарывается лицом в мою шею и стонет. Я изливаюсь на его пальцы, и он выжимает из меня все до последнего мгновения наслаждения. Дикарь отстраняется, и я смотрю на него из-под полуприкрытых век, его ореховые глаза голодны, красивые губы приоткрыты. Даже в моих снах моя пара позаботилась о том, чтобы я получила то, что мне было нужно. Это заставляет мою аниму трепетать от счастья.

Я удовлетворенно вздыхаю, но тут Дикарь внезапно отходит от меня и встает рядом с моей кроватью. Не отрывая от меня взгляда, он поднимает пальцы и кладет их прямо в рот, закрывая глаза, словно наслаждаясь вкусом. Я с благоговением смотрю на его рот.

Он хмурится, когда вытаскивает пальцы.

— Черт возьми, принцесса. Я чувствую твой вкус даже в таком виде.

Но мои глаза закрываются, мое тело, как масло, тает в постели после самого ошеломляющего оргазма, который я когда-либо испытывала. Я позволяю себе быть бескостной, довольная улыбка растягивает мои губы. Когда я в последний раз чувствовала себя такой… счастливой?

Дорогие боги, если бы только все сны могли казаться такими реальными.

Глава 14

Аурелия

На следующее утро я просыпаюсь с самым божественным послесвечением, все еще окутывающим меня, как золотая утренняя роса. Я улыбаюсь, роскошно растягиваясь на своей кровати и обнаруживая беспорядок, который устроила из своих простыней. Мое нижнее белье валяется на полу, и я хихикаю, наклоняясь, чтобы поднять его.

Это был чертовски замечательный сон, и я очень хочу повторить его сегодня вечером. Если у меня будет такой опыт, к которому я смогу возвращаться домой каждый день, возможно… всего лишь возможно, этого будет достаточно, чтобы прожить остаток моей жизни без моих суженых.

Я целую вечность так хорошо не высыпалась, и моя маленькая фантазия даже заставляет меня напевать, когда я снимаю с кровати простыни и радостно запихиваю их в стиральную машину тысячелетней давности. Со своего старого ноутбука я включаю музыку, покачивая головой, принимаю душ и готовлюсь вернуться в особняк Полупернатого.

Кайф, который я испытываю, — это нечто большее, чем послесвечение после оргазма, моя кожа практически сияет от моей силы, проходящей через меня сильными волнами. Я вполне могла бы добиться значительного прогресса со своим заключенным-пациентом сегодня и покончить с похотливым взглядом Полупернатого раньше, чем планировала. Я сгибаю пальцы и чувствую, как моя сила пульсирует во мне. Черт, возможно, я даже закончу сегодня.

Когда темная боль сотрясает мое сердце, я говорю себе, что все будет хорошо. Потому что тогда я смогу оставить этих мужчин позади и жить дальше. Чем больше времени я провожу с ними, тем тяжелее будет расставание. Сегодня моя анима мятежно извивается внутри меня, шипя и трепеща в возбуждении от возможности увидеть их снова. Я заглушаю это ощущение как можно быстрее.

Поэтому я с большой решимостью отправляюсь в особняк Полупернатого на кристально чистой Мэйзи, которой я устроила быструю помывку этим утром.

— Ты в хорошем настроении, — говорит Клюв, открывая мою дверь. Затем он понижает голос, и я думаю, что в нем слышится ревность. — Какой-то зверь хорошо о тебе позаботился?

— Почему это должен быть какой-то парень, а? — говорю я, игриво ткнув его в огромный бицепс. Да, по крайней мере, я успела прикоснуться к кому-то, прежде чем покинуть это место. — Может быть, это все из-за меня.

Он ухмыляется, и я ухмыляюсь тому, как блестят его светло-карие глаза, изучающие меня. Если у меня не может быть своих суженых, теоретически я могла бы выбрать человека, с которым проведу жизнь. Анималия понял бы, кто я такая, как только я вступлю с ним в близкий контакт, и тогда эта информация стала бы ценной и очень продаваемой. Нет, люди — мой самый безопасный выбор.

Но как только эта мысль приходит мне в голову, мой желудок скручивается, и мне приходится зажать пальцами рот, чтобы подавить позыв к рвоте. Я вздыхаю, когда моя анима сердито рычит от перспективы быть со зверем, отличным от одного из моих партнеров. Я сразу же кислею, когда следую за Клювом внутрь. Он неожиданно оборачивается, чтобы посмотреть на меня, скользя взглядом по моему телу.

Внезапно я осознаю, как я оделась, пока мои мысли были заняты тем, что я заново переживала свой сон этим утром.

На мне платье. Одно из двух, которые у меня есть. Оно темно-бордовое, обтягивающее, вырез спускается немного низковато, и я помню, что накрасила губы помадой. Я гудела от силы и похоти и понятия не имела, что прихорашиваюсь, как птичка в период спаривания. Я по уши увязла и понимаю, что даже не взяла с собой куртку. Моя анима знает, что мои суженые там, внизу, и все внутри меня ждет и готово снова увидеть их лица. Это вопиющая попытка привлечь мужское внимание, учитывая, как я одевалась в последние дни. Это практически гигантский, сексуальный зеленый флаг, который объявляет: «Юху-у, женщина готова и доступна!»

Я не доступна! Прямо сейчас я наименее доступная анима во вселенной.

К тому времени, как мы спускаемся в подземелье, во мне нарастает приступ паники. Я не знаю, как мне скрыть это от Дикаря. Он сразу же поймет, что что-то изменилось. Он слишком наблюдателен со мной. Слишком заинтересован во мне.

Как и подобает паре.

Я борюсь со слезами смущения, когда Клюв открывает передо мной последнюю стальную дверь и бросает на меня горячий взгляд, который сменяется замешательством.

Я заставляю себя улыбнуться, и это движение немного успокаивает меня. Если я собираюсь уберечь этих мужчин от моего отца, мне нужно соблюдать приличия. Это сейчас самое важное, к черту эмоции.

Поэтому я натягиваю на лицо еще более широкую улыбку и с важным видом прохожу мимо Клюва в коридор подземелья, как будто это моя личная взлетно-посадочная полоса. Мой шаг сбивается, но я притворяюсь актрисой на съемочной площадке, разыгрывающей шоу всей ее жизни. Никто не должен знать. Никто не должен знать. Я просто обычная похотливая анима. Здесь нет никаких суженых.

Но чем глубже я погружаюсь во мрак холодного камня, тем больше я чувствую, что что-то изменилось.

Сегодня гробовая тишина. И что-то тяжелое вибрирует между клетками. Шепот чего-то могущественного.

Я избегаю смотреть на Косу и прохожу мимо его камеры, хотя и вижу блеск его глаз, устремленных на меня. Дикарь, как обычно, стоит у своей решетки, и когда я подхожу к стальной двери моего пациента, мои щиты снова включены на полную мощность, так что я не могу видеть его брачную метку.

— Доброе утро, — бодро говорю я. Но я на мгновение замираю, пытаясь понять, что изменилось в моем волке.

У Дикаря такая улыбка, которая могла бы осветить весь мир в полночь, и от нее у меня перехватывает дыхание.

Его ореховые глаза блестят, когда он говорит низким голосом:

— Привет, принцесса.

Обе его большие, покрытые татуировками руки сжимают прутья так крепко, что кажется, будто он хочет разорвать их на части. Мой взгляд привлекает что-то новое на его левом запястье.

На нем черная резинка для волос.

Время останавливается.

Ужас прокладывает свой жестокий путь вверх по моей груди к горлу.

Я выдыхаю:

— Нет.

Мужское высокомерие стекает с него, как масло.

— Я весело провел время прошлой ночью, принцесса. Как и все мы.

Моя рука взлетает к груди, когда меня охватывает беспредельный ужас.

— О боги, я не могу дышать.

Ксандер усмехается у меня за спиной, когда Дикарь издает безумное хихиканье.

— Да, я знаю, я знаю.

Я свирепо смотрю на него.

— Ч-что, черт возьми, происходит?

— Я полагаю, — говорит Дикарь со свирепым весельем, — что я астрально трахал пальцами твою сладкую киску, и ты кончила мне на руку.

Мои колени слабеют, и мне приходится присесть, чтобы убедиться, что пол прямо подо мной. Это плохой сон. Это, должно быть, кошмар. Ничего из этого не может быть реальным. Это не может происходить со мной. Никто не может быть настолько невезучим.

Я не могу смотреть на него и его высокомерное, красивое лицо, поэтому обхватываю голову руками и крепко закрываю глаза. Я все еще чувствую его пальцы в себе, когда думаю о своем собственном теле. У меня такое ощущение, что мою киску растягивали пальцы толще, чем мои собственные.

Это было по-настоящему. На самом деле я позвала их всех брачной песней сирены. Значит, они знают, что я их пара?

Я делаю глубокий вдох и, подняв глаза, вижу, что Дикарь наблюдает за мной одержимо, как обычно, просто с высокомерной, очень довольной собой ухмылкой.

— Мне кажется, меня сейчас стошнит.

— Слабый желудок, птенчик? — растягивает слова Ксандер. — Может, тебе стоит проверить, не подхватила ли ты собачий вирус или что-то в этом роде.

Теперь у меня сводит живот, но не от отвращения, а от чистого, неподдельного смущения. Они все были там — даже сердитый Коса — и видели меня обнаженной и похотливой, раздвигающей ноги для…

Дорогая Дикая Мать, возьми себя в руки, Лия. Ты женщина, они твои связанные судьбой. Тебе нечего стыдиться. Вообще нечего, потому что это нормально. Это им должно быть стыдно.

Я собираю свой разболтанный разум воедино с этой мыслью и быстро встаю, скрещивая руки на груди и одаривая Дикаря и Ксандера свирепым взглядом.

— Надеюсь, вам понравилось шоу, — я повышаю голос, чтобы убедиться, что Коса слышит, — даже если остальные были слишком трусливы, чтобы выйти вперед.

Они все были там. Пять теней. Дерьмо. Теперь они все знают, как я выгляжу.

Ксандер все еще прячется в темноте своей камеры, словно мы до сих пор находимся во власти прошлой ночи. Я стою там и позволяю ему смотреть на меня в моем платье, с голыми ногами и всем прочим.

Он сгибает запястья, и цепи на них гремят.

— Ты высокомерная маленькая штучка, не так ли? Какая у тебя анима и почему мы не можем ее почувствовать?

Паника заставляет мой мозг работать со скоростью тысячи миль в час.

— Я не отчитываюсь перед тобой, дракон, — агрессивно парирую я.

Но затем Коса говорит из своей камеры позади меня — его голос хриплый и звучит так, словно кто-то перерезал ему горло изнутри и оставил на нем шрам.

— Почему мы не можем увидеть твою брачную метку сегодня? Что ты скрываешь?

Его голос и темный смысл, стоящий за его словами, пугают настолько, что у меня мурашки по коже. Вот же дерьмище. Должно быть, они заметили мою метку прошлой ночью.

Я усмехаюсь, чтобы скрыть нарастающий ужас, и выпаливаю в ответ:

— Это ты в тюрьме, и ты ещё спрашиваешь меня, что я скрываю? Это как-то чересчур, не думаешь?

Это плохо. Они трое знают. Если они когда-нибудь выберутся отсюда, они придут за мной. Они не смогут отрицать свой собственный примитивный инстинкт. Моя анима взывает к их трем анимусам в пронзительном брачном призыве, и я немедленно наступаю ей на горло.

— Ты мне не нравишься, — говорит Ксандер.

Что ж, это хорошо. Но я огрызаюсь:

— Правда? Что ж, тогда ты засранец, Ксандер, потому что я…

Я захлопываю рот.

Дикарь спокойно слушал, пока я огрызалась с двумя другими, но сейчас он решил надавить на меня.

— Потому что что?

Потому что в кармане моего платья есть кое-что, что я сделала этим утром, когда была счастлива и явно безумна — я принесла Ксандеру флешку с новой музыкой, ладно? Но я не могу сказать это вслух, не так ли? Я делаю успокаивающий вдох, пытаясь угомонить свои измотанные нервы. Затем я создаю защитный шар вокруг USB-накопителя в моем кармане, левитирую его, невидимого, сквозь решетку камеры и бью им Ксандера по голове.

Он вздрагивает, но прежде чем флешка падает на пол, я подхватываю ее и подключаю к устройству у него на бедре.

— Кучка придурков, вот вы кто, — говорю я угрюмо. — А теперь будьте хорошими мальчиками и сидите тихо, чтобы я могла сосредоточиться на своем пациенте.

Мое сердце бешено колотится, когда я сажусь на пол, и все, что я понимаю, это то, что я должна убраться отсюда и никогда не возвращаться. По какой-то причине три зверя замолкают, но я слышу, как Дикарь садится на пол и чувствую, как он буквально впивается в меня взглядом.

То ли из-за моего гнева на них, то ли из-за того, что один из моих суженых прошлой ночью довел меня до оргазма, я заканчиваю исцелять своего пациента в течение этого часа. Я один за другим вытаскиваю кусочки челюсти призрачной змеи из его затылка.

И все это растворяется в тумане черной магии.

Глава 15

Аурелия

Удовлетворение от, возможно, лучшего исцеления, которое я когда-либо проводила, едва заметно, потому что, поднимаясь на ноги, я знаю, что завтра не вернусь. Я знаю, что это последний раз, когда я вижу своих связанных судьбой. Я не должна этого делать, но дикая, примитивная анима во мне проходит между камерами Ксандера и Дикаря, чтобы в последний раз взглянуть на них обоих.

Ксандер хмуро смотрит на меня, и я жалею, что хотя бы на мгновение не могу как следует разглядеть его лицо. Но ему придется просто остаться тенью в моем воображении.

Ореховый взгляд Дикаря изучающий, когда он оказывается в полуметре от меня, и я почти чувствую жар его анимуса. Будь мои щиты опущены, я бы смогла почувствовать и его запах.

Увы, я никогда не узнаю, как он пахнет на самом деле. Это хуже всего. Но это вопрос безопасности, и с моей стороны разумно продолжать в том же духе.

Теоретически я могла бы дотронуться до него. Должно быть, он тоже так думает, потому что просовывает свою большую руку между прутьями решетки ладонью вверх, словно предлагая мир.

Я смотрю на него долго-долго, а он молча смотрит на меня в ответ. Что-то внутри меня немного ломается, когда я закрываю глаза и отворачиваюсь от него. Моя анима скулит от горя.

— Лия, — голос Дикаря удивленный, как будто он не понимает, что происходит.

Я хочу сказать, что мне жаль. Что я хотела бы, чтобы все было по-другому. Что если бы я была другим зверем, я бы прямо сейчас бросилась в его объятия, поцеловала бы его, вызволила из тюрьмы и забрала бы его к себе домой.

Но ради его и моей безопасности я не могу ничего раскрывать. Я прохожу мимо камеры Косы, прежде чем осознаю это, и против своей воли поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

Он смотрит на меня, пока я заставляю свои ноги двигаться дальше, и это самое холодное, что я когда-либо видела. Я не могу прочитать выражение его лица, потому что там буквально ничего нет. Лицо Косы было высечено изо льда, и все, что я могу чувствовать от него, это то, что он ненавидит меня.

До этого момента я и не подозревала, что моя душа может испытывать такую сильную боль.

Когда Клюв открывает передо мной дверь, я словно выныриваю из глубокой воды. Тяжесть вокруг меня внезапно рассеивается, и я делаю свежий вдох.

— Ты в порядке? — спрашивает Клюв, на мгновение прикасаясь рукой к моей пояснице. Я смотрю на него и улыбаюсь его доброте. Я буду скучать и по этому тоже.

— Просто радуюсь, потому что закончила с пациентом, — говорю я. — Мне больше никогда не придется спускаться в это ужасное место.

Он кивает, как будто понимает, но не улыбается в ответ, как я ожидала.

— Это действительно здорово, — тихо бормочет он.

Может быть, я все-таки ему нравлюсь, и он думает о том, как ему тоже будет меня не хватать.

Когда я возвращаюсь в кабинет Полупернатого, старый орел скользит взглядом по моим голым ногам, и я ощущаю благодарность, что вижу его в последний раз.

— Я сделала для пациента все, что могла, господин Полупернатый, — быстро говорю я. — Его дальнейшее пробуждение зависит только от него самого и его силы.

— В самом деле? — медленно произносит он, не сводя с меня глаз, словно они приклеились. — Что ж, я должен сказать, что мне очень приятно, что это не последний раз, когда мы видимся.

Мои брови взлетают вверх, когда я понимаю, на что он намекает.

— Господин Полупернатый, — говорю я, как будто все это приятная шутка. — Я непревзойденный профессионал. Я так понимаю, долг моего отца выплачен, как мы и договаривались?

Уголки его рта опускаются.

— Ах, в том-то и дело, Аурелия. Твой отец не просто продал мне твои услуги, моя дорогая.

Меня пробирает озноб, когда я внезапно понимаю, что до сих пор не было никаких признаков того, что у Полупернатого есть пара. Это необычно для такого богатого самца, как он, — обычно они являются Рексами для группы самок, связанных судьбой или нет.

Мой голос понижается на октаву, когда на меня наваливается мертвая тишина.

— Каковы были точные условия, господин Полупернатый?

Улыбка расползается по его губам, и он крадется ко мне, черная мантия мягко развевается позади него.

— Контракт невесты. Принцесса Змеиного Двора. Достойный союз, ты не находишь?

Я превращаюсь в камень. Все это усугубляется тем, что произошло прошлой ночью, и тем фактом, что три части моей души находятся в камере подо мной, так близко, что мое тело все еще может их чувствовать.

Снаружи доносится отдаленный свист, и я хмурюсь, потому что кто, черт возьми, свистит в этом здании? Полупернатый не из тех работодателей, которые позволили бы такое. Но никто на это не реагирует.

Именно тогда серо-голубая астральная форма Дикаря входит в комнату, засунув руки в карманы, насвистывая веселую мелодию. За ним следует прозрачный Коса, на нем нет ничего, кроме спортивных штанов, и убийственного выражения лица, а прозрачный Ксандер озирается по сторонам самыми странными глазами, которые я когда-либо видела.

Я в ужасе смотрю на них троих, это первый раз, когда я могу как следует разглядеть Косу и Ксандера.

Даже в их призрачных астральных формах я могу сказать, что все они являются высшими хищниками своего вида.

Они все высокие, и из-за них создаётся впечатление, что комната создана для карликов. Коса с серебристыми волосами до плеч, широкой квадратной челюстью и высокими скулами. Все морские звери обладают невозможной, холодной, не от мира сего красотой, и Коса не исключение.

Из-за высокомерной позы Ксандера он выглядит так, словно здесь все принадлежит ему, и, зная, что он дракон, я предполагаю, что его собственный дом, вероятно, даже больше этого. Но одна вещь для меня ясна и в то же время сбивает с толку: он слеп. Оба глаза насквозь серебристые, что говорит мне о том, что его физические глаза не работают. Они светятся сверхъестественной силой, что означает, что он видит с помощью своей силы. Я могу сказать, что он смотрит на меня и даже усмехается, его драконьи черты ошеломляют. Торс обнажен, а вдоль всей левой руки набит «рукав» с родовыми метками дракона. У него черное кольцо в носу и такая же висячая серьга в виде креста в левом ухе.

Я немедленно возбуждаюсь.

Призраки оглядывают комнату, затем подходят и встают рядом с Полупернатым, нависая над ним, словно хотят убить. Дикарь засовывает руку в голову Полупернатого, и она проходит насквозь. Ни Полупернатый, ни Клюв, ни Тёрка не подают виду, что видят их.

Дикарь драматично вздыхает.

— Похоже, мы не можем убить его прямо сейчас, принцесса.

— Не реагируй на нас, — усмехается Ксандер. — Они подумают, что ты сумасшедшая.

— Мне кажется, я и есть сумасшедшая, — выпаливаю я.

Брови Полупернатого взлетают до линии волос, когда позади него Дикарь и Ксандер разражаются смехом. Но это не приятный смех. Коса просто сердито смотрит на меня, вероятно, обидевшись, потому что большинство его сородичей страдают от жуткого земельного психоза.

Я мысленно клянусь, игнорировать все, что происходит с этими мужчинами в призрачной форме прямо сейчас, потому что очень богатый и могущественный орел говорит мне нечто такое, что вот-вот изменит всю траекторию моей жизни.

От меня также не ускользнуло, что орлы и другие хищные птицы едят змей.

Мне удается разжать губы и обрести дар речи.

— Я хочу сказать, что боюсь разочаровать вас, господин Полупернатый, но я не принцесса змей. Я никогда не присягала Двору моего отца, и он не удостаивал меня никакими титулами. На самом деле я и не змея вовсе. Я пошла в свою мать, Аквинат.

Моя фамилия — еще одна ложь. И самая большая из всех.

Дикарь и Ксандер внезапно перестают смеяться.

— И именно поэтому этот союз — отличная идея, — говорит Полупернатый, ничуть не смущенный моей речью. — Мы оба одного вида!

Дикарь рычит, и я бросаю на него взгляд, но он смотрит только на Полупернатого.

Я смотрю на старого орла, затем оглядываюсь по сторонам, отчетливо осознавая, что Клюв и Тёрка за дверью, и, вероятно, внимательно прислушиваются. Они попытаются удержать меня здесь? Остановят меня, если я попытаюсь уйти? Мысль о том, что Клюв схватит меня и потащит обратно сюда, вызывает у меня дрожь, но не в сексуальном смысле. Мои три призрака тоже ничего не смогут сделать, чтобы помочь мне.

— Боюсь, произошла ошибка, господин Полупернатый, я… — я прекрасно понимаю, что если откажу этому могущественному зверю, будут последствия. Мне нужно быть вежливой, как бы сильно это меня ни раздражало. — Я… должна поговорить с отцом о деталях.

— Ты прикалываешься?! — восклицает Дикарь. — Ты не можешь выйти замуж за этого хрыча!

— Конечно, конечно, — мягко говорит Полупернатый, отступая назад и кланяясь. — Естественно, мы должны соблюдать Старые Законы.

— Ублюдок! — вопит Дикарь, целясь ногой в ноги Полупернатого, но, конечно же, удар проходит мимо.

Я напрягаюсь, когда старый орел хмуро смотрит на свои ноги, словно чувствует намек на что-то. Старые Законы гласят, что женщины должны выходить замуж по указанию старших мужчин семьи, если у них нет своих суженых. Я натягиваю на лицо улыбку.

— Действительно. Я свяжусь с вами позже, господин Полупернатый.

— Меньшего я и не ожидал.

Что за мудак. Я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к двери. Клюв и Терка поспешно пропускают меня, их лица старательно ничего не выражают, но я знаю, что они привыкли к странным и неэтичным разговорам в этом кабинете.

Я практически бегом возвращаюсь к стойке охраны, хватая сумочку, когда Клюв протягивает ее мне, затем топаю обратно к своей машине и завожу двигатель. Я задаюсь вопросом, почему трое моих суженых вдруг смогли передвигаться по особняку в своих астральных формах, и меня охватывает мрачное предчувствие.

Как только покидаю ворота и выезжаю на дорогу, я в гневе хлопаю по рулю.

Кем, вашу мать, отец себя возомнил, продавая меня подобным образом? Как Король Змей, он может делать со мной все, что ему заблагорассудится, и никто не будет сомневаться в этом. Никому не будет дела. На самом деле я здесь бессильна. Я была так близка к поступлению в колледж, так близка к свободе! Злые слезы текут по моим щекам, и я агрессивно смахиваю их.

Я была ужасно наивна, решив, что мой отец не продаст меня при первой же возможности. Мне нужно уехать отсюда как можно дальше — подальше от моих суженых, от моего отца.

Я фантазировала о побеге с тех пор, как он выгнал меня. Я спланировала все действия в своей голове, думала о лучших местах, куда можно податься, чтобы спрятаться от него. У меня просто никогда не хватало наглости на самом деле сделать это. Но сейчас? Сейчас все так сильно выходит из-под моего контроля, что, полагаю, у меня нет другого выбора. Если я хочу взять свою жизнь в свои руки…

— Ты злишься, — раздается мужской голос.

Я едва не съезжаю с дороги прямо в кювет.

— Ебучий гений, ты в курсе, Дик? — комментирует голос Ксандера.

В моем зеркале заднего вида отражаются астральные формы трех мужчин, развалившихся там, будто мы собираемся на школьную экскурсию.

— Блядь! — выдыхаю я, указывая на них, а затем осторожно съезжаю на гравий обочины.

Я поднимаю ручной тормоз и разворачиваюсь, чтобы посмотреть на этих пришельцев.

— Какого черта вы делаете, по-вашему?! — реву я.

Дикарь одаривает меня глуповатой улыбкой.

— Прости, принцесса, но я думаю, что ты должна винить в этом только себя. Я думаю, всё из-за вчерашнего вечера, который…

— Что? — восклицаю я. — Думаешь, что если ты подержал во мне свои пальцы, то теперь вы можете просто ходить за мной по пятам?

Все трое мужчин сердито смотрят на меня.

— Ну, — говорит Дикарь, проводя рукой по своим темным волнистым волосам. — Я все-таки заставил тебя кончить.

— С большой натяжкой, — огрызаюсь я. — Вылезайте из моей машины.

Они все хмурятся в унисон, как будто они тройняшки. Трое кровожадных, страшных, как сам ад, тройняшек.

— Уходите! — указываю на дверь.

— Но это слишком весело, змеюка, — невозмутимо заявляет Ксандер. — Я никуда не уйду, пока ты не расскажешь нам, что скрываешь от своих связанных судьбой.

О, так я больше не «птенчик». Это ранит сильнее, чем должно было. Я снова поворачиваюсь лицом к окну и зажимаю переносицу, глубоко вздыхая. Хуже уже и быть не может. Как я должна убегать, когда эти трое преследуют меня повсюду?

Мой телефон звонит, и я достаю его из сумочки, чтобы просмотреть сообщение от помощника моего отца.

Глава 16

Аурелия

ГРЕБАНЫЙ ПАПИН ЛАКЕЙ

[Какой у тебя размер кольца?]

С чего бы мне это знать? У меня даже нет никаких драгоценных украшений, только дешевки, которыми я потчую себя на каждый день рождения.

Выругавшись себе под нос, я оглядываюсь и вижу трех самцов, сидящих там и наблюдающих за мной, словно решают, как они собираются меня прикончить. Если бы взгляды могли убивать, я бы уже превратилась в золу. Замороженную золу.

Я думаю, Дикарь — единственный, кто сейчас испытывает ко мне хоть какие-то позитивные чувства. Мы прямо настоящая старая добрая семейка.

— Парни, а вы не можете отправиться путешествовать куда-нибудь еще? — раздраженно спрашиваю я. — Если вам так не терпится выбраться из своей тюрьмы, тогда отправляйтесь бродяжничать в другое место.

Ксандер качает головой, болтая единственным проводом от наушников.

— Не получится. Дик связан с тобой из-за прошлой ночи, и он тянет нас за собой. Мы не можем оставить тебя в этой форме.

— Идеально, — бормочу я. — Просто, блядь, идеально.

Какое-то время я сижу на обочине, просто киплю, паникую и думаю. Все идет наперекосяк, и я по уши увязла. Если я не ошибаюсь, то мои пары являются альфами — высокоранговые члены своих соответствующих орденов. Я только одного не могу понять, как так получилось, что они привязались ко мне?

Но в этом есть смысл. Смысла так много, что моя анима кричит, что это правильно и я должна делать все, что от меня попросят.

Но у меня есть более неотложные дела, о которых нужно подумать. Я была обещана Полупернатому, и никаких переговоров с моим отцом по этому поводу не ведется. Я снова смотрю на свой телефон.

ГРЕБАНЫЙ ПАПИН ЛАКЕЙ

[Какой у тебя размер кольца?]

[Мне нужно срочно назначить официальную встречу. Срочно. ПОЖАЛУЙСТА!]

Мне никогда не разрешали общаться с ним напрямую, поэтому мне приходится назначать встречи или умолять его лакеев.

Черное чувство пронизывает меня, темное, как дым. Я не выберусь из этого. Единственный выход для меня — это исчезнуть.

— Ты правда собираешься замуж за это Полутреснутое яйцо? — недоверчиво спрашивает Дикарь.

Я не смотрю на них. Я не могу.

— Если я не сбегу, у меня не останется выбора, — бормочу я.

Они замолкают, потому что мы все знаем, какое ужасное преступление — найти своих суженых и не сочетаться с ними браком. Такое случалось и раньше, но на это смотрят свысока. Исключения делаются для бешеных зверей и преступников самого худшего сорта.

Которыми, очевидно, являются трое моих суженых. Они знают это, и я тоже.

Я должна спросить их.

— Что вы сделали, чтобы попасть в тюрьму Полупернатого?

Дикарь раздраженно фыркает.

— Тебе не обязательно это знать.

Я стискиваю зубы и смотрю на свой телефон, но там нет трех точек, указывающих на то, что ожидается ответ.

— Да, согласна.

— Почему ты не смотришь на нас? — сердито спрашивает Дикарь.

Я прикусываю губу, но в то же время сдерживаю слезы, и мой желудок сжимается от беспокойства.

— Вылезай из машины, Лия, — хрипит Коса.

Приказ в его тоне злит меня, даже когда мои руки покрываются мурашками при звуке его голоса.

— Ты не можешь указывать мне, что делать, — я огрызаюсь, пытаясь защититься.

— Выйди из машины и поговори с нами с глазу на глаз. Ты наша Регина, — возражает Дикарь.

Это первый раз, когда он произносит это слово вслух, и оно ударяет меня по голове, как бейсбольная бита с размаху.

— Нет, не Регина, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Что?

— Ты ошибаешься.

Ксандер усмехается.

— Змея теперь еще и лгунья. Не удивлен.

У меня болит сердце, когда я говорю это.

— Вы не понимаете, — отвечаю я спокойно. — Что бы вы ни видели прошлой ночью, это было просто принятие желаемого за действительное.

— Зачем ты это делаешь, Лия? — спрашивает Дикарь. — Почему ты не хочешь быть нашей Региной?

Каждый раз, когда он произносит мое имя, что-то внутри меня немного умирает. Но я должна убедить их. Такие мужчины, как они, не отдадут свою Регину без кровавой битвы. Поэтому медленно, хотя это требует от меня каждой капли самоконтроля, я поворачиваюсь к ним лицом.

Даже в их астральной форме их глаза прожигают во мне дыры. Они такие неподвижные, но энергия, потрескивающая между нами, притягивает меня к ним. Моя анима неистовствует внутри меня, стенает, пытаясь вырваться из моей кожи.

— Это не значит, что я не хочу быть вашей Региной, — тихо говорю я, — но сейчас вы должны прислушаться к моим словам. Я не ваша Регина.

Выражения их лиц заставили бы съежиться любого зверя, и я благодарна богам, что у меня в машине находятся не их физические формы.

— Ты, блядь, можешь это почувствовать, — восклицает Дикарь. — Я знаю, что можешь!

Я смотрю на него и кричу в ответ:

— Посмотри на мою шею! — я тыкаю пальцем себе в шею, где, я знаю, они не могут увидеть нашу метку. — Ты, блядь, что-нибудь видишь, Дикарь?

Он замолкает, уставившись на мою шею, его лицо искажается от сдерживаемой ярости. Но его присутствие, Дикая Богиня, его присутствие — это грохочущий отзвук на краю всего сущего.

Тяжело дыша, я повторяю смертельно спокойным голосом, глядя своей паре прямо в глаза.

— Ты. Можешь. Увидеть. Брачную. Метку? — я сглатываю и смотрю по очереди на Косу и Ксандера. — Потому что я точно не могу.

Я оборачиваюсь, испуская богом забытый вздох. На мне лежит проклятие, я просто знаю это. Как кому-то может так сильно не повезти за такое короткое время?

Кто-то шевелится у меня за спиной, и я инстинктивно замираю, когда нежный голос Ксандера шепчет мне на ухо, так близко, что, клянусь, я чувствую его дыхание. — Ты лгунья, змея. И когда я выберусь из этого подземелья, я собираюсь выследить тебя.

Моя кровь бурлит, и моя магия вспыхивает. Я поднимаю все свои ментальные щиты, которые практически делают меня невидимой. Их астральные формы вытесняются из того, что связывает их со мной, и отправляются обратно в свои тела, где им самое место.

Присутствие, подобное древней части океана, тяжело давит на край моего щита. Сила, превосходящая меня, вынуждает меня обернуться.

Коса все еще сидит там, глядя на меня. Мое сердце подскакивает к горлу.

— Какого черта… — выдыхаю я.

Он наклоняет голову, оценивая меня чисто животным взглядом, совершенно не обращая внимания на мои магические попытки оттолкнуть его. Никто не должен быть в состоянии бороться с этим. Буквально никто, кроме моего отца.

Я не думаю, что когда-нибудь привыкну к его надломленному, скрипучему голосу. И со всей силой океана, скрывающейся за обещанием в этих льдисто-голубых глазах, он говорит:

— Я собираюсь узнать твой секрет.

С этими словами он позволяет моей магии отправить его обратно.

Мое сердце колотится в неровном ритме, и это продолжается еще долго после того, как я возвращаюсь на дорогу.

Когда я возвращаюсь домой, я с удивлением вижу, что дядя Бен и дядя Рон работают в саду на заднем дворе. Дядя Бен должен был вернуться только через неделю.

Бен машет рукой, когда видит, как я подъезжаю, и давление от всего, что только что произошло, как будто спадает. Улыбаясь, я машу в ответ. Он единственный хоть наполовину порядочный человек при Дворе моего отца. Он никогда не шипел на меня, никогда не смотрел свирепо, никогда не делал ничего, кроме обращения со мной как с настоящим человеком. Рон, с другой стороны, настороженно смотрит на меня и направляется обратно в дом с пластиковой миской, полной свежевыкопанной моркови.

Я выскакиваю из машины, чтобы поприветствовать мужчину. Он не красавец, мой дядя Бен, но я всегда находила настоящую красоту в его округлом лице и добрых глазах. Он бледен после работы в шахте, краснощёкий от прополки на солнце и снимает соломенную шляпу, когда я подхожу к нему.

— Привет, дядя Бен! — взволнованно говорю я. — Ты рано вернулся.

— Да, любимая, — говорит он, и я не могу не заметить, что его улыбка натянута. — Как дела?

— О, просто великолепно, — вру я. — С работой все в порядке?

Он морщится и чешет затылок.

— Там, наверху, все в порядке. Занят, ты же знаешь.

Позади него тетя Шарлотта открывает кухонное окно, и Бен оборачивается, чтобы увидеть, как она свирепо смотрит на нас. Должно быть, она закрыла магазин сегодня пораньше, и мне интересно, знает ли она о планах моего отца. Хотя мне она никогда ничего не говорила. Верность между братом и сестрой подобна цементу.

Щеки Бена вспыхивают, когда он оборачивается. Все это меня беспокоит. Возможно, на шахтах не все в порядке. Но что бы там ни случилось, я уверена, что мой отец найдет ему работу получше.

— Я принесу тебе ужин сегодня вечером, — тихо говорит он. — Рон готовит фрикадельки со спагетти.

— Мое любимое, — я ухмыляюсь.

Все ужины, которые не состоят из двухминутной лапши, мои любимые.

Глава 17

Аурелия

Я должна была догадаться, что дядя Бен пытался предупредить меня этой историей с фрикадельками.

Не прошло и двух часов, как я отправляю новые сообщения помощнику моего отца, требуя поговорить с ним, когда тетя Шарлотта стучится в мой щит, установленный по периметру. Я впускаю ее и крадусь к двери.

Она стоит на моем добро-пожаловать-коврике с моей четырехлетней кузиной Трикси, которая подпрыгивает от возбуждения, ее светлые кудряшки подпрыгивают в унисон. Я поднимаю брови, глядя на черную сумку-футляр для платьев, которую Шарлотта держит в руках.

— Что это? — осторожно спрашиваю я.

Шарлотта вздергивает подбородок, предлагая мне впустить ее в дом, и я подчиняюсь, хмуро глядя на них обеих. Она одета в стильное красное платье, а светлые волосы свежозавитые, словно она собирается на мероприятие. Остальные пятеро ее детей учатся в школе. Мой отец потребовал, чтобы у популяции змей было как можно больше детей для повторного заселения после зачистки 70-х годов.

— Это так волнующе, Лия! — пищит Трикси. — Жаль, что не я выхожу замуж!

Кинжал раскаленного добела ужаса пронзает мое сердце.

— Что? — вскрикиваю я.

В этот момент к двери подходят две змеи-разведчицы, обе с обнаженными кинжалами, направленными на меня. Одна из них проводит языком по своим оскаленным зубам, оглядывая меня с головы до ног.

— Мы должны убедиться, что ты одета соответствующим образом для Полупернатого, — говорит она голосом курильщика. — Поторопись, у тебя есть двадцать минут.

Тетя Шарлотта фыркает и, не сказав больше ни слова, проносится в мою спальню. Я бы не пошла за ней, но Трикси хватает меня своей маленькой ручкой и тащит за своей матерью, напевая себе под нос свадебный марш.

Дерьмо.

Я мысленно пинаю себя. Мне следовало немедленно уехать. У меня собрана сумка и она в шкафу — все самое необходимое, все мои сбережения, паспорт, нижнее белье, тампоны, все. Все происходит слишком быстро. Мой отец — блестящий тактик. Он, вероятно, догадался о моих планах и знал, что я могу сбежать. Самое разумное, что он мог бы сделать, — это немедленно оформить этот брак.

Если бы только я была умнее.

Трикси бесцеремонно заталкивает меня в ванную, похлопывая по своему обнаженному запястью, как будто у нее там часы.

Я принимаю душ, быстро пытаясь придумать путь к отступлению. Я легко могла бы превратиться в крысу, мышь или опоссума и вылезти из окна. Но как долго я протяну в этом мире без своего телефона, денег и одежды? Я в полной заднице.

Трикси открывает дверь ванной и взволнованно кричит на меня, и я поспешно выхожу и вытираюсь полотенцем. Когда я возвращаюсь в свою комнату, на карнизе висит платье. Я резко останавливаюсь, глядя на длинный отрез тонкого черного шелка.

Это традиционное свадебное платье змей. В обтяжку, чтобы оно облегало мое тело, и тонкое, чтобы ничего не оставляло для воображения. Согласно Старому Пути все должно быть выставлено напоказ, чтобы жених и его семья могли точно видеть, что они получают.

Дорогая Дикая Мать, я сейчас упаду в обморок. Я хватаюсь за край двери, немного сгибаясь, пока Шарлотта щелкает пальцами и роется в моих ящиках, полностью вторгаясь в мое личное пространство. Я думала, это официальная помолвка или что-то в этом роде, но они одели бы меня так только для настоящей свадьбы.

— Поторопись! — раздается грубый окрик у меня за спиной.

Я резко вздрагиваю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на двух женщин-змей из Двора моего отца, ухмыляющихся мне. Нахмурившись, я захожу в свою комнату и захлопываю дверь у них перед носом. Их хихиканье доносится из-за двери, пронзительное и дикое, вестник моей гибели.

— Поторопись, Лия! — кричит Трикси. — Смотри, я даже отвернусь, видишь?

Шарлотта снимает платье с вешалки и протягивает мне. Она фыркает, как будто все это очень недостойно ее.

— Никакого нижнего белья. Вот как мы все это делали. Так положено.

— Но мне нужен лифчик, — говорю я, пытаясь обойти ее и подойти к ящику с нижним бельем.

— Нет, — резко говорит она.

Я смотрю на нее, разинув рот.

— Мои соски будут видны прямо сквозь ткань!

Она бросает на меня насмешливый взгляд, как бы говоря: в этом-то все и дело.

Старые Законы могут пойти в жопу, честно. У меня нет ни каких-нибудь накладок, ни какого-нибудь скотча.

Я выхватываю у Шарлотты платье и отбрасываю полотенце, полностью игнорируя ее, пока ее пронзительный карий взгляд скользит по моему обнаженному телу.

Если бы она только знала, что буквально прошлой ночью пятеро моих суженых пялились на мое обнаженное, извивающееся тело. В ее взгляде нет ничего такого.

Укол печали разрывает мое сердце при мысли о моих парах.

Шелковое платье красивое, с крошечными, едва заметными бретельками и низко опущенной спинкой. В любой другой ситуации мне бы понравилось это платье. Каким-то образом оно идеально облегает мои изгибы. Это самая красивая вещь, которую я носила за семь лет, и в нем я выгляжу как настоящая женщина.

Складывается ощущение, что свою любимую дочь провожает любящая семья. Отец, вероятно, пытается создать иллюзию моей ценности. Всего на мгновение я встаю перед зеркалом, смотрю на себя и вижу кого-то другого. Кого-то, кто собирается выйти замуж за своих связанных судьбой в платье, подаренном ей любящими родителями. Со стороны моей семьи были бы черные и красные розы, а со стороны моих суженных — цветы всех оттенков радуги. На моей воображаемой свадьбе были бы волки, акулы и драконы. А также необычайное разнообразие блюд: сырая рыба для семьи Косы и жаркое на вертеле для волков. Богатые и уважаемые члены общины были бы рады увидеть невесту-змею и ее пятерых женихов.

Трикси издает охающие звуки, проводя рукой по длинному шлейфу, и это возвращает меня к реальности.

Тетя Шарлотта издает какой-то горловой звук, ее красные губы кривятся, когда она смотрит на меня. Мои щеки мокрые, и я поспешно вытираю их.

— Полупернатый будет счастлив, и это все, что имеет значение, — тихо говорит она, почти про себя. — А теперь, что нам делать с твоими непослушными волосами?

Глава 18

Аурелия

Мы подъезжаем к особняку Полупернатого на «мерседесе» змей, я с причесанными волосами, уложенными в модную прическу, а Трикси в пышном платье цветочницы и с гладким пучком балерины. Мне не разрешили взять с собой ни телефон, ни бумажник, вообще ничего. Шарлотта просто надела на меня бриллиантовое колье (подарок Полупернатого), напялила мне на ноги балетки (Полупернатый слишком короткий, чтобы каблуки смотрелись хорошо) и втолкнула меня в ожидавшую машину, где дядя Рон и дядя Бен избегали моего взгляда.

Я осторожно выхожу, мои соски полностью напряглись и видны на свежем ветерке, и мне приходится подавлять желание потереть их. Что за гребаный беспорядок. Мое сердце стучит в ушах, когда Трикси берет меня за руку, хлопая ресницами и взирая на меня, невесту. В легкой панике я оглядываю особняк, словно могу найти здесь друзей.

Я будто вижу это место впервые, и полированные греческие колонны теперь стали уродливыми прутьями клетки супружества. Это будет мое новое место жительства. Моя новая тюрьма.

Клюв и Тёрка встречают нас у двери с мрачными лицами. Клюв вообще не смотрит на меня, и натянутый поводок, который я держала на своем четвертом щите, соскальзывает.

Возможно, я сделала это нарочно, но я не позволяю себе думать почему. Рядом со мной появляется Дикарь, которого распирает от вопросов. Коса и Ксандер выходят из особняка секундой позже, стараясь не показывать, что их взгляды оценивают меня с головы до ног — или, что более вероятно, с головы до сосков. Я изо всех сил стараюсь не обращать на них внимания и сосредотачиваюсь на том, чтобы следовать за Клювом и моими дядями внутрь.

— Какое красивое платье, принцесса, — растягивает слова Дикарь, но его голос звучит натянуто. — Ты была довольно груба, не впуская нас… О, гребаный ад.

Дикарь замечает моего отца, ожидающего в вестибюле.

Король Змей как всегда высокий и угрожающий, его тело окружено аурой темной силы, и он едва смотрит на меня. Он целует Шарлотту в обе щеки и удовлетворенно кивает, что она привела меня сюда. Трикси подскакивает к нему, и он собственнически целует ее в макушку.

Она принцесса его двора, и, конечно, к ней относятся по-королевски. Меня пронзает острый приступ ревности, и мне тут же становится стыдно за то, что я ревную к ребенку.

— Отец, — говорю я, надеюсь, холодным, властным тоном. — Нам нужно поговорить.

Дикарь и мужчины затихают рядом со мной, и я чувствую их присутствие, они почти окружают меня по бокам, как стражи. Но это всего лишь проявление моей анимы — искать людей на своей стороне, когда таковых не наблюдается.

— Нам не о чем говорить, Аурелия, — холодно отвечает он. Его глаза предупреждающе вспыхивают, и тень обвивается вокруг его руки. — Твой брак с Полупернатым состоится прямо сейчас.

Ничто не помешает ему использовать свою змею на мне прямо здесь, я знаю это. Ему будет все равно, даже если кто-нибудь увидит. Послушание — это все, что для него имеет значение, а пререкания могут навлечь на меня серьезные неприятности.

Я задумываюсь об этом на мгновение, мои глаза бегают по сторонам, чтобы оценить, есть ли у меня какой-нибудь выход.

— Уже не такая сильная, змеюка? — ехидный голос Ксандера раздается у меня в ухе, и мне хочется плакать. — Ты будешь игрушкой для этого старого орла. Интересно, будет ли он выпускать тебя из клетки хотя бы несколько раз в год?

Прикусив внутреннюю сторону щеки, пока окончательно не потеряла самообладание, я крадусь вперед. Мои руки до сих пор скрещены, потому что я не хочу, чтобы Клюв и каждый зверь мужского пола в этой комнате видели, как мои соски все еще напряжены от холода, который не имеет ничего общего с температурой в комнате.

Я молча следую за группой, Клюв, Тёрка и мои пары следуют за мной по пятам. Кровь стучит у меня в ушах, когда мы добираемся до новой комнаты, что-то вроде гостиной на первом этаже. Мы останавливаемся снаружи, когда входит мой отец, за ним следуют Шарлотта, дядя Бен, дядя Рон и Трикси, которая проскакивает мимо, словно это действительно свадебная процессия. Мой желудок скручивается, и я оглядываюсь через плечо.

Дикарь, Ксандер и Коса молча смотрят на меня, как будто они ненавидят меня за то, что происходит. Как будто это моя вина. Но Клюв бросает на меня предупреждающий взгляд — приказ двигаться. Я хмуро смотрю на него, и ему хватает стыда отвести взгляд.

Я разворачиваюсь и выхожу за дверь, когда Дикарь говорит:

— Хочешь, я убью его для тебя, принцесса? Я не знал, что ты настоящая принцесса.

— Ты не очень нравишься своему отцу, не так ли, маленькая змея? — Ксандр растягивает слова. — Интересно, что плохого ты сделала, что заставило его возненавидеть тебя.

Родилась. Это самый плохой поступок, который я совершила.

Я проглатываю свою гордость, когда захожу в гостиную, где все ждут меня, расположившись вокруг лакированного деревянного стола.

Полупернатый стоит там, его лысеющая голова по-особенному блестит, словно кто-то отполировал ее для него в честь сегодняшнего события. Его глаза жадно изучают мое тело. Я вяло пытаюсь угадать, будет ли это одной из моих супружеских обязанностей — полировать его залысину.

Незнакомый мне мужчина постарше — кажется, тигр — одет в строгий костюм и держит папку, полную бумаг. Вероятно, член Совета, который будет свидетелем нашего союза. Тигров любят за такие вещи, потому что они обычно беспристрастные одиночки.

Полупернатый бросается вперед, чтобы взять обе мои руки, жадно целуя их, и я чувствую прикосновение языка. Я вздрагиваю, когда он поднимает на меня сияющие карие глаза.

— Такая красивая, Аурелия. Что за зрелище для такой старой косточки, как я.

Я замираю от ужаса, когда замечаю ударение на этом конкретном слове. Странный выбор формулировки, сделанный очень целенаправленно на глазах у других.

Он знает, кто я такая.

Мой взгляд скользит к отцу, который мягко улыбается, затем к дяде Рону, который смотрит себе под ноги. Святая Мать, они сказали ему, и именно поэтому он так рад жениться на мне. Это ненормальный брак.

Полупернатый немедленно сделает меня беременной, чтобы произвести на свет больше таких, как я. Скорее всего, он заставит и других самцов оплодотворить меня. Самое разумное, что можно сделать с его стороны, — это разнообразить гены моего потомства, чтобы создать самый могущественный Двор с древних времен.

Интересно, смогу ли я превратиться в мышь и юркнуть в окно, чтобы меня больше никогда не видели. Но змеи едят мышей. Как и орлы, и мой отец бросает на меня мрачный взгляд, который обещает убийство, если я буду вести себя как-то не так.

Но я могла бы превратиться в тигра, если бы захотела.

Или льва.

Я никогда не пробовала, но, наверное, смогла бы превратиться и в дракона.

Я могла бы уничтожить этот дом и всех в нем, если бы захотела. Но тогда все узнали бы, что моя мать происходила из древнего Дома Костеплётов. Что мы можем превратиться в любого зверя, которого захотим, пока находимся с ним в физическом контакте.

Но это означало бы, что все узнают, и на меня будет объявлена глобальная охота. Ценная анима, которая могла бы произвести больше себе подобных. И группа мужчин и женщин, которые могут превращаться в любого зверя? Этот Двор был бы самой могущественной группой в известной истории. Совет не допустил бы такого, и каждый босс подпольной мафии охотился бы за мной. Заковал бы меня в цепи и использовал для размножения.

Поэтому, когда Полупернатый подводит меня к столу перед членом Совета, я позволяю ему, изо всех сил сдерживая жжение в глазах.

Я снова оглядываюсь через плечо и вижу, что мои астральные узники внимательно наблюдают за всеми. Коса исчез, а Дикарь стоит у моего локтя, заглядывая мне через плечо в бумаги. Он испускает вздох, который, клянусь, я чувствую, и меня бросает в дрожь.

Полупернатый достает крошечную синюю бархатную коробочку, и мое сердце учащенно бьется.

— Взбодрись, маленькая змея, — раздается голос Ксандера с другой стороны от меня. — Ты будешь жить в особняке, а не в своей старой лачуге. Ты можешь навещать нас каждый день, — а потом приближается к моему уху. — Он сделает тебя толстой от маленьких птичек. Сколько ты хочешь?

Я подавляю рвотный позыв, когда Полупернатый бесцеремонно достает кольцо и хватает меня за руку. Это огромный бриллиант круглой огранки с золотым ободком. Полупернатый бросает на меня кичливый взгляд, пока я смотрю на массивный камень, гадая, за сколько я могу его продать.

Ведь должен же быть способ выбраться отсюда? Каким-то образом я смогу сбежать, я просто знаю это. Лист бумаги ничего не значит. Во всяком случае, не для меня.

— Подпишите здесь, пожалуйста, — член Совета протягивает толстый пергамент, и Полупернатый берет ручку и строчит нетерпеливым, но элегантным почерком. Как только я подхожу, чтобы взять ручку, Полупернатый передает ее моему отцу. Моя рука безвольно повисает в воздухе на одно недоверчивое мгновение.

Ксандер тихо посмеивается у меня за спиной.

— Змеи следуют Старым Законам, да? Отличная маленькая лазейка для вашего мерзкого вида. Они должны были казнить вас всех еще во время старой зачистки.

Холодок пробегает по моей спине от ледяной злобы в словах моей пары, но у меня нет времени размышлять о ненависти Ксандера, потому что я наблюдаю за своим отцом.

Он подписывает бланк одним быстрым движением, которое точно говорит мне, как мало я для него значу.

И вот я здесь, меня официально отдают в качестве племенного скота.

Глава 19

Аурелия

Шарлотта, Трикси и два моих дяди выходят из комнаты, мое сердце колотится все быстрее и быстрее с каждым шагом, который они делают прочь от меня. Я поворачиваюсь к Полупернатому и сталкиваюсь с его жадным взглядом. Мои щеки пылают, и все тело покалывает от адреналина. Как долго он будет ждать, чтобы утвердить наш брак? Потому что, честно говоря, он выглядит так, словно хочет сделать это прямо сейчас.

Я с тревогой смотрю на Клюва, и он неловко ерзает, отвечая на мой взгляд. Отсюда мне уже можно не ждать помощи. Он не будет переступать черту со своим боссом, это точно. Я тоже не хочу, чтобы у него были неприятности.

— Последнюю ночь она проведет у себя дома, — говорит мой отец, — как мы и договаривались, Чарльз.

Мое сердце подскакивает к горлу. Возможно ли это? Я перевожу взгляд с двух мужчин на оставшегося члена Совета, который кивает.

— Согласно Старым Законам.

Я совсем забыла об этом конкретном правиле. После свадьбы невеста возвращалась, чтобы провести последнюю ночь со своими родственницами, в то время как мужчины ее семьи оставались в доме ее мужа, чтобы убедиться, что все на высшем уровне. На следующее утро невеста переезжала в свой новый дом. Обычай из далекого прошлого, когда невесту нужно было проинструктировать, как правильно уложить мужчину в постель. Конечно, о таких вещах можно было рассказывать только замужней женщине, поэтому расставание с женихом было необходимо.

Все это глупо, но я не жалуюсь. Огонь гаснет в глазах Полупернатого, но взгляд, которым он одаривает меня перед тем, как я ухожу, является неприятным обещанием того, что должно произойти.

Я съеживаюсь, когда выхожу из особняка к одиноко ожидающей машине, снова скрещиваю руки на груди и едва не режусь об огромный бриллиант, который должна теперь носить. Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, здесь ли еще мои астральные узники, но рядом с моим отцом и дядями стоят только Клюв и Тёрка. Я снова поднимаю свой четвертый щит, совершенно не желая впускать своих суженых обратно в свою жизнь. Мое сердце жаждет, чтобы они вернулись ко мне, но двое из них ненавидят меня, а третий просто хочет трахнуть.

Какая ужасная удача, что я родилась такой, какой родилась.

Когда я возвращаюсь к себе домой, пять змей-охранниц из Двора моего отца приветствуют меня коллективным угрожающим шипением.

— Они будут «охранять» мой дом сегодня вечером, — говорит мне Шарлотта с гримасой, но я знаю, что на самом деле она имеет в виду, что они здесь, чтобы помешать мне сбежать.

Уже полночь, когда я чувствую знакомое присутствие, бьющееся на внешней стороне моего щита.

— Аурелия? Аурелия! — снаружи доносится испуганный голос дяди Бена.

Я опускаю свой домашний щит, и он, пошатываясь, направляется к моей входной двери.

В его голосе слышится неподдельный ужас. Что-то смертельно не так. Я бросаюсь к входной двери и распахиваю ее.

— Я здесь, дядя Бен! Что случилось?

Снаружи моих змеиных офицеров по условно-досрочному освобождению нигде не видно.

Дядя Бен бросается ко мне, все еще в своей клетчатой летней пижаме, его глаза безумны, руки тянутся в мою сторону. Он грубо трясет меня за плечи.

— Аурелия, тебе нужно уходить, прямо сейчас.

Чувство страха, которое я испытываю, внезапно подступает к моему горлу.

— Почему?

— Особняк Полупернатого только что сгорел дотла. Все мертвы. Полупернатый, персонал, все убиты. Сбежал только один охранник. С Роном и твоим отцом все в порядке. Я послал охранниц забрать его в качестве уловки.

Кровь приливает к моим ногам, когда зловещий холод охватывает все мое тело. Если бы кто-нибудь из моей брачной группы умер, я бы знала об этом. Почувствовала бы это. Но я не чувствую…

— Аурелия, все заключенные из темнице Полупернатого каким-то образом сбежали. И Клюв, охранник, сказал, что один из них постоянно повторял чье-то имя снова и снова.

Я уже знаю, чье имя будет на устах заключенных.

Дядя Бен в отчаянии.

— Аурелия, Клюв сказал, что это был один из Убойных Братьев, волк, который все время повторял твое имя. Он сказал мне обезопасить тебя. Твой отец рассказывает всем, что это ты устроила пожар, чтобы расторгнуть брак.

Шок от несправедливости обрушивается на меня, как удар по голове. Но мне не нужно, чтобы дядя Бен говорил мне уходить во второй раз. Пока я бегу в свою комнату, дядя Бен берет у меня ключи и бежит прогревать машину. Я хватаю свою спортивную сумку, запихивая в нее бумажник и остатки припрятанных наличных.

Как только мой отец узнает, что я сбежала, он заморозит мой банковский счет или отследит мою дебетовую карту, так что отныне мне придётся полагаться на наличные. Я выбегаю из дома, быстро оглядывая ночное небо в поисках каких-либо признаков взмаха драконьих крыльев.

Они точно знают, где я живу, и, поскольку их однажды сюда привели, они сначала появятся здесь, чтобы проверить… вот только они знают и мою машину! Я мысленно ругаюсь, захлопывая дверь своего дома и выбегая на подъездную дорожку. Тогда мне нужно закрыть щитами «Мейзи».

Дядя Бен выходит из «Жука» и вытаскивает бумажник.

— Возьми это, — он держит в руке пару банкнот.

Он и так сильно рискует.

— Дядя Бен, я…

— Аурелия. Твой отец оторвет тебе голову за то, что ты сбежала. Ты это знаешь. Теперь ты будешь сама по себе. Тебе нужно все, что ты можешь достать. Это лучшее, что я могу для тебя сделать.

Обратная сторона моих век горит, когда я киваю и беру несколько банкнот, которые он протягивает.

— Иди, Лия. И побыстрее.

Забросив сумку, а затем и себя в машину, я включаю задний ход и выезжаю на улицу, накинув на машину щит-невидимку. В это ночное время можно проехать незамеченной, но как только наступит день и движение увеличится, я напрошусь на аварию. Надеюсь, я буду далеко-далеко отсюда к тому времени, как солнце выглянет из-за горизонта.

Глава 20

Ксандер

Я стою в компании Убойных Братьев за дымящимися руинами особняка Полупернатого, вытирая кровь старого клюва со своего лица. Раскроить череп Полупернатому пополам было приятно и удовлетворительно по всем статьям. Сжечь его особняк дотла моим собственным пламенем было еще одним воплощением мечты. Я должен быть благодарен тому, кто устроил пожар, но только драконий огонь мог превратить такое здание в пепел.

Мы отпустили весь женский персонал, за исключением одной, которую Коса связал и выбросил на улицу для полиции с запиской, привязанной к ее шее. Из самцов спасся только Клюв, которого Дикарь действительно хотел растерзать своими когтями за флирт со змеюкой. Перед нами стоит ее отец, Змеиный Король, взирая на нас свысока черными глазами-бусинками. Я вглядываюсь в него своим магическим зрением, и вижу, что Мейс Нага окутан тяжелой маслянистой силой. Убогая змеиная магия. Грязные, скользкие твари славятся ей, и это одна из многих причин, по которым все ненавидят змей и была проведена зачистка, и почему дракон никогда не унизится до того, чтобы иметь дело с ними.

Тот факт, что моя пара произошла от этого злобного ублюдка? За свои двадцать три года я совершил много постыдных поступков, но мне никогда в жизни не было так стыдно.

Но как член этой брачной группы, я обязан помочь самцам, которые стали моими братьями. Мы привязаны душой друг к другу, так же как и к змеюке. Мы сражаемся как братья, и хорошо, что эти звери — одни из немногих самцов, которые могут выдержать мои яростные удары. Коса смеялся, когда я в последний раз удачно нанес удар и раздробил ему нос. Это был единственный раз, когда я видел, как он смеется. Сумасшедший ублюдок.

Поэтому мы были очень недовольны тем, что наш побег был остановлен кучкой змееголовых и их скользким королем.

Дикарь потащил меня за собой, чтобы поговорить с отцом Регины, по которой он сходит с ума. Сначала я подумал, что он хотел убить его, но здесь замешано нечто большее.

— Как бы мне ни было неприятно признавать это, — говорит Король Змей тусклым голосом, который мгновенно вызывает у меня подозрения, — Аурелия организовала этот пожар, чтобы убить нас всех. Я думаю, что она взяла своих суженых в расчёт, раз начала всё это с подземелья.

Я прищуриваюсь, глядя на него, пытаясь обнаружить любую ложь. Но правда в том, что я сам задавался вопросом, почему пожар начался с подвала. И тот факт, что он знает, что мы ее пары, тоже удивителен.

— Она пыталась убить нас, — повторяет Дикарь, не совсем веря, что его кусочек горячей задницы хотела убить его. Хотя я все время подозревал, что она была способна на нечто подобное. Она должна быть могущественной, чтобы стать Региной для Убойных Братьев и меня.

И она лгала нам все время, пока была там.

Коса кипит. Я вижу ледяную силу, трепещущую вокруг него, словно смертоносные осколки. Сейчас он в ярости из-за многих вещей, но осознание того, что его Регина намеренно скрывается, приведет его в ярость, особенно учитывая то, что произошло между ним и его собственными родителями.

Черт, я сам был в нескольких секундах от того, чтобы перекинуться и взмыть в небо.

Хрустнув шеей, я увеличиваю громкость своего устройства и меняю песню. Плеер переключается на одну из новых песен, которые дала мне змеюка. Я вырываю флешку из плеера и швыряю ее далеко в траву.

Дикарь смотрит на меня, хмурится и бежит, чтобы поднять ее с земли, прижимая к груди, когда возвращается к нам. Он обнюхивает флешку, как будто может почувствовать ее запах. Его ноздри раздуваются, когда он пытается уловить ее аромат, но безуспешно. Последние два дня он каждый час нюхал шоколадную обертку из фольги, но так и не смог ощутить его.

— Она скрывала от нас свой запах, — Дикарь хмурится. Он протягивает флешку Косе, который берет ее у него и тоже нюхает. Я уже знаю, что нюхать нечего ни на ней, ни на спортивных штанах, которые она подарила Косе.

Однако она забыла одну вещь. Она ослабила свою защиту в ту ночь, когда мы все были у нее дома, и даже в своей астральной форме Дикарь смог распознать ее запах, когда попробовал на вкус.

Какой бы ни была ее глупость, эти подарки были хитрым способом манипулировать нами.

— Да, это осложнение ее особых способностей, — говорит Король Змей. — Вот почему мне нужны вы, как ее суженые, чтобы выследить Аурелию. Ее нужно остановить. Ее нужно казнить.

Гребаный ад, он приговаривает свою собственную дочь. Вся семейка поехавшая. Я думал, у меня все плохо, но этот парень еще хуже. По крайней мере, моя семья соблюдает свои наказания в рамках Двора.

— Ты хочешь, чтобы мы это сделали? — от вдыхаемого дыма хрип Косы становится более резким, чем обычно, но пока Великий Белый оценивает змею, нет никаких признаков боли.

— Ее обвинят в убийстве и отправят в тюрьму для диких. Казнить ее будет великодушнее.

Дикарь выдыхает, потому что он был в этой тюрьме и знает, на что она похожа. Я вижу, он расстроен из-за того, что у него забрали Регину, сентиментальный ублюдок. Но попытка убить нас — это своего рода богохульство, которое звери вряд ли когда-либо видели. Она настоящая безумная анима, которая пытается убить своих связанных судьбой.

Блядь. Я действительно думаю, что ей нужно умереть, и если у нее нет запаха, Дикарь — единственный, кто может выследить ее.

— Мы сделаем это, — говорю я, отодвигаясь от него.

Дикарь смотрит на меня, затем на Косу. Наш великий лидер не делает никаких движений, но для него это нормально. Я бросаю взгляд в его сторону и вижу зеленую ауру согласия вокруг его головы.

— Вы должны скрепить условия кровью, — говорит змей. — Или она может попытаться манипулировать вами. Вы вернете ее. Вы можете делать все, что нужно, чтобы вернуть девчонку, но вы не будете спариваться с ней. Когда вы приведете ее обратно, я разберусь с ней по-старому.

Я закатываю глаза, глядя на Дикаря, который с такой силой помешан на киске, что у него идет пена изо рта, настолько он хочет вернуться к ней. Я не знаю, согласится ли он, но теперь это личное.

— Прекрасно, — отрезает Дикарь. — Мы сделаем это.

Пожав плечами, я протягиваю руку первым, чтобы покончить с этим. Змей достает церемониальный змеиный кинжал и уколов мой указательный палец, бормочет заклинание связывания над раной. Весь мой палец горит, как будто его ужалила пчела.

Мысль о том, чтобы спариться с ней, вызывает у меня тошноту. Она пыталась манипулировать нами, потом убить, а теперь сбежала от всех нас. Это неестественно. Это отвратительное преступление, и хотя мне жаль, что у меня не будет Регины, я не потерплю такого оскорбления.

— Я согласен не спариваться с моей Региной, — говорю я. — И я приведу ее к тебе.

От пореза исходит свечение, и он превращается в скрученную черную метку.

Если я спарюсь со змеюкой, эта штука свернет мою кровь и убьет меня изнутри. Когда мы вернем ее, привязка исчезнет.

После того, как змей повторил ритуал над Убойными Братьями, он говорит:

— Ну вот. Теперь вы связаны. Идите и найдите мою дочь.

Глава 21

Аурелия

Я в своих многочисленных фантазиях о побеге много думала о том, как и что я буду делать, и именно это сейчас меня спасает. Мне нужно убраться как можно дальше от особняка Полупернатого — и от моего отца — и лучше всего отправиться на север. Я представляю себя в сонном приморском городке, где я каждый день хожу на пляж и работаю в местной кофейне, принадлежащей чудаковатой семье. Чтобы быть в полной безопасности от моего отца, мне нужно будет пересечь как можно больше штатов, и поездка на западное побережье — мой лучший шанс. Я буду вести машину, придерживаясь шоссе, пока не подъеду к границе вплотную, днем буду спать, а ночью путешествовать, чтобы полностью скрыть свою машину. Это надежный план, потому что отец может отследить мой запах, если я иду пешком, но с машиной ему придется намного сложнее.

Он ни за что не привлечет власти. Нет, эта уловка насчет того, что я была поджигателем, просто для того, чтобы отвести от него подозрения. Я не сомневаюсь, что он выдал меня замуж за Полупернатого только для того, чтобы устроить пожар, в результате которого тот и погиб. Вероятно, он уже получил обещанную сумму денег, которую просил за меня, и теперь хочет, чтобы я снова была у него под каблуком.

Анима внутри меня признает, что план моего отца был блестящим.

Но я тоже не дура. Я могу сделать это. Я больше не буду съеживаться от страха, пока мужчины принимают решения за меня и заставляют подчиняться их прихотям. Я не буду добычей. Я стану хищником, каким были члены моей семьи со стороны матери. Абсолютный хищник из всех хищников вместе взятых. Мне просто нужно собраться с мыслями и сделать это.

Волнение от того, что я начинаю новую жизнь, поднимается вместе с адреналином от побега. Я правда верю, что Дикарь и другие мои суженные причинят мне боль, если найдут меня? Они опасные самцы, я не сомневаюсь, и у них не все в порядке с головой. Я действительно понятия не имею, что они сделают, если поймают меня, как и обещали.

Мое лучшее решение — сохранить свой секрет в безопасности и использовать его против всех.

Я веду машину четыре часа, пока адреналин не спадает и не сменяется усталостью. Я останавливаюсь на заправке, чтобы заправить машину, покупаю три энергетических напитка и продолжаю путь еще полтора часа. Когда утренняя пробка начинает плотнеть, я быстро проверяю свой телефон на наличие ближайшего мотеля.

Есть один, принадлежащий львиной семье, и это как нельзя кстати, потому что змеи страстно ненавидят львов, так что для меня это будет отличное прикрытие.

Я подъезжаю прямо к мотелю с тяжелыми веками и ноющими конечностями. Это небольшое, но элегантное, чисто выглядящее заведение с гравийной парковкой и одноэтажными апартаментами. Я могла бы припарковаться, затем прикрыть машину щитом, и никто из проходящих мимо не заподозрил бы, что я здесь. Очень гордая собой, я паркую «Мэйзи» и направляюсь в офис, где молодой самец-лев, не более чем прыщавый подросток с копной светлых волос, застенчиво улыбается мне. Я плачу ему наличными, и он вручает мне блестящий черный ключ с номером комнаты, а также бумаги с кучей бесполезной туристической информации. Улыбнувшись ему, иду искать свой номер. Я паркую машину немного дальше от своей комнаты, чтобы она не указывала на мое местоположение в случае, если мой щит опустится из-за усталости.

Как только я захожу внутрь, падаю на кровать и устанавливаю ментальный щит по периметру отеля, чтобы знать наверняка, если змея проникнет на территорию. Счастливая, что нахожусь в безопасности, я немедленно проваливаюсь в глубокий сон.

Когда я просыпаюсь, вокруг мотеля сгущаются сумерки, а в щите ощущается острая боль. Я резко сажусь, мое сердце бешено колотится, когда я замечаю змею-анималия, входящую в отель.

Не одна змея, четыре.

Здесь лакеи моего отца. Как, черт возьми, им удалось выследить меня так быстро, не имея запахового следа?

Я закрываю глаза, чтобы сфокусироваться на своем щите, но не могу видеть на расстоянии с помощью своей силы, я могу только чувствовать, кто внутри. Их четверо, трое мужчин и женщина в человеческом обличье. Я узнаю двоих из поискового отряда моего отца, но двух других — нет. Они направляются прямо на ресепшн, очевидно, собираясь угрожать молодому льву. Как только они скажут ему, что находятся здесь по приказу Змеиного Короля, детеныш наверняка выдаст меня.

Мне нужно выбраться отсюда.

Метнувшись по комнате, я собираю свой телефон и сумку, прежде чем бросить ключ на кровать и выбежать за дверь. Если я просто сяду в свою машину и поставлю вокруг нее щит, я смогу выехать со стоянки так, чтобы меня никто не увидел и не услышал.

Прикрываясь своим самым сильным восьмым щитом, я выхожу за дверь и прослеживаю взглядом вдоль здания, чтобы увидеть двух мужчин, стоящих снаружи приемной, словно охранники.

Они сразу замечают, что моя дверь открывается, а также отсутствие кого-то видимого, выходящего из нее.

— Там! — кричит один из них.

Дерьмо. Они, должно быть, были проинформированы о моих способностях. Ругаясь про себя, я оставляю дверь болтаться на петлях и бегу к своей машине.

Позади меня гремят шаги по тротуару, пока я изо всех сил несусь по парковке с подпрыгивающей спортивной сумкой на боку. Я добираюсь до магического пузыря, в котором находится моя машина, открываю водительскую дверь и забираюсь внутрь.

Двое мужчин, в замешательстве из-за моей невидимости, начинают принюхиваться к воздуху. Я включаю зажигание. Хотя они не могут ни видеть, ни слышать меня, они всё равно увидят, как движется гравий, когда мои шины сорвутся с места. Я припарковалась задом наперед, поэтому делаю один глубокий вдох и вдавливаю педаль в пол.

Они кричат, указывая прямо на меня, в то время как один из них что-то выкрикивает в рацию. Я снова ругаюсь. Конечно, они привезли подкрепление. Что-то тяжелое приземляется на мою машину, и от испуга мой щит невидимости разлетается вдребезги, и я изо всех сил пытаюсь собраться с мыслями, чтобы снова поднять его.

Я выруливаю на дорогу, но обнаруживаю, что черный «Мерседес» с визгом останавливается поперек подъездной дорожки, а мой выезд заблокирован. Еще одна змея вылезает с водительского сиденья, ухмыляясь своим товарищам.

Выражение его лица за считанные секунды меняется с радостного на жуткое, но он не смотрит на меня. Он рычит и проносится мимо моей машины.

Позади меня раздается пронзительный крик, и я разворачиваюсь на своем сиденье, чтобы увидеть размытую картину движения. Раздается еще один крик, за которым следует рев, затем звук падающих тел.

Я остаюсь в машине, вцепившись в руль, как будто он может спасти меня, мое дыхание тяжелое, как у бегуна после марафона. Я понятия не имею, что теперь делать. У меня нет никакой возможности уехать отсюда.

Все стихает. Волосы на тыльной стороне моих рук встают дыбом. Я оглядываюсь, но никого не вижу.

Пока в поле моего зрения не появляется лев в темно-синем костюме-тройке, небрежно прогуливаясь вокруг моей машины и вытирая окровавленные руки черным носовым платком. Его походка — это расслабленность высшего хищника, и он останавливается прямо перед моей машиной. Взгляд его янтарных глаз полон угрозы, и я остаюсь сидеть с разинутым ртом.

Я знаю, что он лев, это легко угадывается по его загорелым ангельским чертам лица и соответствующей гриве — длинным медово-золотистым волосам, собранным в конский хвост на затылке. У него вид чопорного аристократа, в прическе ни единого растрепанного волоска, и в этом мотеле он совершенно не к месту. Может быть, охотник за головами? Нет, не в такой одежде, и мой отец скорее умрет, чем свяжется со львами.

Когда он говорит, его голос низкий и содержит приказную интонацию человека, привыкшего, чтобы ему подчинялись.

— Вылезай из машины, Аурелия.

Даже несмотря на то, что его голос приглушен стеклом, моя анима требует, чтобы я подчинилась его доминированию, и мне какое-то время приходится бороться с ней.

Он знает мое имя. Я скрываю свой страх за усмешкой, но он просто пригвождает меня своими янтарными глазами и говорит:

— Нам с тобой нужно поболтать.

Каким-то образом он заставляет меня чувствовать себя школьницей, у которой назрели неприятности из-за какой-то совершенной глупости. Он замораживает меня ещё более убийственным взглядом. Ему, наверное, ближе к тридцати, и, твою мать, он горяч. Кто он, черт возьми, такой?

Глава 22

Аурелия

Он вздыхает, словно я его раздражаю.

— Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, Аурелия. Но если ты не выйдешь из своей машины, я разнесу ее в клочья, кусок за куском.

Дерьмо.

Здесь у меня нет выбора. Я хлопаю себя ладонью по лбу и громко ругаюсь из-за того, что мои хорошо продуманные планы рушатся один за другим. Он слышал о пожаре? Это попало в новости? У меня еще не было возможности проверить Animalia Today. Полупернатый был достаточно богат, чтобы его смерть имела полное право попасть в новостные колонки.

Я оглядываюсь на льва, который смотрит на меня так, словно я зря трачу его время. Черт, Аурелия, мы справимся. Хищник, помнишь? Вот кто ты такая. И мы не можем позволить ему причинить вред Мэйзи.

Я медленно снимаю блокировку с дверцы машины и открываю ее. Стараясь не дрожать и прекрасно осознавая, что за каждым моим движением следит смехотворно высокий лев под два метра ростом, я выхожу.

Первое, что я делаю, это заглядываю за свою машину, где нахожу окровавленные тела пяти змей. У одного сломана шея, но остальные четверо были выпотрошены длинными кровавыми порезами. Я быстро оглядываюсь на льва, который подошел на два бесшумных шага ближе ко мне с тех пор, как я ненадолго отвела от него взгляд. Я слегка подпрыгиваю и делаю шаг назад, глядя вниз на его руки, где, без сомнения, всего минуту назад были когти.

Он убил пятерых охотничьих змей моего отца меньше чем за минуту.

Я встречаюсь с ним взглядом и мрачно говорю:

— Мой отец убьет тебя за это.

Уголок его губ приподнимается, но он не улыбается.

— О, довольно много людей регулярно пытаются. Мне даже нравится отправлять им обратно трупы.

Что-то в его высокомерном тоне злит меня, и я прищуриваюсь на него..

— Кем ты себя возомнил? Ты не можешь просто приехать в мой мотель и…

— Твой мотель? — он приподнимает элегантную мужскую бровь.

Я скрещиваю руки на груди, и он кивает в сторону зданий позади меня.

— Между прочим, это один из моих мотелей.

Мне с трудом удается удержать свою челюсть на месте.

— Какого хрена?

— Следите за языком, мисс Аквинат, — упрекает он.

Я продолжаю на него таращится. Он разговаривает со мной как школьный учитель. Кем, черт возьми, он себя возомнил?

Должно быть, он видит безумное выражение моего лица, потому что говорит мне насмешливо:

— Меня зовут Лайл Пардалия. Я заместитель директора Академии Анимус.

Вот дерьмо. Он пришел сюда, чтобы забрать меня. Они послали самого заместителя директора школы-тюрьмы?

— Ты здесь не в безопасности, — он смотрит на мою машину, слегка скривив губы, как будто находит ее неприятной.

— Я знаю это, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы, сильно обидевшись. — Вот почему я собиралась уходить, прежде чем ты меня остановил.

Он смеривает меня очень равнодушным взглядом, который мгновенно приводит меня в ярость.

— Ты не можешь слоняться по округе в таком виде.

Слоняться по округе?!

— Аурелия, — он произносит мое имя так, словно зачитывает очень длинный, особенно скучный список покупок. — Позволь мне помочь тебе.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Как ты меня нашел?

Он прислоняется к «Мэйзи», рассматривая меня как особо неинтересный экземпляр.

— Твой телефон можно отследить.

Чувство чистого идиотизма, которое пронзает меня, вызывает желание блевать. Не могу поверить, что я была такой дурой! Звери охотились друг на друга сотни лет, и технологии только помогли нам стать в этом еще эффективнее.

— Почему ты здесь?

Он смотрит на свои ногти, где по краям запеклась кровь.

— За тобой охотятся какие-то проблемные звери, и ты больше не в безопасности в остальном мире.

Я хмуро смотрю на него. Я и так это знаю. Они сборище психов. Но услышать, что они на самом деле охотятся за мной, — это мрачное подтверждение, от которого мой желудок скручивается в узел. Неужели я действительно думала, что смогу перехитрить их?

Он вздыхает так, словно пытается убедить идиотку.

— Тебе следует поехать в Академию, где мы сможем обеспечить твою безопасность.

Почему каждый мужчина поблизости думает, что я принадлежу ему? Я тут же ощетиниваюсь, встречаясь с ним взглядом. Я не собираюсь в еще одно место, где мужчина считает, что может контролировать меня.

— Это место для преступников и диких оборотней. Мне там не место.

— Мне все равно, Аурелия. Ты нужна нам там, где мы сможем присматривать за тобой, пока будем охотиться за остальными. Там ты будешь в безопасности. Ты все еще можешь получить образование, мы предлагаем ряд курсов целительства для оборотней. Это то направление, в котором ты хотела строить карьеру, не так ли? Целительство?

Он знает обо мне гораздо больше, чем мне хотелось бы. И кто такие мы? Совет? Конечно, они приложили к этому руку, решив, что я виновата в смерти Полупернатого. Блядь.

Я раздраженно хмурюсь, глядя на свои скрещенные на груди руки. Этот мужчина планирует мою жизнь так, как будто я не имею права голоса в ней. Но у меня есть что сказать. С одной стороны, в Академии я буду в безопасности от своего отца — доступ к ученикам закрыт для всех, включая членов Королевского Двора. Там будет полно людей и возможность увеличить мою силу. А еще мне не придется беспокоиться об оплате за обучения. Все в Академии финансируется Советом.

Я поднимаю голову и смотрю на этого льва, прекрасно понимая, что они послали за мной заместителя директора Академии для диких, потому что у меня большие неприятности. У меня никогда раньше не было неприятностей из-за чего-либо, и это незнакомое, гложущее чувство.

Но если я пойду туда и они притащат моих суженных, мы все окажемся в одном колледже, и я буду вынуждена взаимодействовать с ними.

Нет, я ни за что не поеду. Я бросаю взгляд на свою сумку, все еще растрепанную на пассажирском сиденье, и думаю о том, как мне выбраться. У львов, как и у других хищников, сильный инстинкт преследования. Если я просто сбегу, он будет не в себе от радости преследовать меня несколько дней. Взглянув наверх, я вижу ясное небо. Практически безоблачное. Я могу это сделать.

Я стискиваю челюсть и разжимаю руки в притворном поражении.

— Ладно.

— Хорошо, — он выпрямляется так плавно, словно сделан из воды, и разворачивается на каблуках, направляясь к моей пассажирской двери, наверное, чтобы забрать мою сумку.

— Моя машина ждет за углом, — говорит он, доставая телефон из кармана. — Я дам знать водителю.

Я сердито смотрю на него, бросаюсь обратно в машину со стороны водителя и хватаю свою сумку, прежде чем он успевает открыть дверь.

Он хмуро смотрит на меня через ветровое стекло, и я качаю головой, поднимая свою сумку и быстро соображая, что я могу взять с собой. Наличные. Это все, что я могу взять. Телефон — большая потеря, но с этим ничего не поделаешь. Я запихиваю денежный комок в рот, испытывая страдание, когда смотрю на свою прекрасную «Мэйзи».

Прощай-прощай, старушка.

Лайл шагает по подъездной дорожке в сторону дороги, ожидая, что я последую за ним, как послушная ученица под его контролем. Что ж, сам дурак, потому что я бегу в противоположном направлении с пачкой наличных во рту. Лайл издает вопль, когда мои кроссовки начинают стучать по гравию. Я совершаю один прыжок, принимая форму орла, одежда и обувь падают вокруг меня. Я отчаянно бью крыльями, и Лайл издает довольно отчетливое «Блядь!» — что только доказывает, какой он все-таки мудак, раз говорил мне следить за языком. Я поднимаюсь в небо и слышу, как модельные туфли Лайла быстро шуршат по гравию вслед за мной.

Я угадала правильно, он не из тех зверей, которые полностью перевоплощаются на публике, не то чтобы это имело значение — сейчас я на одной линии с крышей мотеля и нашла надежный ритм своим крыльям. К тому же я переоценила размер своего клюва, и наличка соскальзывает вбок. Я пытаюсь поймать ее, изо всех сил стараясь не потерять равновесие крыльями.

Это бесполезно. Деньги вываливаются у меня из клюва, и я смотрю, как они падают прямо на парковку мотеля, где Лайл Пардалия ловит их широкой загорелой рукой. Он снова поднимает взгляд, и на его красивом лице появляется поистине устрашающее выражение, когда он хмуро смотрит на меня.

Ругаясь пятью разными способами, я оставляю все это позади и концентрируюсь на взмахе крыльев, чтобы обрести свободу.

Глава 23

Аурелия

Моя орлиная форма не является панацеей от моей проблемы. Лайл получит доступ к группе захвата, которая выслеживает диких и бешеных зверей и забирает их в тюрьму, или, если им меньше двадцати пяти, в Академию Анимус для реабилитации и образования. В эту группу захвата войдут крылатые звери, хорошо обученные охоте.

Я всё ещё не понимаю, как он смог меня найти. И я не знаю, как быстро он сможет собрать группу захвата, или сколько у него, как у льва, займёт времени снова меня выследить, поэтому я не чувствую себя в безопасности. Ему будет неловко возвращаться без меня, а у львов большое эго, своим размером оно уступает только драконьему. Он не остановится, пока не найдет меня, я просто знаю это.

Значит, я должна быть умнее всех остальных.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы набрать как можно больше высоты, и направляюсь на север, как и планировала с самого начала. Итак, у меня нет своей машины. Возможно, это скрытое благословение, потому что путешествия для меня теперь не имеют границ, и с моим орлиным зрением я смогу увидеть любого, кто приближается с земли или с воздуха. Если мне удастся найти высокое дерево, на котором можно устроиться на ночлег, я даже смогу поспать как птица одну или две ночи. Еще немного, и я, скорее всего, сама одичаю, позволив своей аниме взять верх в ее зверином мышлении. И все, что моя анима хочет сделать прямо сейчас, это найти моих суженых. Нет, мой человеческий мозг должен все время находиться под контролем.

Я не могу поверить в свою ужасающую удачу. За неделю мне удалось найти трех своих связанных судьбой, а двое других знают, как я выгляжу из-за моего небольшого зова сирены той ночью. И теперь они, Лайл-гребаный-Пардалия и Совет охотятся за мной. Дикарь, вероятно, учуял мой запах после той единственной катастрофической ночи, и если он будет следовать своим инстинктам, он в мгновение ока выследит меня пешком.

Образ того, как он стоит надо мной, посасывая свои пальцы, наполняет мой живот бурлящими эмоциями. Мне хочется плакать, но я просто не могу позволить себе потерять концентрацию.

Полет — одна из моих величайших радостей. В форме орла, ястреба или ворона, — все это великолепно. Ближе всего к матери я чувствую себя в форме орлицы, потому что, очевидно, это была ее любимая форма. Ощущение воздушных потоков, движущихся под моими крыльями, одновременно успокаивает и волнует. Это похоже на настоящую свободу — быть здесь, наверху, настоящей хищной птицей, способной просто видеть мир в самом высоком разрешении. В полях подо мной снуют мыши, крошечные воробьи порхают по деревьям, и я даже видела, как кролики занимались этим самым под кустом. По крайней мере, хоть кто-то осуществил свою мечту и начал действовать.

Если я не буду осторожна, то легко потеряюсь в ощущении полета. Если подумать, то я понимаю, почему звери становятся дикими или даже бешеными, это совсем неудивительно.

Но, увы, моя анима знает, что я не орел по натуре. Я начинаю немного уставать, мои крылья не так сильны, поскольку я летаю не так часто, поэтому я заставляю себя проложить как можно большее расстояние между собой и, как мне уже кажется, преследующим меня всем миром.

Вскоре я начинаю слабеть во мраке ночи, и хотя мои орлиные глаза отражают свет в темноте, мне нужны еда и место для отдыха, пока я восстанавливаюсь перед следующим долгим отрезком путешествия. Я совершаю медленный, контролируемый спуск, следуя за мерцающими огнями торгового района и направляясь к его окраине, замечая небольшую группу недостроенных домов.

Там должно быть теплое, свободное место, где я могла бы спать, неприкосновенная и затаившаяся. Я снижаюсь, выбирая дом, который выглядит так, будто его только сегодня сложили из кирпичей. Направляясь прямо к открытому входу, я счастливо вздыхаю через клюв. Однако сегодня вечером я не осмелюсь вернуться в человеческий облик. В конце концов, у меня нет одежды, и я представляю себе картину, как люди-строители приходят ранним утром на работу и обнаруживают на своей стройплощадке обнаженную девушку.

Пыхтя, я устраиваюсь в углу, обхватываю себя крыльями, чтобы свернуться калачиком и вздремнуть. Но даже когда усталость тянет меня вниз, как тяжелое одеяло, мое сердце колотится так, словно я все еще в опасности.

Адреналин проносится сквозь меня, как дикий ветер, и я немедленно прихожу в состояние повышенной готовности, моргая в темноте. Снаружи стрекочут сверчки. Ветер свистит в пустом доме, слегка шевеля мои перья. Я чувствую запах высыхающего цемента и свежий аромат дерева, из которого был построен каркас этого дома.

Атмосфера должна быть умиротворяющей. Но вместо этого мир вокруг меня гудит от грубой, опасной энергии. Что-то рядом. Что-то могущественное.

И затем голос, подобный теням и мрачным закоулкам, без усилий пробивает семь моих щитов.

— Я был внутри тебя, принцесса. Ты не сможешь спрятаться от нас.

Дикарь здесь.

Об авторе

Эктаа П. Бали родилась на Фиджи и большую часть своей жизни провела в Мельбурне, Австралия.

Она изучала сестринское дело и акушерство в Университете Дикина, а затем восемь лет проработала акушеркой в различных больницах.

Теперь она пишет истории о могущественных темных богинях, эпических битвах в далеких королевствах и стремительных романах между злодеями и умными женщинами, которыми они одержимы.